Главная > Документ


Четыре тысячи золотых франков во Франции 1793 года равнялись нескольким миллионам: господин де Риббинг купил три или четыре замка и пять или шесть аббатств.

Среди замков был и Брюнуа (впоследствии граф продал его Тальма), и Вилье‑Элон, который почти сразу же перекупил у него г‑н Коллар де Монжуи, дед Марии Каппель – им мы займемся чуть позже. А для начала объясним, почему граф де Риббинг так скоропалительно продал Вилье‑Элон г‑ну Коллару. История любопытная и достойная того, чтобы ее рассказать.

Все свои поместья граф де Риббинг приобрел, полагаясь на словесные рекомендации друзей или нотариуса. Не видел он и Вилье‑Элона, точно так же, как не видел прочих купленных замков, однако восторженные похвалы красотам природы и уюту самого дома подвигли графа на желание поселиться именно там, и он поспешил осмотреть свое владение.

Граф добрался на почтовой карете до Вилье‑Котре, пробыл там ровно столько времени, сколько нужно, чтобы пересесть в наемную карету, и помчался дальше в Вилье‑Элон. К сожалению, момент для того, чтобы оценить достоинства имения, был выбран неудачно. Мы уже говорили, что замок Вилье‑Элон находился в коммунальной собственности, и коммуна сдала замок цеху сапожников, чтобы они шили там сапоги для армии. Для какой именно армии из четырнадцати тогда существовавших, мы не знаем, но знаем главное – солдаты в 1793‑х и 1794‑х годах ходили быстро и много.

Помимо того, что подопечные святого Крепена заняли замок и в гостиных, прихожих, столовых, спальнях – словом, в каждом углу – устроили свои мастерские, они, поскольку их очень торопили с изготовлением сапог, пробили в потолках большие дыры, чтобы облегчить себе общение. В каждой комнате замка, словно в тюрьме Мамертин, была сделана большая дыра, и сапожники при необходимости сообщить важное известие переговаривались через нее, не покидая рабочего места, а в случае инспекции или иных посещений подставляли к отверстиям приставные лестницы, поднимались по ним наверх и спускались вниз, экономя время и обходясь без странствий по коридорам.

Естественно, что подобные постояльцы очень сильно повредили презентабельности замка, купленного графом де Риббингом. Увиденное им вовсе не соответствовало тому, что он ожидал. Граф крикнул кучеру, чтобы тот не распрягал лошадей, и, даже не осмотрев сад, который ему так расхваливали, не взглянув на рвы с водой и пруд, где, как ему говорили, кишмя кишела рыба, полный ужаса от вида, а главное, от запаха, царящего в доме, тут же вернулся в Париж.

Я имел честь хорошо знать графа де Риббинга, на протяжении двух десятков лет он относился ко мне, как к родному сыну, и могу засвидетельствовать: склад ума у него был философский, а чувство юмора великолепное. Вот он и отнесся к своему приключению философски и спустя несколько дней со свойственным ему остроумием поведал о своем посещении департамента Эн г‑ну Коллару. Г‑н Коллар сам занимался в те времена снабжением армии сапогами, и вполне возможно, был заинтересован в тех сапогах, что шили в Вилье‑Элоне, к тому же он был более привычен к прозе жизни, чем благородный изгнанник, и поэтому предложил продать ему неудачно купленный замок. Г‑н Риббинг ответил согласием, и Вилье‑Элон стал собственностью г‑на Коллара.

Мы уже имели случай заметить, что, по счастью, у графа было еще три или четыре замка, так что без крова он не остался. Граф выбрал Брюнуа, а в 1805‑м или в 1806‑м продал его Тальма. Расставшись с Брюнуа, он поселился в Кинси, где и прожил благополучно все царствование Наполеона.

На протяжении нашего повествования мы еще встретимся с графом де Риббингом, в 1819 году он вновь поселится в замке Вилье‑Элон, но уже не как хозяин, а как беглец, который нашел там убежище.

С семейством графов де Риббингов, одним из самых древних и благородных в Швеции, связана трогательная легенда, и мы уверены, что читатели будут нам благодарны, если мы ее перескажем.

Не кто иной, как один из Риббингов, взбунтовался в 1520 году против короля Христиана II32. В ответ злой тиран приказал обезглавить двух сыновей Риббинга – двенадцати и трех лет.

Палач отрубил голову старшему и подошел к младшему, чтобы отрубить голову и ему, но услышал тоненький голосок малыша:

– Пожалуйста, не пачкай мне воротник, как ты испачкал его братцу Акселю, меня мама заругает.

