Главная > Книга

1

Смотреть полностью

История философии: Запад - Россия - Восток.

Книга 4: Философия XX В.

уч. для ВУЗов.

под ред. Н.В. Мотрошиловой.

М., 1999.

448 с.

ОГЛАВЛЕНИЕ

ГЛАВА 1

ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ (Н.В.Мотрошилова) 3

Основные темы и проблемы экзистенциалистской философии 3

Человек в эпоху социального кризиса 4

Существование человека и его сущность 6

Бытие человека и бытие мира 9

Человек как уникальное существо и власть усредняющего начала 11

Бытие между жизнью и смертью 13

Немецкий экзистенциализм 15

Философия Карла Ясперса 15

Жизнь и сочинения 15

Основные понятия философии К. Ясперса:

экзистенция, всеобъемлющее, философская вера 16

Философская вера. Понимание философствования

у Ясперса 20

Ясперс об истории и ";осевом времени"; 22

Философия Мартина Хайдеггера 28

Жизнь и сочинения 28

Основные идеи философии М. Хайдеггера 30

Начала и истоки 30

Время, история, жизнь, бытие (становление

концепции Хайдеггера) (И.А.Михайлов) 32

Феноменология и онтология 34

Проблематика бытия в философии Хайдеггера 37

Аналитика Dasein 37

Проблема времени 41

Проблема метафизики (после ";Бытия и времени";) 44

Бытие и ничто. Бытие и ужас 46

Проблемы бытия, техники, языка у позднего

Хайдеггера 47

";Поворот"; (Kehre) 47

Проблема вещи. Проблема языка 49

Хайдеггер о проблеме гуманизма 51

Французский экзистенциализм 55

Параллели и истоки 55

Французское неогегельянство 55

Феноменологический экзистенциализм во Франции 57

М. Мерло-Понти 58

Жан-Поль Сартр 61

Жизнь и сочинения 61

Специфические особенности философии Сартра 63

Феноменологические и экзистенциалистские истоки 64

Образы и идеи литературных произведений Сартра 66

Философская онтология Сартра 70

";Критика диалектического разума"; 73

Альбер Камю 76

Основные проблемы и идеи философии Камю 77

Абсурдный человек 77

Философия Камю в контексте экзистенциалистской

мысли 80

Философская анатомия бунта 84

Эмманюэль Левинас (И. С. Вдовина) 88

ГЛАВА 2

ПЕРСОНАЛИЗМ (И.С.Вдовина). 94

ГЛАВА 3

ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ (А. М. Руткевич) 104

М. Шелер 104

Биологическая антропология 114

Культурная антропология 125

Философская антропология и персонализм 134

ГЛAВA4

РЕЛИГИОЗНАЯ ФИЛОСОФИЯ В XX ВЕКЕ 144

Введение (Н.В. Мотрошилова) 144

Ориентации и переориентации религиозной философии 146

";Поворот к человеку";: классическое и

неклассическое в религиозной философии 149

Католические философы (Н.В. Мотрошилова) 151

Этьен Жильсон 151

Жак Маритен 156

Жизнь и сочинения. Антиномии бытия и свободы

человеческой личности 156

";Интегральный гуманизм"; Ж. Маритена 158

Габриэль Марсель 162

";Экзистенциальный поворот"; и критика

научно-технической цивилизации 162

Проблема добра и зла, общечеловеческих ценностей

в католической мысли и философия Г. Марселя 165

Споры вокруг сущности и судеб науки и техники

(Тейяр де Шарден, Габриель Марсель) 167

Пуллахская школа 172

Католическая мысль Латинской Америки

о путях ";освобождения"; 175

Протестантские мыслители: жизнь, сочинения и идеи 177

Карл Барт (В. Дитрих) 177

Философские аспекты диалектической теологии

К. Барта (Н.В. Мотрошилова) 178

Рудольф Бультман (В. Дитрих) 181

Дитрих Бонхоффер (В. Дитрих) 184

Пауль Тиллих 186

Жизнь и сочинения Тиллиха (В. Дитрих) 186

Пауль Тиллих: онтологические и экзистенциальные

мотивы философии протестантизма (Н.В. Мотрошилова) 187

Рейнгольд Нибур (В. Дитрих) 190

Альберт Швейцер (А.К. Гусейнов). 192

Этика - основа культуры 196

Этика и мистика 199

"; Чистая совесть"; - изобретение дьявола 201

Мартин Бубер (Н.В. Мотрошилова) 204

ГЛАВА 5

ФИЛОСОФСКАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА (н.В. Мотрошилова) 208

Предыстория 208

Г. Г. Гадамер 209

Исследования античности и поиски новых

герменевтических парадигм 210

Основные идеи и понятия герменевтики Гадамера 212

Поль Рикёр (И.С. Вдовина) 217

ГЛАВА 6

ФИЛОСОФИЯ ТЕХНИКИ XX В. (Г.М. Тавризян) 225

ГЛАВА 7

НЕОМАРКСИЗМ 238

Дьердь (Георг) Лукач (М.А. Хевеши). 238

Взгляды раннего Лукача (10-20-е годы) 238

Воззрения Лукача 30-60-х годов 241

Франкфуртская школа (Н.В. Мотрошилова) 247

Основные идеи и этапы развития критической теории

общества Хоркхаймера, Адорно, Маркузе 250

ГЛАВА 8

КОММУНИКАТИВНЫЕ ТЕОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО

ДЕЙСТВИЯ И ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ 61

Ю. Хабермас (Н.В. Мотрошилова) 261

Жизненный путь и сочинения. ";Феномен"; Хабермаса 261

Отношение Хабермаса к критической теории

общества и марксизму 264

";Структурные изменения общественности"; и

исследования Хабермасом гражданского общества 267

";Познание и интерес"; (1968). ";Пересечение"; идей

Хабермаса и Апеля (А.М. Руткевич) 268

Основные понятия и идеи теории коммуникативного

действия Хабермаса 273

";Жизненный мир"; в концепции Хабермаса 278

Разработки и уточнения последних лет: Хабермас

о возможности синтеза герменевтической и

аналитической философии 279

Никлас Луман (О.В. Посконина) 287

Жизненный путь, сочинения и основные идеи 287

";Аутопойесис"; - важнейшая категория системной

парадигмы 291

Общество как коммуникативная система 293

ГЛАВА 9

ФРАНЦУЗСКАЯ ФИЛОСОФИЯ 50-90-Х ГОДОВ 298

Структурализм 298

Клод Леви-Стросс (Н.В. Мотрошилова) 298

Структурный психоанализ Жака Лакана (Н.Б. Маньковская) 302

Мишель Фуко 310

Отношение Фуко к структурализму (С.Н. Табачникова) 310

От ";археологии"; медицины и гуманитарных

наук к археологии знания (Н.В. Мотрошилова) 313

Работы и идеи Фуко второй половины

70-80-х годов (С.Н. Табачникова) 319

Жак Деррида (Н.В. Мотрошилова) 327

La differance. Грамматология 327

";Деконструкция"; метафизики 329

Деррида о Хайдеггере. Философия и искусство 333

Французский постмодернизм (Н.В. Мотрошилова) 339

ГЛАВА 10

ФИЛОСОФИЯ НАУКИ XX В. (А.Л. Никифоров) 350

Предмет философии науки 350

Логический позитивизм ( ";Третий позитивизм"; ) 352

Фальсификационизм К. Поппера 359

Концепция научных революций Т. Куна 364

Эпистемологический анархизм П. Фейерабенда 369

ГЛАВА 11

АНГЛО-АМЕРИКАНСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ПОСЛЕДНИХ ДЕСЯТИЛЕТИЙ 374

Философия анализа (А.Ф. Грязнов). 374

Проблема сознания в новом контексте 378

Новые аргументы элиминативизма 378

";Интенциональная позиция"; Д. Деннета 380

";Переоткрытие сознания"; Д.Сёрла 382

Концептуальный анализ сознания Э. Кенни 385

Философский анализ и метафизика 387

Философский анализ: классика и современность 390

Хилари Патнэм (Л.Б. Макеева) 392

Прагматизм Ричарда Рорти (И.Д. Джохадзе) 397

ГЛАВА 12

ТЕНДЕНЦИИ И ДИСКУССИИ ЗАПАДНОЙ ФИЛОСОФИИ ПОСЛЕДНИХ ДЕСЯТИЛЕТИЙ XX ВЕКА 402

Введение (Н.В. Мотрошилова) 402

Критика ";модерна"; и ";постмодернизм"; (Н.В. Мотрошилова) 407

Современные философы о ";проекте модерна"; 407

Этапы дискуссий о модерне в философии (Ю. Хабермас) 409

Главные установки и идеи постмодернизма

(";проект постмодерна";) 412

Дискуссии в социальной философии и этике 421

Этика покаяния, ответственности, единства

человечества (Н.В. Мотрошилова). 423

Дискуссия между ";либералами"; и ";коммунитаристами"; в социальной философии

и этике (Л.Б. Макеева) 425

";Теория справедливости"; (Джон Роулс) (Л.Б. Макеева) 427

Этическое обоснование права (Рональд Дворкин)

(Н.В. Мотрошилова) 429

Философия и этика коммунитаризма (Л.Б. Макеева,

Н.В. Мотрошилова) 432

Коммуникативная теория общества и

рациональности. Этика дискурса (Н.В. Мотрошилова) 435

Глава I

ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ

ОСНОВНЫЕ ТЕМЫ И ПРОБЛЕМЫ

ЭКЗИСТЕНЦИАЛИСТСКОЙ ФИЛОСОФИИ

Европейская философия обратилась к проблеме человека в эпоху

Возрождения и на заре нового времени. Но мыслители XX в. сочли

необходимым осуществить новый поворот к проблематике человека,

причем именно к теме его существования. В результате родилась экзи-

стенциально-персоналистская философия XX в.

Необходимо учитывать особую трудность изложения экзистенци-

альной философии, которая проистекает из ее аморфности и плю-

ральности. К экзистенциальной философии в широком смысле

атого слова целесообразно относить философские учения и направ-

ления, в которых акцент сделан на проблеме человека, его существо-

вания, развития его личности, отношения человека к природе, обще-

ству, другим индивидам, к культуре, Богу и религии. К такому широ-

ко понятому экзистенциально-персоналистскому движению можно при-

числить целый ряд учений и направлений XX в., о которых уже шла

или еще пойдет речь, - экзистенциализм, в том числе религиозный,

персонализм, философскую антропологию, герменевтику (в этом учеб-

нике им посвящены специальные главы). В данной главе выделена

для более обстоятельного анализа собственно экзистенциалистс-

кая философия, или экзистенциализм'. Само название этого направ-

ления выражает его программу: заменить классическую ";филосо-

фию сущностей^' (essentia) философией человеческого суще-

ствования (existentia). И хотя сегодня экзистенциализм как направ-

ление (никогда не бывшее однородным и единым) принадлежит исто-

рии, он остается философской классикой XX в. - его изучают в уни-

верситетах, колледжах, сочинения выдающихся представителей экзи-

стенциализма всегда находят заинтересованных читателей.

Корни экзистенциально-антропологического поворота уходят еще

в XIX столетие, когда некоторые философы и писатели (например,

Кьеркегор, о котором речь шла в кн. 3 этого учебника) сделали воп-

рос о человеке и его существовании главным пунктом своего размеже-

вания с философией и культурой прошлого.

Самые ранние по времени формы экзистенциального философство-

вания в XX в. - это учения русских философов Н. А. Бердяева и

Л. И. Шестова, испанского писателя М. де Унамуно (1864-1936).

После первой мировой войны получил широкое распространение не-

мецкий экзистенциализм, основатели которого К. Ясперс (1883- 1969)

и М. Хайдеггер (1889-1976). Писатели и философы Ж.-П.Сартр

(1905-1980), А. Камю (1913-1960), Г. Марсель (1889-1973) пред-

ставляют французскую ветвь экзистенциализма. К экзистенциализму

был близок также испанский философ X. Ортега-и-Гассет (1883-

1955).

Анализ экзистенциалистской философии в данном разделе постро-

ен следующим образом. Сначала эта философия и ее основные идеи

рассматриваются в контексте ее эпохи, затем исследуются те идеи и

концепции, которые можно считать характерными для всего направ-

ления. После этого более подробно рассматриваются произведения и

специфические идеи выдающихся философов, которых правомерно

отнести к экзистенциализму.

Экзистенциалистская философия XX столетия, которая, как и вся-

кая философия, тесно связана со своей эпохой, несет на себе печать

нашего драматического, конфликтного века.

Человек в эпоху социального кризиса

Центральная проблема, на которой сосредоточивают свое внима-

ние наиболее крупные философы, обычно относимые к экзистенциа-

лизму, а также к персонализму, философской антропологии, - это

проблема жизнедеятельности и мироощущения индивида в обществе,

переживающем глубокий кризис.

Экзистенциалисты констатировали широкое распространение тра-

гических, болезненных чувств и умонастроений индивида. Но они

видели смысл философии не только и не столько в констатации, а тем

более не в увековечивании настроений страха и покинутости. Им пред-

ставлялось, что философия обязана помочь человеку, охваченному

трагическими умонастроениями, если не преодолеть их - что в прин-

ципе невозможно, - то, во всяком случае, искать и находить свое Я,

смысл своей жизни в самых трагических, ";абсурдных"; ситуациях.

К. Ясперс после второй мировой войны опубликовал цикл работ,

посвященных проблеме атомной войны и будущего человечества, а

также анализу социальной и духовной ситуации, сложившейся в ФРР.

И он не один раз предупреждал, что современному миру грозит опас-

ность, которой не знало прошлое: может быть прервана многотысяче-

летняя история человечества. Перед философией нашей эпохи К. Яс-

перс ставил весьма ответственную и срочную задачу - убеждать че-

ловечество, отдельных индивидов, партии и их идеологов в том, что

настоятельно необходимо использование ";высших возможностей че-

ловеческого бытия"; в борьбе с охватившим людей отчаянием.

Разумеется, связь экзистенциальной философии человека с эпохой

и ее событиями неоднозначна, внутренне противоречива. Так, один из

основателей немецкого экзистенциализма, М. Хайдеггер, в 1933 г. не

сумел разглядеть суть фашизма и его идеологии, согласившись при-

нять от национал-социалистов пост ректора Фрейбургского универси-

тета. Однако очень скоро он отошел от дел, почти не публиковал сво-

их работ. К чести же других лидеров экзистенциализма надо отме-

тить, что они всегда занимали активную антифашистскую позицию.

(Французский экзистенциализм приобрел особое влияние в годы вто-

рой мировой войны, причем Ж.-П. Сартр, А. Камю, С. де Бовуар

были не только активными участниками, но и идеологами движения

Сопротивления в своей стране.) И не случайно именно в военный и

послевоенный периоды родились наиболее значительные произведе-

ния французских экзистенциалистов.

В драматических и философских произведениях Ж.-П. Сартра пе-

риода войны предметом страстного, заинтересованного разбора слу-

жила ситуация, сложившаяся во Франции и других оккупированных

нацистами странах Европы. Ж.-П. Сартр призывал к сопротивлению

фашизму, и, несмотря на мифологическую символику поставленной в

оккупированном Париже пьесы ";Мухи"; (в основу ее положен древне-

греческий миф об Оресте), призыв был хорошо понят читателями и

зрителями. Одновременно сложившаяся во время войны ситуация слу-

жила Ж.-П. Сартру и другим экзистенциалистам трагическим пово-

дом для выявления самого смысла человеческого существования, сути

процессов нравственного выбора, отношения к смерти и т.д., т.е. для

постановки проблем, которые экзистенциалистско-персоналистская

философия с самого начала ставила в центр философствования.

Роман А. Камю ";Чума";, написанный уже после войны, также со-

держит в себе это двойное измерение. Речь идет, с одной стороны, об

алжирском городе Оране, на который, как повествует А. Камю, в

194... г. обрушилась чума. Чиновники муниципалитета упрямо отка-

зываются признать болезнь чумой - намек на политиков, долгое вре-

мя ";закрывавших глаза"; на коричневую чуму фашизма, а заодно и на

всякое будущее благодушие правителей и подданных перед лицом на-

зревающих социальных катастроф. В образе доктора Риэ, берущего

на себя тяжесть ответственности в борьбе с чумой, Камю воплотил

черты тех, кто решился на активное сопротивление фашизму. Сам

Камю отмечал, что явное содержание ";Чумы"; - это борьба европей-

ского Сопротивления против нацизма. Но он, с другой стороны, впол-

не определенно расширял историко-ситуационные рамки борьбы че-

ловека с ";чумой";, так же, как и Сартр, придавал трагическим обстоя-

тельствам, бунту и сопротивлению характер человеческой судьбы для

обозримого периода истории.

Последние страницы ";Чумы"; - рассказ о том, что горожане, праз-

днуя конец эпидемии, готовы сразу же и забыть о ней. Доктора Риэ

это тревожит. Надо предупредить людей: ";...микроб чумы никогда не

умирает, никогда не исчезает... он может десятилетиями спать... и,

возможно, придет на горе и в поучение людям такой день, когда чума

пробудит крыс и пошлет их околевать на улицы счастливого города";,

- таким предостережением А. Камю завершает ";Чуму"; ^

Наиболее крупные из экзистенциалистских философов были вы-

разителями резко критического отношения к обществу отчуждения, к

реакционным социально-политическим режимам. Они чаще всего ста-

новились защитниками широко понятых демократии, прав и свобод

личности (и потому встречавшееся в популярных работах советского

времени причисление, скажем, экзистенциализма к реакционно-кон-

сервативным буржуазным концепциям по меньшей мере необъективно).

Экзистенциальная философия как идейное течение в философии и

литературе XX в. последовательно выдержана в трагико-драматичес-

ких, а порою и в пессимистических тонах. Его пытаются сдержать,

преодолеть представители религиозных экзистенциальных направле-

ний - ведь вера в Бога, по их мнению, все-таки подает надежду

человеку. Но и их работы наполнены трагическими образами, рисую-

щими отчаянную ситуацию современного человека. Главные символы

художественных произведений экзистенциалистов (и даже названия

многих из них: ";Тошнота";, ";Мертвые без погребения"; Сартра, ";По-

сторонний";, ";Чума";, ";Бунтующий человек"; Камю) призваны пере-

дать трагико-драматические состояния человеческого существования.

В качестве основных категорий человеческого бытия в них

выступают забота, покинутость, отчужденность, абсурд,

страх, ответственность, выбор, смерть и др.

Моделью человека как такового для экзистенциальных философов

стал помещенный в пограничную - на грани жизни и смерти - ситу-

ацию отчаявшийся и страдающий человек. Можно спорить с этими

философами, доказывая, что неправомерно придавать всеобщее значе-

ние поведению человека в стрессовой - пограничной - ситуации. Но

вряд ли правильно отказывать философу, писателю в праве изучать,

выявлять сущность человека на основе его поведения в экстремальной

ситуации. Что же, пользуясь этой моделью, сумела разглядеть в чело-

веческой сущности экзистенциалистская философия? И что она реко-

мендовала индивиду делать в пограничной ситуации? Это вопросы,

которые отнюдь не отпали с утратой экзистенциализмом или персона-

лизмом их былой популярности. Отчуждение и страх в современном

мире не исчезли, а усилились. Потому и размышление над поставлен-

ными проблемами имеет прямое отношение к человеческой судьбе.

Существование человека и его сущность

Трагико-драматическая тональность произведений экзистенциали-

стов, по существу, не приглушается, когда анализ перемещается на

почву философских абстракций. Но вот то обстоятельство, что экзис-

тенциалистская .философия человека есть сложное и абстрактное уче-

ние, заслуживает быть отмеченным. Ибо эти мыслители протестовали

против ";диктата"; философских абстракций над ";жизненным миром";

действующего, страдающего человека, однако они сами, будучи фило-

софами, не смогли отрешиться от ";стихии всеобщего";, неотделимой от

философии. Философские сочинения экзистенциалистских мыслите-

лей трудны для понимания никак не меньше, чем классические произ-

ведения философии. Правда, эти философы нередко пытались ";пере-

вести"; свои идеи на язык художественных образов, более близкий и

доступный обычному человеку. Но и их художественные сочинения,

где господствуют символические иносказания, шифры, где ";живут"; и

";действуют"; персонализированные идеи и ценности, понять также

нелегко. Для них нужны вдумчивые и терпеливые читатели, не просто

следящие за сюжетной линией, но именно озабоченные судьбами и

проблемами человеческого бытия. Такие читатели, как правило, нахо-

дятся, и их немало. Экзистенциальный философ и писатель пригла-

шает их к напряженному, но захватывающему и жизненно важному

диалогу. О чем же он? Прежде всего, конечно, о человеческом су-

ществовании и его уникальных особенностях.

Ж.-П. Сартр в работе ";Экзистенциализм - это гуманизм"; поясня-

ет специфику существования человека следующим образом. При изго-

товлении вещи человек предварительно формирует ее идею. Ремес-

ленник, изготавливающий нож, исходит из своих представлений о том,

что такое нож и какой именно нож сейчас надо сделать. Сущность

здесь как бы предшествует существованию вещи. Принципиально иным

образом обстоит дело с человеком. Человеческое дитя рождается, уже

существует, но ему еще предстоит обрести человеческую сущность,

стать человеком. Итак, в мире человека существование предшествует

сущности. Разделяя экзистенциализм на два основных направления

- христианское (Г. Марсель, К. Ясперс) и атеистическое (М. Хай-

деггер, А. Камю), Ж.-П. Сартр себя относил к последнему. Утверж-

дение атеистических экзистенциалистов: бога нет, бог умер - не пов-

торяемые вслед за Ницше фразы, рассуждает Сартр, а исходный пункт

для развертывания важнейших философских тезисов и обращенных к

реальному человеку нравственно-практических выводов.

Человек делает самого себя, постепенно обретает свою

сущность, изначально уже обладая существованием, - в атом

и состоит первый принцип сартровского экзистенциализма,

из которого вытекают многие важные следствия: нет заданной челове-

ческой природы; никакая внешняя сила, никто, кроме данного инди-

вида, не способен превратить его в человека. Индивид должен сделать

это сам. И именно он несет ответственность, если его превращение в

человека в подлинном смысле так и не состоится. (Как мы увидим,

Сартру возражал Камю, который считал, что человеческая природа

многое детерминирует в жизни и поведении индивида.)

Несмотря на различия подходов, философы-экзистенциалисты вну-

шают читателю здравую и очень важную идею индивидуальной

ответственности человека за все, что происходит с ним са-

мим и с другими людьми. Человек - своего рода ";проект";, кото-

рый живет, развертывается, реализуется или не реализуется, и про-

цесс обретения индивидом человеческой сущности длится всю его жизнь,

не теряя остроты и драматизма.

Ж.-П. Сартр предвидит возможные возражения против своей кон-

цепции - например, апелляцию к силе обстоятельств: обстоятельства

были против меня - я не служил и не служу тому делу, к которому

предназначен, не встретил людей, которых можно было бы любить, и

т. д. Для экзистенциализма, отвечает на это Сартр, нет способностей

человека, его тяготения к какому-либо делу вне их проявления. И

если человек никого и никогда не любил, ни к кому не проявил дру-

жеского расположения, значит, таких качеств нет и не было в его

индивидуальном ";проекте";. Быть в пути, т. е. постоянно заботиться

об обретении своей сущности, - истинно человеческий, хотя и нелег-

кий, полный драматизма удел.

Какой же рисовалась экзистенциалистам, персоналистам реальность

действия индивида на социальной арене? Несмотря на значительный

разброс мнений, их позиции содержат немало общего. Прежде всего,

экзистенциальные философы считали необходимым выступить про-

тив веры в некий заранее гарантированный (приписывались ли

гарантии богу, абсолютному духу, законам истории) прогресс, кото-

рый якобы осуществляется сам собою, помимо усилий, действий от-

дельных людей. Эту веру философы XX в. считали не просто наив-

ной, но и исключительно опасной.

X. Ортега-и-Гассет писал, что идея прогресса усыпила в европей-

це и американце то радикальное чувство опасности, которое и являет-

ся субстанцией человека. Ибо если человечество прогрессирует с неиз-

бежностью, из этого вроде бы вытекает: мы можем перестать быть

настороже, отбросить все заботы, освободить себя от всякой ответ-

ственности и предоставить возможность человечеству неотвратимо ве-

сти нас к совершенствованию и к наслаждению. Человеческая история

оказывается, таким образом, лишенной всякого драматизма.

Мир экзистенциалистски ориентированного индивида - это сво-

бода, на которую человек обречен. Причем на сколько-нибудь гаран-

тированную опору индивиду рассчитывать не приходится. Человек

свободен, он и есть свобода, пишет Сартр. Свободный выбор индиви-

да - его удел, ответственность и его трагедия. Ситуация личностного

выбора - излюбленная тема экзистенциальной философии. В класси-

ческой философии, конечно, тоже шла речь о выборе, а порой - о

побуждениях и мотивах деятельности индивидов. Но по большей час-

ти интерес философов-классиков был сосредоточен на познаватель-

ных аспектах деятельности. В XX в. центр внимания философов явно

переместился. Правда, оли тоже обращаются к познавательным сто-

ронам деятельности человека, но вот его сущность, проявляющуюся в

реальном существовании, усматривают главным образом не в рацио-

нальных познавательных и познаваемых моментах.

Возьмем описание экзистенциалистами личностного выбора в си-

туации фашистской оккупации и сопротивления - на этом примере

они любили пояснять смысл категорий ";экзистенция"; и ";выбор";. (И

не забудем о том, что слову ";сопротивление"; они придавали весьма

широкое значение, усматривая в нем человеческую судьбу и свободу

человека. А. Камю так перефразировал знаменитое cogito, ";я

мыслю";, Декарта: я бунтую, следовательно, мы существуем.

Участники молодежного движения социального протеста в странах

Западной Европы и США в 60-х годах любили ссылаться на подобные

рассуждения экзистенциалистов, чьими идеями они были вскормлены.)

Человек решает вопрос о том, покориться ли фашизму или встать

в ряды движения Сопротивления. Какую роль играют здесь размыш-

ление, расчет - словом, рациональные моменты? Пожалуй, мини-

мальную, считают экзистенциалисты. Речь ведь идет не о ";всезнаю-

щих"; ученых, а об обычных людях - а ";трезвый расчет"; их скорее

склонял бы к коллаборационизму, особенно в первые годы войны, в

занятой фашистами Франции, где еще не созрело массовое движение

Сопротивления. Но те люди, которые выбрали сопротивление, дей-

ствовали вопреки расчету, который чаще всего, даже в нетерпимых

ситуациях, ";советует"; не рисковать жизнью и ее благами. Они, конеч-

но, могли рассчитывать и рассчитывали на помощь и верность других

людей - на коллективную солидарность, на успехи антифашистской

борьбы во всем мире. Это экзистенциалисты готовы признать. Однако

именно в те дни и часы, когда человек в пограничной ситуации смот-

рит в лицо смерти, главную опору, подчеркивали эти философы, он

должен найти в самом себе, в своей экзистенции - только тогда его

верность сопротивлению будет прочной. И так, продолжают экзистен-

циальные философы, обстоит дело в любой ситуации, когда человек

борется за свободу, за свое сокровенное Я (свою экзистенцию), когда

идет наперекор самым неблагоприятным обстоятельствам.

Бытие человека, в центр которого помещено главное в нем - ин-

дивидуальная сущность, т. е. экзистенция, в свою очередь становит-

ся первоосновой картины мира, создаваемой представителями экзис-

тенциалистско-персоналистских направлений. Говоря философским

языком, акцент переносится на онтологию, а в онтологии -

на бытие человека.

Бытие человека и бытие мира

Развернутую концепцию этого рода впервые создали немецкие эк-

зистенциалисты. Предвосхищением онтологического поворота в экзи-

стенциально-персоналистическом философствовании можно считать

русскую философию начала XX в., особенно работы Н. Бердяева,

Л. Шестова, С. Франка. Правда, в то время они были почти неизвес-

тны на Западе. Зато большую популярность обрела вышедшая в 1927 г.

книга М. Хайдеггера ";Бытие и время";, где был разработан специфи-

ческий проект экзистенциалистского учения о бытии (онтологии). В

целом ряде работ 20-30-х годов К. Ясперс предложил свой вариант

онтологии. Впоследствии, опираясь на разработки немецких мыслите-

лей, Ж.-П. Сартр создал обновленное понимание бытия (особенно в

книге ";Бытие и ничто";). Еще раньше новые, неклассические вариан-

ты онтологии, повлиявшие на экзистенциалистов, разрабатывал Э. Гус-

серль (1856-1938) - основатель феноменологического направления,

на протяжении всего столетия сохраняющего большое влияние в фи-

лософии.

Почему же особое внимание философов разных направлений при-

влекло учение о бытии? И как это увязать с поворотом к человеку?

Ведь в философии XX в., в отличие от традиционной отнологии, не

мир, не природа, а человек становится проблемной точкой отсчета.

Философы XX в. стали решительно пересматривать внутрифилософ-

ские приоритеты прошлого. Они возражали тем представителям клас-

сической отнологии, которые отталкивались от самостоятельного бы-

тия мира и от него двигались к пониманию человека, поставленного в

зависимость от мира. В таких случаях, говорили они, философия и

превращалась в ";философию вещей";, а человек чаще всего также рас-

сматривался как вещь. Не менее категорическими были возражения

против тех направлений классической философии, где на первый план

выдвигались логика, гносеология, теория идей: господство ";филосо-

фии идей";, утверждали сторонники ";новой онтологии";, превращает

человека в своего рода познавательную машину.

В противовес классическому онтологизму и гносеологизму пред-

ставители новых направлений XX в. считали необходимым действи-

тельно сделать человека центром филосфии. Ведь сам человек есть,

существует, является бытием, притом бытием особым. Фи-

лософы-классики рассматривали ";бытие"; как предельно широкое (че-

ловеческое) понятие о мире и в то же время считали бытие независи-

мым от человека. Кант пытался преодолеть это противоречие. В кан-

товском учении философы XX в. особенно высоко оценивали ту идею,

согласно которой мир мы видим исключительно сквозь призму чело-

веческого сознания. Вещи мира, сам мир существуют в себе, совер-

шенно независимо от сознания, но ";в себе"; они нам, людям, не явле-

ны. Поскольку же мир, вещи и процессы мира являются людям, по-

стольку результаты его осознания уже неотделимы от человека. К

этим тезисам Канта присоединяются не только феноменологи, экзис-

тенциалисты, персоналисты, но и представители многих других на-

правлений. Однако в отличие от классической и даже кантовской мысли,

центром антропологической философии XX в. является не

учение о разуме, не гносеология и логика, а онтология. Цент-

ром же ";новой онтологии"; становится не некое изолирован-

ное сознание человека, а сознание, точнее, духовно-психичес-

кое (сознание и бессознательное), взятое в неразрывном един-

стве с человеческим бытием. Этот новый смысл и вкладывается в

традиционное понятие экзистенции, существования как особого бы-

тия, которое становится базовой категорией экзистенциалистской он-

тологии.

Итак, путь феноменолога, экзистенциалиста, персоналиста - не

путь от Sein, бытия вообще, не от мира как бытия к бытию человека,

как это было в классической онтологии. Избирается обратный путь -

от человеческого существования, т. е. от экзистенции, к миру, как он

видится человеку и ";выстраивается"; вокруг него. Такой подход пред-

ставляется философам XX в. предпочтительным с точки зрения не

только реалистической (ведь по-другому, говорят они, человек и не

осваивает мир), но и гуманистической: в центр ставится человек, его

активность, его уникальность, возможности свободы, открываемые са-

мим бытием.

Человек как уникальное существо и власть

усредняющего начала

В подтверждение тезиса об уникальности челосеческого существа

экзистенциальные философы прежде всего приводят онтологические

аргументы. Место, которое определенный индивид в каждый данный

момент занимает в бытии, совершенно неповторимо. Каждый человек

исполняет миссию истины. Там, где находится мой глаз, не находится

никакой другой; то, что видит в реальности мой глаз, не видит другой.

Мы незаменимы, мы неповторимы, так рассуждал X. Ортега-и-Гас-

сет. И с этим нельзя не согласиться.

Верно и то, что человек ищет, должен искать и выражать свое

неповторимое, уникальное Я. На это настраивала индивида и класси-

ческая мысль. Но она, по мнению философов XX в., чаще всего опре-

деляла Я через то, чем оно не является; она нередко сводила Я к не-Я

в различных ипостасях последнего.

И еще одно важнейшее обстоятельство: и в философских системах

XX столетия, как и прежде, сущность Я определяется через соотнесе-

ние с какими-либо проявлениями мира вне человека. Но в отличие от

классической философии, сама противоположность человека и мира

воспринимается так, что не-Я, т. е. нечеловеческое, становится симво-

лом отчужденного и безусловно враждебного мира. Камю сравнивает

не-Я с глухой и прочной стеной, противостоящей человеку, - равно-

душной, неустранимой, опасной. Потому в Я живет и будет жить по-

стоянный страх перед не-Я, перед миром и другими людьми. И все же

человек обязан заставить себя жить и творить самого себя. Такова

обращенная к индивиду программа экзистенциальной философии: стра-

шиться, опасаться всего того, что есть не-Я (т. е. мир вне человека),

противостоять ему, бунтовать против него.

Этот подход к миру как абсолютно враждебному по отно-

шению к Я в философии XX в. обосновывается на разных уровнях

рассуждения и во множестве философских идей. Так, разбирая кате-

горию ";повседневное бытие-вместе-с другими";, ранний Хайдеггер счи-

тал самым важным ввести ";экзистенциал";, который он обозначал на-

писанным с прописной буквы немецким неопределенно-личным мес-

тоимением ";Man"; и разъяснял через понятия ";усредненность";, ";вы-

равнивание"; и т. д. Экзистенциальная философия в данном отноше-

нии была и до сих пор остается реакцией на тенденцию стандартиза-

ции, которая стала особенно мощной в XX в. и проявилась в самых

разных областях - в производстве, повседневном быту, в идеологии

и культуре.

В советской литературе Хайдеггера подчас критиковали следую-

щим образом: Man - категория, которую можно отнести к капитали-

стическому обществу; Хайдеггер же придает ей абстрактный внеисто-

рический смысл. Но экзистенциалист применяет подобный прием по

принципиальным соображениям, ибо полагает, и с полными на то ос-

нованиями, что необходимость - и опасность - уподобления, усред-

нения заключает в себе всякое, в сущности, человеческое совместное

бытие. Действительная ограниченность хайдеггеровской концепции Man

состоит в том, что повседневное бытие человека вместе с другими людь-

ми Хайдеггер поначалу рассматривал сугубо негативистски. Он не видел

богатства его противоречивых аспектов: ведь мы учимся от других и

учим их; они влияют на нас - мы влияем на них; а главное: не иначе,

чем в общении с другими, мы отстаиваем, развиваем, познаем свое Я,

а они - свое Я. Одним словом, взаимодействуя с другими людьми,

человек не только идет навстречу общему, всеобщему, усредняющему,

но и обнаруживает индивидуально-неповторимые черты своей личнос-

ти, своего бытия, борется за них, закрепляет их. Общее - совсем не

обязательно ";среднее";, ";неопределенно личное";. Общим достоянием

людей становятся ведь не только стандарты, стереотипы, шаблоны, но

оригинальное, творческое, уникальное - то, что значительно ";выше

среднего";. Это поняли другие философы XX в., которые - подобно

М. Буберу - показали плодотворность диалога, общения Я и Ты, не

отрицая, впрочем, и опасностей для Я, вытекающих из общения лю-

дей. Итак, повседневности бытия вместе с другими присуща сложная

объективная диалектика. Сводить же ее к усредненности значит упро-

щать совместное бытие, бытие общения и взаимодействия. Но вообще

отрицать определенную власть Man, т. е. усредняющего начала, над

социальным бытием людей было бы необъективно: достаточно вспом-

нить, как легко каждый из нас подпадает под влияние стереотипов и с

каким трудом от них освобождается.

Многие течения философской мысли XX столетия остро ощущали

и фиксировали власть ";среднего";, ";массового"; шаблона и стандарта

над жизнью и культурой. (Примером может служить блестящее сочи-

нение испанского философа X. Ортега-и-Гассета ";Восстание масс";.)

При этом одни философы, испытывая страх перед усилившейся ";мас-

совизацией"; всех сторон жизни, отстаивали, вслед за Ницше, элитар-

ные идеалы. Другие пытались анализировать ";массовизацию"; жизни

и культуры в ее реальной противоречивости. Экзистенциализм, пер-

сонализм расположены, пожалуй, где-то посредине: они считают власть

Man опасной, но видят в ней главную неискоренимую черту совмест-

ного бытия людей - такую же неизбежную как жизнь или смерть

индивидов.

у^

Бытие между жизнью и смертью

Экзистенциальная философия повернула внимание совре-

менной культуры к проблеме смерти. ";Быть или не быть"; инди-

виду - тема в философии человека XX в. еще более популярная, чем

во времена Шекспира. А. Камю в ";Мифе о Сизифе"; заявил, что место

центрального философского вопроса должна занять проблема само-

убийства. И он видел свою гуманистическую задачу в том, чтобы по-

мочь человеку, который находится на грани отчаяния, на грани само-

убийства, сохранить жизнь.

Чем ему способна помочь философия? Во всяком случае, рассуж-

дает Камю, не благодушно-оптимистическими уверениями в том, что

жизнь прекрасна - к ним отчаявшийся человек скорее всего отнесет-

ся без всякого доверия. Бессмысленны, безнравственны и те концеп-

ции философии прошлого, согласно которым человек живет в лучшем

из миров. Камю заявляет, что мир этот абсурден; он подобен действи-

ям Сизифа, поднимающего, по наказанию богов, камень на гору, с

которой тот снова должен покатиться вниз... И все-таки жизнь даже в

ситуации абсурда - ценность, равной которой у человека нет. Но это

жизнь, всегда ";пограничная"; со смертью.

Жизнь на грани смерти, утрата и поиск смысла жизни - ситуа-

ции, которые в философии и литературе XX в. исследовались глубже

и тщательнее, чем прежде. К сожалению, в нашей философии долгое

время господствовало пренебрежительное отношение и к этим пробле-

мам, и к их осмыслению - как будто они не заботят абсолютно каж-

дого человека. Каждый переживал смерть близких, многим в разгар

жизни и всем на ее исходе приходилось или еще придется смотреть в

глаза смерти. Всякий человек обязательно задумывается о смерти.

Жизнь индивида может быть наполнена смыслом, но может вдруг

утратить для него этот смысл. Достойно умереть, когда приходит

смерть, бороться с нею, когда есть шанс жить, помогать другим лю-

дям в их именно смертной борьбе - это великое и нужное любому

человеку умение. Ему учит сама жизнь. Жизнь и смерть человека,

смысл жизни - это вечные темы искусства и философии.

Однако в классической мысли и в современной философии тема

смерти занимает разное место; смерть оценивается существенно по-

разному. ";...Самое страшное из зол, смерть, не имеет к нам никакого

отношения, так как, когда мы существуем, смерть еще не присутству-

ет; а когда смерть присутствует, тогда мы не существуем";, - писал,

выражая мироощущение и ценности своей эпохи, древнегреческий фи-

лософ Эпикур^. В современной экзистенциалистской философии

жизнь часто определяется как ";бытие к смерти";. В какой-то

степени это верно - едва родившись, человек ";устремляется"; к смер-

ти. И смерть в любой момент может оборвать нить жизни... Можно,

да и нужно понять людей, чьи мысли и чувства - под влиянием лич-

ных и социальных переживаний - повернулись, в основном, к про-

блеме смерти.

Это бывает не только в случаях индивидуальной социальной пато-

логии (параноидальной одержимости идеей самоубийства), но и в си-

туациях, не так уж редко выпадающих на долю вообще-то здоровых

людей, в ситуациях конфликтного выбора, отчаяния, причем нередко

совпадающих с высокими духовно-нравственными порывами личнос-

ти. И все же, рассуждая о человеческом бытии одновременно реалис-

тически и гуманистически, правомерно усомниться в теоретической и

нравственной справедливости определения сущности жизни человека

как бытия к смерти. Человеческая жизнь (да и жизнь вообще) посто-

янно развертывается не просто через противоположность, через ";уст-

ремленность"; к смерти, а скорее через противодействие ей. И человек

в нормальном состоянии ориентируется именно на жизнь. Он научил-

ся полагаться на ее силу. О смерти же он мыслит и заботится скорее в

крайних, действительно ";пограничных"; между жизнью и смертью си-

туациях - но даже и в них человек способен не только и не просто

отдаться ";бытию к смерти";, а либо проявлять огромную волю к жиз-

ни, либо сознательно жертвовать своей жизнью во имя высоких прин-

ципов, во имя жизни других людей.

Экзистенциалистская философия оправданно исходила из того, что

близость, угроза смерти чаще всего заставляет людей задуматься о

смысле и содержании прожитой жизни, ";повернуться"; от быта, от

повседневности к самому бытию, к собственной экзистенции - сущ-

ности, которая едина с существованием. Это предположение отнюдь

не беспочвенно, и писатели-экзистенциалисты умели остро и ярко ос-

мысливать ситуации на грани жизни и смерти. По существу, герои их

главных произведений помещены в пограничные ситуации. (Примеры

- пьесы Сартра; повесть А. Камю ";Посторонний";; повесть С. де Бо-

вуар ";Самая легкая смерть"; - сильный и жесткий рассказ об умира-

ющей матери и т. д.) Такой поворот не был случайным: он свидетель-

ствовал о наступлении эпохи, когда пограничная ситуация стала не

только индивидуальной, но и социальной, более того - общечелове-

ческой проблемой.

Наиболее полно и ярко проблематика пограничной ситуации ока-

залась разработанной в философии К. Ясперса.

НЕМЕЦКИЙ ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ

Философия Карла Ясперса

Жизнь и сочинения

Карл Ясперс^ родился 23 февраля 1883 г. в Ольденбурге, где окон-

чил гимназию. В 1901- 1902 гг. он начал изучать право в университе-

тах Гейдельберга и Мюнхена, но затем увлекся медициной, которой

до 1908 г. учился в Берлине, Гёттингене и Гейдельберге. Решение за-

няться медициной было не в последнюю очередь продиктовано тем,

что Ясперс в молодости (впрочем, и до самой смерти) страдал редкой

и неизлечимой болезнью легких. Знание медицины и наблюдение за

своим организмом помогли Ясперсу прожить восемьдесят шесть лет.

Не исключено, что болезнь, протянувшаяся через всю жизнь, позво-

лила Ясперсу глубоко прочувствовать смысл пограничной ситуации

- понятия, поставленного им в центр философствования. Специали-

зировался Ясперс в психиатрии. В 1909 г. он защитил диссертацию на

тему ";Ностальгия и преступление";. После окончания учебы Ясперс

работал ассистентом в психиатрической клинике в Гейдельберге, при-

чем ";на общественных началах";, что помогало ему прежде всего сооб-

разовывать степень занятости в клинике со своим слабым здоровьем.

С 1916 по 1921 г. он был экстраординарным профессором психиатрии

в Гейдельберге. В 1913 г. вышла из печати первая часть ";Общей пси-

хопатологии";, а в 1919 г. - труд ";Психология мировоззрений";, во

многом отражавший влияние Дильтея.

С 1921 по 1937 г. Ясперс был в Гейдельберге профессором филосо-

фии. В 30-е годы были созданы многие его выдающиеся философские

работы: ";Духовная ситуация времени"; (1931); ";Философия"; (В 3 т.,

1931 -1932); ";Разум и экзистенция"; (1935); ";Ницше. Введение в понима-

ние его философствования"; (1936); ";Декарт и философия"; (1937); ";Фи-

лософия экзистенции"; (1938). После прихода нацистов к власти в жиз-

ни Ясперса наступили тяжелые времена. Он был женат на еврейке, что

предопределило гонения и преследования. Ясперс был исключен из уни-

верситетского Совета, а в 1937 г. до положенного срока уволен на пенсию.

С 1943 г. существовал запрет на публикацию произведений философа.

Жизнь Ясперса и его жены оказалась под постоянной угрозой. Прекрати-

лась дружба с Хайдеггером. После окончания войны Ясперс, вновь став-

ший профессором философии, принял участие в восстановлении нор-

мальной работы Гейдельбергского университета, руководствуясь про-

граммой университетской реформы, которую он начал разрабатывать

еще в 30-х годах. В 1948 г. он переселился в Базель, в университете

которого преподавал до 1961 г. После войны Ясперс написал значи-

тельные философские произведения, такие как ";Философская логика.

Т. 1. Об истине"; (1947); ";Философская вера"; (1948); ";Происхождение

и цель истории"; (1949); ";Разум и антиразум в нашу эпоху"; (1950);

";Введение в философию"; (1950); ";Великие философы"; (1957); ";06

условиях и возможностях нового гуманизма"; (1962). Он также создал

монографии о Шеллинге (1955), Николае Кузанском (1964).

Ясперс был либерально, гуманистически настроенным мыслителем.

Он оказал глубокое влияние на формирование демократических по-

рядков и нового общественного сознания в послевоенной Германии.

Этому способствовали его социально-политические работы ";Вопрос о

вине"; (1946); ";Атомная бомба и будущее человека"; (1958); ";Свобода

и воссоединение"; (1960); ";Куда идет ФРГ?"; (1966). Умер Ясперс 26

февраля 1969 г.

Философия Ясперса весьма популярна в современном мире. Уче-

ние Ясперса - непременный предмет преподавания в университетах

всего мира. Ему посвящаются симпозиумы, коллоквиумы. Междуна-

родное ясперсовское общество систематически проводит конгрессы,

издает ежегодники, монографии, посвященные Ясперсу. Издается (в

Швейцарии) Собрание его сочинений, его наследие. Из публикаций

последних лет особенно интересна переписка Ясперса с X. Арендт и с

М. Хайдеггером.

Перейдем к анализу философских идей Ясперса.

Основные понятия философии К. Ясперса:

экзистенция, всеобъемлющее, философская вера

Философия К. Ясперса заметно отличалась от других разновидно-

стей экзистенциалистской философии, например хайдеггеровской, своей

приверженностью рационализму, науке, демократии. Правда, и Яс-

перс критически оценивал некоторые центральные идеи классической

рационалистической философии (например, не принимал ее самоуве-

ренный сциентизм). Их результатом, по мнению Ясперса, стало па-

губное ";раздробление"; мира, невнимание к целостности бытия и, как

следствие, пренебрежение метафизикой как учением о первоосновах

универсума. Ясперовская философия энергично пролагала путь к но-

вой метафизике, которой вменялось в обязанность сосредоточиться

вокруг трех основных проблемных сфер, очерчиваемых категориями

";всё"; (das All), ";изначальное"; (das Urspriingliche) и ";одно"; (das Eine).

";Всё"; наличного бытия - это миф, наша ";изначальность"; - это

экзистенция, ";одно"; - это трансценденция ^'. В разъяснении этих

категорий, охватываемых ими сфер и их единства состоит, по Яспер-

су, главная задача философии. Одновременно ее выполнение имеет

практический, смысложизненный характер. Мир надо осмыслить, чтобы

ориентироваться в нем. ";Высвечивание экзистенции"; (Existenzerhel-

lung) нужно нам, индивидам, чтобы обрести свою сущность. Транс-

ценденции, ее ";откровению"; придается смысл религиозно-нравствен-

ного спасения, приобщения к вечности.

Ориентирование в мире, пишет Ясперс в работе ";Философия";,

необходимо разделять на научно-исследовательское и философское.

Объективное познание мира наукой принципиально важно для чело-

веческой жизни. ";Без него невозможно никакое философское ориен-

тирование в мире";"; . Вместе с тем философское ориентирование необ-

ходимо и для науки и для практики, ибо оно предупреждает против

превращения какой-либо определенной картины мира, которую в тот

или иной момент предлагают науки, в абсолютную и окончательную.

";Высвечиванию экзистенции"; принадлежит, по Ясперсу, уникаль-

ная роль в человеческой жизни. Но что такое экзистенция в понима-

нии Ясперса? 06 экзистенции, подчеркивает философ, можно гово-

рить тогда, когда возникает решимость поставить поистине философ-

ский вопрос: что противостоит целостному бытию мира? Яснерс отве-

чает на вопрос так: ему противостоит особое бытие. ";Это бытие и есть

я сам в качестве экзистенции. Она - и есть я, поскольку я не станов-

люсь объектом. В ней я знаю себя в качестве независимого - правда,

при этом я не могу видеть того, что называю своим Я. Но исходя из

такой возможности я живу; только осуществляя ее, я есть я сам. . ..Итак,

не мое наличное бытие есть экзистенция, но человек в наличном бы-

тии - возможная экзистенция";. Наличному бытию (Dasein) - в от-

личие, скажем, от раннего Хайдеггера, Ясперс не придает решающего

категориального значения. ";Наличное бытие";, или ";здесь-бытие";, эм-

пирично, подвержено смерти. <Экзистенция не знает смерти, а стоит

лишь под знаком взлета и падения. Наличное бытие эмпирически

";здесь"; (da), а экзистенция налична только в качестве свободы>^.

Экзистенциалистов не раз упрекали в непроясненности понятия

";экзистенция";. Для таких упреков есть некоторые основания. Их можно

предъявить и Ясперсу, который одним из первых употребил понятие

";Existenzphilosophie"; - философия экзистенции. Он сам отмечал (на-

пример, в своей ";Философской автобиографии";), что начиная с ран-

них своих работ разрабатывал экзистенциальную философию, ее глав-

ные темы и понятия - вопросы о мире, данном человеку, о неизбеж-

ных для человека пограничных ситуациях (смерть, страдание, вина,

борьба), об основных чертах эпохи. Но центральным понятием была,

конечно, экзистенция. Осознавая необычность и трудность освоения

этого понятия, философ вновь и вновь предпринимал настойчивые

попытки с разных сторон подступиться к ";экзистенциальной"; стороне

человеческой сущности. И если мы попытаемся без предубеждения

вникнуть в смысл раздумий Ясперса, то поймем, что под эгидой слова

";экзистенция"; речь идет о проблемах, имеющих для индивида и чело-

вечества глубинный жизненный смысл. Философ-экзистенциалист го-

ворит человеку: твоя истинно человеческая экзистенция лишь тогда

";налична";, когда ты действуешь как свободное существо, когда не

даешь самому себе и другим людям превратить себя в объект манипу-

лирования; экзистенция сопряжена с поисками непреходящего

смысла бытия, с заботой о наличном бытии (Daseinssorge). Этот

мотив найдет развитие и в философии Хайдеггера.

Экзистенция, поясняет далее Ясперс, высвечивается в

ситуациях заботы и страдания - и в особенности в погранич-

ной ситуации. Пограничная ситуация - именно такая, в которой ";я

не могу жить без борьбы и страданий";, в которой я ";неизбежно беру

вину на себя"; и мыслю о ";неизбывности смерти";. Ситуация эта, по

словам Ясперса, подобна нерушимой стене - мы наталкиваемся на

нее, мы не в состоянии ничего изменить; стена становится единой с

нашим наличным бытием. Ситуация, в которую человек помещен, всегда

имеет какие-либо определенные границы: индивид - это мужчина

или женщина, человек молодой или старый; жизненные шансы и обсто-

ятельства его жизни уникальны, но тоже ограничены. А определен-

ность границ, подчеркивает Яснерс, резко контрастирует с идеей о

человеке вообще, о неограниченности его сил и возможностей, что

вызывает в индивиде тревогу и беспокойство. Здесь - через смерть,

страдание, борьбу, вину - проявляет себя ";специфическая историч-

ность"; отдельных пограничных ситуаций. Беспокойство и тревога,

диктуемые конкретной историчностью, перерастают в открытый общий

вопрос о бытии мира и моем бытии в нем. ";Всеобщее, которое всегда

остается таковым, вплавлено в сознание экзистенции; все мировой бытие

- как ставшее, находящееся в процессе становления и возможное в

будущем - видно в абсолютной историчности. Сознание бытия в погра-

ничной ситуации исходя из исторической экзистенции индивида уг-

лубляется до сознания исторически являющегося бытия как такового";^.

Но такая ";бытийная глубина экзистенции";, по Ясперсу, в погра-

ничной ситуации вовсе не дана индивиду просто и непосредственно.

Необходимо специальное прояснение, высвечивание историчности си-

туации. А вот здесь самое главное - не перепоручить ";высвечивание";

кому-нибудь другому, не ";делегировать"; другим сугубо единичные,

ситуационные, мои и ваши вину, боль и страдание. Тут-то и нужно

сохранить уникальную свободу, как и ";тревогу, связанную со способ-

ностью к выбору'";";. Необходимо учитывать, добавляет Ясперс, что во

всякой единичной ситуации уникальна и неповторима комму-

никация с другими людьми, ";схватывание"; индивидом своего Я,

своей самости через коммуникацию. Еще во ";Всеобщей психопатоло-

гии"; Ясперс проанализировал проблемы и трудности коммуникации

врача и больного и пришел к выводу о том, что наилучший вид их

общения - экзистенциальный: врач подходит к больному не как к

объекту манипуляции, а как к личности с неповторимой судьбой";. В

дальнейшем тема коммуникации станет для Ясперса центральной. Яс-

перс вводит понятие ";любящая борьба";, или ";любовь-борьба";

(liebender Kampf)'^. Это ";не слепая любовь";, поясняет философ; лю-

бящая борьба ставит другого под вопрос; человек трудно и мучитель-

но постигает, наряду со своей, и другие, ";чужие"; экзистенции. Осо-

бые препятствия на пути коммуникации - догматизм, предрассудки,

застывшая мораль, эгоистическая гордыня.

Итак, экзистенция ";высвечивается"; через отнесение человека к бы-

тию, к другим людям (т. е. через коммуникацию). Но главное в экзи-

стенции, по Ясперсу, это свобода. Вот почему экзистенция необнару-

жима в предметно-вещном мире, подчиненном необходимости. Сама

суть экзистенции - свобода, неподвластность объективизации, ове-

ществлению.

Говоря о свободе, философы и ученые имели обыкновение связы--

вать ее главным образом с объективным познанием, осмыслением. Меж-

ду тем, по Ясперсу, свобода обеспечивается ";не в мышлении, но в

экзистировании, не в ее анализе и вопросах о ней, но в ее осуществле-

нии..."; Когда человек говорит: ";я могу";, ";я не могу";, то было бы

неверно сводить все дело к конкретным случаям и проверке физичес-

ких или духовных возможностей сделать или не сделать нечто. Ибо в

смысле трансцендентальной свободы возможно предложение: я могу,

ибо я обязан; в смысле экзистенциальной свободы: я могу, ибо я дол-

жен. Это ";мочь"; относится уже не к фактическому осуществлению

цели в мире, но к внутреннему или внешнему действию... Здесь - та

необусловленность этого ";мочь";, которая в сознании изначальной сво-

боды не знает никаких границ ";.

Через пограничную ситуацию, экзистенцию и свободу человек, со-

гласно Ясперсу, может ";пробиться"; к другому, не физическому, а ду-

ховному миру. Собственно, к этому миру ведет уже простое утверж-

дение: ";Бог есть";. ";Во всех потерях остается единственное: Бог есть"; ";.

Для философии, однако, этого недостаточно. Философия должна пере-

ходить от ";высвечивания экзистенции"; к глубочайшей метафизике, где

главной категорией Ясперс делает ";всеобъемлющее"; (Umgreifende).

Цель этой категории - объединить в неразрывное целое мир и

человека, материально-предметное и духовное. ";Всеобъемлющее -

это либо бытие в себе, которым мы охвачены, либо бытие, которое

и есть мы. Бытие, которое охватывает нас, называется миром и тран-

ценденцией. Бытие, которое есть мы, называется наличным бытием,

сознанием вообще, духом, называется экзистенцией"; ";. Объяснение

того, что такое всеобъемлющее, - это и есть ясперовская

онтология мира и человека, аналитическое выявление много-

образия оттенков бытия и его единства. Вопросы, которые здесь

ставятся и разрешаются - коренные философские темы: как бытий-

ствуют мир, дух, сознание и как они объединяются именно благодаря

бытию. В ответе на них, по Ясперсу, - торжество разума, который

способен не только познать отдельные вещи, состояния, но и раскрыть

всеобъемлющие связи этого мира. ";Уже десятилетия назад, - отме-

чал Ясперс, - я говорил о философии экзистенции... Сегодня я прежде

всего назвал бы философию философией разума, ибо мне представля-

ется настоятельно необходимым акцентировать эту древнейшую сущ-

ность философии. Если разум будет потерян, будет утрачена и фило-

софия. Ее задачей с самого начала было и остается обретение разума,

преобразование разума - и именно разума в собственном смысле...

который не попадает в тупик ограниченностей рассудка"; ^.

Ясперс вместе с тем высоко вознес не только разум, но и веру.

Однако понятие ";вера"; он подверг существенному преобразованию,

отличив ";философскую веру";, с одной стороны, от ";веры открове-

ния";, а с другой - от знания.

Философская вера. Понимание философствования

у Ясперса

Отличие веры от знания пояснено на примере Джордано Бруно и

Галилея. Оба, казалось бы, попали в одинаковое положение. Суд инк-

визиции под угрозой смерти требовал отречения от их научных и фило-

софских убеждений. Бруно был готов отречься лишь от некоторых по-

ложений, но отнюдь не главных для него; он умер мученической смер-

тью. Галилей отрекся от фундаментальных тезисов новой физики - от

учения о вращении Земли вокруг Солнца. Различие тут, по Ясперсу,

существенное. Оно есть различие между истиной-верой, которая стра-

дает от отречения, и истиной, которую отречение не затрагивает.

Философская вера и есть вера в истину, исходя из кото-

рой я живу. Она есть только потому, что я становлюсь с нею иден-

тичным. По своей внешней форме она является исторической, по фор-

ме своего объективного выражения она не общезначима, но безуслов-

на. Истина, правильность которой я могу лишь доказать, существует

вне меня самого: она всеобщезначима, неисторична, безвременна, но

не безусловна, ибо относится к предпосылкам и методам познания

конечного. И человек вряд ли захочет умереть за правильность, кото-

рая доказуема. В другом положении мыслитель, который верит в то,

что от положений его веры нельзя отречься: тогда пострадает сама

истина. Ни одна всеобще-безличная истина не может требовать от че-

ловека, чтобы он стал мучеником. Только когда он им становится - и

именно как Бруно: не из мечтательного энтузиазма, не из чувства

противоречия моменту времени, но после длительного самоопределе-

ния - то это и есть признак подлинной веры, уверенности в истине.

Однако и пример Бруно, по Ясперсу, необычен. Ибо философия

имеет обыкновение концентрироваться не в положениях, которые при-

нимают вид познавательных, но в мыслительных связях, которые про-

низывают жизнь в целом. И если Сократ, Боэций, Бруно суть святые в

философии, то они отнюдь не являются великими философами. Но они

- достойные всяческого уважения люди, сохранившие философскую

веру посредством мученичества. Философскую веру, разъясняет Яс-

перс, ни в коей мере нельзя понимать как нечто иррациональное. (По-

лярность рационального и иррационального только запутывает понятие

экзистенции, как и понятие философской веры.) Однако философская

вера - это знание, которое тесно связано с незнанием. Последнее -

через философскую веру - наталкивается на бытие за пределами мыс-

ли, на нечто трансцендентное. И все-таки философская вера, вера мыс-

лящего человека, во все времена существует только в связи с осознани-

ем, с рациональным знанием. Философская вера хочет сама себя ";выс-

вечивать";. Философствуя, я ничего не принимаю таким, каким оно мне

кем-то или чем-то навязывается. Вера способна и должна становится

светлее, сознательнее, должна развиваться благодаря сознанию.

Философскую веру Ясперс отличает от ";веры откровения";. Фило-

софия, в отличие от веры откровения, не занимается пропагандой, но

оставляет каждого человека как такового свободным в его решениях.

Философия не вещает и не увещевает. В философии встречаются сво-

бодные люди как путешественники судьбы: ";Философская вера имеет

собственный источник. Но она оставляет откровение как возможность,

значимую для других, хотя сама не может понять откровение. Фило-

софская вера хочет не вражды, а обсуждения, не изоляции, а комму-

никации, не насилия, а либеральности";^.

