Главная > Документ


Библиотека Альдебаран:

Александр Дюма

Сальватор. Том 2

Могикане Парижа – 3

OCR: Pirat

Александр Дюма

Сальватор. Том 2

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

I. Абордаж

Оставшись один, капитан Берто по прозвищу Монтобанн, или Верхолаз, опустился на козетку, пригладил волосы, взбил бакенбарды. Потом положил ногу на ногу, облокотился о колено и, глубоко задумавшись, сидел до тех пор, пока Петрус, приподняв портьеру, не появился на пороге.

Очевидно, бесшумное появление Петруса осталось не замеченным капитаном, так как тот по прежнему сидел неподвижно, думая о своем.

Петрус с минуту смотрел на него, потом кашлянул, желая привлечь к себе внимание.

Капитан вздрогнул, поднял голову, широко раскрыл глаза, будто со сна, и посмотрел на Петруса, продолжая сидеть на козетке.

— Вы желаете со мной поговорить, сударь? — спросил Петрус.

— Голос! Голос точь в точь отцовский! — вскричал капитан, поднявшись и двинувшись молодому человеку навстречу.

— Вы знали моего отца, сударь? — шагнув к нему, спросил Петрус.

— И походка отцовская! — снова закричал капитан. — Знал ли я твоего отца… вашего отца? — прибавил он. — Еще бы, черт побери!

Капитан скрестил на груди руки.

— Ну ка, посмотри на меня! — приказал он.

— Я и так на вас смотрю, сударь! — удивился Петрус.

— Вылитый отец в молодости, — продолжал капитан, с любовью разглядывая молодого человека, буквально поедая его глазами. — Да, да, и если кто нибудь вздумает уверять меня в обратном, я скажу, что он лжец. Ты как две капли воды похож на отца. Обними же меня, мой мальчик!

— С кем имею честь говорить? — спросил Петрус, все больше изумляясь виду, тону и фамильярным манерам незнакомца.

— С кем ты говоришь, Петрус? — продолжал капитан, распахнув объятия. — Ты на меня смотрел и так и не узнал? Правда, — печально прибавил он, — когда мы виделись в последний раз, ты был вот такой!

И капитан показал, каким должен был быть Петрус лет в пять или шесть.

— Признаюсь вам, сударь, что понимаю не больше прежнего, несмотря на новые сведения, которые вы только что сообщили… нет… я вас не узнаю…

— Это простительно, — добродушно промолвил капитан. — Однако я бы предпочел, чтобы ты меня узнал, — прибавил он с грустью, — второго отца обычно не забывают.

— Что вы имеете в виду? — пристально глядя на моряка и начиная догадываться, с кем имеет дело, сказал Петрус.

— Я имею в виду, неблагодарный, — отвечал капитан, — что война и тропическое солнце, должно быть, сделали свое дело, раз ты не узнаешь крестного отца.

— Вы — друг моего отца, Берто по прозвищу Верхолаз, которого он потерял из виду в Рошфоре и с тех пор никогда не видел?

— Ну да, черт возьми! Наконец то догадались, тысяча чертей и преисподняя! Не сразу вы сообразили! Обними же меня, Пьер, мальчик мой! Тебя, как и меня, зовут Пьер, потому что имя тебе дал я.

Эта истина была неоспорима, хотя имя, полученное молодым человеком при крещении, со временем несколько видоизменилось.

— С удовольствием, крестный! — улыбнулся Петрус.

Капитан распахнул объятия, и Петрус с юношеским пылом бросился ему на грудь.

Капитан обнял его так крепко, что едва не задушил.

— Ах, черт побери, до чего хорошо! — воскликнул капитан.

Он отстранился, не выпуская, однако, Петруса из рук.

— Вылитый отец! — повторил он, с восхищением разглядывая молодого человека. — Твоему отцу было столько же лет, сколько тебе сейчас, когда мы познакомились… Нет, нет, я напрасно пытаюсь относиться к тебе с предубеждением, нет, черт побери, он не был так красив, как ты. Твоя мать тоже внесла свою лепту, милый Пьер, и этим ничуть тебе не напортила. Глядя на твое юное лицо, я и сам чувствую себя лет на двадцать пять моложе, мальчик мой. Ну садись, дай на тебя наглядеться.