Палач сам был отцом, у него тоже было двое сыновей примерно того же возраста, в ужасе он бросил на землю окровавленный меч и пустился бежать.

Христиан послал ему вдогонку солдат, и солдаты убили ослушника.

2

Мария Каппель пишет в своих воспоминаниях:

«Моя бабушка была дочерью англичанина, полковника Комптона. Ей исполнилось девять лет, и она еще носила по отцу траур, когда Господь Бог лишил ее и матери»33.

Эта генеалогия вымышленная, здесь нет ни слова правды. Мария Каппель начала писать свои воспоминания в тюрьме города Тюля после того, как суд приговорил ее к пожизненному заключению, – из соображений высшего порядка она скрывает свое высокое происхождение34.

На самом деле, она происходила из королевского рода.

Мадам де Жанлис, благодаря тому, что ее муж, маркиз Сийери де Жанлис, был любимцем Филиппа, герцога Орлеанского, стала фрейлиной его жены, герцогини Орлеанской, а впоследствии – воспитательницей его детей. Она была молода, хороша собой, кокетлива, и герцог Орлеанский, тогда еще не назвавший себя революционным именем Эгалите (Равенство), которое история сохранит за ним навсегда, превратив в клеймо, влюбился в нее и сделал своей любовницей. Ожидая от мадам де Жанлис ребенка, он отправил ее в Англию, где она родила дочь и назвала ее Эрминой.

После путешествия, скрывшего ее беременность, мадам де Жанлис вновь вернулась во Францию и заняла свое место фрейлины в доме его королевского высочества, оставив дочку на попечение английской семьи, однако с той поры вынашивала намерение не только вернуть Эрмину на родину, но и растить на глазах ее у себя и герцога Орлеанского.

Это намерение она успешно осуществила. Когда дочери герцога Орлеанского и сестре будущего короля Луи‑Филиппа, Аделаиде, исполнилось семь лет, герцог предложил жене привезти из Англии маленькую девочку, чтобы облегчить дочери изучение английского языка – без малейшего труда и огорчений она освоит чужой язык, играя с подружкой. Для герцогини Орлеанской воля мужа была священна, и она с радостью приняла его предложение, не подозревая о сговоре между мужем и любовницей. Г‑жа де Жанлис отправилась в Англию на поиски маленькой учительницы, нашла ее без труда и привезла во Францию. Эрмину поселили в королевском дворце и стали воспитывать наравне с детьми принца. Возможно, из‑за того, что Эрмина была незаконнорожденной, герцог любил ее больше своих законных детей. Эрмине исполнилось тринадцать или четырнадцать лет, когда разразилась революция. Филипп Эгалите был арестован, герцог Шартрский, увенчанный лаврами недавней победы при Вальми и Жемап, эмигрировал вместе с Дюмурье, и нетрудно представить, что претерпели, убегая за границу, дети Филиппа – мадам Аделаида, граф де Божоле и герцог де Монпансье.

Маленькую Эрмину, к которой, вполне возможно, остальные дети относились с понятной ревностью, оставили во Франции; кров и убежище предоставила ей г‑жа де Баланс, старшая дочь г‑жи де Жанлис, иными словами, ее сводная сестра.

Любопытная история связана и с тем, как мадемуазель Пульхерия де Жанлис стала мадам де Баланс. Мы расскажем читателю бережно хранимое семейное предание.

Луи‑Филипп Орлеанский, отец Филиппа Эгалите, больше всего любил жить в своем замке в Вилье‑Котре, особенно после того, как овдовел. Его первая жена, Луиза Генриетта де Бурбон‑Конти, шокировала своими любовными похождениями даже двор Людовика ХV35. 24 апреля 1775 года. Луи‑Филипп Орлеанский женился вторым браком на Шарлотте Жанне Беро де Ла Э де Риу, маркизе де Монтессон – ей пришла в голову удивительная и необыкновенная мысль стать женой господина герцога только после оформления законного брака. Все так и свершилось, как она того пожелала.

Мадам де Монтессон отличалась необычайной красотой. Нужно ли говорить, что условие, которое она поставила герцогу, свидетельствует и о столь же необычайном благоразумии?