Ясперс отличал философию и, соответственно, философскую веру

от науки и, соответственно, научного знания и познания. При этом

Ясперс не был врагом разума, науки и научности, но был их крити-

ком. Он признавал, что естествознание, математика нуждаются в зна-

ниях, которые - после их интерсубъективной проверки - становятся

общезначимыми, обязательными, принудительными. Но возражал

против того, чтобы такое точное научное знание становилось эталоном

знания как такового, а его исследование превращалось в главный или

даже единственный предмет философии. Ибо, во-первых, в других

науках (исторических, политических и т. д.) подобные знания едва ли

возможны '*. И ";если за науку выдают мир принудительной всеобщез-

начимости, то проваливаются в пустоту...";^. Во-вторых, кроме ";при-

нудительного"; знания в познавательный мир входят такие феномены

как недостоверность, вероятность или невероятность^. Исследовате-

ли с определенным правом отмечают, что предпосылкой для критики

науки и научности служит у Ясперса созданный самим мыслителем

образ лишь ";принудительного";, общезначимого научного знания, не

отвечающий современному пониманию, которое отводит большую роль

в науке гипотезам, вероятностному знанию^.

Тем не менее ригористический образ науки и научности был нужен

Ясперсу для того, чтобы утвердить свое понимание философии как

особого вида знания-веры, отличного от науки и научности. Если ис-

тина в науке может быть отделена от человека, то философская исти-

на от человека неотделима. Она помогает понять человеческое суще-

ство и человеческий мир глубже, чем это способны сделать все науки

вместе взятые. Однако было бы неправильно, замечает Ясперс, пре-

увеличивать значение философии и всякого теоретического знания для

практической деятельности человека и человечества. Принимает ре-

шение, действует и несет за это ответственность сам человек ^. Но

философия также имеет важные практические функции.

Идеи и категории философии Ясперса, на первый взгляд абстрак-

тно-метафизические, тем не менее близко соприкасаются в работах

философа с коренными экзистенциальными вопросами, такими как

жизнь, смерть, смысл жизни, выбор, судьба, ответственность, и с со-

циально-политическими проблемами, такими как демократия, закон-

ность, права и свободы личности. ";Обособление философского мыш-

ления - как якобы спекулятивного, мечтательного, утопического...

- от мышления о реальности... я считаю ложным";";.

Пример связывания философии с политикой - участие Ясперса в

осмыслении послевоенного состояния Германии, о чем раньше уже

отчасти шла речь. Сделавши понятие ";вины"; одной из категорий своей

экзистенциальной философии (и различив криминальную, политичес-

кую, моральную и метафизическую вину), Ясперс в послевоенной Гер-

мании был одним из тех, кто остро и бескомпромиссно поставил воп-

рос о ";немецкой вине";. В отличие, например, от Хайдеггера (который

сотрудничал с фашистами и никогда публично в том не покаялся),

Ясперс ничем не запятнал себя в годы гитлеризма. Более того, как

отмечалось, он подвергался преследованиям, был отлучен от препода-

вания и лишен возможности публиковать свои работы. А вот после

войны, настаивая на необходимости покаяния нации, признания и осоз-

нания ";немецкой вины";, Ясперс включал в число виноватых и самого

себя - уже потому, что сохранил жизнь, когда миллионы людей встре-

тили насильственную смерть. Он говорил: ";мы виноваты";, ";наша вина";.

";За двенадцать лет с нами произошло что-то, что было как бы пере-

плавкой нашей сущности... То, что мы выжили, это как чудо... И мы

хотим заслужить спасенную нам жизнь"; ^. Для философии Ясперса

характерны подобные конкретно-исторические размышления о совре-

менной истории, тесно связанные с социально-философскими диагно-

зами ";нашей эпохи";, а эти последние - с самыми широкими фило-

софско-историческими обобщениями.

Ясперс об истории и ";осевом времени";

В послевоенные годы Ясперс, с одной стороны, с растущей трево-

гой предупреждал об опасностях той пограничной ситуации, в кото-

рую все человечество ввергло атомное оружие. С другой стороны, он

выдвинул идею ";осевого времени";, ";осевой эпохи"; (die Achsenzeit),

которую исторически связал с возникновением христианства и других

мировых религий и суть которой усматривал в следующем: ";В эти

эпохи сложились все те основополагающие категории, с помощью ко-

торых мы сегодня мыслим; были заложены основные принципы миро-

вых религий, исходя из которых люди живут до сегодняшнего дня. В

этом смысле был сделан переход в универсальное"; ";.

В основе философии истории Ясперса лежит идея единства, цело-

стности исторического бытия человечества, которое имеет ";единствен-

ный первоисток и одну цель"; (S. 17, 31). Как познать и осознать этот

первоисток (Ursprung) и эту цель (Ziel)? Исторические дисциплины

и связанные с ними историко-философские концепции исходят из того,

что решение такой познавательной задачи возможно лишь на пути

объективного познания, подчиненного критериям научности. Ясперс

категорически отвергает подобный подход в самих его основаниях,

утверждая, что суть, цель, первоисток истории вообще неподвластны

объективистскому познанию.

Познавая отдельные факты и события, объективистская историо-

графия не способна ни охватить историю в ее широте, ни уловить

";решающее единство человеческой истории"; (S. 18). Ясперс же пыта-

ется приблизиться к выполнению этих масштабных задач - и именно

с помощью понятия ";осевое время";, ";осевая эпоха";.

Другая тенденция философии истории Ясперса - попытка изба-

виться от опасностей европоцентризма и ";христоцентризма";. Будучи

христианским философом, Ясперс вместе с тем подчеркивает: христи-

анская вера не есть вера всего человечества (S. 19). Для него истори-

чески равновелики - ибо равно подпадают под понятие ";осевая эпо-

ха"; - все главные мировые религии, все ";культурные круги";, в кото-

рых они возникли и получили распространение. Поэтому поиски един-

ства истории связаны у Ясперса с отстаиванием многообразия, неот-

меняемого этим единством. Что же касается единства, то его Ясперс

выражает с помощью ";основных категорий";, понятий, духовных фе-

номенов, более или менее общих для мировых культур и имевших

свой первоисток в осевой эпохе (приблизительно между IX и III сто-

летиями до новой эры, когда ";доистория"; преобразовалась в осевое

время). К ним принадлежат: сознание, рефлексия, способность ста-

вить предельно широкие вопросы о бытии как целостности, о человеке

и его самости (Selbst), о силе и бессилии человека, о человеческом

существовании и его хрупкости, о вине, судьбе и спасении (S. 27).

Важнейшее свойство мысли осевого времени - преодоление мифоло-

гизма (";логос"; в его борьбе против мифа), вытекающее отсюда ста-

новление образа ";единого Бога"; - вместе с одухотворением бытия.

Вот почему Ясперс называет осевую эпоху ";священной историей";.

Из ясперсовского изображения специфических особенностей мыс-

ли и сознания осевой эпохи ясно, что они родственны философской

вере. Ясперс это признает: время рождения и закрепления философ-

ской веры как раз и есть осевая эпоха ^. И все-таки определенное

первенство имеет единство самой эпохи, единство истории. Без этого

исходного единства не стало бы возможным в принципе родственное

толкование (герменевтика) истории, объединяющее рационализм и

религиозность.

Но в отличие от традиционного рационализма новое толкование

единства истории, о котором ведет речь Ясперс, не должно претендо-

вать на создание универсалий. ";Ясперс утверждает нечто прямо про-

тивоположное. Великое в истории - всегда особое и единичное; что

до всеобщего, то здесь наталкиваешься лишь на общие места и на то,

что именуют исторически непреходящим... Основа единства покоится

на том факте, что люди благодаря духу и в процессе общения могут

развить универсальную способность взаимопонимания... Единство ис-

тории есть поэтому бесконечная задача"; ";.

Возникнув в осевую эпоху, единящие Европу, единящие человече-

ство понятия, ценности, духовные структуры долгое время сохраняли

свое влияние на умы и деяния людей. Но оно постепенно ослабевало.

Современная эпоха со всеми ее опасностями знаменует ";исчезновение

общего европейского мира"; - когда уже нет единого Бога, в которого

верят, нет солидарности людей одной веры, когда отсутствет осново-

полагающее знание, единящее людей, когда будущее становится нео-

пределенным.

Однако Ясперс не устает подчеркивать сложность, противоречи-

вость исторического процесса. Осевое время древности неповторимо.

^^^1

p^l..^

Но вот ";замечательные духовные творения Европы 1500-1800 гг. -

творения Микеланджело, Рафаэля, Леонардо, Шекспира, Рембранд-

та, Гете, Спинозы, Канта, Баха, Моцарта"; (С. 97) заставляют поста-

вить вопрос: не следует ли видеть в этом более близком к нам времени

";вторую ось"; истории человечества? Ясперс дает отрицательный ответ

на поставленный вопрос. Он полагает, что различия между осевой

эпохой и Ренессансом весьма значительны, и прежде всего в двух

отношениях: вторая эпоха не питалась только собственными соками,

как первая; кроме того, она - явление чисто европейское ";и уже по

одному этому признаку не может считаться второй осью"; (там же). В

общем виде именно в вопросе о влиянии Европы на мировое развитие

в XIX и XX в. произошли коренные изменения: ";Восприняв европей-

скую технику и национальные требования европейских стран, мир

стал европейским и с успехом обратил то и другое против Европы.

Европа - старая Европа - уже не является господствующим факто-

ром в мире. Она отступила перед Америкой и Россией... Правда, ев-

ропейский дух проник теперь в Америку и Россию, но это - не Евро-

па"; (С. 98). Ясперс многое связывал с будущим объединением Евро-

пы, которое в наши дни стало реальностью.

Историческое развитие, в новое время инициированное именно Ев-

ропой, привело, согласно Ясперсу, ко многим опасностям. Ясперс,

например, подробно обсуждает опасности, исходящие от технического

мира и шире - от созданного человеком мира ";второй природы";:

человек лишается своих корней, его охватывает чувство бессилия и

собственной никчемности; он страдает от бездуховности окружающего

мира; его собственная ";свободная духовность"; оказывается под угро-

зой^. А это противоречит самой человеческой сущности. Ибо ";чело-

век - такое существо, которое не просто есть, но которое знает, что

оно есть... оно есть существо, которое все еще свободно принимает

решения; человек есть дух, а специфическая ситуация человека - его

духовная ситуация"; ^.

Подобно другим экзистенциалистским авторам, Ясперс требует при-

нять в расчет опасности, исходящие от слепой веры в научно-техни-

ческий прогресс. Такая вера, как и все слепые верования, коренным

образом отличается от веры философской. Ошибаются те, кто верит в

";прозрачность"; и легкую управляемость как бы само собой прогресси-

рующего научно-технического мира и кто отказывается трезво взгля-

нуть в лицо глубочайшим опасностям, которые таит в себе техника.

Ведь человек все более превращается в средство, в объект, над кото-

рым господствуют^. Что или кто господствует над человеком? Вряд

ли это техника сама по себе. Ведь скрытые в технике силы и тенден-

ции господства, замечает Ясперс (в согласии с Хайдеггером), сами не

являются техническими. Над человеком господствуют те социальные

силы, которые распоряжаются техникой и власть которых становится

все более деспотической. Однако возможности такого господства ко-

ренятся в природе, ";конституции"; человека. Каков же выход? И воз-

можен ли он?

Ясперс снова и снова повторяет: спасение человека и человечества

возможно лишь на пути единства и коммуникации. А также - на пути

все более глубокого осмысления истории. Заключительный раздел книги

Ясперса ";Истоки и цель истории"; имеет примечательное название ";Пре-

одоление истории";. Принципиальная незавершенность истории вызы-

вает в человеке беспокойство и даже недовольство. И ему свойственно

желание как бы выйти за пределы исторического бытия, оставив где-

то в стороне трудности, противоречия, опасности, неотделимые от ре-

альной истории. Человек подчас пытается уйти от истории - куда

же? В мир ";неподчинившейся человеку природы";. Или в мир ";вне-

временной значимости, истины"; (S. 277). Или в сферу экзистенции

(ибо даже пребывая в истории, экзистенция позволяет преступить ее

границы, приближаясь к ";безусловному"; полю ответственности, вы-

бора, решения, понимания). Или в мир ";высочайших творений"; чело-

века, улавливающих ";само бытие";. ";История, - говорит Ясперс, -

оказывается путем к надысторическому. В созерцании величия - в

сотворенном, свершенном, мыслимом - история светит как вечное

настоящее. Она уже не просто удовлетворяет любопытство, а стано-

вится вдохновляющей силой"; (S. 279). Но вознесение над историей

оказывается заблуждением, если человек надеется уйти от истории.

";Основной парадокс нашей экзистенции, который заключается в том,

что только в мире мы обретаем возможность подняться над миром,

повторяется в нашем сознании, поднимающемся над историей. Нет

пути в обход мира, путь идет только через мир, нет пути в обход

истории, путь ведет только через историю";. Человек, живя на едином

теперь земном шаре, ";должен задать себе вопрос - какое место он

там займет и во имя чего он будет действовать"; (S. 280).

Идеи Ясперса и других экзистенциалистов до сих пор злободнев-

ны. Глобальная историческая ситуация в наши дни стала погранич-

ной: возможны и гибель человечества, и его выживание. Человечество

впервые в истории не абстрактно, а вполне реально оказалось перед

угрозой смерти. Как в жизни индивидов, так и в жизни человеческого

рода сегодня требуются высокий жизненный порыв, критическая реф-

лексия, усилия разума, борьба с иррациональными устремлениями,

";ангажированность"; - активность и инициатива всех и каждого из

нас. В философии, как и в политике, Ясперс придерживался либе-

ральных, плюралистических установок. Он также был сторонником

обновленного просветительства^. И действительно, важнейший шаг,

который должен сделать и уже делает современное человечество, -

осознание того, что сложилась качественно новая ситуация, что она

действительно пограничная. Даже страх перед глобальной катастро-

фой, которым охвачены многие люди, должен послужить делу выжи-

вания человечества. Применимость ко всему человечеству ранее отно-

симых к индивиду экзистенциальных понятий еще раз демонстрирует

неразделимость судеб уникального индивида и общества, человече-

ства как целого. Человек свободен осознать свою неотделимость от

человечества - и он должен это осознать.

Проблема специфики человеческого бытия в мире является цент-

ральной и для философии М. Хайдеггера, к которой мы теперь пере-

ходим.

ЛИТЕРАТУРА

' Об экзистенциализме см.: Bollnow O.F. Existenzphilosophie.

Stuttgart, 1960; Heinemann F. Existenzphilosophie lebendig oder tot?

Stuttgart, 1954; Grundprobleme der groBen Philosophen. Philosophic

der Gegenwart. V. Jaspers. Heidegger. Sartre. Camus. Wust. Marcel.

Gottingen, 1982; MounierE. Introduction auxexistentialismes. P., 1947;

Muller G. Existenzphilosophie in geistigen Leben der Gegenwart,

Heidelberg, 1949; Reding М. Die Existenzphilosophie. Heidegger, Sartre,

Gabriel Marcel und Jaspers in kritisch-systematisches Sicht. Dusselldorf,

1949; Stegmuller W. Existenzphilosophie // Hauptstromungen der

Gegenwartsphilosophie. Stuttgart, 1978. Bd. 1; ГайденкоП. П. Экзис-

тенциализм и проблема культуры. М., 1963; Она же. Прорыв к транс-

цендентному. М., 1977; Соловьев Э. Ю. // Вопр. философии. 1966.

№12; 1967. №1.

^ См.: Ясперс К. Куда движется ФРГ? М., 1969.

э Камю А. Избранное. М., 1969. С.378

* Антология мировой философии. М. 1969. Т. 1. С. 356.

' О жизни, сочинениях и идеях К.Яснерса см.:

HerschJ. Karl Jaspers. Eine Einfurung in sein Werk. Munchen, 1980;

Pieper H. Selbstsein und Politik. Jaspers' Entwicklung vom esoterischen

zu politischen Denker. Meisenheim, 1973; Saner H. Karl Jaspers in Selbst-

zeugnissen und Bilddokumenten. Hamburg, 1970; Karl Jaspers in der

Diskussion / Hrsg. v. H. Saner. Munchen, 1973; Karl Jaspers / Hrsg.

v. P. A. Schilp. Stuttgart, 1957; TillietteX. Karl Jaspers. Theorie de la

verite. Metaphysique deschiffres. Foi Philosophique. P., 1960; Karl Jaspers

Today / Ed. L. H. Ehriich, R. Wisser. Washington, 1988; Karl Jaspers.

Denken zwischen Wissenschaft, Politik und Philosophic / Hrsg. v.

D. Harth. Stuttgart, 1989.

Сочинения К. Ясперса: Jaspers К. Allgemeine Psychopathologie.

Ein Leitfaden fur Studierende, Arzte und Psychologen. B., 1913; 4.,

vollig neu bearbeitete Auflage. B.; Heidelberg, 1946; 9. Auflage. 1973;

Philosophische Autobiografie. Erweiterte Neuausgabe. Munchen, 1977;

Die Atombombe und die Zukunft des Menschen. Politisches BewuBtsein

in unserer Zeit. Munchen, 1958; 6. Auflage. Munchen, 1982; Wohin

treibt die Bundesrepublik? Tatsachen - Gefahren - Chancen. Munchen,

1966; 8. Auflage. Munchen, 1967; Existenzphilosophie. Drei Vorlesungen.

B.; Leipzig, 1938; 4. Auflage. B.; N.Y., 1974; Einfuhrung in die

Philosophic. Zwolf Radiovortrage. Zurich, 1950; 23. Auflage. 1983; Die

Frage der Entmythologisierung (Karl Jaspers und Rudolf Bultmann).

Munchen, 1954; Neuauflage mit einern Vorwort von Heinrich Ott. 1981;

Der philosophische Glaube. Munchen, 1948; 7. Auflage, 1981; Die groBen

Philosophen. Munchen, 1957; 3. Auflage. 1981; Die geistige Situation

der Zeit. B., 1931; 5. Auflage. 1979; Hoffnung und Sorge. Schriften zur

deutschen Politik 1945- 1965. Munchen, 1965; Der philosophische Glaube

angesichts der Offenbarung. Munchen, 1962; 2. Auflage. 1963;

Philosophic: 3 Bde. В., 1932. Bd. 1: Philosophische Weltorientierung.

Bd. II: Existenzerhellung; Bd. Ill: Metaphysik; 4. Auglage. B.; Heidelberg;

N.Y., 1973; Psychologie der Weltanschauungen. B., 1919; 6. Auglage.

В.; Heidelberg; N.Y., 1971; Neuausgabe. Munchen, 1986; Rechenschaft

und Ausbiick. Reden und Aufsatze. Munchen, 1951; 2. Auflage. 1958;

Schicksal und Wille. Autobiographische Schriften / Hrsg. v. H. Saner.

Munchen, 1967; Vom Ursprung und Ziel der Geschichte. Zurich, 1949;

Neuausgabe. Munchen, 1983; Vernunftund Existenz. FunfVorlesungen.

Groningen, 1935; 5. Auflage und Neuausgabe. Munchen, 1973; Vernunft

und Widervernunft in unserer Zeit. Drei Gastvorlesungen. Munchen,

1950; 2. Auflage. 1952; Von der Wahrheit. Philosophische Logik.

Munchen, 1947. Bd. 1; 3. Auflage. Munchen, 1983.

^ Jaspers K. Philosophic: 3 Aufl. B.; Gottingen; Heidelberg, 1956.

Bd. 1. S. 28. ^ Ibid. S. 28.

";Jaspers K. Philosophic. Bd. II. S.I и ff.

"; Ibid. S. 209. '"; Ibid. S. 213, 214.

"; CM.: Гайденко П. П. Прорыв к трансцендентному. М., 1997.

с"; ')c^'^ _ 948

^Jaspers К. Philosophic. Bd. I, S. 65. "; Ibid. S. 185.

"; Jaspers K. Einfuhrung in die Philosophic. Munchen, 1958. S. 39.

"; Jaspers K. Der philosophische Glaube. MUnchen, 1948. S. 16.

^Jaspers K. Von der Wahrheit. Munchen, 1958. S. 114

"; CM.: Jaspers K. Der philosophische Glaube. S. 37 ff.

^ Jaspers K. Die Atombombe und die Zukunft des Menschen.

Munchen, 1982. S. 371. Далее: Die Atombombe...

'> Jaspers K. Philosophic. Bd. 1. S. 325.

^Jaspers K. Vom Ursprung und Ziel der Geschichte. S. III.

^ Grieder A. Jaspers und die Moglichkeit von Philosophic im Zeitalter

der Technik // Karl Jaspers. Zur Aktualitat seines Denkens / Hrsg. v.

K. Salarnun. Munchen; Zurich, 1991. S. 20. Далее: Karl Jaspers.

"; Jaspers K. Die Atombombe... S. 362.

^ Jaspers K. Hoffnung und Sorge. Munchen, 1965. S. 194.

^ Ibid. S. 33.

"; Jaspers K. Vom Ursprung und Ziel der Geschichte. S. 21. Далее в

тексте при ссылке на эту работу приводятся страницы (S. ...). При

ссылках на русский перевод см.: Ясперс К. Смысл и назначение исто-

рии. М., 1994 - с указанием страницы (С. ...).

^ Gaidenko P. Die Achsenzeit und das Problem des philosophischen

Glaubens bei Karl Jaspers // Karl Jaspers. S. 88.

"; Pepper G. B. Die Relevanz von Jaspers Achsenzeit fur interkulturelle

Studien // Ibid. S. 73, 74.

^ Jaspers K. Vom Ursprung und Ziel des Geschichte. S. 157 ff.

> Jaspers K. Die geistige Situation ser Zeit. B., 1931; 5. Aufl. 1979. S. 7.

^";Jaspers K. Vom Ursprung und Ziel des Geschichte. S. 157, 160 u.a.

^ CM.: Salarnun K. Die liberal-aufklarelische Dimension in Jaspers'

Denken - ein Beispiel moderner Aufklarung // Karl Jaspers. S. 46-69.

Философия Мартина Хайдеггера

Жизнь и сочинения

Мартин Хайдеггер', родился 26 сентября 1889 г. в городке Мес-

кирх (Шварцвальд), в семье ремесленника, причетника местной като-

лической церкви. Благодаря попечительству католиков он учился в

гимназиях Констанца и Фрейбурга, а затем (с 1909 г.)-во Фрейбург-

ском университете. Сначала Хайдеггер изучал католическую теоло-

гию. Но спустя четыре семестра победил интерес к философии. Хай-

деггер заинтересовался учением о бытии Брентано, Аристотеля, Фомы

Аквинского, а потом ";Логическими исследованиями"; Гуссерля. С 1911 г.

Хайдеггер начал изучать философию, математику, естествознание. Он

увлекался Гегелем, Шеллингом, Гёльдерлином, Кьеркегором, Ницше,

Достоевским, Рильке, Дильтеем. Первая диссертация на тему ";Уче-

ние о суждении в психологизме"; была защищена Хайдеггером в 1913г.

Вторая (докторская) диссертация, защищенная в 1916г., была посвя-

щена сочинению, которое в то время приписывалось Дунсу Скоту (как

теперь установлено, его автором был Томас из Эрфурта). Диссерта-

ция Хайдеггера называлась ";Учение о категориях и значении у Дунса

Скота";. После защиты Хайдеггер недолго преподавал на кафедре ка-

толической теологии. Но потом он увлекся феноменологией Гуссерля,

который с 1916г. был профессором во Фрейбургском университете. С

1919 г. Хайдеггер занял место ассистента, выхлопотанное для него

Гуссерлем.

История сотрудничества и дружбы Гуссерля и Хайдеггера весьма

противоречива. Одна сторона дела: Хайдеггер многому научился у

Гуссерля и, несомненно, испытал глубокое влияние феноменологии.

Феноменологические корни в творчестве Хайдеггера достаточно силь-

ны и определенны. Гуссерль считал Хайдеггера самым талантливым

своим учеником, делая все для успеха его академической карьеры.

Благодаря хлопотам Гуссерля, помощи П. Наторпа, но также и благо-

даря своей растущей популярности у студентов и коллег Хайдеггер

получил место экстраординарного профессора в Марбурге, где препо-

давал в 1922-1928 гг. Между тем в 1927 г. в издаваемом Гуссерлем

";Ежегоднике философии и феноменологических исследований"; появи-

лось первое крупное сочинение Хайдеггера ";Бытие и время";, которо-

му суждено было стать одним из самых значительных философских

произведений XX в. И вот тут обнаружилась другая сторона дела:

Хайдеггер выказал себя самостоятельным исследователем, создавшим

свой вариант феноменологии. Двумя годами позже, в 1929 г., Гус-

серль (видимо, впервые) внимательно изучил ";Бытие и время";; на

полях книги он оставил резкие критические замечания и возражения.

С 1928 г. Хайдеггер был профессором во Фрайбурге, сменив на этом

посту Гуссерля, ушедшего в отставку по возрасту.

Одна из самых трудных проблем жизни и творчества Хайдегге-

ра-его временный союз с национал-социализмом. В литературе о Хай-

деггере не прекращаются споры. Одни авторы (В. Фариас, X. Отт,

Ю. Хабермас, Д. Томэ и др.) считают, что альянс с национал-социа-

лизмом был тяжким грехопадением Хайдеггера (в котором он, как

уже отмечалось, ни разу публично не покаялся) и что это грехопаде-

ние не случайно, а обусловлено духовно-идеологическим заигрывани-

ем философа с националистическими идеями ";земли и крови";, близ-

кими нацизму. Другие известные исследователи (Г.-Г. Гадамер, О.Пёг-

гелер и др.), не отрицая того, что союз с нацизмом был непроститель-

ным, не связывают его сколько-нибудь прочно с философией Хайдег-

гера. Кроме того, они подчеркивают, что сотрудничество с нацизмом

было кратковременным. А дело обстояло так. В 1933 г. Хайдеггер

принял на себя пост ректора Фрейбургского университета, позволив

нацистам оттеснить ранее уже избранного на этот пост Моллендорфа,

ученого демократических убеждений. По версии М. Хайдеггера и его

жены, Моллендорф сам настойчиво просил Хайдеггера занять ректор-

ский пост. Как бы то ни было, остается вопрос: почему Хайдеггер

сотрудничал с наци? Возможно, Хайдеггер еще не знал, чем обернется

нацизм для Германии. Но он не мог не знать, что в силу уже вступили

расистские законы, что университет был ";освобожден"; от ученых ";не-

арийского происхождения";. Гуссерль, которому было запрещено по-

сещать университет, именовать себя немецким ученым, был глубоко

возмущен поступком Хайдеггера. В одном, однако, защитники Хай-

деггера правы: в феврале 1934 г. Хайдеггер перестал быть ректором;

он практически не участвовал в политической жизни, хотя и продол-

жал преподавание. (В нацистской партии он состоял с 1933 по 1945 г.)

Время нацизма отнюдь не способствовало расцвету творческих сил

Хайдеггера. Публикаций почти не было. Хайдеггер изредка выступал

с докладами, причем по большей части за границей и в основном на

эстетические темы (";О происхождении произведений искусства"; -

доклад 1936 г. в Цюрихе; ";Гёльдерлин и сущность поэзии"; - доклад

того же года в Риме). Однако Хайдеггер читал обширные курсы лекций.

(Подготовительные и связанные с ними рукописные материалы теперь

опубликованы и продолжают публиковаться в Полном собрании

сочинений Хайдеггера. Примером может служить 65-й том этого из-

даний, относящийся к 30-м годам и содержащий так называемые

Beitrage zur Philosophic (vom Ereignis).) В 1936-1940 гг. были, в

частности, прочитаны лекции о Ницше, в которых, как отмечают ис-

следователи, философ предложил свое толкование ницшеанства, от-

личавшееся от нацистских версий. Есть свидетельства того, что геста-

по, подозревавшее Хайдеггера в нелояльности, вело за ним наблюде-

ния. За временное сотрудничество с наци Хайдеггера после войны

ждала расплата - запрет на преподавание в университетах, который

длился с 1945 по 1951 г. После этого возобновилась его профессорская

деятельность во Фрайбургском университете. С 50-х годов публикова-

лись сочинения Хайдеггера: ";Лесные просеки"; (Holzwege) (1950); ";Вве-

дение в метафизику"; (1953); ";Что значит мыслить?"; (1954); ";Что это

такое философия?"; (1956); ";Предложение об основании"; (1957); ";Ниц-

ше";, 2 тома (1961); сборники статей (";На пути к языку"; (1959);

Wegmarken (1967) и др.). Популярность философа быстро росла. Хай-

деггер умер 26 мая 1976 г. и похоронен в родном городе Мескирх.

Сегодня Хайдеггер - один из самых известных и почитаемых клас-

сиков философии XX в. Публикуются многотомное собрание его со-

чинений, ежегодники ";Хайдеггеровские штудии";; литература о Хай-

деггере поистине неисчерпаема.

Основные идеи философии М. Хайдеггера

Начала и истоки

Один из основателей современной герменевтики Г.-Г. Гадамер так

писал о Хайдеггере, удачно подытоживая и основные темы, и главные

истоки, и линии влияния его философствования: <Мыслитель такого

масштаба как Хайдеггер дает достаточно материала для того, чтобы

его значение и его влияние были рассмотрены под разными углами

зрения. Здесь и дальнейшее развитие им понятия экзистенции кьерке-

горовского оттенка, и его анализ страха и бытия к смерти, который

оказал большое воздействие на протестанстскую теологию 20-х годов,

а также и данное Хайдеггером первое истолкование Рильке. Здесь и

происшедший в 30-е годы ";поворот"; (Kehre) Хайдеггера к Гёльдерли-

ну... Здесь - грандиозный и противоречивый набросок единого тол-

кования Ницше, благодаря которому в первый раз были продуманы в

их целостности воля к власти и вечное возвращение того же. Тут и

(возникшее особенно в период второй мировой войны) толкование

Хайдеггером западной метафизики и ее размывания в век универсаль-

ной техники как забвения бытия (das Geschick der Seinsvergessenheit)

- и за всем этим постоянно ощущается некая тайная теология скры-

того бога. 1. Равным образом многообразие аспектов дела и влияния

Хайдеггера, как и единство пути, на который он вступил, ни в одной

теме не артикулировано так отчетливо, как в вопросе об отношении

Хайдеггера к грекам>^.

В другом контексте Гадамер, Хорошо знавший философию Хай-

деггера и прошедший его школу, указывал на такие важные истоки

хайдеггерианства как продумывание ";послания"; средневековой мыс-

ли и конечно переосмысление феноменологии Эдмунда Гуссерля. Что

касается философии нового времени, то здесь на первый план высту-

пает истолкование Хайдеггером философии Канта и Гегеля.

Весьма существенно, что учение Хайдеггера принадлежит к числу

форм философствования, на возникновение которых значительное вли-

яние оказали национальные немецкие корни - немецкая историчес-

кая судьба, немецкая культура, богатство немецкого языка, ставшего

IT- №

^

одним из главных ";героев"; в произведениях Хайдеггера. Художествен-

ная литература, и прежде всего поэзия, была воспринята и осмыслена

Хайдеггером в ее глубокой внутренней философичности, повлияла на

неповторимый стиль произведений великого немецкого мыслителя. Не-

мецкий философ О.-Ф. Больнов, также принадлежавший к экзистен-

циалистскому направлению, справедливо заметил: трудно решить,

мыслит ли Хаидеггер в поэтической форме или он ";поэтизирует"; в

форме мыслительной (dichterisch denkt oder denkerisch dichtet).

Особое влияние на возникновение и формирование мысли Хайдег-

гера оказала также и весьма широкая популярность экзистенциальной

философии в Германии в период между двумя мировыми войнами.

Раньше других в этой стране экзистенциальные мотивы систематизи-

ровал и философски выразил Карл Ясперс. <Слово ";экзистенциаль-

ный";, - отмечал Г.-Г. Гадамер, - сделалось в конце 20-х годов мод-

ным словом. То, что не было экзистенциальным, не принималось в

расчет> ^ А мода эта возникла не случайно.

Как говорилось ранее, глубокий кризис европейской культуры и

самого бытия европейского человечества заставил многих мыслящих

людей того времени задуматься над обусловленной самим ходом исто-

рии сменой духовных ориентиров и ценностей, затрагивающей мир

жизни, ощущений, ориентаций индивида, т. е. само его существова-

ние.

В начале 20-х годов Хаидеггер познакомился с Ясперсом и его

ранними экзистенциалистскими размышлениями. Сам Хаидеггер тог-

да уже начал свое движение по самостоятельно выбранным траектори-

ям мысли. Он подхватил, радикализировал и преобразовал экзистен-

циальные мотивы философии Ясперса и основанное на них критичес-

кое отношение к классической мысли и культуре. Кажется, Хайдегге-

ру в то время не были известны более ранние варианты экзистенци-

ального философствования Н. Бердяева и Л. Шестова. Но он сам

признавал глубокое влияние творчества Л. Толстого и Ф. Достоевско-

го на его философию. (Так, иллюстрацией к ";экзистенциалу"; смерти

Хаидеггер сделал рассказ Л. Толстого ";Смерть Ивана Ильича";.)

Еще одним истоком хайдеггеровского философствования стала фи-

лософия жизни В. Дильтея. Интерес к теме и понятию жизни, про-

бужденный философией Ницше, дополнился почерпнутым у Дильтея

стремлением - сообщить жизни, бытию измерение историчности, ко-

торое, по мнению Хайдеггера, было, по существу, упущено метафизи-

кой нового времени. Критически относясь к марксизму, Хаидеггер впос-

ледствии подчеркивал, что у философии К. Маркса есть преимуще-

ство перед другими теориями, и оно состоит в анализе истории и исто-

ричности, в попытке проникнуть в ";сущностное измерение истории"; '.

Становление оригинального философского учения Хайдеггера было

сложным и противоречивым процессом. Прежде чем его первые ре-

зультаты воплотились в ";Бытии и времени";, мысль Хайдеггера поис-

тине драматически соприкасалась с наиболее важными парадигмами

тогдашней философии - и отталкивалась от них, устремляясь на по-

иск новых оснований философствования.

Время, история, жизнь, бытие

(становление концепции Хайдеггера)

В 1916- 1919 гг. Хайдеггер испытал особенно сильное влияние фи-

лософии Дильтея. Он стремился к тому, чтобы - в духе Дильтея -

помыслить человека, во-первых, ";во всей полноте его жизненных сил";

и, во-вторых, рассмотреть его как практически-деятельное существо.

Внимание ко второму аспекту было обусловлено не только рецепцией

философии Дильтея, но и теологическими корнями хайдеггеровской

философии. В-третьих, в соотвествии с двумя названными выше ин-

тенциями философии Хайдеггера, человек, будучи практически-дея-

тельным существом, должен быть понят как уже изначально включен-

ный в ту самую среду, в которой он действует, т. е. как уже находя-

щийся в мире, действующий в истории.

Другая духовная тенденция, переосмысление которой сыграло ре-

шающую роль в первом повороте Хайдеггера от ";чистого сознания"; к

жизни: в 1918-1919 гг. Хайдеггер, находясь под сильным влиянием

Кьеркегора, теолога Карла Барта и, косвенно, идущей из XIX в. тра-

диции поисков ";исторического христианства"; (А. Гарнак, Э. Ренан),

обращается к проблематике раннего христианства, где находит вдох-

новившее его понимание времени. Время ранних христиан не поддает-

ся исчислению и измерению (что ";работает"; против концепции абсо-

лютного времени, служащего системой координат мировых событий).

В ожидании Второго пришествия Христа бессмысленно высчитывать,

когда оно произойдет. Решающим становится тот самый эсхатологи-

ческий момент (Augenblick), в котором находится человек благодаря

своей вере. Так со временем оказывается связанной ситуация верую-

щего. Различать ";знамение времени"; (Евангелие от Матфея, 16, 3)

верующий сможет лишь тогда, когда перестанет относиться к Слову

Нового завета как к чему-то ";бывшему"; и отделенному от него стеной

столетий. Верующий должен дать божественному Слову ";прозвучать";

в своей душе. Но как раз это и снимает дистанцию объективного

времени.

Пристальное внимание к вопросу о времени по сути означает рас-

тущий интерес Хайдеггера к теме бытия и ее новой интерпретации.

Начиная с 1921 г. Хайдеггер все в большей степени пытается опреде-

лить ";фактическую жизнь";, жизнь человека, через ее бытийный смысл.

Объясняя позже возрастание в своей философии роли бытийной про-

блематики, Хайдеггер замечает: ";Я сначала должен был с чрезвычай-

ной интенсивностью броситься (losgehen) на фактическое, чтобы во-

обще получить Фактичность как проблему"; \ Это очень важная смена

акцентов. Говоря теперь не о фактическом, а о Фактичности, Хайдег-

гер тем самым ставит вопрос не о тех различных формах, в которых

проявляется бытие человека, но вопрос: что есть бытие человека

само по себе?

Но и это еще не последняя степень радикализации вопроса. Чело-

век есть сущее (т. е. существующий) наряду с другими сущими (жи-

вотные, растения, предметы неорганической природы). Безусловно,

способ, каким существует человек, отличается от способов существо-

вания другого сущего. Однако если даже мы и задаемся целью выяс-

нить эту особенность и спрашиваем, в чем же заключается особен-

ность бытия человека, мы еще недостаточно основательны в наших

поисках. Мы не спрашиваем: что есть бытие само по себе?

Соответственно, считает Хайдеггер, проблемам времени и истории

должно быть придано более глубокое измерение. Какова же связь между

временным характером жизни человека и временем в более глубинном

смысле? Поскольку о человеке и человеческой жизни Хайдеггер, на-

чиная с 1923 г., предпочитает говорить, употребляя термин Dasein,

тем самым подчеркивая особый бытийный характер человеческой сущ-

ности, то очевидной становится необходимость выявить связь между

Dasein, а также бытием как таковым, т. е. Sein, и временем. Так вла-

стно заявляет о себе проблематика, осмысление которой толкало Хай-

деггера к созданию ";Бытия и времени";. Однако на пути к этому цен-

тральному произведению Хайдеггер должен был определить свое весьма

непростое отношение к феноменологии Э. Гуссерля. А это снова же

означало озабоченность проблемой времени.

Ведь уже в начале XX в. Гуссерль создал и подробно развил тео-

рию сознания как формирующегося во временном потоке. На основе

лекций, прочитанных Гуссерлем в 1904- 1905 гг. в Геттингенском уни-

верситете, возник текст - ";Лекции о внутреннем сознании времени";.

(Именно Хайдеггер позднее, в 1928 г., станет его издателем.) Суще-

ственно отметить, что еще в 1917 г. ассистентка Гуссерля Эдит Штайн

- при постоянном участии самого метра - подготовила гуссерлевс-

кие материалы для печати. Они, несомненно, были доступны учени-

кам и ассистентам Гуссерля. Вплоть до ";Бытия и времени"; этот тон-

чайший анализ Гуссерлем времени сознания и сознания времени был

для Хайдеггера внутренним стимулом и вызовом. Гуссерль нанес удар

по объективистским концепциям времени. Однако чем дальше тем

больше нарастал протест Хайдеггера против трансценденталистской

концепции Гуссерля, в частности, против упорного нежелания учите-

ля принять в феноменологию истористские измерения. В статье ";Фи-

лософия как строгая наука"; Гуссерль подверг резкой критике исто-

ризм Дильтея. По-видимому, эта критика вызвала у Хайдеггера про-

тивоположную реакцию; и вторая половина 10-х годов во многом про-

шла в хайдеггеровском становлении ";под знаком Дильтея";. Впрочем,

это не было единственным пунктом размежевания раннего Хайдеггера

с основателем феноменологии. Рассмотрим данную проблему подробнее.

2- 519

Феноменология и онтология

Итак, отношение Хайдеггера к феноменологии Гуссерля было весьма

противоречивым. С одной стороны, Хайдеггер прошел школу Гуссер-

ля и сам не раз говорил о том, что феноменология - в единстве с

онтологией - лежит в основании его философствования. С другой

стороны, гуссерлевская феноменология подвергается в учении Хай-

деггера существенной трансформации и, по мере эволюции хайдегге-

ровской концепции, играет в ней, по-видимому, все менее значитель-

ную роль. И все-таки вряд ли возможно обоснованно отрицать фено-

менологические генезис и смысл ряда идей и раннего, и позднего Хай-

деггера. Вместе с тем в 20-30-х годах в истории философии появи-

лась и новая для феноменологии проблема - проблема влияния на

позднее гуссерлианство идей и предпосылок экзистенциального фило-

софствования, с которым Гуссерль сталкивался в основном благодаря

дискуссиям с Хайдеггером и знакомству с рядом его сочинений.

Какие идеи феноменологии оказались для Хайдеггера наиболее важ-

ными? Хайдеггер прежде всего воспринял кардинальную идею фено-

менов и феноменологического метода, с особым сочувствием отнесясь

к ";Логическим исследованиям"; Гуссерля. В тексте 1953- 1954 гг. ";Из

диалога о языке между японцем и спрашивающим"; Хайдеггер вспоми-

нал о начале 20-х годов: <В те годы я как ассистент Гуссерля регуляр-

но читал каждую неделю с господами из Японии первое большое про-

изведение Гуссерля, ";Логические исследования";. Сам учитель к тому

времени уже не слишком высоко расценивал эту свою появившуюся

на рубеже веков работу. У меня, однако, были свои основания, поче-

му для целей введения в феноменологию я отдавал предпочтение ";Ло-

гическим исследованиям";. И учитель с великодушным терпением от-

несся к моему выбору> ^ Предпочтение, оказанное ";Логическим ис-

следованиям";, было связано с включением в самое их ткань принци-

пов феноменологической работы: любая тема и проблема возводилась

к ";данностям сознания";, к феноменам; интенциональность и ее пред-

метности изначально оказывались структурами и предметностями со-

знания. Хайдеггера, однако, привлекал и брошенный Гуссерлем ло-

зунг ";Назад к самим вещам!"; При этом он полагал, что основатель

феноменологии не выполнил собственного призыва - он возвратил

философию лишь к ";онаученным";, логизированным очевидностям

сознания, а не к истинно изначальным его данностям. Так развертыва-

лось кардинальное размежевание между Хайдеггером и Гуссерлем.

Об отношении раннего Хайдеггера к феноменологии можно судить

по текстам его лекций, прочитанных в Марбурге в 1923-1924 гг. и

опубликованных под заголовком ";Введение в феноменологическое ис-

следование"; в 17-м томе Полного собрания сочинений.

Излагая свое понимание термина ";феноменология"; (впервые по-

явившегося в XVIII в. в работе немецкого просветителя Ламберта,

принадлежавшего к школе Христиана Вольфа), Хайдеггер обращает

внимание на следующие моменты. Греческое слово фап^оце^ог означа-

ет нечто, что себя ";показывает";, раскрывает (корень фа связан с фй?,

что значит свет или яркость, ясность, блеск). Углубляясь в греческую

этимологию, обращаясь к текстам Аристотеля, Хайдеггер приходит к

выводу: феномен есть не что иное, как ";превосходный способ нали-

чия, присутствия сущего"; (Anwesenheit von Seienden)^, его способ-

ность показывать, обнаруживать самого себя. С этим у Аристотеля

связано также понятие ";логос"; в его особом значении, подчеркивает

Хайдеггер: эта способность себя обнаруживать есть бытийная возмож-

ность человечской жизни (Daseinsmoglichkeit). Впоследствии, в ";Бы-

тии и времени";, Хайдеггер еще определеннее разъяснит смысл поня-

тия ";феномен"; и самое суть феноменологической работы. Если тради-

ционная философия понимала ";феномен"; отрицательно - как нечто

кажущееся, как видимость, не совпадающую с тем, что есть на самом

деле, то Хайдеггер (в принципе следуя установкам феноменологии

Гуссерля), на первый план выдвигает феномен в его позитивном, а

именно ";раскрывающем";, значении по отношению к сути, к самому

бытию. Так, в § 7 ";Бытия и времени"; (А. Понятие феномена) он вновь

подчеркивает, что исходное, ";терминологически позитивное"; значе-

ние греческого (jxn.v&\iei>ov - ";само-по-себе-себя-показывающее"; (";ка-

жущее";, как переводит Zeigende В. Бибихин). Феномены толкуются

как то, что как бы лежит на свету или может быть выведено на свет.

Несомненно, Гуссерлю и Хайдеггеру с помощью концепции феноме-

нов удалось напасть на след важнейшего свойства человеческого со-

знания - его способности ";выводить на свет"; происходящее в не за-

висящей от сознания действительности, а не только скрывать ее суще-

ственные свойства (на что упирали Кант и другие трансценденталис-

ты, используя, казалось бы, родственное понятие ";явления";). Но вер-

немся к ";Введению";.

Хайдеггер подвергает оценке и конкретному исследованию гуссер-

левскую феноменологию. <Исследование, которое мы обозначаем как

феноменологию, впервые явилось на свет под примечательным заго-

ловком ";Логические исследования";. Они двигались в рамках тради-

ционной дисциплины, именуемой логикой> (S. 59). Гуссерль, разъяс-

няет Хайдеггер, намеревался создать что-то вроде учебника логики,

но по существу он попытался привести предметные области этой дис-

циплины к специфическому виду созерцания, а через него - к содер-

жанию, к ";самим вещам"; (S. 50). Согласно Хайдеггеру, благодаря

";Логическим исследованиям"; произошло такое обогащение современ-

ной философии плодотворными результатами, которое она еще не

сумела в должной мере оценить. Хайдеггер признает, что предприня-

тое в этой работе Гуссерля прояснение основных феноменов логики,

благодаря которому центральной темой феноменологии стало чистое

сознание, было по преимуществу теоретико-познавательным исследо-

ванием (S. 56). Но Хайдеггер тут же предпринимает и особое перетол-

кование феноменологии, интерпретируя сознание как особое бытие,

задачей которого является забота, а именно забота нечто ";привести к

знанию"; (zur Kenntnis zu bringen) (S. 57, 58).

Обращаясь к ";Идеям к чистой феноменологии и феноменологичес-

кой философии"; Гуссерля, Хайдеггер высоко оценивает и выдвигает

на первый план гуссерлевскую критику ";натурализма";, сводящего со-

знание, его методы и формы к тем, которые исследует и применяет

естествознание. Несколько иначе относится он к подробно разбирае-

мой в этих же лекциях гуссерлевской критике ";историзма";, обращен-

ной прежде всего в адрес Дильтея - по причине, о которой уже гово-

рилось: в этом вопросе Хайдеггер ближе к Дильтею, чем к Гуссерлю.

Большое место в лекциях занимает тема ";Декарт-Гуссерль";, да и

вообще принципиальное ";устанавливание"; рождающейся хайдеггеров-

ской философии к главным идеям картезианства. Собственно, анти-

картезианская критика Гуссерля и гуссерлевский ";образ Декарта"; не

слишком вдохновляли Хайдеггера (к тому же следует учесть, что луч-

шие, поистине классические, тексты основателя феноменологии о Де-

карте появлятся позднее, в конце 20-х годов).

Но главный пункт размежевания Хайдеггера с Гуссерлем лежит

теперь в вопросе о бытии и о роли онтологии. Третья глава ";Введения

в феноменологическое исследование"; носит программное для Хайдег-

гера название ";Изначальное забвение (замалчивание - Versaumnis)

вопроса о бытии у Гуссерля по отношению к тематическому полю фе-

номенологии и задача увидеть и эксприцировать Dasein в его бытии";.

Именно эту программу Хайдеггер и станет реализовывать в ";Бытии и

времени";. Но уже в рассматриваемом тексте ";Введения"; отчетливо

видно, по каким линиям развертывается и будет продолжаться прин-

ципиальное для Хайдеггера размежевание с Гуссерлем и его вариан-

том феноменологии. Это поворот от трансцендентальной феноменоло-

гии к феноменологической онтологии, связанный с немалыми труднос-

тями и противоречиями. Ведь Хайдеггер принял трансценденталистс-

кий тезис Канта и Гуссерля, согласно которому мир, его вещи, его

бытие даны нам только через сознание. Однако полностью согласить-

ся с феноменологическим трансцендентализмом Хайдеггер не мог - и

вот по каким причинам. Во-первых, его беспокоили неизбежные в

этих случаях субъективистские и даже солипсистские последствия.

Во-вторых, в особо интересовавшей Хайдеггера онтологической проб-

лематике требовал объяснение аспект ";da"; - наличной данности, при-

сутствия, изначальности бытия, в том числе и по отношению ко всяко-

му сознанию. В-третьих, как уже отмечалось, у раннего Гуссерля по

существу отсутствовало (и в споре с Дильтеем и другими ";историста-

ми"; было даже изгнано) измерение историчности, которое Хайдеггер

оправданно считал пред-данным всякому сознанию. В ";Бытии и вре-

мени"; Хайдеггер, следуя Гуссерлю, подчеркивал, что онтология должна

выступить как феноменология. Здесь был заключен существенный

мотив хайдеггеровской критики традиционной онтологии, которая

пыталась представить бытие объективно и объективистски - просто

как сущее, как данное, безотносительное к человеку. Хайдеггер, в

споре с этой онтологией, поставил на первое место в своей онто-

логии не бытие как таковое, a Dasein, истолкованное как

человеческое бытие, изначально наделенное сознанием. Впро-

чем, именно в споре с Гуссерлем (для которого онтология была лишь

одной из дисциплин широко разветвленной феноменологии) Хайдег-

гер изменил статус онтологии. Как это произошло, мы специально

рассмотрим далее.

Критическое отношение к феноменологии наиболее одаренного уче-

ника не прошло даром и для Гуссерля, тем более что основатель фено-

менологии и сам чувствовал, что феноменологическое философствова-

ние как бы лишено прочного теоретического фундамента. В главе ";Фе-

номенология"; третьей книги учебника рассказывалось о том, как Гус-

серль в конце 20-х и в 30-х годах пришел к новой разработке вопроса

о данности мира и к теме ";жизненного мира";, благодаря которой в

феноменологию вторглись ранее отсутствовавшие в ней исторические,

социальные измерения. Несмотря на негативное отношение к хайдег-

геровскому ";Бытию и времени"; (в котором, кстати, историческое из-

мерение также осталось скрытым в тени абстрактной аналитики бы-

тия), Гуссерль вышел к новым темам, к корректировке концепции

феноменологической редукции не без влияния онтологии Хайдеггера.

Проблематика бытия в философии Хайдеггера

Аналитика Dasein

В первой части этого раздела уже шла речь о теме ";Бытие челове-

ка и бытие мира"; и говорилось о повороте экзистенциалистской фило-

софии к построению новой онтологии. Как отмечалось, на первый

план было выдвинуто не безличное бытие мира, а человеческое бытие,

в которое в свою очередь были акцентированы лишь некоторые аспек-

ты и моменты. Теперь мы попытаемся, обращаясь к текстам Хайдегге-

ра, более подробно ответить на вопрос: в чем отличие и смысл тех

аспектов бытия, к которым было привлечено особое внимание класси-

ков экзистенциализма? Для ответа обратимся к ранней работе Хайдег-

гера ";Бытие и время";.

Итак, помыслить бытие во времени есть, как можно судить по

названию основного хайдеггеровского труда, основная задача филосо-

фа. Логично предположить, что свои размышления Хайдеггер и дол-

жен был бы начать с бытия. Однако главный итог того влияния, кото-

рое оказала на его мышление феноменология Гуссерля, как раз и де-

лает этот вариант невозможным. Хайдеггер не может сразу присту-

пить к рассмотрению бытия. В противном случае его подход можно

было бы назвать догматическим: он рассматривал бы ";бытие"; некри-

тически, как нечто самоданное. Поэтому он начинает с ";прояснения

самого смысла"; вопроса о бытии. Надо сперва выяснить, каково же то

сущее, которое ставит вопрос о бытии. Поэтому анализ Dasein стано-

вится той основой, фундаментом, на котором может быть сформули-

рован главный вопрос, волнующий Хайдеггера. Эту подготовитель-

ную работу философ и называет фундаментальной онтологией. В свою

очередь ее главная составляющая - аналитика Dasein. Хайдеггер

неоднократно разъяснял (";Кант и проблема метафизики";, ";Цоллико-

неровские семинары";): понятие аналитики лишь подсказано употреб-

лением этот термина в греческой традиции и у Канта. В ";Бытии и

времени"; главным отличием аналитики Dasein становится не расчле-

нение Dasein на элементарные составляющие, а возвращение к един-

ству, синтезу самой ";онтологической возможности бытия сущего";, что

совпадает с вопросом о ";смысле бытия как такового";. Посмотрим, как

развертывается, как осуществляется аналитика Dasein (через практи-

цирование Dasein-анализа).

Итак, базовая категория ";Бытия и времени"; - Dasein. О ее

значении для философии Хайдеггер впоследствии писал так: <Вывес-

ти мысль человека на путь, который ведет ее в отношение истины

бытия к существу человека, открыть мысли тропу, где она сумела бы

собственным образом продумать само бытие в его истине - ";на пути";

туда мысль, опытом которой было ";Бытие и время";... Чтобы как от-

ношение бытия к существу человека, так и сущностное отношение

человека к открытости (";Вот";) бытия как такового схватить одновре-

менно ив одном слове, для сущностной области, в которой стоит

человек как человек, было избрано имя Dasein>";.

Понятие Dasein употребляет еще Кант, хотя и достаточно редко и

подчас не отличая его от Sein, бытия. А вот Гегель в ";Науке логики";

использует категорию Dasein тогда, когда хочет отличить от бытия

как такового особое бытие - то, в котором главным является нали-

чие, данность некоего сущего, именно ";присутствие";. (Отсюда закре-

пившийся в переводах гегелевских текстов термин ";наличное бытие";.)

Что касается Хайдеггера, то он, рассматривая Dasein как базовую ка-

тегорию своей онтологии ^ изначально придает этому понятию особый

смысл. (Следует учесть, что в ";Бытии и времени"; это фундаменталь-

ное понятие осталось - во многом из-за непривычности хайдеггеров-

ского философского языка - неясным. Поскольку в последующих

работах Хайдеггер неоднократно обращался к прояснению Dasein, эти

разъяснения полезно использовать.) Суть проблемы - в комплекс-

ном значении Dasein, вмещающем в себя целую гамму различных от-

тенков смысла (переводчики тщетно бьются над тем, чтобы передать

их одним словом-аналогом: здесь-(тут-)(вот)6ытие, бытие-сознание и

т.д.). Какие же оттенки смысла особенно важны для Хайдеггера в

понимании Dasein?

Аналитика Dasein в ";Бытии и времени"; включает в себя следую-

щие превоначальные шаги (§ 9). Dasein - особое сущее. Прежде

всего, бытие этого сущего ";всегда мое"; '°. Далее, в бытии этого сущего

оно само относится к своему бытию. ";Сущность"; этого сущего лежит

в его быть (S. 42). Или иначе - ";сущность"; Dasein заключена в

его экзистенции (Ibid.). При этом Хайдеггер делает оговорку: экзис-

тенция в применении к Dasein не тождественна традиционному толко-

ванию термина existentia, где превалировал внешний эффект ";налич-

ности";. Речь идет, согласно Хайдеггеру, о способе быть, которое спе-

цифично именно для Dasein.

Существенно, что это Da-sein, т.е. ";здесь";-(тут-)бытие: указание

на ";присутствие здесь";, действительно, приобретает исходное значе-

ние. Однако не менее важен следующий момент: здесь-(тут-)6ытие,

согласно Хайдеггеру, есть такое сущее, которое не просто бывает сре-

ди прочего сущего. Этому сущему присуще то, что вместе с его бытием

и через его бытие само бытие раскрыто для него. Уразумение бытия

само есть определенность здесь-бытия";. Итак, Dasein есть бытие,

наделенное сознанием, есть здесь-(тут-)6ытие, т.е. присут-

ствие. Но такое здесь-присутствие, через которое ";говорит";

само бытие.

В основе онтологии Хайдеггера, глубоко повлиявшей на дальней-

шее развитие экзистенциализма - основательное продумывание темы

экзистенции, или человеческого существования. Чем отличается

человеческое сущее от всех других сущих? Иным способом су-

ществования. В §12 ";Бытия и времени";, а также в последующих

работах Хайдеггер акцентирует понятие ";экзистирование";. <Сущее,

существующее способом экзистенции, это человек. Только человек эк-

зистирует. Скала существует, но она не экзистирует. Дерево суще-

ствует, но оно не экзистирует. Лошадь существует, но она не экзисти-

рует. Ангел существует, но он не экзистирует. Бог существует, но он

не экзистирует. Предложение: ";Только человек экзистирует"; никоим

образом не значит, что только человек оказывается действительно су-

щим, и все сущее недействительно или (есть) только кажимость, или

человеческое представление. Предложение: ";человек экзистирует"; оз-

начает: человек есть то сущее, чье бытие отмечено открытым стоянием

внутри непотаенности бытия, отличительно благодаря бытию, отличе-

но в бытии> ";. Экзистенция имеет своего рода онтологическое первен-

ство перед сознанием, хотя сознание первостепенно важно для экзис-

тирования. ";Всякое сознание заранее предполагает экстатически по-

нятную экзистенцию в качестве essentia человека, причем essentia оз-

начает то, в качестве чего человек существует, пока он человек. Со-

знание, наоборот, и не создает впервые открытость сущего, и не пре-

доставляет впервые открытость для сущего";^. Итак, при определении

специфики экзистенции Хайдеггер вмешивается в вековечный спор о

специфике человека, его отличии от неорганического и животного мира.

Специфика человека определяется им скорее не через разум,

сознание, не через специфику деятельности, а через особое

положение человеческого сущего в бытии и через ";устанавли-

вание"; по отношению к бытию. Таким образом, на понятие Dasein

и его истолкование возлагается дополнительная философская нагрузка.

Далее Хайдеггер ставит специальный вопрос о возможностях, которые

истолкование Dasein дает для построения философской онтологии.

Автор ";Бытия и времени"; заключает: анализируя Dasein, здесь-

бытие (т.е. создавая, по терминологии Хайдеггера, экзистенциаль-

ную аналитику), мы делаем единственно верный шаг к созданию фун-

даментальной онтологии, т.е. учения о бытии как таковом. Но почему

аналитику Dasein Хайдеггер называет экзистенциальной? Мы уже

видели, что Хайдеггер именует экзистенцией способность здесь-бы-

тия, Dasein, особым образом ";устанавливаться"; по отношению к бы-

тию - быть открытым к непотаенности бытия. Тем самым Dasein

обретает, согласно Хайдеггеру, преимущества перед всяким сущим.

Человеческое сущее решающим образом определено экзистенцией (здесь

первое - онтическое, т. е. относящееся к самому бытию, преимуще-

ство Dasein - S.12). ";Устанавливание"; по отношению к бытию как

таковому дает Dasein еще одно преимущество: второе - онтологичес-

кое, т. е. относящееся к философии бытия, - преимущество Dasein.

Третье преимущество Dasein возникает из объединения первого и второ-

го моментов (";онтически-онтологическое"; преимущество, условие

возможности всякой онтологии - S.12,13). Здесь-бытие, продолжает

Хайдеггер, есть сущее, которое в своем бытии понимающим образом

";устанавливается к этому бытию";. Или, как мы уже видели из разъясне-

ний Хайдеггера: ";здесь-бытие экстатирует"; (S.52-53). Особенности

и преимущества Dasein, разъясняет Хайдеггер, состоят в том, что оно

- единственное бытие, которое способно ";вопрошать"; о самом себе и

бытии вообще, благодаря чему оно, собственно, и ";устанавливает себя";

(";устанавливается";) по отношению к бытию (S.7). Вот почему такое

Dasein, или бытие-экзистенция, и есть, согласно раннему Хайдегге-

ру, фундамент, на котором должна строиться всякая онтология.

Попытка Хайдеггера связать Dasein и Sein, которая подчас кажет-

ся всего лишь жонглированием далекими от жизни философскими

понятиями, на деле имеет отношение к фундаментальным вопросам

философии и культуры. Хайдеггеровское понимание специфики чело-

веческого бытия не лишено оснований. Ни одно из известных нам

живых существ, кроме человека, не способно помыслить, задаться

вопросом о бытии как таковом, - об универсуме и его целостности, о

своем месте в мире. Здесь, кстати, видно определенное различие в

понимании ";экзистенции"; Хайдеггером и Сартром. Сартр, употреб-

ляя это понятие, делает акцент на индивидуальном выборе, ответ-

ственности, поисках собственного Я, хотя, конечно, ставит в связь с

экзистенцией и мир в целом. У Хайдеггера акцент все же перенесен на

бытие - для ";вопрошающего"; человека само бытие раскрывается,

";светится"; через все, что люди познают и делают. Надо только изле-

читься от опаснейшей болезни, поразившей современное человечество,

- ";забвения бытия";. Страдающие ею люди, эксплуатируя богатства

природы, ";забывают"; о ее целостном независимом бытии, видя в дру-

гих людях всего лишь средства, ";забывают"; о высоком предназначе-

нии человеческого бытия.