Вытерев глаза рукавом, он усадил Петруса на канапе.

— Надеюсь, я тебя не стесняю, — сказал он, прежде чем сесть самому, — ты сможешь уделить мне несколько минут?

— Да хоть весь день, сударь, а если бы я даже был занят, я отложил бы все свои дела.

— ";Сударь";!.. Что значит «сударь»? Да, культура, город, столица. В деревне ты звал бы меня просто крестным Берто.

Вы — caballero , и называете меня «сударем».

Капитан вздохнул.

— Ах, если бы твой отец, мой бедный старый Эрбель, знал, что его сын говорит мне «сударь»…

— Обещайте, что не расскажете ему об этом, и я буду называть вас просто крестным Берто.

— Вот это разговор! Ты должен меня понять, я же старый моряк. И потом, я должен говорить тебе «ты»: так я обращался даже к твоему отцу, своему капитану. Посуди сам: что будет, если такой мальчишка, как ты, — а ведь ты еще совсем мальчишка! — заставит меня говорить ему «вы».

— Да я вас и не заставляю! — рассмеялся Петрус.

— И правильно делаешь. Кстати, если бы мне пришлось обращаться к тебе на «вы», я не знаю, как бы я мог тебе сказать то, что должен сказать.

— А вы должны мне что то сказать?

— Разумеется, дражайший крестник!

— Ну, крестный, я вас слушаю.

Пьер Берто с минуту смотрел на Петруса в упор.

Сделав над собой видимое усилие, он выдавил из себя:

— Что, мальчик, у нас авария?

Петрус вздрогнул и залился краской.

— Авария? Что вы имеете в виду? — спросил он. Вопрос застал его врасплох.

— Ну да, авария, — повторил капитан. — Иными словами, англичане набросили абордажный крюк на нашу мебель?

— Увы, дорогой крестный, — приходя в себя и пытаясь улыбнуться, отозвался Петрус. — Сухопутные англичане еще пострашнее морских!

— Я слышал обратное, — проговорил с притворным добродушием капитан, — похоже, меня обманули.

— Тем не менее, — выпалил Петрус, — вы должны все знать:

я отнюдь не из нужды продаю все свои вещи.

Пьер Берто отрицательно помотал головой.

— Почему нет? — спросил Петрус.

— Нет, — повторил капитан.

— Уверяю вас…

— Послушай, крестник! Не пытайся заставить меня поверить в то, что если молодой человек твоих лет собрал такую коллекцию, как у тебя, эти японские вазы, голландские сундуки, севрский фарфор, саксонские статуэтки — я тоже любитель антиквариата, — то он продает все это по доброй воле и от нечего делать!

— Я и не говорю, капитан, — возразил Петрус, избегая слова «крестный», казавшегося ему нелепым, — что продаю все по доброй воле или от нечего делать, но никто меня не вынуждает, не заставляет, не обязывает это делать, во всяком случае сейчас.

— Да, иными словами, мы еще не получили гербовой бумаги, суда еще не было. Это полюбовная распродажа во избежание распродажи вынужденной: меня не проведешь. Крестник Петрус — честный человек, который готов скорее переплатить своим кредиторам, нежели облагодетельствовать судебных исполнителей. Но я остаюсь при своем мнении: ты потерпел аварию.

— Если смотреть с вашей позиции, признаюсь, в ваших словах есть доля истины, — произнес Петрус.

— В таком случае, — заметил Пьер Берто, — счастье, что меня занесло сюда попутным ветром. И вела меня сама Пресвятая Дева Избавления.

— Не понимаю вас, сударь, — молвил Петрус.

— ";Сударь";! Ну на что это похоже?! — вскричал Пьер Берто, поднимаясь и оглядываясь по сторонам. — Где тут «сударь» и кто его зовет?

— Садитесь, садитесь, крестный! Это просто lapsus linguoe .

— Ну вот, ты заговорил по арабски, а я как раз этого то языка и не знаю. Черт побери! Говори со мной по французски, по английски, по испански, а также на нижнебретонском, и я тебе отвечу, но только не на этой абракадабре, я не знаю, что это значит.

— Я вас всего навсего попросил сесть, крестный.