Но как бы она ни была благоразумна, она не могла помешать молодым людям влюбляться в нее. Генерал де Баланс – тогда он был еще только полковником – имел несчастье пасть жертвой ее красоты. Будучи главным конюшим герцога, он имел возможность видеть мадам де Монтессон в любой час дня. И вот однажды, увидев ее более прекрасной, чем когда бы то ни было, он не смог противиться своей страсти и со словами: «Я люблю вас» упал на колени. Герцог Орлеанский вошел как раз в этот миг и, ошеломленный, застыл на пороге. Однако маркиза де Монтессон была поистине великосветской дамой, смутить ее было нелегко. У нее не возникло сомнений, что герцог видел , но она тут же поняла, что слышать он ничего не мог. И она с улыбкой обернулась к мужу.

– Ах, дорогой мой герцог, – обратилась она к нему, – помогите мне избавиться от де Баланса. Он обожает Пульхерию и хочет непременно на ней жениться.

Пульхерия была второй дочерью г‑жи де Жанлис, первую звали Каролиной, и она вышла замуж за г‑на Лоустайна.

Застигнутая врасплох мадам де Монтессон назвала наудачу Пульхерию, но девушка, по счастью, была со всех точек зрения очаровательна. Герцог пережил мучительный приступ ужаса, увидев г‑на де Баланса у ног своей жены. Де Баланс считался одним из самых красивых и элегантных офицеров в армии, и герцог был счастлив выдать за него юную де Жанлис. Невеста богатой не была, и герцог подарил молодым супругам шестьсот тысяч франков. Революция, не пощадив Пале‑Рояль, добралась и до особняка на улице Берри, где жили де Валансы. Г‑н де Валанс, разумеется, встал на сторону герцога Орлеанского и после битвы при Нервиндене36, где он показал чудеса храбрости и был тяжело ранен в голову, покинул Францию вместе с Дюмурье и был объявлен Конвентом вне закона. В это же время арестовали мадам де Валанс.

Эрмина продолжала жить в особняке мадам де Валанс с м‑ль Фелиси де Валанс (она выйдет замуж за г‑на де Селя), с мадам Розамундой де Валанс и ее мужем генералом Жераром, впоследствии получившим звание маршала.

Бедные девочки, ставшие после изгнания отца сиротами наполовину, могли лишиться и матери, но случилось чудо.

Каретник по фамилии Гарнье, живший на улице Нёв‑де‑Матюрен, влюбился в мадам де Валанс – в дни всеобщего равенства случались подобные социальные нонсенсы. Гарнье работал в муниципалитете и, рискуя собственной жизнью, дважды сжигал тетради с записями, которые директор тюрьмы отсылал в революционный трибунал. В этих записях мадам де Валанс именовалась самой знатной аристократкой среди аристократок, содержавшихся в тюрьме. Благодаря преданности каретника мадам де Валанс дожила до 9 термидора. После переворота, свершившегося 9 термидора, достойный каретник оказался в весьма затруднительном положении. Как ему поступить? Замолчать свой поступок? Или, напротив, выставить напоказ? Он вспомнил, что видел в доме мадам де Валанс г‑на де Талейрана, а люди говорили, что тот умен и изворотлив. Гарнье разыскал де Талейрана и рассказал ему все. Г‑н де Талейран потребовал немедленно освободить мадам де Валанс, и ее освободили тем охотнее, что никаких обвинений против нее не числилось. Де Талейран рассказал ей, какой чудодейственной причине она обязана своим спасением: красота, даруемая женщинам, чтобы услаждать их жизнь, ее оградила от смерти.

Но любовь достойного каретника – он не счел нужным скрывать ее от де Талейрана, поскольку именно она вдохновляла его на подвиги, – весьма осложнила ситуацию. Когда каретника пригласили к г‑же де Валанс, дабы поблагодарить так, как он того заслуживал, он открыл и эгоистические мотивы своей преданности: славный малый, к тому же весьма и весьма состоятельный, считал, что заслуга его не так уж мала и дает ему право надеяться, что мадам де Валанс воспользуется законом о разводе, который только что вошел в силу, и согласится стать мадам Гарнье. Но на этот раз каретник ошибся. Мадам де Валанс деликатно объяснила ему, что муж ее находится в изгнании, но она по‑прежнему к нему сердечно привязана, и ничто в мире, в особенности ее сердце, не заставит ее пойти против религии – узы церковного брака для нее священны. Зато она пообещала ему, что каждый год в день своего выхода из тюрьмы будет давать торжественный обед, на котором во главе стола будет сидеть Гарнье, а на прощание она поцелует его как своего спасителя, и вслед за ней его поцелуют ее очаровательные дочери.

