Главная > Автореферат диссертации

1

Смотреть полностью

Православный Свято-Тихоновский Богословский Институт

ХРЕСТОМАТИЯ
ПО ИСТОРИИ ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ

Составление и комментарии
А. В. Постернака

Издание второе,
исправленное и дополненное

Москва, 2000

Содержание

Содержание 2

Вступение 3

ВВЕДЕНИЕ
ОтлиЧительные Черты древнегреЧеской
цивилизации 4

Глава 1
греческая религия 8

Глава 2
КРИТО-МИКЕНСКАЯ ЭПОХА (III–II тыс. до Р. Х.) 23

Глава 3
«ТЕМНЫЕ ВЕКА» (XI–IX вв. до Р. Х.) 30

Глава 4
АрхаиЧеский период (VIII–vi вв. до Р. Х.) 37

глава 5
период высокой классики (V в. до Р. Х.) 51

глава 6
период поздней классики (IV в. до Р. Х.) 77

глава 7
отношениЯ греции и македонии в IV в. до Р. х.
походы александра македонского (336–323 гг. до Р. Х.) 101

Глава 8
Эллинизм (III–I в. до Р. Х.) 114

глава 9
северное приЧерноморье в антиЧную эпоху 134

ПРИЛОЖЕНИЕ I

АНТИЧНОСТЬ В ВЕКАХ I

ВВЕДЕНИЕ
ОтлиЧительные Черты древнегреЧеской
цивилизации
Природные условиЯ Древней Греции II

Глава 2
«ТЕМНЫЕ ВЕКА» (XI–IX вв. до Р. Х.) III

Глава 3
АрхаиЧеский период (VIII–VI вв. до Р. Х.) VI

глава 4
период высокой классики (V в. до Р. Х.) VII

глава 6
походы александра македонского
(336–323 гг. до Р. Х.) XIII

Вступение

Основная задача данной хрестоматии — познакомить студентов ПСТБИ с основным кругом источников по античной истории. Для того чтобы понять религиозное воззрение и нравы античных людей, а также их поведение в определенных ситуациях, необходимо знать, как они сами взирали на себя, на свое прошлое и настоящее, религию и духовную жизнь, земную жизнь и неизбежную смерть, умирающее язычество и рождающееся христианство, как себе представляли государство и беззаконие, цивилизацию и варварство, как себя вели в мирное и военное время, в быту и крайних ситуациях, наконец, как печалились и веселились, страдали и радовались, потому что греки и римляне, несмотря на свое историческое величие, были простыми людьми со своими достоинствами, слабостями и недостатками. А поскольку история представляет собой живую ткань, а не отвлеченную схему, то она легче раскрывается и даже становится интересной накануне экзамена через наиболее яркие личности и события, которым посвящено большинство текстов предлагаемой хрестоматии.

Хрестоматия является дополнением к соответствующему учебному пособию по истории Древней Греции и Древнего Рима, поэтому в ней более подробно представлены сюжеты, конспективно изложенные в учебнике. При цитировании сохранена разбивка античных текстов, но заглавия фрагментов не соответствуют названиям античных памятников. Некоторые фрагменты относятся к более позднему времени, чем то, которое указано в заголовке раздела, но тематически и по содержанию примыкают к соответствующей теме.

Все имена людей и богов, термины и понятия, географические названия, не объясненные в примечаниях, собраны в предметном и именном словарях. Многоточие означает незначительную, а знак <…> — большую купюру в тексте. В квадратных скобках [ ] помещены слова, отсутствующие в оригиналах и добавленные переводчиками для пояснения сложных фрагментов.

Составитель выражает искреннюю благодарность людям, способствовавшим изданию данной хрестоматии: оказавшей неоценимую помощь Людмиле Любимовой, а также Вадиму Уличеву, Михаилу Владимировичу Щелкачеву и Елене Владимировне Веселовой.

ВВЕДЕНИЕ
ОтлиЧительные Черты древнегреЧеской
цивилизации

Фукидид. Речь Перикла над телами погибших афинян

Фукидид (ок. 460 — ок. 396) — греческий историк родом из Афин, получил прекрасное философское образование, участвовал в Пелопоннесской войне между Афинами и Спартой (431–404) в качестве стратега, однако после неудачной обороны г. Амфиполя, захваченного спартанцами (424), отправился на 20 лет в изгнание в свое фракийское поместье. Фукидид стал первым критическим исследователем источников и фактическим основателем истории как науки. Он автор «Истории», в которой подробно изложены события Пелопоннесской войны (до 411 г.).

Перикл, видный политический деятель Греции V в. до Р. Х., в течение 15 лет практически единолично управлял Афинами (444–429). В начале Пелопоннесской войны, в 430 г. до Р. Х., перед похоронами погибших в первых боях афинян он произнес речь, в которой изложил свое мнение об Афинском государстве. Для афинян эту речь можно считать программной, поскольку в ней описано, идеальное на их взгляд, общество. Речь приведена Фукидидом во II книге «Истории». Печатается по изд.: Фукидид. История. — Репр.: М., 1915. — СПб., 1994. Т. 1. С. 120–123. Перев. с древнегреч. Ф. Мищенко. Правописание изменено в соответствии с современными нормами орфографии.

37. (1) Наш государственный строй не подражает чужим учреждениям; мы сами скорее служим образцом для некоторых, чем подражаем другим. Называется этот строй демократическим, потому что он зиждется не на меньшинстве [граждан], а на большинстве их. По отношению к частным интересам законы наши предоставляют равноправие для всех; что же касается политического значения, то у нас в государственной жизни каждый им пользуется предпочтительно перед другим не в силу того, что его поддерживает та или иная политическая партия, но в зависимости от его доблести, стяжающей ему добрую славу в том или другом деле; равным образом, скромность звания не служит бедняку препятствием к деятельности, если только он может оказать какую-либо услугу государству. (2) Мы живем свободной политической жизнью в государстве и не страдаем подозрительностью во взаимных отношениях повседневной жизни; мы не раздражаемся, если кто делает что-либо в свое удовольствие, и не показываем при этом досады, хотя и безвредной, но все же удручающей другого. (3) Свободные от всякого принуждения в частной жизни, мы в общественных отношениях не нарушаем законов больше всего из страха перед ними, и повинуемся лицам, облеченным властью в данное время, в особенности прислушиваемся ко всем законам, которые существуют на пользу обижаемым и которые, будучи не писанными, влекут общепризнанный позор [за их нарушение].

38. (1) Повторяющимися из года в год состязаниями и жертвоприношениями мы доставляем душе возможность получить многообразное отдохновение от трудов, равно как и благо­пристойностью домашней обстановки, повседневное наслаждение которой прогоняет уныние. (2) Сверх того, благодаря обширности нашего народа, к нам со всей земли стекается все, так что мы наслаждаемся благами всех других народов с таким же удобством, как если бы это были плоды нашей собственной земли.

39. (1) В заботах о военном деле мы отличаемся от противников следующим: государство наше мы предоставляем для всех, не высылаем иноземцев, никому не препятствуем ни учиться у нас, ни осматривать наш город, так как нас нисколько не тревожит, что кто-либо из врагов, увидев что-нибудь не сокрытое, воспользуется им для себя; мы полагаемся не столько на боевую подготовку и военные хитрости, сколько на присущую нам отвагу в открытых действиях. Что касается воспитания, то противники наши еще с детства закаляются в мужестве тяжелыми упражнениями, мы же ведем непринужденный образ жизни и, тем не менее, с не меньшей отвагой идем на борьбу с равносильным противником <…>

40. (1) Мы любим красоту без прихотливости и мудрость без изнеженности; мы пользуемся богатством, как удобным средством для деятельности, а не для хвастовства на словах, и сознаваться в бедности у нас не постыдно, напротив, гораздо позорнее не выбиваться из нее трудом <…>

41. (4) Создавши могущество, подкрепленное ясными доказательствами и достаточно засвидетельствованное, мы послужим предметом удивления для современников и потомства, и нам нет никакой нужды ни в панегиристе Гомере, ни в ком другом, доставляющем минутное наслаждение своими песнями в то время, как истина, основанная на фактах, разрушит вызванное этими песнями представление. Мы нашей отвагой заставили все моря и все земли стать для нас доступными, мы везде соорудили вечные памятники содеянного нами добра и зла. (5) В борьбе за такое-то государство положили свою жизнь эти воины, считая долгом чести остаться ему верными и каждому из оставшихся в живых подобает желать трудиться ради него <…>

Лисий. Надгробное слово в честь афинян, павших под Коринфом

Лисий (ок. 445–380 гг. до Р. Х.) — греческий оратор, причисленный к канону десяти лучших ораторов античности. Родился в богатой афинской семье, в конце Пелопоннесской войны при тридцати тиранах (404 г. до Р. Х.) был приговорен к тюремному заключению, однако спасся бегством. Лисий, хотя и прожил большую часть жизни в Афинах, был метеком и не имел прав гражданства, поэтому не мог выступать публично и писал речи на заказ. Лаконичный язык его речей считался образцом аттического стиля и послужил образцом для Демосфена (см. ниже). «Надгробное слово» достаточно обоснованно приписывается Лисию и посвящено афинянам, погибшим в годы Коринфской войны (394–387 гг. до Р. Х.), разгоревшейся между Спартой и другими греческими городами, в том числе Афинами. Речь никогда не была произнесена публично, поэтому носит чисто литературный характер. В ней, как и в надгробном слове Перикла, изложены основные идеалы афинского гражданина. Печатается по изд.: Лисий. Речи. М., 1994. С. 65–68. Перев. с древнегреч. С. И. Соболевского.

(1) Сограждане, окружающие эту могилу! Если бы я считал возможным изобразить словом величие духа мужей, здесь лежащих, то я не одобрил бы распоряжения властей, давших мне всего лишь несколько дней для приготовления речи в честь их. Но, так как весь мир во веки веков не сможет составить речи, достойной их подвигов, то, думается мне, по этой именно причине государство приказывает исполнить это поручение в такой короткий срок: государство заботится об ораторах, выступающих здесь, полагая, что при таком условии слушатели всего скорее окажут им снисхождение …

(3) Итак, прежде всего я скажу о древних войнах наших предков; сказание о них я заимствую из предания. Да, и о них должны помнить все, — прославлять их в песнях, говорить о них в похвальных речах, оказывать им почет во времена, подобные теперешним, учить живых примерами деяний усопших <…>

(54) He легко одному пересказать все в отдельности опасные предприятия, совершенные многими, и в один день изобразить то, что было сделано в течение всех веков. В самом деле, какая речь, какое время, какой оратор сможет рассказать о доблести здесь лежащих мужей? (55) С великим множеством трудов, с опасностями, известными всем, с славными битвами они освободили Элладу, возвеличили отечество: семьдесят лет1 они владычествовали над морем, среди союзников их не было внутренних междоусобий, (56) потому что афиняне не требовали того, чтобы народная масса была в рабстве у немногих, а заставляли всех иметь равные права: они не ослабляли союзников, но делали и их сильными и показали, что их собственная сила так велика, что великий царь2 уже более не стремился завладеть чужими землями, но отдавал и часть своих и боялся за остальные свои владения. (57) В то время военные суда не приходили из Азии, не возникали тирании в Элладе, ни один эллинский город не был порабощен варварами: такую умеренность и страх внушало всему миру их мужество. За это они одни должны стоять во главе эллинов и иметь гегемонию над городами <…>

(67) Погребаемые ныне помогли коринфянам3, притесняемым их старыми друзьями, ставши их новыми союзниками, — помогли потому, что они держались иных убеждений, чем спартанцы: последние завидовали их счастью, а наши жалели их при виде их угнетения, не помня прежней вражды, а высоко ценя новую дружбу. Они показали всему миру свое мужество. (68) Чтобы возвеличить Элладу, они решились не только бороться за свое собственное спасение, но и умереть за свободу врагов4: именно они сражались с союзниками спартанцев за их освобождение. В случае победы они даровали бы им те же права; но так как с ними случилось несчастие, то они оставили пелопоннесцам крепкое рабство.

(69) При таком положении жизнь им кажется жалкой, а смерть желанной; а жребий наших и при жизни, и после смерти завиден: они воспитаны среди благ, добытых предками; достигши зрелого возраста, они сберегли их славу и показали свое мужество. (70) Да, у них много славных заслуг перед отечеством; они исправили неудачи других; они удалили войну на большое расстояние от родной земли. Они окончили жизнь, как подобает окончить ее хорошим людям, — отечеству воздав за свое воспитание, а воспитателям оставив печаль. (71) Поэтому живые должны томиться тоской по ним, оплакивать себя и сожалеть об участи их родных в течение остальной их жизни. В самом деле, какая радость им остается, когда они хоронят таких мужей, которые, ставя все ниже доблести, себя лишили жизни, жен сделали вдовами, детей своих оставили сиротами, братьев, отцов, матерей покинули одинокими? (72) При таком множестве несчастий я считаю детей их счастливыми, потому что они слишком еще малы, чтобы понимать, каких отцов лишились, а тех, от кого они родились, жалею, потому что они слишком стары, чтобы забыть о своем несчастии. (73) Да, какое горе может быть сильнее, чем похоронить детей, которых ты родил и воспитал, и на старости лет остаться немощным, лишившись всяких надежд, без друзей, без средств, возбуждать жалость в тех, которые прежде считали тебя счастливым, желать смерти больше, чем жизни? Чем лучше они были, тем больше печаль у оставшихся. (74) Как же им перестать печалиться? Может быть, при бедствиях отечества? Нет: тогда и другие, конечно, вспомнят о них. Может быть, при счастливых обстоятельствах государства? Нет: для возбуждения печали достаточно мысли о том, что их дети погибли, а живые наслаждаются плодами их храбрости. Может быть, при личных своих опасностях, когда они увидят, что прежние их друзья бегут от их нужды, а враги надменно смотрят на их несчастия? (75) Мне кажется, мы могли бы лежащим здесь воздать благодарность только тем, если бы родителей их высоко ценили подобно им, детей их любили бы так, как будто сами были бы отцами их, а женам их были бы такими помощниками, какими были они при жизни. (76) В самом деле, кто имеет больше прав на уважение, как не лежащие здесь? Кого из живых мы можем с большей справедливостью высоко ценить, как не их родных, которые от их мужества вкусили плодов наравне со всеми другими, а по смерти их, если сказать правду, одни несут бремя несчастия?

(77) Но не знаю, к чему такие сетования: ведь нам не было неизвестно, что мы смертны. Поэтому зачем теперь горевать о том, чего мы давно ожидали? К чему так сильно тяготиться несчастиями, происходящими от природы, когда мы знаем, что смерть — общий удел и самых дурных людей, и самых хороших? (78) Ведь, если бы возможно было людям, избежавшим опасности на войне, быть бессмертными в остальное время, то живым следовало бы вечно оплакивать погибших; но и природа не может бороться ни с болезнями, ни со старостью, и божество, которому досталось управлять нашей судьбой, неумолимо. (79) Поэтому надо считать их в высшей степени счастливыми, так как они окончили жизнь в борьбе за величайшие и лучшие блага, не предоставляя себя в распоряжение судьбе и не ожидая естественной смерти, но выбрав себе самую лучшую. И действительно, память о них не может состариться, честь, оказываемая им, желанна всем. (80) Их оплакивают за их природу как смертных, а прославляют как бессмертных за храбрость. Поэтому их погребает государство; в честь их устраивают состязания в силе, уме и богатстве5 на том основании, что погибшие на войне заслуживают почитания наравне с бессмертными. (8i) Я, с своей стороны, считаю их счастливыми и завидую их смерти и думаю, что им одним стоило родиться на свет, так как они, получив в удел тело смертное, благодаря своей храбрости оставили по себе память бессмертную. Однако надо соблюдать древние обычаи и, уважая закон отцов, оплакать погребаемых.

Глава 1
греческая религия

Орфические гимны

Орфическими гимнами в Греции называли поэтические произведения, в своей основе восходившие к догомеровской поэзии. Особое место в ней уделялось Орфею, первые упоминания о котором относятся к VI в. до Р. Х. Мифологическая традиция о нем окончательно сложилась к V в. до Р. Х. В ней Орфей фигурирует как поэт и музыкант, обладавший магической силой. Повелитель царства мертвых Аид был очарован игрой Орфея, поэтому согласился вернуть ему умершую молодую жену Эвридику при условии, что тот не будет глядеть на свою супругу, пока не введет ее в дом. Орфей нарушил запрет и лишился Эвридики. Позднее он был растерзан спутницами бога Диониса вакханками. Образ Орфея был использован в религиозно-философском учении орфиков, по учению которых, Орфей, сын Зевса и Персефоны, был съеден титанами, однако части его тела были собраны Афиной и возвращены к жизни, а из праха погубленных Зевсом титанов произошел человеческий род. Сборник ритуальных «Орфических гимнов» оформился не ранее II в. н. э. и был создан автором, жившим, скорее всего, в Малой Азии. Гимны дают представление об основных богах олимпийского пантеона. Печатается по изд.: Античные гимны / Сост. А. А. Тахо-Годи. М., 1988. С. 179–180, 183, 187, 195, 197–198, 209–210, 212, 214, 220, 235, 267. Перев. с древнегреч. О. В. Смыки.

К Мусею
на пользу и во благо тебе, друг!

Вот послушай, Мусей1, молитву при действах священных

Силы великой — тебе она более всех подобает.

Царь Зевес и Земля, и небесное чистое пламя

Солнца с Луной, и бессчетных созвездий святое свеченье!

(5) Ты, Посейдон, черновласый держатель Земли! Персефона!

Ты, о Деметра святая, плодами обильная пышно!

Также и ты, Артемида, о ты, стрелометная дева,

С Фебом, что в Дельфах святых обитает! О ты, что имеешь

Высшую честь у блаженных богов — Дионис-хороводник!

(10) Духом могучий Арес и Гефестова сила святая!

Пеннорожденная2, ты, кто жребий дарует преславный!

Также и ты, о подземный владыка, державнейший демон!

Геба с Илифией, вы! Ты, Гераклова сила благая!

Ты, Справедливость, и ты, Благочестье — оплот величайший!

(15) Всех вас зову — и нимф знаменитых, и славного Пана,

Геру цветущую, Зевса, эгидодержавца, супругу,

Милую я Мнемосину и Муз призываю священных,

Девять числом, и Харит, и Ор я зову вместе с Годом,

Кличу Лето пышнокудрую я и богиню Диону,

(20) Кличу куретов, носящих доспех, корибантов, кабиров,

Кличу Спасителей высших, Зевесовых чад неистленных,

Кличу Идейских богов3 и вестника воли бессмертных,

Гермия, кличу Фемиду, блюдущую жертвы у смертных,

Ночь всестаринную я призываю и День светоносный,

(25) Веру и Дику зову, беспорочную матерь Законов,

Рею и Крона зову и в пеплосе черном Тефию,

И Океана великого, и дочерей Океана,

Я и владычную силу Эона зову, и Атланта,

Вечное Время зову и Стикса священную воду,

(30) Ласковых кличу богов, а с ними и Промысел добрый,

Демонов кличу благих для людей и гибельных смертным,

Демонов кличу небесных, земных, и воздушных, и водных,

С ними подземных и тех, кто в огне пребывает горящем,

Кличу Семелу и Вакха со всей его шумною свитой,

(35) Кличу Ино, Левкотею, подателя благ Палемона,

Нику, чье сладостно имя, и с ней Адрастею-царицу,

Кличу, Асклепий, тебя, о владыка, смягчающий боли,

Кличу Палладу, зовущую в бой, призываю все ветры,

Грома раскаты и Стороны света зову я четыре.

(40) Кличу и Матерь бессмертных, и Аттиса кличу, и Мена,

Кличу Уранию я и Адониса кличу святого,

Кличу Начало и кличу Предел — он всего нам важнее,

Все вы явитесь теперь благосклонно, с отрадой на сердце

К жертвенным действам священным, к сему возлиянью честному.

XV. Зевсу

(фимиам, стиракта4)

О многочтимый Зевес, о Зевес не губимый вовеки,

Ты нам — свидетель, ты — наш избавитель, ты — наши молитвы!

С помощью, царь наш, твоей головы на свет появились

Матерь богиня земля и гор вознесенные кручи.

(5) Море и прочее все, что под небом широким воздвиглось.

О скиптродержец Кронид5, низвергатель, могучий душою,

Всепородитель, начало всего и всему завершенье!

Недр сотрясатель, ты все насаждаешь, растишь, очищаешь,

Зевс всетворящий, хозяин перуна, и грома, и молний,

(10) Мне, многовидный, внемли, подай беспорочное здравье,

Мир, что для нас — божество, и славу богатства честного!

XVII. Посейдону

(фимиам, смирна)

О черновласый держатель земли Посейдаон, внемли мне!

Конник, держащий в руках трезубец, из меди отлитый,

Ты, обитатель глубин сокровенных широкого моря,

Понтовладыка, что тяжкими мощно грохочет валами!

(5) О колебатель земли, что, вздымая могучие волны,

Гонишь четверку коней в колеснице, о ты, дивноокий,

С плеском взрываешь соленую гладь в бесчисленных брызгах,

Мира треть получил ты в удел — глубокое море,

Тешишься, демон владыка, средь волн со зверями морскими,

(10) Корни земные хранишь, блюдешь кораблей продвиженье.

Нам же подай честное богатство, и мир, и здоровье!

XVIII. К Плутону

Духом великий, о ты, обитатель подземного дома

В Тартара мрачных лугах, лишенных сияния света,

Зевс Хтонийский6, прими, скиптродержец, с охотою жертвы,

Ты, о Плутон! От всей земли ты ключами владеешь,

(5) Смертному роду даришь урожаи в богатые годы.

Треть мирозданья удел твой — земля, вседарящая почва,

Недра бессмертных богов, подпора крепчайшая смертных.

Ты свой трон утвердил среди области вечного мрака,

Средь необъятных просторов лишенного воздуха ада,

(10) Черного близ Ахеронта7, держащего корни земные.

Многоприимный, ты смертью над смертными властвуешь мощно,

О Евбулей!8 Ты прекрасное чадо священной Деметры

В жены похитил, схватив на лугу, и понес через море

Вдаль на четверке коней прямо в Аттику, в край Элевсинский:

(15) Есть там пещера — врата ее путь открывают к Аиду.

Ты, о единый судья деяний и явных, и тайных!

О вседержитель, о самый священный, о блещущий славой,

В радость тебе — благочестное дело вершения таинств!

О, призываю, гряди с благосклонным веселием к мистам!

XXIX. Гимн Персефоне

О, гряди, Ферсефона, рожденная Зевсом великим9,

Единородная, жертвы прими благосклонно, богиня!

Ты, жизнетворная, мудрая, ты, о супруга Плутона,

Ты под путями земными владеешь вратами Аида,

(5) Ветка святая Деметры, в прелестных кудрях Праксидика10,

Ты Евменид11 породила, подземного царства царица <…>

Мать Евбулея12, чей образ изменчив, гремящего страшно,

Сверстница Ор светоносная, в блеске красы несказанной,

(10) О вседержащая дева, плодами обильная щедро,

Смертным одна ты желанна, рогатая13, в блеске прекрасном.

Вешней порою на радость тебе дуновения с луга,

Тело святое твое указуют зеленые всходы,

Осенью вновь похищаема ты для брачного ложа,

(15) Ты одна — и жизнь, и смерть для людей многобедных,

Ферсефона — всегда ты «несешь» и всегда «убиваешь».

Внемли, блаженная, из-под земли урожай посылая.

Дай процветание в мире, здоровье с целящею дланью,

Благополучную жизнь, что под тяжкую старость приходит

(20) В царство твое, о царица, к Плутону, чья благостна сила.

XXX. Дионису

(фимиам, стиракта)

Я Диониса14 зову, оглашенного криками «эйа»!

Перворожденный и триждырожденный, двусущий владыка,

Неизреченный, неистовый, тайный, двухвидный, двурогий,

В пышном плюще, быколикий15, «эвой» восклицающий, бурный,

(5) Мяса вкуситель кровавого, чистый, трехлетний16, увитый

Лозами, полными гроздьев17, — тебя Ферсефоны с Зевесом

Неизреченное ложе, о бог Евбулей18, породило.

Вместе с пестуньями, что опоясаны дивно, внемли же

Гласу молитвы моей и повей, беспорочный и сладкий,

(10) Ты, о блаженный, ко мне благосклонное сердце имея!

XXXII. Афине

(фимиам, ароматы)

Единородное чадо19 великого Зевса, Паллада,

Ты, о богиня блаженная, славная, мощная духом,

К бою зовущая, ты изречима и неизреченна,

Дивная, любишь пещеры и грозные держишь вершины

(5) Гор, отдающихся эхом, и любишь лесные ущелья,

Ты, бранелюбица, в души людей исступленье вдыхаешь,

Дева, обвыкшая в битвах, чудовищно страшная духом.

Горгоубийца20, о дева-боец, твой гнев ужасает,

Мать многосчастная всяких искусств, ненавистница ложа,

(10) Бурная — бич негодяев, порядочным — мысль и решенье,

Ты и жена, и мужчина, о мысль, о родящая войны,

Переливаешься ты, о змея21, в исступлении божьем,

Славная, гонишь коней, истребитель флегрейских гигантов22,

О Тритогения23, демон победный, от зол избавитель,

(15) О совоокая24, изобретатель ремесел, царица,

Молят тебя днем и ночью, всегда, до последнего часа.

Ныне услышь и меня, подари же мне мир многосчастный,

Дай мне счастливые дни и добрую меру здоровья!

XXXIV. Аполлону

(фимиам, манна)

Феб Ликорей25, гряди, о блаженный, Пэан26 святочтимый,

Мемфиса житель27, податель богатств, златолирник, спаситель,

Тития28 свергший, оратай, титан, засеватель, Пифиец29,

Гриней, Сминфей, о вещий Дельфиец30, пифоноубийца,

(5) Бог светоносный, неистовый, отрок преславный, прекрасный,

О Мусагет31, о плясун хороводный, стрелец-дальновержец,

О Дидимей, издалека разящий, о Бакхий, о Локсий32,

Делоса царь, всезрящи твои светоносные очи,

Златокудрявый, вещатель грядущего чистых глаголов,

(10) Я умоляю тебя за людей, — о, внемли благосклонно!

Все перед взором простерлось твоим — и эфир бесконечный,

И под эфиром земля, наделенная долей счастливой,

Зримы тебе и сквозь мрак звездами расцвеченной ночи,

В полной тиши ее, корни земли и мира пределы,

(15) Сердце заботит твое и начало, и всеокончанье.

О всецветущий, ведь ты кифарой своей полнозвучной

Ладишь вселенскую ось, то до верхней струны поднимаясь,

То опускаясь до нижней струны, то ладом дорийским33

Строя небесную ось, — и все, что на свете живого,

(20) Ладишь, гармонию влив во вселенскую участь для смертных,

Поровну ты разделяешь, смешав и зиму, и лето:

Верхние струны — зиме, а нижние — лету вверяя,

Лад же дорийский — для сладкого цвета весны оставляешь.

Вот почему у людей именуешься ты, о владыка,

(25) Паном, богом двурогим, вздымающим бури свирелью,

Ведь у тебя — печать от всего, что есть в мирозданье, –

Мистов34 мольбам, о блаженный, внемли и храни их, спасая!

ХL. Деметре Элевсинской

(фимиам, стиракта)

Внемли, Део, богиня-всематерь, почтеннейший демон,

Юность растящая, счастье дарящая ты, о Деметра,

Ты наделяешь, богиня, богатством, питаешь колосья,

Мир, всецарящая, любишь, трудам многохлопотным рада,

(5) И семена ты хранишь, и зеленые всходы, и жатву,

В кучи ссыпаешь зерно, Элевсинской долины жилица35.

Смертного люда кормилица, всем ты мила и желанна,

Пахарю первая ты быков запряженных вручила,

Смертным желая подать отрадное в жизни обилье,

(10) Ты, сотрапезница Бромия36, славная, все утучняешь,

Факелоносная, чистая, серп тебе летний — отрада.

Ты, о подземная, явная всем, ты ко всем милосердна,

Детолюбивая, добрая матерь, растящая юность,

Ты запрягла колесницу — вся упряжь ее змеевидна,

(15) Вакховы буйные пляски твой трон окружают, ликуя,

Единородная, о многоплодная, о всецарица,

Ты, о цветочная, чистая, разная в обликах многих

Ныне гряди, о блаженная, летними полнясь плодами,

Мир к нам веди, приведи желанное благозаконье,

(20) Славный достаток и с ними всему господина — здоровье!

LV. Афродите

О Афродита Урания37, многовоспетая в гимнах,

Морерожденная, с вечной улыбкой, о матерь богиня!

Празднества любы ночные тебе, полуночнице славной,

Матерь Ананки, плетущая хитрости, всесопрягатель,

(5) Три мироздания части ты в тесном сплотила союзе,

Ты, на земле породившая все и в небе высоком,

Также и в глубях морских, — о почтенная, с Вакхом ты рядом,

Свадьбы любя, посылаешь ты браки, о матерь Эротов <…>

(10) Хоть не видна ты, но явна. Прекрасная, славного рода,

Свадебных пиршеств богиня, о волчья38, богов повелитель,

Жизнедарящая, о мужелюбица, род продлеваешь,

О вожделенная, узами смертных незримо связуешь,

Равно и племя зверей, любви вызывая влеченье,

(15) Кипророжденная, божьего рода, бываешь повсюду, –

Ты на Олимпе, богиня царица, сияешь красою,

Или в уделе сирийском своем, ароматами полном,

Иль золотая твоя колесница в равнинах Египта

Путь к омовению держит, дарящему многие жизни,

(20) Или над гладью морской ты летишь в лебединой повозке,

С радостью видя чудовищ морских хороводные пляски,

Или у Дия39 в земле синеглазые нимфы фиады40

Тешат, богиня, тебя на отмелях пляскою легкой,

Иль пребываешь, царица, на Кипре — твоя колыбель он,

(25) Там незамужние девы-невесты тебя ежегодно

Гимном святым прославляют с бессмертным Адонисом чистым.

Где б ни была ты — гряди, о богиня, твой вид столь отраден!

С чистой душой призываю тебя и святыми словами!

LXXXVII. Танату

(фимиам, манна)

Внемли, держащий правленья бразды над смертными всеми,

Коими издали правишь, давая священное время

Каждому, ибо твой сон сокрушает и душу, и тело,

Узы, природой сплетенные прочно, лишь ты разрешаешь,

(5) Сон насылая великий, вседолгий, что вечность продлится,

Общий для всех, но к иным он приходит порой не как должно,

Слишком поспешно, и юную жизнь прерывает в расцвете.

Все обретает в тебе предел, предназначенный свыше,

Только тебя одного не упросишь и ничем не умолишь,

(10) Я же к тебе обращаю, блаженный, молитву и жертву:

Дни моей жизни продлив, надели меня даром почетным –

Старость почтенную дай, наилучшую в людях награду!

Гигин. Двенадцать подвигов Геракла

Описание подвигов известного греческого героя Геракла содержится в книге, получившей название «Мифы», или «Генеалогии». Она была написана на латинском языке неким Гигином, жившим в середине или второй половине II в. н. э. Этот труд является переводом неизвестного греческого оригинала, созданного в конце I — середине II в. н. э., то есть в эпоху императоров династии Антонинов, активно возрождавших греческую культуру. Перевод Гигина был не профессиональным, а скорее всего, ученическим, но он, наряду с «Мифологической библиотекой» Аполлодора, имеет свою ценность, поскольку является попыткой систематизировать греческие мифы. Печатается по изд.: Гигин. Мифы. СПб., 1997 (сер. «Античная библиотека»). С. 84–92. Перев. с лат. Д. Торшилова.

30. Двенадцать подвигов Геркулеса, те, что по приказу Эврисфея41

Когда был ребенком, двух драконов42, которых послала Юнона, умертвил двумя руками, отчего получил прозвище Перворожденного.

Немейского льва, которого выкормила Луна43, неуязвимого, умертвил в пещере с двумя выходами. Его шкуру он носил как одежду.

Лернейскую Гидру, дочь Тифона, с девятью головами, убил около Лернейского источника. Ее яд имел такую силу что она убивала людей дыханием, а если ктo-нибудь проходил мимо нее, когда она спала, то дула на его следы и он умирал в ужаснейших мучениях. Ее он убил способом, который ему показала Минерва, и вскрыл, и пропитал ее желчью свои стрелы, так что потом тот, в кого попадала его стрела, не мог избежать смерти, и сам он потом от этого погиб во Фригии44.

Эриманфского вепря убил.

Свирепого оленя в Аркадии, с золотыми рогами45, привел живым показать царю Эврисфею46.

Стимфалийских птиц, на острове Марса47, которые метали свои перья, как дротики, перебил стрелами.

Коровники царя Авгия в один день очистил от навоза, большей частью за счет помощи Юпитера: подведя реку, он смыл весь навоз.

Быка48 <…> с острова Крита привел живым в Микены.

Диомеда, царя Фракии, и его четырех коней, которые питались человеческим мясом, убил вместе со слугой Абдером. А имена коней: Подарг, Лампон, Ксанф и Дин.

У амазонки Ипполиты, дочери Марса и царицы Отреры, забрал пояс царицы амазонок. Тогда он подарил Тесею пленную Антиопу.

Гериона, сына Хрисаора, убил, трехтелого, одной стрелой.

Огромного дракона, сына Тифона, который всегда сторожил яблоки Гесперид на горе Атлас, убил и принес яблоки царю Эврисфею.

Пса Цербера, сына Тифона, привел из подземного царства и показал царю.

31. Другие деяния его же49

Антея, сына Земли, убил в Ливии. Тот заставлял путников бороться с ним и, изнуренных борьбой, убивал. Этого он убил, борясь с ним.

Бусирида в Египте, который всегда приносил чужестранцев в жертву; когда Геркулес услышал об этом его законе, то позволил привести себя в жертвенной повязке к алтарю, а когда Бусирид начал взывать к богам, убил его и жрецов палицей.

Кикна, сына Марса, убил, сразившись с ним. Когда туда явился Марс и хотел сразиться с ним за сына, Юпитер бросил между них молнию.

Чудовище, которому была выставлена Гесиона, убил в Трое.

Лаомедонта, отца Гесионы, убил стрелами за то, что тот не отдавал ее.

Свирепого орла, который грыз сердце Прометея, убил стрелами.

Лика, сына Нептуна, убил за то, что тот хотел убить его жену Мегару, дочь Креонта, и сыновей Теримаха и Офита.

Ахелой, речной бог, мог превращаться во что угодно. Сражаясь с Геркулесом за то, чтобы жениться на Деянире, он превратился в быка. Геркулес отломал у него рог и подарил его Гесперидам или Нимфам, а богини наполнили его яблоками и назвали рогом изобилия.

Нелея, сына Гиппокоонта, убил вместе с десятью сыновьями, потому что тот не хотел его очистить тогда, когда он убил свою жену Мегару, дочь Креонта, и сыновей Теримаха и Офита.

Эврита убил за то, что просил в супруги его дочь Иолу, а он отказал ему.

Кентавра Несса убил за то, что тот хотел обесчестить Деяниру.

Кентавра Эвритиона убил за то, что тот просил в жены обрученную с ним Деяниру, дочь Дексамена.

32. Мегара

Когда царь Эврисфей послал Геркулеса за трехглавым псом, Лик, сын Нептуна, думал, что Геркулес погиб, и захотел убить его жену Мегару, дочь Креонта, и сыновей Теримаха и Офита, чтобы завладеть царством. Тут вернулся Геркулес и убил Лика. Потом Юнона наслала на него безумие и он убил Мегару и сыновей Теримаха и Офита. Когда он вернулся в здравый рассудок, то попросил Аполлона ответить, как ему очиститься от преступления. Аполлон не хотел давать ему ответа. Разгневанный Геркулес унес из его святилища треножник, который потом Юпитер приказал ему вернуть, а Аполлону согласиться дать ответ. Геркулес за свое преступление был отдан Меркурием в рабство царице Омфале.

33. Кентавры

Когда Геркулес был гостем у царя Дексамена, он лишил девственности его дочь Деяниру и обещал, что возьмет ее в жены. После его ухода кентавр Эвритион, сын Иксиона и Тучи, попросил Деяниру в жены. Боясь насилия, ее отец обещал согласие. В назначенный день Эвритион пришел с братьями на свадьбу. Появился Геркулес, убил кентавра и увел свою невесту.

Также и на другой свадьбе, когда Пирифой брал в жены Гипподамию, дочь Адраста, напившиеся вина кентавры попытались похитить у лапифов50 жен. Они убили многих лапифов и сами погибли.