Петрус подчеркнул последнее слово.

— Я готов, но при одном условии.

— Каком?

— Ты должен меня, выслушать.

— С благоговением!

— И ответить на мои вопросы.

— С твердостью.

— В таком случае я начинаю.

— А я слушаю.

Что бы ни говорил Петрус, капитан сумел разбудить его любопытство, и теперь он приготовился слушать во все уши.

— Итак, — начал капитан, — у твоего отца, стало быть, ни гроша? Это и неудивительно. Когда мы с ним расстались, он был на грани разорения, а его преданность императору помогла ему лишиться состояния быстрее, чем рулетка.

— Да, верно, именно из за преданности императору он и лишился пяти шестых своего состояния.

— А последняя, шестая часть?

— Почти полностью ушла на мое образование.

— А ты, не желая окончательно разорять несчастного отца, но мечтая жить барином, наделал долгов… Так? Отвечай!

— Увы!..

— Прибавим к этому какую нибудь любовь, желание блеснуть в глазах любимой женщины, проехать перед ней в Булонском лесу на красивой лошади, явиться вслед за ней на бал в изящном экипаже?

— Невероятно, крестный, какой у вас острый взгляд моряка!

— Чтобы стать моряком, друг мой, необходимо еще быть великодушным.

Мы поистине несчастны:

Мы рабы своей любви!

— Как, крестный?! Вы знаете наизусть стихи Шенье?

— Почему нет? В молодости я приехал в Париж, потому что хотел увидеть господина Тальма. Мне сказали: ";Вы прибыли вовремя, он играет в трагедии господина Шенье «Карл Девятый».

Я сказал: ";Посмотрим «Карла Девятого». Во время представления происходит стычка, появляется полицейский, меня уводят в участок, где я остаюсь до следующего утра. Утром мне говорят, что ошиблись, и выставляют за дверь. В результате я уезжаю, чтобы вернуться в Париж лишь тридцать лет спустя. Я спрашиваю, как поживает господин Тальма: «Умер!..» Я полюбопытствовал, где теперь идет «Карл Девятый»: «Запрещен начальством!..» «Ах, дьявольщина! — сказал я. — А мне бы так хотелось досмотреть конец „Карла Девятого“, ведь я успел увидеть только первый акт». «Невозможно, — отвечают мне. — Однако, если желаете прочесть, нет ничего проще». — «Что для этого необходимо?» — «Купите книгу!» И действительно, это оказалось несложно. Я вхожу к книготорговцу. «У вас есть Шенье?» — «Да, сударь, пожалуйста». — «Ладно, — думаю я, — прочту это у себя на корабле». Возвращаюсь на борт, открываю книгу, ищу: нет трагедии!

Одни стихи! Идиллии, мадригалы мадемуазель Камилле. Черт возьми, у меня на борту библиотеки нет, я и прочел моего Шенье, потом перечитал — вот как вышло, что у меня неосторожно вырвалась цитата. Только я оказался одурачен: я купил Шенье, чтобы прочесть «Карла Девятого», а у него такой пьесы, похоже, вообще не было. Ах, эти книготорговцы! Вот флибустьеры!

— Бедный крестный! — рассмеялся Петрус. — Торговцы ни при чем.

— Как это — ни при чем?

— Это ваша ошибка.

— Моя?

— Да.

— Что ты хочешь сказать?

— Трагедию «Карл Девятый» написал Мари Жозеф Шенье, член Конвента. А вы купили книгу поэта Андре Шенье.

— Ага! Ага! Ага! — воскликнул капитан на все лады.

Вдруг он глубоко задумался, потом продолжал:

— Вот все и разъяснилось, но книготорговцы все равно флибустьеры!

Видя, что крестного не переубедить, и не имея оснований защищать эту почтенную гильдию, Петрус решил не упорствовать и стал ждать, когда Пьер Берто вернется к прежней занимавшей его теме разговора.

— Итак, мы остановились на том, — сказал моряк, — что ты наделал долгов. Так, крестник Петрус?

— Мы действительно остановились на этом, — подтвердил молодой человек.

II. Крестный американец

На мгновение воцарилась тишина. Пьер Берто пристально посмотрел на крестника, словно хотел увидеть его насквозь. — И какие у нас долги… хотя бы приблизительно?