Итак, первый шаг экзистенциалистской онтологии Хайдег-

гера - констатация ";изначальности"; человеческого бытия

как бытия-вопрошания, бытия-установления, как бытия, ко-

торое ";есть я сам";. Следующий онтологический шаг, который

экзистенциалисты - Хайдеггер и другие - приглашают сделать сво-

его читателя состоит в том, что вводится понятие и тема бытия-в-мире

(S.56-57). Ведь суть человеческого бытия, действительно, состоит в

том, что это бытие-в-мире, связанное с бытием мира.

Бытие-в-мире, с одной стороны, раскрывается у Хайдеггера через

неотъемлемое от человека ";озабоченное делание"; - и это напоминает

немецкую классическую философию, в частности понятие ";дело-дей-

ствие"; у Фихте. Бытие-в-мире ";светится";, по Хайдеггеру, через ";де-

лание";, а ";делание"; раскрывается через ";заботу";. Не следует, поясня-

ет мыслитель, путать заботу как категорию философии с конкретны-

ми ";тяготами";, ";печалью";, ";жизненными заботами"; - в философии

экзистенциализма речь идет об общей, ";метафизической"; заботе: обес-

покоенности миром, самим бытием. Итак, Dasein способно не только

вопрошать о бытии, но и заботиться о себе как бытии, заботиться о

бытии как таковом. Эти моменты, действительно, характеризуют бы-

тие человека в мире и очень важны, особенно сегодня, когда именно

забота человека и человечества о бытии, о сохранении бытия планеты,

цивилизации, о сохранении природной среды должна противостоять

вырвавшимся из-под контроля деструктивным тенденциям человечес-

кой жизни.

В первом разделе ";Бытия и времени"; Хайдеггер анализировал бы-

тие-в-мире через его су щностную структуру - ";разомкнутость ";.кото-

рая в свою очередь была поставлена в связь с категорией ";забота";. А

вот второй раздел ";Бытия и времени"; Хайдеггер начинает с обескура-

живающего заявления: проведенный до сих пор экзистенциальный ана-

лиз бытия Dasein не может претендовать на исходное значение, ибо

пока бытие Dasein в собственном смысле не раскрыто (S. 233). Ана-

лиз как бы начинается с начала. На этот раз Хайдеггер намеревается

сосредоточиться на проблеме времени.

Проблема времени

Хайдеггер устанавливает: исходная онтологическая основа экзис-

тенциальности Dasein - это временность (Zeitlichkeit). Поэтому до-

бытые до сих пор онтологические структуры надо высветить снова -

с раскрытием их временного смысла. Такова намеченная Хайдеггером

программа (§ 45). Однако к ее реализации мыслитель движется околь-

ными путями, что вообще характерно для реализации программных

задач ";Бытия и времени";. Казалось бы, если ";временность образует

исходный бытийный смысл Dasein";, то следует приступить к его рас-

крытию. Однако на пути к этой цели Хайдеггер воздвигает своеобраз-

ную ";онто-феноменологию"; смерти. Именно через аналитику феноме-

на смерти Хайдеггер надеется подобраться к ";охвату целостности

Dasein"; (§ 47). Анализ Хайдеггера противоречив, даже парадоксален.

Парадокс состоит в следующем. Через обращение к смерти пред-

полагается осмыслить da, т. е. ";здесь";, ";вот";, именно бытийную сто-

рону Dasein. Однако со смертью каждого человека кончается это da,

здесь-, вот-присутствие. Так, может быть, смерть другого поможет

высветить этот экзистенциал? Нет, отвечает Хайдеггер. Ибо смерть,

насколько она ";есть";, всегда моя (§ 47). ";Умирание показывает, что

смерть онтологически конституируется всегда-мне-принадлежностью

и экзистенцией"; (С. 240). Почему Хайдеггера в его онтологии так

интересует проблема смерти и как он связывает ее с проблемой времени?

Трудность философской проблемы смерти Хайдеггер видит в том,

что биологические, биографические, этнолого-психологические подходы

к смерти уже предполагают какое-либо понятие смерти. Но понятие

это остается весьма смутным. Между тем надо учесть, что ";экзистен-

циальная"; интерпретация смерти должна предшествовать всякой био-

логии и онтологии жизни. Хайдеггер и предлагает, в итоге скрупулез-

ных размышлений над темой умирания, следующее ";экзистенциаль-

ное"; толкование смерти: человеческое Dasein перед лицом смерти по-

ставлено перед возможностью - без первичной опоры на ";озаботив-

шуюся заботливость"; - быть самим собой. Но это возможно через

страстную свободу к смерти, которая отрешается от всех людских

иллюзий и поэтому предстает как уверенная в себе, как наводящая

ужас (§ 53). Так Хайдеггер раскрывает смысл категории ";бытие к

смерти";. Но и экзистенциальное обращение к проблеме смерти пока

не дало разрешения центрального вопроса: ибо ";заступание в смерть";

не дает гарантии ";способности быть";. И Хайдеггер приступает к ис-

следованию других феноменов с точки зрения их ";экзистенциально-

онтологических оснований - совести (§ 55-57, 59), вины (§ 58),

решимости (§ 60, 62). ";В ходе этого анализа, - пишет Хайдеггер, -

стало ясно, что в феномен заботы прочно встроены экзистенциальные

феномены смерти, совести и вины. Членение целости, их структурно-

го целого стало еще богаче и тем самым экзистенциальный вопрос о

единстве этой целостности еще настоятельнее"; (С. 317).

И вот только после этого Хайдеггер переходит, наконец, к теме

времени (§ 65). ";Исходное единство структуры заботы лежит во вре-

менности";. Если Dasein есть, то тем самым уже поставлен вопрос и о

";вот";, ";теперь";, т. е. о настоящем и о будущем. ";Первичный феномен

исходной и собственной временности есть будущее"; (С. 329)

В заключительных параграфах ";Бытия и времени"; Хайдеггер зат-

ронул широкий спектр проблем, отнесенных им к теме времени. Это

прежде всего попытка новой интерпретации связи пространства и вре-

мени. Dasein - такое здесь-бытие, которое имеет отношение к про-

странству, но пространственным (в том же смысле, в каком простран-

ственная протяженная вещь) не является. Основа ";вторжения"; Dasein

в пространство, согласно диалектическому взгляду Хайдеггера, это

время, а именно ";экстатично-горизонтная временность"; (§ 70). В центре

второго раздела ";Бытия и времени"; - проблема временности и исто-

ричности. Анализ историчности Dasein - это попытка доказать, что

сущее не потому ";временно";, что ";выступает в истории";, но напротив,

оно потому исторично, что в основе своего бытия оно характеризуется

временностью (§ 72). Лишь собственная временность, которая вместе

с тем конечна, делает возможным нечто подобное судьбе, т. е. соб-

ственную историчность (§ 74). Хайдеггер анализирует такой сущност-

ный момент ";озаботившегося времени"; как датируемость, задавая воп-

рос: что есть ";теперь"; и ";теперь-структуры"; времени? Экзистенциаль-

ная концепция обосновывается в борьбе с расхожей, обычной (";вуль-

гарной";) интерпретацией времени. <Всего доходчивее главный тезис

расхожей интерпретации времени, что время бесконечно, - пишет

Хайдеггер, - обнажает в таком толковании нивелировку и сокрытие

мирового времени и временности вообще. Время подает себя ближай-

шим образом как непрерывная череда теперь. Каждое теперь

есть уже итолько-что, соответственно вот-вот. Если харак-

теристика времени первично и исключительно держится этой цепоч-

ки, то в нем как таковом в принципе не найти начала и конца... Так

что время ";в обе стороны"; бесконечно>. Разбирая гегелевскую кон-

цепцию времени, Хайдеггер делает вывод, что Гегель движется в на-

правлении вполне расхожего понимания времени (§ 82).

Задумывая ";Бытие и время";, Хайдеггер наметил основные шаги,

которые должны были привести к целостному пониманию бытия и

времени. Сперва аналитика Dasein должна была раскрыть горизонт, в

котором станет понятным вопрос о бытии как бытии (§5). Для этого

необходимы, согласно Хайдеггеру, три этапа анализа.

1. Фундаментальная структура Dasein в его повседневности

(";жизнь"; в своей ";фактичности";) должна быть выявлена как бытие-в-

мире.

2. Необходимо показать, что это бытие-в-мире является сущност-

ным образом временным и историчным.

3. Затем, на основе временности Dasein время должно быть понято

как необходимым образом принадлежащее к смыслу бытия.

Первые две задачи были в основном выполнены. А третий раздел

";Бытия и времени";, составлявший главную цель работы Хайдеггера,

так и не был написан. Проделанная Хайдеггером предварительная

работа - выяснение способа бытия Dasein - была на последних стра-

ницах этого труда снова обозначена только как путь к главной цели,

разработке смысла бытия вообще (S. 436). Так, остались без ответа

вопросы о том, каким образом возможен переход от сущего и понима-

ния способа бытия этого сущего к бытию, а также: как связаны вре-

менность Dasein и трансцендентальный горизонт вопроса о бытии.

Хайдеггер также не добрался до обсуждения вопроса о том, какова

взаимосвязь бытия и истины. По мнению самого Хайдеггера, решить

эти вопросы в конце 20-х годов ему помешало то, что он еще не в

полной мере освободился от языка традиционной метафизики.

Отношение к метафизике - еще одна важнейшая тема, позволяю-

щая понять специфику философии Хайдеггера и одновременно при-

нять в расчет ее эволюцию уже после ";Бытия и времени";.

^1

Проблема метафизики

(после ";Бытия и времени";)

Вопрос о метафизике - ключевой в наследии Хайдеггера. С его

осмысления начиналось ";Бытие и время";. А после, в 1929 г., при вступ-

лении в должность профессора Фрейбургского университета, Хайдег-

гер прочитал доклад ";Что такое метафизика?";. В 40-х годах к этому

тексту были добавлены Введение и Послесловие. В 1954 г. Хайдеггер

опубликовал текст ";Преодоление метафизики";, основанный на запи-

сях 1936-1946 гг. И в других сочинениях Хайдеггер то и дело воз-

вращался к обсуждению судеб метафизики. Чем же обусловлено при-

стальное и постоянное внимание Хайдеггера к теме метафизики?

Следует напомнить, что в 20-40-х годах европейская философия

- прежде всего под влиянием позитивизма - шумно отвергала мета-

физику. Впоследствии, правда, оказалось, что искоренить ее из фило-

софии не удалось. Отношение Хайдеггера к метафизике с самого на-

чала было противоречивым. С одной стороны, он понял всю серьез-

ность критики традиционной метафизики и сам также предложил путь

критического ее ";преодоления";. С''другой стороны, он предвидел, что

стремление критиков раз и навсегда разделаться с метафизикой окон-

чится неудачей. Ибо в метафизике Хайдеггер видел непреодоли-

мую судьбу европейской культуры. Если мы невнимательны к

метафизике, ничего не делаем по отношению к ней, то она что-нибудь

";делает"; с нами. Что здесь имеет в виду Хайдеггер? ";Метафизика, -

поясняет он, - это вопрошание сверх сущего, за его пределы, так, что

мы после этого получаем для понимания сущее как таковое и в це-

лом"; ";. В упомянутом Введении к тексту ";Что такое метафизика?"; (с

характерным подзаголовком ";Возвращение к основе метафизики";) Хай-

деггер напоминает о декартовском образе: если уподобить философию

древу, то ее корни - это метафизика, ствол - физика, а ветви, рас-

тущие из ствола, - все другие науки. В чем суть и призвание метафи-

зики? ";Каким бы образом ни брались истолковывать сущее, или как

дух в смысле спиритуализма, или как материю и силу в смысле мате-

риализма, или как становление и жизнь, или как представление, или

как волю, или как субстанцию, или как субъект, или как энергию, или

как вечное возвращение того же, всякий раз сущее является в свете

бытия. Повсюду, когда метафизика представляет сущее, бытие уже

высветилось. Бытие в некоей непотаенности ((iXi^OeLa) пришло"; ";. Итак,

задача метафизики - высвечивать бытие в его непотаеннос-

ти. Но как выполняет метафизика это свое призвание?

Казалось бы, на след бытия метафизика напала еще со времени

древних греков. Как уже отмечалось, Хайдеггер усиленно занимался

греческой философией. В начале 20-х годов он читал лекции на тему

";Феноменологическая интерпретация Аристотеля";. В 1940 г. фило-

соф снова вернулся к этим темам; в 1958 г. увидели свет его разработ-

ки аристотелевской философии. От изучения Аристотеля Хайдеггер

перешел к досократикам. Античную философию в целом Хайдеггер

ценил за постановку исконных и непреходящих тем философии -

первоначала, логоса, бытия и ничто, единого и многого. ";В греках он

с самого начала находил истинных партнеров";, - констатировал Г.-Г.

Гадамер, справедливо отмечая, что в (немногих сохранившихся) изре-

чениях Анаксимандра, Гераклита, Парменида Хайдеггер скорее всего

";вычитывал"; свои собственные идеи ";. Этим оценкам Гадамера, выда-

ющегося знатока античности, вполне можно довериться. Вместе с тем

в философии XX в. высоко оценивается попытка Хайдеггера

раскрыть греческие корни современного мышления.

Даже судьбу современной техники он склонен возводить к гречес-

ким образцам ";технического делания";. Стимул к выдвижению на пер-

вый план онтологического вопроса, вопроса о бытии, Хайдеггер также

находил в античной философии. Уже в лекциях об Аристотеле была

четко заявлена бытийственная тематика: ";Предмет философского воп-

роса - это человеческое Dasein, которое этим вопрошанием побужде-

но ответить на вопрос о характере своего бытия"; '^

Однако именно от греков, подчеркивает Хайдеггер, ведет свое про-

исхождение та поистине злая судьба метафизики, которая в конечном

счете и приводит к глубокому недовольству ею, к попыткам ее преодо-

ления. Дело в том, что метафизика, ";расследуя"; сущее, ";остается при

сущем и не обращается к бытию как бытию... Метафизика думает,

поскольку она представляет всегда сущее как сущее, не о самом бы-

тии. Философия не сосредоточена на своем основании"; ";. Вот почему,

согласно Хайдеггеру, на протяжении всей истории метафизики от Анак-

симандра до Ницше ";истина бытия остается скрытой'";";. То, что в

метафизике именовалось бытием, на самом деле всегда было только

сущим. Странная подмена бытия на сущее - не следствие халатности

мышления и небрежности речи. ";Забвение бытия"; есть роковая

судьба метафизики. Вот почему современное ";преодоление"; мета-

физики законно. <Мысль, попытка которой была сделана в ";Бытии и

времени"; (1927), выходит на путь так понятого преодоления метафи-

зики>, - отмечает Хайдеггер'";. (Этот мотив деструкции метафизики

у Хайдеггера затем подхватили французские философы.) Но у Хай-

деггера ";преодоление"; метафизики в конце концов оказывается ее

новым утверждением (или ее де-конструкцией, как показали совре-

менные французские последователи Хайдеггера). Причина живучести

метафизики проста: <Выход за пределы сущего совершается в самой

основе нашего бытия. Но такой выход и есть метафизика в собствен-

ном смысле слова. Тем самым подразумевается: метафизика принад-

лежит к ";природе человека";. Она не есть ни раздел школьной фило-

софии, ни область прихотливых интуиций. Метафизика есть основное

событие в человеческом бытии. Она и есть само человеческое бытие> ^.

Итак, вопрос о метафизике Хайдеггер не только переносит в плос-

кость темы бытия, но и почти отождествляет с нею.

Бытие и ничто. Бытие и ужас

Неклассический характер хайдеггеровской метафизики и, соответ-

ственно, онтологии, а также отход от направленной против психоло-

гизма феноменологии Гуссерля наиболее отчетливо воплотился в том,

что в ";аналитику бытия"; оказались включенными такие понятия, ко-

торые раньше по принципиальным соображениям исключались из фи-

лософской онтологии и отдавались на откуп психологии эмоций или

поэзии - страх, забота, ужас, покинутость, смерть и т.д. Между тем

Хайдеггер придал им и другим родственным понятиям метафизичес-

кий, онтологический статус. Сколь нестандартно Хайдеггер это дела-

ет, можно видеть из текста упомянутого ранее доклада ";Что такое

метафизика?"; - доклада, который Хайдеггер дерзнул прочитать 24

июля 1929 г. на общем собрании естественнонаучных и гуманитарных

факультетов Фрейбургского университета.

К вопросу о метафизике, вынесенному в заголовок, Хайдеггер по-

началу движется обходным путем. Он начинает с выяснения предназ-

начения наук: научная теория обращена к сущему. ";Исследованию

подлежит сущее и более - ничто, одно сущее и кроме него - ничто;

единственно сущее и сверх того - ничто"; ";. И тут же Хайдеггер, как

бы забыв о науке и даже привычных темах метафизики, переходит к

проблеме Ничто. ";Где нам искать Ничто? Как нам найти Ничто? ...Как

бы ни обстояло дело. Ничто нам известно, хотя бы просто потому, что

мы ежечасно походя и бездумно говорим о нем... Ничто есть полное

отрицание совокупности сущего ";";. Когда мы нападаем на след Нич-

то? Когда нас охватывает глубокая тоска, ";бродящая в безднах наше-

го бытия";. <Бывает ли в нашем бытии такая настроенность, которая

способна приблизить его к самому Ничто? Это может происходить и

происходит - хотя достаточно редко, только на мгновения - в фун-

даментальном настроении ужаса. Под ";ужасом"; мы понимаем здесь

не ту слишком частую способность ужасаться, которая по сути дела

сродни избытку боязливости. Ужас в корне отличен от боязни... Ужа-

сом приоткрывается Ничто> ^.

Сущее впервые приоткрывается благодаря сопоставлению с Нич-

то: оно раскрывается именно как Сущее, а не как Ничто. ";Только на

основе изначальной явленности Ничто человеческое присутствие спо-

собно подойти к сущему и вникнуть в него... Человеческое присут-

ствие означает выдвинутость в Ничто"; ^. И лишь после таких живопи-

саний роли Ничто Хайдеггер переходит к коренному для него вопросу

о метафизике. Но теперь проблемы метафизики приобретают новое

измерение: ";Выдвинутость нашего бытия в Ничто на основе потаенно-

го ужаса есть перешагивание за сущее в целом: трансценденция. Наше

вопрошание о Ничто призвано продемонстрировать нам метафизику

саму по себе";";. Связывая категории бытия и ничто, Хайдеггер по

праву вспоминает о гегелевской диалектике бытия. Но именно здесь

высвечивается и отличие хайдеггеровской экзистенциальной аналити-

ки от диалектики категорий Гегеля. Последнему не требуется прибе-

^ll

гать ни к человеческому бытию, ни к ";экзистенциалам"; вроде ужаса,

чтобы постулировать диалектическое тождество и различие бытия и

ничто. Для Хайдеггера же диалектика бытийных категорий опосреду-

ется Dasein, т.е. человеческим бытием-вопрошанием, бытием-экзистен-

цией и, как мы теперь установили, погружением в Ужас, без которо-

го, как полагает Хайдеггер, невозможна метафизика - независимо от

того, задумываются ли об этом и отдают ли себе в этом отчет люди,

рассуждающие метафизически. Кроме того, если у Гегеля чистое бы-

тие и чисто ничто - быстро проходимая логической мыслью ступень-

ка большой лестницы, то у Хайдеггера Бытие, скрепленное теперь с

Ничто, помещены в самом центре метафизики. Не только метафизи-

ка, но и наука, подчеркивает Хайдеггер, имеет отношение к Ничто:

";наше научное бытие возможно только в том случае, если оно заранее

уже выдвинуто в Ничто... Только благодаря открытости Ничто наука

способна сделать сущее как таковое предметом исследования. Только

когда наука экстатирует, отталкиваясь от метафизики, она способна

снова и снова отстаивать свою сущностную задачу, которая не в со-

бирании и упорядочении знаний, а в размыкании, каждый раз заново

достигаемом, всего пространства истины и истории";^.

Наука, согласно Хайдеггеру, рождается только тогда, когда чело-

века захватывает ";отчуждающая странность сущего";, когда она про-

буждает в человеке удивление. <Только на основе удивления - т.е.

открытости Ничто - возникает вопрос ";почему?";>... Только благода-

ря нашей способности спрашивать и обосновывать для нашей экзис-

тенции становится доступна судьба исследователя";";. Для философии

же особенно существенна эта способность человека и человечества к

";своеобразному скачку";, в котором наша собственная экзистенция

посвящается сущностным возможностям человеческого бытия в целом.

Основной вопрос метафизики получает новую формулировку: ";по-

чему вообще есть сущее, а не, наоборот, Ничто?"; ^

Таковы основные аспекты учения Хайдеггера о бытии и ничто, как

оно было сформулировано уже в ранних сочинениях. В более поздних

работах Хайдеггера на первый план выдвигается проблематика целост-

ного Бытия, по отношению к которому человек - лишь несамостоя-

тельная, зависимая часть. Здесь - суть того поворота (Kehre), кото-

рый обозначился в раздумьях Хайдеггера военного времени и полу-

чил свое выражение в произведениях послевоенного периода.

Проблемы бытия, техники, языка

у позднего Хайдеггера

";Поворот"; (Kehre)

После написания ";Бытия и времени"; Хайдеггер в течение несколь-

ких десятилетий вновь и вновь обращался к вопросу о соотношении

Dasein и бытия, экзистенции и бытия, все более глубоко и решительно

подвергая ревизии свою прежнюю позицию. Так, еще в лекциях и

набросках конца 30-х годов (которые, кстати, в переработанном виде

вошли в послевоенные сборники ";Holzwege"; и ";Wegmarken";) Хайдег-

гер подчеркивал:

знаком ";антропологического";, ";субъективистского"; и "; индивидуалис-

тического";...>^. Это значит, что ";Бытие и время"; было сосредоточено

на вопросе о человеке как осуществляющем ";набросок бытия";, т. е. на

антропологическом аспекте (S. 299). Что могло, продолжает Хайдег-

гер, навести на ложную мысль, будто вопрос о Dasein и, соотвествен-

но, о бытии (Sein) следует решать лишь обращаясь к человеку. Меж-

ду тем центральный для Da-sein момент ";Da"; ";в качестве события

исходит от самого бытия"; (ereignet vom Seyn selbst) (Ibid.). (Хайдег-

гер со временем прибегает к старинному написанию немецкого слова,

означающего бытие - Seyn, стараясь подчеркнуть его метафизичес-

ки-изначальное значение.)

Итак, акценты все более переносятся с философско-антропологи-

ческого к метафизическому, онтологическому пониманию Dasein и дру-

гих категорий хайдеггеровской философии. В конце 40 - начале 50-Х

годов этот ";поворот"; (Kehre) становится все более отчетливым. Его

суть может быть выражена словами Хайдеггера: ";Бытие требует чело-

века, чтобы осуществиться самим собою среди сущего и сохраняться в

качестве бытия"; ^. ";Или: существо человека в том, чтобы быть храни-

телем, который ходит за существом бытия, обдуманно сберегая его.

Только когда человек как пастух бытия ходит за истиной бытия, он

может желать и ждать прихода события бытия, не опускаясь до пус-

той любознательности";^'.

Итак, в философии Хайдеггера после ";поворота"; на первый план

выдвигается уже не антропологизированное Dasein, бытие-сознание, а

бытие как таковое (Seyn). Соответственно, существенно меняется стиль

и характер онтологии Хайдеггера. Философское исследование бытия

как бы дробится, двигаясь по некоторым магистральным для мысли-

теля путям. Все они, вместе взятые, все более актуализируют мышле-

ние Хайдеггера, обращающееся к острейшим социально-философским

вопросам. Парадокс и противоречие, однако, состоит в том, что хай-

деггеровская философия не избавляется от причудливой стилистики

сложнейшего по языку и образам философско-поэтического повество-

вания. Охарактеризуем главные проблемные узлы философии позднего

Хайдеггера.

Вопрос о технике. ";Мы ставим вопрос о технике и хотели бы тем

самым подготовить возможность свободного отношения к ней. Сво-

бодным оно будет, если откроет наше Dasein для сущности техники.

Встав вровень с этой сущностью, мы сумеем охватить техническое в

его границах";^. Сущность техники Хайдеггер определяет следующим

образом: всякое (техническое) произведение ";выводит из потаенности

в открытость";. Именно это ";событие произведения"; греки именовали

словом ";алетейя";. Итак, сущность техники расположена в области,

где ";сбывается"; алетейя, где светится истина^. Современная техника

- тоже раскрытие потаенного. По у нее есть специфическая - и

опасная - особенность: ";Царящее в современной технике раскрытие

потаенности есть производство, ставящее перед природой неслыхан-

ное требование быть поставщиком энергии...";^";. Например, на Рейне

поставлена гидроэлектростанция. Но она ";не встроена в реку так, как

встроен старый деревянный мост, веками связывавший один берег с

другим. Скорее река встроена в электростанцию";^.

Сущность техники Хайдеггер определяет через слово ";постав";,

который означает особый ";вызов"; - человек сосредотачивается на

";поставлении того, что выходит из потаенности, в качестве состояще-

го-в-наличии. Постав становится миссией человека";. Но это влечет за

собой крайнюю опасность, ибо втянутость в непрерывное ";поставляю-

щее производство"; ";толкает человека на риск отказа от своей свобод-

ной сущности"; ^.

Если Хайдеггер и видит надежду на сдерживание опасностей, ис-

ходящих от современной техники, то эта надежда связана скорее не с

самим техническим деланием. Мыслитель апеллирует к тому, что сло-

вом ";техне"; у греков обозначались не только техника, но и изящные

искусства. И поэтому Хайдеггер считает спасительным обращение во-

вне техники, например к искусству или к философскому размышле-

нию. Правда, Хайдеггер высказывает эту, по-видимому, утопическую

надежду без всякой уверенности. ";Дано ли искусству осуществить эту

высшую возможность своего существа среди крайней опасности, ник-

то не в силах знать. Но мы вправе ужаснуться. Чему? Возможности

другого: того, что повсюду утвердится неистовая техническая гонка,

пока однажды, пронизав собою все техническое, существо техники не

укоренится на месте события истины";^. Итак, Хайдеггер снова вспо-

минает о кардинальном понятии ";ужас";, над которым он размышлял

еще в ";Бытии и времени";, в данном случае придавая ему позитивное

значение в деле возможного (но возможного ли, в самом деле?) разре-

шения ";бедственного положения"; современного человечества. Ужас,

надеется Хайдеггер, может повернуть мысль человека к самому бы-

тию, к самим вещам.

Проблема вещи. Проблема языка

После войны Хайдеггер особенно интенсивно работал над всеми

этими проблемами. Вот как они воплотились, например, в докладе

1950 г. под названием ";Вещь";. Это настоящий гимн простым и ";лад-

ным";, как сам патриархальный крестьянский быт, вещам - благода-

ря им, верит Хайдеггер, ";мир явится как мир, воссияет круг, из кото-

рого выпростается в ладность своей односложной простоты легкое ок-

ружение земли и неба, божеств и смертных";^. Философским мудр-

ствованиям по поводу ";ладности"; вещей Хайдеггер как будто бы пред-

почитал искусство - например, изображение крестьянских башмаков

на картине Ван Гога. Что не мешало ему писать многие философские

тексты, воспевая, именно воспевая, непосредственность, ";ладность";

единения человека с бытием, призывая прислушиваться к ";голосам

земли"; и ";крови"; и упрекая ложно- и сложномудрствующую филосо-

фию в затемнении, выхолащивании первоструктур бытия. Будь на то

воля Хайдеггера, он бы - вместе с техницизмом и сциентизмом, с

массовыми культурой и религиозными верованиями - ";отменил"; бы

и профессиональное философствование с его цеховыми ";измами";. Он

как бы приглашает философствовать вместе с ним любого склонного к

этому человека. Но разве философствовать не значит мыслить в соот-

ветствии с определенными традициями? Насчет мышления Хайдеггер

согласен, однако он добавляет: ";...Мышление есть мышление бытия.

Мышление не возникает. Оно есть, поскольку есть бытие. Но падение

мышления в науку и веру есть злая судьба бытия"; ^.

Но как тогда можно, и можно ли напасть на след ";доброй судьбы";

Бытия? Ответ Хайдеггера: надо припасть к чистым, бьющим из самой

почвы народного духа родникам языка. Бытие ";приходит к проговари-

ванию"; - рождается язык. Момент рождения таинственен. Тема язы-

ка - одна из самых главных в произведениях позднего Хайдеггера.

По существу тема ";Бытие и язык"; - новая и важная для всей фило-

софии XX в. Здесь мы снова возвращаемся к проблеме немецких кор-

ней философии Хайдеггера. Немецкий писатель Э. Юнгер верно заме-

тил: <Отечеством Хайдеггера была Германия с ее языком. Его роди-

ной был лес. Там - на его тропинках и просеках - он был у себя

дома. Его братом было дерево. Когда Хайдеггер учреждал свой язык,

углубляясь в работу по отысканию корней, то он делал нечто большее,

чем принято, выражаясь словами Ницше, ";между нами - филолога-

ми";... Он схватывает слово там, где в полной своей зародышевой силе

оно еще погружено в молчание, и проращивает его из лесного гуму-

са> '^°. Все верно, все так. Однако остается и очень существенные ";но";.

Онтология Хайдеггера - философская утопия. Утопия красивая.

Но ведь прорваться к ";ладу"; простых вещей, учредить какой-то дру-

гой мир - вне традиционных и обновляемых техники, науки, культу-

ры, философии - может, и хотелось бы, но, увы, не дано. Да и сам

Хайдеггер, мечтая о непосредственном ";проговаривании"; бытия через

язык, создает для записи слышного ему голоса бытия сложнейшую

";нотную грамоту";, неотрывную от вековых традиций профессиональ-

ного философствования.

А теперь ";но";, пожалуй, самое существенное. У каждого народа

есть таланты, более всего питаемые именно корнями и первоисточни-

ками народной, национальной культуры, особо чувствительные к во-

обще-то чистым голосам отеческой земли, таланты, умеющие несрав-

ненно работать с родным языком. Хайдеггер - один из таких талан-

тов Германии, явление в немецкой культуре, да и в европейском духе.

Однако именно в его судьбе обернулась трагедией та опасность, кото-

рая нередко подстерегает такие таланты. Ибо не было в его филосо-

фии человеческого бытия того демократического, гуманистического

камертона, по которому он мог бы настраивать и свою мысль, и свое

поведение. Ясперс точно отметил, что проблемы демократии никогда

не интересовали Хайдеггера. Потому и не услышал Хайдеггер в 1933-м,

как ";голос земли и крови";, вообще-то способный объединить, сбли-

зить людей с общими корнями, стал захлебываться в истошных воп-

лях о происках, заговорах, неполноценности других народов. Не ус-

лышал, как ";голос крови"; уже стал возвещать о жажде кровопроли-

тий. А ведь как раз в такие дни, месяцы, годы, десятилетия, когда

большие массы народа, нации захватывает ненависть, когда цивили-

зацию начинают превозмогать варварство и одичание, когда уже начи-

нает литься ";малая"; кровь и пахнет очень большой кровью, - тогда

люди духа и культуры проходят через труднейшее испытание на под-

линную верность своему народу и своей нации. (Надо ли говорить,

что и нам сегодня история посылает подобные испытания?)

Величие духа индивидов и наций основательнее и горше всего про-

веряется тогда, когда воинственные ";голоса";, предвещающие массо-

вое кровопролитие, уже слышны. Истинные патриотизм и мудрость

состоят, стало быть, в том, чтобы всеми силами бороться против опас-

ных состояний своих наций, народа, против воинственных фюреров,

против черно-коричнево-рубашечников, которые обычно плодятся на

глубоких кризисах и народной боли. И еще один урок: выяснилось,

что философская онтология Хайдеггера, несмотря на ее абстрактность

и специальный характер, толкала мыслителя к переосмыслению тра-

диционного гуманизма и других животрепещущих проблем культуры.

Хайдеггер о проблеме гуманизма

В знаменитом ";Письме о гуманизме"; (это подготовленный для пуб-

ликации в 1947 г. текст письма французскому философу Жану Бофре

- в связи с появлением в 1946 г. брошюры Ж.-П. Сартра ";Экзистен-

циализм и гуманизм";) Хайдеггер прежде всего исходит из того, что

существо человеческой деятельности не продумано, хотя философия

много говорила именно о деятельности. Философ снова и снова возво-

дит деятельность к бытию. <...Существо деятельности в осуществле-

нии. Осуществить значит: развернуть нечто до полноты его существа,

вывести к этой полноте, producere - произвести. Поэтому осуществи-

мо, собственно, только то, что есть. Но что прежде всего ";есть";, так

это бытие... Мысль не создает и не разрабатывает это отношение. Она

просто относит к бытию то, что дано ей самим бытием. От-ношение

это состоит в том, что мысль дает бытию слово. Язык есть дом бытия.

В жилище языка обитает человек. Мыслители и поэты - обитатели

этого жилища. Их сфера - обеспечение открытости бытия, насколько

они дают ей слово в речи, тем самым сохраняя ее в языке> ";'. Итак, у

позднего Хайдеггера языку, а не мысли и действию, ";прогова-

риванию"; через язык вверяется экзистенциальная функция

";хранить бытие";, приобщаться к его открытости.

Хайдеггер готов признать оправданными заботы о возвращении

человеку (homo) человечности (humanitas). ";Однако на чем стоит че-

ловечность человека? Она покоится в его существе";^. А понимания

человека и его сущности заметно различаются - в зависимости, пола-

гает Хайдеггер, именно от особой метафизики. Но хотя ";...всякий гу-

манизм остается метафизичным"; ";";, кардинальный вопрос об отноше-

нии бытия к человеческому существу не ставится. Гуманизм даже ме-

шает поставить этот вопрос. И здесь Хайдеггер на новый лад повторя-

ет уже известные нам темы метафизики, бытия, эк-зистенции. Новое в

том, что усиливается риторика некоей поэтической метафизики, гово-

рящей о требованиях бытия. Это своего рода ";метафизика света и

просветов";: ";стояние в просвете бытия я называю эк-зистенцией чело-

века. Только человеку присущ этот род бытия"; ^. А сущность челове-

ка, что нам уже известно из раннего Хайдеггера, ";покоится в его экзи-

стенции"; ^ Далее Хайдеггер, вслед за Гегелем и Марксом, говорит об

отчуждении, именуя его ";бездомностью";, которая ";становится судь-

бой мира"; ";^. Это снова побуждает Хайдеггера подвергнуть критике

традиционный гуманизм.

В хайдеггеровской критике традиционного гуманизма много оттен-

ков. Хайдеггера не устраивает бездумная апология человека и его да-

леких от совершенства деяний. Мыслитель возражает против того чтобы

образ гуманизма, возникший в определенную историческую эпоху (а

ею была эпоха римской республики";), бездумно прилагался к более

поздним эпохам. Тем не менее во всех видах гуманизма есть, по Хай-

деггеру, нечто общее: понимание человека как разумного существа,

animal rationale. ";Эта дефиниция человеческого существа не ошибоч-

на. Но она обусловлена метафизикой"; ^. А традиционная метафизика,

как мы теперь знаем, сама поставлена под вопрос.

Хайдеггер понимает, сколь деликатный вопрос он затрагивает, когда

призывает ревизовать старый гуманизм и пробиться к новому гума-

низму. <Поскольку что-то говорится против ";гуманизма";, люди пуга-

ются апологии антигуманного и прославления варварской жестокос-

ти... Поскольку что-то говорится против ";ценностей";, люди приходят

в ужас от этой философии, дерзающей пренебречь высшими благами

человечества>^. Хайдеггер критикует, впрочем, не только определен-

ную философию - он вообще ставит под вопрос будущее философии.

Правда, он оговаривает, что искомая противоположность ";гуманиз-

му"; ни в коей мере не предполагает ";апологии бесчеловечности";^ и

что <мысль, идущая наперекор ";ценностям";, не объявляет, что все

объявляемое ";ценностями"; - ";культура";, ";искусство";, ";наука";, ";че-

ловеческое достоинство";, ";мир"; и ";Бог"; - никчемно>^. Но в чем же

тогда пафос критики и ";поворот"; к новому ";гуманизму"; (при усло-

вии, что Хайдеггер в конце концов согласился бы сохранить сам этот

термин)? Главное, пожалуй, состоит в следующем. <Будущая мысль

- уже не философия, потому что она мыслит ближе к истокам, чем

метафизика... Будущая мысль вместе с тем не сможет уже, как требо-

вал Гегель, отбросить название ";любви к мудрости"; и стать самой

мудростью в образе абсолютного знания. Мысль нисходит к нищете

своего предваряющего существа. Мысль собирает язык в простое ока-

зывание. Язык есть язык бытия, как облака - облака в небе. Мысль

прокладывает своим сказом неприметные борозды в языке. Они еще

неприметнее, чем борозды, которые крестьянин медленным шагом

проводит по полю>";.

Итак, последнее слово хайдеггеровского философствования - не

следование традиционному гуманизму или ";абсолютистскому";, высо-

комерному и элитарному философскому стилю, презирающему про-

стые проявления человеческой жизни. ";...Мысль лишь дает в своей

речи слово невыговоренному смыслу бытия"; ^. Нам лишь остается

";сдружиться"; с ";непривычностью простоты";. Обернуться такой ";по-

ворот"; может новыми образами мысли, культуры - или новым без-

мыслием, имитацией необычного хайдеггеровского языка. Совсем не

праздно то сомнение, которое высказал К. Ясперс в одной из своих

заметок к текстам Хайдеггера: ";Если путь ведет не к разуму, комму-

никации, свободе в сообществе, - то не ведет ли он к противополож-

ности: к изоляции, исключительности, к претензии на фюрерство, к

разрушительному - а значит, и к варварству?";^

Спор философов выходит, таким образом, за рамки узкоспециаль-

ных вопросов. Он касается жизни и призвания, сущности человека и

природы гуманизма. Спор не закончен, он продолжается.

ЛИТЕРАТУРА

' Собрание сочинений М. Хайдеггера: Heidegger М. Gesamtausgabe.

Frankfurt а. М.

На русском языке: Хайдеггер М. Бытие и время. М., 1997; Время

и бытие. М., 1993; Цолликонеровские семинары // Логос. 1993. № 3.

С. 82-97; Разговор на проселочной дороге. М., 1991; Тождество и

различие. М., 1997.

О жизни, сочинениях и идеях Хайдеггера см: Biemel W. Martin

Heidegger in Selbstzeugnissen und Bilddokumenten. Reinbek, 1976;

Hermann F. W. von. Die Selbstinterpretation Martin Heideggers. Meis.

am Glan, 1964; Jaspers K. Notizen zu Martin Heidegger. Munchen; Zurich,

1978; Levinas E. En decouvrant l'existence avec Husseri et Heidegger.

P., 1974; Ott H. Martin Heidegger. Unterwegs zu seiner Biografie.

Frankfurt a. М., N.Y., 1988; Zu philosophischen Aktualitat Heideggers.

3 Bde./Hrsg. v. 0. Papenfuss, 0. Poggeler. Frankfurt a. М., 1990 f.;

Poggeler 0. Der Denkweg Martin Heideggers. Pfullingen, 1963;

Richardson W.J. Heidegger. Through Phenomenology to Thought. Preface

by М. Heidegger. The Hague, 1963; Erinnerungen an Martin Heidegger.

Pfullingen, 1977; Safranski R. Ein Meister aus Deutschland. Heidegger

und seine Zeit. Munchen; Wien, 1994; SchwannA. Politische Philosophic

im Denken Heideggers. Opiaden, 1989; Die Zeit des Selbst und Heidegger

/ Hrsg. v. D. Thoma. Frankfurt a. М., 1990; Vietta E. Die Seinsfrage

bei Martin Heidegger. Stuttgart, 1950.

Гайденко П. П. Экзистенциализм и проблема культуры. М., 1963;

Она же. Прорыв к трансцендентному. М., 1997. С. 353-385, 409-

417; Мотрошилова H. В. Драма жизни, идей и грехопадения Марти-

на Хайдеггера // Квинтэссенция 1991. М., 1992. С. 158-236; Михай-

лов А. В. Мартин Хайдеггер: человек в мире. М., 1990.

2 GadamerH.-G. Hegel. Husseri. Heidegger. Tubingen, 1987. S. 285.

"; Ibid. S. 175.

"; Хайдеггер M. Время и бытие. М., 1993. С. 207.

'См.: Письмо М. Хайдеггера Карлу Левиту от 2 авг. 1927 г. //

Zur philosophischen Aktualitat Heideggers. Frankfurt a. M., 1990. Bd.

11. S. 37.

^ Хайдеггер M. Время и бытие. С. 275-276.

"; Heidegger M. Gesamtausgabe. Frankfurt a. M., 1994. Bd. 17. S. 9.

(Далее при цитировании этого издания страницы указаны в тексте.)

* Хайдеггер М. Время и бытие. С. 30-31.

^ См.: Там же. (Далее при цитировании этого издания страницы

указаны в тексте.) В силу неадекватности перевода Dasein словом

";присутствие"; мы возвращается к вариантам: ";здесь";-, ";вот";-6ытие,

или оставляем этот термин непереведенным.

'** Heidegger М. Sein und Zeit. Tubingen, 1960. S. 41. (Далее при

цитировании этого издания страницы указываются в тексте по-немец-

ки: S....)

^Хайдеггер М. Время и бытие. С. 32.

^ Там же.

"; Там же. С. 24.

'"; Там же. С. 27.

'"; GadamerH.-G. Hegel. Husseri. Heidegger. S. 288.

^ Heidegger M. Phanomenologische Interpretation zu Aristoteles //

Dilthey-Jahrbuch fiir Philosophic und Geschichte der Geisteswissen-

schaften. Gottingen, 1989. Bd. 6. S. 238.

"; Хайдеггер M. Время и бытие. С. 27, 28.

'> Там же. С. 29. ";> Там же. С. 28 > Там же. С. 26. ^ Там же. С. 17.

"; Там же. С. 19. ^ Там же. С. 20. ^ Там же С. 22. > Там же. С. 24. ^

Там же. С. 26. "; Там же. ^ Там же. С. 27.

^ Heidegger М. Gesamtausgabe. Bd. 65. Beitrage zur Philosophic.

Frankfurt a. M., 1989. S. 295. (Далее при цитировании этого издания

страницы указываются в тексте.)

^ Хайдеггер М. Время и бытие. С. 254.

^Там же. С. 255. ^Там же. С. 221. ^Там же. С. 225. ^Там же.

С. 226. ^Там же. С. 226-227. ^Там же. С. 236. ^Там же. С. 238.

^ Хайдеггер М. Вещь // Историко-философский ежегодник'89.

М., 1989. С. 281.

^ Heidegger М. Holzwege. Frankfurt а. М., 1980. S. 348.

^ Marten В. Martin Heidegger und das ";Dritte Reich";, Kompendium.

Darmstadt, 1989. S. 153-154.

'"; Хайдеггер M. Время и бытие. С. 192.

"; Там же. С. 196. "; Там же. С. 197. ^ Там же. С. 198. "; Там же.

С. 199. ";< Там же. С. 207. "; Там же. С. 196. ";Там же. С. 197. ";";Там

же. С. 210. ^Там же. С. 211. ";"; Там же. С. 212. ";Там же. С. 220. ^Там

же. С. 219.

^ Jaspers К. Notizen zu Martin Heidegger. Munchen; Zurich, 1989.

S. 107.

ФРАНЦУЗСКИЙ ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ

Параллели и истоки

Французский экзистенциализм, включающий творчество Ж.-П. Сар-

тра, Симоны де Бовуар, А. Камю, как направление сформировался

позже, чем экзистенциализм немецкий. Идеи К. Яснерса и особенно

М. Хайдеггера, их интерпретация и критическое переосмысление -

один из непосредственных идейных источников французского экзис-

тенциализма. Однако экзистенциальные идеи в широком смысле этого

слова во Франции получили распространение примерно в то же вре-

мя, когда они вошли в моду в Германии - в 20-40-х годах. Поэтому

для понимания контекста, в котором развивался французский экзис-

тенциализм, необходимо принять в расчет по крайней мере три фило-

софских движения XX в. в самой Франции. Это: французское неоге-

гельянство, в трактовке Гегеля выдвинувшее на первый план именно

экзистенциальные мотивы; феноменологическая философия, которая

во Франции также выражала - еще до французского экзистенциа-

лизма, а потом и во взаимодействии с ним - экзистенциальные идеи

и умонастроения; религиозный экзистенциализм, во Франции ярко и

талантливо представленный Габриелем Марселем. Два первых направ-

ления будут кратко рассмотрены далее. О Габриеле Марселе мы бу-

дем говорить в разделе, посвященном религиозной философии.

Французское неогегельянство

Представители этого направления - Жан Валь (1888- 1974), Алек-

сандр Кожев (1902-1968), Жан Ипполит (1907-1968).

Специфической особенностью и немалой заслугой французских ге-

гельянцев было, во-первых, то, что они сделали фокусом своего

исследовательского интереса ";Феноменологию духа"; Гегеля,

сложное, блестящее, во многом загадочное произведение. Во-вторых,

в ";Феноменологии"; внимание этих исследователей привлекли скорее

не теоретико-познавательные, а именно экзистенциальные моменты.

В-третьих, среди них особо акцентировалось ";несчастное сознание";.

Главка о несчастном сознании из ";Феноменологии духа"; была охарак-

теризована Жаном Валем как ";исток";, ";секрет"; всей философии Гегеля.

Трагическое экзистенциальное мироощущение, которым была про-

никнута атмосфера европейской культуры в период между двумя ми-

ровыми войнами, Жан Валь пытался не только вычитать у Гегеля, но

и связать с сутью и характером его диалектики. В гегелевских текстах

французским гегельянцам удалось акцентировать действительно име-

ющиеся в них экзистенциальные моменты, на которые исследователи

прежде почти не обращали внимания. Однако в целом была предло-

жена не вполне свойственная самому Гегелю ";трагизация"; диалекти-

ки. Александр Кожев утверждал, что диалектика - во всяком случае

запечатленная в ";Феноменологии духа"; - является ";экзистенциаль-

ной диалектикой'";.

О Кожбве следует сказать особо. Он был выходцем из России.

Свою фамилию Кожевников он изменил на французский лад. Кожев

служил в министерстве торговли и считался философом-любителем.

В 1934 г. он начал читать курс по философии Гегеля, который был

посвящен детальной интерпретации текста ";Феноменологии духа";. По-

стоянный интерес слушателей привел к тому, что лекции вплоть до

начала второй мировой войны читались ежегодно. В 1947 г. они были

напечатаны в виде книги ";Введение в чтение Гегеля";.

Принципиальное различие между Валем и Кожевым состояло в

том, что первый особо подчеркнул религиозно-экзистенциальные мо-

тивы в ";Феноменологии духа"; и других работах Гегеля, а второй ус-

матривал в гегелевской философии пусть скрытый, но радикальный

атеизм, произрастающий из ";антропологической сущности"; гегелевс-

кой философии. Само по себе размежевание ";атеистического"; экзис-

тенциализма с религиозным было во французской философии 20-

60-х годов весьма важным пунктом дискурса.

Вместе с тем во французском экзистенциалистском гегелеведении

есть общие для всех трех мыслителей черты.

1. Французские гегельянцы во многом способствовали укоренению

экзистенциальных идей в духовной жизни Франции. ";На службу"; им

была талантливо поставлена весьма оригинальная (пусть и неадекват-

ная) трактовка текстов великого Гегеля.

2. Представители экзистенциалистского гегельянства откликнулись

и на то, что во Франции 20-50-х годов весьма популярным был мар-

ксизм. Связка ";Гегель-Маркс"; стала одной из главных тем в работах

Жана Ипполита - автора популярных в Европе сочинений <Генезис

и структура ";Феноменологии духа"; Гегеля> (1946), ";Исследования о

Марксе и Гегеле"; (1955). Жан Ипполит - профессор Сорбонны, а с

1955 г. - директор Высшей нормальной школы, один из влиятель-

нейших тогда философов Франции.

3. Заслуга французских гегельянцев - в дешифровке сложного и,

на первый взгляд, абстрактного текста гегелевской ";Феноменологии

духа";, в вычленении из него социально-исторического контекста, эмо-

ционально-психологических переживаний автора и его современников.

Так, Александр Кожев извлек из ";Феноменологии духа"; и развернуто

представил целостную ";философию революции";. Ее Кожев направил

на критику революции, революционных сознания и террора.

4. Французские экзистенциалисты ввели настоящую моду на осов-

ременивание философии Гегеля, благодаря чему этот мыслитель стал

своего рода партнером и собеседником при обсуждении - в студен-

ческих аудиториях, в статьях и книгах - злободневных проблем бы-

тия и культуры. Это было тем более важно, что влияние во Франции

экзистенциалистского гегельянства пришлось на время фашизации

Германии и других стран Европы, на время второй мировой войны и

послевоенный период.

Имея в виду эти общие черты французского неогегельянства экзи-

стенциального оттенка, нельзя забывать о различиях и острых спорах

между его представителями. Так, концепция Ж. Ипполита (вырастав-

шая в процессе его многолетней работы над французским переводом

";Феноменологии духа";, законченным перед войной, но опубликован-

ным только в 1945 г.) была критической реакцией на кожевскую ин-

терпретацию Гегеля. <От Ипполита, - отмечает В. Н. Кузнецов, -

потребовалась известная смелость, чтобы после сенсационных лекций

Кожева о гегелевской ";Феноменологии духа"; вновь взяться за интер-

претацию этого произведения и прийти во многом к иным выводам...

Прежде всего Ипполит возражает против сугубо ";антропологической";

и вместе с тем ";атеистической"; интерпретации гегелевского произве-

дения. Он верно отмечает, что <в ";Феноменологии духа"; Гегель гово-

рит не о человеке, а о самосознании, и современные интерпретаторы,

которые прямо переводят этот термин как ";человек";, несколько иска-

жают гегелевскую мысль> ";. По сути дела Ипполит обращает внима-

ние на затушеванный Кожевым абсолютный идеализм Гегеля... Иппо-

лит не согласен с теми, для кого в гегельянстве ";Абсолют исчезает и

остается, как говорят, лишь Гуманизм";^. Призывая принять в расчет

логическое учение Гегеля, Ипполит замечает, что здесь гегелевский

замысел определенно состоит в том, чтобы редуцировать антропологи-

ческое в пользу онто-логического";";.

Французское неогегельянство оказало большое влияние на фило-

софские дискуссии во Франции 20-60-х годов. В немалой степени

картину дискурса определяло и феноменологическое движение, кото-

рое именно во Франции рано объединилось с экзистенциалистскими

тенденциями.

Феноменологический экзистенциализм во Франции

<Феноменологическая философия во Франции, - пишет Э. В.

Орт, один из современных исследователей, - во Франции уже с 20-х

годов приобретала растущее влияние. При этом принималось в расчет

не только то, что в 1929 г. Гуссерль выступил в Париже, в Сорбонне

со своими докладами, а в 1932 г. первым из немцев был избран чле-

ном-корреспондентом Академии моральных и политических наук. В

1930 г. Г. Гурвич опубликовал свою влиятельную книгу ";Актуальные

тенденции немецкой философии"; (Париж), в которой поставил в центр

тройку мыслителей - Гуссерля, Шелера, Хайдеггера. Важной была и

появившаяся в том же году книга Эммануэля Левинаса ";Теория инту-

иции в феноменологии Гуссерля"; (Париж). В 1939 г. журнал ";Revue

international de philosophic"; посвятил Гуссерлю специальный номер...

Для развития французской феноменологии характерны две черты: во-

первых, ее относительно раннее профилирование в значительных и

оригинальных философских личностях - таких как Ж.-П. Сартр и

М. Мерло-Понти, а во-вторых, открытая миру форма философствова-

ния, не связанная идеями какой-либо школы. Это была философская

интерпретация, которая может быть названа по крайней мере неорто-

доксальной по отношению к классической феноменологии Гуссерля и

Хайдеггера. Первоначальное применение феноменологического мыш-

ления к различным вопросам и видам опыта разворачивалось и как

форма постоянной самокритики феноменологии, и как ее плодотвор-

ное развитие>^. Французские феноменологи раньше других в Европе

стали предпринимать попытки объединить гуссерлианство и хайдегге-

рианство. Вместе с тем экзистенциальная феноменология во Франции

действительно была представлена крупными оригинальными мысли-

телями. В их когорте в первую очередь должен быть назван Мерло-

Понти.

М. Мерло-Понти

Морис Мерло-Понти^ (1908- 1964) - один из самых значительных

феноменологов 30-50-х годов. Еще в гимназические годы он начал

интересоваться философией. В 1926-1930 гг. Мерло-Понти учился в

Ecole Superieure, где познакомился с Ж. Ипполитом, Ж.-П. Сартром,

С. де Бовуар. Он прослушал упомянутый курс А. Кожева. Кроме

этих философов на духовное становление Мерло-Понти большое вли-

яние оказал А. Бергсон. В 1932-1935 гг. Мерло-Понти преподавал в

лицеях, в 1935-1939 гг. был репетитором в alma mater.

В эти годы он испытал глубокое воздействие феноменологии, опос-

редствованой прежде всего теми ее толкованиями, которые вышли из-

под пера поселившихся во Франции эмигрантов из России Г. Гурвича

и Э. Левинаса. Параллельно Мерло-Понти заинтересовался гештальт-

психологией, получившей развитие и во французской психологичес-

кой науке. Он начал работать над кандидатской диссертацией, кото-

рая была посвящена проблеме восприятия в феноменологии и психо-

логии. В 1935- 1937 гг. Мерло-Понти принимал участие в работе груп-

пы Э. Мунье, издававшей журнал ";Эспри";. В эти же годы Мерло-

Понти стал интересоваться марксизмом. В 1939- 1940 гг. он служил в

армии. В годы второй мировой войны Мерло-Понти преподавал фи-

лософию в Париже. Он входил вместе с Сартром в группу движения

Сопротивления ";Социализм и свобода";. Продолжая исследовательс-

кую работу, Мерло-Понти опубликовал два больших и значительных

произведения - ";Структура поведения"; (1942) и ";Феноменология

восприятия"; (1945).

После войны Мерло-Понти, как и многие известные французские

философы, был захвачен спором о соотношении марксизма и экзис-

тенциализма. Вместе с Сартром Мерло-Понти издавал журнал ";Les

temps moderns";, где появился ряд его политических статей, впослед-

ствии объединенных в сборнике ";Гуманизм и террор"; (1948). Вторая

половина 40-х и 50-е годы оказались для Мерло-Понти поворотными:

тоталитаризм все более отталкивал его от марксизма и социализма.

Эти умонастроения отразились в книге ";Приключения диалектики";,

приведшей к разрыву с Сартром и Симоной де Бовуар. Незадолго

перед смертью Мерло-Понти снова начался процесс их сближения.

Мерло-Понти долгое время оставался верным феноменологической

философии. Но к концу 50-х годов наметилось его движение в сторо-

ну новой онтологии, что получило выражение в книге ";Видимое и

невидимое"; (1959).

В своей ";Феноменологии восприятия"; Мерло-Понти исходил из

того тезиса Гуссерля, что восприятие - не один среди других фено-

менов, но основополагающий феномен, ибо в каждом другом феноме-

не (воспоминании, осмыслении, фантазии, восхищении и т.д.) есть

какая-либо опора на восприятие. Но при этом восприятие не так-то

легко обнаружить в чистом виде. Восприятие не таково, каким его

изображают сторонники сенсуализма и теории ассоциаций. Восприя-

тие необходимо ";откопать"; в процессе сложной работы над сознани-

ем, напоминающей археологию. ";Восстановление мира восприятия

осуществляется на двух ступенях... На первой ступени образуется -

по ту сторону объективного мира - феноменальное поле, в котором

движутся гуманитарные науки, поскольку они освобождаются от объек-

тивистского понимания мира. На второй ступени достигают трансцен-

дентального поля, внутри которого конституируется система мира Я-

и-Другого и в котором феномен как таковой становится темой";^ Здесь-

то и вступает в свои права феноменология. Но Мерло-Понти по суще-

ству переосмысливает Гуссерля. Речь должна идти не о трансценден-

тальной субъективности, которая - везде и нигде, а о том пункте, где

индивидуальное сознание начинает рефлектировать на самое себя";.

Такую рефлексию Мерло-Понти называет радикальной рефлексией.

При ее анализе, на что верно указывают исследователи, французский

мыслитель не придерживался канонов ";чистой феноменологии с ее

антипсихологизмом и широко пользовался эмпирическим материалом

психологии, физиологии, психопатологии. На этом пути Мерло-Пон-

ти также сделал важные уточнения и поправки к феноменологии Гус-

серля. Он подчеркивал: хотя феноменологическая редукция и учит с

недоверием относиться к ";непосредственной"; данности мира, но чело-

век всегда непосредственно принадлежит миру. ";Важнейший урок этой

редукции есть, таким образом, невозможность полной редукции";^.

Мерло-Понти подчеркивал особую силу, значимость восприятия: ";Мир

есть то, что мы воспринимаем";'";.

Французский феноменолог охотнее всего пользовался поздними

размышлениями Гуссерля, где, в частности, анализ перемещался со

структур чистого сознания к человеческому телу и кинестезии тела.

Телу человека придается новое значение: оно является ";анонимным";

носителем Я; в нем воплощается моя предыстория; оно есть ";доперсо-

нальный субъект";. Мерло-Понти утверждает: поскольку мое тело осу-

ществляет процесс восприят.ия, то ";воспринимаю не я, а нечто во мне";";.

Человеческое тело - ни вещь и ни сознание, но неизбежное пред-

существование меня самого. Как тело пред-дано моему Я, так мне

пред-дан мир. В ";Феноменологии восприятия"; Мерло-Понти обсуж-

дает центральные темы, заявленные Гуссерлем: cogito, я мыслю -

временность (Zeitlichkeit) - свобода. При осмыслении cogito также

имеет место критика гуссерлевской феноменологии и определенный

отход от нее. Вопреки Декарту и Гуссерлю Мерло-Понти утверждает:

от ";я мыслю"; неправомерно переходить к ";я есть";, ибо <мое бытие не

сводится к сознанию, которое я имею относительно бытия; как раз

наоборот, ";я мыслю"; находит себя включенным в трансцендентальное

движение ";я есть";, а сознание - включенным в существование, экзи-

стенцию>";. Связь между субъектом, телом и миром существует не в

мышлении, коренится не в cogilo; напротив, мое существование в ка-

честве тела связано и с существованием мира";";.

В произведениях Мерло-Понти важную роль играют критические

размышления о диалектике. ";Дурная диалектика"; - та, которая де-

лает из диалектического метода учение о самом бытии: когда всерьез

полагают, что связи самого бытия выражаются в конструкции выска-

зываний, имеющих форму триады - тезиса, антитезиса и их синтеза.

Диалектику нельзя превращать в доктрину. Применять диалектику

как метод можно и нужно, однако с учетом того, что подлинная диа-

лектика не имеет ничего общего с застывшими истинами, что она пред-

полагает постоянную ";самокритику истины";, преодоление опасностей

позитивизма и негативизма.

й^

Жан-Поль Сартр

Жизнь и сочинения

Жан-Поль Сартр'* родился 21 июня 1905 г. в Париже. Его отец,

морской офицер, умер через два года после рождения сына. Мать,

Анна-Мария Швейцер, возвратилась в родительский дом в Эльзасе.

Для писателя-философа, каким впоследствии стал Жан-Поль, впечат-

ления детства играют особую роль. Впоследствии Сартр пытался вос-

произвести их в автобиографическом романе ";Слова";. Книги, отмечал

Сартр, были его ";птицами";; вскоре желание и способность писать,

сочинять стали основой существования. С 1924 по 1929 г. Сартр учил-

ся в Ecole normale superieure. Он окончил этот элитарный французс-

кий университет первым на своем курсе (второй была Симона де Бо-

вуар, будущая выдающаяся писательница, философ, жена Сартра, а

третьим - Ж. Ипполит, впоследствии ставший видной фигурой фран-

цузского гегельянского экзистенциализма). Отслужив в армии, Сартр

преподавал философию в гимназии Гавра (1931-1933 гг.). 1933-

1934 гг. Сартр провел во Французском институте в Берлине, где в

основном изучал феноменологию Гуссерля, знакомился с философией

Шелера, Ясперса, Хайдеггера. В 1934-1939 гг. - снова преподава-

ние в гимназиях Гавра, Лиона и Парижа. В 1936 г. появились сочине-

ние Сартра ";Трансцендентность Я";, содержащее критику гуссерлевс-

кой феноменологии, а также работа ";Воображение";. В 1937 г. был

напечатан знаменитый рассказ Сартра ";Стена";, в 1938 - роман ";Тош-

нота";, в 1939 г. вышел ";Набросок теории эмоций";, в 1940 г. - ";Вооб-

ражаемое (феноменологическая психология силы воображения)";. В

этом военном году Сартр попал в плен к немцам, из которого освобо-

дился в 1941 г., после чего снова преподавал в гимназиях Парижа. В

годы войны были созданы и опубликованы важнейшие философские

и литературные сочинения Сартра - ";Бытие и ничто. Опыт феноме-

нологической онтологии";; пьеса ";Мухи";, 1943; роман-трилогия ";До-

рога свободы";, пьеса ";За закрытыми дверями";. Сартр, о чем расска-

зывалось в главе 1 этого раздела, был одним из участников движения

Сопротивления во Франции. Через образы его произведений легко

прочитывались призывы к обретению свободы, достоинства личности

как основы существования, ";экзистенции";. Послевоенный период в

творчестве Сартра был весьма плодотворным: им были опубликованы

- эссе ";Экзистенциализм - это гуманизм";, 1946; драма ";Мертвые

без погребения";, 1946; книга ";Бодлер";, 1947; драма ";Грязные руки";,

1949; ";Дьявол и господь Бог";, 1951; крупное философское произведе-

ние ";Критика диалектического разума";, 1960; ";Слова";, 1964; 3 тома о

Флобере (1971- 1972). С 1945 г. Сартр вместе с Симоной де Бовуар и

Мерло-Понти издавал литературно-политический журнал ";Les temps

moderns";, который был идейным центром левого движения во Фран-

ции и рупором экзистенциалистской философии.