34. Несс

Несса, сына Иксиона и Тучи, кентавра, Деянира попросила перенести ее через реку Эвен. Несс поднял ее и прямо в реке захотел обесчестить. Когда там появился Геркулес и Деянира, рыдая, просила его о защите, он поразил Несса стрелами. Поскольку тот знал, какую силу яда имеют стрелы, пропитанные желчью Лернейской Гидры, он, умирая, дал Деянире свою вытекавшую кровь и сказал, что это приворотное зелье: если она захочет, чтобы супруг не оставил ее, пусть смажет этим его одежду. Деянира поверила этому, спрятала и бережно хранила.

35. Иола

Когда Геркулес попросил в супруги Иолу, дочь Эврита, тот ему отказал, а Геркулес взял Эхалию51. Хотя девушка просила его, он собирался при ней убить ее родителей. Стойкая духом, она перенесла смерть родных, умерщвленных пред ее очами. Когда он всех убил, он отправил пленную Иолу к Деянире.

36. Деянира

Деянира, дочь Ойнея, жена Геркулеса, когда увидела, что привели пленную Иолу, девушку очень красивую, стала опасаться, как бы та не лишила ее супруга. Поэтому, помня о совете Несса, она послала слугу по имени Лихас отнести Геркулесу одежду, пропитанную кровью кентавра. Немного этой крови упало на землю и, когда солнце дошло до этого места, кровь загорелась. Когда Деянира увидела это, она поняла, что все не так, как говорил Несс, и послала другого слугу вернуть того, которому дала одежду. Геркулес уже надел ее и его сразу стало жечь. Когда он бросился в реку, чтобы потушить жар, жжение стало сильнее, когда же пытался снять ее, она отрывалась вместе с мясом. Тогда Геркулес бросил Лихаса, который принес одежду, в море, так что тот полетел, переворачиваясь в воздухе, и на том месте, куда он упал, появилась скала, которая называется Лихадской52. Тогда, говорят, Филоктет, сын Пеанта, сложил на Этейской горе для Геркулеса костер и тот взошел на него. […]53 За это благодеяние Геркулес подарил Филоктету лук и стрелы54. Деянира же из-за того, что случилось с Геркулесом, сама себя убила.

Ямвлих. Загадка греческих оракулов

Ямвлих (ок. 245 — ок. 325 н. э.) — философ-неоплатоник родом из Сирии. Ему, скорее всего, принадлежит сочинение «О египетских мистериях», в котором разрабатывались основы теургии (вид белой магии, посредством которой считалось возможным влиять на богов, а через них — на природу). Небольшой фрагмент из 3-й книги этого сочинения посвящен философскому исследованию греческих оракулов, которые давали предсказания в императорскую эпоху и мало изменились со времен классики. Печатается по изд.: Ямвлих. О египетских мистериях. М., 1996. С. 115–118. Перев. с древнегреч. Л. Ю. Лукомского.

(11) Итак, вот каков и вот каким образом возникает один вид боговдохновенности; другим же является многообразное прославленное и наизвестнейшее боговдохновенное прорицание оракулов, относительно которого ты объявляешь вот что: одни пьют воду, например жрец Аполлона Кларийского в Колофоне, другие сидят подле пещер, например прорицательницы в Дельфах, третьи вдыхают водяные испарения, например пророчицы в Бранхидах55. Ты, безусловно, вспомнил именно об этих трех славных оракулах не потому, что они имеются только здесь, — ведь неупомянутых много больше, а потому, что эти превосходят все остальные, и, кроме того, ты даешь достаточное представление о способе действия того, ради чего было проведено исследование, — я говорю о восприятии посылаемого людям богами пророчества, — и именно поэтому тебе достаточно перечисленного. Итак, и мы скажем об этих трех оракулах, оставив без внимания многие другие.

Так вот, оракул в Колофоне дает ответы при помощи воды, с чем согласны все. Ибо в подземном помещении существует источник и прорицатель пьет из него. В некоторые определенные ночи, после того как сперва было совершено множество священнодействий, он, выпив воду, изрекает оракул, будучи уже не виден присутствующим зрителям. Итак, отсюда вполне очевидно, что та вода является пророческой. То же, каким образом она оказывается таковой, уже не мог бы, как гласит пословица, «всякий муж познать». Ведь считается, что ее пронизывает некий пророческий дух. Однако на самом деле это не так. Ибо божественное не получило распространения в причастном ему столь обособленно и отдельно — напротив, оно наполняет источник своей пророческой силой, приближаясь к нему извне и освящая его. Однако не все вдохновение, которое предоставляет вода, является делом этого самого бога — напротив, она только приводит в готовность и делает чистым наш собственный сияющий дух, благодаря которому мы и оказываемся способными воспринять бога. Другим же, причем более важным, чем это, сияющим свыше является присутствие самого бога; оно, конечно, не покидает никого из причастных ему вследствие соприкосновения подобия с самим собой. Бог прямо присутствует и непосредственно пользуется пророком как орудием, неподвластным самому себе и не сознающим ничего того, что говорит и на каком свете находится. Таким образом, последний, после того как дает оракул, с трудом приходит в себя. А прежде чем пить воду, как описано, он целый день и ночь постится и уединяется в неких недоступных толпе священных местах, начиная приобретать божественную одержимость. При помощи удаления и отстране­ния от человеческих дел он очищается для восприятия бога. Именно благодаря этим действиям он и приемлет на чистый престол своей души сияющее вдохновение бога и предоставляет беспрепятственную одержимость и совершенное и не мешающее участие.

А пророчица в Дельфах или возвещает людям оракул благодаря тонкому огненному духу, поднимающемуся откуда-то из пещеры, или пророчествует, сидя на медном стуле с тремя ножками, который является священным сидением бога. В обоих случаях она тем самым предоставляет себя божественному духу и озаряется лучом божественного огня. И всякий раз, когда собранный воедино многообразный огонь, поднимающийся из пещеры, со всех сторон охватывает ее, она исполняется благодаря ему божественным сиянием; а когда она находится на троне бога, то приходит в соприкосновение с его неподвижной пророческой силой. Благодаря обоим этим действиям она целиком подпадает под власть бога. И вот именно тогда возле нее оказывается бог, сияя обособленно и будучи иным, и чем огонь, и чем дух, и чем собственный трон, и чем окружающая это место природная и кажущаяся священной обстановка.

Далее, и женщина, дающая оракулы в Бран­­хидах, или исполняется божественным сиянием, держа в руках жезл, изначально предоставленный неким богом, или предрекает будущее, сидя на оси, или восприемлет бога, смачивая ноги или край одежды в воде или вдыхая исходящий от воды пар. Во всех этих случаях она, приготовляя необходимое для встречи бога, получает его частицу извне.

Совершенно понятно и множество жертв, и установление всего священного обряда, и все то остальное, что совершается перед тем, как сообразно с богом дать оракул: и омовение пророчицы, и воздержание от пищи в течение целых трех дней, и пребывание ее в недоступных частях храма, когда она уже находится во власти света и насыщается им в течение длительного времени. Ведь все это представляет собой приглашение бога, направленное на то, чтобы он приблизился и явил свое присутствие вовне, а удивительное воодушевление, предшествующее его приходу к обычному месту и пребы­ванию в самом духе, восходящем от источника, и являет некоего иного, старшего и не связанного с этим местом бога, причину и места, и самого источника, и мантики вообще.

(12) Итак, прорицание оракулов на самом деле оказывается согласным со всеми предположениями, которые мы ранее высказали относительно мантики. Ведь описанная сила, будь она неотделимой от природы местностей и подчиненных ей тел или пребывая в движении, ограниченном некоторым замкнутым пространством, не могла бы знать наперед в равной мере о том, что происходит повсюду и всегда. Освобожденная же и покинувшая определенные местности и отмеренные числами времена — ведь она превыше и возникающего во времени и распределенного по местности, она в равной мере присутствует в существу­ющем повсюду, постоянно сопутствует произрастающему во времени и собирает вместе истину всего вследствие своей обособленной и высшей сущности.

Если мы в самом деле сказали это правильно, то пророческая сила богов не содержится обособленно ни в каком месте, ни в каком отдельном человеческом теле и ни в какой душе, пребывающей в одном виде отдельного, — напротив, будучи обособленной, нерасторжимой и повсюду целой, она присутствует в том, что в состоянии быть ей сопричастным, освящает и наполняет все извне и простирается через все стихии, объемлет и землю, и воздух, и огонь, и воду <…>

Федр. Об оракуле Аполлона

Федр (ок. 15 г. до Р. Х. — ок. 50 г. н. э.) — римский баснописец родом из Македонии, прибыл в Рим пленником, освобожден Октавианом Августом, попал в опалу при императоре Тиберии, однако дожил до преклонного возраста. Автор «Басен Эзопа» в пяти книгах, представляющих собой, главным образом, переработку произведений греческого баснописца. Федр первым среди римских писателей превратил басню в самостоятельный литературный жанр, однако не был признан ни при жизни, ни после смерти. Басня «Об оракуле Аполлона» относится к неизвестной книге Федра. Печатается по изд.: Федр. Бабрий. Басни. М., 1962 (сер. «Литературные памятники»). С. 58–59. Перев. с лат. М. Л. Гаспарова.

А (6) Об оракуле Аполлона

«Что нам всего полезнее? Скажи, о Феб,

Насельник Дельфов и Парнаса дивного!» –

– Сказать? — И дыбом волосы пророчицы,

Гудит земля, колеблются треножники,

(5) Трепещут лавры, меркнет день сияющий,

И се, разима богом, молвит пифия:

«Внимайте, люди, Фебовым вещаниям!

Блюдите благочестье; жгите тук богам;

Отечество, родителей, детей и жен,

(10) Мечом защищайте; отражайте недруга,

Помогайте другу, милуйте несчастного;

Дружите с добрым, хитрому препятствуйте;

За обиду мстите, нечестивцев сдерживайте;

Карайте осквернивших ложе брачное;

(15) Бегите злых; не будьте легковерными».

Так говорила дева — впрямь безумная,

Ибо все ее слова пропали попусту.

Гиппократ. Клянусь Аполлоном врачом…

Гиппократ (ок. 460 — ок. 370) — знаменитый греческий врач родом с о. Кос, происходил из семьи потомственных врачей, возводивших свой род к самому Асклепию. Перу Гиппократа приписывают около 60 сочинений, созданных на рубеже V–IV вв. до Р. Х. и составляющих так называемый «Гиппократов корпус». С именем Гиппократа, ставшим нарицательным, связано возникновение научной медицины. «Клятва» (IV в.) отражает религиозно-этические представления не только древних врачей, но и античных людей в целом. Аналогичную клятву приносили врачи при получении ученой степени в дореволюционной России. «Законы» (IV в.) представляют собой сочинение, предназначенное для произнесения в публичном собрании. Автором «Законов» был, скорее всего, врач, получивший софистическое образование и по взглядам близкий к Гиппократу. Печатается по изд.: Гиппократ. Избранные книги. М., 1994. С. 87–88, 93–94. Перев. с древнегреч. В. И. Руднева.

Клятва

Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигией и Панакеей и всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство: считать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими достатками и в случае надобности помогать ему в его нуждах; его потомство считать своими братьями, и это искусство, если они захотят его изучать, преподавать им безвозмездно и без всякого договора; наставления, устные уроки и все остальное в учении56 сообщать своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвой по закону медицинскому, но никому другому. Я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла; точно так же я не вручу никакой женщине абортивного пессария57. Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство. Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом58. В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всего намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами.

Что бы при лечении — а также и без лечения — я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной59. Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастие в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена; преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому.

Закон

(1) Медицина поистине есть самое благородное из всех искусств. Но по невежеству тех, которые занимаются ею, и тех, которые с легкомысленной снисходительностью судят их, она далеко теперь ниже всех искусств. И, по моему мнению, причиной такого падения служит больше всего то, что в государствах одной лишь медицинской профессии не определено никакого другого наказания, кроме бесчестия, но это последнее ничуть не задевает тех, от которых оно не отделимо. Мне кажется, что эти последние весьма похожи на тех лиц, которых выпускают на сцену в трагедиях60, ибо как те принимают наружный вид, носят одежду и маску актера, не будучи, однако, актерами, так точно и врачи; по званию их много, на деле же — как нельзя менее.

(2) Тому, кто захочет приобрести себе действительное познание медицины, необходимо иметь: природное расположение, обучение, удобное место, наставление с детства, любовь к труду и время. Итак, прежде всего необходимо природное расположение; если природа противодействует, — все тщетно; если же она сама показывает путь ко всему наилучшему, тогда уже совершается изучение искусства, которое должно приобретать себе с разумением, пользуясь наставлением с детства и в месте, от природы хорошо приспособленном для науки. Сюда же необходимо еще присоединить многолетнее прилежание, чтобы учение, укоренившись прочно и глубоко, приносило зрелые плоды.

(3) В самом деле, зрелище того, что рождается из земли, показывает то же, что изучение медицины. Действительно, природа наша — это поле, а наставления учителей — семена. Обучение, начатое с детства, соответствует благовременному сеянию, а место, приспособленное

для учения, — окружающему воздуху, из которого обыкновенно заимствует себе пищу все, что рождается из земли. Трудолюбие — это земледелие. Время же все укрепляет для полной зрелости.

(4) Когда все эти условия для медицинского искусства совмещены и приобретено истинное знание его, тогда только обходящие города для практики61 не только на словах, но и на деле признаются за врачей. Но неопытность — плохое сокровище и плохое имущество для своих обладателей; ни во сне, ни наяву благодушию и душевной радости не причастная, она для трусости и дерзости — кормилица. Но ведь трусость знаменует бессилие, дерзость же — неискусность. Ибо две суть вещи: наука и мнение; из них первая рождает знание, второе — невежество.

(5) Но священные действия показываются только людям посвященным, профанам же — не прежде, чем они будут введены в таинства науки.

Глава 2
КРИТО-МИКЕНСКАЯ ЭПОХА (III–II тыс. до Р. Х.)

Плутарх. Тесей и минотавр

Плутарх (ок. 46 — после 126) — древнегреческий писатель, философ и биограф родом из Херонеи. В Афинах изучал философию, риторику и математику, совершил путешествие по Греции, Малой Азии, Египту и Риму. В родном городе занимал общественные должности, в 50 лет стал жрецом Аполлона в Дельфах, создал около 300 произведений, из которых сохранилась лишь половина. Плутарх использовал труды других писателей и творчески их перерабатывал, оказав большое влияние на позднейшую литературную традицию. Для Плутарха мораль и нравственность являлись основой человеческой жизни. Поэтому не случайно он почитался как один из благочестивых мудрецов древности и в христианской традиции — в частности, его изображения имеются на фреске свода северной галереи и на северных вратах в Благовещенском соборе Московского Кремля. Наиболее известным сочинением Плутарха стали «Сравнительные жизнеописания» известных людей древности. Поскольку не сохранилось литературных произведений, непосредственно относящихся к крито-микенской эпохе, позднейшая мифологическая традиция может служить отдаленным художественно украшенным указанием на события этого времени. Приводимый фрагмент взят из биографии Тесея. Печатается по изд.: Плутарх. Избранные жизнеописания. М., 1990. Т. 1. С. 35–42. Перев. с древнегреч. В. Алексеева.

(15) Вскоре с Крита в третий раз приехали послы. Мстя за смерть Андрогея1, изменнически, как думали, убитого в Аттике, Минос объявил ей войну и наносил населению огромный вред. Наслали на страну бедствие и боги — настал голод, свирепствовали повальные болезни. Оракул объявил афинянам, чтобы они дали Миносу удовлетворение и заключили с ним мир, причем говорил, что царь перестанет сердиться на них и их бедствиям наступит конец, вследствие чего они отправили к нему посла и заключили мир с условием посылать каждые девять лет в дань семь мальчиков и столько же девушек, — с чем согласно большинство историков. Если верить преданию, любимому трагиками, детей, по приезде их на Крит, съедал в лабиринте Минотавр, или же они бродили там и, не находя выхода, погибали. Еврипид говорит, что Минотавр был:

Пород смешенье двух, чудовищный урод, –

или:

Он вполовину бык и вполовину муж.

(16) Филохор2 говорит, что критяне не согласны с этим преданием. По их словам, лабиринт был тюрьмою, в которой страшного было только то, что заключенные не могли убежать из нее. Минос устроил в память Андрогея гимнастические игры, где раздавал в награду победителям детей, содержавшихся до этого в лабиринте <…>

(17) Когда настало время в третий раз платить дань, когда отцы семейств, имевшие сыновей, должны были кидать жребий, — ненависть граждан против Эгея3 вспыхнула снова. Они плакали и негодовали, что один он, виновный во всем, остается безнаказанным и, назначив своим наследником незаконнорожденного сына, иностранца4, заставляет их сиротеть, лишаться своих законных сыновей. Тяжело было слушать это Тесею. Он решил, что ему нельзя оставаться безучастным, напротив, он должен делить горе своих сограждан. Он явился и сказал, что готов ехать, не вынимая жребия. Все были удивлены его благородною решимостью и полюбили его за преданность народу. Эгей просил и умолял его не ехать; но, видя, что он непреклонен и не желает отказываться от своего решения, велел метать жребий другим детям. Гелланик же говорит, что граждане посылали мальчиков или девочек вовсе не по жребию, но что Минос сам приезжал и выбирал их и что, согласно условию договора, он выбрал Тесея предпочтительно перед всеми; что, по договору, афинянам следовало также дать ему корабль, дети должны были сесть с ним на корабль, но не брать с собой оружия, и что уплата дани должна была прекратиться со смертью минотавра.

До сих пор для детей не было никакой надежды на спасение, поэтому афиняне посылали корабль с черными парусами в знак ожидаемого несчастья; но теперь Тесей успел ободрить отца, внушил ему надежду, что он убьет минотавра, и царь велел дать кормчему и белый парус, приказав ему поднять его на возвратном пути, если Тесей останется жив, или же, в случае несчастия, — плыть с черным <…>

(18) Когда метанье жребия кончилось, Тесей вывел из пританея всех, кому достался жребий, вошел с ними в храм Аполлона-Дельфиния и посвятил за них Аполлону просительную ветвь. То была обвитая белой шерстью ветвь священной маслины. После молитвы он взошел, шестого мунихиона, на корабль, — день, в который до сих пор еще девушек посылают молиться в храм5. Говорят, дельфийский оракул дал ему совет взять в путеводительницы Афродиту, пригласить ее быть его спутницей и что, когда он приносил на морском берегу в жертву козу, она внезапно превратилась в козла, отсюда прозвище богини — «Козлиная».

(19) Лишь только он приехал на Крит, в него влюбилась — в чем согласны все прозаики и поэты — Ариадна, дала ему нить и научила его, как ему выбраться из извилистого лабиринта, после чего он убил Минотавра и отплыл с Ариадной и молодыми людьми. Ферекид говорит, что Тесей пробуравил дно критских кораблей, чтобы лишить их возможности гнаться за ними <…>

(20) …Об Ариадне существует множество ничего общего не имеющих между собою преданий. Одни говорят, что девушка, брошенная Тесеем, повесилась, другие, что матросы высадили ее на Наксосе, где она вышла замуж за жреца Диониса, Энара, потому что Тесей изменил ей, полюбил другую <…> Самое благоприятное для Тесея предание известно каждому. Впрочем, аматунтец Пеон6 приводит относительно этого ничего общего не имеющее с другими сказание. Когда Тесей, говорит он, был занесен бурею к берегам Кипра, он высадил на берегу беременную, дурно себя чувствовавшую вследствие качки и больную Ариадну и оставил ее одну на берегу, сам же снова выехал в море на помощь кораблю. Тамошние женщины ласково встретили Ариадну, утешали ее в унылом одиночестве, приносили ей мнимые письма от Тесея, помогали ей, ухаживали за ней во время ее беременности и, когда она умерла, не разрешившись от бремени, похоронили ее. Когда Тесей вернулся, он, убитый горем, дал туземцам деньги с условием, чтобы они приносили Ариадне жертвы, и поставил в ее память две крошечные статуэтки — серебряную и медную <…>

(21) На возвратном пути из Крита Тесей пристал к Делосу. Принесши богу жертву и посвятив ему статую Афродиты, полученную им от Ариадны, он устроил вместе с молодыми людьми танец, который и в настоящее время исполняется на Делосе, танец, где в ритме делались запутанные фигуры, затем участвующие становились в обыкновенном порядке, в подражание запутанным ходам и извилинам лабиринта <…> Подъезжая к Аттике, он забыл на радостях, забыл и его кормчий — переменить паруса, чтобы дать знать Эгею об их спасении. В отчаянии царь бросился со скалы и погиб7. приехав, сам Тесей занялся в Фалере приготовлениями к жертве, которую он, при своем отъезде, дал обет принести богам, в город же отправил глашатая объявить о своем спасении.

(22) <…> Похоронив отца, Тесей седьмого пианепсиона исполнил обет, данный им Аполлону, — в этот день он с товарищами вступил в город после своего спасения8.

Платон. Гибель Атлантиды

Платон (наст. имя Аристокл) (427–347) — древнегреческий философ родом с о. Эгина, ученик Сократа, как и Плутарх, много путешествовал, посетив Сицилию, Южную Италию и Египет. По легендарной традиции тиран Дионисий Сиракузский продал Платона в рабство. Платона выкупили и освободили, а дополнительные деньги, собранные учениками для выкупа, были использованы для основания в Афинах школы, названной Академией. Изображение Платона имеется на фресках северной галереи и северных вратах Благовещенского собора Московского Кремля. Единственный в античности подробный рассказ об Атлантиде содержится в двух его произведениях-диалогах «Тимей» и «Критий». Платон приписывал эту историю другому мудрецу Солону, который услышал ее во время своего путешествия в Египет. Возможно, описание гибели таинственного острова как-то связано с катастрофами крито-микенского периода, в частности, с исчезновением критской цивилизации в XV в. до Р. Х. в результате извержения вулкана на о. Санторин. С другой стороны, рассказ об Атлантиде может быть метафорой, в которой воплотились представления современников Платона об идеальном государстве, поскольку в IV в. до Р. Х. греческое общество уже приходило в упадок. Но даже в таком случае Платон относит ее к глубокой древности, то есть создает искусственную реконструкцию, относящуюся к крито-микенскому времени. Печатается по изд.: Платон. Сочинения. М., 1971. Т. 3. Ч. 1 (сер. «Философское наследие»). С. 465–466, 552–554, 558–560. Перев. с древнегреч. С. С. Аверинцева.

[Диалог Тимей] <…> (24e) Ведь по свидетельству наших9 записей государство ваше10 положило предел дерзости несметных воинских сил, отправлявшихся на завоевание всей Европы и Азии, а путь державших от Атлантического моря. Через море это в те времена возможно было переправиться, ибо еще существовал остров, лежавший перед тем проливом, который называется на вашем языке Геракловыми столпами11. Этот остров превышал своими размерами Ливию и Азию, вместе взятые, и с него тогдашним путешественникам (25) легко было перебраться на другие острова, а с островов — на весь противолежащий материк, который охватывал то море, что и впрямь заслуживает такое название (ведь море по эту сторону упомянутого пролива являет собой всего лишь бухту с неким узким проходом в нее, тогда как море по ту сторону пролива есть море в собственном смысле слова, равно как и окружающая его земля воистину и вполне справедливо может быть названа материком). На этом-то острове, именовавшемся Атлантидой, возник великий и достойный удивления союз царей, чья власть простиралась на весь остров, на многие другие острова и на часть материка, а сверх того, по эту сторону пролива они овладели Ливией вплоть до Египта и Европой вплоть до Тиррении12. И вот вся эта сплоченная мощь была брошена на то, чтобы одним ударом ввергнуть в рабство и ваши и наши земли и все вообще страны по эту сторону пролива. Именно тогда, Солон, государство ваше явило всему миру блистательное доказательство своей доблести и силы; всех превосходя твердостью духа и опытностью в военном деле, оно сначала встало во главе эллинов, но из-за измены союзников оказалось предоставленным самому себе, в одиночестве встретилось с крайними опасностями и все же одолело завоевателей и воздвигло победные трофеи. Тех, кто еще не был порабощен, оно спасло от угрозы рабства; всех же остальных, сколько ни обитало нас по эту сторону Геракловых столпов, оно великодушно сделало свободными. Но позднее, когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений, за одни ужасные сутки вся ваша воинская сила была поглощена разверзнувшейся землей; равным образом и Атлантида исчезла, погрузившись в пучину. После этого море в тех местах стало вплоть до сего дня несудоходным и недоступным по причине обмеления, вызванного огромным количеством ила, который оставил после себя осевший остров <…>

[Диалог Критий] <…> (113) Боги по жребию разделили всю землю на владения — одни побольше, другие поменьше — и учредили для себя святилища и жертвоприношения. Так и Посейдон, получив в удел остров Атлантиду, населил ее своими детьми, зачатыми от смертной женщины <…> тот холм, на котором она обитала, он укрепляет, по окружности отделяя его от острова и огораживая попеременно водными и земляными кольцами (земляных было два, а водных три) большей или меньшей величины, проведенными на равном расстоянии от центра острова, словно бы циркулем. Это заграждение было для людей непреодолимым, ибо судов и судоходства тогда еще не существовало. А островок в середине Посейдон без труда, как то и подобает богу, привел в благоустроенный вид, источил из земли два родника — один теплый, а другой холодный — и заставил землю давать разнообразную и достаточную для жизни снедь.

(114) Произведя на свет пять раз по чете близнецов мужского пола, Посейдон взрастил их и поделил весь остров Атлантиду на десять частей, причем тому из старшей четы, кто родился первым, он отдал дом матери и окрестные владения как наибольшую и наилучшую долю и поставил его царем над остальными, а этих остальных — архонтами, каждому из которых он дал власть над многолюдным народом и обширной страной. Имена же всем он нарек вот какие: старшему и царю — то имя, по которому названы и остров, и море, что именуется Атлантическим, ибо имя того, кто первым получил тогда царство, было Атлант13 <…> От Атланта произошел особо многочисленный и почитаемый род, в котором старейший всегда был царем и передавал царский сан старейшему из своих сыновей, из поколение в поколение сохраняя власть в роду, и они скопили такие богатства, каких никогда не было ни у одной царской династии в прошлом и едва ли будет когда-нибудь еще, ибо в их распоряжении было все, что приготовлялось как в городе, так и по всей стране. Многое ввозилось к ним из подвластных стран, но большую часть потребного для жизни давал сам остров <…> (115) Пользуясь этими дарами земли, цари устроили святилища, дворцы, гавани и верфи и привели в порядок всю страну, придав ей следующий вид.

Прежде всего они перебросили мосты через водные кольца, окружавшие водную метрополию, построив путь из столицы и обратно в нее. Дворец они с самого начала выстроили там, где стояло обиталище бога и их предков, и затем, принимая его в наследство, один за другим все более его украшали, всякий раз силясь превзойти предшественника, пока в конце концов не создали поразительное по величине и красоте сооружение. От моря они провели канал в три плетра14 шириной и сто футов глубиной, а в длину на пятьдесят стадиев15 вплоть до крайнего из водных колец: так они создали доступ с моря в это кольцо, словно в гавань, приготовив достаточный проход даже для самых больших судов. Что касается земляных колец, разделявших водные, то они прорыли каналы, смыкавшиеся с мостами, такой ширины, чтобы от одного водного кольца к другому могла пройти одна триера; сверху же они настлали перекрытия, под которыми должно было совершаться плавание: высота земляных колец над поверхностью моря для этого была достаточной <…>

(119) Порядки относительно властей и должностей с самого начала были установлены следующие. Каждый из десяти царей в своей области и в своем государстве имел власть над людьми и над большей частью законов, так что мог карать и казнить любого, кого пожелает; но их отношения друг к другу в деле правления устроялись сообразно с Посейдоновыми предписаниями, как велел закон, записанный царями на орихалковой16 стеле, которая стояла в средоточии острова — внутри храма Посейдона. В этом храме они собирались то на пятый, то на шестой год, попеременно отмеривая то четное, то нечетное число, чтобы совещаться об общих заботах, разбирать, не допустил ли кто-нибудь из них какого-либо нарушения, и творить суд. Перед тем, как приступить к суду, они всякий раз приносили друг другу вот какую присягу: в роще при святилище Посейдона на воле разгуливали быки; и вот десять царей, оставшись одни и вознесши богу молитву, чтобы он сам избрал для себя угодную жертву, приступали к ловле, но без применения железа, вооруженные только палками и арканами, а быка, которого удалось изловить, подводили к стеле и закалывали над ее вершиной, так чтобы кровь стекала на письмена. На упомянутой стеле помимо законов было еще и заклятие, призывавшее великие беды на головы того, кто их нарушит. Принеся жертву по своим уставам и предав сожжению все члены быка, (120) они растворяли в чаше вино и бросали в него каждый по сгустку бычьей крови, а все оставшееся клали в огонь и тщательно очищали стелу. После этого, зачерпнув из чаши влагу золотыми фиалами и сотворив над огнем возлияние, они приносили клятву, что будут чинить суд по записанным на стеле законам и карать того, кто уже в чем-либо преступил закон, а сами в будущем по доброй воле никогда не поступят противно написанному и будут отдавать и выполнять лишь такие приказания, которые сообразны с отеческими законами. Поклявшись такой клятвой за себя самого и за весь род своих потомков, каждый из них пил и водворял фиал на место в святилище бога, а затем, когда пир и необходимые обряды были окончены, наступала темнота и жертвенный огонь остывал, все облачались в прекраснейшие иссиня-черные столы, усаживались на землю при клятвенном огневище и ночью, погасив в храме все огни, творили суд и подвергались суду, если кто-либо из них нарушил закон; окончив суд, они с наступлением дня записывали приговоры на золотой скрижали и вместе с утварью посвящали богу как памятное приношение.

Существовало множество особых законоположений о правах каждого из царей, но важнее всего было следующее: ни один из них не должен был подымать оружия против другого, но все обязаны были прийти на помощь, если бы кто-нибудь вознамерился свергнуть в одном из государств царский род, а также по обычаю предков сообща советоваться о войне и прочих делах, уступая верховное главенство царям Атлантиды. Притом нельзя было казнить смертью никого из царских родичей, если в совете десяти в пользу этой меры не было подано свыше половины голосов.

Столь великую и необычную мощь, пребывавшую некогда в тех странах, бог устроил там и направил против наших земель, согласно преданию, по следующей причине. В продолжение многих поколений, покуда не истощилась унаследованная от бога природа, правители Атлантиды повиновались законам и жили в дружбе со сродным им божественным началом: они блюли истинный и во всем великий строй мыслей, относились к неизбежным определениям судьбы и друг к другу с разумной терпеливостью, презирая все, кроме добродетели, ни во что не ставили богатство и с легкостью почитали чуть ли не за досадное бремя груды золота и сокровищ. (121) Они не пьянели от роскоши, не теряли власти над собой и здравого рассудка под воздействием богатства, но, храня трезвость ума, отчетливо видели, что и все это обязано своим возрастанием общему согласию в соединении с добродетелью, но, когда это становится предметом забот и оказывается в чести, оно же идет прахом, а вместе с ним гибнет и добродетель. Пока они так рассуждали, а божественная природа сохраняла в них свою силу, все их достояние, вкратце нами описанное, возрастало. Но когда унаследованная от бога доля ослабела, многократно растворяясь в смертной примеси, и возобладал человеческий нрав, тогда они оказались не в состоянии долее выносить свое богатство и утратили благопристойность. Для того, кто умеет видеть, они являли собой постыдное зрелище, ибо промотали самую прекрасную из своих ценностей; но неспособным усмотреть, в чем состоит истинно счастливая жизнь, они казались прекраснее и счастливее всего как раз тогда, когда в них кипела безудержная жадность и сила.

И вот Зевс, бог богов, блюдущий законы, хорошо умея усматривать то, о чем мы говорили, помыслил о славном роде, впавшем в столь жалкую развращенность, и решил наложить на него кару, дабы он, отрезвев от беды, научился благообразию. Поэтому он созвал всех богов в славнейшую из своих обителей, утвержденную в средоточии мира, из которой можно лицезреть все причастное рождению, и обратился к собравшимся с такими словами… <в этом месте рукопись обрывается>

Глава 3
«ТЕМНЫЕ ВЕКА» (XI–IX вв. до Р. Х.)

Гомер. Поединок Ахилла и Гектора

Гомер (ок. VIII в. до Р. Х.) — древнегреческий эпический поэт родом с о. Хиос, по преданию был слепым и странствовал, исполняя под музыкальное сопровождение поэтические произведения. Более полные данные о его личности недостоверны. Благоговейное отношение к Гомеру как мудрецу нашло отражение и в христианской традиции. Сохранилось его изображение на северных дверях Благовещенского собора Московского кремля (под именем Омир). Гомера в античную эпоху считали автором двух крупнейших поэм: «Илиады» (возможно, создана ок. 730 г. до Р. Х.) и «Одиссеи» (оформлена после «Илиады», авторство Гомера некоторые исследователи оспаривают). Возможно, Гомер сам и не сочинял эти поэтические циклы, а только оформил и систематизировал их. Формально события «Илиады» и «Одиссеи» относятся к концу крито-микенской эпохи, когда произошла война ахейских греков с Троей, расположенной на западном побережье Малой Азии (1240–1230), однако воспроизводят более поздние реалии, близкие Гомеру по времени, то есть IX–VIII вв. до Р. Х. В «Илиаде» описывается последний год троянской войны. Поединок Ахилла и Гектора — одна из заключительных сцен этого произведения (XXII песнь). Печатается по изд.: Гомер. Илиада. Л., 1990 (сер. «Литературные памятники»). С. 314–318. Перев. с древнегреч. Н. И. Гнедича.

(209) Зевс распростер, промыслитель, весы золотые; на них он

Бросил два жребия Смерти, в сон погружающей долгий:

Жребий один Ахиллеса, другой — Приамова сына1,

Взял посредине и поднял: поникнул Гектора жребий,

Тяжкий к Аиду упал; Аполлон от него удалился <…>

(248) Оба героя сошлись, устремленные друг против друга;

Первый к Пелиду2 воскликнул шеломом сверкающий Гектор:

«Сын Пелеев! тебя убегать не намерен я боле!

Трижды пред градом Приамовым я пробежал, не дерзая

Встретить тебя нападавшего; ныне же сердце велит мне

Стать и сразиться с тобою; убью или буду убит я!

Прежде ж богов призовем во свидетельство; лучшие будут

Боги свидетели клятв и хранители наших условий:

Тела тебе я не буду бесчестить, когда громовержец

Дарует мне устоять и оружием дух твой исторгнуть;

Славные только доспехи с тебя, Ахиллес, совлеку я,

Тело ж отдам мирмидонцам3; и ты договор сей исполни».

(260) Грозно взглянул на него и вскричал Ахиллес быстроногий:

«Гектор, враг ненавистный, не мне предлагай договоры!

Нет и не будет меж львов и людей никакого союза;

Волки и агнцы не могут дружиться согласием сердца;

Вечно враждебны они и зломышленны друг против друга, –

Так и меж нас невозможна любовь; никаких договоров

Быть между нами не может, поколе один, распростертый,

Кровью своей не насытит свирепого бога Арея!» <…>

Рек он — и, мощно сотрясши, послал длиннотенную пику.

В пору завидев ее, избежал шлемоблещущий Гектор;

Быстро приник он к земле, и над ним пролетевшая пика

В землю вонзилась; но, вырвав ее, Ахиллесу Паллада

Вновь подала, невидима Гектору, коннику Трои.

Гектор же, громко воскликнул к Пелееву славному сыну:

«Празден удар! и нимало, Пелид, бессмертным подобный,

(280) Доли моей не узнал ты от Зевса, хотя возвещал мне;

Но говорлив и коварен речами ты был предо мною

Нет, не бежать я намерен; копье не в хребет мне вонзишь ты,

Прямо лицом на тебя устремленному грудь прободи мне» <…>

(289) Рек он — и, мощно сотрясши, копье длиннотенное ринул,

И не прокинул: в средину щита поразил Ахиллеса;

Но далеко оружие щит отразил. Огорчился

Гектор, узрев, что копье бесполезно из рук излетело,

Стал и очи потупил: копья не имел он другого <…>

(300) «Возле меня — лишь Смерть! и уже не избыть мне ужасной!

Нет избавления! Так, без сомнения, боги судили,

Зевс и от Зевса родившийся Феб4; милосердые прежде

Часто меня избавляли; судьба наконец постигает!

Но не без дела погибну, во прах я паду не без славы;

Нечто великое сделаю, что и потомки услышат!»