— Приблизительно? — усмехнулся Петрус.

— Да. Долги, мой мальчик, все равно что грехи, — назидательно произнес капитан, — никогда не знаешь точной цифры.

— Я тем не менее знаю, сколько задолжал, — возразил Петрус.

— Знаешь?

— Да.

— Это доказывает, что ты человек аккуратный, крестник.

Ну и сколько?

Пьер Берто откинулся в кресле и, помаргивая, стал вертеть большими пальцами.

— Мои долги составляют тридцать три тысячи франков, — объявил Петрус.

— Тридцать три тысячи! — вскричал капитан.

— Ага! — хмыкнул Петрус, которого начинали забавлять оригинальные выходки его второго отца, как величал себя моряк. — Вы полагаете, что сумма непомерно огромная?

— Огромная?! Да я не могу взять в толк, как ты до сих пор не умер с голоду, бедный мальчик!.. Тридцать три тысячи франков! Да если бы мне было столько же лет, сколько тебе, и я жил на суше, я задолжал бы в десять раз больше. Да это сущая безделица по сравнению с долгами Цезаря!

— Ни вы, ни я — не Цезарь, дорогой мой крестный. Так что, если позволите, я останусь при своем мнении: сумма огромная.

— Огромная! Да ведь у тебя по сотне тысяч франков в каждом волоске твоей кисти! Ведь я видел твои картины, а я в живописи разбираюсь: я видел и фламандцев, и итальянцев, и испанцев. Ты — художник, у тебя отличная школа.

— Не надо громких слов, крестный! — заскромничал Петрус.

— А я тебе говорю, что у тебя отличная школа, — продолжал настаивать моряк. — А когда человек имеет честь быть великим художником, он не станет писать хуже из за долга в тридцать три тысячи франков. Это точная цифра. А сам талант представляет собой миллионный капитал, какого черта! Кроме того, по закону, введенному господином де Виллелем, тридцать три тысячи франков составили бы как раз ренту с миллиона.

— Ну, крестный, я должен вам сказать нечто очень важное, — перебил его Петрус.

— Говори, крестник!

— Вы чертовски остроумны!

— Пфф! — только и сказал Пьер Берто.

— Не морщитесь, я знаю весьма порядочных людей, которые были бы счастливы такой оценкой.

— Писаки?

— Ого? Опять недурно!

— Ну, довольно пошутили! Вернемся к твоим долгам.

— Вы настаиваете?

— Да, потому что хочу сделать тебе предложение.

— Касательно моих долгов?

— Совершенно верно.

— Слушаю вас. Вы необыкновенный человек, крестный, от вас всего можно ожидать.

— Вот мое предложение: я прямо сейчас становлюсь твоим единственным кредитором.

— Как, простите?!

— Ты задолжал тридцать три тысячи франков, потому и продаешь мебель, картины, дорогие безделушки, так?

— Увы! — смиренно проговорил Петрус. — Вернее не скажешь.

— Я плачу тридцать три тысячи, и ты оставляешь себе мебель, картины, безделушки.

Петрус серьезно посмотрел на моряка.

— Что вы хотите этим сказать, сударь? — вскинулся он.

— Кажется, я погладил своего крестника против шерсти, — проворчал Пьер Берто. — Прошу прощения, ваше сиятельство граф де Куртеней, я полагал, что разговариваю с сыном своего старого друга Эрбеля.

— Да, да, да, — поспешил загладить свою резкость Петрус. — Да, дорогой крестный, вы говорите с сыном своего доброго друга Эрбеля. А он вам отвечает: занять тридцать три тысячи — еще не все, даже если берешь в долг у крестного; надобно знать, чем будешь отдавать.

— Чем ты мне отдашь долг, крестник? Нет ничего проще:

напишешь мне картину вот по этому эскизу.

И он указал Петрусу на сражение «Прекрасной Терезы»

с «Калипсо».

— Картина должна быть тридцати трех футов в  длину и шестнадцати с половиной футов в высоту , — продолжал он. — Ты изобразишь меня на палубе рядом с твоим отцом в ту минуту, когда я ему говорю: «Я буду крестным твоего первенца, Эрбель, и мы будем квиты».