Эрмина хоть и осталась в доме г‑жи де Валанс единственной сиротой, но и ей повезло обрести свое счастье. Г‑н де Талейран как‑то встретил в Пале‑Рояле одного из своих приятелей, провинциального дворянина с недурным состоянием, точнее, владельца двенадцати, а то и пятнадцати арпанов земли, недавно купившего замок у графа де Риббинга, в окрестностях Билье‑Котре. Дворянина звали г‑н Коллар де Монжуи. Г‑на Талейрана как раз мучил приступ филантропии, в задумчивости он прошелся под руку с приятелем под аркадами и, поворачивая на третий круг, заговорил:

– Послушай, Коллар, почему бы тебе не сделать доброе дело?

Господин Коллар приостановился и удивленно посмотрел на него.

– Добрые дела не всегда кончаются дурно, – продолжал де Талейран, – и я думаю, что тебе пора жениться.

– И что же это, черт побери, за доброе дело, которое я сделаю, женившись? – осведомился Коллар.

– Девушка, на которой ты женишься, чарует красотой, изяществом, воспитанием, но она сирота и бесприданница. Женившись на ней, ты безусловно сделаешь доброе дело, а вдобавок еще и хорошенькое дельце.

– Какое же именно?

– Сирота‑бесприданница – незаконная дочь герцога Орлеанского, Филиппа Эгалите, и мадам де Жанлис. Если Бурбоны вернутся… А ведь, Господи Боже мой, все на свете возможно! Так вот, если Бурбоны вернутся, ты окажешься зятем первого принца крови.

– Зятем левой руки?

– Левая сторона – сторона сердца. Г‑жа де Сталь называет тебя главным бараном в своем стаде, так вот и подтверди репутацию – соверши глупость, которая впоследствии окажется умнейшей вещью.

– А как зовут сиротку? Имя для меня имеет большое значение.

– Ее некому звать, она же сирота.

– Нашел над чем шутить! Это г‑н епископ Стена, позабыв, что его посвятили в сан, позабыл и свое крещеное имя. Я спрашиваю, какое имя ей дали при крещении?

– Эрмина37. Думаю, оно подходит ей как нельзя лучше.

– Имя меня убедило. Где я могу ее увидеть?

– Она живет в доме мадам де Валанс.

– Представь меня мадам де Валанс.

– Когда тебе будет угодно.

– Немедленно! Добрые дела не стоит откладывать, мигом найдется другой охотник.

Друзья договорились поехать знакомиться на следующий день. Господина Коллара представили. Друг де Талейранов, де Монронов, де Колло, де Увраров – словом, умнейших и остроумнейших людей того времени, он и сам был им под стать, недаром, как сказал де Талейран, г‑жа де Сталь называла его главным бараном в своем стаде. К тому же он был молод, хорош собой, обладал рентой в двенадцать или пятнадцать тысяч ливров, а де Талейран пообещал еще и утроить ее или даже учетверить умелыми спекуляциями. Коллар понравился мадам де Валанс и не показался противным Эрмине – на шестой дополнительный день III года Республики38 она стала мадам Коллар де Монжуи, хотя, признаюсь, я никогда не слышал, чтобы г‑на Коллара называли еще и вторым его именем.

Так малютку Эрмину – самое очаровательное создание, какое я только встречал на белом свете, с момента замужества судьба предназначила в бабушки Марии Каппель. Поэтому мы и сказали, что в воспоминаниях внучки о ее предках нет ни слова правды. Бабушка Марии Каппель вовсе не была «дочерью английского полковника Комптона», как пишет узница во второй главе своих мемуаров, – она была дочерью Филиппа Эгалите, и вовсе «не осталась сиротой в девять лет», потому что ее мать, г‑жа де Жанлис, прожила до восьмидесяти пяти лет и умерла в 1831 году.

Внесенные нами уточнения объяснят, почему судебный процесс Марии Каппель привлек самое пристальное внимание как в общественных, так и в политических сферах.

3

Г‑н Коллар, гасконец, младший из десяти братьев, отправился в Париж на поиски состояния. Мы уже сообщили, насколько он преуспел па этом поприще в канун своей женитьбы. Де Талейран сдержал данное им мадам де Валанс слово: благодаря ему состояние его друга, поначалу занявшегося поставками сапог революционной армии, утроилось, так как стараниями г‑на де Талейрана Коллар остался поставщиком армии и при Директории.