(306) Так произнес — и исторг из влагалища нож изощренный,

С левого боку висящий, нож и огромный и тяжкий;

С места, напрягшися, бросился, словно орел небопарный,

Если он вдруг из-за облаков сизых на степь упадает,

(310) Нежного агнца иль зайца пугливого жадный похитить, –

Гектор таков устремился, махая ножом смертоносным.

Прянул и быстрый Пелид, и наполнился дух его гнева

Бурного; он перед грудью уставил свой щит велелепный,

Дивно украшенный; шлем на главе его четверобляшный

(315) Зыблется светлый, волнуется пышная грива златая,

Густо Гефестом разлитая окрест высокого гребня.

Но, как звезда меж звездами в сумраке ночи сияет,

Геспер, который на небе прекраснее всех и светлее, –

Так у Пелида сверкало копье изощренное, коим

(320) В правой руке потрясал он, на Гектора жизнь умышляя,

Места на теле прекрасном ища для верных ударов.

Но у героя все тело доспех покрывал медноковный,

Пышный, который похитил он, мощь одолевши Патрокла5.

Там лишь, где выю ключи с раменами связуют, гортани

(325) Часть обнажалася, место, где гибель душе неизбежна:

Там, налетевши, копьем Ахиллес поразил Приамида;

Прямо сквозь белую выю прошло смертоносное жало;

Только гортани ему не рассек сокрушительный ясень

Вовсе, чтоб мог, умирающий, несколько слов он промолвить;

(330) Грянулся в прах он, — и громко вскричал Ахиллес, торжествуя:

«Гектор, Патрокла убил ты — и думал живым оставаться!

Ты и меня не страшился, когда я от битв удалялся,

Враг безрассудный! Но мститель его, несравненно сильнейший,

Нежели ты, за судами ахейскими я оставался,

(335) Я, и колена тебе сокрушивший! Тебя для позора

Птицы и псы разорвут, а его погребут аргивяне6».

Дышащий томно, ему отвечал шлемоблещущий Гектор:

«Жизнью тебя и твоими родными у ног заклинаю.

О! Не давай ты меня на терзание псам мирмидонским;

(340) Меди, ценного злата, сколько желаешь ты, требуй;

Вышлют тебе искупленье отец и почтенная матерь;

Тело лишь в дом возврати, чтоб трояне меня и троянки,

Честь воздавая последнюю, в доме огню приобщили».

Мрачно смотря на него, говорил Ахиллес быстроногий:

(345) «Тщетно ты, пес, обнимаешь мне ноги и молишь родными!

Сам я, коль слушал бы гнева, тебя растерзал бы на части,

Тело сырое твое пожирал бы я, — то ты мне сделал!

Нет, человеческий сын от твоей головы не отгонит

Псов пожирающих! Если и в десять, и в двадцать крат мне

(350) Пышных даров привезут и столько ж еще обещают;

Если тебя самого прикажет на золото взвесить

Царь Илиона Приам, и тогда — на одре погребальном

Матерь Гекуба твоя, своего не оплачет рожденья;

Птицы твой труп и псы мирмидонские весь растерзают!»

(355) Дух испуская, к нему провещал шлемоблещущий Гектор:

«Знал я тебя: предчувствовал я, что моим ты моленьем

Тронут не будешь: в груди у тебя железное сердце.

Но трепещи, да не буду тебе я божиим гневом

В оный день, когда Александр7 и Феб стреловержец,

(360) Как ни могучего, в Скейских воротах8 тебя ниспровергнут!»

Так говорящего, Гектора мрачная Смерть осеняет:

Тихо душа, из уст излетевши, нисходит к Аиду,

Плачась на долю свою, оставляя и младость и крепость.

Но к нему, и к умершему, сын быстроногий Пелеев

(365) Крикнул еще: «Умирай! а мою неизбежную смерть я

Встречу, когда ни пошлет громовержец и вечные боги!»

Так произнес — и из мертвого вырвал убийственный ясень <…>

Гомер. Скитания Одиссея

В нижеследующем фрагменте «Одиссеи» (Песнь XII) приводится наставление волшебницы Цирцеи, к которой попал Одиссей во время своих странствий по Средиземному морю после Троянской войны. Цирцея обратила спутников Одиссея в свиней, но была вынуждена возвратить им человеческий облик, после чего предупредила Одиссея об опасностях дальнейшего пути. Печатается по изд.: Жуковский В. А. Одиссея. Художественная проза. Критические статьи. Письма // Жуковский В. А. Собрание сочинений. М.–Л., 1964. Т. 4. С. 177–180. Перев. с древнегреч. В. А. Жуковского.

(36) Светлая так напоследок сама мне сказала богиня:

«Дело одно совершил ты успешно; теперь со вниманьем

Выслушай то, что скажу, что потом и от бога услышишь.

Прежде всего ты увидишь сирен; неизбежною чарой

(40) Ловят они подходящих к ним близко людей мореходных.

Кто, по незнанью, к тем двум чародейкам приближась, их сладкий

Голос услышит, тому ни жены, ни детей малолетних

В доме своем никогда не утешить желанным возвратом:

Пением сладким сирены его очаруют, на светлом

(45) Сидя лугу; а на этом лугу человечьих белеет

Много костей, и разбросаны тлеющих кож там лохмотья.

Ты ж, заклеивши товарищам уши смягченным медвяным

Воском, чтоб слышать они не могли, проплыви без оглядки

Мимо; но ежели сам роковой пожелаешь услышать

(50) Голос, вели, чтоб тебя по рукам и ногам привязали

К мачте твоей корабельной крепчайшей веревкой; тогда ты

Можешь свой слух без вреда удовольствовать гибельным пеньем.

Если ж просить ты начнешь иль приказывать станешь, чтоб сняли

Узы твои, то двойными тебя пусть немедленно свяжут.

(55) После, когда вы минуете остров сирен смертоносный,

Две вам дороги представится; дать же совет здесь, какую

Выбрать из двух безопаснее, мне невозможно; своим ты

Должен рассудком решить. Опишу я и ту и другую.

Прежде увидишь стоящие в море утесы; кругом их

(60) Шумно волнуется зыбь Амфитриты лазоревоокой;

Имя бродящих дано им богами9; близ них никакая

Птица не смеет промчаться, ни даже Амбросию10 Зевсу

Легким полетом носящие робкие голуби; каждый

Раз пропадает из них там один, об утес убиваясь;

(65) Каждый раз и Зевес заменяет убитого новым.

Все корабли, к тем скалам подходившие, гибли с пловцами;

Доски одни оставались от них и бездушные трупы,

Шумной волною и пламенным вихрем носимые в море.

Только один, все моря обежавший, корабль невредимо

(70) Их миновал — посетитель Ээта, прославленный Арго11;

Но и его на утесы бы кинуло море, когда б он

Там не прошел, провожаемый Герой, любившей Ясона.

После ты две повстречаешь скалы: до широкого неба

Острой вершиной восходит одна, облака окружают

(75) Темносгущенные ту высоту, никогда не редея <…>

(85) Страшная Скилла живет искони там. Без умолку лая,

Визгом пронзительным, визгу щенка молодого подобным,

Всю оглашает окрестность чудовище. К ней приближаться

Страшно не людям одним, но и самым бессмертным. Двенадцать

Движется спереди лап у нее; на плечах же косматых

(90) Шесть поднимается длинных изгибистых шей; и на каждой

Шее торчит голова, а на челюстях в три ряда зубы,

Частые, острые, полные черною смертью, сверкают;

Вдвинувшись задом в пещеру и выдвинув грудь из пещеры,

Всеми глядит головами из лога ужасная Скилла.

(95) Лапами шаря кругом по скале, обливаемой морем,

Ловит дельфинов она, тюленей и могучих подводных

Чуд, без числа населяющих хладную зыбь Амфитриты12.

Мимо ее ни один мореходец не мог невредимо

С легким пройти кораблем: все зубастые пасти разинув,

(100) Разом она по шести человек с корабля похищает.

Близко увидишь другую скалу, Одиссей многославный:

Ниже она; отстоит же от первой на выстрел из лука.

Дико растет на скале той смоковница с сенью широкой.

Страшно все море под тою скалою тревожит Харибда,

(105) Три раза в день поглощая и три раза в день извергая

Черную влагу. Не смей приближаться, когда поглощает:

Сам Посейдон от погибели верной тогда не избавит.

К Скиллиной ближе держася скале, проведи без оглядки

Мимо корабль быстроходный: отраднее шесть потерять вам

(110) Спутников, нежели вдруг и корабль потопить и погибнуть

Всем <…>

(127) Скоро потом ты увидишь Тринакрию остров13; издавна

Гелиос тучных быков и баранов пасет там на пышных,

Злачных равнинах; семь стад составляют быки; и бараны

(130) Столько ж; и в каждом их стаде числом пятьдесят; и число то

Вечно одно; не плодятся они, и пасут неусыпно

Их Фаэтуса с Лампетией, пышнокудрявые нимфы.

Гелиос их Гиперион с божественной прижил Неерой14.

Светлая мать, дочерей воспитавши, в Тринакрии знойной

(135) Их поселила, чтоб там, от людей в удалении, девы

Тучных быков и баранов отцовых пасли неусыпно.

Будешь в Итаке, хотя и великие бедствия встретишь,

Если воздержишься руку поднять на стада Гелиоса;

Если же руку подымешь на них, то пророчу погибель

(140) Всем вам: тебе, кораблю и сопутникам; сам ты избегнешь

Смерти, но, всех потеряв, одинок возвратишься в отчизну».

Овидий. Та, которая всегда ждет

Публий Овидий Назон (43 г. до Р. Х. — 18/17 г. н. э.) — крупнейший римский поэт эпохи Поздней республики, происходил из состоятельной всаднической фамилии, учился в Риме, отказался от карьеры чиновника и посвятил себя поэзии. В 8 г. н. э. по неожиданному указу Октавиана Августа сослан в г. Томы на западном побережье Черного моря, где и скончался. Причина ссылки достоверно неизвестна. Овидий создал большое число произведений на религиозные, мифологические и любовные сюжеты. К числу последних принадлежат «Героиды» — пятнадцать писем мифологических героинь своим неверным мужьям или возлюбленным. Письма построены в форме монологов, иллюстрирующих переживания женщин. Открывает сборник послание жены Одиссея Пенелопы своему мужу, находившемуся в долгих странствиях. Печатается по изд.: Овидий. Собрание сочинений. СПб., 1994. Т. 1. С. 73–76. Перев. с лат. С. Ошерова.

Пенелопа — Улиссу

Неторопливый, тебе эти строки шлет Пенелопа;

Не отвечай мне письмом — сам возвращайся, Улисс!15

Пал давно Илион, ненавистный подругам данайцев;

Вряд ли и город, и царь стоили этой цены.

(5) Лучше бы прежде, в пути, когда в Спарту плыл соблазнитель16

Натиском бешеных вод был погребен его флот!

Мне не пришлось бы …

Плакать, что медленно дни для разлученной идут,

Или, стремясь обмануть долготу нескончаемой ночи,

(10) Вдовые руки трудить тканью, свисающей с кросн.

Все опасности мне еще опасней казались;

Так уж всегда: где любовь — там и тревога, и страх.

Строй мерещился мне на тебя идущих троянцев,

Краску сгоняло со щек Гектора имя одно <…>

(47) Что мне, однако, с того, что разрушена Троя и снова

Ровное место лежит там, где стояла стена,

Если живу я, как прежде жила, пока Троя стояла,

(50) Если разлуке с тобой так и не видно конца?

Цел для меня для одной Пергам17, хоть для всех и разрушен,

Хоть победители там пашут на пленных быках18.

Всходы встают, где стоял Илион, и серпа поселенцев

Ждет урожай на полях, тучных от крови врага.

(55) Лемех кривой дробит неглубоко зарытые кости

Воинов; камни домов прячет густая трава.

Ты и с победой домой не пришел, и узнать не дано мне,

Что тебя держит и где ты, бессердечный, пропал.

Всякий, кто к нам повернет чужеземный корабль, не уедет

(60) Прежде, чем тысячу раз я не спрошу о тебе

И, — чтоб тебе передать, если встретить тебя доведется, –

Он не получит письма, что я писала сама.

К дряхлому Нестору19 мы посылали в Нелееву землю,

В Пилос — но Пилос прислал темные вести в ответ;

(65) В Спарту послали потом — но и Спарта правды не знает.

Где ты? В какой ты земле, неторопливый, живешь?

Лучше уж было бы мне, если б Фебовы стены20 стояли.

Глупая! Нынче сержусь я на мои же мольбы!

Знала бы, где ты теперь, и боялась я только сражений,

(70) Жалобой вторила б я жалобе множества жен.

Нынче боюсь я всего, не зная, чего мне бояться,

Для неразумных тревог много открыто дорог.

Сколько опасностей есть на морях, сколько есть их на суше,

Все они, — думаю я, — путь преградили тебе.

(75) Глупые мысли мои! Я ведь знаю твое сластолюбье, –

Верно, тебя вдалеке новая держит любовь,

Верно, твердишь ты о том, что жена у тебя простовата,

Что у нее не груба разве что пряжа одна.

О, хоть бы я солгала! Хоть бы ветер умчал обвиненье!

(80) Хоть бы приплыть пожелал ты, если волен приплыть! <…>

(83) … Твоей и была Пенелопа, и будет, –

Пусть вспоминают меня лишь как Улисса жену.

(85) Даже отца сломили мои стыдливые просьбы,

Действовать силой ему верность моя не дала.

Сколько ни есть женихов на Дулихии, Саме, Закинфе,

Все ненасытной толпой здесь обступили меня,

В доме твоем без помех они хозяйничать стали,

(90) Губят и сердце жены, и достоянье твое <…>

(97) Нас же лишь трое, к борьбе непригодных: я слишком бессильна,

Слишком уж стар Лаэрт21, слишком уж юн Телемах22.

Да и его через козни врагов я едва не лишилась, –

(100) Чуть лишь собрался он плыть в Пилос, не слушаясь их.

Боги, сделайте так, чтоб судьба соблюла свой порядок:

Пусть и мне, и тебе сын наш закроет глаза!

Молят о том и пасущий быков, и старая няня,

Молит и верный страж хлевов нечистых свиных.

(105) Но ведь не может Лаэрт — старик, бессильный в сраженье, –

Меж обступивших врагов власть над страной удержать.

Только бы жил Телемах — впереди его лучшее время,

А до того опекать юношу должен отец.

Сил не хватает и мне отразить врагов, осадивших

(110) Дом твой: вернись же скорей, ты, наш приют и оплот!

Есть — и пусть будет, молю, — у тебя Телемах; не тебе ли

Отчее знанье свое юному сыну вверять.

Старого вспомни отца: закрыть глаза ему должен

Ты — ведь последние дни он доживает, взгляни!

(115) А Пенелопу твою, хоть оставил ее молодою,

Ты — спеши не спеши — дряхлой старухой найдешь.

Глава 4
АрхаиЧеский период (VIII–vi вв. до Р. Х.)

Великая греческая колонизация

Аполлодор. Поход за золотым руном

Аполлодор (ок. 180–109) — древнегреческий ученый, автор сочинения «О богах». Компиляцией этой книги является так называемая «Мифологическая библиотека», приписываемая Аполлодору, но составленная уже в римское время, не позднее II в. н. э. Это одно из немногих произведений античности, в котором систематически излагаются греческие мифы, в том числе — о путешествии аргонавтов в Колхиду (I книга). Сказание об аргонавтах оформилось, видимо, к VIII в. до Р. Х., но в мифологизированной форме отражает более ранние события греческой истории, связанные с освоением Средиземного и Черного морей и перекликающиеся с приключениями Одиссея. Печатается по изд.: Аполлодор. Мифологическая библиотека. М., 1993 (сер. «Литературные памятники»). С. 18–23. Перев. с древнегреч. В. Г. Боруховича.

(16) От Эсона … родился Иасон. Он стал жить в городе Иолке; в этом городе после Кретея воцарился Пелий. Когда он вопросил оракул, как следует ему оберегать свою царскую власть, бог возвестил ему, что он должен остерегаться человека об одной сандалии. Вначале Пелий не понял того, что ему предсказал оракул, но позднее ему пришлось узнать его смысл. Однажды, принося на берегу моря жертву богу Посейдону, он пригласил на это торжество многочисленных гостей, и среди них Иасона. Иасон, пристрастный к земледелию, занимался в это время полевыми работами, но, получив приглашение, поспешил на торжество. Переходя через реку Анавр, он потерял одну сандалию, сорванную с его ноги речной струей. Увидев обутого таким образом Иасона и вспомнив о предсказании, Пелий подошел к нему и стал спрашивать, как бы он, Иасон, поступил, имея всю полноту власти, с тем из сограждан, о котором ему было бы предсказано, что этот человек станет его убийцей. Иасон … ответил, что приказал бы этому человеку принести золотое руно. Пелий, услышав это, тотчас же приказал ему отправиться за золотым руном. Это руно находилось в Колхиде, в роще, посвященной богу Аресу: оно висело на дубе и охранялось постоянно бодрствующим драконом. Иасон, посланный на свершение такого подвига, призвал на помощь Арга, сына Фрикса, и тот по совету Афины построил пятидесятивесельный корабль, названный по имени строителя Арго. На носу корабля богиня Афина укрепила ствол прорицающего додонского дуба1. Когда корабль был построен, Иасон обратился к оракулу, и бог приказал ему отплыть, после того как он соберет себе на помощь самых доблестных героев Эллады <…>

(17) Под командованием Иасона все эти герои отправились в путь и причалили на своем корабле к острову Лемносу <…> (18) Отплыв с острова Лемноса, герои причалили затем к стране долионов, которыми правил царь Кизик2. Он оказал им гостеприимство и дружелюбие. Оттуда они ночью выплыли в открытое море и попали в полосу противных ветров. Не узнавая берега, они вновь причалили к стране долионов. Последние приняли их за войско пеласгов3 (с которыми у них постоянно шли стычки). Началось ночное сражение, во время которого ни те, ни другие не знали, кто их противники. Аргонавты многих перебили и в том числе убили Кизика. Когда же наступил день и они уразумели происшедшее, они в знак скорби остригли себе волосы и устроили Кизику пышные похороны. После похорон, выйдя в открытое море, они причалили к Мисии <…>

(20) Из Мисии аргонавты отправились в землю, где жило племя бебриков4. В этой земле правил Амик, сын Посейдона и Вифинской нимфы. Будучи отважным бойцом, Амик заставлял чужестранцев, причаливавших к его земле, биться с ним на кулаках и таким способом их убивал. И в этот раз он прибыл к месту, где причалил корабль Арго, и стал вызывать самого доблестного на кулачный бой. Полидевк5 принял вызов и ударом под ложечку сразил его насмерть. Когда же после этого бебрики напали на него, герои, взявшись за оружие, обратили их в бегство и многих перебили.

(21) Отплыв оттуда, аргонавты подошли к Салмидессу на побережье Фракии. Там обитал Финей, слепой прорицатель … Боги ослепили его, как говорят, за то, что он по наущению мачехи ослепил своих собственных детей. Некоторые же сообщают, что его ослепил сам Посейдон за то, что он указал детям Фрикса морской путь из Колхиды в Элладу. Помимо того, боги наслали на него Гарпий. Это были крылатые существа, и каждый раз, как для Финея накрывали стол, они стремглав спускались с неба и похищали большую часть еды, а то немногое, что оставалось на столе, заражали таким зловонием, что есть это было невозможно. Когда аргонавты отправились к Финею с просьбой указать им путь по морю, он обещал выполнить их просьбу, если они избавят его от Гарпий. Тогда аргонавты накрыли стол для него с разнообразной пищей, и Гарпии тотчас же, внезапно слетев с неба, стали расхищать ее. Увидев это, сыновья Борея Зет и Калаид, будучи сами крылатыми, обнажили мечи и стали преследовать Гарпий в воздухе. Гарпиям было предсказано, что они погибнут от руки сыновей Борея <…> Аполлоний же в «Аргонавтике» говорит, что Гарпий преследовали до островов, называемых Строфадами, и что они не претерпели ничего дурного, так как дали клятву больше никогда не обижать Финея.

(22) Избавившись от Гарпий, Финей указал морской путь аргонавтам и дал им совет относительно скал Симплегад, находившихся в море. Эти скалы были огромной величины и, сдвигаясь под силой ветра, отрезали морякам путь. Над местом, где они находились, стоял густой туман и раздавался страшный грохот; даже птицы не могли пролететь между ними. Финей посоветовал аргонавтам пустить дикого голубя, чтобы он пролетел между скалами, и если он останется целым, то смело плыть; если же он погибнет, то отказаться от плавания. Выслушав это, они вновь выплыли в открытое море и, когда уже были близко от Симплегад, выпустили с носа корабля голубя. Тот пролетел, и скалы, сомкнувшись, успели отсечь ему только кончик хвоста. Подождав, когда скалы разойдутся вновь, напряженно гребя, поддерживаемые богиней Герой, аргонавты проплыли между ними: пострадали только кормовые фигуры корабля. С этого времени Симплегады стали неподвижными, ибо было определено, что они остановятся навсегда, если между ними проплывет корабль.

(23) После этого аргонавты прибыли к мариандинам <…> Проплыв мимо реки Термодонта и Кавказа, они прибыли к реке Фасису, которая протекает по Колхиде. После того как корабль там причалил, Иасон прибыл к царю Ээту. Рассказав ему о поручении, которое возложил на него Пелий, он стал просить Ээта отдать ему руно. Тот обещал сделать это при условии, если Иасон сумеет загнать в упряжку медноногих быков. Была у Ээта пара этих свирепых быков, огромной величины, дар Гефеста. У них были медные ноги и огнедышащие пасти. Ээт приказал Иасону запрячь этих быков и засеять поле зубами дракона: уже давно он получил в дар от Афины половину тех зубов дракона, которые Кадм посеял в Фивах. Иасон был в безвыходном положении, не зная, как он сможет запрячь быков. Но в него влюбилась Медея, дочь Ээта и Идии, дочери Океана, волшебница. Опасаясь, что быки погубят Иасона, она дала ему тайно от отца обещание помочь в укрощении быков и отдать руно, если он поклянется, что женится на ней и увезет ее с собой в Элладу. Когда Иасон поклялся, она дала ему волшебную мазь, которой он должен был натереть свое тело, копье и щит, когда станет запрягать быков, и сказала, что, намазавшись этой мазью, он будет неуязвим в течение дня как от огня, так и от железа. Она также объяснила ему, что, когда зубы дракона будут посеяны, из земли подымутся витязи в полном вооружении, которые на него набросятся. Когда он заметит, что они столпились, он должен будет забросить камень на самую середину: тогда они станут сражаться друг с другом, и Иасон сможет их перебить. Выслушав все это и намазавшись волшебной мазью, Иасон пришел в рощу, где находился храм, отыскал быков и, когда они, изрыгая из пасти огонь, ринулись к нему, запряг их в ярмо. После этого Иасон посеял зубы дракона, и из земли поднялись мужи в полном вооружении. Тогда Иасон стал незаметно бросать камни туда, где воины собирались вместе; и когда они вступали в сражение друг с другом, Иасон, подойдя близко, убивал их. Но, хотя Иасон и сумел запрячь быков, Ээт не отдавал руна: он замыслил сжечь корабль Арго и перебить аргонавтов. Однако Медея успела прежде привести Иасона к месту, где находилось руно, и, усыпив волшебным зельем дракона, который его охранял, взяла руно и села вместе с Иасоном на корабль Арго. С ней отправился в плавание и брат ее Апсирт. Ночью аргонавты вместе с ними выплыли в открытое море.

(24) Ээт, узнав о том, что дерзнула совершить Медея, кинулся преследовать корабль. Когда Медея увидела, что Ээт уже совсем близко, она убила брата <…> Когда аргонавты уже проплывали вблизи реки Эридана, Зевс, разгневанный убийством Апсирта, наслал сильную бурю и сбил их с курса. Когда же аргонавты проплывали мимо Апсиртских островов, корабль провещал им, что Зевс не сменит гнева на милость, пока они, прибыв в Авсонию, не очистятся у Кирки от убийства Апсирта. Затем аргонавты проплыли мимо земель, на которых обитали племена лигиев и кельтов, пересекли Сардинское море и, проплыв мимо Тиррении, пристали к острову Ээе. Там, обратившись с мольбой к Кирке, они были очищены от преступления <Далее аргонавты повторили путь Одиссея, проплыв мимо острова Сирен, между Сциллой и Харибдой и сдвигающимися скалами Планктами, мимо островов Тринакии и Керкиры>

(26) Выплыв в открытое море, аргонавты не могли пристать к острову Криту, так как им мешал сделать это Талос … Талос был человек из меди, но иные говорят, что это был бык. У него была только одна жила, протянувшаяся от шеи до лодыжек. Эта жила была заткнута медным гвоздем. Охраняя остров, Талос трижды в день обегал его кругом. И в этот раз, увидев подплывающий корабль Арго, он стал бросать в него камнями … Медея обещала сделать его бессмертным и вытащила медный гвоздь: из Талоса вытек весь ихор, и он погиб … Пробыв на Крите одну ночь, аргонавты затем причалили к острову Эгине, чтобы пополнить там запасы воды, и по этому поводу между ними началось состязание. Оттуда, проплыв между Эвбеей и Локридой, они прибыли в Иолк. Все плавание заняло у них четыре месяца.

(27) … Вернувшийся Иасон отдал руно и стал поджидать подходящего момента, чтобы отомстить Пелию за нанесенные обиды. Тогда-то он, приплыв с самыми доблестными героями к Истму, и посвятил там корабль Арго богу Посейдону; потом он обратился за помощью к Медее, чтобы она отыскала способ отомстить Пелию <…>

Аполлоний Родосский. Приключения аргонавтов

Другая, но уже поэтическая версия путешествия аргонавтов содержится в произведении Аполлония Родосского «Аргонавтика». Аполлоний, происходивший из Александрии, жил во второй половине III в. до Р. Х. Он был ученым и поэтом, долгое время руководил знаменитой александрийской библиотекой, позднее покинул Александрию и поселился на о. Родос, где получил гражданские права. Аполлоний, создавая объемную эпическую поэму, старался согласовать географические и этнологические представления эпохи раннего эллинизма с преданиями об аргонавтах. Предсказания Финея содержатся во второй книге «Аргонавтики». Печатается по изд.: Кавказ и Дон в произведениях античных авторов / Сост. В. Ф. Петракова, В. В. Черноус. Ростов-на-Дону, 1990. С. 110–112. Перев. с древнегреч. Г. Ф. Церетели.

Предсказания Финея6 аргонавтам

(369) <…> «А немного подальше большой выдающийся угол

(370) Выступает земли; близ него же реки Фермодонта7

Устье в спокойный залив Фемискирского мыса пониже

Тихо впадает (река чрез большой материк протекает).

Там Дойанта поля, а от них недалеко три града

Амазонок лежат; ниже наижалчайшие люди

(375) На земле, что крепка и трудна для работы, Халибы8,

Люди труда, проживают, а заняты делом железным.

Рядом же с ними стадами богатые Тибарены9

За Генетийским живут Зевеса Эвксинского мысом;

Возле же них Моссинеки10, соседи, богатый лесами

(380) Материк населяют, а также и рядом подгорья,

В башнях себе деревянных обитель из древа устроив,

(В крепко сколоченных башнях, «моссинами» их называя,

Да и они от «моссин» свое получили прозвание).

(382) Этих людей преминув, и у острова с берегом гладким

Бросив якорь, птиц вы отгоните хитростью разной

Наглых, что в бесконечном числе посещают обычно

(385) Остров пустой. А на нем, на том острове11, соорудили

Храм из камней в честь Ареса владычицы Амазонок,

Отрера с Антиопой самой, на войну пред уходом.

Там из соленого моря придет несказанная помощь

К вам, и я потому советую, дружески мысля,

(390) Бросить там якорь. Однако зачем надо вновь погрешать мне,

Полностью все в прорицаньи одно за другим излагая?

А за островом и за лежащим насупротив брегом

Племя Филиров живет. За Филирами выше — Макроны;

За Макронами вновь племена — им числа нет — Бехиров;

(395) Возле них их соседи, Сапиры, свой век провождают;

С ними смежны Бизиры, а выше ближайшими будут

Сами Колхи12 уже, войнолюбцы. Вы ж путь совершайте

На корабле, пока не войдете вы в пазушье моря.

Там на твердой земле Китаидской, из гор Амарантов,

(400) Из далекой дали, и по всей равнине Киркейской13

Свой широкий ток в море водоворотный льет Фазис.

И корабль к устью этой реки подгоняя, твердыни

Вы Ээта узрите Китейского, также Ареса

Рощу, тень где царит, Руно в ней на самой вершине

(405) Дуба висит, и чудище-змей невыносного вида

Взоры водит кругом, зоркий сторож, и день ли то будет

Или же ночь, не смыкает сон сладкий очей его наглых».

Так он сказал, их же страх охватил, его слышавших речи.

Долгое время они бессловесными были. И молвил,

(410) Много спустя, сын Эзона, герой, пред бедой растерявшись.

«Старец, свой сказ ты довел до плаванья нашего граней,

И знак явил, с коим мы сквозь отвратные скалы проедем

В Понт, на него полагаясь. Но нам, в этот раз избежавшим

Скал14, возврат вновь в Элладу сужден ли судьбою в грядущем,–

(415) Вот и об этом с охотой большой от тебя я б проведал.

Как тут быть, как снова пройду путь такой я по морю?

Я — новичок, новички и друзья! А Колхидская Эя

Ведь лежит на самом краю и Понта и суши!»

Так он молвил. Старик же в ответ сказал ему вот что:

(420) «Сын мой, только лишь ты проскользнешь чрез опасные скалы,

Духом воспрянь! Вождем будет бог при обратной дороге

Из-под Эи. А в Эю вождей вообще будет вдоволь.

Но, друзья, имейте в виду помощь хитрой Киприды15, –

Произойдет от нее завершение подвигов славных!

(425) Больше же мне ни о чем вопросов вы не задавайте».

Ранняя греческая тирания

Фукидид. Покушение на тиранов

Фукидид (о нем см. выше) в VI книге своей «Истории» приводит знаменитый эпизод покушения двоих юношей Гармодия и Аристогитона, ставших символами борьбы за свободу, на сыновей тирана Писистрата — Гиппия и Гиппарха, совместно правивших в Афинах с 528 по 514 гг. до Р. Х. Описываемые события относятся к 514 году. Печатается по изд.: Античная демократия в свидетельствах современников. М., 1996. С. 128–131. Перев. с древнегреч. Г. А. Стратоновского.

<…> 53. (3) Народ по слухам знал о том, сколь свирепой стала под конец тирания Писистрата и его сыновей (к тому же тиранов свергли не сами граждане и не Гармодий, а лакедемоняне), и жил поэтому в вечном страхе, чуя повсюду опасность для демократии.

54. (2) <…> После того как Писистрат скончался в преклонном возрасте, тиранию унаследовал не Гиппарх, как обычно думают, а старший сын Гиппий. Был тогда Гармодий, блиставший юношеской красотой, и Аристогитон, гражданин среднего круга и достатка <далее повествуется об оскорблении, нанесенном Гармодию Гиппархом> (4) Не желая применять насилия, Гиппарх решил при случае незаметным образом унизить юношу, действуя, однако, так, чтобы скрыть истинную причину. (5) Действительно, применение насилия не соответствовало характеру его власти, которая вовсе не была непопулярной или в тягость народу. Напротив, Гиппарх старался избежать всякого недовольства. Вообще Писистратиды стремились в своем правлении проявить больше всего доблести и благоразумия. Так, они взимали с афинян только двадцатую часть доходов с земли. На эти средства они благоустроили и украсили город, вели успешные войны и упорядочили празднества. (6) В остальном в городе продолжали существовать прежние законы, и тираны заботились лишь о том, чтобы кто-нибудь из их семьи всегда занимал должность архонта <…>

55. (1) А то, что Гиппий, как старший, наследовал власть, я могу определенно утверждать, так как собрал из устных источников более точные сведения об этом, чем другие <…> (3) Гиппию нелегко было бы достигнуть власти, если бы Гиппарх в момент смерти был правителем, а Гиппию пришлось бы сразу же провозгласить себя тираном. Привычный страх, который он сумел внушить гражданам, и строгая дисциплина телохранителей помогли ему одержать победу над заговорщиками и без малейшего затруднения обеспечить себе безопасность. Гиппий не выказал нерешительности и неуверенности, как было бы свойственно младшему брату, не имеющему опыта в управлении государством. (4) Однако печальный конец Гиппарха, как оказалось, сделал его столь знаменитым, что впоследствии стали даже думать, что он-то и был тираном.

56. (1) Итак, Гиппарх … нанес Гармодию оскорбление. Писистратиды сначала пригласили сестру Гармодия, девушку, нести священную корзину на праздничной процессии, а затем отказали ей, объявив, что вовсе и не приглашали ее, так как она не достойна такой чести16. (2) Этот поступок Гармодий воспринял как тяжкое оскорбление, а из-за него и Аристогитон еще больше озлобился на Гиппарха. Они втайне обсудили с другими заговорщиками план действий, но выждали наступления праздника Великих Панафиней. Это был единственный день, когда все граждане, участники процессии, могли собираться вооруженными, не вызывая подозрений. Гармодий и Аристогитон должны были начать нападение, а остальные — немедленно присоединиться к ним и вступить в схватку с телохранителями. (3) Заговорщиков, ради надежности дела, было немного. Если лишь горстка храбрецов, рассуждали они, отважится напасть на Гиппия и его телохранителей, невооруженная толпа непосвященных в заговор тотчас же присоединится к ним в борьбе за свободу.

57. (1) Наконец, с наступление праздника, Гиппий со своими телохранителями отправился за город в местность под названием Керамик17 для установления порядка прохождения отдельных частей торжественной процессией. В это время Гармодий и Аристогитон, вооруженные кинжалами, выступили, чтобы совершить свое деяние. (2) Заметив, однако, как один из заговорщиков дружески беседует с Гиппием (а Гиппий был легко доступен каждому), они испугались, вообразив, что уже преданы и их немедленно схватят. (3) Тогда они решили сначала, как только представится возможность, пока их не схватили, отомстить своему оскорбителю, из-за которого они предприняли эту отчаянную попытку. Они сразу же бросились через ворота в город и, встретив Гиппарха у так называемого Леокория18, тотчас же, не раздумывая, в слепой ярости … оба накинулись на него и сразили ударами кинжалов. (4) Аристогитону, правда, удалось, затерявшись в нахлынувшей толпе, пока спастись, но затем он все-таки был схвачен и мучительно погиб. Гармодий же был убит сразу же на месте.

58. (1) Когда весть об убийстве пришла в Керамик, Гиппий тотчас же поспешил не на место происшествия, а прямо к вооруженным гражданам, участникам процессии, пока те, находясь далеко, не успели еще узнать о случив-

шемся. Придав лицу непроницаемое выражение, несмотря на постигшее его горе, Гиппий приказал гражданам сложить оружие и отойти в назначенное место. (2) Граждане повиновались, думая, что тиран собирается им что-то сказать. Тогда Гиппий велел телохранителям незаметно отобрать оружие и тотчас же схватить всех подозрительных лиц и тех, у кого нашли кинжалы. Ведь обычно граждане являлись на праздник с копьем и щитом.

59. (1) Таков был заговор Гармодия и Аристогитона… (2) С того времени власть тиранов стала для афинян более тяжкой, и Гиппий, который после смерти брата, страшась за свою жизнь, стал еще более подозрительным, множество граждан осуждал теперь на казнь. Вместе с тем он начал также обращать взоры за рубеж, надеясь обеспечить себе убежище на случай переворота19 <…>

Первые греческие законодательства

Плутарх. Солон и благотворная сила законов

Одно из жизнеописаний, созданных Плутархом (о нем см. выше), посвящено второму после Драконта греческому законодателю Солону (ок. 635–559). Солон был крупнейшим греческим реформатором, политиком и поэтом, происходил из знатного, но обедневшего рода Кодридов, занимался торговлей, путешествовал, посетил Египет, Кипр, Лидию и многие города Эллады. Уже в античности Солона включали в число семи мудрецов. В 594 г. до Р. Х. он стал афинским архонтом и провел ряд реформ. В жизнеописании Солона упоминаются более ранние реформы архонта Драконта (621). Законы Драконта и Солона составили базу формировавшейся афинской демократии. Печатается по изд.: Плутарх. Избранные жизнеописания. М., 1990. Т. 1. С. 168–185. Перев. С древнегреч. С. Соболевского.