— Да куда же вы повесите этакую громадину?

— У себя в гостиной.

— Да вы ни за что не найдете дом с гостиной шириной в тридцать три фута.

— Я прикажу выстроить такой дом специально для твоей картины.

— Вы случаем не миллионер, крестный?

— Если бы я был только миллионером, мальчик мой, — снисходительно отвечал Пьер Берто, — я купил бы трехпроцентные бумаги, получал бы от сорока до пятидесяти тысяч ливров ренты и с трудом перебивался бы с хлеба на воду.

— Ох, ох, ох! — бросил Петрус.

— Дорогой друг! — продолжал капитан. — Разреши мне в двух словах рассказать о себе.

— Разумеется!

— Когда я расстался с твоим славным отцом в Рошфоре, я сказал себе: «Ну, Пьер Берто, честным пиратам во Франции больше делать нечего, займемся торговлей!» Я превратил пушки в балласт и стал торговать черным деревом.

— Иными словами, вы торговали черным товаром, дорогой крестный.

— Это называется «черным товаром»? — наивно спросил капитан.

— Думаю, да, — отвечал Петрус.

— Эта торговля кормила меня три или четыре года, и кроме того, я завязал отношения с Южной Америкой. Когда вспыхнуло восстание, губительное для Испании и ее трухлявой и дряхлой нации, я поступил на службу к Боливару. Я угадал в нем великого человека.

— Так вы, значит, один из освободителей Венесуэлы и Новой Гренады, а также основателей Колумбии? — изумился Петрус.

— И горжусь этим, крестник! Но после уничтожения рабства я решил разбогатеть другим способом. Мне показалось, что в окрестностях Квито я видел участок, богатый золотыми самородками. Я тщательно изучил местность, напал на жилу и попросил концессию. Учитывая мои заслуги перед Республикой, мне предоставили упомянутую концессию. Через шесть лет я заработал четыре миллиона и уступил эту разработку за сто тысяч пиастров — иначе говоря, она приносит мне по сто тысяч ливров ежегодно. После этого я вернулся во Францию, где намерен недурно устроиться со своими четырьмя миллионами и жить на пятьсот тысяч ливров ренты. Ты одобряешь мой план, крестник?

— Еще бы!

— Детей у меня нет, родственников — тоже… нет даже внучатых племянников. Жениться я не намерен; что же, по твоему, мне делать с таким состоянием? А тебе оно принадлежит по праву…

— Капитан!

— Ну вот, опять ты за свое! Тебе оно принадлежит по праву, а ты с самого начала отказываешься от тридцати трех тысяч франков?

— Надеюсь, вы понимаете мои чувства, дорогой крестный.

— Нет, признаться, не понимаю, что тебе не нравится. Я холостяк, я сказочно богат, я твой крестный отец и предлагаю тебе сущую безделицу, а ты отказываешься! Знаешь ли ты, мой мальчик, что впервые за время нашей встречи ты проявил ко мне чудовищную несправедливость?!

— Я не хотел вас обидеть, крестный.

— Хотел ты или нет, — прочувствованно выговорил капитан, — ты глубоко меня огорчил! Ранил в самое сердце!

— Простите меня, дорогой крестный, — не на шутку встревожился Петрус. — Я совсем не ожидал от вас такого предложения и растерялся, когда услышал его, а потому не проявил должной признательности. Приношу вам свои извинения.

— Так ты принимаешь мое предложение?

— Этого я не сказал.

— Если ты откажешься, знаешь что я сделаю?

— Нет.

— Сейчас узнаешь.

Петрус ждал, что будет дальше.

Капитан вынул из внутреннего кармана туго набитый бумажник и раскрыл его.

В бумажнике лежали банковские билеты.

— Я возьму отсюда тридцать три билета — а здесь их две сотни, — скомкаю их, отворю окно и вышвырну на улицу.

— Зачем? — спросил Петрус.

— Чтобы показать тебе, что я делаю с этими бумажками.

И капитан выхватил из бумажника дюжину билетов и скомкал их, словно это не были деньги.

После этого он решительнейшим образом направился к окну.

Петрус его остановил.

— Не надо глупостей, давайте попробуем найти общий язык.

— Тридцать три тысячи или смерть! — пригрозил капитан.