В годы войны и послевоенное время Сартр проявлял немалый ин-

терес к марксизму. Он придерживался левых политических взглядов,

но дистанцировался от французских коммунистов. Последние (в лице

А. Лефевра, Р. Гароди) подвергали экзистенциализм Сартра резкой

критике. В 1948 г. Георг Лукач, видный марксист, выступил с анити-

сартровским памфлетом ";Экзистенциализм или марксизм?"; Еще рань-

ше, в 1946 г. в сочинении ";Материализм и революция"; Сартр подверг

критике марксистскую диалектику природы. Марксизм он определил

как революционаристский миф. В 50-х годах критика Сартром марк-

сизма привела к разрыву с группой сотрудников ";Les temps moderns";

и в конце концов к выходу из состава редакции журнала одного из его

основателей - М. Мерло-Понти. В 1952 г. Сартр выступил с крити-

кой сочинения А. Камю ";Бунтующий человек";, что привело к разрыву

между этими двумя выдающимися писателями и философами Франции.

Сартр был одним из первых, кто подвергал критике сталинизм

(эссе ";Фантом Сталина";). Венгерские события вызвали его резкий

протест и новое дистанцирование от коммунизма. Но затем пришла

надежда на то, что идеологическая оттепель приведет к преобразованию

социализма. В 50-60-е годы Сартр еще надеялся на синтез того лучше-

го, что есть в марксизме, с экзистенциализмом, а также с психоанали-

зом. В конце 50-х и 60-х годов Сартр и Симона де Бовуар неоднократно

бывали в Советском Союзе, встречались с интеллигенцией нашей стра-

ны. В 1968 г., когда Сартр и его сподвижники выступили против со-

ветского вторжения в Чехословакию, поездки в СССР прекратились.

Экзистенциалистскими идеями были вскормлены молодые поколе-

ния французов и, в частности, участники молодежного движения про-

теста, майских событий 1968 г. Впоследствии популярность француз-

ского экзистенциализма заметно уменьшилась. Другие философы -

";новые философы";, структуралисты, постмодернисты - стали влас-

тителями дум во Франции. Но когда 15 апреля 1980 г. Ж.-П. Сартр

умер, его, классика литературы и философии XX в., хоронил ";весь

Париж";.

В философском развитии Сартра исследователи выделяют следу-

ющие основные этапы.

1) Подготовительный этап - создание специфического варианта

феноменологии сознания (предвоенные годы).

2) Основной этап - философия экзистенции (кульминационный

пункт - ";Бытие и ничто";), концепция свободы, построенная на осно-

ве феноменологической онтологии.

3) На смену индивидуалистической теории свободы приходит уче-

ние о ";социально ангажированной морали";, перерастающее в теорию

действия, теорию практики (кульминационный пункт - ";Критика

диалектического разума";).

4) Последняя фаза - особое внимание к философии культуры, к

литературному творчеству (кульминация - работы о Флобере).

Говоря о Сартре, нельзя не упомянуть о Симоне де Бовуар.

itea

Симона де Бовуар (род. 1908) - выдающаяся французская писа-

тельница, сподвижница Сартра, оставившая о нем воспоминания, из-

вестна своими исследованиями ";Второй пол"; (1949) и ";Старость";

(1970), где она широко применяет понятия сартровской онтологии, и

особенно своими романами (из которых наиболее важный - ";Манда-

рины Парижа";, 1954). В повести ";Самая легкая смерть"; (1964) Симо-

на де Бовуар жестко и сильно описала смерть собственной матери,

прояснив на примере конкретной жизненной пограничной ситуации

центральное для экзистенциализма понятие смерти.

Специфические особенности философии Сартра

Литература о Сартре огромна. Утрата экзистенциализмом былой

популярности, по существу, не отразилась на неизменно высокой оценке

творчества Сартра. Его философские и литературные произведения

стали классикой XX в. Их изучают в школах и университетах, им

посвящают диссертации, книги, статьи. В специальной литературе ши-

роко признано, что философское творчество Сартра неотрывно как от

образов его художественных произведений - рассказов, новелл, ро-

манов, драм, так и от литературно-критических, эстетических работ.

Для экзистенциалистской философии как таковой весьма харак-

терно внимание к языку. Специфика французского экзистенциализма

- в изначально образном, именно художественном, литературном

характере философствования. Подчас смысл категорий, которым Сартр,

Камю, Марсель придавали общефилософское значение, лучше прояс-

нялся через образы художественных произведений, поступки, мысли,

мироощущения их героев, чем через сложные абстрактные выкладки

собственно философских сочинений.

Важная особенность этого философско-художественного сплава

(впрочем, традиционного для французской культуры - вспомним о

Вольтере и Руссо) - стремление авторов с его помощью выразить

драматизм переживаний, умонастроений, устремлений, словом, духов-

ного мира собственной личности. Откровенность самоотчета творчес-

кой личности, желание и умение говорить с читателями, слушателями,

зрителями о самых глубоких и потаенных своих переживаниях (вклю-

чая и те, о которых принято умалчивать) - специфическое и в чем-то

уникальное свойство таких писателей-философов как Ж.-П. Сартр и

Симона де Бовуар.

Другая специфическая черта сартровского творчества - прямо ус-

танавливаемая связь философии с социально-историческими события-

ми и предпосылками. Это связь, которая в немецком экзистенциализ-

ме, как правило, пропадала за ";шифрами"; абстрактного метафизичес-

кого, онтологического языка. Конечно, и Сартр отдает дань этому

языку, неизбежному для философских произведений, когда разбира-

ет онтологические или гносеологические сюжеты. Однако он постоян-

но перекидывает мостик от таких общих экзистенциалистских поня-

тий как бытие и ничто, пограничная ситуация, существование и т.д., к

особенностям конкретной ситуации, переживаемой индивидами имен-

но в данный момент истории. Например, в статье ";Республика молча-

ния";, опубликованной в 1944 г., Сартр осмыслил войну и оккупацию

как ситуацию, в которой более отчетливо и резко проступили общие

черты ";человеческого удела";, тесно связанного с сущностью человека

и историей человечества. ";По большей части жестокие обстоятельства

нашей битвы, сняв все румяна и покровы, сделали наконец самой

нашей жизнью ту невыносимую, душераздирающую ситуацию, кото-

рую называют условиями человеческого существования. Изгнание,

плен, особенно смерть, ловко замаскированная от нас в пору благо-

денствия, стали теперь постоянным предметом наших забот; мы по-

стигли, что это вовсе не случайности, которых можно избежать, ни

даже опасности, постоянные, и все же внешние; нет, нам пришлось

взглянуть на них как на наш удел, нашу судьбу, глубинные истоки

нашей человеческой реальности";";.

Феноменологические и экзистенциалистские истоки

Формирование философии Сартра, как было сказано, началось с

освоения и критического переосмысления феноменологии Э. Гуссер-

ля. Историю феноменологии и первый опыт ее развития на почве эк-

зистенциализма Сартр изучал на месте, в Германии первой половины

30-х годов, где он начал работать над книгой ";Эссе о трансцендентно-

сти Эго";";";. Сартром двигало стремление выявить, принять на воору-

жение ценные конкретные идеи и методологические разработки фено-

менологии, отказавшись вместе с тем от ложных, с его точки зрения,

общемировоззренческих выводов Гуссерля и его последователей.

В произведениях Гуссерля раннего Сартра привлекало то, что в

центр исследовательского интереса были помещены сознание и его

структуры. Это отвечало намерению самого Сартра отбросить ";объек-

тивистские";, ";натуралистические"; предрассудки традиционной фило-

софии. Поэтому в феноменологии Гуссерля Сартр поддержал учение

о феноменологической редукции, благодаря которой философия ";воз-

держивается"; от объективистских утверждений о мире как он дан яко-

бы вне и независимо от сознания. В первых работах Сартра нашел

поддержку тезис Гуссерля и Хайдеггера: онтология должна быть раз-

вита только на почве феноменологии. Сартру многое импонировало и

в конкретных разработках гуссерлевской концепции сознания. Преж-

де всего это было стремление основателя феноменологии обнаружить

специфику сознания, несводимую к его физиологическим коррелятам

(к функциям человеческого тела, мозга, нервной системы). Кроме того,

Сартр высоко оценил, что у Гуссерля важнейшим аспектом сознания

стало его единство с Я, Эго. Однако у Сартра нашлось немало тонких

замечаний в адрес гуссерлевской феноменологии. Они касались: 1 ) не-

последовательности в осуществлении Гуссерлем ";очищающих"; функ-

ций феноменологической редукции и раскрытии специфики ";чистого";

сознания; 2) неверного, по мнению Сартра, понимания Я, Эго у Гус-

серля; 3) ошибочных мировоззренческих выводов и предпосылок

^м^

феноменологии, не позволивших Гуссерлю избежать опасностей идеа-

лизма, субъективизма и даже крайней из этих опасностей - солипсиз-

ма; 4) слабостей и просчетов в понимании соотношения Эго и созна-

ния других людей. (Следует заметить, что в первых своих работах

Сартр говорит о феноменологии на основании тех далеко не полных

материалов, которыми можно было располагать к середине 30-х го-

дов. Сегодня, после публикации обширного массива рукописей Гус-

серля, сложилось другое положение. Правда, некоторые современные

критики гуссерлианства, уже знакомые с наследием основателя фено-

менологии, считают, что отдельные замечания Сартра продолжают

сохранять свой смысл.)

Наиболее важная идея ранней работы Сартра - тезис о том, что в

результате последовательно проведенной феноменологичес-

кой редукции и обретения действительно ";чистого";, транс-

цендентального сознания Эго, Я выводится за пределы созна-

ния, перестает быть его частью";. Эго, Я не трансцендентально, т.е. не

";помещено"; внутри сознания, а трансцендентно - оно перемещается

в трансцендентный, внешний мир. В силу этого все искусственные

ухищрения трансцендентального идеализма избежать солипсизма ока-

зываются ненужными: Эго изначально ";располагается"; в поле объек-

тивных данностей. И частый упрек в адрес феноменологии в том, что

она заключает в себе идеализм, Сартр отводит: с его точки зрения

именно феноменология позволяет понять Я как ";современное миру";, а

не противопоставленное ему на манер философского дуализма^. Сартр

позднее стал рекомендовать принимать в расчет поздние работы Гус-

серля ";Формальная и трансцендентальная логика";, ";Картезианские

размышления";, где автор для упрочения своей позиции привлек к

рассмотрению такие структуры сознания и действия, которые связаны

с обращением к теме других Я, или к теме интерсубъективности.

В дальнейшем философском развитии Сартра его критическое от-

ношение к феноменологии усилилось. Несомненно, на это повлияло

как осознание трудностей и противоречий феноменологии, так и ук-

реплявшиеся в феноменологическом движении критические тенден-

ции. По всей видимости, онтологическая линия внутри феноменоло-

гии (связанная не только с исследованиями Хайдеггера, но и с творче-

ством Н. Гартмана, мюнхенских феноменологов) и вне ее оказала на

Сартра наибольшее воздействие. Так он вышел к темам ";Бытия и

ничто";. Прежде чем перейти к анализу этого написанного в начале

40-х годов, т. е. именно в годы второй мировой войны, философского

произведения, необходимо учесть, что к этому времени Сартр вырос в

заметную фигуру французской культурной и социально-политической

жизни. Поэтому надо хотя бы вкратце сказать о философском значе-

нии литературных и публицистических сочинений, сделавших Сартра

европейски известным писателем-философом.

II

Образы и идеи литературных произведений Сартра

Сартровский роман ";Тошнота"; стал своего рода образцом и симво-

лом экзистенциалистской литературы. Он написан в форме дневника,

якобы принадлежавшего историку Антуану Рокантену, который при-

ехал в приморский городок, в библиотеку, где хранился архив фран-

цузского вельможи конца XVIII - начала XIX в. Жизнь и судьба

маркиза де Рольбона поначалу заинтересовали Рокантена. Но вскоре

авантюрные приключения маркиза (кстати, по историческому сюжету

он бывал в России и даже участвовал в заговоре против Павла 1)

перестают интересовать Рокантена. Он пишет дневник - со смутной

надеждой разобраться в обуревающих его тревожных мыслях и ощу-

щениях. Рокантен уверен: в его жизни произошло радикальное изме-

нение. Ему еще неясно, в чем оно состоит. И он решает, что будет

описывать и исследовать состояния мира, разумеется, как они даны,

преобразованы его, Рокантена, сознанием, а еще более сами эти состо-

яния сознания. По смыслу здесь есть родство с гуссерлевскими фено-

менами. Но если Гуссерль выделяет, описывает феномены сознания,

чтобы зафиксировать их безличные всеобщие структуры, то Сартр -

в духе Ясперса, Хайдеггера, Марселя - использует описание фено-

менов сознания для анализа таких экзистенциальных состояний как

одиночество, страх, отчаяние, отвращение и других поистине траги-

ческих мироощущений личности. Поначалу они фиксируются под еди-

ным сартровским экзистенциальным символом. Это ТОШНОТА, при-

чем тошнота скорее не в буквальном, а именно в экзистенциальном

смысле. Рокантен, по примеру мальчишек, бросавших камешки в море,

взял в руки гальку. ";Я увидел нечто, от чего мне стало противно, но

теперь я уже не знаю, смотрел ли я на море или на камень. Камень

был гладкий, с одной стороны сухой, с другой - влажный и гряз-

ный";, - записал в дневнике Рокантен ";. Чувство отвращения потом

прошло, но нечто подобное повторилось в другой ситуации. Пивная

кружка на столе, сиденье в трамвае - все оборачивается к Рокантену

какой-то непостижимо жуткой, отвратительной стороной. В кафе взгляд

его падает на рубашку и подтяжки бармена. ";Его голубая ситцевая

рубаха радостным пятном выделяется на фоне шоколадной стены. Но

от этого тоже тошнит. Или, вернее, ЭТО И ЕСТЬ ТОШНОТА. Тош-

нота не во мне: я чувствую ее там, на этой стене, на этих подтяжках,

повсюду внутри меня. Она составляет одно целое с этим кафе, а я

внутри";^. Итак, прежде всего от человека как бы отторгаются вещи

- причем не только действительно отвратительные, но и вещи, кото-

рые принято считать красивыми, ладно сделанными человеком или

возникшими вместе с самой природой, у многих вызывающей восхи-

щение. Рокантен же видит плюшевую скамейку в трамвае - и его

охватывает очередной приступ тошноты. Это побуждает Рокантена

вынести обвинительный акт миру вещей: ";Да это же скамейка, шепчу

я, словно заклинание. Но слово остается у меня на губах, оно не хочет

приклеиться к вещи. А вещь остается тем, что она есть со своим крас-

ным плюшем, который топорщит тысячу мельчайших красных лапок,

стоящих торчком мертвых лапок. Громадное повернутое кверху брю-

хо, окровавленное, вздутое, ощерившееся своими мертвыми лапками,

брюхо, плывущее в этом ящике, в этом сером небе - это вовсе не

сиденье. С таким же успехом это мог бы быть, к примеру, издохший

осел, который, раздувшись от воды, плывет по большой, серой, широ-

ко разлившейся реке, а я сижу на брюхе осла, спустив ноги в светлую

воду. Вещи освободились от своих названий. Вот они, причудливые,

упрямые, огромные, и глупо называть их сидениями и вообще гово-

рить о них что-нибудь. Они окружили меня, одинокого, бессловесно-

го, беззащитного, они подо мной, они надо мной. Они ничего не тре-

буют, не навязывают себя, просто они есть";^. Эта филиппика против

вещей - не просто описание состояний болезненного сознания, в чем

Сартр был великий мастер, с потрясающей силой изображая разнообраз-

ные оттенки смятения разума и чувств одинокого, отчаявшегося чело-

века. Здесь - корни той части сартровских онтологии, гносеологии,

психологии, концепции общества и культуры, где зависимость чело-

века от первой и второй (т.е. видоизмененной самим челове-

чеством) природы изображается в самом трагическом, нега-

тивном свете. Она нередко предстает и как едва ли не главнейший

источник заболеваний личности, подобных рокантеновской тошноте.

Бунтом против вещей - а заодно и против благостно-поэтических

изображения природы вне человека - дело не заканчивается. ";Тош-

нота"; и другие произведения Сартра содержат выразительный, талан-

тливо исполненный обвинительный акт против природных потребнос-

тей, побуждений человека, его тела, которые в сартровских произве-

дениях часто предстают в самом неприглядном, животном виде.

Не лучше обстоит дело и с миром человеческих мыслей. ";Мысли

- вот от чего особенно муторно... Они еще хуже, чем плоть. Тянутся,

тянутся без конца, оставляя какой-то странный привкус";^. Мучитель-

ное размежевание Рокантена с собственными мыслями по существу

переходит в обвинение против декартовского cogito, которое выписа-

но как ощущение всяким человеком неразрывности ";я мыслю"; и ";я

существую";, оборачивающееся, однако, еще одним глубоким болез-

ненным надрывом: ";К примеру, эта мучительная жвачка - мысль: ";Я

СУЩЕСТВУЮ";, ведь пережевываю ее я, Я сам. Тело, однажды на-

чав жить, живет само по себе. Но мысль - нет; это я продолжаю,

развиваю ее. Я существую. Я мыслю о том, что я существую!... Если

бы я мог перестать мыслить! ...Моя мысль - это я; вот почему я не

могу перестать мыслить. Я существую, потому что мыслю, и я не могу

помешать себе мыслить. Ведь даже в эту минуту - это чудовищно -

я существую ПОТОМУ, что меня приводит в ужас, что я существую.

Это я, Я САМ извлекаю себя из небытия, к которому стремлюсь: моя

ненависть, мое отвращение к существованию - это все различные

способы ПРИНУДИТЬ МЕНЯ существовать, ввергнуть меня в суще-

ствование. Мысли, словно головокруженье, рождаются где-то позади,

я чувствую, как они рождаются где-то за моим затылком... стоит мне

^**.^^

сдаться, они окажутся передо мной, у меня между глаз - и я всегда

сдаюсь, и мысль набухает, набухает, и становится огромной и, запол-

нив меня до краев, возобновляет мое существование";";. И опять-таки

перед нами - не только и не столько описание того, что можно было

бы назвать смятенным состоянием духа Рокантена. На деле здесь и в

подобных пассажах сартровских произведений идет существенная

корректировка благодушного традиционного рационализма, для кото-

рого наделенность человека способностью мыслить выступала как благо,

как величайшее преимущество, дарованное человеку Богом. Сартр

употребляет все усилия своего блестящего таланта, чтобы показать,

что движение рассуждения от ";я мыслю"; к ";я существую";, да и вооб-

ще процессы мышления могут стать настоящим мучением, от которого

человеку невозможно избавиться.

В ";Тошноте"; и других произведениях Сартр подобным же образом

испытывает на прочность глубоко впитавшиеся в европейскую культу-

ру ценности - любовь, в том числе любовь к ближнему, общение и

общительность. Даже святые, на первый взгляд, отношения детей и

родителей, любящих мужчины и женщины Сартр препарирует поис-

тине безжалостно, выставляя на свет божий те скрытые механизмы

соперничества, вражды, измены, на которые сторонники романтиза-

ции этих отношений предпочитают не обращать внимания. Пожалуй,

наиболее ярко мир общения, как его изображает Сартр, запечатлен в

его драматургии.

Сартр довольно поздно обнаружил в себе дар драматурга. Нахо-

дясь в плену, он написал для самодеятельного театра пьесу ";Мухи";.

Все основные категории экзистенциалистской философии - любовь-

вражда, страх, измена, вина, раскаяние, неизбывность страдания, су-

ществование, лишенное Бога, - воплотились в сартровской стилиза-

ции мифа об Оресте, Электре, Агамемноне, Клитемнестре, Эгисфе.

Орест, убивающий свою мать, играет в драме Сартра иную роль чем

тот же персонаж у Эсхила. <Орест, по Сартру, - провозвестник су-

мерек богов и скорого пришествия царства человека. И в этом он

прямое отрицание Ореста Эсхила. Тот убил вопреки древнему мате-

ринскому праву, но убил по велению божественного оракула и во имя

богов, только других - молодых, покровителей возникающей госу-

дарственности. Недаром не он сам, а мудрая Афина спасает его от

Эриний, оправдывает месть за отца. Сартровский Орест не ищет ни-

каких оправданий вне самого себя. Оттого-то и трагедия о нем носит

по-аристофановски комедийный заголовок: ";Мухи"; - еще одна от-

ходная этике, черпающей свои нормы во внеличных, божественных

предначертаниях>^.

В пьесе ";За закрытой дверью"; Сартр как бы анатомирует челове-

ческие отношения. В комнате, наподобие камеры, лишенной окон, с

наглухо закрытой дверью - две женщины и один мужчина. У них нет

ничего, кроме общения. А оно оборачивается настоящей пыткой. В

конце концов оказывается, что затворничество этих людей - добро-

вольное; они в любой момент могут выйти из своей ";тюрьмы";, но

";т

^

предпочитают остаться в ней. И вот герой драмы делает вывод: ад -

это не то, о чем говорят христиане; ад - это другие люди и общение

с ними. Для героев Сартра жизнь в четырех стенах - страдание, но в

известном смысле желанное, наподобие монашеской аскезы. Так мож-

но искупить свои мирские грехи и, что еще важнее, укрыться, отгоро-

диться от мира ^'. В своих романах и пьесах Сартр как бы коллекци-

онирует необычные, именно пограничные ситуации, намеренно пре-

вращает их в некоторые общие модели. Ибо он полагает, что в таких

ситуациях человек способен обостренно воспринимать и постигать смысл

своего существования. Тошнота Рокантена - путь к постижению эк-

зистенции. ";Сейчас под моим пером рождается слово Абсурдность -

совсем недавно в парке я его не нашел, но я его и не искал, оно мне

было не к чему; я думал без слов о вещах, вместе с вещами... И, не

пытаясь ничего отчетливо сформулировать, я понял тогда, что нашел

ключ к Существованию, ключ к моей Тошноте, к моей собственной

жизни. В самом деле, все, что я смог уяснить потом, сводится к осно-

вополагающей абсурдности... Но теперь я хочу запечатлеть абсолют-

ный характер этой абсурдности"; ";.

Критики Сартра, в том числе из марксистского лагеря, старались

доказать, что он и другие французские экзистенциалисты ";возвели в

абсолют"; противоречия, абсурдность буржуазного бытия, а также осо-

бенности действительно трагических ситуаций - наподобие мировой

войны или оккупации. Но Сартр и Камю упорно твердили, что тра-

гизм человеческого существования имеет всеобщий характер

и не знает исторических или национальных границ. Изображая

драматизм отношений между человеком и природой, между индиви-

дом и другими людьми, Сартр создавал маленькие литературные ";филь-

мы ужасов";, которые в свете событий конца XX в. обернулись доволь-

но реалистическими предостережениями. Люди живут своей повсед-

невной жизнью. ";А между тем великая, блуждающая природа прокра-

лась в их город, проникла всюду - в их дома, в их конторы, в них

самих. Она не шевелится, она затаилась, они полны ею, они вдыхают

ее, но не замечают... А я, я ВИЖУ ее, эту природу, ВИЖУ... ";^ Что

случится, если она вдруг встрепенется? Страшные натуралистические

фантазии Сартра - это фантазии-предостережения, но некоторые из

них (вроде третьего глаза у ребенка) в эпоху Чернобыля страшным

образом сбываются. Они заканчиваются обвинениями - в адрес тра-

диционных гуманизма и рационализма. <Я привалюсь к стене и крик-

ну бегущим мимо: ";Чего вы добились вашей наукой? Чего вы доби-

лись вашим гуманизмом? Где твое достоинство, мыслящий тростник?";

Мне не будет страшно - во всяком случае не страшнее, чем сейчас.

Разве это не то же самое существование, вариации на тему существо-

вания? ...Существование - вот чего я боюсь >";.

К концу XX в. - в эпоху многочисленных войн, локальных конф-

ликтов , национально-этнических распрей, постоянной угрозы для жизни

из-за радиоактивных катастроф, экологического кризиса, терроризма,

в эпоху невиданного напряжения духовных сил человека, девальва-

ции моральных ценностей и других бедствий - критика Сартром и

другими экзистенциалистами человеческого существования, ";филосо-

фия страха и отчаяния"; отнюдь не устарела. Самые мрачные описа-

ния Сартром смятенных состояний экзистенции не потеряли смысла.

И потому читатели, узнавая в переживаниях героев самих себя, ищут

ответа на вопрос: в чем же выход? Как должен вести себя человек?

О том, каков ответ Сартра на эти вопросы, говорилось ранее. Ключ

к существованию - свобода человека. Но в отличие от традиционной

философии, прославлявшей Разум и Свободу, Сартр рекомендует че-

ловеку не питать никаких иллюзий. Свобода - не высший и счастли-

вый дар, а источник страданий и призыв к ответственности. На сво-

боду человек обречен. Смысл экзистенции как сущности человека

- в том, чтобы выдержать, выстоять, все-таки состояться в качестве

человека. В ";Тошноте"; Сартр описывает не только состояния отчая-

ния и смятения, но и минуты просветления. Такие дни и минуты по-

добны вспышке. ";Ничто не изменилось, и, однако, все существует в

каком-то другом качестве. Не могу это описать: это как Тошнота, только

с обратным знаком, словом, у меня начинается приключение, и когда

я спрашиваю себя, с чего я это взял, я понимаю, в чем дело: Я ЧУВ-

СТВУЮ СЕБЯ СОБОЙ И ЧУВСТВУЮ, ЧТО Я ЗДЕСЬ; ЭТО Я

прорезаю темноту, и я счастлив, точно герой романа";^.

Рокантен слушает, как в кафе поет негритянка, и музыка позволя-

ет подумать: есть люди, которые спасены вдохновением и творчеством

";от греха существования";. ";Не могу ли я попробовать? Само собой,

речь не о мелодии... но разве я не могу в другой области? ...Это была

бы книга - ничего другого я не умею... В том-то и была моя ошибка,

что я пытался воскресить маркиза де Рольбона. Нет, книга должна

быть в другом роде. В каком, я еще точно не знаю - но надо, чтобы

за ее напечатанными словами, за ее страницами угадывалось то, что

было бы не подвластно существованию, было бы над ним. Скажем,

история, какая не может случиться, например сказка. Она должна

быть прекрасной и твердой, как сталь, чтобы люди устыдились своего

существования";^. Итак, свобода, выбор, ответственность, надежда,

творчество - это фундаментальные понятия философии Сартра, нео-

трывные от отчаяния и страдания.

Трагическая концепция существования, воплотившаяся в литера-

турных произведениях Сартра, перелилась и в абстрактные формы

философской онтологии.

Философская онтология Сартра

В ";Бытии и ничто";, как и во всем творчестве Сартра, основной

проблемой становится толкование диалектической, противоречивой свя-

зи природы и человека, индивида и общества, господства и рабства,

принуждения, необходимости и свободы, ответственности, выбора. Раз-

думья над этой диалектикой - стержневая тема как традиционной,

так и современной Сартру философии. Но в том-то и дело, что сарт-

ровская онтология включает в себя явную или скрытую, но всегда

страстную полемику против самых различных подходов к бытию мира

и человека. При этом из этих разных подходов и концепций Сартр

умеет заимствовать ценные идеи. Прежде всего в вопросе о размеже-

вании материализма (в частности, марксистского материализма) и

идеализма Сартр сумел принять в расчет и поддержать опровержение

материализма, предпринятое сторонниками трансцендентализма XX в.

Мы уже видели, в какой яркой экзистенциальной форме протест про-

тив ";давления"; самовластного мира вещей воплощен в литературных

произведениях Сартра. В философских сочинениях, особенно пред-

шествовавших повороту Сартра к марксизму, материализм отвергался

не менее решительно. Суть всякого материализма Сартр усматривал в

том, что люди анализируются как вещи, предметы, совокупность оп-

ределенных реакций, в принципе не отличающихся от совокупности

качеств и явлений, благодаря которым существуют стол, стул или

камень. Материализм хочет уравнять человека с камнями, растения-

ми, червями, превратить его не более чем в сгусток материи. Материю

же Сартр наделяет негативными характеристиками: она есть ";отрица-

ние";, ";постоянная угроза нашей жизни";, ";колдовская материя";, кото-

рая искажает, уродует человеческие действия. Материальность вещи

или инструмента, замечает Сартр, есть радикальное отрицание изоб-

ретения и творчества. И хотя материальная детерминация для челове-

ка неизбежна, из этой детерминации проистекает безысходный тра-

гизм человеческого существования.

Вместе с тем Сартр не может согласиться с трансценденталистами

(в частности, с феноменологами), которые просто предложили ";выне-

сти за скобки"; все материальное, вещное, объективное. В философ-

ской онтологии, таково мнение Сартра, исходным должно быть не

отгороженное от мира, не ";порождающее"; мир бытие-сознание, но

бытие, которое обладает онтологическим первенством перед сознани-

ем. Вместе с тем надо найти такую точку отсчета, благодаря которой

преодолевался бы дуализм трансцендентного (т.е. независимого от со-

знания) бытия и сознания.

Главная особенность онтологии Сартра определяется той ролью,

которая придается категориям ";бытия-в-себе"; и ";ничто";. ";Бытие-в-

себе"; (l'etre-en-soi) - это и есть ";что";; оно - символ самостоятельно-

сти, ";плотности";, непрозрачности, полноты мира, независимого от че-

ловека. Бытие-в-себе - глубина, у которой нет границ и краев. С

помощью этого понятия Сартр, по-видимому, хотел зафиксировать

различные свойства природы, поскольку она противостоит человеку:

необъятность, глубину, непостижимость, таинственность, самовласт-

ность космического универсума. Еще Паскаль говорил о природе и ее

неисчерпаемости для познания, одним из первых почувствовав страх

и тревогу за хрупкость человеческих бытия и сознания, несоизмери-

мость усилий человека и глухого к этим усилиям необъятного и гроз-

ного мира. Человек как бытие обозначается в онтологии Сартра с по-

мощью категории ";бытие-для-себя"; (l'etre-pour-soi).

В философии Хайдеггера Сартр ценит и заимствует то, что цент-

ральное онтологическое значение придается категории Ничто. Но если

у Хайдеггера Ничто есть некоторое общее обозначение темного и непо-

стижимого противовеса Бытию, то в сартровской диалектике бытие и

Ничто тесно переплетаются - и не где-то в отдаленных глубинах,

недрах бытия, а в самом ";ближнем"; бытии, включая человека и его

действия. <";Нет";, как внезапное интуитивное открытие, по-видимому

является сознанием бытия, сознанием ";нет";. В мире, где повсюду бы-

тие, существует не только Ничто, которое, по определению Бергсона,

непостижимо... Необходимое условие, которое должно быть выполне-

но, чтобы мы были в состоянии сказать ";нет";, состоит в том, что не-

бытие должно постоянно присутствовать как в нас, так и вне нас, т.е.

Ничто проникает в бытие> ^.

С помощью вездесущего Ничто Сартр и пытается метафизически

обобщить все те состояния, которые он мастерски описывал в художе-

ственных произведениях, - хрупкость человеческого существования,

пронизывающий страх, отчуждение от мира, отвращение к миру и к

";аду"; вынужденного ";бытия-вместе-с другими";, образующего одно из

социально-исторических измерений человеческого бытия. Существу-

ют и бытие, и Ничто, но Ничто коренится в человеке, в ";экзистенции";

как существовании, т. е. в бытии-для-себя. Если у Хайдеггера дест-

рукция мира бытия - некая безличная сила и сторона Ничто, то у

Сартра деструктивное, отрицающее Ничто тесно связано с человеком

и его бытием. ";Человеческое бытие - не только такое бытие, благода-

ря которому негативность раскрывает себя в мире, но которое может

применить негативный подход по отношению к самому себе... ";^

Итак, абсурдность, негативность - черты человеческого существо-

вания, за которые человеку непременно приходится нести ответствен-

ность. Если случилась война и кого-то призвали в армию, если люди

хоть как-то причастны к войне и не протестуют против нее, они в

ответе за войну. Ибо человеческая свобода - определение самого бытия

человека. Свобода, на которую человек обречен, это выбор, который у

него всегда есть. Свобода лежит в фундаменте всех сущностей.

В статье ";Экзистенциализм это гуманизм"; Сартр уточняет еще один

важный для него момент. Он выступает против тех, кто полагает:

отрицание существования Бога, явный или скрытый атеизм, ничего не

меняет и в повседневном поведении человека, и в его бытии. На самом

деле атеистические предпосылки - а их принимает и Сартр - корен-

ным образом меняют трактовку жизни и человека. Сартр ссылается на

слова из Достоевского ";Если бог не существует, все позволено";. Для

экзистенциализма, говорит он, это отправной момент. Человек свобо-

ден, он и есть свобода. Нет ничего ни над нами, ни перед нами в

светлом царстве ценностей, нет оправдания и извинения за содеянное

нами. Мы одиноки и покинуты. Человек, снова и снова повторяет

Сартр, приговорен быть свободным. В упомянутой работе Сартр ссыла-

ется на свой спор с марксистами, которые подчеркивали, что человек

в своем стремлении к свободе не одинок, что он может рассчитывать

на помощь других, на то, что происходит в Китае или в России и т.д.

С чем-то Сартр согласился: он всегда полагался на помощь товарищей

по борьбе. Однако заметил: здесь так много ";но";, что в строгом смыс-

ле расчетов на внешнюю помощь и на обстоятельства строить нельзя.

Итак, снова вывод: индивид должен выбирать свою сущность незави-

симо от того, как сложатся обстоятельства или как поступят другие, в

том числе и близкие по устремлениям, люди. Ссылки на обстоятель-

ства не должны затемнять наших выбора и ответственности. Человек

существует только тогда, когда реализует себя, свой экзистенциаль-

ный проект; и он ничто, кроме суммы своих действий, ничто кроме

результатов, к которым уже привела или приведет его жизнь. В рабо-

тах 60-х годов Сартр, который испытывал тогда все большее влияние

марксизма, попытался поместить экзистенциалистскую онтологию в

контекст более широкого взгляда на общество и историю.

";Критика диалектического разума";

Книга с таким названием была опубликована Сартром в 1960 г.

Отношение Сартра к марксизму и к практике построения социализма

в Европе и Азии было противоречивым. Сартр внимательно присмат-

ривался к опыту социалистических стран, он посетил Югославию, Кубу,

а потом и Советский Союз. Малейшие шаги в сторону демократии и

гуманизма он встречал с надеждой. Но подавление прав и свобод лич-

ности в странах социализма он осуждал не менее решительно, чем

попрание демократических свобод в капиталистических государствах.

Сартр резко критически выступил в связи с венгерскими событиями

1956 г. Однако предпринятая в СССР критика сталинизма и начавша-

яся оттепель внушили Сартру новые надежды не ";гуманизацию"; со-

циалистической практики.

Не менее интересовала Сартра и перспектива объединения марк-

сизма и экзистенциализма. Для экзистенциализма синтез с марксиз-

мом означал бы обретение социально-исторического исследования, по

существу отсутствующего во всех его вариантах. Для марксизма объе-

динение с экзистенциализмом означало бы, по мнению Сартра, его

";гуманизацию"; и ";антропологизацию '^обращение к человеческой лич-

ности, миру ее сознания, переживания, действия. Впоследствии Сартр

увидел, что желаемого синтеза не получилось. И пусть книга ";Крити-

ка диалектического разума"; рождена этими надеждами и иллюзиями,

- по сути отношение Сартра к марксизму связано с критикой маркси-

стской философии. Изъян марксизма Сартр усматривал в его дуали-

стической позиции: предметы, мир в целом диалектический материа-

лизм рассматривает как независимые от сознания. Что касается само-

го Маркса, то ему Сартр приписывал онтологический монизм, при

котором ";дуализм мышления и бытия весьма удачно снят в пользу

целостного, тотального бытия";^. Однако следствием такого монизма

оказалось подчинение мышления бытию, растворение диалектики че-

ловеческой активности и человеческого мышления в той диалектике,

которая приписывалась природе. В результате марксизм совершил глав-

ное свое грехопадение: человек в марксистской философии оказался

насильственно подчиненным бытию чуждой ему вселенной.

Критикуя марксизм, Сартр вместе с тем сделал в 60-х годах опре-

деленные уступки диалектическому и историческому материализму.

Так, Сартр был готов смягчить свое прежде категорическое отрицание

материализма. Он признал, что мышление, будучи, в конечном счете,

стороной материального бытия, должно познавать необходимость сво-

его объекта. Это, по Сартру, и значит, что диалектика является мате-

риалистической. Однако позиция Сартра и здесь не совпадает с той,

которую защищал диалектический материализм. Ведь последний ви-

дел смысл материализма утверждаемой им диалектики главным обра-

зом в том, что диалектика как бы проецируется в неживую и живую

природу, существующую вне и независимо от человека. Между тем

Сартр считает, что материалистический характер диалектики обус-

ловлен исключительно тем, что в человеческой деятельности матери-

альные условия неизменно первичны, ибо без них никакая деятель-

ность человека принципиально невозможна. Только историческая

реальность - область действия и проявления диалектического

разума. Диалектический разум вне человека и его деятельнос-

ти - идеалистический миф. Диалектика возможна только в

человеческом обществе. Нет и не может быть диалектики

природы.

Еще одна линия сартровской критики философии марксизма (не

только в том ее виде, в каком она воплотилась в сочинениях Маркса,

но и в том облике диалектического и исторического материализма,

который получил широкое распространение во Франции благодаря

работам французских философов, идеологов французской компартии)

- это преодоление своего рода мифологии общества и общественных

объединений. Сартр настаивает на том, что реальным агентом дей-

ствия является конкретный индивид. Диалектика по существу и смыс-

лу есть прежде всего диалектика реальной, т.е. индивидуальной дея-

тельности^. ";Мы бросаем марксизму сегодняшнего дня упрек в том,

что все конкретные детерминации человеческой жизни перемещены

им в область случайного...";^ Историческая диалектика, согласно Сар-

тру, основана на ";индивидуальной практике";; последняя же ";изна-

чально диалектична";^.

Сартр в ";Критике диалектического разума"; отличает Марксов ме-

тод, который он считает в целом прогрессивным и связанным с кро-

потливой исследовательской работой Маркса как ученого, от идей

многих его последователей. Сторонников марксизма своей эпохи он

называет ";ленивыми марксистами";, имея в виду, что вся сложность

человеческих практик, вся совокупность пересечений в общественной

деятельности множества ";индивидуальных проектов"; ими не исследу-

ется. В результате марксистский детерминизм приобретает догмати-

ческий, упрощенный характер. Другая черта современного ему марк-

сизма, против которой Сартр неизменно выступал, - идеологическое

оправдание тоталитаристской практики, измена принципам свободы и

гуманизма, провозглашенным самим Марксом. Сартр всегда был для

марксистов и коммунистов жестким, ";неудобным"; оппонентом. Инте-

рес Сартра к Марксу, понятное дело, приветствовался и эксплуатиро-

вался в политических целях. Но философы-коммунисты постоянно

поучали, ";поправляли"; Сартра, клеймили его то как ";ревизиониста";,

то как ";мелкобуржуазного либерала";. В конце 60-х годов Сартр, про-

должая свой диалог с марксизмом, под влиянием чехословацких со-

бытий отказался от надежд демократизировать социализм и гуманизи-

ровать марксизм.

В 1980 г., незадолго до смерти, в беседе с Бенни Леви Сартр под-

водил итог своей жизни. Вот отрывок беседы: ";Б. Леви: Возьмем при-

мер - Жан Поль Сартр. Еще ребенком он решил писать. И вот Сартр

- в закатный час своего труда - что он сказал бы о своем решении?

Сартр: Я часто говорил, что это была неудача в метафизическом пла-

не. Этим я хочу сказать, что я не создал произведения действительно

сенсационного - такого, какие вышли из-под пера Шекспира или

Гегеля. И по сравнению с тем, что я хотел сделать, это неудача. Но

такой мой ответ мне же самому кажется ложным. Конечно, я не Шек-

спир и не Гегель. Однако я создал произведения, часть которых были

неудачей; другие же мне удались, совпав с тем, что я хотел сделать.

Б. Леви: Ну а в целом каков итог - если иметь в виду твое решение?

Сартр: Целое удалось. Я знаю, что я никогда не повторялся. И тут

мы расходимся в оценках: я думаю, что мои противоречия имели ма-

лое значение и что несмотря на все я всегда последовательно придер-

живался одной линии ";^.

Альбер Камю

Альбер Камю^ родился 7 ноября 1913 г. в небольшом городке Мон-

дови (северная Африка), в семье француза, переехавшей из Эльзаса.

Его отец был сельскохозяйственным рабочим. После смерти отца -

переезд в Алжир, где в 1923- 1930 гг. Альбер обучался в гимназии. В

1930 г. он заболел туберкулезом, что сорвало планы академической

карьеры. В 1932-1936 гг. Камю учился философии в университете

Алжира, где по окончании учебы им была написана работа ";Христи-

анская метафизика и неоплатонизм";. В 1934 г. - во время, когда

многие западные интеллигенты были воодушевлены идеями марксиз-

ма и социализма - Камю вступил в коммунистическую партию Фран-

ции, из которой вышел в 1937 г. в знак протеста против ее политики в

арабском вопросе. На долю Камю выпала трудная судьба: он был

служащим в экспортном бюро, продавал запчасти к автомобилям, был

домашним учителем. С 1938 г. он работал как журналист.

Для творчества Камю характерно то, что многие свои сокровенные

мысли и идеи он выражал через злободневную публицистику. С 1938 г.

и вплоть до начала второй мировой войны он работал в газете ";Рес-

публиканский Алжир";. Главная тема его газетных очерков - беспра-

вие арабского населения Алжира, его бедствия, которые, как прозор-

ливо предвидел Камю, должны были привести к глубокому социаль-

ному протесту. Во время второй мировой войны Камю (в 1942 г. воз-

вратившийся во Францию) участвовал, как член подпольной группы,

объединившейся вокруг газеты ";Комба";, в движении Сопротивления.

С конца августа 1944 г. эта газета вышла из подполья и стала одним

из важнейших органов левого движения во Франции. Камю писал для

нее передовицы. Подобно многим в послевоенной Франции, где обра-

зовался широкий временный союз антифашистов, где идеи социализ-

ма снова стали популярными, Камю призывал перейти ";от Сопротив-

ления к революции";. Но вскоре временные союзы стали распадаться.

Газета ";Комба"; превратилась в еженедельник. Циклы материалов,

вышедших из-под пера Камю (например, цикл статей 1946 г. ";Ни

жертвы, ни палачи";), по прежнему привлекали к себе интерес читате-

лей.

Во время войны и после нее появились замечательные художе-

ственно-философские сочинения Камю: повесть ";Посторонний"; (1942),

философское сочинение ";Миф о Сизифе"; (1942), роман ";Чума"; (1947);

сочинение ";Бунтующий человек"; (1951) и другие работы. Альберу

Камю была присуждена Нобелевская премия по литературе за 1957 г.

Философские идеи писатель выражал и в своих драматургических

произведениях - в пьесах ";Калигула"; (она была поставлена сразу

после войны и имела огромную популярность во Франции), ";Осадное

положение"; и ";Праведники";. Камю ставил на театре инсценировки по

произведению У. Фолкнера ";Реквием по монахине"; и по ";Бесам";

Ф. Достоевского. В 50-х годах в публицистической работе Камю осо-

бой темой стал призыв к отмене смертной казни (цикл очерков ";Раз-

мышления о гильотине";). Продолжалась его борьба против колониаль-

ной политики Франции в Алжире.

4 января 1960 г. Камю погиб в автомобильной катастрофе.

Камю, как и другие французские экзистенциалисты, не был каби-

нетным философом, последователем какой-либо философской шко-

лы. Обладавший, по свидетельствам знавших его людей, солидными

философскими знаниями, он не был склонен писать систематические

философские произведения. В одном из интервью Камю сказал, что

недостаточно верил в разум, чтобы верить в систему. При этом, на что

справедливо обращают внимание исследователи, философские сочи-

нения Камю отличаются ясностью мысли, четкостью структуры и ра-

циональностью аргументации.

В центре философствования Камю - проблема главных антино-

мий человеческого существования. (Слово ";антиномия"; употребляет-

ся в широком смысле - как противоречие, раскол). Эти антиномии

выражают напряжение и противоречие между позитивностью и аб-

сурдностью жизни, между миром бунта и миром благости. Как они

анализируются в философии Камю?

Основные проблемы и идеи философии Камю

Философские идеи Камю - в еще большей степени, чем у Сартра,

- вплетены в ткань характеров, образов, ситуаций художественных

произведений. Сочинения Камю, которые можно считать собственно

философскими (";Миф о Сизифе"; или ";Бунтующий человек";), одна-

ко, мало похожи на обычные философские трактаты, с их системати-

ческими теоретическими построениями, дефинициями, цитатами и т.д.

В значительной степени специфика философствования Камю была обус-

ловлена главным объектом его интереса. А им стал мир пережива-

ний и мыслей той личности, которую сам Камю назвал ";аб-

сурдным человеком";. Абсурдный человек, абсурдные рассуждения

(философия, уловившая абсурдность существования и попытавшаяся

его осмыслить), абсурдное творчество (литература и искусство, чьим

героем становится абсурдный человек) - таковы темы сочинения Камю

";Миф о Сизифе";.

Абсурдный человек

";Что представляет собой абсурдный человек?";^ - это главный

вопрос, от обсуждения которого зависит решение других проблем фи-

лософии Камю. Абсурдный человек, пишет Камю, ";ничего не пред-

принимает ради вечности и не отрицает этого. Не то чтобы ему вообще

была чужда ностальгия. Но он отдает предпочтение своему мужеству

и своей способности суждения. Первое учит его вести не подлежащую

обжалованию жизнь, довольствоваться тем, что есть; вторая дает ему

представление о его пределах. Уверившись в конечности своей свобо-

ды, отсутствии будущности у его бунта и в бренности сознания, он

готов продолжить свои деяния в том времени, которое ему отпущено

жизнью. Здесь его поле, место его действий, освобожденное от любого

суда, кроме его собственного. Более продолжительная жизнь не озна-

чает для него иной жизни ";";.

Камю противопоставляет свой образ абсурдного человека традици-

онным и современным философско-антропологическим, моральным,

религиозным конструкциям, представлениям о человеческой сущнос-

ти. В философии и творчестве Камю заключена дерзкая претензия на

то, что он сможет подойти к действительной сущности человека бли-

же, чем это удавалось другим исследователям. Тем не менее ";абсурд-

ный человек"; - тоже специфическая философская конструкция. Ее

создание в произведениях Камю - непрерывная полемика. Прежде

всего она ведется против религиозного подхода к человеку, а также

против учений, навязывающих человеку моральные нормы извне -

согласно предписаниями общества, заповедям религии и т.д. ";Абсурд-

ный человек готов признать, что есть лишь одна мораль, которая не

отделяет от бога: это навязанная ему свыше мораль. Но абсурдный

человек живет как раз без этого бога. Что до других моральных уче-

ний (включая и морализм), то в них он видит только оправдания,

тогда как ему самому не в чем оправдываться. Я исхожу здесь из

принципа его невиновности";^.

Позицию абсурдного человека Камю очерчивает словами Ивана

Карамазова: ";Все позволено";. Однако ";абсурд не есть дозволение ка-

ких угодно действий";^. Слова Карамазова означают лишь то, что ни-

чего не запрещено. Почему же? Согласно Камю, абсурдный человек

не принимает традиционную концепцию, устанавливающую связь меж-

ду причинами и следствиями поступков. И хотя ум абсурдного челове-

ка ";готов к расплате";, он делает это не потому, что чувствует за собой

какую-либо вину или греховность, вменяемую всякому человеку хри-

стианством. Для него, абсурдного человека, ";существует ответствен-

ность, но не существует вины";. Формальные правила и поучения эти-

ки, расчеты научного ума теряют для абсурдного человека сущност-

ный смысл. Поучительны лишь живые примеры, доносящие до нас

дыхание человеческих жизней. ";Мною выбраны только те герои, -

пишет Камю, - которые ставили своей целью исчерпание жизни (или

те, кого я считаю таковыми). Я не иду дальше этого. Я говорю о мире,

в котором и мысли и жизни лишены будущего. За всем, что побужда-

ет человека к труду и движению, стоит надежда. Так оказывается

бесплодной единственная нелживая мысль. В абсурдном мире цен-

ность понятия или жизни измеряется плодотворностью";^.

Герои, на примере которых Камю высвечивает понятие ";абсурд-

ный человек";, - это Дон Жуан (и донжуанство), Актер (и актер-

ство), Завоеватель, Писатель-творец. В конце главы об абсурдном

человеке Камю замечает: ";Приведенные выше образы не содержат

моральных поучений и не влекут за собой суждений. Это наброски, в

них намечен стиль жизни. Любовник, комедиант или авантюрист ве-

дут абсурдную игру. Но на это способны, при желании, и девствен-

ник, и функционер, и президент республики. Достаточно знать и ни-

чего от себя не скрывать... Я выбрал крайние случаи, когда абсурд

наделяет поистине царской властью. Правда, это власть принципов,

лишенных царства. Но их преимущество перед другими в том, что они

знают об иллюзорности всех царств... Как бы то ни было, абсурдному

рассуждению надо было вернуть всю яркость красок. Воображение

может добавить немало других его обличий - изгнанников, прико-

ванных к своему времени; людей, которые, не зная слабости, умеют

жить соразмерно вселенной без будущего. Этот абсурдный и безбож-

ный мир населен утратившими надежду и ясно мыслящими людьми";^.

Мир абсурдного человека у Камю выписан жестко и сильно. Это

человек, не верящий в бога, божий промысел и божью благодать. Он

не верит в будущее, лишен надежд и иллюзий. ";Чувство абсурдности

поджидает нас на каждом углу";";. Причина в том, что мир природы и

другой человек всегда содержат в себе нечто несводимое к нашему

познанию, ускользающее от него. <Бывает, что привычные декорации

рушатся. Подъем, трамвай, четыре часа в конторе или на заводе, обед,

четыре часа работы, трамвай, ужин, сон; понедельник, вторник, сре-

да, четверг, пятница, суббота, все в том же ритме - вот путь, по

которому легко идти день за днем. Но однажды встает вопрос ";за-

чем?"; Все начинается с этой окрашенной недоумением скуки>.

Скука выводит человека из колеи рутинной, монотонной жизни.

Она толкает его к пониманию того, что приходится взваливать груз

безотрадной жизни на свои собственные плечи. ";Скука является ре-

зультатом машинальной жизни, но она же приводит в движение со-

знание. Скука пробуждает его и провоцирует дальнейшее: либо бес-

сознательное возвращение в привычную колею, либо окончательное

пробуждение. А за пробуждением рано или поздно идут следствия:

либо самоубийство, либо восстановление хода жизни";^. Скука стано-

вится чуть ли не действующим лицом и в художественных произведе-

ниях Камю. Она изображена так ярко, так мастерски, что путь от

поистине ";метафизической"; скуки к самоубийству не кажется преуве-

личением. Писатель-философ вскрывает глубокую, с его точки зре-

ния, экзистенциально неразрывную связь между ";чуждостью"; мира,

его ";первобытной враждебностью";^, между отчужденностью от нас

других людей, утратой веры в бога и моральные ценности, между

угрозой смерти, словом, между всей совокупностью абсурдных (имен-

но для человека) обстоятельств жизни и ";абсурдных чувств"; - и

мучительным желанием человека покончить с непереносимостью жиз-

ни, вырваться из круга абсурда. Так на первое место в философии

Камю выдвигается вопрос о самоубийстве. ";Есть лишь одна по-насто-

ящему серьезная философская проблема - проблема самоубийства.

Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, - значит

ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное -

имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или

двенадцатью категориями - второстепенно";^.

Самоубийство, замечает Камю, чаще всего рассматривается как со-

циальный феномен. ";Мы же, напротив, с самого начала ставим воп-

рос о связи самоубийства с мышлением индивида. Самоубийство под-

готавливается в безмолвии сердца... ";";^. Основным стремлением Камю

как раз оказывается правдивое, лишенное морализма описание того

феномена интеллекта и чувств, который можно было бы назвать тягой

к самоубийству. Она порождена, как ясно из сказанного, абсурднос-

тью, безнадежностью как отличительными чертами человеческого уде-

ла. Мир вне человека не абсурден. ";Если абсурд и существует, то

лишь во вселенной человека";^. Однако, настаивает Камю, призвание

человека - найти силы жить в состоянии абсурда. ";Итак, я вывожу

из абсурда три следствия, каковыми являются мой бунт, моя свобода

и моя страсть. Одной лишь игрой сознания я превращаю в правило

жизни то, что было приглашением к смерти, и отвергаю самоубий-

ство'";";. <Все рассуждения и зарисовки данного эссе резюмируются

";мифом о Сизифе";. Если Ницше предложил утратившему христиан-

скую веру человечеству миф о ";вечном возвращении";, то Камю пред-

лагает миф об утверждении самого себя - с максимальной ясностью

ума, с пониманием выпавшего удела человек должен нести бремя жиз-

ни, не смиряясь с ним - самоотдача и полнота существования важнее

всех вершин. Абсурдный человек избирает бунт против всех богов>^.

Философия Камю в контексте

экзистенциалистской мысли

Конструирование и описание мира абсурдного человека заставляет

Камю более внимательно и обстоятельно разобрать самые близкие ему,

т.е. экзистенциалистские, концепции. Камю признает, что основная

антиномия, пронизывающая жизнь абсурдного человека, - ";столкно-

вение между иррациональностью и исступленным желанием ясности";

- в XIX и XX в. была предметом глубокого интереса философов и

писателей, ставших ";защитниками прав иррационального";. ";От Яс-

перса к Хайдеггеру, от Кьеркегора к Шестову, от феноменологов к

Шелеру в логическом и моральном плане целое семейство родствен-

ных в своей ностальгии умов, противостоящих друг другу по целям и

методам, яростно преграждает царственный путь разума и пытается

отыскать подлинный путь истины. Я исхожу здесь из того, что основ-

ные мысли этого круга известны и пережиты. Какими бы ни были

(или ни могли бы быть) их притязания, все они отталкивались от

неизреченной вселенной, где царствуют противоречие, антиномия,

тревога и бессилие";^.

Заслуживает быть отмеченным, что раскрывая истоки, предпосыл-

ки, основные линии развития экзистенциальной мысли, Камю воздает

должное русской философии и культуре. Так, он достаточно подроб-

но анализирует одну из самых ранних в Европе форм экзистенциализ-

ма - философию Л. Шестова, которую он нередко разбирает в опре-

деленном типологическом единстве с творчеством С. Кьеркегора. От-

^-' -

^ -.. >

мечая заслуги Шестова в критике разума, Камю дает его подходу

противоречивую оценку: ";Шестов делает правомерный вывод о тщете

разума... Законы природы значимы в известных пределах, за которы-

ми они оборачиваются против самих себя и порождают абсурд. В дес-

криптивном плане, независимо от оценки их истинности в качестве

объяснений, они также вполне законны. Шестов приносит все это в

жертву иррациональному. Исключение требования ясности ведет к

исчезновению абсурда - вместе с одним из терминов сравнения. Аб-

сурдный человек, напротив, не прибегает к такого рода уравнениям.

Он признает борьбу, не испытывает ни малейшего презрения к разуму

и допускает иррациональное. Его взгляд охватывает все данные опы-

та, и он не предрасположен созерцать скачок, не зная заранее его

направления. Он знает одно: в его сознании нет больше места надеж-

де";^.

Разбору образов, понятий, идей Достоевского Камю уделил особое

внимание. Пожалуй, среди писателей, которых Камю называет рома-

нистами-философами (это Бальзак, Сад, Стендаль, Пруст, Мальро,

Кафка), на первое место он ставит именно Достоевского. Художе-

ственные произведения его, утверждает Камю, ";целиком стоят под

знаком абсурда";, т.е. наиболее ясно и прозрачно вырисовывают анти-

номии сознания и действия абсурдного человека. <Итак, в романах,

как и в ";Дневнике";, ставится абсурдный вопрос. Ими утверждается

логика, идущая вплоть до смерти, экзальтация, ";странная"; свобода,

сделавшаяся человеческой царская слава. Все хорошо, все дозволено,

и нет ничего ненавидимого: таковы постулаты абсурда. Но сколь уди-

вительно творчество, сделавшее столь понятными для нас эти суще-

ства из льда и пламени! Мир страстей и безразличия, бушующий у

них в сердцах, совсем не кажется нам чудовищным. Мы находим в

этом мире повседневную тревогу. Несомненно, что никому, кроме

Достоевского, не удавалось передать всю близость и всю пытку абсур-

дного мира> ";.

Однако Камю не приемлет того главного пути, который (хотя и

по-разному) указан русскими философами типа Шестова и ";писателя-

ми-экзистенциалистами"; типа Достоевского. Взывая к Богу, всерьез

обещая царство божие и бессмертие души, Шестов, Достоевский и

другие их последователи искусственно снимают то напряжение, кото-

рое сами столь мастерски, а в случае Достоевского - гениально, су-

мели воспроизвести. И тогда становится ясно, что перед нами - не

абсурдный писатель, что его произведения - не абсурдны: в них лишь

ставится проблема абсурда. <Ответ Достоевского - смирение или, по

Ставрогину, ";низость";. Абсурдное произведение, напротив, не дает

ответа. В этом все отличие>^. Аналогичные обвинения адресованы

Кьеркегору, несмотря на то что он признан одним из лучших авторов,

повествовавших об абсурде. ";Христианство, которым он был так за-

пуган в детстве, возвращается под конец в самом суровом виде";. Кьер-

кегор, согласно Камю, требует ";жертвоприношения интеллекта";^. По-

этому все перечисленные писатели и философы совершают ";фило-

софское самоубийство";: они знают о мире абсурда, об абсурдном че-

ловеке, великолепно описывают его, но в конце концов своими поис-

ками будущего, надежды, утешения в Боге и благодаря им как бы

перечеркивают антиномии абсурда. В связи с этим Камю дает своеоб-

разную оценку феноменологии Гуссерля. Заслугу последнего Камю

усматривает в том, что было отвергнуто трансцендентное могущество

разума. Благодаря феноменам ";вселенная духа ... неслыханно обога-

тилась. Лепесток розы, межевой столб или человеческая рука приоб-

рели такую же значимость как любовь, желание или законы тяготе-

ния. Теперь мыслить - не значит унифицировать, сводить явления к

какому-то великому принципу. Мыслить - значит научиться заново

видеть, стать внимательным; это значит управлять собственным со-

знанием, придавать, на манер Пруста, привилегированное положение

каждой идее или каждому образу";. Феноменология ";...открывает ин-

туиции и сердцу все поле феноменов...";";. На примере Гуссерля Камю

хочет тем не менее пояснить, что требование ясности, отчетливости по

отношению к познанию и освоению мира невыполнимо. Отсюда -

великая трагедия человека, поверившего в разум. ";То, что я не в си-

лах познать, неразумно. Мир населен такими иррациональностями";^.

Серьезной проблемой для Камю стало размежевание с экзистенци-

алистами - Ясперсом, Хайдеггером, Сартром. Камю возражал про-

тив того, чтобы его считали философом и писателем-экзистенциалистом.