(13) Когда Килонова смута кончилась и «проклятые», как сказано выше, уже ушли из Аттики20, у афинян возобновился старый спор о государственном строе: население разделилось на несколько партий по числу различных территорий в Аттике <…> Поскольку неравенство между бедными и богатым дошло тогда, так сказать, до высшей точки, государство находилось в чрезвычайно опасном положении: казалось, оно сможет устоять, а смуты прекратятся только в том случае, если возникнет тирания. Весь простой народ был в долгу у богатых: одни обрабатывали землю, платя богатым шестую часть урожая; их называли «гектеморами» и «фетами»; другие брали у богатых в долг деньги под залог тела; их заимодавцы имели право обратить в рабство; при этом одни оставались рабами на родине, других продавали на чужбину. Многие вынуждены были продавать даже собственных детей (никакой закон не воспрещал этого) и бежать из отечества из-за жестокости заимодавцев. Но огромное большинство, и к тому же люди большой физической силы, собирались и уговаривали друг друга не оставаться равнодушными зрителями, а выбрать себе одного вожака, надежного человека и освободить должников, пропустивших срок уплаты, а землю переделить и совершенно изменить государственный строй.

(14) Тогда наиболее рассудительные люди в Афинах, видя, что Солон, — пожалуй, единственный человек, за которым нет никакой вины, который не является сообщником богатых в их преступлениях и в то же время не угнетен нуждою, как бедные, стали просить его взять в свои руки государственные дела и положить конец раздорам. Впрочем, Фаний Лесбосский21 рассказывает, что сам Солон для спасения отечества прибегнул к обману обеих сторон: неимущим он по секрету обещал раздел земли, а людям богатым — обеспечение долговых обязательств. Но, по словам самого Солона, сперва он взял на себя управление государственными делами с некоторым колебанием: боялся корыстолюбия одних и наглости других. После Филомброта его выбрали архонтом, а вместе с тем посредником и законодателем. Все приняли его с удовольствием: богатые — как человека зажиточного, а бедные — как честного. Говорят, еще до этого в народе ходило его крылатое слово, что равноправие войны не производит, а оно нравилось как состоятельным людям, так и неимущим: первые ожидали равноправия, основанного на заслугах и личных достоинствах, вторые — равноправия по мере и числу <…>

(15) …Хотя он отказался от тирании, однако во время своего правления не проявлял особенной мягкости и слабости, не делал уступок лицам влиятельным и в законодательной деятельности не старался угодить тем, кто его избрал … Он применял лишь такие меры, которые, по его расчету, можно было провести путем убеждения, или такие, которые при проведении их в принудительном порядке не должны были встретить сопротивления. По этому поводу он и сам говорит:

Я принуждение с законом сочетал!

Вот почему впоследствии, когда его спросили, самые ли лучшие законы он дал афинянам, он ответил: «Да, самые лучшие из тех, какие они могли принять» <…>

Первым актом его государственной деятельности был закон, в силу которого существовавшие долги были прощены и на будущее время запрещалось давать деньги в долг «под залог тела». Впрочем, по свидетельству некоторых авторов, в том числе Андротиона, бедные удовольствовались тем, что Солон облегчил их положение не уничтожением долгов, а уменьшением процентов, и сисахтией22 называли этот благодетельный закон и одновременное с ним увеличение мер и возвышение ценности денег. Так, из мины, содержавшей прежде семьдесят три драхмы, он сделал сто драхм; таким образом, должники уплачивали по числу ту же сумму, но по стоимости меньшую; через это платившие получали большую пользу, а получавшие не терпели никакого убытка.

Но большинство авторов утверждают, что сисахтия состояла в уничтожении всех долговых обязательств, и стихотворения Солона находятся в большем согласии с этим свидетельством. Солон с гордостью говорит в них, что с заложенной раньше земли он

Поставленных камней закладных много снял:

Свободна ныне прежде бывшая рабой <…>

(16) Солон не угодил ни той ни другой стороне: богатых он озлобил уничтожением долговых обязательств, а бедных — еще больше — тем, что не произвел передела земли, на который они надеялись, и, по примеру Ликурга, не установил полного равенства жизненных условий <…>.

Впрочем, афиняне скоро поняли пользу этой меры и, оставив свой ропот, устроили общее жертвоприношение, которое назвали сисахтией, а Солона назначили исправителем государственного строя и законодателем. Они предоставили ему на усмотрение все без исключения, — государственные должности, народные собрания, суды, советы, определение ценза для каждого из этих учреждений, числа членов и срока их деятельности; дали ему право отменять или сохранять все, что он найдет нужным, из существующих, сложившихся порядков.

(17) Итак, Солон прежде всего отменил все законы Драконта, кроме законов об убийстве; он сделал это ввиду жестокости их и строгости наказаний: почти за все преступления было назначено одно наказание — смертная казнь; таким образом, и осужденные за праздность подвергались смертной казни, и укравшие овощи или плоды несли то же наказание, как и святотатцы и человекоубийцы. Поэтому впоследствии славилось выражение Демада23, что Драконт написал законы кровью, а не черной краской. Когда Драконта спросили, почему он за большую часть преступлений назначил смертную казнь, он, как говорят, отвечал, что мелкие преступления, по его мнению, заслуживают этого наказания, а для крупных он не нашел большего.

Во-вторых, желая оставить все высшие должности за богатыми, как было и прежде, а к прочим должностям, в исполнении которых простой народ раньше не участвовал, допустить и его, Солон ввел оценку имущества граждан. Так, тех, кто производил в совокупности пятьсот мер продуктов, как сухих, так и жидких, он поставил первыми и назвал их «пентакосиомедимнами»24, вторыми поставил тех, кто мог содержать лошадь или производить триста мер; этих называли «принадлежащими к всадникам»; «зевгитами»25 были названы люди третьего ценза, у которых было двести мер и тех и других продуктов вместе. Все остальные назывались «фетами»26; им он не позволил исполнять никакой должности; они участвовали в управлении лишь тем, что могли присутствовать в народном собрании и быть судьями. Последнее казалось в начале ничего не значащим правом, но впоследствии стало в высшей степени важным, потому что большая часть важных дел попадала к судьям. Даже на приговоры по тем делам, решение которых Солон предоставил должностным лицам, он позволил также апеллировать в суд <…> Считая нужным, однако, еще больше помочь простому народу, он позволил всякому гражданину выступать в защиту потерпевшего и требовать наказания преступника. Если кого-нибудь били, производили над ним насилие, причиняли ему вред, всякий, кто мог или хотел, имел право жаловаться на преступника и преследовать его судом: законодатель правильно поступал, приучая граждан сочувствовать и соболезновать друг другу и быть как бы членами единого тела. Есть упоминание об одном ответе Солона, имеющем смысл, одинаковый с этим законом. Когда его, по-видимому, кто-то спросил, какое государство самое благоустроенное, он отвечал: «То, в котором необиженные преследуют судом и наказывают обидчиков не менее, чем обиженные».

(19) Солон составил совет Ареопага из ежегодно сменяющихся архонтов; он и сам был членом его как бывший архонт. Но, видя в народе дерзкие замыслы и заносчивость, порожденные уничтожением долгов, он учредил второй совет, выбрав в него по сто человек от каждой из четырех фил27. Им он поручил предварительно, раньше народа, обсуждать дела и не допускать внесения ни одного дела в Народное собрание без предварительного обсуждения. А «верхнему совету»28 он предоставил надзор за всем и охрану законов: он рассчитывал, что государство, стоящее на двух советах, как на якорях, меньше подвержено качке и доставит больше спокойствия народу <…>

(20) Из остальных законов Солона особенно характерен и странен закон, требующий отнятия гражданских прав у гражданина, во время междоусобия не примкнувшего ни к той, ни к другой партии. Но Солон, по-видимому, хочет, чтобы гражданин не относился равнодушно и безучастно к общему делу, оградив от опасности свое состояние и хвастаясь тем, что он не участвовал в горе и бедствиях отечества; он, напротив, хочет, чтобы всякий гражданин сейчас же стал на сторону партии, защищающей доброе, правое дело, делил с нею опасности, помогал ей, а не дожидался без всякого риска, кто победит <…>

…Солон уничтожил обычай давать приданое и разрешил невесте приносить с собою только три гиматия и вещи из домашней обстановки небольшой ценности — больше ничего. По его мысли, брак не должен быть каким-то доходным предприятием или куплей-продажей; сожительство мужа с женой должно иметь целью рождение детей, радость, любовь <…>

(21) Хвалят также Солонов закон, запрещающий дурно говорить об умершем. И действительно, религия требует считать умерших священными, справедливость — не касаться тех, кого уже нет, гражданский долг — не враждовать вечно. Бранить живого Солон запретил в храмах, судебных и правительственных зданиях, равно как и во время зрелищ; за нарушение этого закона он назначил штраф в три драхмы в пользу оскорбленного лица и еще две в пользу казны. Нигде не сдерживать гнев — это признак человека невоспитанного и необузданного; везде сдерживать — трудно, а для некоторых и невозможно. Поэтому законодатель при составлении закона должен иметь в виду то, что возможно для человека, если он хочет наказывать малое число виновных с пользой, а не многих — без пользы.

Солон прославился также законом о завещаниях. До него не было позволено делать завещания; деньги и дом умершего должны были оставаться в его роде; а Солон разрешил тем, кто не имел детей, отказывать свое состояние, кому кто хочет, отдавая преимущество дружбе перед родством, любви перед принуждением, и сделал имущество действительной собственностью владельца. Но, с другой стороны, он допустил завещания не во всех случаях, а лишь в тех, когда завещатель не находился под влиянием болезни или волшебного зелья, не был в заключении и вообще не был вынужден какой-либо необходимостью или, наконец, не подпал под влияние какой-либо женщины. Солон вполне правильно считал, что между убеждением, ведущим ко вреду, и принуждением нет никакой разницы, и ставил наравне обман и насилие, удовольствие и страдание, потому что все это одинаково может лишить человека рассудка.

Также и относительно выезда женщин из города, их траурных одежд, их праздников Солон издал закон, запрещающий беспорядок и неумеренность. Он разрешил женщинам при выезде из города брать с собою не больше трех гиматиев, пищи или питья не больше, чем на обол, иметь корзинку не больше локтя, отправляться ночью в дорогу только в повозке с фонарем впереди29.

Далее, он запретил женщинам царапать себе лицо, бить себя в грудь, употреблять сочиненные причитания, провожать с воплями постороннего им покойника. Он не позволил приносить вола в жертву покойнику, класть с ним больше трех гиматиев, ходить на чужие могилы, кроме как в день похорон. Большая часть таких запрещений есть и в наших законах; в них прибавлена еще статья о том, чтобы гинекономы наказывали нарушителей таких постановлений как людей, уподобляющихся женщинам и поддающихся страстному чувству скорби, недостойному мужчины и заслуживающему порицания.

(22) Солон заметил, что Афины наполняются людьми, постоянно со всех сторон стекающимися в Аттику, ввиду безопасности жизни в ней, а между тем большая часть ее территории бедна и неплодородна, и купцы, ведущие морскую торговлю, ничего не привозят тем, которые ничего не могут дать в обмен. Поэтому Солон направил сограждан к занятию ремеслами и издал закон, по которому сын не обязан был содержать отца, не отдавшего его в учение ремеслу <…>

…Солон приноравливал законы к окружающим обстоятельствам, а не обстоятельства к законам, и, видя, что страна по своим естественным свойствам едва-едва удовлетворяет потребностям земледельческого населения, а ничего не делающую праздную толпу не в состоянии кормить, внушил уважение к ремеслам и вменил в обязанность Ареопагу наблюдать, на какие средства живет каждый гражданин, и наказывать праздных <…>

(23) <…> Что касается воды, страна недостаточно богата ни постоянно текущими реками, ни какими-либо озерами, ни обильными источниками; большая часть населения пользовалась вырытыми колодцами. Ввиду этого Солон издал закон, по которому можно было пользоваться общественным колодцем, если он находился на расстоянии не более гиппика (гиппик равнялся четырем стадиям)30; а где колодец находился дальше, там надо было искать собственную воду. Если на глубине десяти сажен31 в своем владении не находили воды, то разрешалось брать воду у соседа два раза в день по одному сосуду в шесть хоев32: по мнению Солона, следовало приходить на помощь в нужде, но не потакать лености.

Солон определил, с большим знанием дела, также расстояние, которое следовало соблюдать при посадке растений. При посадке различных деревьев на поле он приказал отступать от владения соседа на пять футов33, а при посадке смоковницы или маслины — на девять, потому что эти деревья пускают корни дальше других, и не для всех растений соседство с ними безвредно: они отнимают у них питание и испускают испарения, вредные для некоторых растений.

Тем, кто хотел копать ямы и канавы, Солон приказал отступать от соседнего владения на расстояние, равное их глубине. А ставить пчельники по закону полагалось на расстоянии трехсот футов от пчельников, уже поставленных другим.

(24) Из продуктов, производимых в стране, Солон разрешил продавать за границу только оливковое масло, а другие вывозить не позволил. Кто вывозил их, того по закону Солона архонт должен был подвергать проклятию, под угрозой в противном случае самому платить сто драхм в казну. Этот закон написан на первой таблице. Поэтому не следует считать совершенно неосновательным мнение, что в старину был запрещен и вывоз смокв, и что «файнейн» в доносе па вывозящих смоквы и означало «сикофантейн»34.

Солон издал также закон о вреде, причиняемом животными; в нем он приказывает, между прочим, собаку, укусившую кого-нибудь, выдавать пострадавшему привязанной на цепь длиною в три локтя35, — средство, остроумное и обеспечивающее безопасность.

Закон Солона, касающийся «вновь пожалованных граждан», вызывает недоумение: он предоставляет права гражданства только тем, кто изгнан навсегда из родного города или переселился в Афины со всем домом для занятия ремеслом. Говорят, при этом Солон имел в виду не столько недопущение в Афины других иностранцев, сколько привлечение этих двух классов надеждою на получение гражданских прав; вместе с тем он рассчитывал, что они будут верными гражданами, — первые потому, что потеряли отечество по необходимости, вторые потому, что оставили его по своему убеждению.

Характерно для Солона также постановление о питании в общественном месте, что сам он обозначает словом «параситейн»36. Одному и тому же лицу он не дозволяет часто пользоваться общественным столом; с другой стороны, если лицо, которому это полагается, не хочет пользоваться своим правом, он его наказывает: в первом случае он усматривает жадность, во втором презрение к обществу.

(25) Солон установил, чтобы все его законы оставались в силе в течение ста лет. Они были написаны на деревянных таблицах, которые были заключены в четырехугольники и могли поворачиваться; небольшие остатки их хранились еще в наше время в пританее37 <…>

Совет давал присягу коллективную — твердо соблюдать Солоновы законы, а каждый из тесмотетов присягал особо на площади у камня38, заявляя, что, если он нарушит что-либо в этих законах, то посвятит богу в Дельфах золотую статую, равную своему росту.

Солон заметил аномалии месяца и видел, что движение луны не совпадает вполне ни с заходом солнца, ни с восходом, но часто в один и тот же день догоняет солнце и опережает его. Такой день он приказал называть «старым и молодым», ввиду того, что часть дня, предшествующая конъюнкции, относится к кончающемуся месяцу, а остальная — ê уже начинающемуся39. По-видимому, Солон первый правильно понял слова Гомера, который говорит, что когда

Прежний кончается месяц, на смену идет ему новый.

Следующий день он назвал новолунием. Дни от двадцатого до тридцатого он считал от конца месяца, называя их убывающими числами и сводя на нет соответственно ущербу луны.

После введения законов к Солону каждый день приходили люди: то хвалили, то бранили, то советовали вставить что-либо в текст или выбросить. Но больше всего было таких, которые обращались с вопросами, осведомлялись о чем-нибудь, просили дополнительных объяснений о смысле каждой статьи и о ее назначении. Солон нашел, что исполнять эти желания нет смысла, а не исполнять значит возбуждать ненависть к себе, и вообще хотел выйти из этого затруднительного положения и избежать недовольства и страсти сограждан к критике. По его собственному выражению,

Трудно в великих делахсразу же всем угодить.

Поэтому под тем предлогом, что ему как владельцу корабля надо странствовать по свету, он попросил у афинян позволения уехать за границу на десять лет, и отплыл из Афин: он надеялся, что за это время они и к законам привыкнут.

(26) Прежде всего он приехал в Египет и жил там, по его собственному выражению,

В устье великого Нила, вблизи берегов Канобида.

Некоторое время он занимался философскими беседами также с Псенофисом из Гелиополя и Сонхисом из Саиса, самыми учеными жрецами. От них, как говорит Платон, узнал он и сказание об Атлантиде и попробовал изложить его в стихах, чтобы познакомить с ним эллинов. Потом он поехал на Кипр, где его чрезвычайно полюбил один из тамошних царей, Филокипр. Он владел небольшим городом, который был основан сыном Тесея, Демофонтом <…>

Так вот, говорят, что Солон по просьбе Креза приехал в Сарды. С ним случилось нечто подобное тому, что бывает с жителем континентальной страны, который в первый раз идет к морю. Как тот каждую реку принимает за море, так и Солон, проходя по дворцу и видя множество придворных в богатых нарядах, важно расхаживавших в толпе слуг и телохранителей, каждого принимал за Креза, пока, наконец, его не привели к самому Крезу. На нем было надето все, что из своих драгоценных камней, цветных одежд, золотых вещей художественной работы он считал выдающимся по красоте, изысканным, завидным <…>

Крез спросил его, знает ли он человека, счастливее его. Солон отвечал, что знает такого человека: это его согражданин Телл. Затем он рассказал, что Телл был человек высокой нравственности, оставил по себе детей, пользующихся добрым именем, имущество, в котором есть все необходимое, погиб со славой, храбро сражаясь за отечество. Солон показался Крезу чудаком и грубияном, раз он не измеряет счастье обилием серебра и золота, а жизнь и смерть простого человека ставит выше его громадного могущества и власти. Несмотря на это, он опять спросил Солона, знает ли он кого другого после Телла, более счастливого, чем он. Солон опять сказал, что знает: это Клеобис и Битон, два брата, чрезвычайно любившие друг друга и свою мать. Когда однажды волы долго не приходили с пастбища, они сами запряглись в повозку и повезли мать в храм Геры; все граждане называли ее счастливой, и она радовалась; а они принесли жертву, напились воды, но на следующий день уже не встали; их нашли мертвыми; они, стяжав такую славу, без боли и печали узрели смерть. «А нас, — воскликнул Крез уже с гневом, — ты не ставишь совсем в число людей счастливых?». Тогда Солон, не желая ему льстить, но и не желая раздражать еще больше, сказал: «Царь Лидийский! Нам, эллинам, бог дал способность соблюдать во всем меру; а вследствие такого чувства меры и ум нам свойствен какой-то робкий, по-видимому, простонародный, а не царский, блестящий. Такой ум, видя, что в жизни бывают всякие превратности судьбы, не позволяет нам гордиться счастьем данной минуты и изумляться благоденствию человека, если еще не прошло время, когда оно может перемениться. К каждому незаметно подходит

будущее, полное всяких случайностей; кому бог пошлет счастье до конца жизни, того мы считаем счастливым. А называть счастливым человека при жизни, пока он еще подвержен опасностям, — это все равно, что провозглашать победителем и венчать венком атлета, еще не кончившего состязания: это дело неверное, лишенное всякого значения». После этих слов Солон удалился; Креза он обидел, но не образумил40.

глава 5
период высокой классики (V в. до Р. Х.)

Афинская демократия

Аристотель. Искусство управлять и подчиняться

Аристотель (384–322) — великий греческий философ, ученый, писатель родом из г. Стагира (Халкидский полуостров), учился и преподавал в Академии своего наставника Платона, жил в Афинах на правах переселенца (метека), был учителем Александра Македонского, в конце жизни проводил занятия в предместье Афин, где был храм Аполлона Ликейского и гимнасий, получивший название Ликей. Аристотель был разносторонним мыслителем, занимавшимся не только философией, но и литературой, искусством, политикой, физикой и биологией, что нашло отражение в его многочисленных трудах. Трактат «Политика» был, скорее всего, написан до похода Александра Македонского на Восток (до 334), но работа над ним велась и в правление Александра, который воплощал в жизнь многие теоретические положения философа. «Политика», несмотря на то, что была написана в IV в. до Р. Х., подвела итог политической деятельности греков высокой классики. Фрагменты из 3-й книги печатаются по изд.: Аристотель. Политика // Аристотель. Сочинения в 4-х томах. М., 1984. Т. 4. С. 455–457, 460–461. Перев. с древнегреч. С. А. Жебелева.

(4.1) После сделанных разъяснений следует рассмотреть, должно ли допустить существование одного вида государственного устройства или нескольких, и если их имеется несколько, то каковы они, сколько их и в чем их отличия.

Государственное устройство — это распорядок в области организации государственных должностей вообще, и в первую очередь верховной власти: верховная власть повсюду связана с порядком государственного управления, а последний и есть государственное устройство. Я имею в виду, например, то, что в демократических государствах верховная власть — в руках народа; в олигархиях, наоборот, в руках немногих; поэтому и государственное устройство в них мы называем различным. С этой точки зрения мы будем судить и об остальном.

(4.2) Следует предпослать вопрос: для какой цели возникло государство и сколько видов имеет власть, управляющая человеком в его общественной жизни? Уже в начале наших рассуждений, при разъяснении вопроса о домохозяйстве и власти господина в семье, было указано, что человек по природе своей есть существо политическое, в силу чего даже те люди, которые нисколько не нуждаются во взаимопомощи, безотчетно стремятся к совместному жительству.

(4.3) Впрочем, к этому людей побуждает и сознание общей пользы, поскольку на долю каждого приходится участие в прекрасной жизни; это по преимуществу и является целью как для объединенной совокупности людей, так и для каждого человека в отдельности. Люди объединяются и ради самой жизни, скрепляя государственное общение: ведь, пожалуй, и жизнь, взятая исключительно как таковая, содержит частицу прекрасного, исключая разве только те случаи, когда слишком преобладают тяготы. Ясно, что большинство людей готово претерпевать множество страданий из привязанности к жизни, так как в ней самой по себе заключается некое благоденствие и естественная сладость <…>

(4.7) Итак, ясно, что только те государственные устройства, которые имеют в виду общую пользу, являются, согласно со строгой справедливостью, правильными; имеющие же в виду только благо правящих — все ошибочны и представляют собой отклонения от правильных: они основаны на началах господства, а государство есть общение свободных людей.

После того как это установлено, надлежит обратиться к рассмотрению государственных устройств — их числа и свойств, и прежде всего правильных, так как из их определения ясными станут и отклонения от них.

(5.1) Государственное устройство означает то же, что и порядок государственного управления, последнее же олицетворяется верховной властью в государстве, и верховная власть непременно находится в руках либо одного, либо немногих, либо большинства. И когда один ли человек, или немногие, или большинство правят, руководясь общественной пользой, естественно, такие виды государственного устройства являются правильными, а те, при которых имеются в виду выгоды либо одного лица, либо немногих, либо большинства, являются отклонениями. Ведь нужно признать одно из двух: либо люди, участвующие в государственном общении, не граждане, либо они все должны быть причастны к общей пользе. (5.2) Монархическое правление, имеющее в виду общую пользу, мы обыкновенно называем царской властью: власть немногих, но более чем одного — аристократией (или потому, что правят лучшие, или потому, что имеется в виду высшее благо государства и тех, кто в него входит); а когда ради общей пользы правит большинство, тогда мы употребляем обозначение, общее для всех видов государственного устройства, — полития1. (5.3) И такое разграничение оказывается логически правильным: один человек или немногие могут выделяться своей добродетелью, но преуспеть во всякой добродетели для большинства — дело уже трудное, хотя легче всего — в военной доблести, так как последняя встречается именно в народной массе. Вот почему в такой политии верховная власть сосредоточивается в руках воинов, которые вооружаются на собственный счет. (5.4) Отклонения от указанных устройств следующие: от царской власти — тирания, от аристократии — олигархия, от политии — демократия. Тирания — монархическая власть, имеющая в виду выгоды одного правителя; олигархия блюдет выгоды состоятельных граждан; демократия — выгоды неимущих; общей же пользы ни одна из них в виду не имеет <…>

(5.10) Государство создается не ради того только, чтобы жить, но преимущественно для того, чтобы жить счастливо; в противном случае следовало бы допустить также и государство, состоящее из рабов или из животных, чего в дей-

ствительности не бывает, так как ни те ни другие не составляют общества, стремящегося к благоденствию всех и строящего жизнь по своему предначертанию. Равным образом государство не возникает ради заключения союза в целях предотвращения возможности обид с чьей-либо стороны, также не ради взаимного торгового обмена и услуг; иначе этруски и карфагеняне и вообще все народы, объединенные заключенными между ними торговыми договорами, должны были бы считаться гражданами одного государства. (5.11) Правда, у них существуют соглашения касательно ввоза и вывоза товаров, имеются договоры с целью предотвращения взаимных недоразумений и есть письменные постановления касательно военного союза. Но для осуществления всего этого у них нет каких-либо общих должностных лиц, наоборот, у тех и других они разные; ни те ни другие не заботятся ни о том, какими должны быть другие, ни о том, чтобы кто-нибудь из состоящих в договоре не был несправедлив, чтобы он не совершил какой-либо низости; они пекутся исключительно о том, чтобы не вредить друг другу. За добродетелью же и пороком в государствах заботливо наблюдают те, кто печется о соблюдении благозакония; в этом и сказывается необходимость заботиться о добродетели граждан тому государству, которое называется государством по истине, а не только на словах. В противном случае государственное общение превратится в простой союз, отличающийся от остальных союзов, заключенных с союзниками, далеко живущими, только в отношении пространства. Да и закон в таком случае оказывается простым договором или … просто гарантией личных прав; сделать же граждан добрыми и справедливыми он не в силах <…>

Псевдо-Ксенофонт. Управление ненавистных Афин

Автор нижеследующего фрагмента из сочинения «Афинская полития», приписываемого в древности Ксенофонту и созданного в первый период Пелопоннесской войны (ок. 424–413), неизвестен. Скорее всего, он был выходцем из афинской аристократии, поскольку «Полития» обобщает взгляды, характерные для греческих олигархов. Данный труд является своеобразным ответом на надгробную речь Перикла (см. выше) и освещает демократическое устройство Афин под другим углом зрения. Печатается по изд.: Античная демократия в свидетельствах современников. М., 1996. С. 91–100. Перев. с древнегреч. С. И. Радцига.

I. (1) Что касается государственного устройства афинян, то, если они выбрали свой теперешний строй, я не одобряю этого по той причине, что, избрав себе его, они тем самым избрали такой порядок, чтобы простому народу жилось лучше, чем благородным. Вот за это-то я и не одобряю его. Но уж раз у них это было принято в таком виде, я постараюсь доказать, что они удачно сохраняют свое государственное устройство и вообще заводят у себя такие порядки, которые представляются ненормальными с точки зрения остальных греков.

(2) Итак, прежде всего я скажу, что справедливо в Афинах бедным и простому народу пользоваться преимуществом перед благородными и богатыми по той причине, что народ-то как раз и приводит в движение корабли и дает силу государству — именно кормчие, начальники гребцов, пятидесятники, командиры носа, корабельные мастера — вот эти-то люди и сообщают государству силу в гораздо большей степени, чем гоплиты и знатные и благородные. И раз дело обстоит так, то представляется справедливым, чтобы все имели доступ к государственным должностям как при теперешних выборах по жребию, так и при избрании поднятием рук и чтобы предоставлялась возможность высказываться всякому желающему из граждан. (3) Затем, таких должностей, которые приносят спасение, если заняты благородными людьми, и подвергают опасности весь вообще народ, если заняты неблагородными, — этих должностей народ вовсе не добивается; он не находит нужным получать по жребию должности ни стратегов, ни гиппархов. И правда, народ понимает, что получает больше пользы, если эти должности не исправляет сам, а предоставляет их исправлять наиболее могущественным людям. Зато он стремится занимать те должности, которые приносят в дом жалованье и доход. (4) Далее, если некоторые удивляются, что афиняне во всех отношениях отдают предпочтение простым и бедным и вообще демократам перед благородными, то этим самым, как сейчас выяснится, они сохраняют демократию. Именно, когда бедные и люди из народа, вообще люди низшие, достигают благополучия и когда таких людей становится много, они укрепляют демократию; если же хорошо живется богатым и благородным, это значит, что демократы сами усиливают партию своих противников. (5) Во всякой земле лучший элемент является противником демократии, потому что лучшие люди очень редко допускают бесчинство и несправедливость, но зато самым тщательным образом стараются соблюдать благородные начала, тогда как у простого народа — величайшая необразованность, недисциплинированность и низость. Действительно, людей простых толкают на позорные дела скорее бедность, необразованность и невежество — качества, которые у некоторых происходят по недостатку средств. (6) Может быть, кто-нибудь скажет, что не следовало бы допускать их всех без разбора говорить в Народном собрании и быть членами Совета, а только самых опытных и притом лучших людей. Но афиняне и в этом отношении рассуждают совершенно правильно, предоставляя говорить в собрании и простым, потому что если бы только благородные говорили в Народном собрании и обсуждали дела, тогда было бы хорошо людям одного положения с ними, а демократам было бы нехорошо. А при теперешнем положении, когда может говорить всякий желающий, стоит ему подняться со своего места, будь это простой человек, — он изыскивает благо для самого себя и для себе подобных. (7) Кто-нибудь, пожалуй, возразит: так что же хорошего может придумать себе и народу такой человек? А в Афинах находят, что невежество, грубость и благожелательность такого человека скорее приносят пользу, чем достоинство, мудрость и недоброжелательность благородного. (8) Конечно, не такие порядки нужны для того, чтобы государство могло сделаться наилучшим, но зато демократия скорее всего может сохраниться при таких условиях. Народ ведь желает вовсе не прекрасных законов в государстве, когда при этом ему самому придется быть врабстве, но хочет быть свободным и управлять, а до плохих законов ему мало дела. Ведь от порядка, который ты2 считаешь нехорошим законодательством, народ сам получает силу и бывает свободен. (9) Если же ты ищешь царства хороших законов, то прежде всего увидишь, что в таком случае для граждан издают законы опытнейшие люди; затем, благородные будут держать в повиновении простых, благородные же будут заседать в Совете, обсуждая дела государства, и не будут позволять, чтобы безумцы были членами Совета, говорили или даже участвовали в Народном собрании. Вот от этих-то благ скорее всего народ может попасть в рабство.

(10) С другой стороны, очень велика в Афинах распущенность рабов и метеков, и нельзя тут побить раба, и он перед тобой не посторонится. А почему существует этот местный обычай3, я объясню. Если бы позволялось обычаем свободному бить раба, или метека, или вольноотпущенника, часто били бы афинянина, приняв его за раба, потому что и по одежде тут народ нисколько не лучше, чем рабы и метеки, да не лучше нисколько и по всему внешнему виду. (11) Если же кто удивляется и тому, что тут позволяют рабам быть избалованными и некоторым вести роскошную жизнь, то окажется, может быть, что и это делают сознательно4. Действительно, где морская держава, там рабы необходимо должны служить за деньги, чтобы мне получать оброк из того, что будут они зарабатывать, и необходимо там предоставлять им свободу5, а где есть богатые рабы, там уже невыгодно, чтобы мой раб тебя боялся. В Лакедемоне мой раб тебя боялся бы, если же твой раб меня будет бояться, ему, может быть, придется отдавать и собственные деньги, чтобы не подвергаться опасности самому. (12) Так вот вследствие этого мы предоставили и рабам такую же свободу слова6, как и свободным, а равно и метекам как гражданам, потому что государство нуждается в метеках из-за многочисленности ремесел и в интересах морского дела. Потому-то мы предоставили, естественно, и метекам равную свободу слова.

(13) А общества, занимавшиеся в Афинах гимнастическими и мусическими выступлениями, народ упразднил, считая это неподходящим, так как увидел, что не может сам тщательно заниматься этим. Зато что касается хорегий, гимнасиархий и триерархий7, он понимает, что хорегами являются богатые, а народ лишь нанимается на службу в хорегиях, что гимнасиархами и триерархами являются богатые, народ же получает выгоды от триерархий и гимнасиархий. Народ, во всяком случае, хочет получать деньги и за пение, и за бег, и за танцы, и за плавание на кораблях, чтобы и самому иметь прибыль и чтобы богатые становились беднее. Да и в судах он не столько заботится о справедливости, сколько о своей собственной выгоде.

(14) Что же касается союзников8, то у них толпа, очевидно, тоже преследует злостными клеветами и ненавистью благородных; а так как афиняне понимают необходимость того, чтобы подчиненный ненавидел своего повелителя, и, с другой стороны, знают, что если в государствах будут иметь силу богатые и благородные, то в Афинах власть очень недолго будет оставаться в руках народа, — ввиду этого они благородных лишают там гражданской чести, отнимают имущество, изгоняют из своих владений и убивают, а простых поддерживают. Благородные из афинян защищают благородных в союзных государствах, понимая, что им самим выгодно защищать всегда в государствах людей лучших. (15) Но, может быть, кто-нибудь скажет, что это и составляет силу афинян, если союзники в состоянии вносить деньги; между тем демократам представляется большей выгодой, чтобы деньги союзников были в руках каждого отдельного из афинян, а союзники — чтобы имели лишь столько, сколько нужно для пропитания, и чтобы, занятые работой, не были в состоянии замышлять чего-нибудь против них9.

(16) По мнению некоторых, народ афинский делает ошибку также и в том, что заставляет союзников ездить для судебных дел в Афины10. Но афиняне возражают на это, исчисляя, сколько заключается в этом преимуществ для афинского народа: во-первых, из судебных пошлин11 он получает целый год жалованье12; затем, сидя дома и не выезжая на кораблях, он распоряжается в союзных государствах и при этом людей из народа поддерживает в судах, а противников уничтожает. Между тем, если бы все вели свои процессы у себя на родине, то, будучи недовольны афинянами, старались бы уничтожить тех из своей среды, которые наиболее сочувствуют афинской демократии. (17) Кроме того, афинский народ вот в чем выигрывает от того, что судебные процессы союзников происходят в Афинах: во-первых, процентная пошлина, взимаемая в Пирее13, оказывается для государства больше; затем, дела идут лучше у того, у кого есть дом, сдающийся внаймы, или у кого есть упряжка вьючных животных или раб, отдаваемые внаймы; наконец, глашатаи работают лучше вследствие приезда союзников. (18) Вдобавок ко всему этому, если бы союзники не приезжали на судебные процессы, они оказывали бы уважение из афинян только тем, которые выезжают на кораблях — стратегам, триерархам и послам; а при теперешних условиях вынужден угождать народу афинскому каждый в отдельности из союзников, так как каждый сознает, что ему предстоит, придя в Афины, подвергнуться наказанию или получить удовлетворение не перед кем-либо иным, но перед народом, как того требует в Афинах закон. И он бывает вынужден умолять на судах, бросаясь на колени, и хватать за руку всякого входящего. Вот поэтому-то союзники еще в большей степени стали рабами народа афинского .

(19) Кроме того, имея владения за пределами Аттики14 и посылая туда своих должностных лиц, афиняне незаметно для самих себя привыкли владеть веслами и сами, и их слуги, потому что, раз человек часто плавает, ему по необходимости приходится взяться за весло не только самому, но и рабу, и изучить выражения, употребляющиеся в морском деле. (20) Таким образом, из них выходят хорошие кормчие благодаря опытности в плаваниях и навыку. Одни наловчились, правя транспортным судном, другие — грузовым, некоторые после этого встали на триеры. Большинство умеет грести сейчас же, как вступит на военные корабли, так как приучилось к этому уже раньше в течение всей жизни.