— Не тридцать три, учитывая, что все деньги мне не нужны.

— Тридцать три тысячи франков или…

— Да выслушайте же, черт побери, или я стану ругаться, как матрос. Я вам докажу, что я — сын корсара, тысяча чертей и преисподняя!

— Мальчик сказал «папа»! — вскричал Пьер Берто. — Господь велик! Послушаем твои предложения.

— Да, послушайте. Я испытываю смущение, потому что, как вы сами сказали, дорогой крестный, я наделал долгов.

— На то она и молодость!

— Однако мне не было бы так стыдно, если бы, делая эти безумные траты, я вместе с тем не бездельничал.

— Нельзя же все время работать!

— И я решил снова взяться за дело.

— А как же любовь?

Петрус покраснел.

— Любовь и работа могут идти рука об руку. Словом, я решил усердно потрудиться, как принято говорить.

— Хорошо, давай потрудимся. Но англичанам, или, иначе говоря, кредиторам, надо что нибудь залить в глотку на то время, пока мы извлечем прибыль из нашей кисти.

— Вот именно!

— Пожалуйста, — молвил капитан, подавая Петрусу свой бумажник. — Вот тебе лейка, мальчик мой. Я тебя не принуждаю, бери сколько хочешь.

— Отлично! — сказал Петрус. — Вы становитесь благоразумным. Я вижу, мы сумеем договориться.

Петрус взял десять тысяч франков и вернул бумажник Пьеру Берто, следившему за ним краем глаза.

— Десять тысяч франков! — хмыкнул капитан. — Да любой кошатник ссудил бы тебя этой суммой под шесть процентов…

Кстати, почему ты мне не предлагаешь процентов?

— Дорогой крестный! Я боялся вас обидеть.

— Отнюдь нет! Я, напротив, хочу выговорить проценты.

— Пожалуйста.

— Я прибыл вчера в Париж с намерением купить дом и обставить его как можно лучше.

— Понимаю.

— Но прежде чем я найду подходящую скорлупку, пройдет не меньше недели.

— Это самое меньшее.

— На меблировку уйдет еще около недели.

— А то и две.

— Пусть будет две, не хочу с тобой спорить; итого — три недели.

— А то и больше.

— Не придирайся к мелочам, не то я заберу свое предложение назад.

— Какое предложение?

— Которое я собирался тебе сделать.

— А почему вы хотите его забрать?

— Я вижу, у тебя такой же задиристый и упрямый характер, как и у меня: мы не уживемся.

— А вы хотели поселиться у меня? — спросил Петрус.

— Знаешь, я со вчерашнего дня живу в гостинице «Гавр»

и уже сыт ею по горло, — признался капитан. — Я собирался тебе сказать: Петрус, дорогой мой крестник, милый мальчик, не найдется ли у тебя комнаты, кабинета, мансарды, достаточно просторных, вроде этой спальни, где я мог бы подвесить свою койку?

Можешь сделать это для бедного капитана Берто Верхолаза?

— Как?! — вскричал Петрус, приходя в восторг от того, что может хоть чем нибудь быть полезен человеку, с такой простотой предоставившему свой кошелек в его распоряжение.

— Разумеется, если это тебя стеснит хоть в малейшей степени… — продолжал капитан, — ты только скажи!

— И не совестно вам такое говорить?

— Видишь ли, со мной можно не церемониться: что думаешь, то и отвечай. Да или нет?

— Положа руку на сердце говорю вам, дорогой крестный:

ничто не может мне доставить большего удовольствия, чем ваше предложение. Только вот…

— Что?

— …в те дни, когда у меня будет модель… когда у меня сеанс…

— Понял… понял… Свобода! Libertas! — Теперь вы заговорили на арабском.

— Я говорю по арабски?! Ты разве не помнишь, как господин Журден занимался прозой?

— Ну вот, теперь вы цитируете Мольера. По правде говоря, дорогой крестный, вы иногда пугаете меня своей начитанностью Уж не подменили ли вас в Колумбии? Впрочем, вернемся, если угодно, к вашему желанию.