Правда, он не мог отрицать, что многое роднит его с экзистенциаль-

ной мыслью Германии, Франции, России. По сути дела, понятия

";экзистенция";, ";существование";, ";пограничная ситуация"; ";работают";

и в сочинениях Камю. Роман ";Чума";, о котором в первой части разде-

ла уже шла речь, по существу, ярко иллюстрируют экзистенциалист-

ские категории пограничной ситуации, страха, вины, ответственности.

Во многих отношениях ";образцовым"; экзистенциалистским произве-

дением была повесть Камю ";Посторонний";.

Одинокий холостяк Мерсо, служащий конторы и житель предмес-

тья Алжира - человек заурядный, обуреваемый скукой, безразличи-

ем. В приюте умирает мать, Мерсо едет на похороны. На следующий

день жизнь, казалось, входит в обычную колею. Но вот Мерсо - во

многом неожиданно для самого себя, под влиянием какого-то отупе-

ния, вызванного жарой, - убивает человека. Повесть - бесхитрост-

ный, на первый взгляд, рассказ Мерсо. Написана эта краткая повесть

простым языком, блестяще стилизованным под записки искреннего

человека, который поставлен перед угрозой смертельного наказания и

не желает ничего скрывать ни от себя, ни от следователей. Этой ис-

кренности Камю противопоставляет лицемерие следствия, ритуализм

действий и суждений чиновников. Повесть ";Посторонний"; и ее автор-

ская интерпретация (Мерсо осужден потому, что не играет в игру

окружающих его людей, отказывается лгать) вызвали бурную реак-

цию читателей, породили целую гору откликов и интерпретаций. <Все

выглядит так, словно не будь нелепого срыва на берегу моря, ";посторон-

ний";, смотришь, и решил бы квадратуру житейского круга: как и для

____________________________________________________________________83

чего жить, если жизнь - приближение к смерти. Во всяком случае,

Камю, видевший в Мерсо ";человека, который, не претендуя на героизм,

согласен умереть за правду";, делает немало, чтобы внушить веру в

избранный в ";Постороннем"; путь решения. И не достигает желаемо-

го>";. Ибо нельзя забыть, что ценой, уплаченной за нелицемерное, но

опасное следование случайным побуждениям и умонастроениям, за

экзистенциальные прозрения в пограничной ситуации оказывается

человеческая жизнь, даже две жизни, если считать жертву и самого

";постороннего";. Впрочем, ведь замысел Камю мог состоять в том,

чтобы, зарисовав антиномию между раскованностью поведения чело-

века и необходимостью придерживаться внешних индивиду правил

морали и законов права, показав, к какой трагедии может вести обостре-

ние антиномии, не предложить решения, оставить вопрос открытым.

В полемике с другими экзистенциалистами Камю затрагивает воп-

рос о своих принципиальных с ними разногласиях. Упрек в адрес

Ясперса похож на те, которые обращены против Шестова и Кьеркего-

ра. С одной стороны, Ясперс ";осознал, что вселенная потрясена до

самых оснований";^. С другой стороны, не обнаружив в опыте ничего,

кроме признания собственного бессилия, ";Ясперс разом утверждает

трансцендентное бытие опыта и сверхчеловеческий смысл жизни... Это

рассуждение совершенно нелогично. Его можно назвать скачком";^";.

Спор Камю с Сартром не менее важен. Сартр, как мы видели,

считал, что в человеческом бытии существование предшествует сущ-

ности и что человек целиком и полностью ответствен за то, как он

сформулирует свою сущность. В отличие от Сартра, изображающего

человеческую сущность чистой возможностью, Камю считает, что бытие

человека изначально определено человеческой природой и содержит в

себе набор возможностей, ограничивающих человеческую свободу";.

Что касается спора с Хайдеггером, то смысл его более глубок, чем

об этом можно судить по прямым антихайдеггеровским высказывани-

ям. Дело не только в том, что Камю предпочитал абстрактно-заумно-

му стилю хайдеггеровских произведений прозрачный, почти класси-

ческий, искренний, лишенный двусмысленностей, хотя и постоянно

парадоксальный стиль письма и рассуждения. Главное - в тех выво-

дах и основаниях, которые могла позволить себе ";философия абсур-

да"; Камю. Пожалуй, смысл этого размежевания резче всего выразил-

ся в ";Письмах к немецкому другу";. Конечно, тут нет прямой полеми-

ки с Хайдеггером. Но имеется в виду тот тип экзистенциального фило-

софствования, который глубоко и красноречиво раскрывает драма-

тизм человеческого удела, а потом оставляет человека наедине с отча-

янием, так что путь к националистическому или какому-либо иному

опьянению оставлен открытым. О своей позиции Камю писал так: ";Я

же, напротив, избрал для себя справедливость, чтобы сохранить вер-

ность земле. Я продолжаю думать, что мир этот не имеет высшего

смысла. Но я знаю также, что есть в нем нечто, имеющее смысл, и это

человек, ибо человек - единственное существо, претендующее на по-

стижение смысла жизни. Этот мир украшен, по крайней мере, и наша

задача - вооружить его убедительными доводами, чтобы он с их по-

мощью мог бороться с самой судьбой";^. Таким образом, разделяя суж-

дение о противоречивости традиционного гуманизма, Камю далек от

того, чтобы пожертвовать гуманизмом как таковым, чтобы придержи-

ваться нигилистических позиций в отношении человека и человечес-

кой культуры. Это выводит нас к темам глубокого сочинения Камю

";Бунтующий человек";.

Философская анатомия бунта

";Бунтующий человек"; - произведение многослойное, трудное для

понимания и интерпретации. Кратко можно сказать так: Камю стре-

мится понять, как человек и человечество становятся способными к

убийствам, войнам, через какие идеи и концепции осуществляется их

оправдание.

Камю напоминает о результатах, достигнутых им в философии

абсурда. Поскольку человечество поднаторело как в осуждении, так и

в защите (";когда это нужно, неизбежно"; и т.д.) войн и убийств, сле-

дует признать, что существующая этика не дает однозначного логичес-

ки обоснованного решения проблемы. Отказ от самоубийства в фило-

софии абсурда косвенно свидетельствовал, что можно привести и до-

воды против убийства. Но вопрос все же оставался непроясненным.

Теперь, в ";Бунтующем человеке";, он был поставлен в повестку дня.

Отталкиваясь от философии абсурда, утверждает Камю, мы пришли

к тому, что ";первая и единственная очевидность";, которая дается в

опыте абсурда - это бунт";.

";Бунтующий человек"; - первая тема рассматриваемого сочине-

ния Камю. <Это человек, говорящий ";нет";. Но, отрицая, он не отре-

кается: это человек, уже первым своим действием говорящий ";да";>";.

Бунт римского раба, внезапно отказавшегося подчиняться господину,

самоубийство русских террористов на каторге из протеста против из-

девательства над товарищами по борьбе - примеры, из анализа кото-

рых Камю делает вывод: <В опыте абсурда страдание индивидуально.

В бунтарском прорыве оно приобретает характер коллективного су-

ществования. Оно становится общим начинанием... Зло, испытанное

одним человеком, становится чумой, заразившей всех. В наших по-

вседневных испытаниях бунт играет такую же роль, какую играет

";cogito"; в порядке мышления: бунт является первой очевидностью.

Но эта очевидность извлекает индивида из его одиночества, она явля-

ется тем общим, что лежит в основе первой ценности для всех людей.

Я бунтую, следовательно, мы существуем>^.

Камю разбирает вопрос о ";метафизическом бунте";. ";Метафизи-

ческий бунт - это восстание человека против своего удела и всего

мироздания. Этот бунт метафизичен, поскольку оспаривает конечные

цели человека и вселенной";";. Значение метафизического бунта вели-

ко. Сначала бунт не посягает на устранение Бога. Это только ";разго-

вор на равных";. ";Но речь идет не о куртуазной беседе. Речь идет о

полемике, воодушевляемой желанием взять верх";^. Камю прослежи-

вает этапы метафизического бунта - постепенно возникающие в фи-

лософии тенденции ";уравнивания"; человека с Богом. Затем у Камю

следует анализ тех форм бунта и тех ";исследований"; бунта, которые

разбираются на примерах творчества маркиза де Сада, Достоевского

(он признан одним из лучших исследователей ";мятежного духа";";),

Ницше, сюрреалистической поэзии. Основное содержание книги -

это анализ тех форм бунта, которые в XIX и XX в. переросли в сокру-

шительные по своим последствиям революции. Камю подходит к ";ис-

торическому бунту"; отнюдь не как историк и не как философ исто-

рии. Его более всего интересует, какие умонастроения и идеи толкали

(и толкают) людей к цареубийству, революционной смуте, к террору,

войнам, массовому уничтожению иноплеменников и соплеменников.

Философским и социально-политическим идеям приписывается поис-

тине решающая роль в этих процессах. Философия Гегеля и гегельян-

цев, словом, разновидности ";немецкой идеологии"; и на германской, и

на ";германизированной"; русской почве XIX в. внимательно исследу-

ются как идейные предпосылки разрушительных революционных бун-

тов. Специальное внимание уделено Белинскому, Герцену, русским

нигилистам 60-х годов, теоретику анархизма Бакунину, народнику

Нечаеву. Главка ";Разборчивые убийцы"; анатомирует историю и идео-

логию российского терроризма XIX и XX в. Анализируется и марк-

сизм, в том числе и его восприятие на русской почве. ";Бунт и револю-

ция"; - это тема остается для Камю стержневой на протяжении всего

его анализа. Связь между ниспровержением принципов, революцион-

ным потрясением устоев и уничтожением людей представляется авто-

ру ";Бунтующего человека"; несомненной. ";Революция в области прин-

ципов убивает Бога в лице его наместника. Революция XX в. убивает

то, что осталось божественного в самих принципах, и освящает, таким

образом, исторический нигилизм";^.

Камю усматривает сходство между фашизмом и коммунизмом, хотя

и принимает во внимание различия между ними. Но сходство есть, и

оно проистекает в конечном счете из ложной философии истории, из

призыва к бунту. ";Фашиз^ желал учредить пришествие ницшеанско-

го сверхчеловека. И тут же понял, что если Бог существует, он может

быть кем угодно и чем угодно, но прежде всего - владыкой смерти.

Если человек хочет стать Богом, он должен присвоить себе право на

жизнь и смерть других. Но, сделавшись поставщиком трупов и недо-

человеков, он сам превратился не в Бога, а в недочеловека, в гнусного

прислужника смерти. Рациональная революция в свою очередь стре-

мится реализовать предсказанного Марксом всечеловека. Но стоит при-

нять логику истории во всей ее тотальности, как она поведет револю-

цию против ее собственной высокой страсти, начнет все сильней и

сильней калечить человека и в конце концов сама превратится в объек-

тивное преступление";^.

Несмотря на жесткую критичность в отношении бунта и револю-

ции, Камю воздает должное бунту и революционности, поскольку они

порождены человеческим уделом. И следовательно, несмотря на вели-

чайший риск и опасности, бунтарству следует пройти через самокри-

тику и самоограничения. ";...Революционный дух Европы может в пер-

вый и последний раз задуматься над своими принципами, спросить

себя, что за отклонение толкает его к терроризму и войне, и вместе с

целями бунта обрести верность самому себе";T. Заключительные стра-

ницы ";Бунтующего человека"; вряд ли убедительны. Блестяще развен-

чав бунтующее, революционаристское, нигилистическое сознание и

действие, Камю пытался внушить своему читателю, что возможны

";истинный бунт"; и ";новый революцнонаризм";, свободные от разру-

шительных последствий. И все-таки вера в человека, принявшего на

себя ";риск и трудности свободы";^, точнее, вера в миллионы одино-

чек, ";чьи творения и труды каждодневно отрицают границы и пре-

жние миражи истории";^ - вот о чем говорил в последних своих рабо-

тах выдающийся писатель и незаурядный философ Альбер Камю.

ЛИТЕРАТУРА

' Kojeve A. Introduction a la lecture de Hegel. P., 1947. P. 489.

^ Hyppolite J. Logique et existence. P., 1949. P. 25.

> Ibid.

'КузнецовВ. H. Французское неогегельянство. M., 1982. С. 128-

129.

' Stunden zur neueren franzosischen Phanomenologie. Munchen, 1986.

S. 7-8.

^' О жизни и сочинениях M. Мерло-Понти см.: Waldenfels В.

Phanomenologie in Frankreich. Frankfurt a. M., 1983. S. 142-217.

^ Waldenfels B. Op. cit. S. 148.

* Merleau-Ponty M. Phenomenologie de la perception. P., 1945. P.

75f.

"; Ibid. P. VIII. '"; Ibid. P. XI. "; Ibid. P. 249. ^ Ibid. P. 439.

"; Waldenfels B. Op. cit. S. 172.

'* О жизни, сочинениях и идеях Ж.-П. Сартра см.: Biemel W.

Jean-Paul Sartre in Selbstzeugnissen und Bilddokumenten. Reinbek, 1977;

Beauvoir Simone de. La force de l'age. P., 1960; La force de choses. P.,

1963; Tout compte fait, P., 1972; Cranston M. The quintessence of Sart-

rism. Montreal, 1970; HartmannK. SartresSozialphilosophie. EineUnter-

suchung zur ";Critique de la raison dialectique";. B., 1966; NatansonM.

A critique of Jean-Paul Sarte's ontology. Lincoln, 1951; ViettaE. Versuch

iiber die menschliche Existenz in der modernen franzosischen Philosophic.

Zum philosophischen Werk von J.-P. Sartre. Hamburg, 1948; Walden-

fels B. Phanomenologie in Frankreich. Frankfurt a. M., 1983. S. 63-

141; Wagner H. Sartres Weg vom Existenzialismus zum Marxismus //

Kritische Philosophic. Wiirzburg, 1980. S. 459-467.

"; Цит. по: Великовский С. И. Путь Сартра-драматурга //

Сартр Ж.-П. Пьесы. M., 1967. С. 595-596.

";' Sartre J.-P. Essai sur la Trancendence de l'Ego. P., 1936.

"; Ibid. P. 74. 'в Ibid. P. 86-87.

^ Сартр Ж.-П. Стена // Избранные произведения. М., 1992. С. 18.

Далее: Стена.

2° Там же. С. 33. ^ Там же. С. 128-129. "; Там же. С. 105.

"; Там же. С. 105.

"; Великовский С. И. Указ. соч. С. 600.

^'Зенкин С. О писательском творчестве Жан-Поль Сартра // Сартр

Ж.-П. Стена. С. 4.

"; Сартр Ж.-П. Стена. С. 132.

^ Там же. С. 158. "; Там же. С. 159. "; Там же. С. 64.

^ Там же. С. 175.

^ Sartre J.-P. L'etre et ie Neant. P., 1943. P. 46.

^ Ibid. P.85.

^Sartre J.-P. Critique de la raison dialectique. P., 1960. P. 123.

^ Ibid. P. 131. ^ Ibid. P. 58. '> Ibid. P. 165.

> ";Liberation";. 1980. Edition speciale, Sartre. P. 8.

^ О жизни, сочинениях и идеях А. Камю см.:

Bree G. Albert Camus. Reinbek, 1960; Cruickshank J. A. Camus and

the Literature of Revolt. L., 1959; Grenier J. Albert Camus. P., 1968;

Kampits P. Der Mytyes vom Menschen. Salzburg, 1968; Lottman H. A.

Camus - a biograhy. L., 1979; Lebesque М. Albert Camus in

Selbstdarstellungen und Bilddokumenten. Reinbek, 1977; Pollman L.

Sarte und Camus. Stuttgart, 1967; Schlette H. R. Albert Camus. Literaur

der Existenz. St. u. e., 1963; Thody Ph. A. Camus. Frankfurt a. М.;

Bonn, 1964.

^ Камю А. Бунтующий человек. М., 1990. С. 60.

^ Там же. ^ Там же. ^ Там же. "; Там же. С. 30. "; Там же. С. 73,

74.

"; Там же. С. 28. "; Там же. С. 30. '"; См. там же. С. 30.

"; Там же. С. 24. ^ Там же. С. 25. "; Там же. С. 42. "; Там же. С. 58.

"; Рутксвич А. М. Философия А. Камю // Камю А. Бунтующий

человек. С. 15.

^ Камю А. Бунтующий человек. С. 35.

"; Там же. С. 43. "; Там же. С. 84. "; Там же. С. 85. ^ Там же. С. 43.

"; Там же. С. 37. ^ Там же. С. 38.

"; Великовский С. И. Проза Камю // Камю А. Избранное. М.,

1969. С. 21.

^ Камю А. Бунтующий человек. С. 40.

";Там же. С. 41.

"; Camus A. Theatre, Recits, Nouvelles. P., 1962, P. 1743.

"; Камю А. Бунтующий человек. С. 116.

"; Там же. С. 125, 126. "; Там же. С. 127. ^ Там же. С. 134.

' "; Там же. С. 135. < Там же. С. 136. "; Там же. С. 160.

";в Там же. С. 310. < Там же. ";° Там же. С. 347. "; Там же. С. 374.

"; Там же. С. 376.

Эмманюэль Левинас.

Эмманюэль Левинас (1906-1995) - яркий представитель фено-

менологического направления современной философии, автор работ

";Тотальность и бесконечность"; (1961), ";Раскрывая бытие вместе с

Гуссерлем и Хайдеггером"; (1967), ";Инобытие или по ту сторону сущ-

ности"; (1974), ";Трансценденция и интеллигибельность"; (1996) и др.

Его деятельность посвящена созданию этического варианта феномено-

логии. Решение этой задачи мыслитель ищет, опираясь на феномено-

логическую методологию исследования и вовлекая в сферу своего ана-

лиза экзистенциалистскую проблематику.

Наибольшее влияние на Левинаса оказал Хайдеггер, его ";фунда-

ментальная онтология";. Ему близки идеи М.Шелера, А.Бергсона,

Ж.Валя, В.Янкелевича, М.Мерло-Понти. Вместе с тем экзистенциа-

листско-феноменологическая концепция Левинаса созвучна ";диалоги-

ческой философии"; М.Бубера, учениям об интерсубъективности Ф.Ро-

зенцвейга, Г. Марселя. Глубинным мотивом левинасовской философии

стал личный протест против тоталитарной системы фашизма, все ужа-

сы которой мыслитель испытал на себе в качестве узника нацистского

концлагеря.

В 1928-1929 гг. Левинас изучал феноменологию во Фрейбурге,

посещая лекции Гуссерля; уже тогда начинающий философ увидел

возможность дополнить феноменологию понятием существования, т. е.

направить феноменологический анализ на исследование различных сфер

человеческого опыта, и прежде всего опыта морального. Сопоставляя

концепции Гуссерля и Хайдеггера, он отдает предпочтение хайдегге-

ровскому движению к конкретному человеку, к существующему. Впос-

ледствии Левинас подвергнет критике онтологию Хайдеггера, где, по

его словам, драма существования определяется диалектикой бытия и

небытия. Левинас противопоставляет этой диалектике напряженность

отношения между анонимным, безличностным существованием имма-

нентно-замкнутого Я и личностным способом бытия; последний, по

мнению философа, заключается в признании Другого. Вот как описы-

вает Левинас путь феноменологического исследования: от существова-

ния к существующему, затем от существующего к Другому. Для Леви-

наса феноменология - это прежде всего дисциплина этическая, где

обосновывается позиция человека по отношению к собственному су-

ществованию, неразрывно связанному с существованием другого че-

ловека, человеческого сообщества в целом.

Наиболее перспективной в этом отношении Левинас считает идею

интенциональности сознания. При этом главное намерение его заклю-

чается в том, чтобы освободить интенциональность от ";конкретного

залога"; - объекта, предмета, вещи и т. п. Мысль о непредметности

интенциональности Левинас заимствует у Хайдеггера, черпает ее из

";Бытия и времени";, где существование как действие интенционально-

сти, по его словам, ";одухотворяется изначальным онтологическим смыс-

лом небытия"; '. Французский феноменолог ищет одухотворяющую силу

интенциональной жизни не в направленности человеческого сознания

к объекту (Гуссерль), или к небытию (Хайдеггер, Сартр), а в обра-

щенности человека к другой субъективности, наделенной не только

теоретическим сознанием, но и полнотой душевной жизни.

Вслед за Шелером и Хайдеггером Левинас распространяет интен-

циональный анализ на духовно-эмоциональную жизнь индивида, счи-

тая внутренние переживания человека, такие как забота, беспокой-

ство, тревога, смерть (";состояние души"; у Хайдеггера), суверенной

сферой феноменологии. Здесь французский феноменолог опирается

также на идеи позднего Гуссерля - его феноменологическую психо-

логию, исходным пунктом которой является непосредственно практи-

ческая жизнь, зафиксированная в понятиях ";жизненный мир";, ";ин-

терсубъективность"; и др. ";Интенциональность, - пишет Левинас, -

не есть удел воспроизводящего мышления. Интенционально и чув-

ство, и желание";, при этом ";чувственное, желаемое, обожаемое не

суть вещи";; ";интенция желания, чувства содержит в себе смысл, не

являющийся объективным в узком понимании этого слова"; ^

В понятии интенциональности, по Левинасу, резюмируется духов-

но-значимая работа, и чтобы увидеть истинный смысл того или иного

объекта, надо по возможности учитывать все аспекты этой работы.

Речь идет о том, пишет философ, чтобы поместить объект в совокуп-

ность духовной жизни";, во все ее ";горизонты"; и ";выразить мир в

понятиях субъективного опыта"; ^ Тогда истина будет не в созерцании

или познании - она станет способом бытия, ";располагающего реаль-

ность в соответствии со смыслом, какой она имеет для субъекта"; ";.

Заслугу экзистенциалистской философии Левинас видит в том, что

она сумела вывести философское мышление за пределы субъект-объек-

тивных отношений, представив субъект и объект лишь в качестве по-

люсов интенциональной жизни, но не ее содержанием. Философы-

экзистенциалисты, используя гуссерлевское понятие интенционально-

сти, поставили вопрос о ";транзитивности"; существования: согласно

экзистенциализму, глагол ";быть"; всегда сопровождается прямым до-

полнением - я есть мое страдание, я есть мое прошлое, я есть мой

мир. Благодаря экзистенциализму акт существования стал понимать-

ся как интенция, более того - как трансценденция, т. е. как несконча-

емое стремление человека к преодолению того, что дано, определено,

достигнуто. Такую трактовку существования Левинас находит уже у

Бергсона; бергсоновское понятие жизни, или длительность, не своди-

мое к линейному времени, считает он, ";буквально скалькировано с

транзитивности мышления"; ^

Развивая экзистенциалистское понимание интенциональности

(трансцендирования) и связывая ее с понятием смысла, Левинас стре-

мится найта новый по сравнению с предыдущей философией полюс

трансцендирующей активности субъекта. Трансцендирующая деятель-

ность, по его мнению, не выводится из отношения человека к бытию,

даже если она трактуется как открытость человеческого сознания миру,

как его способность к творческому мышлению, преодолению данного,

как выход за пределы наличия бытия. Знание и познание также не

проливают свет на трансцендирование субъекта, поскольку они суть

";отношение человека к чему-то внешнему, отношение Того же к Ино-

му, где Иное лишено своей обособленности, где Иное становится моим

внутренним и его трансцендентность превращается в имманентность"; ^

Здесь человеческая субъективность в конечном итоге сводится к мыш-

лению. Вместе с тем познание требует господства человека над мате-

рией, душой, обществом. Подтверждение этой мысли Левинас нахо-

дит, апеллируя к обычному пониманию практики как круговорота эк-

стериоризации и интериоризации, где восприятие, трактуемое как ";на-

правленность";, ";целенаправленность";, как отношение к вещи, завер-

шается ее усвоением, присвоением и последующим удовлетворением

потребностей индивида.

Рассмотренную позицию Левинас относит к ";культуре знания";,

где Иное (внешнее) приравнивается к Тому же (внутреннее) и Иное

внешнего мира переводится во внутреннее; в ";культуре знания"; ";куль-

тура одерживает верх над людьми";^. Кроме того, в ";культуре зна-

ния";, как и в ";культуре искусства";, господствует неоплатонический

идеал Единого, перед которым благоговейно склоняет голову вся ми-

ровая множественность.

Тем не менее именно во взаимодействии человека с внешним ми-

ром Левинас ищет признаки того, что он считает подлинной трансцен-

денцией, или ";культурой трансценденции";. Критикуемое им инстру-

ментальное и имманентное мышление уже есть ";трещина в бытии";,

зарождение подлинной трансценденции. Внимание философа привле-

кает следующее обстоятельство: ";культуре знания";, стремящейся унич-

тожить различие между Тем же и Другим, не удается полностью осу-

ществить это намерение; например, восприятие предметов в их объек-

тивности не может совершаться как чистая имманентность - оно не

может происходить без движения глаз и головы, рук и ног, без учас-

тия всего тела в акте познания.

";Культура знания";, или имманентная культура, удовлетворяется

актом ";схватывания"; внешнего мира. Однако ";схватить";, ";удержать";

- это не просто взять нечно в свои руки, но и придать этому нечто

форму; взяв резец или кисть, выразить форму через плоть руки. Здесь

налицо иной способ осмысления бытия, нежели в знании: осмысление

- выражение, нацеленное к Другому.

Именно в выражении человека, в его самовыражении Левинас ви-

дит начало человеческого. <Между конкретным ";я"; и ";не-я"; сначала

возникает отношение не противопоставления, или различия, а отно-

шение выражения, выражения одного в другом... Между мыслящим

";я"; и внешним миром возникает отношение осмысленного выраже-

ния, означение значимости, отличное от интериоризации и то господ-

ства Того же над Другим>^. Опыт ";о-значения";, ";о-смысления"; Леви-

нас связывает с опытом общения людей.

Опыт общения, по Левинасу, возникает не из стремления к позна-

нию или обладанию, а из особого состояния близости одной субъек-

тивности другой. Этот опыт возник до субъект-объективных отноше-

ний, тогда, когда в естественном вздохе одного субъекта другой субъект

впервые с удивлением ощутил обращенный к нему призыв выслушать

другого, понять его и совместно оберегать бытие. Это удивление и

было выходом человека ";за пределы-себя";, трансцендированием.

Таким образом, подлинно человеческую способность трансценди-

рования Левинас обнаруживает не в отношении человека к миру (хотя

в этом отношении она проявляется), а в его опыте общения с Другим,

с иной субъективностью, нежели его собственная. Трансценденция, по

мнению Левинаса, неразрывно связана с человеческой субъективнос-

тью, в которой раскрываются новые отношения, отличные от тех, ка-

кие объединяют отдельного человека с бытием. В отношении одной

субъективности к другой Левинас обнаруживает пафос, какого, по его

убеждению, никакая онтология содержать в себе не может. Пафос

этот - за пределы бытия, для Другого. Как пишет французский исто-

рик философии Ж.Валь, ";мысль Левинаса направлена на бытие, ско-

рее против бытия, поскольку он признает превосходство существую-

щего над бытием";";. ";Освобождение"; от бытия служит для Левинсона

синонимом ";незаинтересованного"; отношения одного человека к дру-

гому. Тенденцию освобождения от бытия он находит уже у Гуссерля,

в его феноменологической редукции, с помощью которой высвечива-

ется ирреальное, чистое, трансцендентальное сознание, по словам Ле-

винаса, не вовлеченной в реальность, не скомпрометировавшее себя

ни вещами, ни историей.

Человеческое общение, по Левинасу, - это ";близость близкого";,

сопереживание ему, когда его травят, оскорбляют, унижают. Такой

опыт возможен благодаря изначальной способности человека встать

на место другого, заменить его. Близость как основа человеческого

общения есть непосредственное отношение двух своеобразных субъек-

тивностей; возникая естественным образом и совершенно пассивно,

она предшествует вовлечению, она более прошлая, чем какие бы то ни

было a priori. Близость не только не сводится к сознанию, но ";пересе-

кает сознание против его течения";, ";вписывается в него как чуждое

ему свойство"; '°. Левинас определяет чувство близости как метаонто-

логическую и металогическую страсть, какой сознание захвачено до

того, как оно стало образным и понятийным.

На уровне изначального опыта близости различие между Я и Дру-

гим конституируется как отношение один-для-другого, и именно оно

является метафизической способностью трансцендирования: это не

";мысль о...";, а ";мысль для...";. Один-для-другого - так формулирует

Левинас проблему трансценденции, определяя ее как высшую способ-

ность и отличительный пафос человеческой субъективности и призна-

вая этику ";делом человеческим и только человеческим";";.

Другой, являющийся целью трансценденции, есть в то же время

указание на бесконечность, на неисчерпаемость. Здесь Левинас ссыла-

ется на Декарта, в философии которого, как он считает, мыслящее Я

соотносится с бесконечным, т. е. с радикально и абсолютно иным,

нежели оно само. Заменяя ";мыслящее Я"; на ";Я желающее";, Левинас

говорит о метафизическом характере желания, которое не может быть

удовлетворено: Другой как цель желания не только его не удовлетво-

ряет, а, напротив, постоянно держит его в состоянии неудовлетворен-

ности и бесконечно усиливает, раскрывая перед ним все новые и но-

вые возможности.

Другой для Левинаса является также носителем смысла. В отли-

чие от классической философии, где смысл рождается в отношении

субъекта к объекту, феноменология, по мысли Левинаса, при трактов-

ке смысла отсылает к духовной жизни, понимаемой как опыт ценнос-

тей. Смысл создается в отношении одного субъекта к другому субъек-

ту, необходимо присутствующему в культурной целостности и выра-

жающему ее. Появление Другого это и есть то, что ищет феноменоло-

гия, это - феномен, выступающий по ту сторону явления. Другой -

это ближний, имеющий прямой, непосредственный смысл; общение с

ним не требует ни отдельных слов, ни связной речи - оно осуществ-

ляется в виде чистой коммуникации; ближний не тематизируется, по-

скольку предшествует и познанию и вовлечению; отношение к нему со

стороны Я - это одержимость и ответственность.

Зарождение чувства ответственности за Другого Левинас считает

началом собственно человеческого существования. Бытие-для-друго-

го, утверждает философ, прервало бессмысленное течение бытия, и

поэтому ответственность является сущностной - первичной и фунда-

ментальной - структурой субъективности. ";Опыт по отношению к

Другому, - пишет он, - это опыт par exellence, это фундаменталь-

ный опыт"; ^.

Проблема ответственности родилась у Левинаса во многом из

размышлений над классической литературой, над произведениями

А.С.Пушкина, Н.В.Гоголя, Л.Н.Толстого, И.С.Тургенева и особенно

Ф.М.Достоевского, которые он прочитал до того, как стал заниматься

философией. Особо впечатление на него произвели идеи Достоевско-

го, и прежде всего его этическая позиция, выраженная словами: мы

все виновны за все и передо всеми, и я виновен более других.

Обостренное чувство ответственности за Другого он связывает с

конечностью человека, с его смертностью. В лице Другого проступает

его подверженность смерти, которая ";затрагивает и меня";, ";ставит

меня самого под вопрос";, взывает ко мне, к моему участию и тем

самым превращает Другого в моего ближнего. ";Близость близкого -

это моя ответственность за Другого";, ";невозможность оставить его

один на один перед таинством смерти ";. При этом отношении ответ-

ственности ";несимметрично";: человек является подлинно моральным

субъектом только в той мере, в какой он не надеется на взаимность: ";я

ответствен за Другого, не ожидая взаимности. Взаимность - это уже

его дело. Все держится на мне"; ^.

Характеризуя отношение ";Я-Другой";, Левинас подчеркивает сво-

еобразие этого взаимоотношения, которое строится не по принципу

подчинения части целому, без угнетения и насилия, вопреки унифи-

цирующей и тотализирующей власти логоса и порядка; это - ";отно-

шение без отношения";, где нет ни отчуждения, ни превосходства, а

царствует уважение независимости, своеобразия, уникальности каж-

дого индивида. Отношение ";Я-Другой"; Левинас формулирует в виде

своеобразной парадигмы межчеловеческого общения, в которое вклю-

чены не только два субъекта, но множество субъектов и где множе-

ственность выступает в качестве самой структуры бытия. Человече-

ство рисуется французским феноменологом как коммуникация разно-

образных культур, единство которых коренится в изначальном меж-

субъектном общении, а культура обретает миссию всеобщего челове-

ческого общения.

Для Левинаса безусловно то, что именно изначальная общность

людей с ее принципом человск-для-человека, один-для-другого долж-

на ориентировать все конкретно-исторические формы бытия людей, а

";политика должна контролироваться и подвергаться критике, исходя

из этики"; '\ Будучи религиозным мыслителем, Левинас отождествля-

ет проповедуемую им этику с религией. ";Этическое отношение, -

считает он, - не только не готовит к религиозной жизни и не вытека-

ет из нее, а есть сама эта жизнь"; ^. Так что прямой путь к установле-

нию гуманистических отношений в мире проходит, по Левинасу, че-

рез религиозное обращение; вместе с тем он поднимает мораль до уровня

Абсолюта, и считает, что без знаний, почерпнутых из этики, теологи-

ческие понятия остаются пустыми и формальными.

ЛИТЕРАТУРА

Сочинения Э.Левинаса:

Levinas Е. Le Temps et l'Autre. P., 1948; Totalite et infini. P., 1961;

En decouvrant I 'existence avec Husseri et Heidegger. P., 1967; Humanisme

de l'autre homme. P., 1972; Autrement qu'etre ou au-dela de l'essence.

P., 1974; De Dieu qui vient a l'idee. P., 1982; Ethique et infini. P.,

1982; Transcendance et intelligibilite. P., 1996.

На русском языке: Левинас Э. Философское определение культу-

ры /УОбщество и культура: философское осмысление культуры. М.,

1988. Ч. 1; 0м же. Философия, справедливость и любовь // Филос.

науки. 1991. № 6.

' Levinas Е. Ethique et infini. P., 1982. P. 31.

^ Levinas Е. En decouvrant I 'existence avec Husseri et Heidegger. P.,

1967. P. 24. "; Ibid. P. 25. "; Ibid. P. 47. s Ibid. P. 100.

^ Левинас Э. Философское определение культуры. С. 42.

"; Там же. С. 43. * Там же. С. 45.

"; WahlJ. Tableau de la philosophic fran^aise. P., 1962. P. 163.

'"; Levinas Е. Autrement qu'etre ou au-dela de l'essence. P., 1974.

P. 129.

"; Philosophic, justice et amour. Entretien avec Emmanuel Levinas

// Esprit. 1983. № 8/9. P. 12.

"; Philosophes fran^ais d'aujourd'hui par eux-memes. P., 1963. P. 326.

^ Цит. по: Общество и культура ... С. 48.

'"; Levinas Е. Ethique et infini. P. 94. ";' Ibid. P. 75. ";' Ibid. P. 1.

Глава 2

ПЕРСОНАЛИЗМ

Французский персонализм - одно из ведущих философских тече-

ний современности; вместе с феноменологией, экзистенциализмом и

неотомизмом он составил целую эпоху в интеллектуальной жизни

Франции первой половины XX в. Датой рождения французского пер-

сонализма считается октябрь 1932 г. - время выхода в свет первого

номера журнала ";Esprit"; (";Дух";). Основоположник и главный теоре-

тик французского персонализма - Эммануэль Мунье (1905-1950),

профессиональный философ, католик по вероисповеданию; ему уда-

лось сплотить вокруг ";Esprit"; творческую молодежь - философов,

социологов, публицистов, литераторов, литературных и художествен-

ных критиков самых разных ориентаций, озабоченных судьбой чело-

века и цивилизации, которая в начале века переживала глубокий эко-

номический, политичский и духовный кризис.

Э. Мунье - автор работ ";Персоналистская и общностная револю-

ция"; (1935), ";От собственности капиталистической к собственности

человеческой"; (1936), ";Манифест персонализма"; (1936), ";Персона-

лизм и христианство"; (1939), ";Трактат о характере"; (1946), ";Введе-

ние в экзистенциализм"; (1947), ";Персонализм"; (1949; рус.пер. 1992),

";Надежда отчаявшихся"; (1953; рус пер. 1995); в 1960-1961 гг. во

Франции было опубликовано четырехтомное собрание сочинений

Мунье, куда вошли все значительные работы мыслителя'. Ближай-

шие соратники и единомышленники Мунье - Ж. Лакруа, М. Недон-

сель, Г. Мадинье, П. Фресс, П. Рикёр и др.

Центральной проблемой философии персонализма является воп-

рос об универсальном развитии человека, о личности, что, собственно,

и дало название этому учению (от лат. persona - личность). На воп-

рос о качествах и свойствах личности, философы-персоналисты иска-

ли ответ у Сократа и Цицерона, Декарта и Лейбница, Канта, Паска-

ля, Мальбранша, Руссо, Фихте, Шелера, Бергсона, Пеги, Прудона,

Бердяева, Достоевского, Л. Толстого, Маркса, Ленина.

Однако зарождение понятия личности французские персоналисты

связывали с христианством, которое, как отмечал и Мунье, первым

заговорило о множественности человеческих душ и призвало каждую

из них внутренне приобщиться к божественному. <Глубинный смысл

человеческого существования состоит... в том, чтобы переменить ";тай-

ну своей души";, чтобы принять в нее Царство Божие и воплотить его

на Земле>^ Идея о воплощении Царства Божия на Земле стала про-

граммной в философии французского персонализма. В отличие от тра-

диционного христианства, нацеливавшего человека главным образом

на созерцательную жизнь, Мунье и его соратники сделали акцент на

жизни активной, придав идее о воплощении божественных ценностей

на Земле вполне конкретный вид.

Французский персонализм родился как реакция левых католичес-

ких мыслителей на противоречия и проблемы, которые поставило пе-

ред индивидом общественное развитие в начале XX в. В основе всей

проблематики персонализма во Франции лежит вопрос о ";кризисе че-

ловека";, который сторонники этого течения пытаются осмыслить как

следствие общего кризиса буржуазной цивилизации. В буржуазном

обществе человек, по словам Мунье, полностью подчинен производ-

ству, конкретные люди заменены юридическими абстракциями, а сама

капиталистическая цивилизация представляет собой ";режим безответ-

ственности и эгоизма"; \

В 30-е годы проблема ";кризиса человека"; в персонализме понима-

ется прежде всего как кризис деятельных способностей индивида, выз-

ванный его участием в капиталистическом производстве, и как упадок

духовности, явившийся следствием буржуазного образа жизни и де-

христианизации широких народных масс; французские персоналисты

вместе с тем озабочены слиянием христианства с ";буржуазным беспо-

рядком";. В одном из первых номеров ";Esprit"; (март 1933 г.) Э. Му-

нье и Ж. Маритен объявляли о намерении сторонников ";личностной

философии"; отделить христианство от буржуазного мира, ";вырвать

Евангелие из рук буржуазии"; (Ж. Маритен - ведущий теоретик нео-

томизма, в 30-х годах вместе с Мунье принимавший участие в разра-

ботке идей персонализма, впоследствии будет упрекать Мунье в том,

что тот слишком далеко отошел от христианства). Теоретики персона-

лизма ставили задачу разработать новую концепцию христианства,

которая могла бы служить духовной опорой в деле преобразования

буржуазной цивилизации на гуманистических основах.

В начальный (предвоенный) период своей деятельности филосо-

фы-персоналисты в поисках сущности человека обращаются к практи-

ческой стороне его жизнедеятельности и пытаются определить роль

труда в его жизни, пользуясь понятием ";вовлечение";. В этом сказыва-

ется определенное влияние марксизма, который первоначально вос-

принимался Мунье сквозь призму взглядов Н. Бердяева. В первом

номере ";Esprit"; Бердяев опубликовал статью ";Правда и ложь комму-

низма";^, которую Мунье сразу отметил как весьма содержательную.

К наиболее значительным ";истинам"; коммунизма русский мыслитель

относил критику буржуазного общества, его пороков и противоречий,

развенчание эксплуатации человека человеком, призыв к изменению

социального порядка, угнетающего индивида, стремление придать

мышлению и деятельности людей универсальный характер.

Несмотря на сильное влияние идей Бердяева, Мунье был не согла-

сен с тем, как русский философ трактовал проблему объективации.

Бердяев не верил в возможность самореализации человека во внеш-

нем мире; для него конфликт между материей и духом, имманентным

и трансцендентным был абсолютным, а потому неразрешимым: ";дух

революционен, материя же консервативна и реакционна , дух хочет

вечности, материя же знает лишь временное";^. Мунье и его едино-

мышленники диалектически понимали взаимодействие духа и мате-

рии и в этом видели главное условие для самоосуществления человека

как личности. В работе ";Персоналистская и общностная революция";

Мунье пишет о трех основных измерениях личности: призвании, воп-

лощении и объединении, где акцент делается на ";воплощении в тру-

де";. Труд, считает Ж. Лакруа, ";это не акцнденталыюе определение

человека, но сама его сущность, метафизическое условие его бытия.

Человека можно определить как существо, способное трудиться";";.

Труд для философов-персоналистов есть прежде всего творчество,

в процессе которого человек выступает законодательным, целеполага-

ющим существом (";труд осуществляется ради творчества";); создавая

тот или иной продукт, человек не только выражает себя, но и опреде-

ленным образом завершает себя (";труд есть средство завершения че-

ловека как личности";) и конституирует собственное Я (";труд возвра-

щает индивида к самому себе";); в труде человек осуществляет себя не

только как мыслящее и действующее существо, но и как бытие чув-

ственное, эмоциональное (";труд сопровождается радостью...";); дис-

циплина труда, его конкретный порядок и строгая определенность

организуют человека, давая ему чувство уверенности и вселяя веру в

самого себя. Одним из наиболее существенных моментов трудовой

деятельности является опыт творческой самоотверженности: человек,

творчески осуществляя себя в труде, отрекается от самого себя и дела-

ет это не столько ради производимого им продукта, сколько ради дру-

гого человека, которому он посвящает вой труд. Таким образом, труд

выступает изначальным условием подлинно человеческого общения и

инструментом воспитания: дух товарищества и любви, господствую-

щий в процессе труда, - вот та основа, на которой создается истинно

человеческое, личностное сообщество^.

Признавая влияние идей Маркса на формирование идей персона-

лизма о ";вовлеченном"; существовании, Мунье вместе с тем отмечает,

что марксизм игнорирует внутреннюю жизнь человека, его индиви-

дуальное и коллективное предназначение^ Основное, что отличает пер-

соналистскую концепцию деятельности от марксистской, - это по-

пытка связать труд с целостностным самопроявлением личности, осу-

ществляющей себя в качестве субъекта не только производственной,

но и нравственной, эстетической, религиозной, в терминологии персо-

налистов - духовной деятельности. Как пишет Лакруа, ";трудиться

значит делать себя, создавать произведения значит совершенствовать

себя и совершенствовать мнр";";, что возможно только при условии,

если человек соотносит свою деятельность с божественной, трансцен-

дентной перспективой.

Отсюда вытекает персоналистская критика идеологии экономизма,

к которой в конечном итоге сторонники ";личностной философии"; от-

носят и марксизм. Философы-персоналисты считают примат экономи-

ки не реальным отношением, а буржуазной и антиреволюционной ве-

рой: ";именно поэтому, - пишет Мунье, - мы отбросили иллюзию

революции, которая касалась бы только социальных структур, и гово-

рим о личностной революции в душе революционеров'";";.

Слово ";революция";, бывшее в 30-х годах символом борьбы за ";свет-

лое будущее";, получает в персонализме своеобразную трактовку. Му-

нье уверен, что коренное преобразование жизни людей невозможно

без их общих усилий и прежде всего без их духовного возрождения,

без духовной революции. При этом он считал, что любые экономичес-

кие и социальные перемены, идущие сверху и осуществляемые не-

большой кучкой людей, не в состоянии привести к слому изжившую

себя систему; они непременно завершатся только перераспределением

богатств. По его убеждению, революция должна быть одновременно и

духовной и экономической: ";...духовная революция будет экономи-

ческой или ее не будет вовсе. Экономическая революция будет духов-

ной или она не будет никакой";";.

Душа, духовный мир личности, личностное Я человека - другая,

наряду с вовлечением, главенствующая тема французского персона-

лизма, обращаясь к которой его сторонники сближаются с экзистенци-

ализмом (разумеется, религиозным, главным представителем которого

является Габриэль Марсель) и феноменологией. Личностное Я чело-

века оборачивается для персоналистов ";первичной реальностью";, пред-

посылкой и действительностью исторического творчества. Личность

есть центр переориентации объективного универсума, писал Мунье,

понимая под этим, что человек, достигший уровня личностного суще-

ствования, становится субъектом созидания собственно человеческой

реальности. Преобразование действительности из нечеловеческой в

собственно человеческую происходит во внутреннем мире личности;

ядром духовного мира человека является сознание, но не оно опреде-

ляет личность и личностное творчество. Мунье, подчеркивая несом-

ненное значение сознательного выбора личности, вместе с тем утверж-

дает, что ";сознательное поведение является лишь частью целостного

Я, а наилучшими из наших поступков оказываются как раз те, в необ-

ходимости которых мы менее всего уверены";; творчество как преодо-

ление данного ";достигается за пределами сознания и деятельности";";.

В персоналистской концепции внутреннего мира личности боль-

шое значение придается проблеме бессознательного; именно бессозна-

тельная деятельность обеспечивает связь человека с целостным миром

- дочеловеческим и сверхчеловеческим и открывает особые связи

между Я и не-Я. Персоналисты говорят о ";разомкнутости"; человека:

он открыт некой реальности, более обширной, чем мир, в котором

протекает его сознательная жизнь, реальности, с одной стороны, пред-

шествующей человеку, с другой - превосходящей его. Именно бес-

сознательное позволяет человеку общаться с этой реальностью: через

бессознательное человек соединяется с той частью самого себя, кото-

рая превосходит его собственное сознание.

Высоко оценивая психоанализ Фрейда, своей трактовкой бессоз-

нательного переориентировавшего изучение проблемы человека и рас-

ширившего границы внутреннего мира индивида за счет введения ин-

станций бессознательного и сверхсознательного, Мунье тем не менее

подвергает критике фрейдизм, считая его вариантом механистическо-

го детерминизма; особое возражение философа-персоналиста вызыва-

ет фрейдовское стремление свести все высшие проявления человечес-

кого духа: мораль, искусство, религию - к модификациям внутрен-

них влечений, тождественных инстинктивной бессознательной дея-

тельности, в результате чего человеческое бытие трактуется как ";сплош-

ная животность";, и собственно личностные характеристики человека

сводятся к безличностному, а ведущим моментом человеческого бытия

объявляется ";укрывшийся в бессознательном принцип удовольствия";^.

В центре внимания персоналистов не механически действующее

бессознательное, а бессознательное творческое, при изучении которо-

го они пользуются гуссерлевской идеей интенциональности, вместе с

тем подвергая ее и решительной критике, и существенной переработ-

ке. Их возражение направлено против узкого, преимущественно раци-

оналистического, понимания проблемы интенциональности - после-

дняя трактовалась основоположником феноменологии исключительно

как направленность сознания вовне, на предмет: в учении Гуссерля

персоналисты видят всего лишь философию познания, где человек

идентифицируется с реальностью, а не преодолевает ее.

Не устраивает персоналистов и трактовка идеи интенциональности

атеистическими экзистенциалистами (Сартром прежде всего), поскольку

в экзистенциализме, как считает, например, Мунье, человеческая

субъективность герметически закрыта. И хотя Сартр отвергал всякую

мысль о замкнутости сознания, подчеркивая его нацеленность вовне,

основоположник персонализма отмечает бессодержательность экзис-

тенциалистских понятий интенциональности и трансценденции, с по-

мощью которых описывается движение ";бесцельного бытия";: в атеис-

тическом экзистенциализме вне человека нет ничего, что превосходи-

ло бы его бытие по значимости и масштабу. В итоге, считает Мунье, и

в феноменологии и в экзистенциализме человеческое бытие - это

страсть жить любой ценой, даже ценой попрания тех ценностей, кото-

рые дают смысл существованию человека. Персоналисты разделяют

здесь точку зрения христианских экзистенциалистов Г. Марселя и

К. Ясперса, в чьих учениях их привлекает стремление понять челове-

ка не только из него самого, но и связать его внутренний мир с неким

надличным, абсолютным, т.е. божественным, бытием.

Пытаясь описать понятие божественной трансценденции, персона-

листы ссылаются (как и в случае с личностью) на его принципиаль-

ную неопределимость. Вполне достоверно можно утверждать только

следующее: понятие божественной трансценденции, или Бога, содер-

жит в себе указание на некоторый предел человеческих возможнос-

тей, где, с одной стороны, обнаруживается конец человеческого мира

и становятся немыслимыми все человеческие представления и масшта-

бы, и где, с другой стороны, именно в силу этого приобретает смысл

сам человеческий мир.

Согласно персонализму, понятие трансценденции характеризует не

сознание человека, а его субъективность, духовный мир личности. Об-

ласть духа предстает в персонализме как та часть субъективности, где

человеческое существование понимается с позиций добра и зла, блага

и греха и т.п.; дух есть и самосознание человека. Дух в персонализ-

ме - это особая смысложизненная сфера человеческого опыта, пер-

вичная по отношению к предметно-конкретному самоосуществлению

человека, сфера ";сверхсознательная и сверхвременная";. Духу от при-

роды свойственно трансцендировать и его специфической чертой яв-

ляется открытость не внешнему миру, а некоему высшему бытию. К

постижению этого бытия человек приходит в моменты потрясения,

откровения, что сродни акту озарения, открывающему, по словам Му-

нье, мир в его глубинной реальности и соединяющему человека за

пределами сознания с тотальным целым.

Очевидно, что в персонализме чрезвычайно важное значение при-

обретает вопрос о самосознании личности: коль скоро основания чело-

веческой жизни коренятся в духовном мире личности, соотнесенном с

божественной трансценденцией, и нет никаких иных способов их по-

стижения, кроме личностного откровения, то именно на личность ло-

жится ответственность за их обнаружение и проведение в жизнь. Мы

уже отмечали, что французский персонализм явился откликом на все-

мирный кризис 1929-1932 гг. П. Рикёр предлагает универсализиро-

вать понятие кризиса, питавшего персоналистскую концепцию в мо-

мент ее создания, сделав его сущностной, онтологической характерис-

тикой личности, и тем самым ";вывести его за пределы экономического,

социального и культурного поля";";. С этой целью Рикёр обращается к

Шелеру, в учении которого субъект в кризисной ситуации характери-

зуется двумя конститутивными моментами: восприятием себя как чело-

века, ";сдвинутого с места"; и потерявшего ценностные ориентиры. К

этому Рикёр добавляет еще одно обстоятельство: предельное, экстре-

мальное чувство невыносимости, возникающее в результате крайне

неустойчивого и неопределенного душевного состояния. Выход из кри-

зисного положения Рикёр видит в создании новой шкалы ценностей,

способных воодушевить индивида. Причина, побуждающая человека

к творчеству новых ценностей, находится вне мира, она трансцендентна

миру, но чтобы преобразовать ее в действующую причину, человек

должен отождествить себя с ней и тем самым придать причине характер

долженствования, а себя сделать проводником новых ценностей в жизнь.

";Принимая позицию, - пишет Рикёр, - я тем самым признаю, что

нечто большее, чем я, делает меня несостоятельным должником. Вме-

сте с тем новая иерархия ценностей меня обязывает, превращая из

дезертира или бесстрастного наблюдателя в убежденного человека,

который раскрывается в творчестве и творит, раскрывая себя";";.

Одной из существеннейших тем французского персонализма стала

тема межчеловеческого общения, которая была заявлена Мунье уже в

его программном труде - ";Персоналистская и общностная револю-

ция";, где понятия ";персонализм"; и ";человеческая общность"; употреб-

4>.

лялись в тесной связи друг с другом. А в одном из последних своих

произведений он писал: ";...истинным призванием человека является

не господство над природой, не наслаждение полнотой жизни, а по-

стоянно расширяющееся общение сознаний, достижение всеобщего вза-

имопонимания";^. В значительной мере основоположник ";личностной

философии"; был прав, утверждая, что классическая философия обхо-

дила молчанием эту проблематику. Перечисляя ее основные темы:

познание, внешний мир, Я, душа и тело, материя и дух, Бог, будущее,

- Мунье отмечал, что ";отношение к другому"; в них не фигурирует.

Благодаря разработкам французского персонализма, а также ";диало-

гической философии"; М. Бубера, христианского экзистенциализма

Г. Марселя, феноменологической этики Э. Левинаса проблема ";дру-

гого"; стала одной из центральных проблем современной философии.

Человеческое чувство общности Мунье, как и названные выше мыс-

лители, относит к фундаментальным характеристикам личности, ее

первичному опыту. ";Изначальный опыт личности - это опыт второй

личности";";; ";ты";, а в нем и ";мы"; предшествует личности или, точнее,

сопровождают Я на всем его жизненном пути. Обретая внутреннюю

жизнь, личность предстает нацеленной на мир и устремленной к дру-

гим личностям; идя по пути универсализации, она смешивается с ними,

поскольку ";другой"; (";другие";) не только не ограничивает личность,

но обусловливает ее существование и восхождение. ";Личность суще-

ствует только в движении к другому, познает себя только через друго-

го, обретает себя только в другом";^.

Персоналистское сообщество, контуры которого пыталась очертить

";личностная философия";, должно основываться на серии своеобраз-

ных актов, которым, как считает Мунье, нет аналогий в Универсуме:

умение личности выйти за собственные пределы и открыться ";друго-

му";, понять его и в поисках взаимного согласия стать на его точку

зрения; способность взять на себя судьбу ";другого";, разделить с ним

его тяготы и радость, быть великодушным, не рассчитывая на взаим-

ность, хранить созидающую верность ";другому"; на протяжении всего

жизненного пути. В итоге Мунье следующим образом формулирует

кредо личностного существования: <я существую только в той мере, в

какой я существую для другого, и в пределе ";быть"; означает любить.

Эта истина и есть персонализм...>'";. Под любовью философы-персо-

налисты понимают не природное (сексуальное, родственное) отноше-

ние, а отношение сверхприродное, новую форму бытия: она даруется

человеку по ту сторону его естества, требуя от него возможно полной

самореализации в свободе. Акт любви, по Мунье, это неопровержимое

cogito человека: ";Я люблю, значит, я существую, и жизнь стоит того,

чтобы ее прожить";^.

Одной из особенностей философии французского персонализма яв-

ляется то, что его основополагающие понятия - личность, деятель-

ность, трансценденция, коммуникация и др. - в значительной степе-

ни определяются через художественное творчество и искусство. Со-

здавая журнал ";Esprit";, Мунье намеревался содействовать развитию

литературы, поэзии, искусства, чтобы через них выражать главные

требования ";личностной философии";. Художник в его концепции

выступает проповедником и проводником личностного существования,

а произведения искусства являются моделью подлинно личностного

самоосуществления -

Значение искусства философы-персоналисты видят прежде всего в

том, что только ему дано выразить невыразимую сущность божествен-

ной трансценденции. При определении трансценденции человек при-

бегает к помощи символического языка, назначение которого состоит

в том, чтобы раскрывать связь человека со священным. По мнению

персоналистов, эта цель наиболее полно реализуется в искусстве, ко-

торое, как считает Мунье, ";открывает нам мир в его глубинной реаль-

ности и каждое отдельное бытие в его связи со Всеобщим";^. Высшим

назначением искусства объявляется проникновение во внутренние без-

дны человека, в ту его суверенную сферу, где обнаруживается присут-

ствие божественной души и ощущается соседство человеческого с бо-

жественным. Особое значение искусства связывается с той ролью, какую

оно играет в обеспечении подлинного общения людей, которое, по

мнению философов-персоналистов, осуществляется через художествен-

ные произведения. Благодаря искусству этическая взаимность созна-

ний получает эстетическое подтверждение и обоснование. Вместе с

тем художественное творчество признается вершиной человеческой

деятельности, деятельностью как таковой: в акте художественного твор-

чества человек реализует себя как свободный целеполагающий субъект,

поскольку осуществляет не заранее предустановленную деятельность,

как это, например, происходит в труде, а творит новую реальность,

постоянно пребывая по ту сторону от повседневной жизни и стремясь

соединиться с идеальной сущностью всех вещей; художник ";видит

мир в Боге и намеревается реализовать Бога в подлунном мире";";.

Личная судьба многих сторонников французского персонализма

служит примером бескомпромиссного и ответственного - ";вовлечен-

ного"; - существования. В годы оккупации Франции большое число

корреспондентов и руководящих работников ";Esprit"; боролось в ря-

дах Сопротивления (А. Ульман, П.-Э. Ту шар, Э. Юмо, Ж.М. Суту,

К. Бурдэ и др.); один из основоположников персонализма полковник

французской армии А. Делеаж был убит на войне; П.-Л. Ландсберг и

Ж. Госсэ погибли в фашистских концлагерях; через гестаповские за-

стенки прошли Ф. Гогель, М. Шастэн, П.-А. Симон. Э. Мунье по

состоянию здоровья не мог с оружием в руках участвовать в борьбе с

фашизмом - проведя несколько месяцев в тюрьме в связи с осужде-

нием и закрытием журнала ";Esprit";, он до освобождения Франции

вынужден был скрываться под чужим именем. Из рядов содружества

мыслителей, сплоченных вокруг ";Esprit";, вышли известные филосо-

фы (Э. Мунье, Ж. Лакруа, П. Рикёр), психологи (П. Фрэсс), эконо-

мисты (Ф. Перу), деятели киноискусства (А. Базен, Р. Леенхардт) и

другие представители науки и культуры, чье творчество проникнуто

идеалами гуманизма, справедливости, человечности.

Французский персонализм оказал значительное влияние на фи-

лософские и социальные учение XX в. Его идеи стимулировали пере-

ориентацию официальной доктрины католицизма, вынужденного изыс-

кивать новые формы присутствия церкви в мире. Начиная с пастор-

ской конституции 1965 г. ";О церкви в современном мире";, в которой

речь идет о способах реализации диалога церкви с миром, персонали-

стские принципы в различных версиях появляются в документах Ва-

тикана (учение о ценности земной жизни и активной вовлеченности

человека в мирские дела, о необходимости участия всех людей в со-

вершенствовании общественных отношений, о взаимоотношении бо-

жественного it человеческого), а учение о человеке и его личностном

содержании становится одной из центральных проблем официального

католицизма. Принципы католического персонализма лежат в основе

теологии и философии мира папы Иоанна Павла II, главной пробле-

мой которых признается трактуемое с позиций персонализма единство

личности и человеческой общности. В середине 60-х годов в русле

католического модернизма складываются различные теологические

направления, где осмысливаются острые проблемы современности,

начало чему было положено французским персонализмом. Уже в са-

мих названиях некоторых ";новых теологий"; воспроизводятся пробле-

мы, обсуждение которых в рамках католического мировоззрения на-

чалось философами-персоналистами из группы ";Esprit";: ";теология

революции";, ";теология труда";, ";теология личности";, ";теология люб-

ви";.

Персоналистские идеи (наряду с идеями экзистенциализма) в из-

вестной мере сыграли роль катализатора в подготовке весенних собы-

тий 1968 г. во Франции, отдельные лозунги которых буквально повто-

ряли те или иные положения ";личностной философии";; наиболее по-

пулярные из них - о морально-духовной революции, об интеграции

революционной борьбы и художественной деятельности, о личност-

ном межчеловеческом общении.

Особую актуальность на исходе XX в. философское учение фран-

цузского персонализма приобретает благодаря понятию личности, став-

шему сегодня символом гуманизма. П. Рикёр с полным основанием

считает понятие личности самой плодотворной из всех идей персона-

лизма и находит его более перспективным, чем такие концепты как

сознание, субъект, человеческое Я; именно понятие личности лежит в

основе всемирной гуманистической стратегии, нацеленной на отстаи-

вание и укрепление общечеловеческих ценностей.

ЛИТЕРАТУРА

' Mourner Е. (Euvres. P., 1960-1961. Vol. 1-4.

^МуньеЭ. Персонализм. М., 1992. С. 14.

^ Mounier Е. Revolution personnaliste et communautaire //CEuvres.

Vol.1. P. 179, 116.

* Berdiaeff N. Verite et mensonge (ju Communisme // Esprit, 1932. № I.

^ Бердяев Н. Самопознание. Опыт философской автобиографии.

Париж, 1949. С. 294.

^ Lacroix J. Sentiments et la vie morale. P., 1957. P. 86.

"; Mounier E. Revolution personnaliste et communautaire // (Euvres.

Vol. 1. P. 277-282.

* Mounier E. Declaration des droits des personnes et de communautes

// Ibid. Vol. 4. P. 69.

> Lacroix J. Pei-sonne et amour. P., 1955. P. 94-95.

'"; Муньс Э. Что такое персонализм? М., 1994. С. 15.

"; Mounier E. Revolution personnaliste et communautaire. P. 197.