Республика и Директория, обогатив своих поставщиков, разорила генералов. Мой отец умер в бедности и позаботиться о нас, его детях, завещал своему другу Коллару, который в то время только богател. В год смерти моего отца г‑н Коллар пригласил меня с матерью пожить в Вилье‑Элоне. Мое первое воспоминание об этом уютнейшем поместье связано с несказанным ужасом, который я там испытал. Не знаю, куда разошлись все взрослые, но я в полном одиночестве лежал на ковре в гостиной и при свете свечи рассматривал картинки в великолепном издании басен Лафонтена. Неожиданно у ворот зазвонил колокольчик, спустя несколько минут у крыльца остановилась карета. Из нее раздавались душераздирающие вопли, с каждой секундой они становились громче. Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в гостиную влетела старуха в черном: искаженное, с открытым ртом лицо, на голове ни чепца, ни шляпы, седые волосы разметались по плечам – она выкрикивала что‑то нечленораздельное и размахивала руками. Я успел наслушаться сказок про колдуний и не сомневался, что вижу одну из них. Бросив Лафонтена и свечу, я кинулся к лестнице, помчался наверх через две ступеньки, добежал до своей спальни и как был, в одежде, забился под одеяло. Матушка битый час где только меня не искала! Она заглядывала в каждый уголок, но и представить не могла, что постель, куда меня каждый вечер загоняли с неимоверным трудом, может показаться мне надежным убежищем. Однако отыскала она меня все же в постели.

На следующее утро я узнал, что напугавшая меня до смерти колдунья на самом деле почтенная маркиза, мадам де Жанлис, написавшая книгу «Семейные вечера в замке»39, которой я зачитывался.

В семь часов вечера она добралась до Вилье‑Котре и решила, несмотря на осенние потемки, все‑таки ехать дальше. Дорога шла через лес. Мадам де Жанлис наняла карету и, доверяя только своему кучеру, распорядилась, чтобы лошадьми правил он. Но откуда этому кучеру было хорошо знать дорогу? Очень скоро он заплутался. Свист ветра в ветвях деревьев, шорох падающих с веток листьев, хохот филинов, уханье сов довели г‑жу де Жанлис до состояния панического ужаса. Она не пришла в себя и на следующий день, хотя немалую толику ужаса и передала мне накануне.

Семью г‑на Коллара составляли мадам Коллар – ей исполнилось двадцать восемь лет, и моя матушка частенько повторяла, что та находилась в расцвете своей красоты и могла соперничать с дамами Мешен, Дюлолуа, Тальен и де Валанс, первыми красавицами своего времени, – а также три дочки и сын. Дочерей звали Каролина, Эрмина, Луиза. Сына – Морис, в честь его крестного, г‑на де Талейрана.

Крестный выбрал и крестную – сестру генерала Бонапарта. В те времена она была еще просто‑напросто прекрасной г‑жой Леклерк, но потом стала принцессой Боргезе и поселилась в замке Монгобер, неподалеку от Вилье‑Элона.

Известная своей кокетливостью мадам Леклерк внушала живейшую ревность г‑же де Талейран. Из‑за ее ревности в день крещения случилось любопытнейшее недоразумение. Г‑н де Талейран дал своему управляющему список подарков, которые намеревался подарить куме. В их элегантности, модности, изысканности он был уверен, так как просмотрела и дополнила список собственноручно мадам Коллар. Куму ожидали цветы, искусно сделанные лучшими мастерицами, сотни метров разноцветных лент для всевозможных бантов, не одна дюжина перчаток, несколько пар туфелек, маленьких, как у Золушки, шарфы и пояса, образчиками для которых служили уборы богини Венеры, и множество дорогостоящих модных пустяков. Хозяева и гости собрались в столовой и с нетерпением ожидали прибытия корзины. Корзину внесли. Все столпились вокруг нее: г‑н де Талейран, не сомневаясь в восторгах, которые вызовут подарки, привстал на ногу, что подлиннее, и тоже ждал с довольной улыбкой на тонких губах. Корзину открыли, а там… Мятые банты, бумажные цветы, полинялые шарфы, годные разве что для хористок, а для маленьких ножек крестной – она носила тридцать четвертый размер – огромные тапки без задников, и для крошечных ее ручек – перчатки фехтовальщиков.

Г‑жа де Талейран оставила себе все ленты, цветы, шарфы, перчатки и туфли, а в корзину положила самое худшее, что только могла найти у старьевщиков.

Первое мое пребывание у Колларов не оставило в моей памяти никаких воспоминаний ни об одном из четырех детей, хотя все они были чрезвычайно хороши собой. Каролине тогда было одиннадцать лет, Эрмине – восемь, Луизе – три, а Морису – пять. Как ни странно, в тот раз я не запомнил также ни г‑на Коллара, ни его жену.