— Да, к моему желанию, горячему желанию. Я не привык к одиночеству; вокруг меня всегда крутились около двенадцати жизнерадостных шустрых парней, и меня вовсе не прельщает перспектива умереть от

тоски в своей гостинице «Гавр». Я люблю общество, особенно молодежь. Должно быть, ты здесь принимаешь людей искусства, науки. Я обожаю ученых и артистов:

первых — за то, что я их не понимаю, вторых — потому, что понимаю. Видишь ли, крестник, если только моряк не круглый дурак, он знает обо всем понемногу. Он изучал астрономию по Большой Медведице и Полярной звезде, музыку — по свисту ветра в снастях, живопись — по заходам солнца. Итак, мы поговорим об астрономии, музыке, живописи, и ты увидишь, что в самых разных областях я разбираюсь не хуже тех, кто избрал их своей профессией! О, не беспокойся, тебе не придется за меня краснеть, если не считать случайно вырвавшихся чисто мирских выражений. Ну а уж если я чересчур сильно разойдусь, ты мне подашь какой нибудь условный знак, и я спрячу свой язык под замок.

— Да что вы такое говорите?!

— Правду. Ну, отвечай в последний раз: тебе подходит мое предложение?

— Я с радостью его принимаю.

— Браво! Я самый счастливый из смертных!.. А когда тебе будет нужно побыть одному, когда придут хорошенькие модели или великосветские дамы, я повернусь другим бортом.

— Договорились.

— Ну и хорошо!

Капитан вынул часы.

— Ах ты! Уже половина седьмого! — заметил он.

— Да, — подтвердил Петрус.

— Где ты обычно ужинаешь, мой мальчик?

— Да где придется.

— Ты прав. Умирать с голоду нигде не нужно. В «ПалеРояле» кормят по прежнему прилично?

— Как в любом ресторане… вы же знаете.

— ";Вефур";, «Бери», «Прованские братья» — это все и теперь существует?

— Еще как!

— Идем ужинать!

— Вы меня приглашаете поужинать?

— Ну да! Сегодня — я тебя, завтра — ты меня, и мы будем квиты, господин недотрога.

— Позвольте я сменю редингот и перчатки.

— Смени, мальчик, смени.

Петрус двинулся в свою комнату.

— А вот, кстати…

Петрус обернулся.

— Дай мне адрес своего портного. Я хочу одеться по моде.

Он увидел через приотворенную дверь шляпу Петруса.

— Ага! Значит, широких шляп а lа Боливар больше не носят?

— Нет, теперь носят маленькие а lа Мурильо.

— А я свою оставлю в память о великом человеке, которому обязан своим состоянием.

— Это благородно и умно, дорогой крестный.

— Ты смеешься надо мной?

— Ничуть.

— Давай давай! Я не обидчив, вали на меня что хочешь.

Впрочем, давай сначала обсудим, где ты меня поселишь.

— Этажом ниже, если не возражаете. У меня там отличная холостяцкая квартира, она вам понравится.

— Оставь свою холостяцкую квартиру для любовницы, которой захочется иметь собственную мебель. Мне же нужна всего одна комната, лишь бы в ней были койка с твердой рамой, книги, четыре стула, карта мира — вот и все.

— Уверяю вас, дорогой крестный, у меня нет любовницы, которой нужно предоставлять комнату, и вы ничем меня не стесните, если займете квартиру, в которой я не живу и которая служит лишь прибежищем Жану Роберу в дни его премьер.

— Ага! Жан Робер, модный поэт… Да, да, да, слышал!

— Как?! Вы знаете Жана Робера?

— Я видел его драму на испанском в Рио де Жанейро…

Дорогой крестник! Хоть я и морской волк, поверь: я знаю многих и многое. Несмотря на свой дикарский вид, я тебя удивлю еще не раз. Так твоя квартира в первом этаже?..

— …в вашем распоряжении.

— Я тебя точно не стесню?

— Ни в малейшей степени.

— Хорошо, я согласен.

— А когда вы намерены вступить во владение?

— Завтра… нет, нынче вечером.

— Вы хотите сегодня здесь ночевать?

— Ну, если это тебя не слишком побеспокоит, мой мальчик…

— Ура, крестный! — обрадовался Петрус и подергал за шнур.

— Что это ты делаешь?

— Зову лакея, чтобы он приготовил вашу квартиру.