'-' Mounier E. Traite du caractere // (Euvres. Vol. 2. P. 526, 415.

"; Ibid. P. 133.

"; Ricoer P. Meurt ie personalisme, revient la personne // Esprit.

1983. №1. P. 116.'- Ibid. P. 117.

^ Муньс Э. Что такое персонализм? С. 81.

"; Мунье Э. Персонализм. С. 39. "; Там же. '"; Там же. С. 40-41.

";"; Там же. С. 43. ";' Mounier E. Traite du caractere. P. 389.

"; Nedoncelle М. Introduction a l'esthetique. P., 1953. P. 40.

Глава 3

ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ

М. ШЕЛЕР

Макс Шелер (1874-1928) родился в Мюнхене, где он закончил

гимназию II начал учебу на философском факультете. В дальнейшем

он учился в Берлине, прослушав курсы В. Дильтея и Г. Зиммеля, а

затем в Иене, где его научным руководителем при написании докторской

диссертации (Doktorvater) был Р. Эйкен - в то время один из наиболее

известных немецких мыслителей, вскоре ставший первым из философов

лауреатом Нобелевской премии по литературе (1908). Так как цент-

ральными для Эйкена были вопросы о положении человека в природе

и о его духовной деятельности, то можно сказать, что в своей критике

натурализма с позиций персонализма Шелер был его последователем.

Однако определяющее влияние на Шелера оказала феноменология

Гуссерля, с которым он познакомился в 1901 г. В 1906 г. Шелер поки-

нул Иену и перебрался в Мюнхен, где вошел в кружок молодых фи-

лософов, которых впоследствии стали называть ";мюнхенскими фено-

менологами";. Шелер быстро освоил феноменологический метод Гус-

серля, но с самого начала своего самостоятельного творчества разви-

вал прежде всего учение о созерцании сущностей (Wesensschau), по-

нимаемое как особого рода духовный акт, независимый от всякой ";пси-

хофизики";. В духе первого тома ";Логических исследований"; Гуссер-

ля он подверг критике психологизм и натурализм в теории познания и

в этике, но главной целью для него стало не создание феноменологии

как ";чистой науки";, а обоснование христианского персонализма. Как

писал впоследствии один из участников мюнхенского кружка, М. Гей-

гер, Шелер придал феноменологии характер мировоззрения, ";впервые

вводя католицизм в соприкосновение с современной философией";'.

Как феноменолог, Шелер разрабатывает прежде всего этику (";Фор-

мализм в этике и материальная этика ценностей";, 1913-1916) и тео-

рию эмоций. Он написал ряд работ по социально-политическим про-

блемам, а после первой мировой войны, будучи с 1919 г. профессором

в Кельне, дал набросок собственной метафизики ";идеал-реализма";,

хотя основными областями его исследований в это время были социо-

логия знания и философская антропология.

Шелера можно считать основателем философской антропологии как

школы современной западной мысли и как особой философской дис-

циплины. Разумеется, у него были предшественники, поскольку воп-

рос о месте человека в мироздании в той или иной форме всегда при-

сутствовал в философии. В истории европейской философии к нему

обращались со времен софистов и Сократа многие мыслители: и сто-

ики, и представители Шартрской школы, и гуманисты Возрождения,

и философы нового времени. Хотя последние в большей степени ори-

ентировались на научное познание внешнего мира, они неизбежно воз-

вращались к размышлениям о человеческой природе в этике и в полити-

ческой философии. Теории ";естественного"; и ";общественного"; состоя-

ния предполагали, например, ответ на вопрос, является ли человек

добрым или злым существом от природы? Тем не менее лишь немногие

мыслители XVII-XVIII вв. считали учение о человеке исходным пун-

ктом всей философии, а там, где подобные идеи высказывались (Пас-

каль), они имели, скорее, богословский характер. Существовавшая

начиная с поздней античности традиция, для которой человек был

";микрокосмом";, соотносящимся с ";макрокосмом";, с Богом, по образу

и подобию коего сотворен человек, была почти забыта, поскольку кар-

тина мира определялась теперь естествознанием, а механистически

понятая природа никак не могла выступать в качестве ";макрокосма";.

С Декарта и Галилея начинается картина мира, в которой res cogitans

противостоит res extensa, ";первичные"; качества сравниваются с ";вто-

ричными"; и т. д. Лишь в немногих учениях, например в монадологии

Лейбница, мы находим следы преданной забвению традиции.

Антропологическая проблематика возвращается в философию в кон-

це XVIII в. вместе с развитием исторической науки, равно как и с

ростом знаний о многообразии племен, рас и народов. В Германии в

трудах И.Гердера, В. фон Гумбольдта, йенских романтиков происхо-

дит переход к исторической картине развития человеческого рода.

И.Кант пишет ";Антропологию с прагматической точки зрения"; преж-

де всего для того чтобы дать синтез тех знаний, которые были накоп-

лены предшественниками современной этнографии. Однако филосо-

фия Канта была первоистоком философской антропологии и в дру-

гом, более важном отношении. В трансцендентальном идеализме -

после ";коперниковского переворота"; - та картина мира, которую дают

естественные науки, определяется априорными формами, организаци-

ей самого познающего субъекта. Самые главные вопросы: ";Что я могу

знать?";, ";Что я должен делать?";, ";На что я могу надеяться?"; могут

быть сведены к одному вопросу: ";Что такое человек?"; Хотя в великих

системах немецкого идеализма этот вопрос отошел на второй план

(при всех достоинствах раздела по антропологии в ";Философии духа";

Гегеля), последующее развитие антропологической проблематики было

непосредственно связано с психологизацией трансцендентального иде-

ализма и историзацией натурфилософии^ Уже у Л.Фейербаха фило-

софия целиком сводится к антропологии, делающейся ";истоком и тай-

ной"; теологии. В учениях столь разных мыслителей как Штирнер и

Маркс, Бакунин и Ницше исходным пунктом оказывается человечес-

кая природа, определяемая двумя основными оппозициями: во-пер-

вых, она противопоставляется христианскому видению человека, во-

вторых, она принципиально отличается от картины человека Просве-

щения или позитивизма, так как, несмотря на все ссылки на естествоз-

нание, человек определяется не теми его свойствами, о которых гово-

рит нам естествознание, а трудовой деятельностью, волей к власти и

т.п. Перенимая некоторые положения естественных наук (прежде все-

го эволюционизм Дарвина), эти учения ориентированы не столько на

познание природы, сколько на осмысление истории и политической

практики. Картины мира создаются самим человеком, его активнос-

тью, творчеством, интуицией. Сходные идеи развиваются и в ";фило-

софии жизни";, и в американском прагматизме, но все эти концепции

содержали в себе натуралистические предпосылки. Разработка соб-

ственной философской концепции человека начинается Шелером с

критики натурализма. Он пишет о духовной личности, постигающей

мир в актах чистого созерцания.

Правда, уже в работе ";К идее человека"; (1915) мы обнаруживаем

влияние Бергсона и прагматизма в оценке интеллекта, а сама эта рабо-

та начинается с утверждения: ";В известном смысле все центральные

проблемы философии возвращаются к вопросу, что такое человек и

каково его метафизическое место и положение в целостности бытия,

мира и Бога";^. Но в итоге Шелер приходит к выводу, что нет никако-

го смысла определять особое место человека, ибо он не является ";ме-

рой всех вещей";. Человек постижим лишь через отношение к Богу -

и как природное существо, homo naturalis, и как носитель духа, как

личность. В это время Шелер предельно резко критикует гуманизм

(";гуманитаризм";), который предстает у него как злобное отрицание

высших ценностей низким человеческим типом (человек ressentiment),

переворачивающим все традиционные ценности. Принимая отдельные

тезисы М. Вебера и В. Зомбарта о процессе возникновения капитализ-

ма, Шелер видит в Реформации источник филистерского утилитариз-

ма и безбожной цивилизации. Всякого рода ";прогрессистские"; тео-

рии, будь то эволюционизм, ";эмансипация";, либерализм или социа-

лизм, трактуются им как следствия этого метафизического переворо-

та и самоослепления.

Постепенный отход Шелера и от католицизма, и от ультраконсерва-

тизма, и от спиритуализма был обусловлен многими обстоятельствами,

в том числе и личного порядка. Если принимать во внимание только

напряженную теоретическую деятельность Шелера, то следует отме-

тить и влияние ";философии жизни";, и знакомство с огромной специ-

альной литературой в разных областях биологии и медицины, и разра-

ботку социологии знания - Шелер стал одним из основоположников

этой социологической дисциплины. Он вносит существенные измене-

ния и в онтологию, и в теорию познания, и в свои разработки в области

психологии, педагогики и политики. В последние годы своей жизни

Шелер необычайно активно работал, буквально ";разбрасывал"; идеи.

Он не успел написать труд под названием ";Философская антрополо-

гия";, но дал набросок своего учения о человеке в нескольких статьях

20-х годов и в небольшой книге ";Положение человека в космосе"; (1927),

в которой можно найти идеи, которые станут затем фундаментом проти-

востоящих друг другу учений в рамках философской антропологии. Но

именно по этой причине он является основоположником, на которого

ссылаются - порой совсем по-разному мыслящие - философы и ученые.

В социологии знания Шелера разрабатывается учение о типах или

формах знания, которые определяются не применяемыми методами и

не предметами как таковыми. ";Знание есть бытийное отношение";, это

";отношение части и целого";, где цель определяется не самим знанием^.

Не существует ";науки для науки";, как не существует и ";искусства для

искусства";, познание определяется интересом познающего. Но интерес

не следует понимать лишь прагматически: сами позитивизм и прагма-

тизм являются следствиями господства одного из возможных познава-

тельных интересов. Шелер подвергает критике позитивистскую филосо-

фию истории, которая покоится на типологии форм знания О. Конта:

религиозно-мифологическое знание сменяется метафизическим, а на

его место приходит знание позитивно-научное. Это, по мнению Шеле-

ра, <не исторические стадии развития знания, но сущностные, неиз-

менные, заданные самим существом человеческого духа ";формы по-

знания";. Ни одна из них не может ";заменять"; или ";представлять";

другую>^. Религиозное знание определяется стремлением к спасению,

к освобождению от мира, к постижению высшего смысла существова-

ния. Метафизика начинается с удивления (Аристотель), с вопроса о

сущности явлений; позитивно-научное знание имеет своей целью гос-

подство над природой и обществом. Всем этим формам знания соот-

ветствует и свой тип человека. Скажем, современное естествознание

социально-исторически связано с теми группами людей, которые за-

няты трудовой деятельностью, с теми обществами, в которых господ-

ствующие классы вели свое происхождение от городского бюргерства,

ставшего буржуазией. Homo religiosus, будь то индийский брахман

или средневековый монах, отличается и от античного философа, и от

современного ученого; различаются по своей организации и группы,

которые объединяют людей знания: церкви и секты у одних, фило-

софские школы у других, научное сообщество у третьих. По тому,

какой тип знания господствовал, мы различаем и культуры: в Древ-

ней Индии явно доминировало религиозное знание, в Китае и в Гре-

ции преобладало философское, тогда как в новое время в Европе на-

ука потеснила все остальные формы знания. Каждому типу знания

соответствует собственная техника, которая у йога или у исихаста от-

личается от техники созерцающего сущности философа или от экс-

периментальной техники ученого.

В религии акты духа - любовь или страх, надежда или отчаяние

- имеют своей целью спасение личности или группы. Хотя истори-

чески это не совсем верно, поскольку в многочисленных религиях идея

спасения явно не выражена или вообще отсутствует, Шелер отделяет

тем самым религиозное переживание и устремление от метафизичес-

кого. Как писал один из первых историков философской антрополо-

гии Б. Гретюизен ^ , философское умозрение имеет иной исходный

пункт чем религиозное созерцание, поскольку философия предпола-

гает дистанцию по отношению к непосредственному переживанию,

сомнение, рефлексию. Для Шелера философское познание сводится к

созерцанию сущностей (";чтойностей";), что исторически тоже не впол-

не верно, поскольку в истории философии разумное познание далеко

не всегда понималось как Wesensschau. Тем более, что его целью для

Шелера во все времена остается личностное совершенствование, фор-

мирование собственного Я, образование (Bildung). Он обращает вни-

мание на то, что античная философия связана с идеалом совершенства

(греческая ";пайдейя";). Наконец, современная наука полностью отры-

вается им от ";чистого"; познания, начинающегося с удивления: она

преследует исключительно практические цели и служит интересу гос-

подства над природой и обществом.

Эта типология оказала влияние на философскую антропологию

как самого Шелера, так и на учения других немецких философов

(Э. Ротхакер, затем К.-О. Апель и Ю. Хабермас). Можно сказать,

что и в тех вариантах философской антропологии, которые разраба-

тывались вслед за Шелером, доминирует либо ориентация на есте-

ственные науки, дающие нам критерий отличения человека от живот-

ного, либо на культуру, образование (немецкое Bildung имеет более

широкое значение - это и формирование человека на протяжении

истории, и формирование самого себя усилиями собственного духа),

либо человек определяется прежде всего своим отношением к Богу.

По мнению Шелера, такое столкновение различных картин чело-

века вообще характерно для современного мира. Это важнейшая при-

чина того, что именно философская антропология оказывается осно-

вополагающей философской дисциплиной. Человек становится проб-

лемой, когда имеется множество несовместимых мировоззрений. Тог-

да обнаруживается, что все они суть произведения человеческой мыс-

ли, что <всякое предметное бытие внутреннего и внешнего мира соот-

носится с человеком. Все формы бытия зависимы от человеческого

бытия и не являются ";бытием в себе";, но лишь соразмерным целост-

ной духовной и телесной организации человека наброском или ";вык-

ройкой"; из этого бытия в себе>^. Сегодня мы живем в условиях кри-

зиса всех мировоззрений хотя бы потому, что их необозримо много.

Шелер сравнивает XX век с александрийским эллинизмом, когда ря-

дом со специализированной, но ";безыдейной"; наукой процветают куль-

ты и секты, целительство и оккультизм, ";фальшивые формы гности-

ческой неоромантики"; и иррациональные политические идеологии.

В статье ";Человек и история"; Шелер классифицирует те картины

человека, которые отличаются от всей этой пестроты дилетантизма и

мировоззренческого шаманства своей глубиной, понятийной разработан-

ностью и цельностью. В зависимости от того, какой картиной человека

мы располагаем, выстраивается и история. В сознании современного

человека эти картины нередко смешиваются, он не замечает возникаю-

щих противоречий. Шелер различает пять типов самопонимания чело-

века, которые опираются на соответствующие ";основополагающие идеи";.

Первая из них задана Библией, иудео-христианским монотеиз-

мом. В ней мы находим представления о творении и грехопадении,

свободе и бессмертии, истории мира и человека. Она нередко смеши-

вается с другой идеей - Логоса, божественного разума, и человека

как существа разумного, homo sapiens. Но эта идея вышла из совсем

иного культурного круга и имеет иное содержание: она является ";изоб-

ретением греков";. Человек здесь отличается от животных и растений

как носитель Логоса, или Нуса. В классической античной философии

разумность человека определяется как сопричастность космическому

порядку, божественному Логосу. Эта картина господствовала и в схолас-

тике, и в философии нового времени от Декарта до Гегеля. Сегодня

эта идея стала просто ";опасной";, поскольку она считается чем-то само

собой разумеющимся. Между тем она противоречит не только библей-

скому образу человека, но и картине человека, возникающей из естест-

вознания. С точки зрения морфологии или физиологии человек и шим-

панзе стоят друг к другу несравнимо ближе, чем к змее, кроту или

червю. Метафизика Логоса имеет мало общего с современной наукой.

Именно наука задает третью идею, которая является идеей homo

faber. Для натурализма , позитивизма, прагматизма человек есть при-

родное существо, отличающееся от животных только количественно,

по степени развития мозга, но никак не по сущности. Человек есть

один из видов животного мира, наделенный более сложной структу-

рой влечений. Его интеллект связан с практической деятельностью,

использованием орудий, языком - все это корреляты функций его

нервной системы. Он подчинен тем же природным законам, что и все

прочие существа.

К этим трем господствующим идеям, имеющим долгую историю и

многочисленных адептов, Шелер добавляет еще две идеи, получив-

шие развитие недавно, и прежде всего в философии. Для одной из

них характерен пессимизм, причем совсем иного типа, чем у христи-

анских авторов, писавших об испорченности человеческой природы

грехопадением. Здесь отсутствует какая-либо надежда на искупление,

зато подчеркивается антижизненность человека, предстающего как

";дезертир жизни";, как ";инфантильная обезьяна с нарушенной внут-

ренней секрецией"; (Л. Болк) или даже как <впавший в манию вели-

чия по поводу своего так называемого ";духа"; вид хищных обезьян>

(Т. Лессинг). В человеческом мире перестали действовать законы био-

логии, нет естественного отбора. Поэтому человек оказывается ";тупиком

жизни";, а его разум выступает как ";болезнь";. Человеческая культура

есть продукт биологической немощи, общество подобно ";колонии па-

разитов";. Резкое противопоставление ";дионисийского"; и ";аполлонов-

ского"; начал, ";жизни"; и ";культуры";, ";души"; и ";духа"; перерастают в

пессимистическую картину истории, предстающую как ";декаданс";, как

упадок жизни. Там, где уже не верят в пришествие ";сверхчеловека";,

но держатся ницшеанских посылок, неизбежен всепроникающий пес-

симизм, как то видно по учениям Л. Клагеса или О. Шпенглера.

Наконец, пятая идея принадлежит немногочисленным филосо-

^

,<> ' -";

^W^i-

фам, которые тоже отталкиваются от ";сверхчеловека"; Нищие, но при-

дают индивидуальному существованию совсем иное значение. Приме-

ром для Шелера служит этика Н. Гартмана, в которой обосновывает-

ся ";постулаторный атеизм ответственности";. Чтобы человек был сво-

бодным, не должно быть ни Бога, ни какой-то его замены в виде цели,

к которой устремлен весь мир. Признание телеологической картины

мира кладет конец абсолютной свободе человека. И наоборот, если

мир подчинен лишенным всякой ";разумности"; механическим законам,

то заброшенный в него человек совершенно свободен и несет полную

ответственность за свой выбор. По свидетельству вдовы Шелера (Ма-

рии Шелер), в своей последней, прочитанной незадолго до смерти,

лекции он отнес к этой ";идее"; экзистенциализм Хайдеггера и назвал

образ человека в ";Бытии и времени"; homo curans - человек озабочен-

ный. Еще в большей мере к этой группе учений можно отнести экзис-

тенциализм Сартра.

В своей философской антропологии Шелер стремится к ";снятию";

всех этих противоречащих друг другу идей в единой концепции чело-

века. Три основных идеи соответствуют трем ";познавательным инте-

ресам";, и их центральные тезисы должны быть релятивизированы,

чтобы они могли войти в единую концепцию. Каждая из них ограни-

чивается и получает свою сферу деятельности.

Шелер начинает работу ";Положение человека в космосе"; с близко-

го витализму тезиса об одушевленности всего живого. Переживания-

ми наделено все живое, ибо жизнь есть само-движение, само-органи-

зация, само-деятельность. Сколь бы смутным ни было это пережива-

ние, им обладает всякое живое существо, однако можно вычленить

ступени этого переживания. Самым общим определением жизни явля-

ется у Шелера ";порыв"; (Drang), темное и слепое влечение. На пер-

вой своей ступени оно еще совершенно бессознательно, лишено не

только представлений, но даже четких ощущений, поскольку влече-

ние и чувство еще не дифференцированы. Таковы тропизмы расте-

ний, таковы движения бактерии или даже насекомого, бегущего от

луча солнца. ";Порыв"; есть тот общий ствол, от которого отходят бо-

лее сложные ответвления аффектов и представлений. Порыв есть но-

ситель простейшего переживания реальности как того, что оказывает

нам сопротивление.

Инстинкты являются уже модификацией порыва. Это - врожден-

ное, унаследованное поведение, которое целесообразно и служит со-

хранению вида. Инстинкты суть специализированные формы порыва.

У животных имеется и простейшая (ассоциативная) память - в зави-

симости от прошлого опыта меняется и настоящий. У высших живот-

ных происходит постепенное освобождение влечений от жестко задан-

ной программы инстинкта, этого ";неподкупного слуги жизни";. ";Прин-

цип наслаждения";, о котором пишет Фрейд, является не первонача-

лом, фундаментальной установкой всего живого, но продуктом уже

следующей ступени, ";практического интеллекта";, способствующего

тому, что влечение изолируется от инстинкта, а наслаждение делается

целью в себе. У человека это приводит ко всем невиданным в осталь-

ном живом мире зависимостям и патологиям, ";а потому верно сказа-

но, что человек всегда может быть чем-то выше или ниже животного,

но никогда не может быть животным";*. Практический интеллект оз-

начает наличие восприятий и представлений, осмысленного поведения

по отношению к новым ситуациям. Здесь также имеются ступени раз-

вития, и мы можем видеть, что шимпанзе (в получивших в то время

известность опытах Келера) могут использовать простейшие предме-

ты в качестве орудий. По крайней мере, высшие млекопитающие об-

ладают способностью к ";созерцательно-предметной"; деятельности, ко-

торая не сводится к инстинкту. Животное никак не является картези-

анским ";механизмом";, а его активность не есть следование автомати-

чески работающим инстинктам.

В понимании живого мира и его эволюции Шелер во многом согла-

сен с Бергсоном, у которого также речь идет о ступенях развития

интеллекта. Но у Шелера инстинкт и интеллект не являются двумя

различными линиями развития живой природы. Наличие у высших

животных зачатков ";практического интеллекта"; свидетельствует о том,

что различие по интеллекту между животными и человеком является

чисто количественным и ";между умным шимпанзе и Эдисоном, если

брать его только как техника, имеется лишь различие по степени, будь

оно даже чрезвычайно большим";^. Но homo faber - это еще не чело-

век: <Сущность человека и, так сказать, его ";особое положение";, воз-

вышаются над тем, что называется интеллектом или способностью вы-

бора, и этой сущности не достичь, даже если эти интеллект и способ-

ность выбора получают какое угодно, пусть даже бесконечное количе-

ственное развитие>'";. Отличие человека от животного лежит уже за

пределами компетенции биолргии и психологии, за пределами того,

что мы можем назвать ";жизнью"; вообще в самом широком смысле

слова. Человека делает ";человеком"; не новая ступень биологической

эволюции, тем более не ступень одной из функций жизни, интеллекта

- здесь вступает в дело принцип, который противостоит всякой жиз-

ни, в том числе и человеческой. С точки зрения биологической эволю-

ции человек действительно представляет собой ";тупик";. Шелер при-

нимает идеи тех, кто видит в человеке ";дезертира жизни";, но они

приобретают совсем иное звучание - так же как и идеи эволюциониз-

ма. они принимаются, но тут же релятивизируются.

Человек не столько ";дезертир";, сколько ";аскет жизни";, поскольку

он способен сказать ";нет"; тем влечениям, которые суть проявления

порыва. Человека отличает то, что он способен различать предметы в

их определенности, т.е. в их действительности. Даже самое умное жи-

вотное реагирует на сигналы среды в соответствии с инстинктами.

Выходящее за пределы непосредственной реакции, не принимается во

внимание, не есть данность для животного. Им управляют присущие

его виду нервные центры, ему дана та среда (Urnwelt), которая специ-

фична для этого вида, поскольку имеется структурное единство меж-

ду морфологией, врожденными инстинктами и наличными восприяти-

ями окружающего мира. Вместе с реакцией на среду меняется и психо-

физиологическое состояние, а вместе с ним и круг данностей. Живот-

ное вечно ";ходит по кругу";, оно не способно выйти за пределы задан-

ной природой программы.

В отличие от животного с его средой (Urnwelt) человеку открыт

мир (Welt). Ему дана предметная действительность, а поведение оп-

ределяется не инстинктами, но совершенно независимыми от психо-

физиологического состояния организма мотивами. Человек способен

сдерживать свои инстинктивные импульсы, изменять действительность

своими действиями. Если животное воспринимает из мира лишь по-

лезное или вредное, то человек разрывает ";круг";, он открыт миру,

дистанцирован от внешних и внутренних импульсов. Помимо внешне-

го мира, у человека есть мир внутренний: животное обладает ";теле-

сными схемами";, непосредственными переживаниями, тогда как у че-

ловека предметами становятся и собственные душевные состояния -

он наделен самосознанием, самоидентичностью, Я.

Отсюда Шелер делает ряд выводов о пространстве, времени, мире

вещей, которые специфичны только для человека. Все это обосновы-

вается тем, что человек есть духовная личность: его душевная жизнь

протекает не ";сама по себе";, она есть ряд событий, соотносимых с

неким центром, задающим последовательность его действий. Для того

чтобы возникла эта дистанция по отношению к миру, человек должен

сказать ";нет"; непосредственным впечатлениям, сделать их ";недействи-

тельными";. Иначе говоря, у Гуссерля ";феноменологическая редук-

ция";, становится сущностным определением человека, который начи-

нается с идеации, сущностного созерцания (Wesensschau), отвлекаю-

щегося от существования ради сущности.

Шелер предпочитает называть тот принцип, который лежит в ос-

нове всей этой специфической для человека ";миро-открытости";, не

разумом, но духом. По сути дела, он относит рассудок, или ";прак-

тический интеллект";, к области животного в человеке, тогда как ра-

зум есть частичная форма духа. Помимо направленного на познание

созерцания сущностей у человека имеются и высшие эмоции, волевые

акты. Различение добра и зла, переживание любви, чувство уваже-

ния, которое испытывает человек, и т.д. не менее важны для него, чем

познание. Дух деятелен, его центром является личность, т.е. особая

бытийная сфера, возвышающаяся над функциональными жизненны-

ми центрами, к которым относятся и психические центры.

Казалось бы, мы возвращаемся здесь к тому христианскому персона-

лизму, который Шелер развивал в ранних работах. Но и эта позиция

оказалась лишь частью общей картины, поскольку ни влечение, ни

практический интеллект теперь не определяются духом. Они представ-

ляют собой различные ступени развития ";порыва";. Поскольку в живой

природе большей силой обладают низшие формы бытия, а высшие

живут их превращенной энергией (как весь органический мир зависит

от неорганического, а психические функции получают свою силу от

биохимических процессов), то и дух зависим от энергии порыва. Более

того, так как он противостоит всей жизни, то сам по себе ";изначально

лишен всякой собственной энергии";";. Он способен ее направлять,

";сублимировать";, но влечения от него независимы, и силу даже чисто

духовным актам дает трансформированная энергия порыва. Дух и

порыв образуют два противоположных принципа, два атрибута бытия.

"; Взаимное проникновение первоначально бессильного духа и первона-

чально демонического, т.е. противящегося всяким духовным идеям и

ценностям слепого порыва; становление идеации и одухотворение порыва,

стоящего за образами и предметами, и одновременное усиление, т.е.

оживотворение, духа - вот цель и завершение конечного бытия и свер-

шения. Теизм ложным образом делает эту цель исходным пунктом";^.

Таким образом, Шелер ";снимает"; противостоящие друг другу кар-

тины и идеи человека за счет дуалистического учения о порыве и духе.

Они могут - в духе Спинозы - пониматься как два атрибута одной

субстанции, и Шелер не случайно обращается в 20-е годы к философии

Спинозы. Есть основания для сравнения его учения с натурфилософией

Шеллинга или с философией Шопенгауэра. Однако дуалистическая

доктрина всегда сталкивается с множеством проблем, а в данном случае

она приводит и к ряду противоречий, свойственных самой философской

антропологии Шелера. Уже то, что мы имеем здесь дело с философским

учением, предполагает его связь с познавательным интересом метафи-

зики, со стремлением постичь мир в его сущностных чертах. Между тем

в картине человека разум лишен собственного места, он как бы разорван

между порывом и духом. Точно так же разорван и человек, который

оказывается местом столкновения противоположно направленных вле-

чений и духовных актов. Как заметил сам Шелер, слово ";сублимация";,

столь охотно используемое Фрейдом там, где он не может объяснить

высшие явления культуры своим либидо, есть лишь метафора: Шелер

сравнивает ";сублимацию"; в учении Фрейда с некоего рода алхимией,

желающей получить золото высших проявлений человеческой личности

из свинца сексуальных и агрессивных влечений"; . Но то же самое мож-

но сказать и о превращениях энергии порыва в духовные акты. Да и

как они могут ";взаимно проникать";, если дух изначально запределен и

чужд жизни? Как возможно их соединение в какой бы то ни было

конкретной форме индивидуального существования, в психике челове-

ка? Так как дух присутствовал с самого начала эволюции и был своего

рода центром притяжения, целью процесса, то следует признать, что он

уже каким-то образом проникал в подчиненную порыву природу, а

Wesensschau в какой-то форме уже присутствует в мире животных. Но

это вступает в противоречие со всей антропологией Шелера, где созер-

цанием сущностей наделен исключительно человек. Само собой разуме-

ется, такого рода дуализм неприемлем как для сторонников какого-

нибудь натуралистического монизма, так и для христианского моноте-

изма. Обосновывая персонализм, Шелер пришел если не к его полному

отрицанию, то к ограничению: духовные акты личности получают свою

силу от сублимированных влечений, а Бог перестает быть творцом мира

и человека, ибо он как Дух есть лишь цель становления.

БИОЛОГИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ

Преодоление дуализма является целью Гельмута Плесснера (1892-

1985), которого можно также считать первопроходцем философской

антропологии - его главный труд ";Ступени органического и человек";

вышел в 1928 г., т.е. в год смерти Шелера, а работал над ним Плесс-

нер на протяжении ряда лет. Он полемизирует в своей работе нс столько

с Шелером, сколько с теми вариантами дуализма, которые имеют дол-

гую историю: тело и душа, res cogitans и res extensa, психофизиологи-

ческий параллелизм. Исходный принцип Плесснера таков: существу-

ет единая целостная структура человеческого существова-

ния, в нее входят и органическое тело, и специфическая для

человека направленность на мир.

Плесснер смотрит на человека в перспективе биологии, он опира-

ется на данные естественных наук, но его учение никак нельзя считать

натуралистическим. Плесснер создал собственный вариант феномено-

логии и герменевтики, опираясь на труды Гуссерля и на ";философию

жизни"; Дильтея. Данные опыта, на которые он ссылается, суть непос-

редственные данные опыта самого себя, феномены, а не ";факты";. ";Речь

идет о слоях непосредственных данностей, или феноменах, проступа-

ющих в переживании, созерцании или созерцании сущностей";";. Что-

бы понять особенности человеческого поведения, следует исходить из

конкретного опыта переживания с его специфическими структурами.

Если Плесснер и ";натуралист";, то речь может идти о натуралистичес-

кой интерпретации ";философии жизни"; и герменевтики Дильтея. Как

и в последней, речь идет о понимании тех переживаний, которые скрыты

за их объективациями, но Плесснер, в отличие от Дильтея, обращает-

ся не к текстам или к истории, но к с самому человеческому телу или

к ";телесности"; (Leiblichkeit), к живой человеческой плоти. Централь-

ным понятием такой герменевтики является ";выразительность";, ";экс-

прессивность";. В присущих лишь человеку проявлениях, таких как

смех или плач, Плесснер стремится обнаружить особое отношение тела

и переживания, т.е. специфически человеческую выразительность. Он

упрекает Хайдеггера за то, что тот абстрагируется от органической

сферы бытия: Daseinsanalytik не затрагивает самой основы нашего

бытия-в-мире, ";чувственно-вещественной";, телесной жизни. Это теле-

сное бытие требует феноменологического описания, которое не

предполагает ни трансцендентального идеализма Гуссерля, ни претен-

зий на онтологию Хайдеггера. Но как и у последнего, феноменология

переходит в герменевтику: описываемый опыт непосредственного пе-

реживания мира на телесном уровне требует не только дескрипции, но

также интерпретации.

Предпосылкой этой герменевтики телесного является теория, ко-

торая связывает различные формы выразительности с органической

фундаментальной структурой человеческой жизни. Плесснер деталь-

но описывает ступени органической жизни - миры растений, живот-

ных, человека - с их специфическим отношением к собственному

";жизненному окружающему миру"; (Lebensurnwelt). Огромную роль

в формировании этого подхода сыграли работы Я. фон Икскюлля,

который показал, что у каждого животного имеется свой собственный

окружающий мир, или среда (Urnwelt). Плесснер стремится выяс-

нить особенности того мира, который присущ человеку, сопоставляя

его с мирами животных: ";Представление о способе существования че-

ловека как события природы и продукта ее истории достижимо лишь

на пути контрастирования этого способа существования с другими нам

известными в живой природе. Этому служит путеводная нить, како-

вой является для меня понятие позицнональности, которое, как я ду-

маю, представляет собой фундаментальную черту, отличающую жи-

вые природные образования от неживых";";.

С помощью понятия ";позициональность"; Плесснер стремится уйти

от дуализма как метафизики, так и картезианской науки. Не ";дух";,

как у Шелера, а особая структура витальных взаимоотношений со

средой отличает человека от существ на более низких ступенях жизни.

Живые организмы вообще не являются чем-то замкнутым и самодос-

таточным; они находятся в постоянном и активном соотношении со

средой. Позициональность означает прежде всего наличие поля таких

взаимоотношений. Та позиция, которую занимает живой организм в

этом поле, определяет его организацию, включающую в себя и его

когнитивные структуры. Понятие позициональность психофизически

нейтрально, а потому описание жизни любого организма осуществля-

ется без употребления метафизических понятий (";дух";, ";душа";,

";тело";). Организм животного является ";центрированной"; формой

жизни: животное как бы исходит из центра и в него возвращается, оно

воспроизводит себя как систему органов, которая строится вокруг этой

середины. У растения такой центр отсутствует, его внутренняя струк-

тура не соотносится с изменениями среды, у него нет поведения как

вынужденной реакции на меняющиеся раздражители. Поведенческие

центры животного нацелены на внешний мир, но сами они животным

не переживаются, не испытываются. ";Пока животное остается самим

собой, оно исходит из Здесь и Теперь. Это не становится предметом

для него самого, из него самого не развивается, остается состоянием,

опосредующим живой процесс. Животное живет из своей середины и

в ней, но не переживает ее как середину. Оно переживает содержания

из окружающего поля, переживает свое и чужое, оно даже способно

достичь господства над собственным телом и выстраивает систему об-

ратной связи с самим собою, но оно не переживает самого себя";^.

Иной является позициональность человека. Если животное соотно-

сится с окружающим его миром из центра, то человек всякий раз

покидает этот центр. Он уступает животному в витальности, посколь-

ку у того нет разрыва между собой и миром, собой и своим телом.

Человек испытывает свое тело, он живет в постоянном разрыве с са-

мим собой, так как то он слит с телом, то переживает и осознает его

как предмет. Эта двойственность образует ту структуру, которую Плесс-

нер называет ";эксцентричной позициональностью";. Это особое отно-

шение к миру, когда индивид испытывает себя то как переживаемую

плоть (Leib), то как тело (Кбгрег), которое оказывается на дистанции

и противостоит самосознанию. Возникновение этой структуры связа-

но с онтогенезом и филогенезом, и в последующих работах Плесснер

будет писать ( уже вслед за Портманом, Геленом и др.) о неспециа-

лизнрованности органов, ослабленности инстинктов и т. п. Но в ";Сту-

пенях органического..."; он дает феноменологическое описание этой

структуры, почти не прибегая к объяснениям такого рода.

Поскольку тело является некой объективированной данностью, то

его можно инструментально направлять, контролировать, даже исполь-

зовать как орудие. Язык и деятельность восходят к этому разрыву,

";зиянию"; (Hiatus) между плотью и телом. Отношение между ними нс

обязательно инструментально, поскольку первичным является отно-

шение выразительности. В жестах, мимике, языке проступает пережи-

вание. Конечно, и жесты, и мимика, и тем более язык имеют инстру-

ментальные функции (преж/te всего коммуникативные), но изначаль-

ной функцией является экспрессия, непосредственное и непроизволь-

ное выражение переживаний. Эта выразительность не может быть

передана другими средствами, ее нельзя целиком ";перевести"; на язык

слов или, скажем, музыки. В мимике вообще отсутствует присущий

языку когнитивный момент, психическое содержание и физическая

форма, его передающая, здесь слиты настолько, что ";мы не можем

отделить их друг от друга и передать как отношение знака и обознача-

емого без того, чтобы не разрушить их непосредственное и непроиз-

вольное жизненное единство";";. В мимике мы имеем дело не с инстру-

ментальным действием субъекта, направляющего свое тело к какому-

то действию. Мимика непроизвольна, она не находится под контро-

лем сознания. Это - жизненное единство переживания и тела.

Особенность герменевтики Плесснера заключается в том, что ос-

новное внимание в ней уделяется не языку, который объективирован-

но передает внутренние состояния, а потому способен создавать ин-

терсубъективный мир коммуникации, но мимике, смеху, плачу. Если

жесты сопровождают языковую коммуникацию и имеют сходную с

языком функцию, а в мимике переживание и тело слиты до нераздель-

ности, то плач и смех занимают место между двумя этими формами

выразительности. Языком и жестами человек сознательно передает

содержание переживания; в мимике интенциональностью наделена сама

плоть, и по ней мы извне догадываемся о психических состояниях

субъекта, о которых сам он может и не отдавать себе отчета. В смехе

и плаче вообще исчезает отношение обозначающего и обозначаемого:

";говорит"; как бы само тело, над которым утрачен контроль сознания.

Со смехом и плачем связаны различные эмоциональные состояния -

торжество, радость, отчаяние, боль, ярость и т. д. Хотя все они возни-

кают в общении с другими людьми, но изначально здесь отношение не

с другими, но с собственным телом. Плач и смех не являются созна-

тельной передачей какого-то сообщения, они реактивны и непроиз-

вольны, они целиком захватывают человека. Хотя они могут обрести

знаковый характер, изначально они лишены когнитивного содержа-

ния языка и жеста. Они не являются средствами передачи информа-

ции, в них непосредственно проявляется определенное психическое

состояние. Как и в мимике, здесь слиты содержание и телесная фор-

ма, а потому нам так легко распознать подлинность или неподлин-

ность переживания: ";фальшивый смех"; или искусственный плач сра-

зу себя выдают - тут к непосредственному переживанию примешива-

ется иная цель, они инструментально используются как знаки.

В плаче и смехе мы подходим к границам экспрессии, поскольку

они захватывают человека целиком, и он утрачивает сознательный

контроль и ";эксцентричную"; позицию. Сходные с ними формы выра-

зительности обнаруживаются там, где индивид не способен сознатель-

но и однозначно реагировать своим поведением на многозначность и

неопределенность ситуации. Происходит дезорганизация того равно-

весия ";плоть-тело";, которое лежит в основе языка, жестов, инстру-

ментальных действий. Там, где все они отказывают, человек реагиру-

ет на ситуацию всем своим существом.

В основе таких захватывающих всего человека эмоций лежит на-

рушение баланса плоти и тела, эксцентричной позициональности. Не

языковая коммуникация, а Онтологическая структура, в которой соче-

таются отношения к миру и к самому себе, служит фундаментом чело-

веческого существования. Именно она отличает человека от животно-

го. На основе антропологии Плесснера возможно построение отлич-

ной от психоанализа психопатологии, где симптомы ряда неврозов

выступают как такого рода экспрессивные реакции. Эти идеи Плесс-

нера успешно применял в области психологии и психопатологии гол-

ландский психолог Бейтендийк, работа которого ";Человек и живот-

ное"; целиком посвящена разграничению двух различных жизненных

миров.

В наибольшей мере название ";биологическая антропология"; под-

ходит к учению Арнольда Гелена (1904-1976), которое было им сфор-

мулировано в статьях 30-х годов, а затем развито в книге ";Человек.

Его природа и положение в мире"; (1940). Эта работа начинается сло-

вами: ";Данный труд является философским и научным";";, поскольку

философская антропология представляет собой научную дисциплину

и ориентируется на конкретные науки. Гелен сравнивает метафизи-

ческие учения с произведениями искусства, которые оцениваются пуб-

ликой в зависимости от ее вкуса и предрасположенностей, но вне вся-

кой связи с фактическим познанием. Поэтому феноменология сравни-

вается им с живописью, переходящей от классицизма к импрессиониз-

му, а экзистенциализм Хайдеггера - с художественной литературой,

дающей описание человеческих состояний в терминах обмирщенного

христианства^. Недостатками антропологии Шелера являются как тот

же феноменологический импрессионизм, так и спекулятивность пост-

роений, близкий древнему гностицизму дуализм, отсутствие систем-

ности - в частности, почти полное игнорирование проблем языка и

коммуникации в целом. Гелен подчеркивал эмпирический характер

своих исследований и противопоставлял их ";немецкой философии, в

которой Сократ был проглочен Платоном, и для которой не существо-

вало ни Гоббса с Юмом, ни У. Джемса с Дьюи";^. Гелен является

автором ряда работ по социологии и социальной психологии, в кото-

рых развиваются идеи его учения о человеке.

Он полагает, что философская антропология должна выдвигать

лишь такие гипотезы, которые можно проверять посредством сопос-

тавления с фактами. Их даст не феноменологическое описание, а кон-

кретные науки о человеке. Гипотезы такой философской антрополо-

гии отличаются от гипотез конкретных наук более общим характером,

поскольку в них синтезируются данные множества научных дисцип-

лин, занятых теми или иными аспектами человеческой реальности.

Возможность такой науки - это единственная метафизическая пред-

посылка, которая далее не обсуждается. Из нее вытекают два след-

ствия: 1) существует единство человеческого рода, поверх всех расо-

вых, национальных, племенных и т. и. особенностей; 2) имеется цело-

стное единство человеческого индивида. Первое следствие, по мнению

Гелена, очень легко подтверждается опытом ряда наук, тогда как вто-

рое сталкивается с долгой традицией дуалистического видения челове-

ка. С метафизическим дуализмом даже нет смысла вести полемику,

поскольку на уровне научных понятий она и невозможна. Но имеется

и эмпирико-методологический дуализм, говорящий о существовании

как минимум двух методов и двух групп наук о человеке (";понима-

ние"; и ";объяснение";, номотетические и идиографические науки и т.д.).

Гелен уверен, что сумел преодолеть и такого рода дуализм, поскольку

использует в своем учении исключительно ";психофизически нейтраль-

ные"; понятия. Главным среди них является понятие действия

(Handlung): в действии совпадают ";внешнее"; и ";внутреннее";, ";физи-

ческое"; и ";психическое";, ";телесное"; и ";душевное";. Человек опреде-

ляется Геленом как ";действующее существо";, т.е. ";так физически ус-

троенное, что оно способно выживать только действуя";^.

Уже поэтому Гелен выходит за пределы собственно биологическо-

го подхода. Нам не обойтись без биологии, которая дает объективный

анализ морфологии и физиологии человека, но свой подход Гелен не

случайно определяет как ";антропобиологический";: природа человека

уже на уровне морфологии принципиально отличается от организации

всех прочих животных. ";Биологическое рассмотрение человека зак-

лючается не в том, что его физическую природу мы сравниваем с

природой шимпанзе, но в ответе на вопрос: как способно выжить су-

щество, отличное от любого другого животного?";";. Биология помога-

ет нам понять условия человеческого существования и иной чем у

животных принцип организации. Именно особая биологическая фор-

ма делает необходимыми интеллект, труд, язык и прочие свойства

человека.

Задачей философской антропологии является строгое описание этой

организации, хотя она представляет собой систему, а не набор отдель-

ных характеристик, одни из которых произвольно выбираются в каче-

стве причины других. Гелен вообще отрицает возможность примене-

ния понятий ";причина"; и ";следствие"; к человеку за пределами лабо-

раторных экспериментов, разлагающих поведение на стимулы и реак-

ции. Но целостная реальность характеризуется функциональными вза-

имосвязями всех элементов системы. Морфологические, психологи-

ческие II социально-культурные стороны существования человека рас-

сматриваются Геленом как подсистемы, пли различные аспекты еди-

ного целого.

- Эта целостность человеческой природы определяется прежде всего

через ее биологическую недостаточность. Пользуясь выражением Гер-

дера, Гелен говорит о человеке как ";недостаточном существе";

(Mangelwesen), отличающемся от всех млекопитающих уже на уровне

морфологии II физиологии. Вслед за голландским анатомом Л. Бол-

ком, сравнивавшим эмбрион человека с эмбрионами других живот-

ных, Гелен пишет о ";недоразвитости";, архаичности, замедленном раз-

витии человеческих органов. Человек рождается с органами, развитие

которых остановилось на уровне эмбриона обезьяны. Кроме того, от-

сутствует специализация органов, они не приспособлены для выпол-

нения жизненно важных функций нападения или защиты - у челове-

ка нет ни когтей, ни быстрых ног, ни волосяного покрова, способного

защищать от холода, ни остроты чувств других млекопитающих. Если

бы он жил только с этой ";оснасткой"; среди опаснейших хищников, то

давно бы исчез с лица Земли. Поэтому Гелен отвергает тот вариант

дарвинизма, который видит в человеке результат естественного отбо-

ра. Удлинившийся период детства или неспециализированность орга-

нов никак нельзя считать выгодными приобретениями с точки зрения

";борьбы за существование";, поскольку они делают человека более уяз-

вимым. В онтогенезе человека мы обнаруживаем не дальнейшее раз-

витие и совершенствование того, что было у человекообразных обезь-

ян, но иную линию развития, причем многие органы и функции с

чисто биологической точки зрения упрощаются, возвращаются к более

ранним ступеням.

Гелен использует данные палеонтологии для того чтобы обосно-

вать следующий тезис: человек и современные человекообразные обе-

зьяны происходят от одного общего предка, который был ближе чело-

веку, чем нынешние шимпанзе и гориллы. Но у этого предка биологи-

ческое развитие прекратилось и произошел переход к собственно че-

ловеческому существованию. Гелен не уточняет, когда и как произо-

шел этот переход, но в своих работах 50-60-х годов он ссылается на

поиски missing link Лики и других палеонтологов^. Он ссылается

также на работы Л. Портманна, который писал о ";преждевременном

рождении"; человека: он рождается с недоразвитыми органами, по-

скольку для достижения соответствующего другим млекопитающим

уровня их развития ему требовалось бы еще год находиться в чреве

матери. Портманн определял человека как животное, у которого ";вы-

кидыш сделался нормой";. В результате первый год жизни протекает в

мире с многообразием опыта, а не в материнском лоне, что принципи-

ально меняет отношение к действительности. К этому добавляются

необычайно долгое детство, замедленное развитие сексуальности, ее

радикальная трансформация (исчезновение периодов течки) и еще ряд

параметров, которые свидетельствуют об отличиях человека на биоло-

гическом уровне.

Главное для Гелена заключается в том, что человек совершенно не

приспособлен к жизни, если следовать требованиям естественного от-

бора. То же самое можно сказать и о психическом аппарате: человек

лишен инстинктивных реакций, которые способствуют приспособле-

нию животных к окружающей среде. У человека нет среды (Urnwelt),

нет автоматического к ней приспособления, и это, поначалу, дает нам

чисто негативное определение человека как ";недостаточного существа";.

Но именно эта нехватка требует замещения инстинктов и специализи-

рованных органов интеллектом и рукой, способной к орудийной дея-

тельности. ";Лишенный органической специализации, человек открыт

раздражителям, которые не приспособлены к какой бы то ни было

специфической природной констелляции, но он сам себя поддержива-

ет в любой такой констелляции с помощью планируемого изменения

преднайденного и средств ориентации (толкований, интерпретаций,

интерполяций, новых комбинаций представлений и т. д.). Поэтому у

него имеется также субъективный мир, т.е. расширяющееся и лишь

отчасти им осознаваемое целое, которое представляется им во времени

и в пространстве";^. Долгое детство предполагает воспитание, социа-

лизацию, передачу навыков и умений по традиции, а не биологичес-

ким путем. Иначе говоря, эта ";недостаточность"; предполагает обще-

ство и культуру. ";Второй природой"; человека оказывается система

орудийной деятельности и коммуникации, а это и есть культура; ";мир

культуры и есть человеческий мир";";. Без культуры у человека нет ни

малейших шансов выжить, а потому не существует ";естественного че-

ловека"; - он изначально является социальным существом, и всякое

общество предполагает свой язык, свою технику, формы общения,

кооперации и т. д. Потому и нет смысла говорить о ";среде"; примени-

тельно к человеку, ибо он живет в мире культуры, опосредующей его

приспособление к практически любой земной среде, независимо от

климата или биогеоценоза.

Редукция инстинктов ведет к тому, что поведение человека в мини-

мальной мере определятся врожденными схемами реакций. Между

влечениями и действиями появляется ";зияние"; (Hiatus), в котором и

возникает собственно человеческое отношение к миру. Он реагирует

не на стимулы, а на предметы действительности, к которой относится

и его внутренний мир. Животное есть замкнутая система, и у него нет

";внутреннего"; мира так же, как нет ";внешнего"; мира у человека; и

человек и животное суть условия друг друга. Гелен пользуется выра-

жением Новалиса ";внутренний внешний мир"; (innere Aussenwelt) для

обозначения того, что обычно называется ";душой";. Изменяется от-

ношение ко времени и пространству: животное живет в ";здесь и те-

перь";, тогда как человек открыт и тому, что лежит за горизонтом его

видения, и будущему, т.е. тому, чего еще нет.

На этой основе возникают те формы человеческой деятельности,

которые изучаются различными науками о человеке. Более половины

книги Гелена занимает описание системы, в которой взаимодействие

руки, глаза и языка задает различные психические функции. Он пи-

шет об особенностях человеческого зрения, о пластичности двигатель-

ного аппарата, языке, символизме, сознании, воображении и т. д. Здесь

Гелен ближе всего подходит к прагматизму Дьюи и Мида, а его дея-

тельностное учение о психических функциях сопоставимо с идеями,

которые развивались Выготским и его последователями. Гелен под-

вергает критике и ассоциативную психологию прошлого века, и бихе-

виоризм, и ";понимающую"; психологию Дильтея, и те учения, в кото-

рых высшие психические функции редуцируются к тем или иным ин-

стинктам.

Гелен развивает собственную теорию влечений, о которых он гово-

рит всегда во множественном числе (Antriebe). У человека сохрани-

лись лишь ";остатки инстинктов";, но нет ни одного инстинкта, кото-

рый детерминировал бы то или иное поведение. Конечно, порой скла-

дываются ситуации, когда нас чуть ли не механически ";влечет"; к чему-

то, а голод или сексуальный позыв могут одерживать верх над всеми

другими стремлениями. Но из этого совсем не следует, будто ";любовь

или голод правят миром"; или будто можно вывести из сексуального

влечения множество других, как то получалось у Фрейда. Почти авто-

матические действия могут вызываться и не биологически обусловлен-

ными потребностями и интересами. Они как бы стягивают к себе энер-

гию всех других стремлений и захватывают человека целиком. Но все

эти влечения кристаллизуются в процессе воспитания и предшествую-

щей деятельности, и ни одно из них нельзя считать ";чисто"; природ-

ным - все они даны нам в коммуникации с другими людьми и в

ситуации, которая всегда включает в себя и ";внешний";, и ";внутрен-

ний"; мир. Не только человек живет в мире, но и мир проникает в

человека, причем это всегда мир культуры. А потому у человека нет

заданных лишь инстинктами влечений (Triebe), но имеются побужде-

ния и стремления, в которых к остаткам инстинктов добавляются мно-

гообразные мотивы и потребности. Так как у нас исчезла инстинктив-

ная регуляция поведения, то появляется ";избыточность"; возбужде-

ния. Энергия, которая ранее направлялась инстинктами, теперь на-

правляется на покорение мира умом и руками человека.

Человек выступает у Гелена как Прометей, способный творить свой

собственный мир, но это лишь обратная сторона его ";недостаточности";.

Более того, человеческое существование всегда ";рискованно";, ";небе-

зопасно";: утратив инстинкты, человек должен постоянно координиро-

вать изменения внешних и внутренних состояний, а избыточность раз-

дражителей ведет к хаосу впечатлений. Одни из них нужно сдержи-

вать и подавлять ради других. Стабильность мышления и деятельнос-

ти возможна лишь за счет ";разгрузки"; сознания от избыточных впе-

чатлений, отбора поступающих данных. Животное от природы гармо-

нично, человек должен сам создавать гармонию и преодолевать угро-

зу хаоса. Как не устает повторять Гелен, человек является задачей

для самого себя.

Упорядочение опыта достигается как за счет языка и понятийного

мышления, так и с помощью социальных институтов. Стоит им осла-

беть, и человеческое поведение становится примитивным, он начинает

следовать непосредственным стимулам и впечатлениям. Теории, кото-

рые изображают человека как подчиненное инстинктам существо, отоб-

ражают не вечную природу человека, но нынешнюю ситуацию распада

традиционных институтов семьи, религии, собственности, нравственнос-

ти и т.д. Различные группы потребностей автономизируются и вступают

в противоречие с другими, завладевая сознанием человека как некое

слепое влечение. Гелен использует данные этологов (Лоренц, Тинберген

и др.), говоря об инстинкте агрессивности, но дает им иную трактов-

ку. Животное устроено так, что агрессия против представителей свое-

го вида ограничивается малым числом ситуаций (брачное соперниче-

ство, территория, ранг в стае) и редко ведет к истреблению противни-

ка. У человека нет врожденных ";сдержек и противовесов";, он не зна-

ет предела в проявлении своих стремлений, в том числе и агрессивно-

сти ^. В обществе, где рушатся институты, сразу же заявляет о себе

";атомарная агрессивность";, приобретающая характер ";борьбы всех

против всех";. Ее 'нет в животном мире, и мы приписываем животным

те черты, которые характеризуют человека определенной эпохи.

Социальные институты дают стабильность нашей психике, и даже

душевное здоровье зависит от их прочности - они защищают нас от

себя самих. Они необходимы уже для того чтобы у человека имелась

идентичность: ";Человек не знает, кем и чем он является, а потому он

не может себя реализовывать непосредственно, он должен опосредо-

вать себя институтами";";. Сама человеческая личность определяется

Геленом как ";институт в единственном числе";. Не ";искусственная";

культура подавляет человека и ";отчуждает"; его от собственной ";при-

роды";. Культура ";естественна"; для человека, а ее кризис ведет к при-

митивизации поведения и к варварству, которые являются прямыми

следствиями отказа от традиции, распада системы норм и правил. Нрав-

ственность входит в природу человека. Уже для того чтобы подняться

над уровнем каннибализма и упорядочить половую жизнь ради вос-

производства , человечеству понадобилась религия тотемизма с ее зап-

ретами. Человек дорого платит за распад институтов нравственности,

семьи, религии.

Эти идеи Гелен развил в ряде работ - ";Первочеловек и поздняя

культура";, ";Мораль и гипермораль";, ";Душа в технический век"; и др.

Институты предстают в них как ";грамматика и синтаксис"; обществен-

ной жизни, которые придают стабильность как индивидуальной, так и

социальной жизни. Доиндустриальные общества обладали стабильно-

стью, поскольку в них традиция пронизывала все области жизни. В

них имелось и нечто не подлежащее сомнению, а это создавало основу

для взаимного согласия. В индустриальном .обществе обособившаяся

система инструментального действия начинает разрушать традицию.

Современная культура уже на интеллектуальном уровне бомбардиру-

ет человека множеством бессвязных данных, которые он не успевает

перерабатывать, а тем самым затруднительным оказывается принятие

осмысленного решения. Освобождение от бремени тяжелого физичес-

кого труда (";в поте лица своего";) ведет к тому, что человеку некуда

девать высвобожденную энергию, а потребительское общество не зна-

ет высших целей н ";освобождается"; от запретов и норм. Результатом

оказывается ";ужасающая естественность"; человека, прнмитивизацня

его облика. Человеку современного мира требуется аскеза (";не как

sacrificium, но как disciplina";), поскольку он принужден к воспита-

нию, дисцнплинированию и самодисциплине самими условиями свое-

го существования. Он воспитывается другими, он принадлежит куль-

туре с ее запретами, он формирует сам себя. А это означает, что ему

нужно сдерживать одни влечения ради других, контролировать свое

поведение, что невозможно без стабильных институтов. Сегодня они

находятся в кризисе, а потому ";право делается растяжимым, искусст-

во нервным, религия сентиментальной";^, а ";фигляры, дилетанты и

безответственные интеллектуалы"; с безоглядным безумием разруша-

ют остатки этого фундамента.

Гелен вел непримиримую полемику с франкфуртской школой и

прочими ";новыми левыми";, видя в их учениях обмирщенную ";рели-

гию самообожествления человека"; и проповедь эвдемонизма, этику

";гуманитаризма";, стоящую ";на службе у учения о субстанциальном

посюстороннем равенстве людей ";^. Эта этика ведет свое происхожде-

ние из моральных норм небольших групп - семьи, клана, племени;

здесь всеобщее благо и счастье выступают как безусловная цель. На-

чиная с учений киников и стоиков, затем в эпоху Просвещения эта

мораль обособляется от своих семейных истоков, делается лозунгом

всеобщего равенства и орудием ниспровержения авторитета государства,

церкви, традиции. Сегодня ее носителями являются интеллектуалы -

морализирующие критики то капитализма, то технической цивилиза-

ции. Но они вовсе не заботятся о решении истинных проблем, сто-

ящих перед современным обществом. Даже там, где они не проклады-

вают путь в какой-нибудь тоталитарный ";рай";, они представляют со-

бой элиту, которая хотела бы свергнуть существующую власть и за-

нять ее место. Такое случалось в истории, и в этом Гелен не видит

ничего предосудительного, но ";новые маленькие робеспьеры"; разру-

шают при этом основы культуры, те институты, которые защищают

человечество от самоистребления. Да и то, к чему стремятся интеллек-

туалы, эти ";конформисты отрицания";, определяется Геленом как ";нео-

граниченная свобода для себя, равенство для всех остальных";^. Он

прослеживает связь ";этики любви"; не только с ненавистными ему со-

циализмом, пацифизмом или феминизмом, но также с победой боль-

ших империй над национальными государствами и их богами. Этос

любви к ближнему в изображении Гелена заставляет вспомнить о яро-

стных нападках на христианство у Ницше. Этика гуманитаризма от-

рицает то, что особенно дорого Гелену, а именно национально-госу-

дарственные .ценности, причем образцом тут для него служит Пруссия

времен Бисмарка. В сфере международной политики не действуют

нормы этики ";любви к ближнему"; - побеждает сильнейший, а тем

самым он навязывает и моральные оценки побежденным. Realpolitik

находится по ту сторону добра и зла.

Статьи и публичные выступления Гелена сделали его одним из

ведущих теоретиков немецкого неоконсерватизма. Но его послевоен-

ное творчество все же никак не сводится к этой идеологической про-

грамме. Его концепции индустриального общества и ";постистории";

оказали влияние как на ";правых";, так и на ";левых";. Консерватизм

Гелена, в конечном счете, определяется его видением человека и обще-

ства, а также перспектив развития западной культуры. Обычно кон-

серваторы ссылаются на неизменность человеческой природы, а ре-

форматоры и революционеры говорят о ее зависимости от социокуль-

турных условий. Для Гелена как раз ";незавершенность"; человека пред-

ставляет угрозу, ибо он способен утратить человеческий облик, вверг-

нуть себя в варварство или даже завершить свою историю самоунич-

тожением. Упорядоченному ";космосу"; всегда угрожает хаос, высокая

культура менее вероятна, чем варварство или тенденция превращения

потребительского общества в ";колонию паразитов";. Поэтому на место

лозунга: ";Назад к природе!"; он предлагал поставить противополож-

ный лозунг: ";Назад к культуре!"; Техническая цивилизация оказыва-

ется не только великим благом, но и огромным риском, она требует

новых институтов, но возникнуть они могут только на фундаменте

уже имеющихся, тогда как разрушение этого фундамента способно

привести человечество к катастрофе.