II. (1) Войско гоплитов, которое кажется в Афинах наиболее слабой стороной, таково и на самом деле, и афиняне думают, что врагам своим15 уступают и в качестве и в численности, а союзников, которые вносят им подать16, превосходят всех даже и на суше. При этом они убеждены, что войска гоплитов им вполне достаточно, если превосходят им своих союзников. (2) А кроме того, вследствие стечения обстоятельств, у них оказалось положение приблизительно такое. Подданным сухопутной державы возможно, собравшись из маленьких государств в один пункт, сражаться соединенными силами; между тем подданным морской державы, поскольку они являются островными жителями, невозможно соединить свои государства, потому что море их разделяет, а их властители являются господами над морем. Если бы даже и можно было островитянам сойтись незаметно вместе на один остров, им пришлось бы погибнуть от голода. (3) Из тех же подчиненных афинянам государств, которые лежат на материке, большие подчиняются из страха, а маленькие главным образом из-за нужды: ведь нет такого государства, которое не нуждалось бы в привозе или в вывозе чего-нибудь, и, значит, ни того, ни другого не будет у него, если оно не станет подчиняться хозяевам моря <…>

(17) Далее, союзные договоры и присягу17 для олигархических государств необходимо соблюдать; если же не будут держать своих договоров, тогда или называют тебе того, по вине которого ты страдаешь18 или тех известных лиц — ввиду их небольшого числа, — которые заключили договор. А что касается народа, то, какие бы договоры он ни заключил, можно каждому из его среды, сваливая вину на кого-нибудь одного — на говорившего тогда оратора19 и на председателя собрания, ставившего вопрос на голосование20, — отрекаться, говоря, что не присутствовал тогда и что не согласен с этим, разве только узнают, что договор заключен при полном собрании народа21. И если не найдут нужным считать его действительным, у них придуманы тысячи предлогов, чтобы не исполнять того, чего не захотят. Притом, если произойдет что-нибудь худое от принятого народом решения, демократы приписывают вину в этом тому, что кучка людей, противодействуя ему, испортила все дело; если же будет какой-нибудь успех, тогда приписывают честь этого себе. (18) С другой стороны, осмеивать в комедиях и бранить народ афиняне не позволяют, чтобы не распространялась хула на них же самих; но по отношению к частным лицам, если кто хочет осмеять другого, они поощряют это, хорошо зная, что не из простого народа и не из заурядной массы по большей части бывает осмеиваемый, но это — или богатый, или знатный, или влиятельный, и только редко подвергается осмеянию кто-нибудь из бедных и демократов, да и то лишь в том случае, если он суется во все дела и стремится чем-нибудь выделяться из народа; потому, если таких и осмеивают, они не возмущаются. (19) Итак, я, по крайней мере, утверждаю, что народ в Афинах понимает, кто из граждан благородный и кто простой, и, понимая это, любит своих сторонников и радетелей, хотя бы они были простыми, а благородных скорее ненавидит, так как не думает, чтобы их благородство служило ко благу ему, но ждет от него лишь худого. И наоборот, некоторые, стоящие в самом деле за народ, по происхождению вовсе не демократы. (20) Я со своей стороны допускаю демократическую точку зрения для самого народа, потому что каждому простительно заботиться о самом себе. Но кто, не принадлежа к народу, предпочитает жить в демократическом, а не в олигархическом государстве, тот просто задается какими-нибудь преступными намерениями и видит, что мошеннику скорее можно остаться незамеченным в демократическом государстве, чем в олигархическом.

III. (1) Итак, что касается государственного устройства афинян, то характер его я, конечно, не одобряю; но, раз уж они решили иметь демократическое правление, мне кажется, что они удачно сохраняют демократию, пользуясь теми приемами, какие я указал.

Кроме того, как я вижу, некоторые упрекают афинян еще и за то, что иногда у них Совету и народу не удается постановить решение для человека, хотя бы он сидел в ожидании целый год. Происходит и это в Афинах только из-за того, что вследствие множества дел они не успевают всех отпускать, разрешив их дела. (2) Да и как бы они могли успеть сделать это, когда им приходится, во-первых, справить столько праздников, сколько еще ни одному из греческих государств22, — а во время их труднее добиться чего-нибудь по делам государства23, — затем, разбирать столько частных и государственных процессов и отчетов24, сколько не разбирают и все вообще люди, а Совету совещаться часто о войне25, часто об изыскании денег, часто о законодательстве, часто о текущих событиях государственной жизни, часто о делах с союзниками26, принимать подать, заботиться о верфях и святилищах. Так что же удивительного, что при наличии стольких дел они не в состоянии всем людям разрешить их дела? (3) Некоторые говорят: стоит кому-нибудь, кто располагает деньгами, обратиться к Совету или народу, и он добьется разрешения своего дела. Я, пожалуй, соглашусь, что деньгами в Афинах добиваются многого27 и добивались бы еще большего, если бы еще больше было людей, готовых давать деньги. Но все-таки я прекрасно знаю, что всех просителей удовлетворить государство не в состоянии, сколько бы ни давали ему золота и серебра. (4) Далее, приходится решать еще и такие дела: если кто-нибудь не ремонтирует назначенный ему корабль28 или застраивает какой-нибудь казенный участок29; кроме того, из года в год разбирать претензии со стороны хорегов30, назначаемых на Дионисии, Фаргелии, Панафинеи, Промефии и Гефестии31; также назначаются триерархи по 400 каждый год32, и в случае заявки со стороны любого из них приходится разбирать жалобы из года в год; кроме того, надо произвести проверку должностных лиц и разрешить споры с их стороны, подвергнуть проверке сирот33 и назначить тюремных стражей34. (5) Все это бывает из года в год. Но время от времени приходится разбирать дела о проступках по военному командованию, а также если случается какое-нибудь другое неожиданное преступление, например, совершат какое-нибудь небывалое злодеяние или нечестие. Еще о многих вещах я не говорю; самое же важное упомянуто все, кроме установления податей для союзников35. А эти дела бывают по большей части каждое пятилетие. (6) Так что же — не надо ли считать все это не стоящим разбирательства? Да, пусть скажет кто-нибудь, чего из этих дел не следовало бы здесь разбирать. А если уж приходится согласиться, что все это надо разбирать, то необходимо это делать в течение года, потому что даже теперь, хотя и судят круглый год, и то не в состоянии остановить преступников вследствие многочисленности населения. (7) Хорошо! Но кто-нибудь скажет, что судить надо, но не такому большому количеству судей36. Тогда по необходимости в каждой судебной комиссии, если не сократят числа их, будет заседать лишь ограниченное число членов, в результате чего легко будет и вступить в сделку с судьями ввиду их малочисленности, и подкупить их, но вместе с тем им будет гораздо труднее судить по правде. (8) Кроме того, надо принять во внимание и то, что афинянам приходится справлять праздники, во время которых невозможно творить суд. Притом праздников они справляют вдвое больше, чем остальные; но я уж кладу это равным числу праздников, какое бывает в государстве, справляющем их наименьшее число. Так вот ввиду этого я не считаю возможным, чтобы в Афинах дела шли иначе, чем теперь: разве только в чем-нибудь незначительном можно одно выкинуть, другое прибавить, а многое изменить нельзя, не отнимая в то же время чего-нибудь у демократического строя. (9) Конечно, чтобы улучшился государственный порядок, можно многое придумать, но чтобы существовала демократия и чтобы в то же время было лучшее правление, — найти удовлетворительное решение этого нелегко; разве только, как я только что сказал, можно в мелочах что-нибудь прибавить или отнять.

(10) Затем, мне кажется, афиняне и в том отношении неправильно рассуждают, что принимают сторону худших в государствах, где происходит смута. Но они это делают сознательно, потому что если бы они принимали сторону лучших, то вступались бы не за своих единомышленников: ведь ни в одном государстве лучшие люди не сочувствуют демократии, но худшие в каждом государстве сочувствуют демократии; конечно, подобный подобному всегда друг. Вот поэтому-то афиняне и вступаются за то, что подходит им самим. (11) А сколько раз ни пробовали они вступаться за благородных, это не шло им на пользу; наоборот, вскоре же попал в рабство народ беотийский37; в другой раз, когда приняли сторону благородных в Милете, вскоре же те отпали и перебили демократов38; еще раз, когда взяли сторону лакедемонян вместо мессенцев, вскоре же лакедемоняне подчинили мессенцев и стали воевать с афинянами39.

(12) Может быть, кто-нибудь возразит, что, видно, никто не подвергся в Афинах несправедливо лишению гражданской чести40. Я же утверждаю, что есть некоторые, которые лишены прав несправедливо, но лишь некоторые немногие. Между тем, чтобы посягнуть на существование афинской демократии, нужна не горсть

людей; к тому же ведь обыкновенно бывает, что об этом совершенно не помышляют те, которые лишены прав справедливо, а лишь те, которые несправедливо. (13) Как же в таком случае можно представить себе, чтобы большинство было несправедливо лишено прав в Афинах, где народ сам исправляет должности и где лишаются прав лишь за такие дела, как недобросовестное отправление должности, нечестные речи и действия? Принимая вот это в соображение, не следует думать, чтобы какая-либо опасность грозила в Афинах со стороны людей, лишенных гражданской чести.

Греко-персидские войны

Геродот. Разгром персов у острова Саламин

Геродот (ок. 484 — ок. 425) — первый греческий ученый, прозванный «отцом истории», несмотря на то, что фактическим родоначальником исторической науки следует считать Фукидида. Происходил из аристократического рода Галикарнаса (Малая Азия), значительную часть жизни провел в путешествиях по Греции, Малой Азии, Египту, Месопотамии, Причерноморью и Фракии. Скончался в Южной Италии, в городе Фурии. Главный и единственный сохранившийся труд Геродота — «История», посвященная греко-персидским войнам (повествование доведено до похода Ксеркса 480 г.). В эллинистическое время труд историка был разделен на девять книг, названных по именам муз — богинь-покровительниц искусств. Сражение у острова Саламин (480) было одним из последних и решающих в войнах с Персией, оно описано в VIII книге «Истории». Саламинский бой почитался потомками как символ национальной победы. Печатается по изд.: Геродот. История в девяти книгах. Л., 1972 (сер. «Памятники исторической мысли»). С. 348–350, 396–401. Перев. с древнегреч. Г. А. Стратановского.

VII. (138) О походе царя говорили, будто он направлен только против Афин, на самом же деле персы шли против всей Эллады. Эллины уже давно знали об этом по слухам, но не могли объединиться для совместных действий. Некоторые из них уже дали персидскому царю [в знак покорности] землю и воду и поэтому полагали, что варвары не причинят вреда. Те же, которые этого не сделали, жили в великом страхе, так как во всей Элладе не доставало боевых кораблей, чтобы дать отпор врагу. Большинство эллинских городов вообще не желало воевать, но открыто сочувствовало персам.

(139) Поэтому я вынужден откровенно высказать мое мнение, которое, конечно, большинству придется не по душе. Однако я не хочу скрывать то, что признаю истиной. Если бы афиняне в страхе перед грозной опасностью покинули свой город или, даже не покидая его, сдались Ксерксу, то никто [из эллинов] не посмел бы оказать сопротивления персам море <…> Но так как афиняне выбрали свободу Эллады, то они вселили мужество к сопротивлению всем остальным эллинам, поскольку те еще не перешли на сторону мидян, и с помощью богов обратили царя в бегство. Не могли устрашить афинян даже грозные изречения дельфийского оракула и побудить их покинуть Элладу на произвол судьбы. Они спокойно стояли и мужественно ждали нападения врага на их землю <…>

(141) …Ответ оракула глубоко опечалил афинских послов41. И вот, когда они уже впали в отчаяние от возвещенных им бедствий, некто Тимон, сын Андробула, один из самых уважаемых людей в Дельфах, посоветовал им вернуться в святилище с оливковыми ветвями и еще раз вопросить оракул уже в качестве «умоляющих бога о защите». Афиняне так и поступили и обратились к богу с такими словами: «Владыка! Ради этих вот оливковых ветвей, которые мы принесли, изреки нам более милостивое прорицание о нашем родном городе, иначе мы не уйдем из святилища, но пребудем здесь до конца наших дней». На это прорицательница изрекла им вторично вот что:

Гнев Олимпийца смягчить не в силах Афина Паллада,

Как ни склоняй она Зевса — мольбами иль хитрым советом,

Все ж изреку тебе вновь адамантовой крепости слово:

Если даже поля меж скалою Кекропа42 высокой

И Киферона долиной43 святой добычею вражеской станут,

Лишь деревянные стены дает Зевес Тритогенее44

Несокрушимо стоять во спасенье тебе и потомкам.

Конных спокойно не жди ты полков или рати пехотной,

Мощно от суши грядущей, но тыл обращая,

Все ж отступай: ведь время придет и померишься силой!

Остров божественный, о Саламин, сыновей своих жен ты погубишь

В пору ль посева Деметры даров, порою ли знойною жатвы.

(142) Это изречение оракула послы записали, так как оно казалось им (да и действительно было) более милостивым, чем первое, и затем возвратились в Афины. По прибытии они объявили ответ оракула народному собранию. Афиняне старались разгадать смысл изречения, и по этому поводу, между прочим, высказывались главным образом два таких противоположных мнения: некоторые старики утверждали, что акрополь останется невредим, так как в древние времена афинский кремль был огражден плетеной изгородью из терновника. Они считали поэтому, что выражение «деревянная стена» относится к этой ограде. Другие же говорили, что бог подразумевает корабли, и предлагали поэтому привести флот в боевую готовность, бросив все остальное на произвол судьбы. Однако тех, кто понимал под «деревянной стеной» корабли, смущали два последних стиха Пифии:

Остров божественный, о Саламин, сыновей своих жен ты погубишь

В пору ль посева Деметры даров, порою ли знойною жатвы.

Эти стихи опровергали мнение тех, кто считал, что «деревянные стены» — это корабли, так как толкователи оракулов объясняли их в том смысле, что афиняне будут разбиты, приняв морской бой при Саламине.

(143) Был тогда в Афинах один человек, лишь недавно выдвинувшийся на первое место среди наиболее влиятельных граждан. Его звали Фемистоклом, и был он сыном Неокла. Он считал, что толкователи оракулов не все изречение объясняли правильно, и говорил так: «Если бы упомянутый стих действительно относился к афинянам, то бог, как мне кажется, не выбрал бы столь миролюбивых выражений, но сказал бы: “несчастный Саламин” вместо “божественный Саламин”, если только жителям его суждено погибнуть в борьбе за остров. Напротив, если изречение понять правильно, то его следует относить к врагам, а не к афинянам». Поэтому Фемистокл советовал афинянам готовиться к морской битве, так как «деревянные стены» и есть корабли. Толкование Фемистокла понравилось афинянам гораздо больше, чем объяснение толкователей оракулов, которые были против приготовлений к битве на море и вообще советовали даже не поднимать руки на врага, но покинуть Аттику и поселиться где-нибудь в другой стране.

(144) Еще раньше этого совета Фемистокла афиняне приняли другое его удачное предложение. В государственной казне афинян тогда было много денег, поступавших от доходов с Лаврийских рудников. Эти деньги полагалось разделить между гражданами, так что каждому приходилось по 10 драхм. Фемистокл убедил афинян отказаться от дележа и на эти деньги построить 200 боевых кораблей, именно для войны с Эгиной. Эта-то вспыхнувшая тогда война с Эгиной и спасла Элладу, заставив Афины превратиться в морскую державу. Хотя корабли эти не нашли применения против эгинцев (для чего были построены), но теперь они пригодились Элладе. Итак, у афинян были уже эти, построенные раньше корабли, и теперь нужно было построить еще другие. И вот афиняне, обсудив ответ оракула, решили по совету бога встретить всей своей военной мощью на море нападение варваров на Элладу вместе с эллинскими городами, которые пожелали к ним присоединиться <…>

VIII. (74) <…> Созвали сходку45 и опять много толковали о том же: одни говорили, что нужно плыть к Пелопоннесу и там дать решительный бой за него, а не сражаться здесь за землю, уже захваченную врагом. Напротив, афиняне, эгинцы и мегарцы советовали остаться у Саламина и дать отпор врагу.

(75) Когда Фемистокл увидел, что мнение пелопоннесцев стало одерживать верх, он незаметно покинул собрание. Выйдя из совета, он отправил на лодке одного человека с поручением в мидийский стан. Звали этого человека Сикинн, н был он слугой и учителем детей Фемистокла. Его-то Фемистокл после войны сделал феспийским гражданином (когда феспийцы принимали новых граждан) и богачом. Прибыв на лодке к военачальникам варваров, Сикинн сказал вот что: «Послал меня военачальник афинян тайно от прочих эллинов (он на стороне царя и желает победы скорее вам, чем эллинам) сказать вам, что эллины объяты страхом и думают бежать. Ныне у вас прекрасная возможность совершить величайший подвиг, если вы не допустите их бегства. Ведь у эллинов нет единства, и они не окажут сопротивления: вы увидите, как ваши друзья и враги [в их стане] станут сражаться друг с другом». После этого Сикинн тотчас же возвратился назад.

(76) Варвары поверили этому сообщению. Прежде всего они высадили на островок Пситталию, что лежит между Саламином и материком, большой персидский отряд. Потом, с наступлением полночи, корабли западного крыла отплыли к Саламину, чтобы окружить эллинов. Корабли же, стоявшие у Кеоса и Киносуры, также вышли в море, так что весь пролив до Мунихия был занят вражескими кораблями. Варвары плыли туда для того, чтобы не дать эллинам бежать, отрезать их на Саламине и отомстить за битву при Артемисии46. А на острове под названием Пситталия высадился персидский отряд, чтобы спасать или уничтожать занесенных туда волнами людей и обломки кораблей (ведь остров лежал на пути предстоящего сражения). Приготовления эти персы производили в полной тишине, чтобы враги ничего не заметили. Так персы готовились к бою, проведя целую ночь без сна47 <…>

(78) Между тем военачальники [эллинов] под Саламином продолжали жаркий спор, не зная еще, что варварские корабли уже окружили их. Они думали, что враги стоят еще на прежнем месте, где они видели их днем <…>

(82) В то время как они еще сомневались, прибыла теносская триера под начальством Пантия, сына Сосимена, который перешел на сторону эллинов. Этот-то корабль принес самые достоверные сведения. За это деяние [имя] теносцев вырезано на дельфийском треножнике в числе победителей персидского царя. Итак, вместе с этим кораблем, перешедшим к эллинам у Саламина, и с ранее присоединившимся у Артемисия лемносским эллинский флот насчитывал теперь 380 кораблей. Прежде ведь недоставало двух кораблей до этого числа.

(83) Эллины же поверили известию теносцев и стали готовиться к бою. Когда занялась заря, военачальники созвали сходку корабельных воинов и Фемистокл перед всеми держал прекрасную речь. В этой речи он сопоставлял все благородные и постыдные побуждения, которые проявляются в душе человеческой. Фемистокл призывал воинов следовать благородным порывам и закончил речь приказанием вступить на борт кораблей. Воины уже поднимались на свои корабли, как вдруг с Эгины возвратилась триера, посланная к Эакидам. Тогда весь эллинский флот вышел в море, и тотчас же варвары напали на него.

(84) Прочие эллины хотели было уже грести назад и причалить к берегу, а Аминий из Паллены, афинянин, выйдя из строя, напал на вражеский корабль. Корабли сцепились и не могли разойтись. Поэтому другие корабли подошли на помощь Аминию и вступили в бой. Так, по афинскому преданию, началась битва; а эгинцы утверждают, что бой завязал первым корабль, посланный на Эгину к Эакидам48. Рассказывают также, что эллинам явился призрак некоей женщины. Громким голосом, так что весь флот слышал, призрак ободрил эллинов, обратившись к ним сначала с язвительными словами: «Трусы! Доколе будете вы еще грести назад?».

(85) Против афинян стояли финикияне (они образовали западное крыло у Элевсина), а против лакедемонян — ионяне, которые находились на восточном крыле против Пирея. Однако только немногие ионяне по призыву Фемистокла бились без воодушевления, большинство же сражалось мужественно. Я мог бы перечислить имена многих начальников ионийских триер, которые захватили эллинские корабли <…>

(86) Большинство вражеских кораблей у Саламина погибло: одни были уничтожены афинянами, а другие эгинцами. Эллины сражались с большим умением и в образцовом порядке. Варвары же, напротив, действовали беспорядочно и необдуманно. Поэтому-то исход битвы, конечно, не мог быть иным. Между тем варвары на этот раз бились гораздо отважнее, чем при Эвбее. Из страха перед Ксерксом каждый старался изо всех сил, думая, что царь смотрит именно на него.

(87) Об остальных — как эллинах, так и варварах — я не могу точно сказать, как каждый из них сражался. Что же до Артемисии49, то с ней приключилось вот какое событие, отчего она еще более возвысилась в глазах царя. Именно, когда царский флот уже пришел в великое расстройство, в это самое время аттический корабль пустился в погоню за кораблем Артемисии. Сама она не могла бежать, так как впереди шли другие союзные корабли, а ее собственный корабль как раз находился в непосредственной близости от неприятеля. Тогда Артемисия решилась вот на какое дело, что ей и удалось. Преследуемая аттическим кораблем, она стремительно бросилась на союзный корабль калиндян, на котором плыл сам царь калиндян Дамасифим. Даже если у Артемисии еще раньше на Геллеспонте была с ним действительно какая-нибудь ссора, то я все же не мог бы решить, умышленно ли она совершила этот поступок или же калиндийский корабль только случайно столкнулся с ее кораблем. Когда же Артемисия стремительно бросилась на калиндийский корабль и потопило его, то этот счастливый случай принес ей двойную пользу. Так, начальник аттического корабля, увидев, что она напала на варварский корабль, либо принял корабль Артемисии за эллинский, либо решил, что ее корабль покинул варваров и перешел к эллинам. Поэтому он отвернул от корабля Артемисии и обратился против других кораблей.

(88) Так-то Артемисия, во-первых, спаслась бегством, а затем ей, несмотря на причиненный вред, как раз благодаря этому удалось снискать величайшее благоволение Ксеркса. Как передают, наблюдая çà ходом битвы, царь заметил нападающий корабль Артемисии, и кто-то из его свиты оказал: «Владыка! Видишь, как храбро сражается Артемисия и даже потопила вражеский корабль». Ксеркс спросил, правда ли, что это Артемисия, и приближенные подтвердили, что им хорошо известен опознавательный знак корабля царицы. Погибший же корабль они считали вражеским. А Артемисии, как было сказано, сопутствовала удача и во всем прочем; особенно же ей посчастливилось в том, что с калиндийского корабля никто не спасся, чтобы стать ее обвинителем. Передают, что Ксеркс сказал затем [в ответ] на замечание спутников: «Мужчины у меня превратились в женщин, а женщины стали мужчинами». Это были, как говорят, слова Ксеркса.

(89) В этом бою [у персов] пал военачальник Ариабигн, сын Дария и брат Ксеркса, и с ним много других знатных персов, мидян и их союзников. У эллинов же было немного потерь: они умели плавать, и поэтому люди с разбитых кораблей, уцелевшие в рукопашной схватке, смогли переплыть на Саламин. Напротив, большинство варваров из-за неумения плавать нашло свою гибель в морской пучине. Лишь только передние корабли обратились в бегство, большая часть их стала гибнуть. Ведь задние ряды кораблей, желая пробиться вперед, чтобы совершить какой-нибудь подвиг перед царем, сталкивались со своими же кораблями.

(90) <…> Ксеркс восседал у подошвы горы под названием Эгалеос против Саламина50 и всякий раз, видя, что кто-нибудь из его людей отличился в сражении, спрашивал его имя, и писцы записывали имя начальника корабля с прибавлением отчества и его родной город <…>

(91) Когда варвары, пытаясь выйти к Фалеру, бежали, эгинцы, устроившие засаду в проливе, совершили замечательные подвиги. В то время как афиняне в суматохе битвы топили вражеские корабли, если те сопротивлялись и бежали, эгинцы перехватывали бегущих. Если какому-нибудь кораблю и удавалось избежать афинян, он попадал в руки эгинцев <…>

(93) Величайшую славу среди эллинов стяжали себе в этой битве эгинцы, а затем — афиняне. Среди отдельных воинов особенно отличились эгинец Поликрит и афиняне — Евмен из дема Анагирунта и Аминий из Паллены (тот, который преследовал Артемисию). Знай Аминий, что Артемисия находилась на этом корабле, он, конечно, не прекратил бы преследования, пока не захватил бы корабль или сам не был бы захвачен. Действительно, начальники афинских кораблей получили приказание захватить в плен Артемисию, а, кроме того, за поимку царицы живой была еще назначена награда в 1000 драхм. Ведь афиняне были страшно озлоблены тем, что женщина воюет против них. А ей, как я уже рассказал, удалось бежать, а также и остальным варварам с уцелевшими кораблями в Фалер.

(94) Что касается Адиманта, коринфского военачальника, то он, по рассказам афинян, с самого начала битвы в смертельном страхе велел поднять паруса и бежал. Коринфяне же, видя бегство корабля военачальника, также бежали. Когда беглецы были уже вблизи святилища Афины Скирады на Саламине, навстречу им вышло какое-то парусное судно, ниспосланное божеством, которое, как оказалось, никто [из людей] не посылал. Судно подошло к коринфянам, когда те ничего еще не знали об участи флота. Афиняне усмотрели в этом вмешательство божества вот почему. Когда судно приблизилось к коринфским кораблям, то люди, бывшие на нем, сказали: «Адимант! Ты обратился в бегство с твоими кораблями, предательски покинув эллинов. А эллины все-таки одерживают столь полную победу над врагом, о какой они могли только мечтать!». Адимант не поверил их словам, и тогда они снова сказали, что готовы отдаться коринфянам в заложники и принять смерть, если эллины не одержат блестящей победы. Тогда Адимант и другие коринфяне повернули свои корабли и возвратились назад к флоту, когда битва уже кончилась. Так гласит афинское предание. Коринфяне же, конечно, возражают против этого, утверждая, что доблестно сражались в битве в числе первых. Все прочие эллины подтверждают это.

(95) Афинянин же Аристид, сын Лисимаха, о котором я недавно упоминал как о человеке благороднейшем, во время Саламинской битвы сделал вот что. С большим отрядов гоплитов (это были афиняне, стоявшие на побережье Саламина) он переправился на остров Пситталию и перебил всех персов, находившихся на этом острове.

(96) После окончания битвы эллины снесли на берег Саламина все найденные обломки кораблей и стали готовиться к новому бою: они ожидали, что царь с оставшимися кораблями еще раз отважится совершить нападение <…>

(97) Когда Ксеркс понял, что битва проиграна, то устрашился, как бы эллины (по совету ионян или по собственному почину) не отплыли к Геллеспонту51, чтобы разрушить мосты. Тогда ему грозила опасность быть отрезанным в Европе и погибнуть. Поэтому царь решил отступить <…>

Воспитание и общественная жизнь спартанцев

Плутарх. Изречения спартанских женщин

Жители Спарты, являвшейся главной соперницей Афин в классическую эпоху, прославились своим умением воевать и кратко, то есть лаконично (вторым названием Спарты была Лаконика) выражать свои мысли. Особым уважением среди спартанцев пользовались женщины, по силе духа иногда превосходившие своих мужей и сыновей. Плутарх (о нем см. выше) собрал разновременные, но наиболее характерные изречения спартанских женщин. Печатается по изд.: Плутарх. Застольные беседы. Л., 1990 (сер. «Литературные памятники»). С. 336–339. Перев. с древнегреч. М. Н. Ботвинника.

1. Аргилеонида

Когда граждане Амфиполя52 пришли в Спарту, чтобы сообщить Аргилеониде, матери Брасида, что сын ее погиб, она сразу же спросила, была ли его смерть благородной и достойной Спарты. В ответ амфипольцы стали прославлять Брасида и говорили, что не было спартанца равного ему в сражении. Аргилеонида сказала: «Мой сын, амфиполиты, был смелым и благородным, но в Спарте много мужей лучше и благородней его».

2. Горго

1. Милетянин Аристагор53 уговаривал спартанского царя Клеомена принять участие в войне за ионян против Царя и обещал ему много денег, все время увеличивая предлагаемую сумму. Дочь Клеомена Горго сказала: «Этот жалкий чужак изведет тебя, отец, если ты быстро не вышвырнешь его за дверь».

2. Однажды отец приказал Горго выдать некоему человеку условленную плату зерном, объяснив: «Он научил меня, как улучшить вино». «Благодаря этому, отец, — сказала Горго, — вина будет выпиваться больше, а пирующие будут напиваться сильней и вести себя хуже»54.

3. Когда Горго увидела, что Аристагора обувает слуга, она сказала: «Отец, видишь, у этого иноземца нет рук».

4. Какой-то иноземец в чересчур разукрашенной столе55 приблизился к ней, но Горго, оттолкнув его, сказала: «Убирайся отсюда, ты даже и в женщины-то не годишься».

5. Когда какая-то афинянка спросила ее: «Почему вы, спартанки, единственные из женщин командуете мужами», — Горго ответила: «Потому что мы единственные и рожаем мужей».

6. Отправляя своего мужа Леонида под Фермопилы, Горго умоляла его оказаться достойным Спарты и спросила, что теперь ей следует делать. «Выйти за благородного и рожать благородных», — ответил ее муж.

3. Гиртиада

1. Однажды внука Гиртиады Акротата сильно избили в мальчишеской драке и полумертвым принесли домой. Все домашние и знакомые плакали над ним, а Гиртиада сказала: «Замолчите, он доказал, чья кровь в нем течет». И она добавила, что благородных надо не оплакивать, а лечить.

2. Когда с острова Крит прибыл вестник, сообщивший о смерти Акротата, Гиртиада сказала: «Что же, отправляясь на врагов, он был готов или убить их, или быть убитым. Лучше знать, что он умер, оказавшись, достойным меня, своих предков и нашего государства, чем если бы он остался жить, ведя весь свой век низменную жизнь» <…>

Изречения неизвестных спартанок

1. Другая спартанка убила сына, покинувшего свой пост и опозорившего родину, сказав: «Не мое это порождение». О ней такое стихотворение:

Прочь убирайся во тьму. Ненавистей всему ты на свете.

Пусть и Эврот не течет для малодушных людей.

Жалкий негодный щенок! Не достоин ты зваться спартанцем!

Нет, ты не мною рожден, прочь убирайся в Аид.

2. Одна спартанка, узнав, что ее сын пал в битве, сказала:

Плач пускай провожает трусливых, тебя же, мой милый,

Похороню я без слез. Ты же из Спарты, сынок.

3. Другая, услышав, что ее сын бежал от врагов и уцелел, написала ему: «Дурная о тебе слава: смой ее или умри» <…>

6. Один спартанец рассказывал матери о доблестной смерти своего брата: «Не стыдно ли, — воскликнула она, — что ты упустил возможность разделить его участь!»

7. Спартанка, отправив в бой своих пятерых сыновей, стояла на окраине города, ожидая исхода битвы. Подошедший к городу человек на ее вопрос рассказал, что все ее сыновья погибли. «Не об этом я тебя спрашивала, — закричала женщина, — а о нашей родине». И когда тот сообщил, что спартанцы одержали победу, она воскликнула: «Раз так, я с радостью принимаю весть о смерти моих сыновей».

8. Одна спартанка хоронила сына, когда к ней подошла старушонка и сказала: «О женщина! Какое несчастье!» «Нет, — ответила она. — Клянусь богами! Это счастье. Ведь я родила его, чтобы он умер за Спарту. Так и случилось!»

9. Одна ионянка хвасталась перед спартанкой своим великолепным нарядом, но та, показав на своих четверых хорошо воспитанных сыновей, сказала: «Вот что отличает хорошую и благородную женщину, только это возвышает и лишь этим следует гордиться».

10. Другая, услышав, что ее сын плохо ведет себя в чужой стране, написала ему: «Дурная о тебе слава. Опровергни ее или умри» <…>

14. Другая спартанка, когда к ней, страдая от боли, пришел раненный в ногу сын, сказала ему: «Помни о доблести, сынок, тогда боль пройдет, и ты воспрянешь духом».

15. Спартанец, раненный на войне, не мог ходить и ползал на четвереньках. Он стыдился быть посмешищем, но мать сказала ему: «Разве не лучше, сын мой, гордиться мужеством, чем бояться глупого смеха».

16. Однажды спартанка, вручая сыну щит, внушала ему: «Или с ним, сын мой, или на нем».

17. Другая, протягивая щит сыну, отправлявшемуся на войну, сказала ему: «Твой отец сумел сохранить его для тебя. Так же и ты: сохрани его или умри»56.

18. Сын одной спартанки говорил, что его меч слишком короток57. На это мать ответила: «А ты сделай лишний шаг».

19. Спартанка, услышав, что ее сын, храбро сражаясь, погиб в битве, сказала: «Да, это был мой сын!» Но когда она узнала, что другой сын струсил, но спасся, она воскликнула: «А этот был не мой».

20. Другая, узнав, что ее сын погиб в битве, на том самом месте, где он стоял, сказала: «Похороните его, и пусть брат займет его место».

21. Спартанка, участвовавшая в торжественной процессии, узнала, что ее сын, победив в сражении, умирает от полученных многочисленных ран. Не сняв с головы венка, она гордо обратилась к стоящим поблизости: «Насколько лучше, подруги, умереть, победив в бою, чем жить, даже одержав победу на Олимпийских играх».

22. Один спартанец рассказывал своей сестре о том, как доблестно погиб ее сын. Женщина сказала: «Насколько я горжусь им, настолько огорчена тобой, так как ты упустил возможность достойно погибнуть с ним вместе» <…>

24. Бедную девушку спросили, что она принесет в приданое: «Отцовский нрав», — был ответ <…>

27. Когда спартанку продавали в рабство, покупатель спросил что она умеет делать. «Быть верной», — ответила спартанка.

28. Другую, взятую в плен, спросили примерно о том же. Она ответила: «Хорошо хозяйничать».

29. Один человек спросил спартанку, будет ли она добросовестной, если он ее купит. Та ответила: «Даже если не купишь».

30. Одну спартанку продавали в рабство, и глашатай спросил что она умеет делать. Она ответила: «Быть свободной». Когда же купивший ее хозяин приказал ей что-то, не подобающее свободной женщине она сказала: «Ты пожалеешь еще об этой покупке», — и покончила с собой.

Пелопоннесская война (432–404 гг. до Р. Х.)

Андокид. Процесс над святотатцами

Андокид (ок. 440 — ок. 390 гг. до Р. Х.) — афинский оратор, происходивший из знатного рода. Во время Пелопоннесской войны он состоял в государственном заговоре аристократов, донес на своих товарищей, что, не избавило его от изгнания (415). Андокид вернулся в Афины лишь после всеобщей амнистии (402). Во время Коринфской войны 392–391 гг. он принимал участие в афино-спартанских переговорах, вскоре покинул родной город и умер на чужбине. Под его именем сохранились всего лишь четыре речи. Он не был выдающимся оратором и не пользовался особым признанием среди современников, однако хорошо был знаком с законами риторики и прекрасно владел простым и ясным аттическим стилем, из-за чего был причислен к канону десяти аттических авторов. Речь «Против Алкивиада», возможно, лишь приписывается Андокиду; она дает представление о ситуации, сложившейся в Афинах в разгар войны со Спартой. Печатается по изд.: Андокид. Речи, или история святотатцев. СПб., 1996 (сер. «Античная библиотека»). С. 104–120. Перев. с древнегреч. Э. Д. Фролова.

(1) Не сегодня впервые я заметил, как опасно выступать на политическом поприще; нет, и прежде уже я считал это занятие тяжелым — еще до того, как стал заниматься общественными делами. Однако я считаю, что хороший гражданин обязан сам идти навстречу опасности ради интересов народа; сознание, что он может возбудить к себе ненависть в отдельных лицах, не должно удерживать его от участия в делах государства. Ведь от деятельности тех, кто заботится о собственном благе, государства ничуть не становятся сильнее; лишь те, кто заботится об общественном благе, делают государства сильными и свободными. (2) Из-за стремления своего быть отнесенным к числу таких людей я подвергаюсь теперь величайшим опасностям58: ведь если в вас я нахожу людей благожелательных и добрых, если вы — мое спасение, то, с другой стороны, я окружен многочисленными и очень опасными врагами, которые выступают теперь с нападками против меня. Настоящее состязание не относится к числу тех, которые доставляют победителю венок; нет, речь идет о том, как бы не отправиться в изгнание на десять лет59, хотя ты и не совершил никакого преступления против государства. Кто же те соперники, которые оспаривают такую награду? Это — я, Алкивиад и Никий: один из нас так или иначе должен испытать это несчастье.