Вошел лакей, и Петрус отдал ему необходимые распоряжения.

— Куда послать Жана за вашими вещами? — спросил Петрус капитана.

— Я сам этим займусь, — возразил моряк.

Вполголоса он прибавил:

— Мне нужно попрощаться с хозяйкой гостиницы. — И выразительно посмотрел на Петруса.

— Крестный! Вы можете принимать у себя кого хотите, — сказал Петрус. — Здесь не монастырь.

— Спасибо!

— Похоже, в Париже вы не теряли времени даром, — так же вполголоса заметил Петрус.

— Я же еще не знал, что найду тебя, мой мальчик, — проговорил капитан, — мне нужно было создать себе домашнюю обстановку.

Лакей снова поднялся в мастерскую.

— Квартира готова, — доложил он, — осталось лишь застелить постель.

— Прекрасно! В таком случае закладывай коляску.

Он обратился к капитану:

— Не угодно ли по дороге заглянуть в комнаты?

— Ничего не имею против, хотя, повторяю, мы, пираты, неприхотливы.

Петрус пошел вперед, указывая дорогу гостю; он распахнул дверь в комнаты первого этажа, похожие скорее на гнездышко щеголихи, чем на квартиру студента или поэта.

Капитан замер в восхищении перед неисчислимыми безделушками, которыми были уставлены этажерки.

— Да это апартаменты принца крови! — воскликнул он.

— Что такое королевские апартаменты для такого набоба, как вы! — парировал Петрус.

Несколько минут спустя лакей доложил, что коляска готова.

Крестный и крестник спустились под руку.

У каморки привратника капитан остановился.

— Поди ка сюда, парень! — приказал он.

— Чем могу служить, сударь? — спросил тот.

— Доставь мне удовольствие: сорви все объявления о воскресной распродаже и передай посетителям, которые придут завтра…

— Что я должен им сказать?

— Что мой крестник оставляет мебель себе.

Он прыгнул в коляску, просевшую под ним, и приказал:

— В «Прованские братья»!

Петрус сел вслед за капитаном, и экипаж покатил со двора.

— Клянусь «Калипсо», которую мы с твоим отцом продырявили, словно решето, у тебя отличная лошадь, Петрус! Жаль было бы ее продать!



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Александр дюма сальватор том 1 могикане парижа – 2 аннотация

    Документ
    ... : АлександрДюмаСальватор. Том 1 МогиканеПарижа – 2 OCR: Pirat Аннотация Мало известный нашему читателю роман «Сальватор» — окончание романа «МогиканеПарижа» ...
  2. Александр дюма парижские могикане том 2 могикане парижа – 1 аннотация

    Документ
    Библиотека Альдебаран: АлександрДюма Парижские могикане. Том 2 МогиканеПарижа – 1 OCR: Pirat; SpellCheck: Roland «Парижские могикане. Части третья ... и сказал: — Здравствуйте, господин Сальватор!Сальватор приподнялся, словно паша, дающий аудиенцию ...
  3. Кино без границ краткая фильмотека мирового кинематографа на 2 апреля 2012 г

    Решение
    ... сер. по ром. А. Дюма. Реж. . В ... Джеймс, ТомАлександр. Запрещённая реальность ... Биографич. о Сальваторе Дали. Реж. ... Том Беренджер, Барбара Херши, Шервуд Прайс, Молли Паркер. Последний из могикан ... , Б. Юхананов. Трамвай в Париж. Белорусс., 2010. Мелодр. ...
  4. А абрафакс под пиратским флагом

    Сценарий
    ... том, у кого в долгу чуть ли не все светские люди Парижа ... Перрен, Сальваторе Кашио Главной герой фильма Сальваторе появляется в ... неожиданное прочтение известного романа АлександраДюма «3 мушкетера». Мы из ... разбойникам. Последний из Могикан США, 1992 г., ...
  5. А абрафакс под пиратским флагом (1)

    Сценарий
    ... том, у кого в долгу чуть ли не все светские люди Парижа ... Перрен, Сальваторе Кашио Главной герой фильма Сальваторе появляется в ... неожиданное прочтение известного романа АлександраДюма «3 мушкетера». Мы из ... разбойникам. Последний из Могикан США, 1992 г., ...

Другие похожие документы..