КУЛЬТУРНАЯ АНТРОПОЛОГИЯ

Хотя в поздних работах Гелена более чем достаточно ссылок на

культуру, его призыв ";назад к культуре"; все же не звучал убедитель-

но для тех, кто изначально ориентировал философскую антрополо-

гию не на биологию, а на ";науки о духе"; (Geisteswissenschaften). Как

Гелен, так и Плесснер не скрывали своего довольно прохладного от-

ношения к традиционной ";культурнабожности"; , к идеалистическим

системам начала XIX в., к историцизму Дильтея, а также к различ-

ным вариантам ";философии культуры"; и ";социологии культуры";,

которые получили широкое распространение в немецких университе-

тах времен Веймарской республики. В трудах Э. Трельча, Э. Шпран-

гера, А. Бебера и многих других немецких профессоров того времени

политический консерватизм соединялся с ";оплакиванием культуры";,

противопоставляемой технике, цивилизации, материализму и натура-

лизму естествознания. В трудах идеологов ";консервативной револю-

ции"; (О. Шпенглер, Э. Юнгер и др.) такого рода противопоставле-

ния были выражением не только "; культу рпессимизма";, но также не-

мецкого национализма. Пангерманизм еще во время первой мировой

войны обосновывался ссылками на ";немецкую культуру"; - даже война

была объявлена ";культурной войной"; (или ";войной за культуру"; -

Kulturkrieg) ведущими немецкими интеллектуалами^. В это время

выходят труд М. Шелера ";Гений войны"; и книга В. Зомбарта ";Герои

и торгаши"; - где немцы противопоставляются англичанам с их ути-

литаризмом и позитивизмом. Национализм в его разных вариантах

получил широчайшее распространение во времена Веймарской рес-

публики, и обосновывался он чаще не расовой доктриной, но ссылка-

ми на величие немецкой культуры. <Трагедия заключалась в том, что

язык ";идеализма"; и ";культуры";, традиционное превознесение вопро-

сов морали и абстрактных культурных ценностей постепенно перешло

в автоматический отпор любой форме институциональных или соци-

альных изменений>^. В. Зомбарта можно считать не только идеоло-

гом ";консервативной революции";, близко подошедшим к теоретичес-

кому обоснованию нацизма (в 1934 г. вышла его работа ";Немецкий

социализм";), но и первым представителем культурной антропологии,

поскольку его поздняя работа ";О человеке"; (1938) содержит в себе

основные тезисы той антропологии, которая будет ориентироваться

исключительно на ";науки о духе";. Характерен уже подзаголовок этой

книги: ";Опыт антропологии наук о духе";. Вопросы метода наук о

духе рассматривались Зомбартом ранее в книге ";Три национал-эконо-

мии";";. Хотя эта книга посвящена проблемам экономической науки,

она уже содержит ядро антропологии Зомбарта. Так как Зомбарт -

ранее близкий марксизму катедер-социалист - перешел на позиции

воинственного национализма, то его блестящие по форме социологи-

ческие труды оказались надолго забытыми, равно как и его учение о

человеке. К сожалению, не перевелись ";критики-разоблачители";, ко-

торые судят о трудах, их не читая. Немецкие ";левые"; видят в антро-

пологии Зомбарта лишь ";приспособленчество к фашистской идеоло-

гии";^. То, что Зомбарт был националистом, не вызывает никаких со-

мнений, но как раз его труд ";О человеке"; содержит недвусмысленную

критику расовой биологии, а центральной формулой Зомбарта явля-

ется: ";Человечность без национальности пуста; национальность без

человечности слепа";^. Следует иметь в виду, что слово Humanitat

употреблялось Розенбергом и прочими идеологами нацизма только в

кавычках, или ";так называемая человечность";. Основными источни-

ками антропологии Зомбарта являются труды Гердера и В. фон Гум-

больдта. Эта же ориентация на традиции немецких ";наук о духе"; ха-

рактерна и для всей культурной антропологии.

Проблематика ";наук о духе"; определяет программу философской

антропологии, которая была развита Эрихом Ротхакером. Хотя он

был одним из немногих немецких профессоров, активно поддержи-

вавших нацистов и вступивших в НСДАП еще до прихода Гитлера к

власти, его учение прямо никак не связано с нацистской идеологией^.

Главной темой его учения стало бытие человека в культуре, которая

предстает как подлинная природа человека. Это учение разрабатыва-

лось далее М. Ландманном (труды которого столь же важны для ха-

рактеристики данного направления) и рядом менее известных фило-

софов. В отличие от Гелена и Плесснера, которые постоянно критико-

вали экзистенциализм, Ротхакер и Ландманн, скорее, склонны ис-

пользовать отдельные положения Хайдеггера, а экзистенциальная ан-

тропология П.Л. Ландсберга, О.Ф. Больнова, Л. Бинсвангера во

многом перекликается с культурной антропологией. Хотя бы отчасти

это объясняется и общими противниками (натурализм, позитивизм),

и общими источниками: феноменология Гуссерля, герменевтика Дильтея

оказали на Ротхакера не меньшее влияние, чем на сторонников экзис-

тенциализма. Но с одним существенным отличием: у того же Дильтея

представители культурной антропологии заимствуют не столько уче-

ние о ";временности";, сколько идеи его поздних трудов, в которых он

возвращается к объективному духу. Если Ротхакер редко пользовался

термином ";объективный дух";, то для Ландманна он становится цент-

ральным понятием культурной антропологии.

Важнейшей задачей антропологии Ротхакер считал отход от пер-

воначальной модели, в которой основное место занимало выяснение

отличий человека от животного. Обратившись к человеку как носите-

лю культуры, антропология получает не только новые эмпирические

данные, но и совершенно иные фундаментальные установки и методы ";.

Шелер пришел к дуализму духа и порыва во многом потому, что он

смотрел на человека в перспективе биологии и психологии, почти не

затрагивая такие области как язык, миф, история, т.е. сферы соб-

ственно человеческой деятельности. Исходным пунктом для Гелена

является индивид, коему природа не дала необходимой инстинктив-

ной оснастки: признавая огромную значимость институтов, он видит в

них прежде всего восполнение изначальной недостаточности челове-

ческой природы. Человек оказывается творцом поневоле, его истори-

ческая деятельность просто восполняет отсутствие врожденных, как у

зверей, инстинктов.

Культура не есть восполнение биологической недостаточности. ";Че-

ловек не является сначала животным, которое лишь затем, постепен-

но, набирается ума и изобретает культуру, чтобы компенсировать свою

недостаточность. Дух не присоединяется к телесности как некая над-

стройка... Скорее, человек запланирован самой природой как духов-

ное существо. Соматическое своеобразие человека и его предназначен-

ность духу II культуре образуют внутреннее единство";'";. Дух прони-

зывает все человеческое бытие. Если Ротхакер следует за Геленом и

говорит об ослабленности инстинктов у человека, то Ландманн вооб-

ще отрицает наличие инстинктов у человека: ";Новым у человека яв-

ляется не сдерживание влечений, но отсутствие инстинкта. Влечение

и инстинкт находят свою цель. На место инстинкта у человека стано-

вится творческая фантазия, которая изобретает цель и утопически ее

предчувствует";^. Дух изначален, он принадлежит к человеческой

природе и ее определяет, является конститутивным принципом.

Вильгельм Гумбольдт однажды сформулировал такой парадокс:

";Человек является человеком только через язык, но чтобы достичь

языка, он уже должен был быть человеком";. Это относится и ко всей

культуре. С неспециализированными органами и редуцированными

инстинктами человек просто не смог бы выжить без культуры. Но как

возможно бытие существа, которое психосоматически уже является

человеком, но еще не располагает культурой? Так как у человека нет

возможности передавать культуру биологически, он изначально дол-

жен был передавать ее по традиции. Иначе говоря, нет человека до

культуры, какого-то ";дикого человека"; без языка, орудий, воспита-

ния и т. п., одним словом, без культуры. Ландманн обращает внима-

ние на то, что уже в процессе эволюции культура играла немалую

роль, воздействовала на формирование человеческого тела. Мозг ав-

стралопитека еще в 2-3 раза меньше, чем у homo sapiens, но австра-

лопитек (или homo habilis) уже использует орудия, а синантроп пользу-

ется огнем в борьбе за существование. Последние стадии биологичес-

кого развития человека находятся под влиянием первых стадий разви-

тия культуры. Человеческая природа сформирована культурой.

Шелер и Гелен видели отличительный признак человека в ";откры-

тости миру";. Животное подчинено влечениям, тогда как человек от

них дистанцирован, а потому у него есть ";мир"; (Welt), но нет ";сре-

ды"; (Urnwelt). Ротхакер считает, что мы вполне можем пользоваться

категорией Urnwelt и применительно к человеку. Во-первых, Шелер и

Гелен говорят об ";открытости миру"; так, словно человеку дана реаль--

ность в себе и для себя, а животному вообще отказано в восприятии

действительности. Но и человек и животные живут в одной действи-

тельности. У людей также имеются врожденные способности и по-

требности, отличающие их от других существ. Не обязательно даже

брать то или иное животное. Вольтер мог придумать существо с Сири-

уса, коему чужды многие человеческие представления. Существуй боги

Олимпа или ангелы, мир они видели бы в иной перспективе. Для

существа, перешагивающего через горы, горы не являются горами в

нашем смысле слова, для наяды или русалки естественна морская сре-

да, а существо из какого-нибудь фантастического романа, наделенное,

скажем, тысячелетней жизнью и множеством парапсихологических спо-

собностей, воспринимало бы мир иначе чем обитатели Земли.

Ротхакер следует за неокантианцами баденской школы в теории

познания и даже пользуется их терминологией. Действительность бес-

конечно многообразна, неисчерпаема, причем кроме экстенсивной бес-

конечности явлений имеется и интенсивная бесконечность - каждое

явление по-разному предстает в различных перспективах, а их число

опять-таки бесконечно. Мы всегда начинаем познание с упрощения

этого многообразия, и уже на уровне слова (а не научного понятия)

осуществляем редукцию чрезмерной красочности и сложности бытия.

Действительность Ротхакер отличает от мира. Действительность еди-

на, мы догадываемся о ее существовании, и точка зрения наивного

реализма отчасти верна: ";вон тому дереву совершенно все равно, что

мы о нем думаем, оно не подчиняется нашим мыслям и остается та-

ким, как есть";";. Но нам дан всегда какой-то аспект дерева. Луны или

былинки. И этот аспект нами творится, достраивается, а потому мы

имеем дело с деревом или с Луной ";для нас";, а не ";в себе";. Те ланд-

шафты, которые мы видим, суть человеческие творения: их нет без

человека. Более того, в разных культурах и в разные эпохи одни и те

же предметы видятся по-разному. Это не означает, что мы живем в

мире иллюзий. Действительность всегда присутствует, но нам даны

лишь частичные ее аспекты. Вслед за Зиммелем и Ортегой-и-Гассетом

Ротхакер часто использует термины ";перспектива";, ";ландшафт";, ";точка

зрения"; - он повторяет основные тезисы ";перспективизма";, согласно

которому картина мира и наблюдатель коррелятивны, предмет всегда

дан в какой-то перспективе и ";на горизонте";. Картина мира меняется

в зависимости от смены позиции наблюдателя или от замены одного

наблюдателя на другого: крестьянин, лесник и горожанин-турист по-

разному смотрят на один и тот же лес, не говоря уж о бизнесмене,

торгующем лесом. Мир открывается нам через наши интересы, кото-

рые пришли на смену инстинктивным побуждениям животных.

Таким образом, на смену одному миру, явленному в ";миро-откры-

тости"; Шелера, приходит множество миров, частичных аспектов та-

инственной действительности. Эти миры не исчерпывают действитель-

ность, но мы знаем о ней только в собственной перспективе, через

свой мир^. На место врожденных способов построения мира у живот-

ных, каждое из которых несет в себе и свой Urnwelt (свой у муравья,

свой у тигра), приходят человеческие миры (menschliche Urnwelten),

зависимые от эпохи, места в социальной иерархии, профессиональной

деятельности и т. д. Потенциально человек может изменить перспек-

тиву: крестьянин может переселиться в город и тогда он постепенно

начинает смотреть на лес и поле, как на место для прогулок. Но пока

он остается крестьянином, он видит их в своей перспективе, и на прак-

тике мы всегда живем в своем мире. Это находит свое отражение в

языке разных народов и групп. В языке скотоводов может быть до

200 наименований для окраски лошадей, но они знают лишь те травы,

которыми питаются их стада. У современного горожанина в сравне-

нии с индейцем лесов Амазонки крайне ограничен словарь отличий

цветов II запахов. Каждая культура обладает своим языком, своим

способом видения, своим ";жизненным стилем"; (Lebensstil). Это раз-

нообразие было бы необъяснимо, имей мы шелеровский ";дух";, кото-

рому открыт один и тот же мир.

Упрощение мира - лишь одна сторона процесса познания; мы не

только производим селекцию впечатлений, но и творим, достраиваем

свои миры силой продуктивной способности воображения. ";Окружа-

ющий мир"; животного есть коррелят инстинкта, врожденной консти-

туции. У человека миры суть корреляты интересов, а они принадле-

жат миру культуры. Потенциально человек наделен способностью под-

ниматься над своей ограниченностью, он может входить в перспекти-

вы других людей и культур, может стать ученым, стремящимся по-

стичь действительность как таковую, или философом, занятым поис-

ком единого бытия. Но человека не следует путать с философом-со-

зерцателем сущностей. Все люди дистанцированны от влечений, но

это связано не с наличием шелеровского ";духа";, а с тем, что на место

влечений пришли интересы. ";Переживаемые образы мира"; (gelebte

Weitbilder) предшествуют теоретическому мышлению, не говоря уж

об ";идеации"; философа.

Практическое действие также предшествует теоретическому созер-

цанию, причем действуем мы всегда с какой-то позиции. В ситуации

нам дан не только внешний мир, но и наши тело и душа. ";Ситуация

изначально конституируется переживанием";^ и она тождественна

Urnwelt в деятельностном аспекте. Действие побуждает и принуждает

человека вернуться в свой мир, а не ";витать в облаках";. Отличие

теоретической установки от практической поясняется у Ротхакера на

следующем примере: мы начинаем жить и постоянно живем в тех или

иных ландшафтах, но иногда нам требуется географическая карта для

лучшего понимания нашего местоположения. ";Мысль о географичес-

ком пространстве все же есть нечто иное чем жизнь в ландшафте";^.

Это не отменяет стремления ученого или философа постичь единство

мира по ту сторону собственной исторически ограниченной перспекти-

вы. Но мир идей нужно понимать по-кантовски: идеи суть регулятив-

ные принципы, цели и ориентиры бесконечного процесса познания.

Тем самым Ротхакер не отменяет шелеровскую ";идеацию";, но уже

не она служит критерием отличия человека от животного и обоснова-

нием дистанцированности человека от окружающего мира и от соб-

ственных влечений. Человек - не ";аскет бытия";, говорящий ";нет";:

он всегда находится в ситуации и одновременно привязан к ней и

свободен. Животное - раб ситуации, а человек, говоря словами Гер-

дера, является ";первым вольноотпущенником природы";. Дистанция

обнаруживается и в восприятии, и в действии, а потому между шеле-

ровским духом и инстинктивными побуждениями возникает собствен-

но человеческая реальность. К ней относится не только ";практический

интеллект";, но и всякое человеческое переживание или созерцание.

Ротхакер отличает ";дистанцию созерцания"; от ";дистанции мышле-

ния"; - это первая и вторая ступени дистанцировання, но даже любая

научная картина мира всегда содержит в себе образные элементы и

даже мифы. Человек пребывает на дистанции и по отношению к соб-

ственному телесному бытию-в-мире, а тем самым обладает свободой,

которая не доступна ни одному животному.

Сходство с экзистенциализмом особенно заметно, когда Ротхакер

обращается к теме конечности и смертности человека. Способностью

трансцендировать свое наличное бытие обладает только конечное су-

щество, но уже для того чтобы постичь свою ограниченность, нужно

выйти за положенную границу. Человек живет в границах своих исто-

рических обстоятельств, практических интересов, языка, традиций,

стилей искусства и философских идей, но ";человек есть конечное су-

щество с сознанием собственной конечности, что с необходимостью

предполагает его бесконечность, ибо обладать самосознанием значит

одновременно его трансцендировать";^. Сущностью человека оказыва-

ется трансцендирование, т.е. выход за пределы каждой данной ситуа-

ции, но эта свобода всегда есть свобода не от ситуации, но в ситуации.

Поскольку все миры опосредованы языком, традицией, воспитани-

ем и другими объективациями, то каждый такой мир выступает в ка-

честве конкретного ";жизненного стиля";. Ротхакер использует выра-

жение Гете - ";запечатленная форма"; (";Gepi-agte Form, die lebend

sich entwickelt";). Такие формы-объективации человеческого творче-

ства создают основу для совместной жизни людей. Они консерватив-

ны, в их развитии имеются перерывы постепенности, но даже всякая

революция вынуждена говорить на языке традиции для критики и

отрицания. Просветитель-атеист продолжает пользоваться понятиями,

выработанными христианской традицией, поскольку других у него нет.

Новое вообще трудно изобретать, а еще труднее добиться того, чтобы

это новое было принято другими.

Культуры представляют собой определенные единства стиля,

который обнаруживается в самых различных сферах. В античной куль-

туре искусство, религия, философия увязаны с городами-полисами и

многообразными социальными институтами. Так как такую органич-

ную связь мы обнаруживаем далеко не всегда, Ротхакер оговаривает-

ся: единство жизненного стиля, охватывающего все экспрессии, на-

блюдается в ";классический период"; высоких культур. Но даже в эти

счастливейшие периоды человеческой истории в любой культуре име-

ются полярности, иногда перерастающие в неразрешимые противоре-

чия и конфликты. Внутренняя структура культуры, способ организа-

ции этого организма он называет объективным духом, т.е. последний

понимается им скорее статически, нежели динамически. Это и не уди-

вительно, поскольку вслед за представителями немецкого историциз-

ма он отказывается следовать за Гегелем в философии истории: нет

закономерного перехода от одной культуры к другой, не говоря уж о

прогрессе. Каждая культура остается неповторимым органическим

целым, индивидуальностью, сопоставимой с индивидуальностью каж-

дого человека. У каждой культуры имеется не только свое внутреннее

членение: ";Все люди и все культуры имеют строго коррелятивный

своему так-бытию окружающий мир";^. Ни одну из них нельзя апри-

ори считать выше другой и каждая из них ведет ";борьбу за место под

солнцем"; и стремится реализовать свои потенции.

Исторпцизм имеет своим последствием релятивизм, причем не толь-

ко теоретико-познавательный, но и этический: то, что в одной культу-

ре считается добром, в другой полагается злом, то, что сегодня счита-

ется основой социальной жизни, завтра может быть отвергнуто и даже

объявлено нигилизмом. Попытка преодоления этого релятивизма со-

держится в учении о различных познавательных интересах. Отчасти

Ротхакер следует здесь за Шелером, но он выстраивает иную иерар-

хию суждений, направляемых интересами. Низшую ступень представ-

ляют практические интересы, коррелятом которых является наивно-

реалистический взгляд на мир (Satz der Sachlichkeit). Над ними воз-

вышается научно-технический интерес, которому соответствует карти-

на мира, предоставляемая естественными науками (Satz der Logizitat).

Наконец, иерархию познавательных интересов завершает поиск смыс-

ла, который находит свое выражение в науках о духе и в философии

(Satz der Bedeutsarnkeit)^. Познание - как индивида, так и культур-

ного сообщества - зависит от доминирующего интереса: ";Между так-

бытием человека и тем, что его интересует, а потому и тем, что он

воспринимает, т.е. какие миры явлений ему открываются, имеется на-

столько сильная связь, что здесь можно говорить скорее о тождестве,

чем о взаимодействии ";^. Высший познавательный интерес тем самым

совпадает и с более высоким уровнем личностного существования, за-

дает иные установки и стремления. Но если у Шелера Eriosungswissen

четко задается предметом - духовным бытием, то у Ротхакера эта

иерархия никак не обоснована. Эта теория интересов получила затем

развитие в учениях Ю. Хабермаса и К.-О. Апеля^, но уже с совсем

иным философским (и политическим) обоснованием.

Признавая многообразие культур и перспектив, их самоценность,

равно как и бесконечность перспектив и ";человеческих окружающих

миров";, нет никаких оснований считать одну из перспектив занимаю-

щей более высокое место в иерархии познания. Если воспользоваться

примером самого Ротхакера, точка зрения на лес (и коррелятивный

ей ландшафт) у крестьянина, собирающего грибы и хворост из прак-

тического интереса, ничуть не лучше и не хуже, чем взгляд ботаника,

изучающего растительность из научного интереса, или историка дан-

ной местности, знающего, что именно в этом лесу древние германцы

истребили римские легионы, или у самого этого древнего германца,

поклонявшегося священному дубу Вотана в этих местах.

5/P>

Но не этот релятивизм Ротхакера, а его концепция человека как

изначально культурного существа оказала влияние на те концепции,

которые доминировали в философской антропологии в 50-60-е годы.

У М. Ландманна культура тождественна объективному духу, компо-

ненты которого входят в человеческую природу. Чтобы утверждать

себя субъективно, требуется традиция, в которой рожден и которой

вскормлен индивид. Человек является не только творцом, но и творе-

нием культуры. Она представляет собой орган человека, но и человек

есть орган культуры, определенного человеческого сообщества (Gemein-

schaft), выступающего условием возможности индивидуального суще-

ствования. У человека нет какого-либо постоянного психобиологичес-

кого бытия, которое одинаково во все времена. Лишь ";безумие нату-

рализма"; заставляет искать постоянный ";субстрат";. Столь же ";безу-

мен"; и супранатурализм, находящий повсюду либо универсальный

разум, либо созданную Богом душу. Человек рождается не в культуре

вообще, но в какой-то конкретной традиции, с данным языком, в та-

ких, а не иных институтах. Эти культурные обстоятельства пронизы-

вают человеческое бытие до самых глубин, а потому человек одновре-

менно является историческим существом, принадлежащим своему вре-

мени.

Общее во всех культурах и у всех индивидов - это лишь общий

структурный принцип: человек повсюду должен создавать культуру и

жить ею. ";Человек есть открытость, которую он сам заполняет, про-

блема, которую он сам решает. Но у нее нет единственного решения,

их всегда тысячи. Подобно Протею, он принимает то одно, то другое

решение и выступает всегда в исторически специфическом облике";*";.

Плюрализм культур и их равенство предполагаются уже тем, что че-

ловек принадлежит тому или иному сообществу и в нем творит свою

историю: ";Творческое существо неизбежно является исторически из-

менчивым существом";^. Если у человека и есть ";среда";, то ею служит

его культура, в которой он живет и дышит - как ";рыба в воде или

птица в воздухе"; - с тем отличием, что он эту ";среду"; продолжает

творить. Мир культуры можно определить лишь как изменчивый мир,

предстающий в многообразии обликов. Априорны не предсуществую-

щие нормы, но функции, которые выполняет человек в качестве твор-

ца культуры (";лишь сила делать набросок культуры, а затем его осу-

ществлять";^ ). Но по содержанию мы совершенно свободны, ибо куль-

тура есть творческий ответ человека миру. Здесь царит ";тотальное

творчество";, поскольку нет вечного образца, по которому строится

культура.

";Объективный дух"; Ландманна содержит в себе ";априори"; (или

Antropina), которые даже не являются векторами его деятельности.

Они чисто формальны как условия его существования: творчество,

открытость миру, принадлежность обществу, истории, традиции. Он

критикует Хайдеггера за то, что у последнего ";экзистенциалы"; затра-

гивают только этико-психологическое бытие человека, тогда как соб-

ственные ";априори"; Ландманна несут черты как субъективного, так и

объективного духа. Но у Хайдеггера экзистенциальная аналитика со-

держательна, тогда как у Ландманна априорные структуры сводятся к

одной формуле: человеческое творчество протекает в мире культуры

или объективного духа: его ";культурность, общественность, традици-

онность, историчность"; (Kulturalitat, Gesellschaftlichkeit, Traditiona-

litSt, Geschichtlichkeit ) по определению не имеют никакого постоян-

ного содержания и характеризуются как объективации творчества,

которое опять-таки невозможно определить иначе как творчество куль-

туры, общества, традиции и истории. По своим основным установкам

Ландманн чрезвычайно близок историцизму Коллингвуда, позднего

Кроче, Ортеги-и-Гассета (";у человека нет природы, у него есть исто-

рия";), но с тем отличием, что у этих мыслителей априорные структу-

ры истории или духа всегда выявляются в многообразных историко-

культурных ситуациях, в структурах мышления людей различных эпох,

в истории искусства, литературы, философии, тогда как у Ландманна

мы имеем дело со схемой, которая может быть заполнена любым со-

держанием: ";человек есть творец и творение культуры";.

Значительно больший интерес представляют труды тех филосо-

фов, которые шли не от общих схем, а от того колоссального матери-

ала, который накопили науки о человеке. Послевоенное влияние аме-

риканской социологии и культурной антропологии, а затем и фран-

цузского структурализма, возврат к психоанализу, к различным вари-

антам марксизма сказались на содержании работ по философской ан-

тропологии. В 60-80-е годы вышло множество работ, в которых пред-

метом исследования стали культурная, социальная, историческая ант-

ропологии. Примером такого осмысления может служить труд В.Э.

Мюльманна ";Homo creator";( 1962), в котором получают развитие идеи

Э. Кассирера. В своей работе ";Опыт о человеке"; (1944), вышедшей в

эмиграции по-английски и лишь с большим запозданием воспринятой

в Германии как оригинальный вариант культурной антропологии,

Кассирер определял человека как animal symbolicum. Ориентация

Кассирера на результаты конкретных наук - языкознания, этногра-

фии, психологии, истории религии и мифологии - постепенно стала

господствующей тенденцией немецкой культурной и исторической ан-

тропологии"; . К последней относят труды не только многочисленных

ученых, занятых исследованием тех или иных эпох, социальных ин-

ститутов и человеческих типов, но и некоторых видных мыслителей,

выдвинувших целостную программу изучения исторически изменчи-

вой человеческой реальности.

Это относится прежде всего к книгам Н. Элиаса (";О процессе

цивилизации";, ";Придворное общество"; и др.), который разрабатывал

свою социологию ";долговременных процессов"; на основе близкой психо-

анализу антропологии. Иногда к исторической антропологии относят

и социальную философию Ю. Хабермаса^, поскольку его работы

60-х годов (";Познание и интерес"; и др.), равно как и труды К.-О.

Апеля близки по своей тематике философской антропологии и даже

обозначались самими этими мыслителями как ";трансцендентально-праг-

матическая антропология"; . К проблемам философской антропологии

обратился в 70-е годы и крупнейший представитель философской гер-

меневтики Г.-Г. Гадамер, подготовивший издание 7 томов серии ";Но-

вая антропология";^.

Если учесть, что к темам философской антропологии постоянно

обращались представители экзистенциализма, феноменологии, психо-

анализа, герменевтики, то можно сказать, что эта проблематика пере-

стала быть достоянием какой-то одной школы. Более того, к постав-

ленным представителями философской антропологии вопросам сегод-

ня значительно чаще, чем философы, обращаются социологи, этноло-

ги, историки и психологи.

Философская антропология и персонализм

Если культурная антропология постепенно эволюционировала в

сторону конкретных научных дисциплин (ранее это произошло с ";био-

логической антропологией";), а потому постепенно утратила свой соб-

ственно философский характер, то иной была направленность так

называемой религиозной антропологии, которая с самого начала была

ориентирована на теологию. Более того, если в протестантской теоло-

гии XX в. существовала значительная свобода в выборе философских

учений, а потому экзистенциализм на несколько десятилетий сделался

одним из основных источников протестантского богословия, то в като-

лицизме ситуация была до II Ватиканского собора совершенно иной:

неотомизм считался чуть ли не официальной философией католичес-

кой церкви.

Поэтому философская антропология католических мыслителей

50-х годов с одной стороны, никак не была беспредпосылочной, так

сказать, свободной от внешних авторитетов дисциплиной, но, с дру-

гой стороны, она нередко представала как своего рода ";модернизм"; в

рамках самой церкви. Сомнительным казался и ее первоисточник. Хотя

М. Шелер был некоторое время католиком, но его антропологическое

учение было сформулировано в последние годы жизни, когда он от

католицизма отошел. Даже его труды католического периода, в кото-

рых разрабатывалась теория духовных актов (а учение о созерцании

сущностей (Wesensschau) служило обоснованию христианского пер-

сонализма), были чрезвычайно далеки от неотомизма и лишь отчасти

совпадали с традицией августинианства. Тем более чуждым католи-

цизму (да и христианской мысли вообще) был дуализм духа и поры-

ва. Последующее развитие философской антропологии Плесснером и

Геленом вообще лежало за пределами допустимого в богословской среде,

поскольку основные выводы этих авторов делались на основе совре-

менного эволюционизма, а человек рассматривался исключительно в

качестве природного существа.

В религиозной философской антропологии решалась задача при-

способления категориального аппарата светской мысли к христианс-

кому богословию. В Германии эта антропология опиралась прежде

всего на ранние труды Шелера. Примером соединения феноменоло-

гии с христианской метафизикой может служить прежде всего творче-

ство Х.-Э. Хенгстенберга, хотя сходные идеи развивались К. Ране-

ром и рядом других мыслителей.

В ";Философской антропологии"; Хенгстенберга центральным по-

нятием является труднопсрсводпмос Sachlichkeit, буквально означаю-

щее II ";дельность";, II ";объектиипость";, и ";реализм";. Но при том, что

все эти значения сохраняются Хенгстенбергом, Sachlichkeit оказыва-

ется и ";предметностью"; (в том случае, когда мы следуем за самим

предметом, когда мы стремимся выяснить суть дела), и своего рода

";бытийностью"; - так предложил понимать этот термин сам Хенгстен-

берг в предисловии ко второму изданию своего труда. Феноменология

Гуссерля начиналась с лозунга: ";К самим вещам!";, но затем эти вещи

растворились в конститутивных актах сознания. Хенгстенберг посто-

янно подвергает критике не только транцендентальный идеализм Гус-

серля, но it экзистенциализм, поскольку тот игнорирует реальность

природы и общества. Sachlichkeit означает возвращение к объективно-

сти, к реализму. Субъект-объектное отношение изначально и"; оно не

снимается ни экзистенциальной аналитикой ";Бытия и времени"; Хай-

деггера, ни, тем более, изначальным выбором Сартра. Критика экзи-

стенциализма (который был чрезвычайно популярен в 50-е годы) у

Хенгстенберга отчасти напоминает аналогичную критику Гелена и

Плесснера (и даже сторонников диалектического материализма). Но

направленность ее иная: утрата предметности, сути дела, связи с ре-

альностью, которая подменяется субъективностью выбора, выглядит

у Хенгстенберга как один из вариантов ";Люциферовой гордыни";.

Sachlichkeit противопоставляется прежде всего утилитарному от-

ношению к предмету, когда мы смотрим на него не ради его самого, но

ради некой субъективной выгоды. Это не отменяет субъективного уча-

стия: если истину понимать как простое отражение предмета, то са-

мым ";объективным"; был бы фотоаппарат. Если судья ";объективен";,

то лишь в том случае, когда он вникает во все тонкости дела и лично-

стно участвует в разбираемом деле, а не там, где он просто применяет

параграф закона. Объективность не сводится к познавательным опе-

рациям, она может проявляться и в созерцании, и в эмоциональных

взаимоотношениях с другими людьми, и в действии, и в эстетической

или этической оценке. Повсюду, где в отношение к миру вмешивается

стремление к личной выгоде, такого рода объективность утрачивает-

ся. Скажем, в настоящей любви ";умолкает всякий утилитарный мо-

мент";^, а стоит ему появиться, испаряется и любовь. Так как любовь

определяется Хенгстенбергом как ";формальный этический принцип";,

т.е. ни одна добродетель не является таковой без любви (можно вспом-

нить слова ап. Павла из послания Коринфянам), то мир, подчиненный

одному лишь поиску пользы, оказывается предельно безнравствен-

ным.

Если Шелер и Ротхакер сводили естествознание к инструменталь-

но-техническому господству над природой, то Хенгстенберг считает,

что наука покоится на чистом исследовательском интересе, который

изначально присущ человеку. Уже в игре маленького ребенка дает о

себе знать это собственно человеческое отношение к миру: исследова-

тельское поведение, не имеющее практического интереса. Более того,

и техника оценивается ими неверно: <Изначальное техническое отно-

шение бесконечно далеко от утилитарного. Скорее, оно, как и иссле-

довательское отношение - и даже больше, чем последнее, приближа-

ется к игре. Наша сегодняшняя ";техника"; означает грехопадение, по

меньшей мере отход от изначального технического отношения, пока

наша техника служит исключительно ";интересу";. Невозможно гово-

рить о техническом отношении, происходящем из влечения к господ-

ству над природой. Игра и воля к господству друг друга исключают,

даже если сознание собственных способностей играет положительную

роль в техническом экспериментировании. Но изначально техник не

утоляет этим сознанием собственной мощи жажду господства, но ра-

достно ощущает и переживает свое согласие с природой>^. Уже ребе-

нок ";играючи"; исследует мир, и это отношение является предметным

(sachlich). То же отношение, а не интерес и не волю к власти, мы

находим у великих ученых и инженеров.

Животное лишено такой объективности, поскольку оно привязано

к своей среде, а его поведение следует биологической пользе для ин-

дивида или вида. Человек, даже если он преследует исключительно

корыстные цели, ставит их сознательно. Противопоставление sachlich-

unsachlich, следования сути дела и субъективного произвола, вообще

возможно только в человеческом мире, коему открыт человек. Здесь

Хенгстенберг следует за Шелером и критикует Ротхакера за употреб-

ление термина Urnwelt применительно к человеку. У животного нет

выбора, оно инстинктивно сообразуется со средой; человек принимает

решение, он является ";принужденным к свободе существом";";. Наде-

ленность самосознанием, совестью, способностью выбора между доб-

ром и злом изначально даны человеку. Он всегда живет в ";простран-

стве"; смысло-полагания и смысло-постижения, а потому он всегда бе-

жит от бессмысленности. Именно поэтому он становится создателем и

носителем культуры, ибо последним ее основанием является не нуж-

да, но стремление к полноте осмысленного существования. ";Культура

приходит не из недостатка, но из полноты";, - возражает Хенгстен-

берг Гелену ^. Господство над природой вообще не составляет сущно-

сти культуры, поскольку усиление такого господства слишком часто

ведет к упадку культуры и росту варварства.

Полнота и объективность смысла не зависят от того, несет ли он

нам какую-либо пользу; не зависит он и от числа тех, кто этот смысл

постигает. Феноменология Хенгстенберга восходит к первому тому

";Логических исследований"; Гуссерля с тем отличием, что он различа-

ет личностный и онтологический смыслы. ";Под последним мы пони-

маем тот смысл, который имеется до всякой инициативы человеческо-

го субъекта и независим от него по своему бытию. В своем творении

смысло-образов человек вообще не является первоносителем смысла.

До того как он начал реализовывать смысл, тот уже всегда существо-

вал";";. Но реализация этого смысла личностна, она зависит от реши-

мости человека актуализировать тот или иной смысл (или бессмысли-

цу). Личностный смысл есть ответ человека на смысл онтологический.

Прафеноменальность смысла, его несводимость к прнчннно-след-

ственным связям, выступают у Хенгстенберга как критерий отличения

человека от животного. Организм животного есть единое целое, оно

является телом, поскольку индивид, организм и его Urnwelt совпада-

ют. Человек не есть тело, но у него есть тело. Причем это телесность

особого рода - ";плоть живая";. Человек живет в осмысленном мире'и

причастен к абсолютному смыслу - в этом его отличие от животного.

Он ни в коей мере не является ";недостаточным существом"; Гелена.

Последний говорит о неспециализированности и недифференцирован-

ности, об эмбриональности и примитивности, и делает это с тем, что-

бы отличить человека. Но эта ";негативная антропология"; исходит из

биологии животного в качестве некой нормы: биология животных пред-

посылается биологии человека. Биологическая конституция человека

такова, что она отрицает эти нормы, ибо человек подчинен ";сверхби-

ологическому принципу"; и им сформирован. Если специализацией че-

ловека является Sachlichkeit, то биологическая неспециализирован-

ность есть не нечто негативное, но позитивное, способствующее раз-

вертыванию человеческой сущности. Человеческая рука не специали-

зирована для лазания по деревьям именно потому, что она предназна-

чена для использования орудий. Человек не приспосабливается к сре-

де, но сам ее к себе приспосабливает - ему не нужны клыки и когти.

Человек является творцом культурного мира, и это творчество не

есть компенсация биологической неприспособленности, так как подоб-

ное приспособление ему изначально не требовалось. ";Человеческие

члены и органы биологически в точности соответствуют тому, что от

них и требуется";";. Не происходит их специализации и в ходе воспи-

тания и обучения, поскольку человеку вообще не требуется специали-

зация. Он не превратится в другой вид, скажем в существо, способное

летать или плавать под водой, поскольку это он может делать с помо-

щью своего ума и созданных своими руками орудий. Не станет чело-

век и ницшеанским сверхчеловеком - человечество способно покон-

чить самоубийством, а это может произойти не из-за биологических

законов, но из-за неверности осмысленных действий, выбора. Теория

";недостаточности"; проистекает из ";враждебности духу";, она не имеет

подкрепления в самой биологии, но является ";мировоззренческим ап-

риори"; натурализма и материализма.

Эта критика Гелена оправдана в той части, где речь идет о ";нега-

тивности"; его антропологии, где как институты культуры, так и черты

человеческой личности считаются компенсацией биологической недос-

таточности. Но если речь идет о научной обоснованности, то у Гелена

философская антропология отталкивается от данных современной

биологии, тогда как Хенгстенберг ее просто игнорирует - для него

нет ни эволюции живого мира, ни палеонтологии, говорящей о

предшественниках homo sapiens. Человек для него сотворен раз и на-

всегда одинаковым как ";образ и подобие"; Бога. Доказательству этого

посвящены последующие главы его ";Философской антропологии";, где

речь идет о метафизике духа и метафизике человеческой жизни. В

метафизике духа он вслед за ранними трудами Шелера рассматривает

личность как центр духовных актов, а в метафизике человеческой жизни

соединяет персонализм с гилеоморфизмом: жизнь ";не автономна, но

может быть понята лишь в своем служащем духу oтнoшeнlll!'";'' , тело

требует духовной формы для завершенности. Так как тело уже есть

некая действительность, то это не ";первая материя"; в ее чистой нео-

пределенности, но ";вторая материя";, та возможность, которая актуа-

лизируется духом, Словом. Наконец, и над плотью, и над духом воз-

вышается личность, истинный конституирующий принцип: ";человек

есть личность, которая всегда индивидуально и неповторимо консти-

туирует себя в духе и плоти";";.

Сквозь всю сложную категориальную систему Хенгстенберга про-

ходит одна главная мысль - человек является личностью, носителем

духа лишь через причастность к божественному творению; ему свыше

дана свобода, в том числе и свобода злоупотреблять этим даром. Его

социальная философия консервативна в ином смысле чем у Гелена.

Человеческое бытие изначально ориентировано на сообщество, общи-

ну (Gemeinschaft), но ему приходится жить в обществе (Gesellschaft),

где первоначальное ";Мы"; распадается на индивидуальные Я. Преде-

лом вырождения социума является массовое общество, в котором гос-

подствует утилитаризм, критика которого проходит сквозь всю книгу

- ";Философскую антропологию"; - Хенгстенберга.

Такого рода философская антропология достаточно типична для

католических мыслителей. Примером тут мог бы послужить нынеш-

ний папа римский, Иоанн-Павел II, который, будучи еще кардиналом

Войтылой, написал трактат по философской антропологии ";Личность

и действие"; (Osoba i czyn), в котором теория духовных актов Шелера

также соединяется с неотомизмом";. Философская антропология по-

лучила распространение во всех католических странах. В качестве

примера можно привести Испанию, где ученики X. ОртеГи-и-Гассета,

антропология которого близка и экзистенциализму и ";культурной ан-

тропологии";, развивали идеи учителя, сочетая христианский персона-

лизм с данными конкретных наук.

Реалистическая метафизика X. Субири по своей направленности

близка феноменологии Sachlichkeit Хенгстенберга, но Субири прини-

мает и идеи ";биологической антропологии";, равно как и современный

эволюционизм: Бог вложил ";душу живую"; в плоть биологически не-

достаточного существа, появившегося в процессе эволюции, но ведь и

сама она может быть понята как процесс божественного творения. И

реалистическая метафизика Субири, и его христианский персонализм

достаточно необычны для католической традиции, поскольку исход-

ным пунктом его философствования стали идеи не Фомы (и всей схо-

ластики) и даже не Августина, но восточных отцов церкви. Быть мо-

жет поэтому его идеи столь созвучны трудам некоторых русских фи-

лософов, прежде всего С. Франка. Ученик Субири, П. Лаин Энтраль-

го, будучи одним из виднейших специалистов по истории медицины,

разрабатывал не только специальную медицинскую антропологию, но

и общую философскую антропологию, в которой постепенно произо-

шел поворот от экзистенциальной феноменологии к некоему подобию

";космизма";. В его последних работах (";Тело и душа"; и др.) происхо-

дит окончательный отказ и от гплеоморфнзма, и от феноменологии,

которая становится лишь подсобной описательной дисциплиной.

Сходную эволюцию претерпевали воззрения многих католических

мыслителей, которые начинали свой путь как последователи феноме-

нологии Шелера. Современный католицизм открыт для самых раз-

личных ";светских"; учений и данных естественных и социальных наук.

Разумеется, религиозные мыслители перестали бы быть таковыми, если

бы они подменяли этими учениями или данными высшую истину от-

кровения. Философская антропология 50-60-х годов стала этапом в

развитии современной религиозной философии, она способствовала

модернизации католицизма. Хотя христианская религия всегда пред-

полагала и предполагает определенное учение о человеке, и в этом

смысле она всегда содержит в себе антропологию (без нее невозможна

ни сотериология, ни этика, ни экклезиология), сегодня уже нет смыс-

ла говорить о философской антропологии в узком смысле слова -

как одной из доктрин в рамках католической или протестантской мыс-

ли. В этом смысле она существовала в 50-60-е годы как антагонист и

натуралистических учений о человеке, и той неосхоластики, которая

господствовала в католицизме; философская антропология выступала

как своего рода ";естественная теология";, способная заменить воспро-

изводимое богословами учение Фомы Аквинского. Сегодня философ-

ская антропология является просто одним из вариантов христианско-

го персонализма.

Таким образом, философская антропология во всех ее вариантах

- натуралистическом, дуалистическом, культурно-историческом или

богословском - принадлежит истории, поскольку время ее известнос-

ти как особого направления западной философии прошло. Это не оз-

начает, что вместе с этим утратили значимость поставленные ею про-

блемы. Напротив, они приобрели еще большее значение в связи с

проблемами экологии, этики, политики. Быстрое развитие наук о че-

ловеке ставит все новые вопросы, требующие философского анали-

за. Слова Шелера о том, что в наше время утрачена единая картина

человека, но имеется непримиримая борьба различных картин, верны

не только для начала XX в. К концу столетия многообразие этих кар-

тин таково, что даже представители близких научных дисциплин го-

ворят о человеке на разных языках и зачастую не понимают друг

друга. Следствием этого могут быть и тезисы о ";смерти человека";

(М. Фуко), т.е. исчезновении ";проблемы человека"; из области зна-

ния, и нигилистический релятивизм, объявляющий все эти картины и

";дискурсы"; равноценными (по мнению ряда авторов, относимых к

так называемому постмодернизму). Поскольку к многообразию науч-

ных дисциплин добавляется огромное число мировоззрений, религи-

озных доктрин, то подобного рода релятивизм оказывается просто

опасным: если все ";дискурсы"; о человеке равноценны, то какая-ни-

будь политическая или религиозная секта - типа сциентологии -

может претендовать на то, что она располагает последней истиной,

которая не принимается лишь потому, что у нее меньше политической

или даже просто физической силы. Но тогда истинность картины мира

и человека зависит только от силы тех, кто ее проповедует.

Задачи философии не сводятся к одному лишь анализу логической

связности высказываний ученых, она всегда решала и задачу синтеза,

выработки единой картины мира. Поскольку картина мира неизбежно

включает в себя самого человека и только ему принадлежит, фило-

софская антропология остается одной из философских дисциплин, а

труды представителей ";философской антропологии"; как одной из школ

середины XX в. сохраняют свое значение для данной области филосо-

фии. Но еще большим становится значение философской рефлексии

для других наук о человеке, для решения сложных этических, поли-

тических и социальных проблем нашего времени. Оценивая влияние

данной школы, следует иметь в виду, что современная ";биоэтика";

развилась из медицинской антропологии, непосредственно связанной

с ";биологической"; антропологией, а интереснейшие работы по этике

как таковой были написаны представителями философской антропо-

логии (например, книга X. Йонаса ";Принцип ответственности";). По-

ставленные философской антропологией проблемы касаются не толь-

ко нашего познания, выработки абстрактной картины человека, но и

практических вопросов, имеющих значение для самого бытия челове-

ка и человечества. Это имел в виду и Кант, для которого вопрос: ";Что

такое человек?"; включал в себя не только подвопрос о возможностях

нашего познания, но также: ";Что я должен делать?"; и ";На что я могу

надеяться?";

ЛИТЕРАТУРА

' Цит. по: Mader W. Scheler. Reinbeck bei Hamburg, 1980. S. 36.

^ CM.: Marquard 0. Transzendentalerldealismus, RomantischeNatur-

philosophie, Psychoanalyse. Кб1п, 1987.

' Scheler М. Zur Idee des Menschen // Vom Umsturz der Werte.

Abhandlungen und Aufsatze. Bern, 1955. S. 173.

* Scheler М. Die Formen des Wissens und die Bildung, Gesamtausgabe.

Bern; Miinchen, 1976. Bd. 9: Spate Schriften. S. 114.

^ Scheler М. Die positivistische Geschichtsphilosophie des Wissens

und die Aufgaben einer Soziologie der Erkenntnis (1921); Die Streit um

die Wissenssoziologie. Frankfurt a.М., 1982. Bd. 1. S. 60.

^ Groethuysen В. Philosophische Anthropologie. MUnchen, 1931.

S.4-5.

";SchelerM. Philosophische Weltanschauung, Gesamtausgabe. Bd. 9.

S.82.

* SchelerM. Die Stellung des Menschen im Kosmos, Spate Schriften,

Gesamtausgabe. Bd. 9. S. 27.

"; Ibid. S. 31.

";' Ibid.

"; Ibid. S. 52.

'-' Ibid. S. 56.

"; CM.: SchelerM. Wesen und Foi-mcn dci- Sympathie. Gesamtausgabe.

Bd. 7.

'"; Plcssncr H. Die Stufen des Organischen und der Mensch. 3.Aufl.,

1975. S. 29.

"; Ibid. S. XIX.

'"; Ibid. S. 288.

'"; Plessner H. Philosophische Anthropologie. 1970. S. 63.

'"; Geillen A. Der Mensch. Seine Natur und seine Stellung in der Welt,

8. Aufl. Frankfurt a.M.; Bonn, 1966. S. 10. Далее: Der Mensch...

'"; CM.: Gehlen A. Ein anthropologisches Modell. Gesamtausgabe,

Frankfurt a. M., 1983. Bd. 4. Philosophische Anthropologie und Hand-

lungsiehre.

^ Gehlen A. Studien zur Anthropologie und Soziologie. Luchterhand;

Neuwied; B., 1963. S. 9.

"; Gehlen A. Der Mensch... S. 23.

"; Ibid. S. 36.

"; CM.: Gehlen A. Der gegenstandige Stand der anthropologischen

Forschens; Das Bild des Menschen im Lichte der modernen Anthropologie.

Gesamtausgabe. Bd. 4.

^ Gehlen A. Zur Systematik der Anthropologie, Bd. 4. S. 82.

"; Gehlen A. Der Mensch... S. 38.

^ В работах 60 - 70-х годов Гелен отчасти пересматривает собствен-

ную теорию влечений и, вслед за К.Лоренцем, пишет об ";инстинкте

агрессивности"; и его прямом воздействии на поведение людей. Речь

идет, таким образом, не об ";остатках инстинктов"; (Instinktresiduen),

как было ранее, но о детерминации индивидуального и коллективного

поведения унаследованными от животного мира влечениями. См.:

Gehlen A. Moral und Hypermoral. Eine pluralistische Ethik. Frankfurt

a.M.; Bonn, 1969. S. 42-45.

"; Gehlen A. Moral und Hypermoral. Eine pluralistische Ethik.

Frankfurt a.M.; Bonn, 1969. S. 100.

> Gehlen A. Einblicke, Gesamtausgabe. Bd. 7. S. 133.

> Ibid. S. 258-260, 381.

^ Gehlen A. Moral und Hypermoral. S. 139.

";' Противопоставление ";культуры"; и ";цивилизации"; было общим

местом немецкой философии начала века. О специфике немецкой ин-

теллектуальной традиции, в которой особое значение получили поня-

тия Kultur, Bildung, Geist, Weltanschauung, существует большая ли-

тература. CM.: EliasN. Ober den Prozess der Zivilisation. Frankfurt

a.M., 1976. Bd.l; Bollenbeck G. Bildung und Kultur. Glanz und Elend

eines deutsches Deutungsmuster. Frankfurt a. M.; Leipzig, 1994.

^ Ringer F. The Decline of German Mandarines. The German Academic

Community 1890-1933. N.Y., 1968. P. 80.

^ Soinbart W. Die drei Nationalokonomien. Geschichte und System

der Lehre von der Wirtschaft. Munchen; Leipzig, 1930.

^' Honncth A, Joas H. Soziales Handein und menschliche Natur. Anth-

ropologische Grundlagen der Sozialwissenschaften, Campus. Frankfurt

a.M.; N.Y., 1980. S.52.

^ Sombart W. Vom Menschen, 2.Aufl. B., 1956. S.276.

^ За исключением похвал Гитлеру в предисловиях его книг 30-х го-

дов, мы не найдем в его учении прямых перекличек с расовой биоло-

гией или мифологией ";земли и крови";. Политически Ротхакер при-

надлежал, скорее, к тем консерваторам, которые пошли на союз с

нацистами ради уничтожения Веймарской республики и ";угрозы сле-

ва";. У Ротхакера имеется целый ряд положений, которые прямо пере-

кликаются с трудами идеологов ";консервативной революции";, но его

антропология или философия истории все же никак не сводятся к его

политическим убеждениям или членству в НСДАП.

^ Rothacker Е. РгоЫете der Kulturanthropologie. 2.Aufl. Bonn,

1965. S. 8.

^ Landmann M. Fundamental-Anthropologie, 2 Aufl. Bonn, 1984.

S. 46.

^ Ibid. S. 51.

'° Rothacker Е. Philosophische Anthropologie. 2 Aufl. Bonn, 1966.

S. 68.

'"; CM.: Rothacker Е. Zur Genealogie des menschlichen Bewusstseins.

Bonn, 1965. § II: Wirklichkeit und Welt.

"; Rothacker Е. Philosophische Anthropologie. S. 150.

> Ibid. S. 165.

^ Ibid. S. 199. Говоря о смертности и конечности человека как

условиях его свободы, Ротхакер близок не столько к Хайдеггеру, сколь-

ко к Зиммелю, статью которого ";Трансцендентность жизни"; он по-

вторяет чуть ли не дословно.

^ Rothacker Е. Probleme der Kulturanthropologie. S. 103.

^ CM.: Rothacker Е. Zur Genealogie des menschlichen Bewusstseins:

2 Aufl. Bonn, 1952. § 12: Drei Grundsatze; Geschichtsphilosophie.

"; Rothacker Е. Zur Genealogie. S. 29.

^ Апель и Хабермас были студентами Ротхакера в Бонне в начале

50-х годов, а у Хабермаса он был и Doktorvater при написании доктор-

ской диссертации. Хотя Хабермас ни разу не ссылается на Ротхакера

в работе ";Познание и интерес";, сходство основных положений не вы-

зывает сомнений. CM.: Dahms H.-l. Positivimusstreit. Die Auseinander-

setzungen der Frankfurter Schule mit dem logischen Positivismus, dem

amerikanischen Pragmatismus und dem kritischen Rationalismus.

Frankfurt a.M., 1994. S. 364-373.

*"; Landmann M. Fundamental-Anthropologie, S. 75.

> Ibid. S. 76.

"; Ibid. S. 83.

"; Наряду с трудами Кассирера в связи с этим нужно отметить

влияние американской социологии, социальной психологии, культур-

ной антропологии (cultural anthropology М.Мид, Р.Бенедикт и др.).

Особенно сильным было влияние символического ннтсракцноннзма

Г.Мида (и связанного с ним прагматизма). Культурная антропология

последних десятилетий представляет собой не столько философское

учение, сколько особого рода эмпирическую дисциплину. См.:

Kulturanthropologie/Hrsg. v. W.E.Muhlmann, E.W.Muller. Koln; В.,

1966; Во/те G. Anthropologie in pragmatischer Hinsicht. Frankfurt

a.M., 1985. To же самое можно сказать о многих работах представите-

лей ";исторической антропологии";, которая оказывается дисциплиной,

сочетающей методы этнографии, социологии, психологии и собствен-

но истории.

^ CM.: Honncth A. H.Joas: Soziales Handein und menschliche Natur.

Anthropologische Grundlagen der Sozialwissenschaften. Frankfurt a.M.;

N.Y., 1980. Кар. III.

^ CM.: Neue Anthropologie: In 7 Bd./Hrsg. v.H.-G.Gadamer,

P.Vogler. В 1972- 1973 Гадамер написал большое предисловие к этой

серии, включающей в себя тома по биологической, социальной, куль-

турной, психологической и философской антропологии. Gadamer H.-G.

Theorie, Technik, Praxis - die Aufgabe neuen Anthropologie. Bd. 1.

'"; Hans-Eduard Hengstenberg: Philosophische Anthropologie: 2 Aufl.

Stuttgart, 1957. S. 13.

> Ibid. S. 18-19. "; Ibid. S. 42. ^ Ibid. S. 81. "; Ibid. S. 87.

> Ibid. S. 96. <' Ibid. S. 223. "; Ibid. S. 363.

"; В Польше такого рода философская антропология получила ши-

рокое распространение в 60-70-е годы. Крупнейшим ее представите-

лем является Крониец (см.: Krapiec M. Zarys antropologii filozoficznej.

Lublin, 1974).

Глава 4

РЕЛИГИОЗНАЯ ФИЛОСОФИЯ

В XX ВЕКЕ

ВВЕДЕНИЕ

По самой своей сущности религиозная мысль и связанная с ней

философия принадлежат к традиционалистскому типу культуры. Это

ни в какой мере не означает, что внутри религиозной мысли не рожда-

ются новые философские учения, оказывающие большое влияние на

человеческий дух. Выражая устремления религиозного сознания той

или иной эпохи, вооружая его идеями, аргументами, ценностными

представлениями, философы православия, католичества, протестан-

тизма, иудаизма, ислама, буддизма и других вероисповеданий в исто-

рии мысли нередко становились влиятельными мыслителями - при-

мером могут служить Августин и Фома Аквинский.

Но, может быть, это относится только к эпохам, когда религия

была доминирующей идейной силой? Отнюдь нет. И в XX в. к ";клас-

сикам"; философии по праву причисляют немало представителей ре-

лигиозной мысли. Это католические философы Ж. Маритен, Э. Жиль-

сон, Г. Марсель, Тейяр де Шарден, философ иудаизма Мартин Бу-

бер, протестантские авторы Карл Барт, Пауль Тиллих, Рейнтольд

Нибур, Альберт Швейцер. В исламском мире хорошо известны имена

Джемала ад-Дина ал-Афгани, поэта и философа Мухаммада Икбала.

Русская религиозная философия конца XIX - первой половины XX

столетия связана со славными именами В. Соловьева, Н. Бердяева,

П. Флоренского, С. Булгакова, С. Франка и многих других (о них

речь шла в третьей книге этого учебника).

В данном разделе, который посвящен философии Запада, есте-

ственно обращение к христианству, ибо в Европе или Америке господ-

ствующими религиозными доктринами являются христианские. А среди

них ведущая роль принадлежит католичеству. Примером может слу-

жить философия неотомизма. Неотомизм как направление - детище

официального католичества. Зародилось оно еще в 70-х годах XIX в.

под влиянием решений Первого ватиканского собора (1869-1870). В

1879 г. в энциклике папы Льва XIII ";Aeterni patris"; философия Акви-

ната была объявлена единственно истинной. Так возникла и начала

свое развитие философия неотомизма.

Не удивительно, что в рамках этой построенной на почитании офи-

циальных авторитетов системе идей большую роль играют докумен-

ты, подготовленные теми папами, которые были склонны и способны

к философским размышлениям. Так, папа Пий Х опубликовал в 1914 г.

";24 томистских тезиса";, охватывавших проблемы онтологии, космо-

логии, антропологии и собственно теологии. (Нынешний папа Иоанн

Павел II, имеющий основательное философское образование, после-

довал традиции и в 80-х годах опубликовал ряд энциклик философс-

кого характера.) Ведущими мыслителями официального католичества

были, например, И. Клойтген, кардинал Д. Мерсье, Ф. Ван Стеен-

берген, Ф. Сертийанж, И. Бохеньский и др.

Однако официальные философы, философские доктринеры тех или

иных религий в XX в., как правило, не выбивались в когорту действи-

тельно крупных мыслителей. И наоборот, воздействие религиозных

философов на человеческую культуру, их известность в мире были

тем большими, чем смелее они выходили за рамки официальных уста-

новлений, догматов, ограничений соответствующих религий. Добавим

также - чем решительнее включались в обсуждение реальных проти-

воречий эпохи, ломали привычную иерархию проблем религиозной

философии, меняли веками складывавшийся назидательно-покрови-

тельственный стиль разговора с читателем и слушателем, чем меньше

держались за ";чистоту"; религиозного философствования. О религи-

озной философии в куда большей степени, чем о собственно теологи-

ческих доктринах, можно сказать, что наиболее известные ее предста-

вители в XX в. постоянно стремились преобразовывать ее, сообразу-

ясь с духом времени, с проблемами, трудностями, запросами челове-

ческого бытия.

А вот официальные философы, продолжая за эту ";чистоту"; бо-

роться, нередко одергивали философов-";бунтарей";, не считаясь с их

мировой славой. Так в конце 40 - начале 50-х годов католическая

церковь осудила экзистенциализм Г. Марселя. Тот согласился не на-

зывать созданное им учение ";экзистенциализмом";, но от своих основ-

ных идей не отказался. Преследованиям официальных кругов католи-

чества подвергался также член ордена иезуитов, видный ученый Тей-

яр де Шарден, один из известных мыслителей XX в., пытавшихся

";модернизировать"; христианство. Его воззрения - из-за ";слишком

большой близости"; к естествознанию, к светской гуманитарной куль-

туре - были осуждены, а книги запрещены для использования в ка-

толических учебных заведениях. Характерно, что подобные меры только

увеличивали известность неортодоксальных философов. И некоторые

их идеи впоследствии все же вливались даже в официальную религи-

озную мысль, о чем будет рассказано далее.

В нашем веке широкие круги людей, интересующихся философи-

ей, в том числе и верующих, сочувственно встречали попытки обнов-

ления, и порой достаточно кардинальные, религиозной мысли. Пово-

рот к новому, неортодоксальному - одна из причин, объясня-

ющих то, что перечисленные религиозные мыслители входят

в когорту ведущих философов XX в.

Надо учесть и другое немаловажное обстоятельство: это были вы-

сокопрофессиональные философы, знатоки истории философии, та-

лантливые авторы. К тому же, почти все они - яркие социальные

критики. Их усилиями в религиозной мысли нашего столетия был

осуществлен - опять-таки при упорном сопротивлении ортодоксов -

";антропологический поворот";, т. е. превращение проблемы человека

в наиглавнейшую проблему философии.

Религиозная философия XX в. (даже взятая здесь, в соответствии

с общей темой раздела, в основном в ее христианских вариантах) -

весьма обширный конгломерат принципов, идей, концепций. Они от-

личаются не только от не- или антирелигиозных философских идей -

внутри религиозной мысли также сталкиваются, а подчас упорно бо-

рются, разные подходы и ориентации. Однако в этом введении про-

блема эволюции и сегодняшнего состояния религиозной мысли будет

рассмотрена обобщенно; будет выделено для анализа лишь то, что

представляется в ней самым главным и характерным с философской

точки зрения.

Анализ религиозной философии XX в. в ее целостности затруднен

не только из-за ограниченности объема данной книги. Есть и другая,

вряд ли преодолимая трудность ее изложения. Многие выдающиеся

мыслители нашего столетия, о которых уже шла или пойдет речь в

этом томе учебника, мыслители, ставшие основателями различных на-

правлений, - религиозные философы. Это, например, М. Шелер,

К. Ясперс, Э. Мунье, П. Рикер и многие другие. А потому их учения

в принципе можно было бы рассматривать в разделе, посвященном

религиозной философии. (Однако без них были бы обескровлены раз-

делы, посвященные соответствующим направлениям.) И наоборот: о

Габриэле Марселе, например, вполне можно было бы говорить в главе

об экзистенциализме, ибо его концепция - это религиозный экзистен-

циализм. Таким образом, ";размещение"; названных и других сходных

концепций в данном учебнике (в согласии с другими учебными посо-

биями или в отличие от них) достаточно условно.