(3) Достоин порицания тот60, кто установил такой закон, который ввел в практику действия, противные клятве народа и Совета. Там вы клянетесь никого не изгонять, не заключать в тюрьму, не казнить без суда; в настоящем же случае без формального обвинения, без права на защиту, после тайного голосования человек, подвергшийся остракизму, должен лишиться своего отечества на такое долгое время! (4) Далее, в подобных обстоятельствах большим преимуществом, чем другие, располагают те, у кого много друзей среди членов тайных обществ и политических союзов. Ведь здесь не так, как в судебных палатах, где судопроизводством занимаются те, кто избран по жребию: здесь в принятии решения могут участвовать все афиняне. Кроме того, мне кажется, что этот закон устанавливает наказание, которое для одних случаев оказывается недостаточным, а для других — чрезмерным. В самом деле, если иметь в виду преступления, совершаемые против частных лиц, то я считаю, что это наказание слишком велико; а если говорить о преступлениях, совершаемых против государства, то я убежден, что оно ничтожно и ровно ничего не стоит, коль скоро можно наказывать денежным штрафом, заключением в тюрьму и даже смертной казнью. (5) С другой стороны, если кто-либо изгоняется за то, что он плохой гражданин, то такой человек и в отсутствие свое не перестанет быть плохим; напротив, в каком городе он ни поселится, он и этому городу будет причинять зло и против своего родного города будет злоумышлять ничуть не меньше, а быть может даже и больше и с большим основанием, чем до своего изгнания. Я уверен, что в этот день, более, чем когда-либо, ваших друзей охватывает печаль, а ваших врагов — радость, ибо и те и другие понимают, что если вы по недоразумению удалите в изгнание гражданина, во всех отношениях превосходного, то в течение десяти лет город не получит от этого человека никакой услуги. (6) Следующее обстоятельство позволяет еще легче убедиться в том, что закон этот плох: ведь мы — единственные из эллинов, кто применяет этот закон, и ни одно другое государство не желает последовать нашему примеру61. А ведь лучшими установлениями признаются те, которые оказываются более всего подходящими и для демократии, и для олигархии и которые имеют более всего приверженцев.

(7) Итак, я не знаю, стоит ли мне еще говорить на эту тему. Все равно в настоящий момент мы ничего этим не достигнем. Я прошу от вас лишь одного: чтобы вы были справедливыми и беспристрастными эпистатами во время наших выступлений, чтобы все вы стали архонтами в этом деле и чтобы вы не давали воли ни тем, кто злоупотребляет бранью, ни тем, кто сверх меры льстит, а наоборот, были бы благожелательными для того, кто желает говорить и слушать, и суровыми для того, кто ведет себя нагло и нарушает порядок. Ибо, выслушав все о каждом, вы лучше сможете решить нашу судьбу.

(8) Мне осталось коротко сказать о моей «ненависти к демократии» и «приверженности к заговорам». Ведь если бы я никогда не привлекался к суду, то естественно было бы вам выслушивать моих обвинителей, а мне по необходимости защищаться против этих обвинений. Но так как я выдержал уже четыре судебных процесса и каждый раз был оправдан, то я не считаю более справедливым отвечать на эти обвинения. Ведь до разбора дела на суде нелегко узнать, ложны ли обвинения или справедливы; а когда уже вынесен оправдательный или обвинительный приговор — все кончено и вопрос решен раз и навсегда. (9) Поэтому мне кажется странным такое положение, когда проигравшие судебный процесс одним единственным голосованием осуждаются на казнь и имущество их конфискуется, а выигравшие вновь рискуют быть обвиненными в том же самом; когда судьи имеют полное право губить людей, но не имеют никаких прав и полномочий, чтобы спасать их. Это тем более странно, что законы категорически запрещают дважды привлекать к судебной ответственности одно и то же лицо по одному и тому же поводу. А ведь вы поклялись следовать этим законам!

(10) В силу этого я не буду больше говорить о себе и лучше напомню вам о жизни Алкивиада. Впрочем, я даже не знаю, с чего начать, ибо преступлений, совершенных им, множество и все они разом всплывают в моей памяти. В самом деле, если бы понадобилось рассказать в подробностях о всех его прелюбодеяниях, о похищениях чужих жен, о прочих насилиях и бесчинствах, то мне не хватило бы отведенного времени; к тому же я возбудил бы к себе ненависть во многих гражданах, несчастье которых я предал бы гласности. Все же я укажу на те его преступления, которые он совершил против государства, против своих близких, а также против некоторых граждан и чужеземцев, имевших несчастье оказаться на его пути. (11) Итак, сначала он убедил вас вновь установить для союзных городов такую подать, какая была установлена, и притом самым справедливым образом, Аристидом62. Когда же его избрали вместе с девятью другими гражданами для проведения этой реформы, он увеличил размеры подати для каждого союзного города чуть ли не вдвое63. Зарекомендовав себя человеком опасным и весьма влиятельным, он сумел поставить общественные доходы на службу своим собственным. Подумайте, можно ли было сотворить большее зло, чем это: в то время как наше благополучие зависит целиком от союзников, а их положение стало в наши дни хуже, чем прежде, он вдвое увеличил подать каждому союзному городу! (12) Поэтому если вы считаете, что Аристид был хорошим гражданином, то этого человека следует признать самым плохим, ибо его отношение к союзным городам прямо противоположно отношению Аристида. Вот почему многие союзники покидают свою родину, становятся изгнанниками и отправляются на поселение в Фурии64. Эта ненависть, которую испытывают союзники, проявит себя, как только возникнет морская война между нами и лакедемонянами. Я, во всяком случае, считаю, что плох тот правитель, который заботится лишь о настоящем времени, но не думает о будущем; который советует народу лишь приятное, оставляя в стороне полезное. (13) Я удивляюсь тем, кто поверил, что Алкивиад привержен к демократии, то есть к такому государственному строю, который более всего предполагает равенство. Эти люди при оценке Алкивиада не принимают во внимание его поведение в частной жизни, они не видят его корыстолюбия и высокомерия. Женившись на сестре Каллия, он получил за ней десять талантов. Тем не менее после смерти Гиппоника, бывшего стратегом при Делии65, он потребовал себе еще столько же, утверждая, что тот обещал добавить такую сумму, если у Алкивиада родится сын от его дочери. (14) Получив такое приданое, какого не получал еще ни один из эллинов, он вел себя столь нагло, что приводил под одну крышу с женой гетер — как рабынь, так и свободных — и этим вынудил свою жену, женщину в высшей степени скромную, оставить его дом и обратиться за защитою к архонту, как то разрешается законом. Вот здесь-то он и показал в полном объеме свое могущество: призвав на помощь друзей, он силой увел жену с площади, обнаружив таким образом перед всеми свое полное презрение и к архонтам, и к законам, и к остальным гражданам. (15) Однако и этого ему было недостаточно. Он замыслил тайно погубить Каллия с тем, чтобы завладеть состоянием Гиппоника: в присутствии вас всех Каллий обвинял его в этом в народном собрании и даже завещал свое имущество народу на случай, если умрет бездетным, опасаясь, как бы не погибнуть из-за своего богатства. А ведь Каллий не относится к числу людей, лишенных поддержки друзей, и его не так уж легко обидеть: благодаря богатству он располагает поддержкой многих людей, готовых прийти к нему на помощь. Однако если человек оскорбляет собственную жену и подготовляет убийство своего свояка, то что следует ожидать от него прочим гражданам, встретившимся на его пути? Ведь всякий человек больше дорожит своими родными, чем чужими людьми. (16) Однако самым чудовищным является то, что, будучи таким негодяем, он выставляет себя в своих речах пылким приверженцем демократии, а других обзывает олигархами и врагами демократии. В то время как он заслуживает смерти за свое поведение, вы избираете его обвинителем людей, подвергшихся клеветническим нападкам. Он выдает себя за защитника существующего строя, а сам не желает находиться в равном положении ни с кем из афинян, и даже небольшого преимущества ему недостаточно. Напротив, он до такой степени презирает вас, что постоянно готов льстить вам, когда вы все вместе, и втаптывает в грязь каждого в отдельности. (17) В своей дерзости этот человек дошел до того, что заманил к себе домой художника Агафарха и принудил его украсить ему дом стенной росписью. А когда тот просил уволить его и ссылался в свое оправдание на действительные причины, объясняя, что он не может выполнить требование Алкивиада, поскольку у него уже есть соглашения с другими лицами, Алкивиад пригрозил заключить его в тюрьму, если он не сделает роспись как можно скорее. Свою угрозу Алкивиад выполнил, и Агафарх получил свободу лишь после того, как бежал, тайно от стражи, на четвертом месяце своего заключения, совсем как беглый раб от великого царя66. Бесстыдство Алкивиада дошло до того, что он же еще и выступил с обвинениями как потерпевшая сторона. Ему и в голову не пришло раскаиваться в учиненном насилии; напротив, он даже угрожал Агафарху за то, что тот бросил работу. Таким образом, не помогли ни демократия, ни свобода: Алкивиад заключил человека в тюрьму с не меньшей решительностью, чем если бы речь шла о простом рабе. (18) Меня охватывает возмущение, когда я подумаю, что вы даже заведомого злодея не можете отвести в тюрьму без риска для себя, ибо законом установлен штраф в тысячу драхм для того, кто затем при голосовании не наберет и пятой части голосов. А Алкивиад, который столько времени продержал в заключении свободного человека, пытаясь заставить его расписать ему дом, — Алкивиад нисколько за это не пострадал; напротив, этим поступком он заставил людей относиться к нему с еще большим почтением и страхом. Даже в соглашениях, заключаемых с другими государствами, мы договариваемся, что свободного человека нельзя ни лишать свободы, ни заключать в тюрьму, а если кто нарушит такое соглашение, на того мы налагаем за это большой штраф. А от этого человека, который совершил такие преступления, никто не требует ответа ни от своего имени, ни от имени государства. (19) Я полагаю, что спасение всех состоит в том, чтобы повиноваться властям и законам. Человек, который все это презирает, лишает государство лучшей защиты. Обидно, конечно, претерпеть зло от тех, кто не ведает, на чьей стороне справедливость; но еще тяжелее, когда человек знает, в чем состоят интересы государства, и все-таки осмеливается нарушать их. Такой человек, подобно Алкивиаду, ясно показывает, в чем он видит справедливость: не в том, чтобы самому следовать законам государства, а в том, чтобы вы следовали его собственным прихотям. (20) Вспомните о Таврее, который, в бытность свою хорегом детского хора67, соперничал с Алкивиадом. По закону, любого чужеземца, принимающего участие в состязаниях, можно исключить из списка хоревтов; тем не менее, не разрешается чинить препятствия тому, кто уже начал выступать. Алкивиад не посчитался с этим: в присутствии всех вас, в присутствии эллинов, смотревших на состязание, перед лицом всех должностных лиц нашего государства он избил Таврея и прогнал его прочь. Зрители были до такой степени охвачены симпатией к Таврею и ненавистью к Алкивиаду, что осыпали похвалами хор одного и совсем не желали слушать хор другого. Однако Таврею от этого лучше не стало: (21) судьи — одни из страха, другие — из желания угодить — присудили победу Алкивиаду, поступившись таким образом клятвой в угоду этому человеку. Что ж, мне кажется вполне естественным желание судей подольститься к Алкивиаду: ведь они видели, какие оскорбления выпали на долю Таврея, затратившего столько денег, и каким могуществом располагает тот, кто позволяет себе совершать такие бесчинства. Виновны во всем этом вы сами: вы не требуете ответа от наглецов; вы наказываете тех, кто совершает преступления исподтишка, и восхищаетесь теми, кто бесчинствует в открытую. (22) Вот почему молодежь проводит время не в гимнасиях, а в судах; старшие участвуют в походах, а молодые выступают с речами перед народом. Ведь они берут пример с Алки­ви­ада, который превзошел всякую меру в своих преступлениях. Несмотря на то, что он сам предложил обратить в рабство жителей Мелоса68, он купил себе одну из пленниц и прижил с нею сына, рождение которого было фактом еще более противоестественным, чем рождение Эгисфа. Отец и мать мальчика были злейшими врагами друг другу, а из ближайших ему людей одни заставили других испытать ужасное горе. (23) Однако наглое поведение Алкивиада, несомненно, заслуживает того, чтобы о нем поговорили подробнее. Подумать только, что он прижил сына с женщиной, которую он сам из свободной сделал рабыней, отца и родственников которой убил, а город разрушил до основания! Поистине, он сделал все, чтобы его сын стал злейшим врагом и ему самому и его городу; он обрек его всю жизнь оставаться во власти одного чувства — ненависти. Когда вы видите такие вещи в трагедиях, вы ужасаетесь; но вот вам приходится наблюдать, как они действительно происходят в вашем городе, и вы относитесь к этому с полнейшим безразличием. А ведь когда вы смотрите трагедии, вы не знаете, было ли так на самом деле или все это выдумано поэтами; здесь же вы прекрасно знаете, как совершаются такие бесчинства, и все же относитесь к этому со спокойной душой. (24) И вот, после всего этого, кое-кто осмеливается утверждать, что никогда еще не было человека, подобного Алкивиаду! Я, со своей стороны, уверен, что он заставит наше государство испытать величайшие несчастья и окажется на будущее виновником таких бедствий, что перед ними померкнут все его прежние преступления. Ибо есть все основания ожидать, что человек, начавший свою жизнь подобным образом, и конец устроит себе такой, который превзойдет все. Поэтому благоразумным людям следует остерегаться граждан, которые возносятся слишком высоко: надо помнить, что именно такие граждане и устанавливают тирании.

(25) Я уверен, что Алкивиад не скажет ни слова на все эти обвинения: он будет говорить о победе в Олимпии, он будет распространяться в своей защитительной речи обо всем, но только не о том, в чем его обвиняют. Однако я покажу, что даже за те поступки, которыми он хвастает, он более заслуживает смерти, чем оправдания. Сейчас я вам расскажу. (26) В Олимпию с упряжкой лошадей приехал Диомед: состояние у него было небольшое, однако и с тем, что у него было, он хотел завоевать для своего города и для своего дома венок победителя, рассчитывая, что в большинстве конных состязаний победу решает случай. И вот у этого человека, который был гражданином и притом не первым встречным, Алкивиад, пользовавшийся влиянием у элейских агонофетов, отбирает упряжку и сам участвует на ней в состязаниях. Можно себе представить, что бы он сделал, если бы в Олимпию прибыл с упряжкой лошадей кто-нибудь из ваших союзников! (27) Неужели он беспрепятственно позволил бы ему оспаривать у него победу? Он, который учинил насилие над афинянином и имел дерзость использовать для состязаний чужих лошадей; он, который своими действиями ясно показал эллинам, что они могут не удивляться, если он учинит насилие и над кем-нибудь из них. Ведь даже с собственными гражданами он обращается не как с равными; нет, одних он грабит, других избивает, третьих лишает свободы, с четвертых требует денег. Демократию он не ставит ни во что, на словах прикидывается вожаком народа, а на деле поступает как настоящий тиран. Ведь он давно уже заметил, что вы заботитесь лишь о названии и вовсе не думаете о существе дела. (28) А как отличается его образ действий от поведения лакедемонян! Те относятся вполне терпимо к возможности своего поражения, хотя бы их противниками на состязаниях были союзники; этот же, наоборот, не допускает и мысли о таком исходе, даже если противниками его будут его же граждане. Он открыто заявил, что никому не позволит оспаривать его желаний. Неудивительно, что в результате такого рода действий союзные города тяготеют к нашим врагам, а нас ненавидят. (29) Мало того, Алкивиаду хотелось показать, что он может безнаказанно оскорблять не только Диомеда, но и весь город. С этой целью он попросил у архитеоров священные сосуды, сказав, что он хочет воспользоваться ими на празднестве в честь своей победы, накануне официальных жертвоприношений. Однако он обманул и не пожелал возвратить священную утварь вовремя, ибо он хотел на следующий день раньше государства воспользоваться золотыми чашами для омовения рук и курильницами для благовоний. И вот, чужеземцы, которые не знали, что эти сосуды — наши, наблюдая за общественной процессией, состоявшейся вслед за празднеством Алкивиада, думали, что мы воспользовались священными сосудами, принадлежащими этому человеку. Те же, кто узнал от граждан, в чем дело, или кто сам догадался о проделке Алкивиада, смеялись над нами, видя, как один человек может оказаться сильнее целого государства.

(30) Обратите внимание на то, как вообще он обставил свое пребывание в Олимпии. Персидский шатер, превосходящий вдвое палатку официальной делегации, ему привезли эфесцы; жертвенных животных и корм для лошадей доставили хиосцы; поставку вина и прочие расходы он возложил на лесбосцев. Счастье сопутствовало ему до такой степени, что, хотя все эллины были свидетелями творимого им беззакония и взяточничества, он не понес никакого наказания. Все, кто занимается управлением хотя бы одного города, обязаны давать отчет в своей деятельности, (31) а человек, который управляет всеми союзниками и получает с них деньги, не несет ровно никакой ответственности. Напротив, после всех этих преступлений он получил кормление в пританее и даже еще хвастает своей победой, как будто он и вправду снискал для города не бесчестье, а венок. Далее, посмотрев повнимательнее, вы найдете, что если кто-нибудь пробовал на короткое время заняться любым из тех чудачеств, которым Алкивиад предается постоянно, такой человек, как правило, губил все свое хозяйство. А Алкивиад, постоянно вытворяющий все, что связано с самыми большими издержками, увеличил свое состояние вдвое! (32) Вы, конечно, считаете, что люди бережливые и ведущие экономный образ жизни — корыстолюбцы; это неправильное представление. Самыми постыдными корыстолюбцами являются те, кто совершает большие траты и потому нуждается во многих источниках доходов. Ваше поведение окажется в высшей степени постыдным, если вы будете с любовью относиться к человеку, который совершил свои подвиги с помощью ваших же денег. Ведь всем известно, что в свое время вы подвергли остракизму Каллия, сына Дидимия, который сам, своими силами, добился победы во всех состязаниях, где наградой победителю был венок: тогда вы не обратили на это ровно никакого внимания, а ведь Каллий добился для города такой чести собственными трудами. (33) Вспомните также о том, какими честными и строгими в вопросах нравственности были ваши предки: они изгнали остракизмом Кимона за совершенное им бесчинство, ибо он сожительствовал с собственной сестрой69. А ведь не только сам Кимон был победителем на Олимпийских играх, но и отец его Мильтиад. И все же ваши предки ничуть не посчитались с этими победами: ибо они судили Кимона не по его победам на состязаниях, а по его образу жизни.

(34) Вообще, если уж смотреть на все это дело с точки зрения происхождения каждого из нас, то я ничего общего с остракизмом не имею. Нет никого, кто смог бы указать хотя бы одного представителя нашего рода, с которым случилось бы такое несчастье. Напротив, Алкивиад более, чем кто-либо другой из афинян, связан с остракизмом. Действительно, и отец его матери Мегакл, и его дед Алкивиад — оба дважды подвергались изгнанию остракизмом70, так что и с самим Алкивиадом не случилось бы ничего ни странного, ни необычного, если бы его постигла такая же судьба, как и его предков. Более того, он и сам не стал бы отрицать, что его предки, превосходившие других своей склонностью к бесчинствам, были по сравнению с ним людьми куда более скромными и справедливыми. Ведь никто на свете не смог бы составить такое обвинение, которое по достоинству оценило бы преступления, совершенные Алкивиадом.

(35) Я полагаю, что и тот, кто внес закон об остракизме, имел вполне определенные намерения. Он видел, что среди граждан есть такие, которые оказываются сильнее должностных лиц и законов. Поскольку от таких людей невозможно было добиться удовлетворения в частном порядке, законодатель нашел средство привлекать их к ответственности в общественном порядке с тем, чтобы таким образом защищать всех, кто терпит от них обиды. Что касается меня, то я уже четыре раза был судим всем народом, и я никому не мешал привлекать меня к суду в частном порядке. Алкивиад же, напротив, совершив такие преступления, ни разу еще не осмелился явиться на суд. (36) К тому же он так опасен, что люди вместо того, чтобы наказать его за прошлые преступления, боятся, как бы он не совершил против них новые. Тем, кто уже испытал от него зло, лучше, по-видимому, смириться; зато ему угодно, чтобы и впредь он мог творить все, что пожелает. Как бы то ни было, афиняне, невозможно, чтобы в одно и то же время я заслуживал изгнания по остракизму и не заслуживал смертной казни, был оправдан по суду и был изгнан без суда, столько раз выходил победителем в судебных процессах и вновь считался достойным изгнания из-за тех же самых обвинений. (37) Пожалуй, это было бы возможно, но лишь в том случае, если бы было доказано, что раньше я подвергался нападкам по незначительному поводу, или что моими обвинителями были люди ничтожные, или что врагами моими были люди вполне заурядные, а не самые сильные ораторы и политические деятели, которые уже погубили двоих из числа тех, кому были предъявлены такие же обвинения, как и мне. Итак, справедливо будет отправить в изгнание не тех, кого вы часто уже проверяли и признали ни в чем не виновными, а тех, кто не желал дать вам отчета в своей жизни. (38) И вот что мне кажется странным: если бы кто-нибудь счел возможным вступиться за казненных и стал бы доказывать, что они погибли незаслуженно, то вы не стали бы и слушать такие речи; а если кто-нибудь вновь предъявляет те же самые обвинения людям, которые уже были оправданы, — разве не справедливо в таком случае держаться одного образа действия, как по отношению к живым, так и по отношению к мертвым? (39) Характерной чертой Алкивиада является то, что он и сам ни во что не ставит законы и клятвы, и вас стремится научить нарушать их. Других он требует изгонять и казнить без всякого снисхождения, а сам умоляет и плачет, чтобы вызвать к себе жалость. И я не удивляюсь этому: ведь то, что он совершил, должно стоить ему теперь многих слез. Я только спрашиваю себя: кого он убедит своими просьбами? Молодежь, которую он очернил в глазах народа своим наглым поведением, своим презрением к гимнасиям и поступками, не свойственными его возрасту? Или, быть может, людей старшего поколения, с которыми он никогда не имел ничего общего и образ жизни которых он всегда презирал? (40) Стало быть, не только ради самих преступников следует заботиться о том, чтобы нарушители законов несли наказание, но и ради всех других, чтобы при виде этого они становились людьми более честными и более скромными. Изгнав меня, вы только повергнете в сильный страх всех лучших людей, тогда как, наказав Алкивиада, вы заставите всех наглецов больше уважать законы.

(41) Я хочу также напомнить вам о том, что было мною совершено. Побывав послом в Фессалии и в Македонии, в Молоссии и в Феспротии, в Италии и в Сицилии, я примирил с нашим государством одних, я расположил в нашу пользу других, я заставил отложиться от наших врагов третьих. Если бы каждый из ваших послов сделал столько же, сколько я, вы имели бы немного врагов и у вас было бы много союзников. (42) О своих литургиях я не считаю нужным упоминать: скажу только, что все повинности я всегда оплачивал не из общественных средств, а из своих собственных. Впрочем, я выходил победителем и на состязаниях в мужской красоте71 и на состязаниях в беге с факелами72, и при постановке трагедий, но при этом я не избивал соперничающих со мной хорегов и не стыдился подчиняться законам. Вот почему я думаю, что граждане, подобные мне, скорее заслуживают того, чтобы остаться здесь, нежели быть изгнанными.

Диодор. Низвержение герм

Диодор (ок. 90 — ок. 21 гг. до Р. Х.) — греческий историк. В юности много путешествовал, долгое время жил в Риме и Александрии. Тридцать лет собирал материалы для своего труда, состоявшего из 40 книг и посвященного всемирной истории («Библиотека»). Это не полностью сохранившееся произведение охватывало период от мифологических времен до I в. до Р. Х. Во многом оно является некритической компиляцией трудов более ранних историков. В 13-й книге Диодор кратко описал скандал, разгоревшийся в Афинах по поводу разрушения изображений Диониса (герм) во время Пелопоннесской войны. Данный сюжет является продолжением и развитием событий, описанных Андокидом (см. выше). Печатается по изд.: Андокид. Речи, или история святотатцев. СПб., 1996 (сер. «Античная библиотека»). С. 140–142. Перев. с древнегреч. Э. Д. Фролова.

2 (1) При архонте в Афинах Хабрии римляне назначили вместо консулов трех военных трибунов с консульской властью: Сергия Луция, Марка Папирия и Марка Сервилия73. При них афиняне, постановив начать войну с сиракузянами, привели в порядок свои корабли и, собрав деньги, с большим усердием стали подготовлять все, что было необходимо для похода. (2) Выбрав трех стратегов — Алкивиада, Никия и Ламаха, они предоставили им неограниченные полномочия во всем, что было связано с этой войной. Из частных лиц те, кто был богат, желали угодить стремлениям народа, и потому одни из них на свой счет снарядили триеры, другие же обещали дать деньги на содержание войска. Многие же из числа простых граждан, чужеземцев, а также союзников по собственной воле приходили к стратегам и просили записать их в солдаты: (3) до такой степени все были возбуждены и охвачены надеждами на то, что скоро поделят Сицилию на клеры! Экспедиция была уже готова, как вдруг случилось, что все гермы, которых в городе было великое множество, оказались в одну ночь разрушены. (4) Народ, решивший, что это было делом рук не первых встречных, но людей выдающихся, стремившихся при этом к ниспровержению демократии, сильно вознегодовал и принялся разыскивать виновных, назначив большие награды для всех, кто выступит с доносами. (5) Тогда кто-то из частных лиц явился в Совет и сказал, что он видел, как в новолуние, в полночь, какие-то люди, в числе которых был и Алкивиад, входили в дом метека. (6) Спрошенный Советом, как он мог ночью различить лица, он ответил, что видел их при свете луны. (7) Таким образом, он сам уличил себя во лжи, и ему никто не поверил. Из прочих же, кто занимался этим делом, никто не смог обнаружить даже следа преступления <далее повествуется об отплытии флота из Афин и захвате сицилийского города Катаны>

5 (1) Между тем личные враги Алкивиада в Афинах, воспользовавшись в качестве предлога разрушением статуй, стали клеветать на него в своих речах перед народом, заявляя, что он организовал заговор против демократии. (2) Нападкам их помогло событие, случившееся к тому времени у аргивян: лица, связанные с Алкивиадом узами личного гостеприимства, замыслили ниспровергнуть демократию в Аргосе, однако все были перебиты гражданами. (3) Итак, народ поверил обвинениям и, подстрекаемый усиленно демагогами, послал в Сицилию корабль «Саламинию» с приказом, чтобы Алкивиад как можно скорее явился на суд. (4) Когда корабль прибыл в Катану и Алкивиад услышал от посланцев о решении народа, он взял на свою триеру тех, кто одновременно с ним подвергся обвинениям, и вместе с «Саламинией» отплыл из Сицилии. (5) Прибыв в Фурии, Алкивиад — то ли потому, что он сознавал себя виновным в кощунстве, то ли из страха перед величиной грозившей ему опасности — вместе с прочими обвиненными по тому же делу бежал и скрылся. (6) Те же, кто находился на корабле «Саламиния», сначала стали искать Алкивиада и его товарищей; но так как поиски их оказались напрасны, они отплыли в Афины и сообщили народу о случившемся. (7) Афиняне передали суду имена Алкивиада и прочих, кто бежал вместе с ним, и заочно присудили их к смертной казни. Алкивиад же, переплыв из Италии в Пелопоннес, бежал в Спарту и стал подстрекать лакедемонян к нападению на афинян.

глава 6
период поздней классики (IV в. до Р. Х.)

Философия

Диоген Лаэртский. О жизни знаменитых философов

Диоген Лаэртский (II–IV вв. н. э.) — греческий историк философии, о его жизни никаких сведений не сохранилось. Перу Диогена принадлежит компилятивный труд «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов» в 10 книгах, являющийся одним из основных источников по истории древней философии. В этом произведении содержатся достаточно полные биографии Сократа, Платона и Аристотеля. Печатается по изд.: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. — 2-е изд. — М., 1986 (сер. «Философское наследие», т. 99). С. 98–106,137–144, 146–149, 188–194, 196–198. Перев. с древнегреч. М. Л. Гаспарова.

II. 5. Сократ

(18) Сократ, сын скульптора Софрониска и повивальной бабки Фенареты …, афинянин, из дема Алопеки. Думали, что он помогает писать Еврипиду …

(19) Пo сведениям некоторых, он был слушателем Анаксагора, а по сведениям Александра в «Преемствах» — также и Дамона. После осуждения Анаксагора он слушал Архелая-физика … Дурид1 уверяет, что он также был рабом и работал по камню: одетые Хариты на Акрополе, по мнению некоторых, принадлежат ему <…>

В самом деле, он был силен и в риторике … а Тридцать тиранов2 даже запретили ему обучать словесному искусству <…>

(20) Он первым стал рассуждать об образе жизни и первым из философов был казнен по суду. Аристоксен, сын Спинфара, уверяет, что он даже наживался на перекупках: вкладывал деньги, собирал прибыль, тратил ее и начинал сначала. Освободил его из мастерской и дал ему образование Критон3, привлеченный его душевной красотой … (21) Поняв, что философия физическая нам безразлична, он стал рассуждать о нравственной философии по рынкам и мастерским, исследуя, по его словам,

Что у тебя и худого и доброго в доме случилось4.

Так как в спорах он был сильнее, то нередко его колотили и таскали за волосы, а еще того чаще осмеивали и поносили; но он принимал все это, не противясь. Однажды, даже получив пинок, он и это стерпел, а когда кто-то подивился, он ответил: «Если бы меня лягнул осел, разве стал бы я подавать на него в суд?» …

(22) В противоположность большинству философов он не стремился в чужие края — разве что если нужно было идти в поход. Все время он жил в Афинах и с увлечением спорил с кем попало не для того, чтобы переубедить их, а для того, чтобы доискаться до истины. Говорят, Еврипид дал ему сочинение Гераклита и спросил его мнение; он ответил: «Что я понял — прекрасно; чего не понял, наверное, тоже; только, право, для такой книги нужно быть делосским ныряльщиком»5.

Он занимался телесными упражнениями и отличался добрым здоровьем. Во всяком случае он участвовал в походе под Амфиполь, а в битве при Делии6 спас жизнь Ксенофонту, подхватив его, когда тот упал с коня. (23) Среди повального бегства афинян он отступал, не смешиваясь с ними, и спокойно оборачивался, готовый отразить любое нападение. Воевал он и при Потидее (поход был морской, потому что пеший путь закрыла война)7; это там, говорят, он простоял, не шевельнувшись, целую ночь, и это там он получил награду за доблесть, но уступил ее Алкивиаду … В молодости он с Архелаем ездил на Самос …, был и в Дельфах …, а также на Истме …

(24) Он отличался твердостью убеждений и приверженностью к демократии. Это видно из того, что он ослушался Крития с товарищами, когда они велели привести к ним на казнь Леонта Саламинского, богатого человека; он один голосовал за оправдание десяти стратегов8; а имея возможность бежать из тюрьмы, он этого не сделал и друзей своих, плакавших о нем, упрекал, обращая к ним в темнице лучшие свои речи.

Он отличался также достоинством и независимостью. Однажды Алкивиад … предложил ему большой участок земли, чтобы выстроить дом; Сократ ответил: «Если бы мне нужны были сандалии, а ты предложил бы мне для них целую бычью кожу, разве не смешон бы я стал с таким подарком?» (25) Часто он говаривал, глядя на множество рыночных товаров: «Сколько же есть вещей, без которых можно жить!» И никогда не уставал напоминать такие ямбы:

И серебро и пурпурная мантия

На сцене хороши, а в жизни ни к чему9

И он держался настолько здорового образа жизни, что, когда Афины охватила чума, он один остался невредим.

(26) По словам Аристотеля, женат он был дважды: первый раз — на Ксантиппе, от которой у него был сын Лампрокл, и во второй раз — на Мирто, дочери Аристида Справедливого, которую он взял без приданого и имел от нее сыновей Софрониска и Менексена. Другие говорят, что Мирто была его первой женой …

(27) Он умел не обращать внимания на насмешников. Своим простым житьем он гордился, платы ни с кого не спрашивал. Он говорил, что лучше всего ешь тогда, когда не думаешь о закуске, и лучше всего пьешь, когда не ждешь другого питья: чем меньше человеку нужно, тем ближе он к богам. Это можно заключить и по стихам комедиографов, которые сами не замечают, как их насмешки оборачиваются ему в похвалу <…>

(28) <…> Тот же гордый и возвышенный дух его показан и у Аристофана в следующих словах:

Ты же тем нам приятен, что бродишь босой, озираясь направо, налево,

Что тебе нипочем никакая беда, — лишь на нас ты глядишь, обожая10.

Впрочем, иногда, применительно к обстоятельствам, он одевался и в лучшее платье …

(29) Он одинаково умел как убедить, так и разубедить своего собеседника. Так, рассуждая с Феэтетом о науке, он, по словам Платона, оставил собеседника божественно одухотворенным; а рассуждая о благочестии с Евтифроном11, подавшим на отца в суд за убийство гостя, он отговорил его от этого замысла; также и Лисия обратил он к самой высокой нравственности. Дело в том, что он умел извлекать доводы из происходящего. Он помирил с матерью сына своего Лампрокла, рассердившегося на нее …; когда Главкон, брат Платона, задумал заняться государственными делами, Сократ разубедил его, показав его неопытность …, а Хармида, имевшего к этому природную склонность, он, наоборот, ободрил. (30) Даже стратегу Ификрату он придал духу, показав ему, как боевые петухи цирюльника Мидия налетают на боевых петухов Каллия. Главконид говорил, что городу надо бы содержать Сократа [как украшение], словно фазана или павлина12.

Он говорил, что это удивительно: всякий человек без труда скажет, сколько у него овец, но не всякий сможет назвать, скольких он имеет друзей, — настолько они не в цене. Посмотрев, как Евклид13 навострился в словопрениях, он сказал ему: «С софистами, Евклид, ты сумеешь обойтись, а вот с людьми — навряд ли». В подобном пустословии он не видел никакой пользы … (31) Хармид предлагал ему рабов, чтобы жить их оброком, но он не принял … А досуг он восхвалял как драгоценнейшее достояние … Он говорил, что есть одно только благо — знание и одно только зло — невежество. Богатство и знатность не приносят никакого достоинства — напротив, приносят лишь дурное. Когда кто-то сообщил ему, что Антисфен родился от фракиянки, он ответил: «А ты думал, что такой благородный человек мог родиться только от полноправных граждан?» … (32) Уже стариком он учился играть на лире: разве неприлично, говорил он, узнавать то, чего не знал? Плясал он тоже с охотою, полагая, что такое упражнение полезно для крепости тела …

Он говорил, что его демон14 предсказывает ему будущее; что хорошее начало не мелочь, хоть начинается и с мелочи; что он знает только то, что ничего не знает; говорил, что те, кто задорого покупают скороспелое, видно, не надеются дожить до зрелости. На вопрос, в чем добродетель юноши, он ответил: «В словах: ничего сверх меры». Геометрия, по его выражению, нужна человеку лишь настолько, чтобы он умел мерить землю, которую приобретает или сбывает. (33) Когда он услышал в драме Еврипида такие слова о добродетели:

Не лучше ль

Пустить ее на произвол судьбы…15

то он встал и вышел вон: не смешно ли, сказал он, что пропавшего раба мы не ленимся искать, а добродетель пускаем гибнуть на произвол судьбы? Человеку, который спросил, жениться ему или не жениться, он ответил: «Делай, что хочешь, — все равно раскаешься». Удивительно, говорил он, что ваятели каменных статуй бьются над тем, чтобы камню придать подобие человека, и не думают о том, чтобы самим не быть подобием камня. А молодым людям советовал он почаще смотреть в зеркало: красивым — чтобы не срамить своей красоты, безобразным — чтобы воспитанием скрасить безобразие.

(34) Однажды он позвал к обеду богатых гостей, и Ксантиппе было стыдно за свой обед. «Не бойся, — сказал он, — если они люди порядочные, то останутся довольны, а если пустые, то нам до них дела нет». Он говаривал, что сам он ест, чтобы жить, а другие люди живут, чтобы есть. Нестоящую чернь он сравнивал с человеком, который одну поддельную монету отвергнет, а груду их примет за настоящие. Когда Эсхин16 сказал: «Я беден, ничего другого у меня нет, так возьми же меня самого», он воскликнул: «Разве ты не понимаешь, что нет подарка дороже?!» Кто-то жаловался, что на него не обратили внимания, когда Тридцать тиранов пришли к власти; «Ты ведь не жалеешь об этом?» — сказал Сократ.

(35) Когда ему сказали: «Афиняне тебя осудили на смерть», он ответил: «А природа осудила их самих». (Впрочем, другие приписывают эти слова Анаксагору.) «Ты умираешь безвинно», — говорила ему жена; он возразил: «А ты бы хотела, чтобы заслуженно?» Во сне он видел, что кто-то ему промолвил:

В третий день, без сомнения,
Фтии достигнешь холмистой17.

«На третий день я умру», — сказал он Эсхину. Он уже собирался пить цикуту18, когда Аполлодор предложил ему прекрасный плащ, чтобы в нем умереть. «Неужели мой собственный плащ годился, чтобы в нем жить, и не годится, чтобы в нем умереть?» — сказал Сократ.