Воспоминания об этом семействе – их портреты, картины их жизни – запечатлеваются у меня в памяти начиная с 1811 года.

Да! Да! Тут уж совсем другое дело! Каролине – со временем она станет баронессой Каппель – шестнадцать, она само очарование, сама грация, и все же наименее хорошенькая из трех сестер, щедро и благородно предоставившая младшим возможность, хорошея, превзойти ее.

Эрмине – впоследствии ее будут звать баронессой де Мартене – тринадцать, в этом возрасте девочка превращается в девушку, и бутону нужны одна или две весны, чтобы раскрыться и стать розой. Я вижу ее тонкое нежное личико, ее хрупкую красоту, о которой можно только мечтать и которая непременно исполнит все, что обещает, и порадует тем, чего и не обещала.

Луизе – она выйдет замуж за барона Гара – пока еще только восемь, она самый очаровательный ребенок на свете; трудно подобрать сравнение для ее прелести, сравнение с ангелом слишком банально, – бутон вьющейся розы, вот, пожалуй, что подходит ей лучше всего.

Несравненна в этом розарии сама г‑жа Коллар, ее красота изысканна, утонченна, аристократична, в те времена ей тридцать два или тридцать три года, и я даже сейчас, спустя полвека, вижу ее перед собой в белом платье и красной кашемировой шали и не могу отвести глаз. Мало кто помнит теперь эту царственную патрицианку, великолепную хозяйку замка, однако многие, читая мои строки, вспомнят ее дочь – изысканную баронессу де Мартене, немало унаследовавшую от своей матери и физически, и духовно. Она отличалась живой грацией, блистала остроумием, и была столь же обаятельна, сколь ее муж чопорен и скучлив.

Но еще больше напоминала свою мать прекрасная, нет, прекраснейшая мадам Гара. На протяжении тридцати лет она царила в здании Французского банка и, удалившись на покой во вдовьих одеждах в Вобуин, несмотря на свои шестьдесят два года, хранит по‑прежнему титул прекраснейшей и сохранит его до самой смерти.

Из трех красавиц, подруг моей юности, две уже умерли, в живых осталась одна. Мне два раза по сорок, и я видел ее, мадам Гара, в последний раз лет двадцать тому назад – могучи и непредсказуемы ветры, что носят по свету листья с одного дерева, птиц из одного гнезда…



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Александр дюма мадам лафарг аннотация

    Документ
    Библиотека Альдебаран: Александр Дюма Мадам Лафарг OCR Roland; SpellCheck Дарья «Мадам Лафарг»: Гелеос; Москва; 2007 ISBN 5 8189 ... : М. Кожевникова Аннотация Впервые на русском языке! «Мадам Лафарг» – самый яркий роман Александра Дюма! Это больше ...
  2. Григорий петрович климов протоколы советских мудрецов аннотация

    Документ
    ... 5 7221 063 3 Аннотация «Протоколы советских мудрецов» раскрывают ... в семьях вырожденцев. И у Лафаргов тоже 3 ребёнка умерли в ... Эта Александра Толстая жила в Америке и, совместно с мадам Шауфус ... что этот лозунг изобрели Дюма или советские пионеры? ...
  3. Титул Вместо предисловия

    Книга
    ... анекдот с подробными аннотациями, то смешно ... язык Пьера Лафарга. Удивительно талантлива ... которые воевали с ассирийцами, Мадай - мидийцы, которые завоевали ... эффект. Жан Дюма - химик, ... превращений стали). АЛЕКСАНДР ЧИЖЕВСКИЙ. Александр Чичибабин - химик ...
  4. Титул Вместо предисловия

    Книга
    ... анекдот с подробными аннотациями, то смешно ... язык Пьера Лафарга. Удивительно талантлива ... которые воевали с ассирийцами, Мадай - мидийцы, которые завоевали ... эффект. Жан Дюма - химик, ... превращений стали). АЛЕКСАНДР ЧИЖЕВСКИЙ. Александр Чичибабин - химик ...
  5. Нюхтилин в – мельхиседек

    Книга
    ... анекдот с подробными аннотациями, то смешно ... язык Пьера Лафарга. Удивительно талантлива ... которые воевали с ассирийцами, Мадай - мидийцы, которые завоевали ... эффект. Жан Дюма - химик, ... превращений стали). АЛЕКСАНДР ЧИЖЕВСКИЙ. Александр Чичибабин - химик ...

Другие похожие документы..