Далее будут обобщенно рассмотрены две проблемы - пути обнов-

ления религиозной философии, связанные с подходом к самой фило-

софии, и суть осуществляемого религиозными мыслителями XX в.

упомянутого ранее ";поворота к человеку";.

Ориентации и переориентации религиозной

философии

По каким линиям осуществлялась переориентация религиозной фи-.

лософской мысли, получившая название аджорнаменто? Ограничим-

ся при дальнейшем рассмотрении этого вопроса важнейшими аспекта-

ми - пониманием задач, предмета, главных тем философии.

При традиционной религиозной ориентации философия понима-

ется как подчиненная богословию (теологии, учению о Боге), ибо счи-

тается, что вера, на которой зиждится теология, выше разума, на ко-

тором основываются философские дисциплины. Это относится не толь-

ко к католицизму: другие христианские вероисповедания в общем при-

держивались и придерживаются догмы о первенстве и главенстве тео-

логии над философией. Переориентация в этом пункте, в сущнос-

ти, не была официальным пересмотром догмы. Но неортодоксальные

религиозные философы ";явочным порядком"; как бы обособляли фи-

лософию от теологии и в своих философских занятиях не всегда ";ог-

лядывались"; на теологические установки.

Правда, и в официальном неотомизме происходили определенные

сдвиги в понимании соотношения философии и теологии, о которых

можно судить, взяв в качестве примера обсуждение Тремонтаном,

Жильсоном и другими представителями этого направления давней

формулы томистов: ";философия - служанка богословия";. С одной

стороны, они выступали против ";фидеизма"; (крайне консервативно-

го, догматического течения, осужденного католической церковью еще

в 1838 г., но по существу не исчезнувшего и в наши дни). Сторонники

фидеизма были склонны совсем ";уволить"; былую ";служанку";, фило-

софию, из ";дома"; католической веры - за ее непослушание, т.е. за

дерзкие идеи и деяния, которые привели к подрыву основ религиозно-

го мировоззрения. Неотомисты, противники и критики фидеизма, счи-

тали подобное решение непрактичным: ведь философия только тогда

сможет остаться служанкой теологии, если она попросту не будет унич-

тожена, не перестанет существовать для теологии, писал Жильсон. И

пусть служанка - не госпожа. Но ведь она принадлежит к ";дому";,

является его частью'.

С другой стороны, неотомисты подвергали критике такой фило-

софский рационализм, который полностью освобождал философию

от ее прежней обязанности служить в доме веры. Философия, соглас-

но Тремонтану, была, есть и должна оставаться ";служанкой"; веры и

теологии^. При этом неотомистские философы даже были готовы при-

знать за философией известную автономию в ее собственной области,

но отказывались предоставить ей полную независимость от теологии.

(Впрочем, неотомисты понимали и признавали, что философия давно

уже отвоевала себе эту независимость. Однако они утверждали, что

для философского мышления независимость обернулась деградацией.

Как обосновывается подобная позиция, мы увидим далее на примере

философии Э. Жильсона).

Следовательно, в официальном неотомизме в вопросе о соотноше-

нии философии и теологии сохранялась - с некоторыми модифика-

циями - традиционная ориентация.

Соответственно этому трактуется и предмет философии. Тради-

ционная ориентация, которой придерживается и сегодня офици-

альная религиозная философия, - это геоцентризм. Все, что религи-

озным мыслителем говорится о мире или человеке, все этические про-

блемы должны быть сосредоточены вокруг проблемы Бога, доказа-

тельства его существования, его мудрости, вокруг идеи божественного

блага. Переориентация состоит в том, что религиозные философы

XX в., по большей части не посягая на пересмотр традиционной ";иерар-

хии проблем";, в то же время фактически выдвигают в центр

философии социальные, этические проблемы или вопрос о че-

ловеке.

Пожалуй, в наибольшей степени скорректированы представления

о взаимоотношениях религии, религиозной философии и науки. Если

Фома Аквинский и другие классики религиозной мысли ранних эта-

пов ее развития стремились превратить не только философию, но и

науку в знание, строго подчиненное теологии, то в новейшее время

реализация этой установки столкнулась с серьезными трудностями. В

нашу эпоху религиозные мыслители, как никогда прежде, вынужде-

ны считаться с мощью и самостоятельностью науки. Новый, более

гибкий подход к проблеме науки и религии выражен, например, в

принятом Вторым ватиканским собором (1965) документе (конститу-

ции) ";Церковь в современном мире";, а также в последующих работах

католических авторов. Суть обновленного подхода к вопросу о науке

и разуме, их роли в современном мире можно кратко сформулировать

следующим образом. С одной стороны, признается, что благодаря науке

и технике уже осуществлены и еще будут осуществлены коренные

преобразования. Религиозные философы, занимающиеся проблемами

естествознания, в существенной мере ушли от традиционного цензор-

ского тона по отношению к науке. Науке и разуму даже льстят, науч-

ные открытия используют для ";модернизации"; религиозных воззре-

ний. С другой стороны, в документах и произведениях, о которых

идет речь, большое место занимает критика науки, в ряде моментов

вполне обоснованная, обнаруживающая реальную противоречивость

научно-технического прогресса. Эта критика бывает довольно убеди-

тельной, причем нередко говорится и о существенных издержках не-

гуманного использования достижений науки и техники. Однако глав-

ная цель критических рассуждений о науке просвечивает вполне опре-

деленно: все беды, утверждают религиозные авторы, проистекают из

того, что современный мир ";забыл Бога"; или во всяком случае вспо-

минает о Нем не так часто, как следовало бы.

И вместе с тем религиозная философия все шире и все актив-

нее вовлекает в орбиту своего рассмотрения проблемы обще-

ства, человека, науки. Это одна из примет обновления религиоз-

ной мысли. Но, выходя к этим проблемам, религиозная мысль делает

себя более уязвимой, более открытой для критики - как извне, так и

изнутри. Извне - когда нерелигиозные философы и ученые обнару-

живают несоответствие между проблемами современного мира и пред-

лагаемым религиозной мыслью пониманием их сути и путей решения.

Изнутри - когда верующие, теологи, религиозные философы раска-

лываются на два борющихся лагеря: догматиков и ";обновленцев";. Одни

не желают никаких перемен и приходят в ужас от любой попытки

идейной переориентации, видя опасность в том, что церковь якобы

слишком ";открывает себя"; миру. Другие, напротив, недовольны все

еще сохраняющейся догматичностью, робостью предпринимаемых те-

еретических реформ. В таком напряженном состоянии идейного про-

тивоборства - сопротивляясь переменам и все же идя на них; обнов-

ляясь, но сохраняя традиционалистско-догматические основы - ре-

лигиозная философия и подходит к концу XX в. В каких именно

направлениях обновляет себя религиозная философская мысль XX в.

- это и есть, по существу, предмет анализа данного раздела. В част-

ности, одно из таких направлений - это ";новый поворот"; к человеку.

";Поворот к человеку";: классическое и

неклассическое в религиозной философии

Проблема человека играла заметную роль в классической религи-

озной философии. Августин, Фома Аквинский и другие классики ре-

лигиозной философии неизменно включали в свои философские сис-

темы раздел о человеке. Вместе с тем догматически установленная

религиозной идеологией иерархия ценностей (запечатленная в раз-

личных ";священных"; текстах и документах христианских церквей)

никогда не отводила антропологической проблематике первое место в

теологии и даже в философии. Теологи и философы христианства

издавна объявляли проблему человека второстепенной по сравнению с

вопросами о Боге, его существовании, богопознании.

Что касается неотомизма наших дней, то в нем тенденции антро-

пологизации получили довольно широкое распространение и пользу-

ются поддержкой папы Иоанна Павла II, который в 70-е годы, еще

будучи кардиналом К. Войтылой, написал книгу ";Личность и дей-

ствие";. В свою очередь антропологическая линия религиозной фило-

софии обновленческой ориентации покоится на тех формах отчасти

реформированной религиозной философии, которые зародились в

первой половине нашего столетия, а сейчас уже стали своего рода

";классикой";. Если в свое время антропологические учения М. Шеле-

ра, Ж. Маритена, Г. Марселя, П. Тиллиха, Э. Мунье, Тейяра де

Шардена принимались ортодоксами с опаской, а то и просто осужда-

лись, то сегодня многие идеи названных философов широко исполь-

зуются сторонниками ";антропологического поворота"; внутри рели-

гиозной мысли и вне ее.

";Антропологический поворот"; связан с решимостью фи-

лософов-реформаторов в определенном смысле пересмотреть

традиционную иерархию ценностей и проблем религиозной

философии^.

Если традиционная религиозная философия сводила все вопросы

философии, включая и вопрос о человеке, к проблеме Бога, то рели-

гиозная философская антропология XX в. ставит в центр именно ши-

роко понятую проблему человека^. И хотя отношение человека к Богу

философы этого направления считают необходимым также ";подтя-

нуть к центру";, все же происходит заметная и немаловажная переори-

ентация по сравнению с религиозной классикой.

Происходят перемены и в том, как именно анализируется вопрос о

человеке, какие ценности жизни и поведения людей выдвигаются на

первый план. Меняется сам стиль обращения религиозных мыслите-

лей к человеку. Правда, довольно часто они предпочитают - в соот-

ветствии с духом традиционалистического мышления - приглушать

свое новаторство и делать вид, что только извлекают из теолого-фило-

софских традиций христианства заключенную в нем гуманистическую

ориентацию. Для такого подхода есть определенные основания: за фа-

садом теоцентризма постоянно скрывался интерес к человеку, его

жизни, поведению, нравственности. Особенно характерен в этом отно-

шении пример Августина, и не удивительно, что ";ренессанс Августи-

на"; в XX в. стал мощным стимулом для переориентации в направле-

нии философской антропологии.

И все же в понимании человека неортодоксальными религиозными

философами есть немала идей и подходов, с которыми вряд ли согла-

сились бы классики религиозной мысли и которые встречают в штыки

современные ревнители ";чистоты"; веры. Эти новые идеи и подходы

сказываются уже в самом духе, стиле произведений наиболее извест-

ных религиозных антропологов. Можно перечитывать десятки стра-

ниц их сочинений и не находить традиционных опознавательных зна-

ков религиозной мысли. Правда, отыскиваются все же ";нужные"; сло-

ва о Боге, религии, но где-то на обочине анализа, и без них читатель,

если он хочет, может вполне обойтись.

Специальные вопросы философской антропологии рассматриваются

в особой главе данного тома учебника, где речь идет также и о религи-

озных мыслителях.

Высказанные ранее общие положения о развитии религиозной фи-

лософии, о решении ею центральных философских проблем далее бу-

дут раскрыты и конкретизированы на материале концепций наиболее

известных и продуктивных религиозных философов, внесших боль-

шой вклад в философию XX в. и ставших ее классиками.

ЛИТЕРАТУРА

' Gilson Е. La philosophic et la theologie. P., 1960. P. 113.

"; Tremontant Cl. Les idees mattresses de la metaphysique chretienne.

P., 1962. P. 99, 93, 204.

^ CM.: Шелер M. Положение человека в космосе // Проблема

человека в западной философии. M., 1988. С. 53.

* Там же. С. 60.

КАТОЛИЧЕСКИЕ ФИЛОСОФЫ

Этьен Жильсон

Этьен Жильсон - видный представитель неотомизма, крупней-

ший в XX в. специалист по истории средневековой философии, пре-

восходный ее знаток и интерпретатор. С 1922 г. он издавал высоко-

профессиональный журнал ";Etudes de philosophic medievale";. Жиль-

сон был профессором Коллеж де Франс и других французских уни-

верситетов, читал лекции в Гарвардском университете, возглавлял

Институт средних веков в Торонто. Жильсон - автор книг, многие из

которых приобрели широкую известность и стали классическими по-

собиями по истории средневековой философии и неотомизма': ";Фило-

софия св. Бонавентуры"; (1924); ";Св. ФомаАквинский"; (1925); ";Ме-

тодический реализм";; ";Бог и философия"; (1941); ";Томизм. Введение

в философию св. Фомы Аквинского"; (1942); ";Философия средних

веков"; (2 тома, 1944); ";Дух средневековой философии"; (1948); ";Хри-

стианский экзистенциализм"; (1948); ";Христианство и философия";

(1949); ";Дунс Скот, введение в его основополагающие тезисы"; (1952);

";Метаморфозы града Божьего"; (1953); ";Данте и философия"; (1953);

";Церковь обращается к современному миру"; (1954); ";История хрис-

тианской философии в средние века"; (1955); ";Живопись и реаль-

ность"; (1958); ";Философия и теология"; (1960); ";Массовое общество

и его культура"; (1967); ";Трудный атеизм"; (1979).

Как уже говорилось, неотомизм есть возрождение и преобразова-

ние в новых исторических условиях наследия Фомы Аквинского и

других классиков средневековой теологии и философии. Толкование

их концепций и идей становится главным средством обоснования са-

мой неотомистской философии. Так, в учении Фомы Аквинского

(1225-1274) Жильсон выдвигает на передний план универсальный

замысел, удавшуюся, как он полагает, попытку гармонического объеди-

нения религии и философии, веры и разума^. Другой вершиной ка-

толической мысли средневековья Жильсон считает философию св. Бо-

навентуры (1221-1274), представителя поздней схоластики, одного

из великих Учителей Церкви, главу ордена францисканцев. В его уче-

нии особо подчеркивается значимость метафизики, тесно объединен-

ной с христианской мистикой. Бонавентура - в толковании Жильсо-

на (несколько отличающемся от подхода ортодоксального томизма) -

признает существенные различия между верой и теологией, с одной

стороны, и разумом и философией, с другой стороны. Но следуя тра-

дициям католической философии, он отказывает философии в какой

бы то ни было автономии. Если бы философия исходила только из

разума, она вела бы к заблуждениям. И потому истинную философию

может создать только разум, озаренный божественным светом^.

В философии Бонавентуры Жильсона привлекает также удачный,

по его суждению, синтез томистской и августинистской традиций. Сам

Жильсон предпринимает современную интерпретаторскую попытку

объединить учения Фомы Аквинского и Бонавентуры, хотя он и при-

знает всю глубину различий между философскими идеями этих двух

католических мыслителей.

Характерно, что Жильсон, для которого подлинная религиозная

философия есть не что иное, как следование Фоме Аквинскому, уде-

лил немалое внимание истолкованию философии главного оппонента

Фомы в эпоху поздней схоластики, Дунса Скота (1266-1308). В его

философии Жильсон прежде всего выделил тезис о существовании

бесконечного бытия. При этом, как считает Жильсон, теология хотя и

опирается на философско-метафизические идеи относительно бытия,

но не выводит теологическое понятие бытия из философского. Более

того, как только теолог ";прикасается"; к метафизике, она меняет свой

облик, поднимаясь выше ";к метафизическому небу сущностей";^. Тео-

логия ищет бесконечный источник бытия и, естественно, находит его

во всемогуществе христианского Бога. Уникальность Бога Дунс Скот

видит в том, что его сущность сливается с бесконечностью.

Обсуждая вопрос об очевидных различиях философских позиций

выдающихся католических мыслителей, Жильсон высказывается в

пользу плюрализма именно философских идей и взглядов. Если осно-

вополагающие ";истины веры"; объединяют и должны объединять ка-

толических теологов, то разъединяющие их расхождения по частным,

в том числе философским, вопросам вполне допустимы и даже неиз-

бежны. Церковь не случайно не осудила учение Дунса Скота, направ-

ленное - по ряду философских параметров - против установок клас-

сического томизма. Ибо в философии главные орудия - теоретичес-

кие доводы, доказательства. Всякие запреты и директивные рекомен-

дации в философии бессмысленны. Итак, теологи, замечает Жильсон,

не должны надеяться на то, что люди, направляющие свой умствен-

ный взор на проблему бытия, придут к согласию. Тем самым стано-

вится ясно, что теология должна представить философии ббльшую

свободу исследования. Однако и философы должны, согласно Жиль-

сону, в конечном счете признать преимущество веры, откровения пе-

ред разумом.

Особые требования предъявляются к философствующим теологам,

к религиозным, тем более католическим, философам. ";Мы не прини-

жаем философию, когда предпочитаем ей Откровение как источник

согласия в достоверности. Вот, наверное, почему Церковь позволяет

теологам, под надзором своего учительства, свободно исследовать тай-

ну Бытия, в единении веры, мир которой не нарушается их благород-

ным соревнованием. А сами они должны не покладая рук трудиться,

чтобы лучше узнать. - с целью лучше понять - друг друга; и они

заранее объединятся между собой в изначальном свете, если верно,

что никакое слово человеческое не посмеет разъединить тех, кого со-

единило слово Божье";^.

Важнейший для неотомиста Жильсона предмет исследования -

существенное различие между христианским Богом как Богом рели-

гии и ";философским богом";, т.е. образом и понятием бога в нерелиги-

озной философии. В книге ";Бог и философия";^ в свете этой проблемы

последовательно анализируются главные исторические стадии евро-

пейской философии.

В Древней Греции утверждаются, и прежде всего благодаря поэти-

ческой мифологии, особые представления о божествах. Боги греков

мыслятся и как личности (Зевс, Гера, Аполлон, Афина и др.), и как

стороны физической реальности, природные стихии (Океан, Земля,

Небо). Они уподоблены человеку: боги любят и ненавидят, испыты-

вают и другие эмоции, желания; они наделены и сверхчеловеческой

силой, и поистине человеческими слабостями. Для греческой политеи-

стической религии характерна иерархическая субординация богов. Что

касается древнегреческой философии, то Жильсон оспаривает рас-

пространенную в антиковедении мысль о том, что философия возник-

ла из мифологии и на ее основе. Философия рождается из решитель-

ного отрицания мифологии. Вот почему различные образы первонача-

ла, предложенные древнегреческими философами, не только не под-

чинены божеству, но поставлены выше него. Так, в представлении

Платона боги ставятся ниже Идеи, которая - парадоксальным обра-

зом - объявляется ";более божественной, чем сами боги";. Вместе с

тем Жильсон придает большое значение несомненному факту прекло-

нения Платона перед религиозным началом, как бы напоминая, что

вера в богов древнее философии. В становлении новых представлений

о боге Жильсон отводит особую роль встрече греческой философии с

христианской верой. Когда молодой Августин начал читать ";Эннеа-

ды"; неоплатоника Плотина, то его захватила задача: выразить хрис-

тианского Бога в терминах плотиновской (а значит, и платоновской)

философии. Через несколько столетий после Августина новый синтез

античной философии, а именно философии Аристотеля, и христиан-

ства осуществил Фома Аквинский. Возникшая в результате этого син-

теза метафизика св. Фомы стала, согласно Жильсону, кульминацией

религиозной метафизики. В эпоху нового времени метафизическую

мысль, стремившуюся избавиться от опеки теологии, именно по этой

причине ожидал упадок - и прежде всего в той области, где она

пыталась самостоятельно обосновать философскую идею бога.

";Бог и философия нового времени"; - тема, весьма важная как

для Жильсона, так и для всей философии неотомизма. К ней в раз-

ных связях и аспектах обращались и религиозные философы других

христианских конфессий - протестантизма, православия. В чем же

особенность позиции Жильсона, одного из самых яростных критиков

тенденций и традиций нерелигиозной философии нового времени?

Жильсон подробно исследует пути и методы конструирования ";фи-

лософского бога";, например, в учении Декарта. Как обычный чело-

век, Декарт принимал христианскую веру. Вот слова Декарта, о кото-

рых напоминает Жильсон: ";Я благоговел перед нашим богословием и

не менее всякого другого чаял достичь Царства Небесного";^. Однако в

качестве философа Декарт, по справедливому замечанию Жильсона,

принизил роль теологии. Если Фома Аквинский различил филосо-

фию и теологию с целью затем объединить их, то Декарт воспользо-

вался различением веры и знания, теологии и философии, религии и

науки для их взаимообособления. Поэтому Бог Фомы Аквинского и

";философский бог"; Декарта так отличаются друг от друга. Начав с

бога как абстрактной высшей причины всех вещей, Декарт создал ме-

ханистическую картину мира, т.е. такое научно-философское его объяс-

нение, которое более не нуждается в Боге. Бог Декарта, заявляет

Жильсон, был ";мертворожденным";; он превратился в нежизнеспособ-

ный гибрид рационалистического мышления и религиозной веры. Бог

стал своего рода ";Автором природы";, о котором при ее научном и

философском исследовании вспоминают все реже. Между тем христи-

анский Бог, напоминает Жильсон, не сводим к каким-либо ограничен-

ным функциям, подобным роли ";Автора природы";.

Обычные для религиозных философских систем претензии к кан-

товской ";религии в пределах только разума"; дополняются и подкреп-

ляются у Жильсона рядом тонких и интересных аргументов. Кант в

";Критике чистого разума"; высказал идею о том, что существование

Бога не может быть однозначно доказано с помощью рациональных

доводов. В какой-то мере Жильсон с этим соглашается: поскольку Бог

не принадлежит к числу эмпирических явлений, вопрос о Боге дей-

ствительно выходит за пределы компетенции рационалистического на-

учного и философского познания. К признанию существования Бога,

каким он предстает в христианской религии, человека толкает (ско-

рее) не разум, а собственный многообразный жизненный опыт ";кон-

такта"; с божеством. Ведь почти каждый мыслящий и чувствующий

человек задается вопросом о том, существует ли в самом деле ";нечто";,

называемое Богом. Когда перед нами расстилаются громады океана,

высятся горные вершины, когда мы размышляем о тайне жизни, -

мы мыслью и сердцем неизбежно обращаемся к Богу. И даже сами

философы-рационалисты, утвердив идею философского бога, в дру-

гих теоретических и жизненных ситуациях поворачиваются скорее к

Богу религии. Не в силах справиться с тайнами познания Бога, Де-

карт объявил идею Бога врожденной. Кант в ";Критике практического

разума"; по существу сохраняет Бога религии и делает его опорой всей

системы нравственности.

Из всех этих историко-философских размышлений Жильсон дела-

ет следующие выводы. Естественная теология должна опираться в пер-

вую очередь не на позитивную науку и не на рационалистическую

философию, а на религиозно-экзистенциальную метафизику, т.е. ме-

тафизику, обращенную к личности, к ее существованию и опыту, осо-

бенно связанному с ";откровением"; Бога, его ";явлением"; человеку.

Согласно Жильсону, христианская мысль по самой своей сути

является экзистенциальной и, быть может, ";сАмой экзистенци-

альной"; среди других форм философии, претендующих на решение

экзистенциальных проблем личности^.

Размышления Жильсона, опрокинутые на историю мысли, тем не

менее были подчинены современным, до сих пор актуальным задачам

неотомистской философии и главной из них - обновлению идеи хри-

стианского Бога в условиях, когда вера в него оказалась подорванной.

Жильсон увидел аналогию между XX в. и греческой древностью. В

наше столетие люди, отвергшие христианского Бога, начали суеверно

обожествлять то слепую Эволюцию, то якобы благодетельный Про-

гресс, то Равенство и Демократию. Разуверившись и в них, безверие

изобретает все новые и новые божества. Особая опасность для культу-

ры, религии, философии исходит скорее не от неверующих (";агности-

ков";, по обычной западной терминологии), а от ";псевдоагностиков";,

которые владеют научными знаниями, но проявляют полное бессилие

в вопросах, ответы на которые можно дать лишь обладая философс-

кой и теологической культурой.

ЛИТЕРАТУРА

' Главные сочинения: La philosophic de Saint Bonaventure. P., 1924;

Saint Thomas d'Aquin. P., 1925; Le realisme methodique. P., 1932; Le

Thomisme. Introduction a la philosophic de saint Thomas d'Aquin. P.,

1942; La philosophic au moyenage. P., 1944. Vol. 1-2; L'esprit de la

philosophic medievale. P., 1948; Existentialisme chretien. P., 1948;

Christianisme et philosophic. P., 1949; Jean Duns Scot. Introduction a

ses positions fondamentales. P., 1952; Les metamorphoses de la Cite de

Dieu. P., 1953; Church speaks to the modern world. N.Y., 1954; Peinture

et realite... P., 1958; La philosophic et la theologie. P., 1960; La societe

de masse et sa culture. P., 1967. О жизни, сочинениях, идеях Э. Жиль-

сона см.: Maritain J. [а. о.] Gilson, philosophic de la chretiente. P.,

1949; Сахарова Т. Жильсон // Философская энциклопедия. М., 1962.

Т. 2. С. 137-138.

"; CM.: Gilson E. Le Thomisme. Introduction a la philosophic de saint

Thomas d'Aquin. P., 1942.

"; CM.: Gilson E. La philosophic de Saint Bonaventure. P., 1943.

* CM.: Gilson E. Jean Duns Scot. Introduction...

4bid. P. 195-196.

< Ibid. P. 668-669.

"; CM.: Gilson E. God and philosophy. New Haven, 1960.

* Декарт P. Избр. произведения. М., 1950. С. 264.

^ Gilson E. The Christian philosophy of St. Thomas Aquinas. N.Y.,

1965. P. 368.

Жак Маритен

Жизнь и сочинения. Антиномии бытия и свободы

человеческой личности

Жак Маритен' родился в Париже в 1882 г. В детстве и юности, в

соответствии с традициями семьи, Маритен был протестантом. В 1906 г.

он принял католическое вероисповедание. В студенческие годы его

интересовали естественные науки и философия. Он учился в Сорбон-

не, а в 1907-1908 гг. изучал биологию в Гейдельберге у неовиталис-

та Г. Дриша. Одновременно пришло увлечение работами Фомы Ак-

винского. Маритен рано испытал влияние также и философии Бергсо-

на. С 1914 г. Маритен начал читать лекции по современной филосо-

фии в Католическом институте в Париже. С 1940 по 1945 г. Маритен

жил и работал в США; он преподавал в католических учебных заведе-

ниях в Торонто, в Колумбийском и Принстонском университетах. С

1960 г. Маритен жил во Франции. Умер он в Париже в 1973 г. Основ-

ные работы Маритена: ";Бергеоновская философия"; (1914); ";Искус-

ство и схоластика"; (1920): ";Элементы философии";, 2 тома (1920;

1923); ";Введение в философию"; (1925); ";Антимодерн"; (1922); ";Три

реформатора"; (о Лютере, Декарте, Руссо) (1925); ";Первенство ду-

ховного"; (1927); ";Ангельский доктор"; (о Фоме Аквинском) (1929);

";О христианской философии"; (1933); ";Философия природы"; (1935);

";Наука и мудрость"; (1935); ";Интегральный гуманизм"; (1936); ";Пра-

ва человека и естественные законы"; (1942); ";Христианство и демок-

ратия"; (1943); ";Принципы гуманистической политики"; (1945); ";Ре-

лигия и культура"; (1947); ";Человек и государство"; (1951); ";О фило-

софии истории"; (1957); ";Размышления об Америке"; (1958); ";Фило-

софия морали"; (1960); ";Философ во граде"; (1960); ";Крестьянин с

Гаронны"; (1966); ";О церкви христовой"; (1970).

В основе концепции, ведущей к понятию человеческой свободы, у

томиста Маритена, как некогда и у Фомы Аквинского, лежит понятие

божественного творения. Но оно - в чем заметное новшество - тол-

куется как ";мягкое";, ";предельно либеральное"; изначальное действие

Бога, оставляющее значительный простор для саморазвития всего су-

ществующего. ";Бог не творит сущностей, не придает им окончатель-

ного вида бытия, чтобы затем заставить их существовать";^. Бог,

несколько туманно выражается Маритен, творит только ";существую-

щие субъекты, или основания";, а уж ";реальность индивидуального

существования"; складывается спонтанно. ";Вот почему этот мир есть

природа и приключения, мир, в котором происходят случайные и вне-

запные события и в котором поток событий гибок и изменчив, в то

время как законы сущностного порядка необходимы";^. По мере про-

движения по лестнице существ, которые в традициях Фомы Аквинс-

кого поименованы ";субъектами существования";, одновременно нарас-

тают, согласно Маритену, и сложность, и ";все более совершенная спон-

танность"; сущего. Человеческая свобода есть продолжение и высшее

завершение Богом сотворенного, но ";в себе"; спонтанного мира. ";... С

появлением человека свобода спонтанности становится свободой авто-

номии, становится - целым, которое бытийствует и существует в силу

самого бытия и существования души, само дает себе цель, является

самостоятельным универсумом... Только личность свободна, только у

нее одной есть в полном смысле слова внутренний мир и субъектив-

ность, поскольку она движется и развивается в себе";. Маритен добав-

ляет: ";Личность, по словам Фомы Аквинского, наиболее благородна и

наиболее возвышенна среди всей природы";^

Однако познание, осознание, признание свободы личности - как

собственной, так и других людей - встречаются, как показывает да-

лее Маритен, с огромными трудностями. Когда мы наблюдаем за дру-

гим человеком, осмысливаем его жизнедеятельность, то уникальный

субъект неминуемо превращается для нас в объект среди объектов. А

это существенно осложняет коммуникацию человеческих душ. Что

касается самопознания, то и оно неадекватно, ибо протекает в неяс-

ных, ";сопутствующих";, спонтанно-хаотических актах чувствования и

мысли. В плен подобных неадекватных способов познания человека и

его свободы попадает, по Маритену, философия, в чем ее ущербность

по сравнению с религией. ";Непреодолимое препятствие, на которое

наталкивается философия, состоит в том, что она, конечно, познает

субъекты, но она объясняет их как объекты, всецело вписываясь в

отношение интеллекта к объекту, в то время как религия входит в

отношение субъекта к субъекту. Вот почему каждая философская ре-

лигия или каждая философия, которая, подобно гегелевской, претен-

дует на поглощение и интеграцию религии, в конечном счете пред-

ставляет собой мистификацию";^ Только религия, утверждает Мари-

тен, способна принять в расчет отношение личности к личности ";со

всем заключенным в нем риском, тайной, страхом, доверием, восхи-

щением и томлением";^

Начав с постулирования свободы человека как автономной лично-

сти, Маритен затем напоминает человеку, что он не должен мнить

себя центром мира. Философ рассуждает так. Я свободен и уникален.

Но каждому из нас известно, что мир был до нас и пребудет после нас.

";Я хорошо знаю, что подобен всем другим, я не лучше всех других и

не более ценен, нежели они; Я - лишь маленький завиток пены на

гребне волны, уходящей в мгновение ока в безбрежность природы и

человечества";^. Две указанные стороны человеческого бытия для са-

мого человека - это полоса неснимаемой антиномии, между которы-

ми человек колеблется, подобно маятнику. Переживание антиномич-

ности трагично. ";Эта антиномия разрешается только свыше";^. Стоит

только признать, что существует Бог, и обе антиномично связанные

ориентации наполняются смыслом. Не Я, а Бог - в центре всего, и к

его ";трансцендентной субъективности"; должны быть отнесены все

другие субъективности. Тогда находится место и идее человеческой

уникальности, не перерастающей в эгоизм, самомнение и гордыню.

Только Богу под силу преодолеть объективизацию при познании чело-

века. ";Я ведом Богу. Он знает все обо мне как о субъекте. Я являюсь

ему в моей субъективности, и ему нет нужды объективировать меня с

целью познания";";. ";Обезбоженный"; же человек обречен на одиноче-

ство.

Но субъективность, свобода человеческой личности в тесном един-

стве с Богом, как подчеркивает Маритен, ";является сама себе не через

иррациональный прорыв - каким бы глубоким и плодотворным он

ни был - в иррациональный поток психологических и моральных

феноменов, снов, автоматизма, побуждений и образов, возникающих

из бессознательного; это также не тоска выбора, скорее овладение

собой благодаря собственному дару'";";. Всякое подобное иррациональ-

ное сознание не только смутно - оно принципиально эгоистично, скон-

центрировано вокруг себялюбивых побуждений человека. Высший вид

познания всего, включая субъективность и свободу, - познание ";он-

тологическое";, т.е. восходящее к бытию. <Когда человек истинно про-

буждается в постижении смысла бытия, интуитивно схватывая туман-

ную и живую глубину ";Я"; и субъективности>";, то познание мобили-

зует и интеллект, и волю, и любовь, приводя их к единству и тем

самым ";открывая"; духовность человеческого существования. А в он-

тологическом познании главным, разумеется, является вдохновленное

любовью восхождение к высшему бытию - Богу. Так начало концеп-

ции Маритена смыкается с концом; теологическая предпосылка стано-

вится и основным выводом.

В рассуждениях Маритена, непосредственно посвященных онто-

логическим и антропологическим проблемам, т. е. вопросам о бытии и

человеке, всегда присутствует - что типично для религиозной фило-

софии - нравственно-этическое измерение.

";Интегральный гуманизм"; Ж. Маритена

Философия человеческой личности и свободы Ж. Маритена - это

часть его концепции, тесно связанная с философией истории. В свою

очередь философия истории Маритена играла значительную роль в

предпринятых философом попытках обновления католической мыс-

ли, которые вначале были приняты в штыки богословами-догматика-

ми. Но впоследствии, уже в 50-60-х годах, созданная Маритеном

программа ";интегрального гуманизма"; была встречена с сочувствием.

";Линия ";обновления"; Иоанна XXIII и Павла VI по своей направлен-

ности совпадала с общим духом исканий этого католического филосо-

фа, что нашло свое отражение и в документах Второго ватиканского

собора. Не случайно ";Обращение Вселенского собора к мыслителям и

ученым"; было вручено Павлом VI именно Маритену. В 1967 г. в эн-

циклике ";О прогрессе народов"; Павел VI писал о стремлении католи-

ческой церкви к реализации идеала ";интегрального гуманизма";";. И

сегодня взгляды Маритена на перспективы эволюции европейской

истории разделяются очень многими католическими философами, на-

ходят ревностных сторонников";^.

Но продолжались и споры между католическими авторами по воп-

росу о том, какую роль сыграли церковь и религиозная мысль в раз-

витии европейского гуманизма. Мыслители-традиционалисты стара-

лись, соблюдая ";чистоту"; католической доктрины, подчеркнуть уни-

кальность именно христианского гуманизма. Маритен же стремился

";интегрировать"; именно изначальные религиозные, как он полагал,

основания (";трансцендентные основания";) и многоразличные фено-

мены европейского гуманизма. Вместе с тем, он отмечал, что интегра-

ция не предполагает некритического отношения к традициям гумани-

стической мысли II культуры. Маритен высоко оценивал реабилита-

цию личностного начала, ";естественных законов"; в жизнедеятельнос-

ти человека, как они были заданы гуманистической культурой со вре-

мени Ренессанса. Но откровенный индивидуализм и ";антропоцентризм";

европейского гуманизма Маритен объявил неприемлемыми. Главное

было в том, что светский, т.е. ";антропоцентрический гуманизм";, сме-

щал акценты - о ";трансцендентных основаниях"; забывали или при-

нижали их; на первый план выступали наука, техника, которым при-

давалось самостоятельное значение. На начальном этапе развития ан-

тропоцентризма, в XVI - XVII вв. начался, а на втором этапе, в XVIII -

XIX столетиях, завершился процесс оттеснения на задний план или

перечеркивания религиозных оснований европейского гуманизма. Плата

за это - всесторонний кризис, который в XX в. (в третьем периоде

развития истории нового времени) охватил бытие и культуру челове-

чества. Выход Маритен видел в утверждении теоцентрического гума-

низма.

Маритен призывал современников и потомков глубоко, ответственно

осмыслить разрушительные последствия гуманизма без Бога и с помо-

щью специальных мер терпеливо двигаться к ";интегральному гума-

низму";, восстанавливая или вновь закладывая ";трансцендентные ос-

нования"; жизни и культуры";. Он призывал преодолеть ";злопамят-

ство против христианского мира";, которое связано с противоречиями

христианской истории, а не с самим христианским идеалом";.

Концепция интегрального гуманизма Маритена органично вплете-

на в ткань более широкого религиозно-философского видения культу-

ры и целостной философии истории. Культура понимается как одна

из вершин, достигаемых человеком на пути его совершенствования.

Творческая деятельность, воплощающаяся в творении культуры, но-

сит на себе отпечаток ";трансценденталий божественного бытия -

Истины, Красоты и Блага"; ^.

Как отмечают исследователи, Маритен был одним из первых нео-

томистских авторов, осознавших ";необходимость поворота к реалиям

культурно-исторического мира. При этом, на его взгляд, необходимо

было избежать крайностей, представленных протестантской либераль-

ной теологией, растворившей ";сакральное"; в феномене мирской исто-

рии, и неортодоксального бартианства, утверждавшего полную несо-

измеримость Бога и культуры. Для осуществления намеченной про-

граммы Маритену пришлось не только прислушаться к голосам пред-

ставителей светской мысли Запада, но и внимательно отнестись к

философии тех представителей католического модернизма, чья социо-

культурная ангажированность вызывала его симпатии. Так сложился

его плодотворный контакт с Э. Мунье и другими деятелями персона-

листского движения. Нельзя не учитывать и того влияния, которое

оказало на динамику становления его взглядов общение с Н. А. Бер-

дяевым, предложившим оригинальный вариант хрнстианско-гуманис-

тического видения истории>";.

Одним из важных элементов гуманистической доктрины Марите-

на явилась ее антифашистская направленность. Фашизм точно анали-

зировался Маритеном как деградация культуры, цивилизации евро-

пейского человечества, как тяжкая плата и кара за присущую им про-

тиворечивость, двойственность, внутреннюю надломленность'^

В своей антифашистской борьбе Ж. Маритен был не одинок. К

чести многих религиозных институтов и наиболее известных религи-

озных мыслителей надо отметить, что они мужественно и достойно

пронесли ценности христианства через исторические испытания 30-

40-х годов. В фашистской Германии мощный удар национал-социа-

лизма приняло на себя католичество. Примером того, как католичес-

кие мыслители боролись с фашизмом, может служить деятельность в

30-40-х годах католического философа и писателя-публициста (ита-

льянца по происхождению, жившего и работавшего в Германии) Ро-

мано Гвардини (1885-1968), который вообще представляет интерес

как оригинальный мыслитель. (Об антифашистской деятельности про-

тестантских мыслителей будет сказано в разделе, посвященном фило-

софии протестантизма.)

Романо Гвардини родился в 1885 г. в Вероне, в 1886 г. с семьей

переселился в Германию, в Майнц. Учился Гвардини в Тюбингене,

Мюнхене, Берлине - сначала химии, потом экономическим наукам; в

конце концов он решил заняться теологией и стать пастором. Теоло-

гию он постигал во Фрайбурге и Тюбингене. После защиты диссерта-

ции в 1915 г. во Фрайбурге Гвардини вернулся в Майнц, где был

капелланом. С 1923 г. Гвардини стал профессором религиозной фило-

софии и католического мировоззрения в Бреслау, с обязанностью чи-

тать лекции и вести занятия в Берлинском университете. Из первых

публикаций Гвардини выросло сочинение, опубликованное в 1925 г.:

";Противоположность. Опыт философии жизненно-конкретного";. Гвар-

дини занимался теологией Бонавентуры, которой были посвящены обе

его диссертации. В 1932 г. Гвардини опубликовал книгу, посвящен-

ную Достоевскому. Будучи профессором Берлинского университета,

Гвардини в 20-х и начале 30-х годов собрал вокруг себя интеллекту-

альную молодежь католического вероисповедания. Так был образован

один из немецких духовных центров - объединение ";Квикборн"; (";Жи-

вой родник";). О прогрессивности идей движения ";Квикборн"; и рез-

ком неприятии им национал-социалистской идеологии свидетельствует,

например, книга Гвардини ";Христианин перед лицом нацизма";. Она

была издана в 1939 г. Хотя философ выпустил ее под псевдонимом, то

был смелый шаг, ибо раскрыть авторство Гвардини для нацистов не

составляло труда. Гитлеровцы отстранили популярного профессора

от преподавания, запретили ему публиковать книги и осуществлять

какую бы то ни было общественную деятельность. После разгрома

гитлеризма Гвардини стал одним из наиболее известных и высокочти-

мых католических авторов. Его книга 1950 г. ";Конец нового времени.

Попытка ориентирования"; имела большое влияние. В ней католичес-

кий философ размышляет над важнейшим вопросом о судьбах челове-

ческих ценностей, об их историческом, переменчивом характере, о

крахе многих символов веры, прежде казавшихся такими устойчивы-

ми, - и о влиянии всего этого на судьбы человечества. Гвардини

призвал создать новую ценностно-нравственную систему, которая и

положила бы в основу свободы права отдельной личности, и в то же

время позволила бы превратить человечество в ";товарищество по су-

ществованию";.

ЛИТЕРАТУРА

' Основные сочинения Ж. Маритена: Maritain J. Antimoderne.

P., 1922; La philosophic bergsonienne: 2 ed. P., 1930; De la philosophic

chretienne. P., 1933; La philosophic de la nature. P., 1935; Science et la

sagesse. P., 1935; Humanisme integral. P., 1936; Elements de philosophic.

P., 1939; Christianisme et democratic. N.Y., 1943; De Bergson a Thomas

d'Aquin. P., 1947; La philosophic morale. P., 1960; La philosophic dans

la cite. P., 1960; Dieu et la permission du mal. P., 1963.

О жизни, сочинениях и идеях Маритена см.: Bars Н. Maritain en

notre temps. P., 1959; Fecher С. A. The Philosophy of Jacques Maritain.

Westminster; Maryland, 1953; Michener N. W. Maritain on the Nature

of Man in a Christian Democracy. Hull, 1955; Coplestone Fr. A History

of Philosophy. L., 1975. Vol. IX. P. 254-260.

^Маритен Ж. Краткий очерк о существовании и существующем

// Проблема человека в западной философии. С. 231.

^Там же. С. 231-232.^ Там же. С. 232.^ Там же. С. 235.

^Там же. С. 236. ^Там же, с. 237. ";Там же. ^Там же, с. 238.

'";Там же, с. 242. "; Там же.

'";Paul VI. Encyclique Populorum progressio sur ie developpment des

peuples. P., 1967. P. 69.

'";Губман Б. Современная католическая философия. С. 131.

"; Maritain J. Humanisme integral. P., 1968.

"; Маритен Ж. Философ в мире. М., 1994. С. 79-81.

"; Губман Б. Л. Символ веры Ж. Маритена // Там же. С. 165.

"; Там же. С. 164.

'>Maritain J. The Twilight of Civilisation. N.Y., 1944.

6 - 519

Габриэль Марсель

";Экзистенциальный поворот";

и критика научно-технической цивилизации

Габриель Марсель', выдающийся французский философ и литера-

тор, родился 7 декабря 1889 г. в Париже. В 1906-1910 rr. он учился

в лицее Карно в Сорбонне, где испытал влияние гегелевского и шел-

линговского идеализма, неокантианства, а с 1908 г. - философии Берг-

сона, лекции которого он слушал в College de France. Бергсонианство

привлекло внимание молодого Марселя к проблемам интуиции. Но в

отличие от Бергсона, разъединившего интеллект и инстинкт, интел-

лект и интуицию, Марсель возвратился к идеям интеллектуальной

интуиции, что снова обратило его взоры к позднему Шеллингу. Испы-

тав воздействие английских неогегельянцев Ф. Бредли и Б. Бозанке-

та, а также американских персоналистов Дж. Ройса и У. Хокинса,

Марсель начал развивать экзистенциально-персоналистскую филосо-

фию, в которой центральную роль играла ";метафизика участия и вер-

ности";; в ней все более отчетливо проступали религиозные черты.

Еще в студенческие годы Марсель сотрудничал с группой А. Жида и

журналом ";Nouvel Revue Fran^aise";, оказавшими большое влияние на

формирование французской литературы XX в. После окончания Сор-

бонны Марсель некоторое время был доцентом философии в лицеях.

Он активно сотрудничал с различными литературными и философс-

кими журналами. Мыслитель с литературным даром, Марсель писал

философские драмы, эссе, придавал философским сочинениям форму

дневников, искренних исповедей. В 1927 г. был опубликован написан-

ный в 1914- 1923 гг. ";Метафизический дневник"; - работа, которая в

немалой степени способствовала развитию экзистенциалистской и пер-

соналистской мысли во Франции. (Правда, Марсель не соглашался

называть свою' философию ";христианским экзистенциализмом";, ибо

опасался, что его сочтут последователем Сартра, к которому он отно-

сился критически.)

В 1929 г. Марсель, который и раньше склонялся к христианству,

принял католическую веру. Однако в своих сочинениях он так или

иначе дистанцировался от официальных доктрин католичества, от нео-

томистской философии. Основные философские произведения Г. Мар-

селя: ";Бытие и обладание"; (Etre et avoir), 1935; ";Конкретные пози-

ции и подходы к онтологической тайне";, 1933; ";Homo viator. Проле-

гомены к метафизике надежды";, 1944; ";Таинство бытия";, 2 тома, 1951

(работа написана на основе лекций, прочитанных в Англии); ";Люди

против человеческого";, 1951; ";Человек, ставший проблемой";, 1955;

";Современность и бессмертие";, 1959; ";Философские фрагменты. 1909-

1914";, 1962. Благодаря литературным и философским сочинениям,

которые были удостоены самых высоких премий во Франции и за

рубежом. Марсель после второй мировой войны стал одним из власти-

телей дум, мыслителем и литератором с мировым именем. Он читал

лекции и выступал с докладами во многих университетах. Прочитан-

ный им в 1961 г. в Гарвардском университете курс лекций был опуб-

ликован (в США и затем во Франции) под примечательным заголов-

ком ";Экзистенциальные основы человеческого достоинства";. Умер Г.

Марсель в 1973 г.

Главным методом философствования Г. Марселя было описание

опыта переживаний личности. Некоторые исследователи считают, что

Марсель примыкал также к традициям христианской метафизики, к

традициям онтологии. Действительно, вопрос о бытии - об ";утрате";

бытия, об отчуждении от него - Габриель Марсель поместил в центр

философствования, что объективно сближает его с экзистенциалист-

ско-персоналистской мыслью. Но нельзя не заметить, что в противо-

вес рационалистическим ";прояснениям бытия"; (например, у Ясиер-

са), Марсель подчеркивает: вопрос о бытии - не философская проб-

лема, а тайна, мистерия, которая всегда останется тайной. Единствен-

ное, что доступно человеку, - причастность, приобщение (participa-

tion) к бытию, благодаря которому постепенно наполняется смыслом

человеческая экзистенция. ";Причастность к бытию не является чем-то

внечеловеческим, абстрактным. Напротив, причастность к бытию -

полностью в смысле христианского социального учения - реализует-

ся как причастность к жизни Другого. Причастность к бытию есть

причастность к Ты (Toi). Бытие, поставленное в распоряжение друго-

го (disponibilite), делает изолированного индивидуума существом,

живущим социальной жизнью, и таким образом снимает отчуждение.

Социальная верность базируется на любви, и она есть прообраз отно-

шения человека к божественному Ты";^.

";Вопрос о бытии в творчестве Марселя, - отмечает Г. Тавризян,

- не лежит в области философии (это не онтология в традиционном

смысле), как не лежит и в области теологии. Бытие в контексте марсе-

левского творчества - это основание таких ценностей как верность,

любовь, братство человеческое, основание, в котором отношения смерт-

ных как бы заимствуют нечто от вечности. Это надежда, которую

обрела экзистенция; прямо говорить о бессмертии души здесь невоз-

можно, экзистенциализм тем самым перестал бы быть самим собой...";.

Бытие у Марселя - ";то, что не может обмануть";.

Это верно. И однако в философии Марселя основной проблемой,

как и в онтологии в целом, становится тема бытия, а центральной

антиномией - антитеза ";бытия"; и ";обладания";. ";Бытие"; - главная

характеристика присутствия человека в мире, зависящего в конечном

счете от Бога и Его промысла, от обеспечиваемого Богом единства

тела и духа индивидов. ";Обладание"; - категория, с помощью которой

католический философ пытается зафиксировать черты ";неподлиннос-

ти";, обусловленные неумеренными желаниями (они предшествуют

стадии обладания), гипертрофированной ";волей к власти"; и т. д.";

Итак, Габриель Марсель одним из первых осуществил новый, и

именно ";экзистенциальный поворот"; в философской антропологии ка-

толицизма, и притом уже в сочинении 1914 г. ";Экзистенция и объек-

тивность";. О первопричинах, побудивших философа к переосмысле-

нию проблемы человека, связанному с трагическими переживаниями

предвоенного и военного времени, сам он впоследствии писал, что

никто не подозревал, какой хрупкой и ненадежной была цивилиза-

ция; толща веков цивилизации, как казалось, сообщала ей такую проч-

ность, что было бы безрассудно ставить ее под сомнение. Но при-

шлось во весь голос заговорить о кризисе цивилизации.

Крупнейшим религиозным мыслителям нашего столетия, и среди

них Габриелю Марселю, принадлежит несомненная заслуга: они были

яркими критиками той формы, которую человеческая цивилизация

приняла в XX в. Они с тревогой загодя указывали человечеству на

возможные опасные последствия бездумного научно-технического ро-

ста, которые, к сожалению, оказались реальностью. В наше время

тезисы критической ";философии кризиса"; стали столь известными и

столь распространенными, что о ";первоисточниках"; ее перестали вспо-

минать. Между тем у истоков - вместе со светскими философскими

учениями - стоит и концепция Марселя. В первые десятилетия XX в.

экзистенциально-антропологический подход Марселя был большим нов-

шеством и для религиозной философии. Обратим внимание и на то,

что поворот Марселя к экзистенциальным проблемам произошел рань-

ше, нежели возник и оформился собственно экзистенциализм как на-

правление в западной философской мысли.

";Мир объективности"; - представленный прежде всего наукой и

";ускоряющимся, гиперболическим развитием техники";, пагубной ";ме-

ханизацией мысли"; (";Метафизический дневник";), а также хозяйством,

политикой и их институтами - согласно Марселю, оказался сосредо-

точием хищнических, господских устремлений и действий человека,

утрачивающего свою сущность перед лицом бюрократических инстан-

ций и всей ";искусственной среды"; социального бытия. Главная причи-

на такой ситуации, по Марселю: люди роковым образом превращают

общество в некое лицо, в какого-то помимо них самих действующего

субъекта. Но на деле ";... на какие бы технические усовершенствова-

ния ни оказалось способным общество, оно всегда будет лишь квази-

личностью, псевдосубъектом";^. Потому-то и требуется, настаивал Мар-

сель, и в центр жизнедеятельности общества, и в центр философии

поставить именно человека, единственно способного быть действитель-

ным субъектом действия и познания.

";Конкретная философия"; - так назвал свою философскую док-

трину Г. Марсель - полностью сосредоточена вокруг проблематики

";экзистенциального мира"; человека. Прославление человека и осмыс-

ление его бытия рассматриваются как задача, разрешить которую под

силу только религиозной экзистенциальной философии. Мир ";раз-

бит"; (";Разбитый мир"; - название одного из драматических произве-

дений Марселя); в нем превалирует не бытие, а обладание. Ранее упо-

мянутое ";Бытие и обладание"; - выдающееся философское сочинение

Г. Марселя. Из ";сферы обладания";, - где мы охвачены ";потоком

опасностей, тревог и разных техник";, - человек должен прорваться к

";самому бытию";.

Одна из центральных идей Марселя - необходимость ";тотальной

евангелизации души"; перед лицом современного социального и нрав-

ственного кризиса. Нельзя, утверждает он, представить себе спасения

человека и человечества от обрушившихся на них в XX в. бед, стра-

хов, угроз, потрясений, если не признать ";сверхземной (сверхъесте-

ственный) порядок";. Есть все основания отнести концепцию Марселя

к религиозной философии. Но в его сочинениях в религиозную форму

заключено нетрадиционное философское содержание. В сочинениях

Марселя преимущественное внимание уделено человеку, а традицион-

ные сюжеты - Бог, Его бытие и т.д. - явно отодвинуты на задний

план. Далее, ответим на вопрос: что Марсель считает главным в чело-

веке? Традиционная ориентация полагает наиважнейшим делом и уде-

лом человека богопослушание. Марсель и другие современные рели-

гиозные мыслители на первый план выдвигают поиски человеком сво-

его Я, своей неповторимой духовности. В этой духовности чувствам,

эмоциям, интуиции человека придано не меньшее значение, чем разу-

му. ";Исправляя";, расшифровывая Декарта, Марсель формулирует

тезис: ";Я чувствую, следовательно, я существую";^ Ничто не утешает

человека; ему не гарантируется ничего, кроме постоянного поиска пути

к духовному совершенству. Homo viator (человек-пилигрим, веч-

ный путешественник) - вот, согласно Марселю, наилучший

образ человеческой сущности^. В отличие от традиционалистов,

которые более склонны говорить о ";попечении"; Бога над судьбами

человеческими, Марсель - в унисон с экзистенциалистами - подчер-

кивает и драматизирует моменты жизни человека в современном мире,

такие как страх, отчаяние, покинутость, отчужденность. Отсюда по-

нятно, почему хранители ";чистоты"; религиозных традиций рьяно вы-

ступили против ранней концепции Марселя.

Проблема добра и зла, общечеловеческих ценностей

в католической мысли и философия Г. Марселя

История религиозной мысли накопила множество ответов на труд-

ный для нее вопрос: если мир сотворен и управляем мудрым и благим

Богом, то как это согласуется с бедствиями и злом? Или: как оправ-

дать Бога, если существует зло? Со времени Лейбница часть теологии,

посвященная таким вопросам и ответам на них, называлась ";теодицеей";

(от греч. слов ";Бог"; и ";справедливость, право";). Как обстоит дело с

современными теодицеями? Повысившаяся в XX в. мера зла, челове-

ческих страданий осложнила положение религиозных мыслителей, взяв-

ших на себя задачу создания новой теодицеи. Как понимают религиоз-

ные философы задачи философии в постановке и решении этических

проблем, в частности такой важной и ";вечной"; как добро и зло? Ка-

кие изменения вносятся ими в традиционное понимание добра и зла?

В религиозной этике XX столетия имеется масса оттенков: католи-

ческая этика отличается от протестантской; существуют ортодоксаль-

ные решения и, напротив, подходы, критически относящиеся к хрис-

тианской (католической, протестантской, православной) этической ор-

тодоксии. Но при всех различиях подходов религиозных философов

к проблеме добра и зла, к пониманию этических проблем философии

и ее нравственных задач в этих подходах есть общие черты.

Традиционалисты-католики (вслед за Фомой Аквинским) продол-

жают повторять ";классические"; аргументы. Да, говорят они, в мире

много зла - потому что много греха. На вопрос, почему же Бог до-

пускает умножение зла, дается ответ: зло проистекает из того, к&к

человек и человечество пользуются дарованной им свободой. Челове-

чество в наши дни, рассуждал неотомист К. Тремонтан, как и всегда,

творит свое несчастье, результат человеческой свободы. Но кто, даже

принимая в расчет все издержки, откажется от свободы? Кто не воз-

благодарит за нее Бога? Итак, не Бог, а человек ответствен за зло,

особенно за большое зло. Но, признавая это, все же надлежит - что-

бы не отпала необходимость в Боге - верить, что Бог ";нужен";, чтобы

наказывать человека за зло и грехи, возникшие как результат зло-

употребления свободой. Если снова спросят: а почему Бог позволяет

человеку и человечеству так злоупотреблять свободой? - надлежит

ответить: даже самые большие испытания - когда человек должен

испить чашу самим себе причиненного страдания - посланы Богом во

имя человека, чтобы в конце концов повернуть его к добру.

Значит ли это, что с точки зрения религиозной философии стерты

границы добра и зла, что с человека снимается ответственность за зло

и страдания? Нет, не значит. В последние десятилетия в религиозной

философии значительно усилились голоса, призывающие к утвержде-

нию добрых начал человеческой сущности, выражающие тревогу за

сохранение мира и выживание всего человечества. Тема добра и зла

тем самым перерастает в проблематику общечеловеческих ценностей.

Приверженность ";абсолютным";, общечеловеческим ценностям добра

и гуманизма - сильная сторона христианства. Собственно, истори-

чески случилось так, что именно христианством уже на заре нашего

тысячелетия была поставлена никогда не утрачивавшая своего смысла

задача - формулировать и защищать общечеловеческие ценности. И

не случайно сегодня все чаще вспоминают о библейских заповедях и

исконной христианской мудрости - причем вспоминают не только

верующие христиане, но и все те люди, которые признают за христи-

анством непреходящее духовно-нравственное и историко-культурное

значение. (Разумеется, в истории христианства его деятели и его ин-

ституты далеко не всегда подавали примеры следования общечелове-

ческим ценностям, поэтому на протяжении всего тысячелетия не пре-

кращалась и не прекращается сегодня антиклерикальная критика.)

Наиболее глубокие и искренние религиозные мыслители, тонко чув-

ствуя подспудные изменения истории, вместе с тем умели выбрать

исторические ситуации, когда обновление и защита общечеловеческих

ценностей становились особенно необходимыми. Это можно проиллю-

стрировать на примере философии Габриэля Марселя.

В 1968 г. он опубликовал книгу ";К трагической мудрости и за ее

пределы'";, главной темой которой стала защита общечеловеческих норм

и принципов. Следует призвать, говорит Марсель, к ясному осозна-

нию безусловных ценностей, созданных в великие периоды цивилиза-

ции, их инвариантного характера. Понятие ";мудрость"; всегда играло

немалую роль в философии Г. Марселя. Но если в 1954 г. в книге

";Упадок мудрости"; он, скорее, констатировал распад ";духовного на-

следия";, бесформенность перспектив, ожидающих человечество, то в

своих последних работах, написанных в конце 60-х и начале 70-х

годов, философ страстно, горячо призвал к ";защите трагической муд-

рости";. Из сказанного ранее о философии Марселя следует, что его

христианский экзистенциализм погружает читателя в глубины дей-

ствительно трагических коллизий нашего времени - и сталкивает с

весьма важной проблемой обретения человеком и человечеством той

новой мудрости, которая должна впитать в себя все ценное и гуманное

из мудрости прошлых веков.

Но не пришло ли время, спрашивает Марсель, вообще отказаться

от как будто бы устаревших понятий ";мудрость"; и ";мудрец";? Не сле-

дует ли ";рассредоточить"; мудрость индивидов и вверить ее некоему

коллективному, общественному разуму? ";Действительно, туманная идея

подобного переворота, - пишет Марсель, - давно уже витает в умах

догматиков социалистической мысли, и началось это, наверное, еще с

утопистов первой половины XIX в. По-моему, однако, надо без коле-

баний ответить им, что идея подобного переворота покоится на иллю-

зии, граничащей с бредом";*. Это - иллюзия, ибо место отдельного

человека как субъекта познания и действия в принципе не может за-

нять, по мнению Марселя, никакой коллективный субъект: ведь ре-

ально мыслит и действует только индивид. Вред же такой иллюзии

очевиден, ибо идея подчинения мифическому коллективному разуму

дезинформирует индивида, лишает его активности и ответственности.

А между тем накапливаются ";жгучие вопросы";, требующие от челове-

ка и человечества мудрого подхода. Таков, например, вопрос о техни-

ке, который Марсель - в связи с ядерной угрозой - считает пробле-

мой всех проблем.

Споры вокруг сущности и судеб науки и техники

(Тейяр де Шарден, Габриель Марсель)

Г. Марсель обсуждает самые различные проекты возрождения муд-

рости индивида перед лицом вырвавшегося из-под контроля научно-

технического прогресса.

С одной стороны, обсуждается - и отвергается как нереальная и

опасная - пессимистическая позиция отказа, остранения и бегства от

технического мира. С другой стороны, Марсель анализирует идею

";планетарного оптимизма";, обоснованную другим видным представи-

телем философии католицизма, отцом Тейяром де Шарденом (1881-

1955). Прежде чем обратиться к этому спору, кратко охарактеризуем

его учение.

Тейяр де Шарден - ученый-палеонтолог, создатель нового и не-

традиционного для религиозной мысли варианта эволюционной на-

турфилософии. Церковными властями он был лишен права препода-

вания и публикации своих сочинений. Он вынужден был уехать из

Франции и 20 лет прожил в Китае. Его учение встретило резкий от-

пор не только со стороны официальных хранителей томистских усто-

ев. Даже Г. Марсель и Ж. Маритен резко критиковали тейярдизм.

Маритен квалифицировал его как опасную ересь. Причина была в

том, что масштабная натурфилософская концепция отца Тейяра во

многом обновляла томистское учение, в частности, предлагая новые

подходы к решению важных проблем, таких как универсум, космос,

жизнь, единство природы и человека, науки и техники, научно-техни-

ческий прогресс.

Основные историко-философские истоки тейярдизма - гностицизм,

философия Платона и Аристотеля, неотомизм, диалектика Гегеля, уче-

ние Бергсона о длительности и творческой эволюции. Основные рабо-

ты Тейяра