Ему сообщили, что кто-то говорит о нем дурно. «Это потому, что его не научили говорить хорошо», — сказал он в ответ. (36) Когда Антисфен повернулся так, чтобы выставить напоказ дыры в плаще, он сказал Антисфену: «Сквозь этот плащ мне видно твое тщеславие». Его спросили о ком-то: «Разве этот человек тебя не задевает?» — «Конечно, нет, — ответил Сократ, — ведь то, что он говорит, меня не касается». Он утверждал, что надо принимать даже насмешки комиков: если они поделом, то это нас исправит, если нет, то это нас не касается.

Однажды Ксантиппа сперва разругала его, а потом окатила водой. «Так я и говорил, — промолвил он, — у Ксантиппы сперва гром, а потом дождь». Алкивиад твердил ему, что ругань Ксантиппы непереносима; он ответил: «А я к ней привык, как к вечному скрипу колеса. Переносишь ведь ты гусиный гогот?» — (37) «Но от гусей я получаю яйца и птенцов к столу», — сказал Алкивиад. «А Ксантиппа рожает мне детей», — отвечал Сократ. Однажды среди рынка она стала рвать на нем плащ; друзья советовали ему защищаться кулаками, но он ответил: «Зачем? чтобы мы лупили друг друга, а вы покрикивали: «Так ее, Сократ! так его, Ксантиппа!»?» Он говорил, что сварливая жена для него — то же, что норовистые кони для наездников: «Как они, одолев норовистых, легко справляются с остальными, так и я на Ксантиппе учусь обхождению с другими людьми».

За такие и иные подобные слова и поступки удостоился он похвалы от пифии, которая на вопрос Херефонта19 ответила знаменитым свидетельством:

Сократ превыше всех своею мудростью.

(38) За это ему до крайности завидовали, — тем более, что он часто обличал в неразумии тех, кто много думал о себе. Так обошелся он и с Анитом …; а тот, не вынесши его насмешек, сперва натравил на него Аристофана с товарищами, а потом уговорил и Мелета подать на него в суд за нечестие и развращение юношества <…>

(40) Клятвенное заявление перед судом было такое …: «Заявление подал и клятву принес Мелет, сын Мелета из Питфа, против Сократа, сына Софрониска из Алопеки: Сократ повинен в том, что не чтит богов, которых чтит город, а вводит новые божества, и повинен в том, что развращает юношество; а наказание за то — смерть». Защитительную речь для Сократа написал Лисий; философ, прочитав ее, сказал: «Отличная у тебя речь, Лисий, да мне она не к лицу», — ибо слишком явно речь эта была скорее судебная, чем философская. (41) «Если речь отличная, — спросил Лисий, — то как же она тебе не к лицу?» «Ну, а богатый плащ или сандалии разве были бы мне к лицу?» — отвечал Сократ.

Во время суда … Платон взобрался на помост и начал говорить: «Граждане афиняне, я — самый молодой из всех, кто сюда всходил…», но судьи закричали: «Долой! долой!»20 Потому Сократ и был осужден большинством в 281 голос. Судьи стали определять ему кару или пеню; Сократ предложил уплатить двадцать пять драхм … Судьи зашумели, а он сказал: «По заслугам моим я бы себе назначил вместо всякого наказания обед в Пританее»21.

Его приговорили к смерти, и теперь за осуждение было подано еще на 80 голосов больше. И через несколько дней в тюрьме он выпил цикуту. Перед этим он произнес много прекрасных и благородных рассуждений <…>

(43) Так расстался он с людьми. Но очень скоро афиняне раскаялись: они закрыли палестры и гимнасии, Мелета осудили на смерть, остальных — на изгнание, а в честь Сократа воздвигли бронзовую статую работы Лисиппа, поместив ее в хранилище утвари для торжественных шествий; а когда Анит приехал в Гераклею, гераклейцы в тот же день выслали его вон. И не только за Сократа, но и за многих других приходилось раскаиваться афинянам: с Гомера они (по словам Гераклида) взяли 50 драхм пени, как с сумасшедшего; Тиртея называли помешанным; и из всех Эсхиловых товарищей первым воздвигли бронзовую статую Астидаманту …

(44) … Родился он … при архонте Апсефионе, в четвертый год 77-й олимпиады, шестого Фаргелиона, когда афиняне совершают очищение города, а делосцы отмечают рождение Артемиды. Скончался он в первый год 95-й олимпиады в возрасте 70 лет22. Так пишет Деметрий Фалерский; но некоторые считают, что при кончине ему было шестьдесят лет. (45) Слушателем Анаксагора он был вместе с Еврипидом, который родился в первый год 75-й олимпиады, при архонте Каллиаде.

Я полагаю, что Сократ вел беседы и о физике — во всяком случае даже Ксенофонт хоть и утверждает, будто беседы его были только об этике, но признает, что он рассуждал и о провидении; и Платон хоть и упоминает в «Апологии», как Сократ отрекается от Анаксагора и прочих физиков, но сам же рассуждает об их предметах, приписывая все свои речи Сократу.

По словам Аристотеля, некий маг, пришедший из Сирии в Афины, заранее предсказал Сократу в числе других бедствий и его насильственную смерть.

(46) Вот и мои о нем стихи:

Пей у Зевса в чертоге, Сократ! Ты назван от бога

Мудрым, а мудрость сама разве не истинный бог?

Ты смертоносную принял цикуту от судей афинских –

Но не тебе, а себе смерть обрели они в ней <…>

III. Платон

(1) Платон, афинянин, сын Аристона и Периктионы (или Потоны), которая вела свой род от Солона … Платон — в шестом поколении от Солона …

(2) … По Афинам ходил такой рассказ: когда Потона была в цвете юности, Аристон пытался овладеть ею, но безуспешно; и, прекратив свои попытки, он увидел образ Аполлона, после чего сохранял жену в чистоте, пока та не разрешилась младенцем.

Родился Платон в 88-ю олимпиаду, седьмого фаргелиона, в день, когда делосцы отмечают рождение Аполлона23 … Скончался он на свадебном пиру в первый год 108-й олимпиады, на 81-м году … (3) … Таким образом, он на шесть лет моложе Исократа: тот родился при архонте Лисимахе, а Платон — при Аминии, в год смерти Перикла24. Был он из дема Коллит …, а родился, по мнению некоторых, на Эгине … куда отец его был послан вместе с другими поселенцами, но вернулся в Афины, когда их выгнали спартанцы, явившись на помощь Эгине … У него были два брата, Адимант и Главной, и сестра Потона, мать Спевсиппа.

Грамоте он учился у Дионисия, о котором упоминает в своих «Соперниках», а гимнастикой занимался у борца Аристона из Аргоса — от него он и получил имя Платон («Широкий») за свое крепкое сложение, а прежде звался Аристоклом, по имени деда … Впрочем, некоторые полагают, что он так прозван за широту своего слова, а Неанф25 — что за широкий лоб. Иные говорят, будто он даже выступал борцом на Истме …, (5) занимался живописью и сочинял стихи — сперва дифирамбы, а потом лирику и трагедии. Но говорят, голос у него был слабый …

Рассказывают, что Сократу однажды приснился сон, будто он держал на коленях лебеденка, а тот вдруг покрылся перьями и взлетел с дивным криком: а на следующий день он встретил Платона и сказал, что это и есть его лебедь. Сперва Платон занимался философией [в Академии, затем в саду близ Колона]26 …, следуя Гераклиту; но потом, готовясь выступить с трагедией на состязаниях, он услышал перед Дионисовым театром беседу Сократа и сжег свои стихи с такими словами:

Бог огня, поспеши: ты надобен нынче
Платону!27

(6) И с этих пор (а было ему двадцать лет) стал он неизменным слушателем Сократа; после кончины Сократа примкнул к Кратилу, последователю Гераклита, и Гермогену, последователю Парменида; потом, в двадцать восемь лет …, вместе с некоторыми другими сократиками перебрался в Мегары к Евклиду; потом поехал в Кирену к математику Феодору; оттуда — в Италию, к пифагорейцам, Филолаю и Евриту; оттуда — в Египет к вещателям (говорят, туда его сопровождал Еврипид)28; там он заболел, и жрецы исцелили его морской водой, на что он и сказал:

Вода смывает все людское зло29

(7) и повторил за Гомером, что «все египтяне — врачи»30. Собирался Платон посетить и магов, но не сделал этого из-за азиатских войн31. Воротившись в Афины, он поселился в Академии. Это гимнасий в роще за городскими стенами, получивший свое название от героя Гекадема …

Также и Тимон, говоря о Платоне, пишет:

Был Широчайший водителем всех — речистых глашатай,

Сладкоголосый, подобно цикадам, которые в роще

У Гекадема поют, испуская лилейные звуки.

«Гекадемией» (через «Ге») назывался прежде и сам гимнасий.

Был наш философ дружен и с Исократом … В походах он участвовал трижды …: один раз — на Танагру, другой — на Коринф, третий — к Делию, где весьма отличился.

Он соединил учения Гераклита, Пифагора и Сократа: о чувственно воспринимаемом он рассуждал по Гераклиту, об умопостигаемом — по Пифагору, а об общественном — по Сократу … Многим он воспользовался и у Эпихарма, сочинителя комедий, переписав у него немалые части <…>

(15) Платон в своем учении об идеях говорит так 16: идеи присутствуют во всем, что есть, — ведь существует память, память бывает лишь о вещах покоящихся и пребывающих, а пребывают лишь идеи, и ничто другое. Как бы иначе выжили живые существа, говорит он, если бы они не были приспособлены к идеям и если бы именно для этого природа не наделила их умом? Однако животные помнят о сходстве, помнят, на что похожа пища, какая для них существует, и тем самым показывают, что наблюдение сходства врождено всем животным. Точно так же они воспринимают и животных своей породы <…>

(18) … В Сицилию он плавал трижды. В первый раз — затем, чтобы посмотреть на остров и на вулканы; тиран Дионисий, сын Гермократа, заставил его жить при себе, но Платон его оскорбил своими рассуждениями о тиранической власти, сказав, что не все то к лучшему, что на пользу лишь тирану, если тиран не отличается добродетелью. «Ты болтаешь, как старик», — в гневе сказал ему Дионисий; (19) «А ты как тиран», — ответил Платон. Разгневанный тиран хотел поначалу его казнить, но Дион и Аристомен32 отговорили его, и он выдал Платона спартанцу Поллиду, как раз в это время прибывшему с посольством, чтобы тот продал философа в рабство.

Поллид увез его на Эгину и вывел на продажу. Хармандр, сын Хармандрида, тотчас обвинил его в смертном преступлении против эгинского закона, по которому первый афинянин, ступивший на их остров, подлежит казни без суда33. (Закон этот был внесен самим Хармандром …) Но когда кто-то сказал, хоть и в шутку, что этот ступивший — философ, суд его оправдал. А другие передают, что его доставили под стражей в народное собрание, но он не произнес ни слова, готовый принять все, что его ждет; и тогда было постановлено не казнить его, а продать в рабство как военнопленного. (20) Выкупил его за двадцать мин (по иным сведениям, за тридцать) случайно оказавшийся там Анникерид Киренский и препроводил в Афины к его друзьям. Те немедленно выслали Анникериду деньги, но он их отверг, заявив, что не одни друзья вправе заботиться о Платоне. Впрочем, некоторые говорят, будто деньги выслал Дион; но Анникерид не взял их себе, а купил на них Платону садик в Академии. А о Поллиде говорят, будто он потерпел поражение от Хабрия и потом утонул при Гелике34 — так божество отомстило за философа … (21) Дионисий на этом не успокоился: узнав, что случилось, он послал к Платону с просьбой не говорить о нем дурного; но Платон ответил, что ему недосуг даже помнить о Дионисии.

Во второй раз он ездил к Дионисию Младшему просить о земле и людях, чтобы жить по законам его государства. Дионисий обещал, но не дал. Некоторые пишут, что он при этом попал было в беду, оттого что побуждал Диона и Феодота35 к освобождению острова; но пифагореец Архит в письме к Дионисию добился для него прощения и свободного возвращения в Афины <…>

(23) В третий раз он ездил с тем, чтобы примирить Диона с Дионисием; но это ему не удалось, и он воротился восвояси ни с чем. И более он государственными делами не занимался, хоть из сочинений его и видно, что он был государственный человек. Дело в том, что народ уже свыкся с совсем иными государственными установлениями. Когда аркадяне и фиванцы основывали Мегалополь, они пригласили его в законодатели; но, поняв, что блюсти равенство они не согласны, он отказался … Говорят также, что он один заступился за военачальника Хабрия, когда тому грозила смерть36, а никто другой из граждан на это не решился; (24) и когда он вместе с Хабрием шел на акрополь, ябедник Кробил встретил его и спросил: «Ты заступаешься за другого и не знаешь, что тебя самого ждет Сократова цикута?» — а он ответил: «Я встречался с опасностями, сражаясь за отечество, не отступлю и теперь, отстаивая долг дружбы». Он первый ввел в рассуждение вопросы и ответы … Он первый употребил в философии такие понятия, как «противостояние», «основа», «диалектика», «качество», «продолговатое число», «открытая плоскость граней», «божественное провидение». (25) Он первый стал рассматривать возможности грамматики. И он первый выступил с опровержением почти всех философов, ему предшествовавших; неясно лишь, почему он ни разу не упоминает о Демокрите <…>

(26) Гераклид говорит, что в юности он был так стыдлив и вел себя так сдержанно, что никто не видел, чтобы он смеялся в голос. Но и его тем не менее не оставили своими насмешками сочинители комедий …

(27) Алексид пишет в «Меропиде»:

Ты вовремя пришел. Уже я выдохся:

Хожу я взад-вперед, Платону следуя,

Все ноги стер, но ничего не выдумал.

И в «Анкилионе»:

Пустое! За Платоном вслед побегай-ка –

Познаешь суть и в чесноке и в щелоке <…>

(35) Также и Антисфен, говорят, собираясь однажды читать вслух написанное им, пригласил Платона послушать: тот спросил, о чем чтение, и Антисфен ответил: «О невозможности противоречия». «Как же ты сумел об этом написать?» — спросил Платон, давая понять, что Антисфен-то и противоречит сам себе; после этого Антисфен написал против Платона диалог под заглавием «Сафон», и с этих пор они держались друг с другом как чужие.

Сам Сократ, говорят, послушав, как Платон читал «Лисия», воскликнул: «Клянусь Гераклом! сколько же навыдумал на меня этот юнец!» — ибо Платон написал много такого, чего Сократ вовсе не говорил <…>

(37) А о себе Платон не упоминает нигде в своих сочинениях, кроме как в «Апологии» и в диалоге «О душе». Аристотель говорит, что образ речи Платона — средний между поэзией и прозой. Аристотель один дослушал Платона до конца, когда тот читал диалог «О душе», а остальные слушатели все уже разошлись … (38) Первым Платоновым диалогом, говорят, был «Федр»37: в самом деле, в его постановке вопроса есть что-то мальчишеское …

Говорят, Платон увидел одного человека за игрой в кости и стал его корить. «Это же мелочь», — ответил тот. «Но привычка не мелочь», — возразил Платон. На вопрос, будут ли писать о нем в записках, как о его предшественниках, он отвечал: «Было бы доброе имя, а записок найдется довольно».

Однажды, когда к нему вошел Ксенократ, Платон попросил его выпороть раба: сам он не мог это сделать, потому что был в гневе. (39) А какому-то из рабов он и сам сказал: «Не будь я в гневе, право, я бы тебя выпорол!»

Сев на коня, он тотчас поспешил сойти, чтобы не поддаться (так сказал он) всаднической гордыне. Пьяным он советовал смотреться в зеркало, чтобы отвратиться от своего безобразия. Допьяна, говорил он, нигде не следует пить, кроме как на празднествах бога — подателя вина. Сон без меры тоже ему претил. Недаром он пишет в «Законах»: «Ни на что не годен спящий».

«Слаще всего, — говорил он, — слышать истину». (А другие передают: «говорить истину».) (40) Об истине пишет он и в «Законах»: «О чужеземец, истина прекрасна и незыблема, однако думается, что внушить ее нелегко».

Желанием его было оставить по себе память в друзьях или в книгах. Сам же он по большей части сторонился людей, как о том сообщают некоторые.

Скончался он, как мы уже описывали, на тринадцатом году царствования Филиппа … и был удостоен от царя почетом … (41) Погребен он в Академии, где провел большую часть жизни в занятиях философией, отчего и школа его получила название академической. При погребении его сопровождали все ученики <…>

(43) … А на гробнице его начертаны такие надписи. Первая:

Знанием меры и праведным нравом отличный меж смертных,

Оный божественный муж здесь погребен Аристокл.

Если кому из людей достижима великая мудрость,

Этому — более всех: зависть — ничто перед ним <…>

(45) Есть и у нас стихи о нем такого содержания:

Если бы Феб не судил Платону родиться в Элладе,

Кто и когда бы изрек слово к целению душ?

Нам исцеляет тела Асклепий, от Феба рожденный,

Но для бессмертной души ты лишь целитель, Платон <…>

V. 1. Аристотель

(1) Аристотель, сын Никомаха и Фестиды, из Стагира. Никомах этот был потомок Никомаха, сына Махаона и внука Асклепия … жил он при Аминте, македонском царе, как врач и друг38. Аристотель, самый преданный из учеников Платона, был шепеляв в разговоре … ноги имел худые, а глаза маленькие, но был приметен одеждою, перстнями и прической. У него был сын от наложницы Герпиллиды, тоже Никомах …

(2) От Платона он отошел еще при его жизни; Платон, говорят, на это сказал: «Аристотель меня брыкает, как сосунок-жеребенок свою мать». Гермипп в «Жизнеописаниях» рассказывает, будто он находился в афинском посольстве к Филиппу, когда главенство в академической школе перешло к Ксенократу39; вернувшись и увидев над школой нового человека, он предпочел прохаживаться взад и вперед с учениками в Ликее и беседовать с ними о философии, пока не наступал час натираться маслом. За эти прогулки они и получили наименование перипатетиков40; а по другим известиям — оттого, что Аристотель вел некоторые свои беседы, сопровождая Александра, прогуливающегося после болезни. (3) Когда же учеников вокруг него стало больше, он стал говорить сидя, заявивши так:

Позор молчать, коль Ксенократ болтает!41

Учеников своих он упражнял в рассуждениях на заданные положения, упражнял и в красноречии.

Тем не менее отсюда он уехал к евнуху Гермию, тирану Атарнея … Оттуда он явился в Македонию к Филиппу; здесь он взял в обучение его сына Александра; попросил восстановить свой родной город, разрушенный Филиппом42, и добился этого; а для жителей сам написал законы. (Законы он писал даже для своей школы, подражая Ксенократу, — например, чтобы каждые десять дней назначался новый староста.) А когда он рассудил, что уже достаточно провел времени с Александром, то уехал в Афины <…> (5) … Стало быть, Аристотель уехал в Афины, и там он тринадцать лет возглавлял школу, пока ему не пришлось бежать в Халкиду, оттого что его привлек к суду за бесчестие иерофант Евримедонт … — как за тот гимн, который он сочинил в честь названного Гермия, (6) так и за следующую надпись на статуе того же Гермия в Дельфах <…>

В Халкиде он и скончался, выпив аконит, и было ему семьдесят лет, а к Платону он пришел в тридцать. Так утверждает Евмел в V книге «Истории»43; но это ошибка, ибо жизни его было шестьдесят три года, а с Платоном он встретился в семнадцать <…>

(8) … Есть у нас и о нем стихи, вот какого вида:

Евримедонт, богини Део служитель и чтитель,

За нечестивую речь в суд Аристотеля звал.

Но аконита глоток избавил того гоненья:

В нем одоленье дано несправедливых обид.

(9) … Он первый написал речь в свою защиту для этого самого труда и сказал при этом, что в Афинах

Груша зреет на груше, на ябеде ябеда
зреет44 <…>

(11) Нам известно и его завещание <…>

(16) … Таков был вид его завещания. Говорят, будто после него осталось очень много посуды и будто Ликон сообщает, что он купался в теплом масле и потом это масло распродавал. Некоторые говорят также, будто пузырь с теплым маслом он прикладывал к животу и будто когда он спал, то держал в руке медный шарик, а под него подставлял лохань, чтобы шарик падал в лохань и будил его своим звуком.

(17) Известны весьма удачные его изречения. Так, на вопрос, какой прок людям лгать, он ответил: «Тот, что им не поверят, даже когда они скажут правду». Его попрекали, что он подавал милостыню человеку дурного нрава; он ответил: «Я подаю не нраву, а человеку».

Часто он говорил друзьям и питомцам, когда бы и где бы ни случалась какая беседа, что как зрение впитывает свет из окружающего [воздуха], так и душа — из наук. Не раз и подолгу говорил он о том, что афиняне открыли людям пшеницу и законы, но пшеницею жить научились, а законами нет.

Об учении он говорил: «Корни его горьки, но плоды сладки». На вопрос, что быстро стареет, он ответил: «Благодарность». На вопрос, что такое надежда, он ответил: «Сон наяву». Диоген предложил ему сушеных смокв; но он догадался, что если он их не возьмет, то у Диогена уже заготовлено острое словцо, и взял их, а Диогену сказал: «И словцо ты потерял, и смоквы!» А в другой раз, взяв у Диогена смоквы, он воздел их к небесам, как младенца, и воскликнул: «О, Диоген богородный!»45 Воспитание, говорил он, нуждается в трех вещах: в даровании, науке, упражнении. Когда ему сказали, что кто-то бранит его заочно, он сказал: «Заочно пусть он хоть бьет меня!»

Красоту он называл лучшим из верительных писем. (19) Впрочем, другие утверждают, что это сказал Диоген, Аристотель же о красоте сказал: «Это дар божий»; Сократ: «Недолговечное царство»; Платон: «Природное преимущество»; Феофраст: «Молчаливый обман»; Феокрит: «Пагуба под слоновой костью»; Карнеад: «Владычество без охраны».

(20) На вопрос, какая разница между человеком образованным и необразованным, он ответил: «Как между живым и мертвым». Воспитание он называл в счастье украшением, а в несчастье прибежищем. Учителя, которым дети обязаны воспитанием, почтеннее, чем родители, которым дети обязаны лишь рождением: одни дарят нам только жизнь, а другие — добрую жизнь.

Один человек хвалился, что он родом из большого города. «Не это важно, — сказал Аристотель, — а важно, достоин ли ты большого города».

На вопрос, что есть друг, он ответил: «Одна душа в двух телах». Среди людей, говорил он, одни копят, словно должны жить вечно, а другие тратят, словно тотчас умрут. На вопрос, почему нам приятно водиться с красивыми людьми, он сказал: «Кто спрашивает такое, тот слеп». На вопрос, какую он получил пользу от философии, он ответил: «Стал делать добровольно то, что другие делают в страхе перед законом». На вопрос, как ученикам преуспеть, он ответил: «Догонять тех, кто впереди, и не ждать тех, кто позади».

Один болтун, сильно докучавший ему своим пустословием, спросил его: «Я тебя не утомил?» Аристотель ответил: «Нет, я не слушал». (21) … На вопрос, как вести себя с друзьями, он сказал: «Так, как хотелось бы, чтобы они вели себя с нами». Справедливость, говорил он, — это душевная добродетель, состоящая в том, чтобы всем воздавать по заслугам. Воспитание называл он лучшим припасом к старости. Часто он говорил: «У кого есть друзья, у того нет друга» … Таковы известные его изречения. Он написал очень много книг <…>

(28) Вот сколько написано им книг. А изложить в них он хотел вот что. В философии есть две части: практическая и теоретическая. Практическая включает этику и политику (причем к политике относятся как дела государственные, так и дела домоводственные), теоретическая — физику и логику (причем логику не как самостоятельную часть, а как отточенное орудие). У всего этого он с отчетливостью предполагал две цели: вероятность и истину. Для каждой цели употреблял два средства: диалектику и риторику для вероятности, аналитику и философию для истины <…>

(30) Конечную цель он полагал одну — пользование добродетелью в совершенной жизни. Счастье, говорил он, есть совместная полнота трех благ: во-первых (по значительности), душевных; во-вторых, телесных, каковы здоровье, сила, красота и прочее подобное; в-третьих, внешних, каковы богатство, знатность, слава и им подобное. Добродетели не достаточно для счастья — потребны также блага и телесные и внешние, ибо и мудрец будет несчастен в бедности, в муке и прочем. Порока же достаточно для несчастья, даже если при нем и будут в изобилии внешние и телесные блага. Добродетели он не считал взаимозависимыми, ибо человек может быть и разумен и справедлив, и в то же время буен и невластен над собой. Мудрец, говорил он, не свободен от страстей, а умерен в страстях <…>

(34) … Он высказывал и много других суждений о многих предметах, которые было бы долго перечислять, ибо всюду он был в высшей степени трудолюбив и изобретателен, как видно и из вышеназванных его сочинений, число которых близко к четыремстам, считая только несомненные; а ему приписывается и много других сочинений, равно как и изречений, метких, но незаписанных <…>

Искусство периода классики (V–IV вв. до Р. Х.)

Поэзия искусства

Многие греческие произведения искусства нашли отражение в античной поэзии. Ниже приводятся эпиграммы на знаменитые статуи скульпторов эпохи классики Фидия (V в.), Праксителя, Скопаса и Лисиппа (IV в.). Большая часть античных эпиграмм дошла до нас в составе так называемой «Палатинской антологии» (в 15 книгах), оформленной ок. 980 г. н. э. и включающей в себя около 4 тыс. коротких стихов на различные сюжеты. В основу «Антологии» легли сборники эпиграмм, которые стали создаваться с конца эллинистической эпохи. Сохранились сведения лишь об отдельных авторах этих произведений. Филипп из Фессалоник (I в. н. э.) — греческий поэт, живший в Риме, составитель антологии эпиграмм. Большинство написанных им произведений являются подражаниями предшественникам. О Платоне см. выше. Антипатр из Сидона (кон. II в. до Р. Х.) — греческий поэт, автор многих эпиграмм, был известен как хороший импровизатор. Марк Валерий Марциал (ок. 40–104) — римский эпиграмматик, учился в риторической школе в Испании, затем переехал в Рим. Сохранилось 15 книг его эпиграмм, отличающихся едкой сатирой. Симонид Кеосский (ок. 556 — ок. 468) — греческий поэт, большую часть жизни провел при дворах тиранов, писал стихи в разных жанрах хоровой лирики, а также элегии и эпиграммы. Считается первым поэтом, который за плату начал создавать произведения на заказ. Агафий Схоластик (ок. 536–582) — греческий поэт и историк родом из Мирины (Малая Азия), учился в Александрии и Константинополе, был адвокатом (схоластиком), составитель «Истории», охватывающей события Византийской империи, и антологии эпиграмм. Посидипп (нач. III в. до Р. Х.) — греческий поэт родом из Пеллы (столица Македонии), в юности изучал философию в Афинах, затем жил в Александрии. Асклепиад Самосский (IV–III вв. до Р. Х.) — греческий поэт, один из выдающихся эпиграммистов, друг Посидиппа. Его произведения отличаются пылким темпераментом и нарочитой простотой формы. Печатается по изд.: Античные поэты об искусстве. СПб., 1996 (сер. «Античная библиотека»). С. 82, 44, 60, 51–52, 120, 46–47, 61. Перев. c древнегреч. С. П. Кондратьева.

Филипп. эпиграмма на Статую Зевса в Олимпии работы Фидия

Бог ли на землю сошел и явил тебе, Фидий, свой образ,

Или на небо ты сам, бога чтоб видеть, взошел?46

Юлиан. Эпиграмма на статую Афины Промахос работы Фидия

Что ты, о Тритогения47, стоишь среди города грозно?

Что со скалы так блестит золотом пышный доспех?

Ведь уж давно Посейдон уступил, отказавшись от спора48;

Ныне Кекропа детей город ты мощно храни.

Эпиграммы на статую Афродиты Книдской работы Праксителя

Неизвестный автор

Видя Киприду на Книде, Киприда стыдливо сказала:

«Горе мне, где же нагой видел Пракситель меня?»

Платон

Нет, не Пракситель тебя, не резец изваял, а сама ты

Нам здесь предстала такой, как ты была на суде49.

Антипатр Сидонский

Если Киприду на высях ты Книда увидишь, то скажешь:

«Эта и камень сожжет, будучи камнем сама».

В Феспиях сладкий Эрот50 не только уж в камень, он может

В мерзлый вложить адамант огненный пламень любви.

Вот каких создал Пракситель богов, далеко друг от друга,

Чтобы двойным их огнем не было все сожжено.

Эвен

Некогда видел один лишь пастух на Идейских вершинах

Ту, что своей красотой первой награду взяла.

В Книде ж Пракситель для всех лицезреть позволил богиню:

Суд ведь Париса: такой должно в искусстве ей быть.

* * *

Гера с Палладой, увидев на Книде Киприду, сказали:

«Как мы неправы, за суд горько Париса виня».

Марциал. Эпиграмма на статую Аполлона Сауроктона
работы Праксителя

Ящерицу пощади, что к тебе подползает, коварный

Юноша: ей умереть хочется в пальцах твоих51.

Эпиграммы на статую Менады работы Скопаса

Павел Силенциарий

Нет, не природа создала нам эту Вакханку в экстазе,

Создал художник ее, в мрамор безумье вложив.

Неизвестный автор

Крепче держите Вакханку, не то ведь она, хоть из камня,

Тайно покинет свой храм, быстро скользнув чрез порог.

Симонид

Чья статуя? — Вакханки. — Кто скульптор? –

Скопас.

Экстаз внушил ей Вакх или Скопас? –

Скопас.

Главк

Пусть из камня Вакханка — живым его сделал художник;

Кверху мчится она — Бромий52 вселился в нее.

Дивным искусством богов ты явил нам великое чудо,

Скопас, Тиаду свою козоубийцу нам дав53.

Агафий Схоластик

Создал ваятель Вакханку еще не умеющей верно

Бить руками в кимвал; скромно склонившись вперед,

Кажется, громко сказать ей хочется: «Все уходите!

Смело ударю в кимвал, здесь не найдя никого».

Эпиграммы на бюст Александра Македонского работы Лисиппа

Посидипп

Мастер со смелой рукою, Лисипп, сикионский ваятель,

Дивно искусство твое. Подлинно мечет огнем

Медь, из которой ты образ отлил Александра. Не вправе

Персов хулить мы: быкам грех ли бежать перед львом.

Асклепиад или Архелай

Полный отважности взор Александра и весь его облик

Вылил из меди Лисипп. Словно живет эта медь.

Кажется, глядя на Зевса, ему говорит изваянье:

«Землю беру я себе, ты же Олимпом владей».

Войны первой половины IV в. до Р. Х.

Ксенофонт. Погребенный заживо

Ксенофонт (ок. 430–355/354) — третий крупный историк эпохи классики после Геродота и Фукидида. Родился в аристократической фамилии в Афинах, получил прекрасное образование под руководством Сократа, имел большой политический и военный опыт, позднее воевал в армии спартанцев, за что был изгнан из Афин и скончался в Коринфе. В 401 г. до Р. Х. Ксенофонт как один из военачальников принял участие в походе десяти тысяч греческих наемников во главе с персидским царем Киром Младшим на Вавилон. В решающем сражении Кир был убит, а оставшиеся без командующего греческие воины начали отступление из Месопотамии к Черному морю, о чем Ксенофонт повествует в произведении «Анабасис» («Восхождение»). Этот поход открывает чреду войн наемников IV в. до Р. Х. Отрывок из V-й книги «Анабасиса» иллюстрирует характер отношений между солдатами и их непосредственными командирами в ходе отступления. Печатается по изд.: Ксенофонт. Анабасис. М., 1994. С. 154–157. Перев. с древнегреч. М. И. Максимовой.

8. (1) Решено было также потребовать отчет от стратегов за прошлое время <…>

А Ксенофонта54 некоторые солдаты обвинили в нанесении им побоев и, кроме того, в самоуправстве. (2) Ксенофонт приказал первому обвинителю сказать, где он был побит. Тот ответил:

«Там, где мы погибали от холода и где было очень много снега». (3) Ксенофонт сказал: «В самом деле, если во время такого холода, о каком ты рассказываешь, — когда хлеба не хватало и от вина не осталось даже винного запаха и мы изнемогали от множества трудов, а враги следовали за нами по пятам, — если в такое время я был необуздан, то я согласен, значит, я оказался даже более буйным, чем ослы, о которых говорят, будто дерзость их не уменьшается от усталости. (4) Все же скажи, за что ты был бит. Потому ли, что я просил у тебя что-нибудь и ты не давал, или я требовал чего-нибудь назад […]55 или я буйствовал в пьяном виде?». (5) Так как он ничего из этого не подтвердил, то Ксенофонт спросил его, служил ли он гоплитом. «Нет», — сказал он. «Может быть, пельтастом?». «Тоже нет, — ответил он, — товарищи поручили мне гнать мула, хотя я и родился свободным». (6) Тут Ксенофонт признал его и спросил: «Не ты ли вез больного?». «Клянусь Зевсом, да, — отвечал он, — ты ведь принудил меня к этому и даже сбросил вещи моих товарищей». (7) «Но сбрасывание вещей, — сказал Ксенофонт, — произошло, кажется, следующим образом. Я поручил везти эти вещи другим и приказал доставить их мне; получив их, я все возвратил тебе в целости, когда и ты доставил мне больного. Послушайте, как все произошло, — сказал Ксенофонт, — это стоит того.

(8) «Один человек отстал, не имея сил идти дальше. Я знал о нем только то, что он принадлежал к нашему войску. Я приказал тебе везти его вперед и спасти от гибели, так как, насколько я помню, враги настигали нас». Солдат подтвердил это. (9) «Разве, — продолжал Ксенофонт, — после того, как я послал тебя вперед и затем подошел с арьергардом, я не застал тебя роющим яму, чтобы похоронить того человека, и, приблизясь, разве я не похвалил тебя? (10) Но пока мы все стояли кругом, тот человек пошевелил ногой, и все присутствующие закричали, что он жив, а ты сказал: «Пусть себе живет сколько хочет, а я его дальше не повезу». Тут я ударил тебя — это ты говоришь правду, — ибо ты, как я видел, знал, что он жив». (11) «Ну и что же? — сказал солдат, — разве он все-таки не умер после того, как я показал его тебе?». «Все мы смертны, — сказал Ксенофонт, — но разве поэтому надо погребать нас живыми?».

(12) Тут все стали кричать, что Ксенофонт еще мало его бил. А Ксенофонт приказал и другим обиженным рассказать, за что каждый из них получил удары. (13) А так как никто не выступил, то он сам сказал: «Я, воины, не отрицаю того, что бил людей из-за отсутствия у них дисциплины, — бил тех, кто надеялся спастись вашими трудами, покидая ряды, когда вы шли в строю и сражались по мере необходимости, и кто убегал вперед, чтобы пограбить и поживиться больше вас. Если бы все мы поступали таким образом, то все бы и погибли. (14) Я также бил и заставлял идти вперед и некоторых лентяев, не желавших подняться с места и предпочитавших дождаться прихода неприятеля. Я сам однажды в сильную стужу, дожидаясь людей, собиравшихся в поход, просидел долгое время на месте, и когда я встал, то заметил, что с трудом сгибаю колени. (15) Поэтому, убедившись в этом на собственном опыте, я подгонял всякого, кого заставал сидящим и предающимся лени, так как движение и бодрость сообщают телу теплоту и гибкость, а, по моим наблюдениям, сидение на месте и бездействие способствуют застыванию крови и отмораживанию пальцев на ногах, что многие, как вы знаете, и испытали. (16) Возможно, что и иного какого-нибудь человека, отставшего вследствие отсутствия энергии и ставшего помехой для продвижения вперед передовых отрядов и арьергарда, я ударил кулаком, чтобы враги не ударили его копьем. (17) И сейчас, когда они спаслись, они могут получить удовлетворение за понесенные от меня обиды, но если бы они попали к врагам, то на кого они стали бы жаловаться, даже испытав тягчайшие несправедливости?

(18) Рассуждаю я просто, — сказал Ксенофонт, — если я покарал кого-либо, стремясь к его же собственной пользе, то, по моему мнению, я достоин такого же наказания, какого заслуживают родители от сыновей и учителя от учеников. Ведь и врачи причиняют боль и режут из добрых побуждений. (19) А если вы думаете, что я делал это из самоуправства, то примите во внимание следующее: в настоящее время я, по милости богов, чувствую себя гораздо более уверенным и смелым, чем тогда, и больше пью вина и все же никого не бью, так как сейчас я вижу, что кругом вас все тихо и спокойно. (20) Разве вы не знаете, что когда поднимается буря и бушуют волны, начальник гребцов56 за малейшее движение гневается на находящихся на носу корабля, а кормчий на находящихся на корме? (21) Ведь в такой об

становке малейшая погрешность может все погубить, и вы сами подтвердили правильность моих действий, так как вы тогда стояли кругом, держа в руках мечи, а не камешки для голосования57, и могли заступиться за тех, кого я бил, если бы нашли это нужным. Но, клянусь Зевсом, вы не вступились за них, но также и не помогли мне бить ослушников. (22) И тем самым вы поддержали дурных людей из вашей среды в их своеволии.

Если вы обратите на это внимание, то, несомненно, убедитесь в том, что одни и те же люди были тогда самыми трусливыми, а сейчас являются самыми дерзкими. (23) Кулачный боец, фессалиец Боиск, тогда сражался так, словно он по болезни не может нести щита, а сейчас, как я слышу, он ограбил многих котиоритов58. (24) С вашей стороны было бы благоразумно сделать с ним обратное тому, что делают с собаками: сердитых собак днем привязывают, а на ночь отпускают, а его следует привязать на ночь, а днем отпускать.

(25) Однако меня удивляет, — сказал Ксенофонт, — что когда кто-нибудь из вас мной недоволен, он помнит об этом и не молчит. А если я помог кому-нибудь во время холода или добыл что-нибудь для больного и нуждающегося, то об этом никто не помнит, равно как и о моих похвалах за хороший поступок, или о посильных наградах доблестным воинам, — об этих вещах вы не помните. А ведь лучше, справедливее, достойнее и приятнее помнить добро, а не зло».

Тогда все встали и стали делиться воспоминаниями, и в результате все кончилось благополучно.

Корнелий Непот. Эпаминонд — победитель Спарты

Корнелий Непот (ок. 109 — после 29 до Р. Х.) — римский писатель-историк, родился в Северной Италии, принадлежал к всадническому сословию, был знаком с поэтом Катуллом и оратором Цицероном. Большинство произведений Непота не сохранилось. Труд «О знаменитых людях», положивший начало жанру биографий в римской литературе и содержащий биографию вождя беотийского союза Эпаминонда, дошел до нас не полностью. Печатается по изд.: Корнелий Непот. О знаменитых иноземных полководцах. М., 1992. С. 59–63. Перев. с лат. Н. Н. Трухиной.

(1) Эпаминонд, сын Полимнида, фиванец. Прежде чем мы начнем рассказывать о нем, пусть наши читатели настроятся не судить чужие обычаи по своим и пусть они не воображают, что занятия, весьма пустые с их точки зрения, считаются таковыми и у других народов. Ведь известно, что у нашей знати не принято заниматься музыкой, а танцы у нас почитаются за порок. У греков же эти занятия считаются и приятными и почтенными. И поскольку мы намерены воссоздать жизнь и характер Эпаминонда, то, очевидно, нам не следует упускать ничего, способствующего точности изображения. Таким образом, сначала мы расскажем о его происхождении, затем о том, чему и кем он был обучен, потом — о характере, способностях и прочих свойствах, достойных упоминания, наконец — о деяниях, которые многими ценятся выше, нежели высокие качества души.

(2) Итак, происходил он со стороны названного выше отца из благородного рода, жил в наследственной бедности, а воспитан был превосходнее любого фиванца59: играть на кифаре и петь под струны обучил его Дионисий — музыкант, прославленный не менее, чем Дамон или Лампр, чьи имена известны всему свету; игре на флейте он учился у Олимпиодора, танцам — у Каллифрона. Философию же преподавал ему Лисис из Тарента60, пифагореец, к которому юноша привязался настолько, что ни с кем из своих сверстников не был так дружен, как с этим угрюмым и суровым стариком; отпустил он его от себя лишь после того, как далеко опередил в науке всех своих однокашников, ясно обнаружив, что так же будет превосходить всех и в прочих занятиях. Все эти успехи, по нашим понятиям, пусты и, пожалуй, достойны презрения, но в Греции, особенно в те времена, они почитались весьма высоко. Достигнув возраста эфеба и начав посещать палестру, он старался развить в себе не столько силу, сколько ловкость, ибо рассуждал, что сила нужна атлетам, а ловкость полезна на войне. Поэтому он усердно упражнялся в беге, а в борьбе достиг такого совершенства, что захватывал и валил противника, не сходя с места. С наибольшим же рвением учился он владеть оружием.

(3) В его крепком теле обитало множество прекрасных душевных свойств: был он скромен, благоразумен, серьезен, находчив при любых обстоятельствах, был сведущ в военном деле, доблестен, великодушен и настолько любил правду, что не допускал лжи даже в шутку. К тому же как человек воздержанный и добрый, удивительно терпеливо переносил он обиды как от народа, так и от друзей. Надежно храня чужие тайны (что иногда не менее полезно, чем умение красно говорить), он любил послушать других, полагая, что это — самый удобный способ учиться. Поэтому, попав в кампанию, где рассуждали о государстве или беседовали о философии, он покидал ее не раньше, чем по окончании разговора. Бедность он переносил легко, на общественном поприще не искал ничего, кроме славы, и не принимал денежной помощи от друзей; зато свой авторитет использовал для помощи другим таким образом, что можно было подумать, будто у него с друзьями общий карман: когда кто-нибудь из сограждан попадал в плен или если у товарища оказывалась взрослая дочь, которую те не мог выдать замуж по бедности, то он созывал друзей на совет и определял, кто сколько должен пожертвовать в зависимости с достатка. Собрав нужную сумму, он не брал деньги, но приводил просителя к жертвователям и устраивал так, чтобы они отсчитывали ему деньги в собственные руки, дабы тот, к кому они попадали, знал, сколько и кому он должен.

(4) Бескорыстие его подверг испытанию Диомедонт из Кизика. Этот человек по просьбе царя Артаксеркса пытался подкупить Эпаминонда деньгами <..> А тот в глаза Диомедонту ответил: «Не нужно мне никаких денег; если царь замыслил доброе для фиванцев дело, я готов содействовать ему даром, а если злое — то не хватит у него ни золота, ни серебра: любовь к родине дороже мне всех сокровищ вселенной. Ты соблазнял меня, не будучи со мною знакомым, судя обо мне на свой лад — это не удивительно, за это я тебя прощаю, но немедленно удались отсюда прочь — а то, споткнувшись на мне, как бы не совратил ты других…» Когда же Диомедонт стал просить у него безопасного выхода и разрешения забрать свое привезенное добро, тот сказал: «Об этом я позабочусь, не твое это дело, а мое: ведь если у тебя отнимут деньги, то кто-нибудь скажет, что с помощью разбоя я получил то, что не пожелал принять в качестве подношения». А затем, осведомившись, куда он желает быть доставленным и услышав в ответ, что в Афины, он дал ему охрану для безопасного препровождения на место. И, не успокоившись на этом, позаботился … чтобы гость невредимым сел на корабль. Случай этот надежно удостоверяет бескорыстие Эпаминонда <…>

(5) Был он также красноречив — изящен в репликах и блистателен в длинных речах, так что никто из фиванцев не мог сравниться с ним в ораторском искусстве. Завистником его и соперником на государственном поприще выступал некий Менеклид, тоже родом из Фив, человек довольно изощренный в слове — по крайней мере для фиванца, ибо племя это одарено скорее телесной силой, чем талантами. Видя, что Эпаминонд возвышается благодаря военным подвигам, он часто убеждал фиванцев, что мир лучше войны, дабы они не прибегали к услугам этого полководца. А тот возражал ему: «Обманываешь ты своими речами сограждан, настраивая их против войны, под именем покоя ты готовишь им рабство. Мир рождается от войны, и потому желающие пользоваться долгим миром должны закаляться в боях. Так что если вы, фиванцы, мечтаете первенствовать в Греции, то упражняйтесь в военном лагере, а не в палестре». А когда тот же Менеклид упрекал его за то, что он не женился и не завел детей, а еще больше — за гордость, говоря, что он по всей видимости ищет бранной славы Агамемнона, Эпаминонд ответил: «Оставь, Менеклид, упреки по поводу жены — кого-кого, но не тебя хотел бы я иметь советчиком в таком деле (а надо сказать, что Менеклида подозревали в прелюбодеянии). И как же ошибаешься ты, полагая, что я подражаю Агамемнону: ведь он силами всей Греции за äåñÿòü лет едва взял один город, я же, напротив, силами одного нашего города в один день, обратив вспять лакедемонян, освободил всю Грецию».

(6) <…> Но ярче всего блеснуло его красноречие в Спарте, где он побывал в качестве посла еще до битвы при Левктре. В то время туда собрались уполномоченные всех (спартанских) союзников, и на этом многолюднейшем съезде послов он так изобличил тиранию лакедемонян, что речью своей сокрушил их силу не меньше, чем победой при Левктре. Именно тогда, как стало ясно впоследствии, он добился того, что лакедемоняне лишились помощи союзников61.

(7) А вот примеры того, как терпеливо переносил он обиды от сограждан, считая, что грешно сердиться на отчизну. Однажды вследствие интриг соотечественники не захотели, чтобы он командовал армией, и был избран неопытный военачальник, из-за оплошности которого все огромное воинство застряло в теснинах, попало в окружение и дошло до такой крайности, что все отчаялись в спасении. Тогда пожалели о благоразумии Эпаминонда, находившегося среди рядовых воинов. Когда обратились к нему за помощью, он не стал поминать обиды, но вывел войско из окружения и благополучно вернул его домой. И так поступал он не один раз, но многократно. Самый же замечательный случай произошел, когда он повел войско в Пелопоннес против лакедемонян, разделяя власть с двумя товарищами, одним из которых был Пелопид — человек энергичный и смелый. По наветам противников все они впали в немилость у народа, лишившего их по этой причине командования, и место их заступили другие полководцы. Но Эпаминонд не подчинился постановлению народа, убедил товарищей, последовать своему примеру и продолжил начатую войну. Он поступил так, понимая, что если он не сделает этого, то все войско погибнет из-за опрометчивости и неопытности вождей. У фиванцев был закон, карающий смертью всякого, кто удержит власть дольше положенного срока. Рассуждая, что закон этот принят ради пользы государства, он не захотел соблюсти его на погибель отечеству и сохранил власть на ÷åòûðå месяца дольше, чем разрешил народ.

(8) По возвращении домой товарищи его из-за этого нарушения были привлечены к суду. Тогда Эпаминонд настоял, чтобы всю вину они взвалили на него, утверждая, что не подчинились закону по его указке. Когда с помощью такой защиты они избежали беды, все решили, что Эпаминонд не сможет оправдаться, так как ему теперь нечего сказать. А тот явился в суд, признал все обвинения, возводимые на него противниками, подтвердил то, что говорили его товарищи и не стал отрицать, что достоин наказания, предписанного законом. Лишь одного попросил он у судей — чтобы в протоколе своем они записали: «Фиванцы приговорили Эпаминонда к смерти за то, что при Левктре он принудил их победить лакедемонян, тогда как до его командования ни один беотиец не мог вынести вида их боевого строя; за то, что одним сражением он не только спас от гибели Фивы, но и дал свободу всей Греции, а положение двух государств изменил настолько, что фиванцы пошли в наступление на Спарту, à лакедемоняне почитали за счастье остаться целыми; войну он кончил лишь после того, как восстановил Мессену и осадил самый их город». Едва он умолк, как со всех сторон поднялся смех и одобрительный гомон, и ни один судья не осмелился проголосовать против него. Так, уголовный процесс обернулся для него великой честью.

(9) Под конец он командовал войском в большом сражении при Мантинее, доблестно тесня противника, пока лакедемоняне не узнали его в лицо. Полагая, что спасение их родины зависит от гибели этого единственного человека, все свои силы бросили они на него одного. После жаркой сечи, унесшей многие жизни, в которой сам Эпаминонд бился с великой отвагой, они отступили лишь тогда, когда увидели, что он упал, пораженный издали дротом. Несчастье это несколько обескуражило

беотян, однако они не прекратили сражения до тех пор, пока не опрокинули и не разгромили врага. А Эпаминонд, понимавший, что рана его смертельна и что он умрет тотчас, как выдернет из тела застрявший в нем наконечник дрота, терпел до той поры, пока ему не сообщили о победе беотян. Услышав весть, он сказал: «Во время пришел мой конец — умираю непобедимым» — и, выдернув вслед за тем дрот, тотчас испустил дух62.

(10) Он никогда не был женат. Однажды Пелопид, имевший дурного сына, упрекал его за это, говоря, что он плохо заботится о родине, если не рождает детей, но Эпаминонд ответил: «Смотри, как бы ты не позаботился еще хуже, оставляя после себя такого отпрыска. А у меня не может быть недостатка в потомстве, ибо вместо дочери я оставлю после себя победу при Левктре — не только более долговечную, чем я, но, несомненно, бессмертную».

А когда изгнанники во главе с Пелопидом захватили Фивы и прогнали из крепости лакедемонский гарнизон, Эпаминонд, не желавший ни защищать дурных людей, ни сражаться против них — из опасения обагрить руки кровью сограждан, сидел дома до тех пор, пока продолжалась междоусобная резня. Любая победа в гражданской войне представлялась ему злосчастной. Но как только началась битва с лакедемонянами у Кадмеи, тот же Эпаминонд встал в первые ряды. Завершая рассказ о его добродетелях и жизни, добавляю еще только одно — с чем соглашаются все: до рождения Эпаминонда и после его смерти Фивы постоянно подчинялись чужой власти, и напротив, пока он руководил согражданами — были главным городом всей Греции. Отсюда можно сделать вывод, что один человек значил больше, чем целое государство.

Ксенофонт. Битва при Левктрах и падение Спарты

Ксенофонт (о нем см. выше) не был столь же тщательным историком, как его старший современник Фукидид, и в его «Истории», охватывающей период с 411 по 362 гг. имеются пропуски, неточности и умолчания. Писатель идеализировал Спарту и монархический образ правления, поэтому его произведения носят проспартанский характер. В нижеследующем фрагменте из «Истории» (книга VI) дана более благоприятная для спартанцев трактовка битвы при Левктрах 371 г. до Р. Х., чем в биографии Эпаминонда Корнелия Непота (см. выше). Печатается по изд.: Ксенофонт. Греческая история. СПб., 1993 (сер. «Античная библиотека»). С. 205–209. Перев. с древнегреч. С. Я. Лурье.

(4.3) Однако народное собрание … отправило к Клеомброту гонцов с предписанием не распускать войска, а вести его немедленно против фиванцев, если они не согласятся на автономию беотийских городов. Узнав, что фиванцы не только не склонны предоставить городам автономию, но даже не распускают войска и стоят выстроившись против него, Клеомброт63 повел войско в Беотию. Он не вторгся через то ущелье из Фокиды, где ожидало его стоящее наготове фиванское войско, а прошел по гористой дороге, ведущей мимо Фисбы, и неожиданно вышел к Кревсии, завладел этой крепостью и захватил двенадцать фиванских триер. (4.4) После этого он двинулся вглубь материка и расположился лагерем в Феспийской области, близ Левктр. Фиванский лагерь находился против них, на холме, в недалеком расстоянии; у фиванцев не было никаких союзников, кроме беотийцев. Друзья Клеомброта стали обращаться к нему с такими заявлениями: «Клеомброт, если ты не сразишься теперь с фиванцами, можно опасаться, что ты подвергнешься самой суровой каре со стороны государства. (4.5) Они не забыли еще, что ты, прибыв в Киноскефалы, вовсе не опустошал фиванской территории и что впоследствии ты был отражен от проходов, ведущих в Беотию, тогда как Агесилаю всегда удавалось вторгнуться через Киферон. Поэтому, если тебе дорого собственное благополучие или если ты печешься о благе государства, ты должен выступ против них». Так говорили ему друзья, противники же замечали друг другу: «Теперь Клеомброт покажет, справедлива ли молва, что он доброжелатель фиванцев». (4.6) Услышав об этом, Клеомброт пришел в ярость и решил вступить в бой. Главари фиванцев принимали в соображение то, что, если они не выступят в áîé, то окрестные города отпадут от них, а Фивы будут осаждены; если же фиванский народ будет вынужден голодать, то он может выступить против правящих. Кроме того, многие из них прежде были в изгнании и считали, что лучше пасть в бою, чем снова стать изгнанниками. (4.7) Вдобавок, в них поднимало бодрость духа предсказание, по которому лакедемоняне должны были быть побеждены в том месте, где находится гробница девушек, про которых рассказывают, что они покончили самоубийством, будучи обесчещены лакедемонянами. Пред битвой фиванцы украсили эту гробницу. В это же время к ним пришло известие из города, что двери всех храмов открылись сами собою; и жрецы дали этому такое истолкование, что боги предсказывают победу. Из храма Геракла исчезло священное оружие; это считали признаком того, что и Геракл отправился на это сражение. Некоторые, однако, утверждают, что все это были происки фиванских правителей. (4.8) В этой битве, казалось, все соединилось против лакедемонян, тогда как противники во всем имели удачу. После завтрака Клеомброт созвал последний военный совет; в полдень все подвыпили, полагая, что вино возбуждает отвагу. (4.9) Затем воины — и спартанские, и беотийские — облачились в боевое снаряжение, и стало ясно, что сейчас начнется битва. Заметив это, маркитанты, кое-кто из обозных и те, которые не желали сражаться, стали удаляться из беотийского войска; но наемники, предводимые Иероном, фокейские пельтасты и из числа всадников гераклейские и флиунтские напали на уходящих, заставили их повернуть тыл и бежать обратно к беотийскому войску; таким образом, благодаря им беотийское войско стало гораздо более многочисленным и сплоченным, чем прежде. (4.10) Так как оба войска были отделены друг от друга равниной, лакедемоняне выставили перед строем конницу; то же сделали и фиванцы. Однако фиванская конница получила надлежащий опыт во время походов на Орхомен и Феспии, (4.11) тогда как лакедемонская конница в это время стояла крайне низко в отношении боеспособности: содержание лошадей поручалось богатейшим из граждан; когда же объявлялся поход, тогда являлись те, кто был назначен в эту часть войска, брали первого попавшегося коня и вооружение и отправлялись на войну без всякой подготовки. Поэтому в конницу шли наименее развитые телесно и наименее стремящиеся отличиться люди. Такова была конница тех и других. (4.12) Пехота же у лакедемонян, как передавали, была выстроена так, что от каждой эномотии находилось по три человека в ряду64, следовательно, в глубину лакедемонское войско имело не больше двенадцати рядов. Строй фиванцев был тесно сомкнут и имел в глубину не менее пятидесяти щитов, так как они полагали, что, если они победят часть войска, собравшуюся вокруг царя, одолеть остальную часть войска уже будет нетрудно65. (4.13) Как только Клеомброт повел войско в атаку, прежде даже чем его войско узнало о переходе в наступление, произошел конный бой, и через самое короткое время лакедемонская конница была разбита. При отступлении она врезалась в ряды своих же гоплитов, а вслед за ними налетела и фиванская пехота. Первоначально верх взяло все же войско Клеомброта. Несомненным доказательством этого может служить то, что лакедемоняне оказались в состоянии подобрать Клеомброта и живым унести с поля битвы; это было бы невозможно, если бы сражавшиеся впереди него в этот момент не одерживали верх. (4.14) Однако после того как были сражены сам полемарх Динон, царский сотрапезник Сфодрий с сыном Клеонимом и так называемые конюшие и спутники полемарха, — войско, не выдержав натиска массы врагов, стало отступать; дрогнули и те, которые были на левом фланге лакедемонян, заметив, что враг теснит правый фланг. Но, несмотря на огромный урон и поражение, лакедемоняне, перейдя назад через ров, оказавшийся пред их лагерем, удержали отступление и остановились на тех самых пунктах, откуда начали наступать (лагерь их был сооружен на не совсем ровном месте, у склона горы). Тогда некоторые из лакедемонян, считая, что нельзя примириться с поражением, говорили, что необходимо помешать врагу поставить трофеи и что не следует просить перемирия для уборки трупов, а надо пытаться завладеть ими с боя. (4.15) Однако же полемархи видели, что весь урон лакедемонян достигает тысячи человек, что из спартиатов, которых всего было в бою около семисот, пало приблизительно четыреста; они замечали также, что союзники крайне не расположены к сражению, а кое-кто из них даже злорадствует. Поэтому они собрали наиболее влиятельных людей и стали совещаться, как быть. Единогласно было постановлено просить перемирия для уборки трупов, и затем был послан вестник с предложением перемирия. После этого фиванцы поставили трофеи и согласились на перемирие для уборки трупов.

(4.16) Вслед за тем был отправлен вестник в Лакедемон, чтобы известить лакедемонян о постигшем их несчастье. Он прибыл туда в последний день Гимнопедий, когда выступал хор мужчин. Эфоры, узнав о случившейся беде, были, конечно, очень огорчены; тем не менее, они не распустили хора, а дали ему исполнить полагающееся до конца. Имена погибших были сообщены только ближайшим родственникам каждого; при этом женщинам было предписано не подымать крика и переносить горе молча. На следующий день тех женщин, у которых погибли родственники, можно было повсюду видеть на людях наряженными и с сияющими лицами, те же, которые получили известие, что их близкие живы, только изредка показывались вне домов и имели нахмуренный и унылый вид <…>

(4.19) Сейчас после битвы фиванцы послали в Афины увенчанного вестника с известием о блестящей победе и просьбой прийти на помощь. При этом они указывали, что теперь наступило время, когда можно отомстить лакедемонянам за все содеянное. (4.20) Афинский совет в это время заседал в Акрополе. Когда им было доложено о случившемся, для всех стало ясно, что они были очень огорчены полученным известием: они не пригласили вестника даже на казенный обед в пританее и ничего не ответили на вопрос о присылке помощи. Итак, из Афин вестник вернулся ни с чем <…>

глава 7
отношениЯ греции и македонии в IV в. до Р. х.
походы александра македонского (336–323 гг. до Р. Х.)

Отношения Филиппа и греческих полисов (338–336)

Демосфен. Конец греческой свободы

Демосфен (384–322) — знаменитый греческий оратор и политик, благодаря большим усилиям добившийся совершенства в искусстве речи. Родился в семье владельца оружейной мастерской, выступал в народном собрании и на судебных процессах. Особенно прославился произнесением речей («филиппик») против македонского царя Филиппа, активно призывая греческие города к противодействию македонской экспансии. Окруженный македонскими воинами покончил собой в храме на острове Калабрия. Фрагмент из второй речи против Филиппа печатается по изд.: Демосфен. Речи. М., 1996. (сер. «Памятники исторической мысли»). С. 68–69, 74–76. Перев. с древнегреч. С. И. Радцига.

(1) Всякий раз, граждане афинские, когда обсуждается вопрос о действиях Филиппа и о нарушениях им мирного договора, всегда я вижу, что произносимые в нашу пользу речи представляются и справедливыми, и благородными, и что все обвинители Филиппа как будто говорят каждый раз именно так, как и нужно, но на деле не исполняется, можно сказать, ничего из этих нужных мероприятий, да и вообще из всего, ради чего эти речи стоит слушать1. (2) Наоборот, сейчас все дела у государства приведены уже в такое состояние, что, чем сильнее и очевиднее кто-нибудь уличает Филиппа и в нарушении мира, заключенного с вами, и во враждебных замыслах против всех вообще греков, тем труднее становится подать совет относительно того, как же нужно действовать. (3) А причина этого вот в чем: ведь надо бы, конечно, граждане афинские, всех, кто стремится к захватам, останавливать решительными мерами и действиями, а не словами; между тем, в первую очередь, мы же сами, выступающие на трибуне ораторы, уклоняемся от того, чтобы вносить письменные предложения и подавать советы, боясь навлечь на себя неприязненное отношение с вашей стороны, а только распространяемся о том, как возмутительно он поступает, и о всяких подобных делах; но, с другой стороны, также и вы, сидящие здесь2, хотя высказать справедливые речи и уразуметь мысль какого-нибудь оратора научились лучше Филиппа, но зато, чтобы помешать Филиппу в осуществлении его теперешних замыслов, вы решительно ничего не предпринимаете. (4) Вот так и получается положение, я думаю, необходимое и, может быть, даже естественное — чем кто из вас более всего любит заниматься и к чему имеет особенное пристрастие, то и оказывается у него в лучшем состоянии: у Филиппа — действия, у вас… речи. Поэтому, если и сейчас вы вполне удовлетворяетесь тем, что говорите более справедливое, то это легко, и никакого труда не требуется к этому прилагать; (5) но если надо думать о том, чтобы теперешнее положение поправилось, чтобы все незаметно для нас не пошло еще дальше на ухудшение и чтобы против нас не встала уже столь большая сила, против которой мы не в состоянии будем и бороться, тогда и обсуждения нельзя вести уже таким образом, как прежде, но и мы — ораторы, все до одного, и вы, слушающие, должны поставить себе целью найти наилучшие и спасительные меры, а не гнаться за наиболее легкими и приятными <…>

(28) Итак, о том, что вам нужно предпринять, вы сами обсудите потом между собой, если будете благоразумны; что же касается псефисмы3, которую надо вынести теперь же, чтобы дать надлежащий ответ, то об этом я скажу сейчас.

Конечно, было бы справедливо, граждане афинские, пригласить сюда людей, принесших те обещания, которым вы тогда настолько поверили, что согласились заключить мир4. (29) Ведь ни я сам никогда не принял бы участия в посольстве, ни вы, я уверен, не приостановили бы военных действий, если бы только представляли себе, что Филипп сделает это, когда добьется мира. Но от всего этого были очень далеки те речи, которые тогда говорились. А кроме того, следовало бы пригласить еще и других. Кого же? Да тех самых ораторов, которые выступали против меня, когда я уже после заключения мира, только что вернувшись из вторичного посольства по делу о приведении к присяге и увидав, как морочат наше государство, предупреждал, свидетельствовал и всячески доказывал, что нельзя оставить без защиты Пилы и фокидян5. (30) Те люди говорили тогда про меня, что я пью только воду и потому естественно какой-то угрюмый и сердитый человек; а что Филипп, если только пройдет сюда, сделает для вас все, чего только вы ни пожелаете, — укрепит Феспии и Платеи, смирит спесь фиванцев, перекопает на свой собственный счет Херсонес6, а Эвбею и Ороп отдаст вам взамен Амфиполя. Все это говорилось тогда здесь с трибуны, как вы, конечно, помните, хотя вы и не злопамятны по отношению к своим обидчикам. (31) И вот что самое позорное из всего: увлеченные своими надеждами, вы этот мир распространили своей псефисмой на тех же самых условиях даже и на потомков. Вот до какого совершенства был доведен обман, которому вы поддались. Так для чего же об этом я говорю теперь и зачем я требую их вызова? Клянусь богами, я выскажу вам откровенно всю правду и ничего не утаю. (32) Я требую этого вовсе не для того, чтобы, вступив в перебранку, самому говорить перед вами на равных условиях с ними, а выступавшим против меня с самого начала дать сейчас новый случай получить что-нибудь с Филиппа, и не для того, чтобы только попусту болтать, но потому, что со временем, я думаю, действия Филиппа причинят вам еще больше огорчений, чем теперешние обстоятельства. (33) Опасность, как я вижу, все возрастает, и, хотя я не желал бы, чтобы мои предположения оправдались, но все-таки боюсь, не слишком ли близко она уже подошла теперь. Поэтому, когда у вас уже не будет оставаться возможности для такого равнодушия к происходящему и когда о грозящей вам опасности вы уже не будете слышать от меня или от кого-нибудь другого, а все одинаково будете сами видеть и будете хорошо понимать, вот тогда, я думаю, вы покажете свой гнев и строгость. (34) Я боюсь только, как бы послы не сумели отделаться молчанием о делах, за которые они, как самим им известно, получили взятки, а вашему гневу как бы не подверглись люди, которые возьмутся что-нибудь поправлять из погубленных ими дел. И в самом деле, я вижу, что часто некоторые обращают свой гнев не столько на виновных, сколько на первых попавшихся под руку людей. (35) Поэтому, пока такое положение еще только готовится и складывается и пока мы еще можем выслушивать друг друга, я хочу каждому из вас, хотя вы и сами это хорошо знаете, все-таки напомнить, кто тот человек, который убедил вас оставить без защиты фокидян и Пилы, — а ведь как раз, завладев этими местами, Филипп и сделался хозяином дороги в Аттику и в Пелопоннес и заставил вас таким образом думать не о вопросах права и не о зарубежных делах, а о положении в самой нашей стране и о войне, надвигающейся на Аттику; эта война, конечно, принесет горе всякому, когда появится здесь, но зародилась она в тот именно день7. (36) Действительно, если бы вы не были обмануты тогда, не было бы теперь у государства никакого беспокойства: ведь Филипп, конечно, никогда бы не мог пройти с войском в Аттику, раз прежде не одолел нас при помощи кораблей, или не продвинулся сухим путем через Пилы и через заставу фокидян, но ему пришлось бы или подчиниться требованиям справедливости и, соблюдая мир, держаться спокойно, или сразу же оказаться перед лицом войны столь же трудной, как и та, которая тогда заставляла его желать мира. (37) Так вот в качестве напоминания теперь вполне достаточно того, что мною сказано; но не приведите вы, все боги, чтобы нам пришлось это испытать во всем ужасе на деле! Никому — даже тому, кто сам по себе заслуживал бы погибели, я лично не пожелал бы потерпеть возмездие, которое было бы сопряжено с опасностью и вредом для всех.

Исократ. «Филипп, я слышу, как клевещут на тебя…»

Исократ (436–338) — греческий оратор, сын хозяина ремесленной мастерской, ученик софистов и Сократа. В 390 г. до Р. Х. открыл в Афинах школу красноречия, фактически первую греческую общеобразовательную школу, в которой учился и Демосфен. Исократ активно участвовал в политической жизни своей эпохи, видел в Филиппе объединителя Греции, поэтому занимал промакедонские позиции. Из-за слабого голоса публично не выступал и распространял свои речи в виде брошюр. После битвы при Херонее (338), осознав результаты македонской политики, добровольно уморил себя голодом. Исократ создал теорию классической греческой прозы и уже в древности был причислен к канону десяти аттических ораторов. Речь «Филипп» была создана Исократом в 346 г. до Р. Х. в связи с заключением Филократова мира, завершившего Священную войну (355–346), в которую вмешался македонский царь, распространив свое влияние на Северную Грецию. В речи Исократа изложена программа дальнейших действий Филиппа в Греции, однако реально она была осуществлена лишь его сыном Александром. Печатается по изд.: Исаева В. И. Античная Греция в зеркале риторики. Исократ. М., 1994. С. 215, 217, 223–227, 229–234. Перев. с древнегреч. В. Г. Боруховича.

(1) Не удивляйся, Филипп, что я начну свою речь не с того, с чем я считаю необходимым обратиться к тебе сейчас и о чем буду говорить позже … Я хочу … показать и тебе, и всем другим, что не по неведению и не заблуждаясь относительно слабого состояния здоровья, в котором я теперь нахожусь8, принялся я писать речь, обращенную к тебе, но, напротив, вполне естественно оказался мало-помалу подведен к этому <…>

(12) И все же настолько я стал в старости честолюбив, что, пренебрегая этими трудностями, захотел, обращаясь к тебе, вместе с тем и ученикам моим показать и объяснить, что докучать на многолюдных собраниях и обращаться ко всем, собирающимся туда, с речью — это все равно, что ни к кому не обращаться: подобные речи оказываются такими же недейственными, как законы и проекты государственного устройства, сочиненные софистами. (13) Нужно, чтобы те, кто хочет не болтать понапрасну, а делать что-нибудь полезное, и те, кто полагает, что они придумали путь к достижению какого-то всеобщего блага, предоставили другим выступать на этих собраниях, а сами выбрали бы в качестве исполнителя своих планов кого-нибудь из тех, кто умеет говорить и действовать, если только он пожелает внять их речам. (14) Придя к этому выводу, я предпочел обратиться к тебе, сделав свой выбор не из желания угодить, хотя для меня и было бы важно, чтобы речь моя была тебе приятна: однако мысль моя была направлена не на это. Я видел, что все остальные знаменитые люди живут, подчиняясь государству и законам, не имея возможности делать что-нибудь помимо того, что им приказывают, и к тому же они гораздо менее способны совершить те дела, о которых будет идти речь ниже. (15) Тебе же одному судьба дала неограниченную возможность и послов отправлять, к кому захочешь, и принимать, от кого тебе будет угодно, и говорить то, что кажется тебе полезным; к тому же ты приобрел такое богатство и могущество, как никто из эллинов, — то, что единственно может и убеждать, и принуждать. Это также, думаю, потребуется и для того дела, о котором будет идти речь. (16) Дело в том, что я намерен тебе советовать привести эллинов к согласию и возглавить поход против варваров: убеждение подходит для эллинов, а принуждение полезно для варваров. В этом, таким образом, заключается главное содержание всей этой речи.

(17) Я не побоюсь рассказать тебе, за что стали упрекать меня некоторые из моих учеников, — думаю, что от этого будет какая-то польза. Когда я сообщил им, что намерен послать тебе речь, составленную не как образец красноречия и не прославляющую войны, которые ты провел (это сделают другие), но в которой я попытаюсь склонить тебя к делам более близким тебе, более прекрасным и полезным, чем те, которые ты до сих пор предпочитал, (18) они были так поражены, подумав, не сошел ли я с ума от старости, что осмелились порицать меня — то, чего они раньше никогда не делали, — говоря, что я берусь за дела странные и слишком безрассудные <…>

(58) Рассмотрим, во-первых, историю с Алкивиадом. Сосланный нами в изгнание, видя, как люди, испытавшие до него это несчастье, находятся в страхе перед могуществом нашего государства, он не стал разделять их настроении, но, сочтя, что нужно попытаться вернуться из изгнания силой, предпочел воевать со своей родиной. (59) И если бы кто-нибудь захотел рассказать обо всем, что тогда произошло, он и изложить подробно не смог бы, да и в данном случае это оказалось бы, вероятно, утомительным. В такое он вверг потрясение не только наше государство, но и лакедемонян и остальных эллинов, что нам пришлось перенести те страдания, о которых все знают, а остальные подверглись таким бедствиям, (60) что и сейчас еще не забыты несчастья, постигшие в той войне эти государства. Лакедемоняне же, казавшиеся тогда счастливыми, претерпели постигшие их теперь беды из-за Алкивиада. Поддавшись его совету добиться могущества на море, они потеряли свою гегемонию и на суше. (61) Поэтому если кто-нибудь скажет, что начало их нынешним бедствиям было положено именно тогда, когда они попытались захватить власть над морем, то его нельзя будет уличить во лжи. Так, Алкивиад, после того как причинил столько бедствий, вернулся из изгнания с огромной славой, хотя и не получил одобрения всех. А Конон несколько лет спустя сделал противоположное этому. (62) Потерпев неудачу в морском сражении в Геллеспонте9 (не по своей вине, а из-за товарищей по должности), он постыдился вернуться домой и отправился на Кипр, проведя там некоторое время в занятиях своими личными делами. Но когда он узнал, что Агесилай с большим войском переправился в Азию и опустошает эту страну, он задумал великое дело: (63) не располагая ничем иным, кроме своих личных сил и способностей, он вознамерился победить лакедемонян — властителей над эллинами и на море, и на суше. И в послании к полководцам персидского царя он обещал привести этот план в исполнение. Что еще я могу сказать? Собрав флот у Родоса и одержав победу в морском сражении10, он лишил власти лакедемонян, (64) а эллинам дал свободу. Он не только восстановил стены родного города, но и вернул своему государству былую славу. А между тем, кто мог бы ожидать, что человек, оказавшийся в таком скромном положении, сумеет коренным образом изменить положение дел в Элладе: одни эллинские государства унизить, а другие — возвысить?

(65) Далее, Дионисий11 (я хочу множеством примеров убедить тебя, что дело, к осуществлению которого я тебя призываю, легко выполнимо), простой сиракузянин по происхождению, по своей репутации и по всему другому, загоревшись страстным и безумным стремлением к монархической власти и решившись на все, что вело к этому, захватил Сиракузы, подчинил все эллинские города Сицилии и собрал такое большое войско и флот, какого не собирал до него ни один человек. (66) Затем и Киру (вспомним также о варварах), подкинутому матерью на дорогу и подобранному какой-то персидской женщиной, выпала на долю такая судьба, что он стал господином всей Азии.

(67) И если Алкивиад, будучи изгнанником, Конон — испытавшим неудачи, Дионисий — безвестным, Кир — достойным жалости в самом начале своего появления на свет, сумели так возвыситься и совершить такие великие дела, то разве не следует ожидать, что ты, происходя от таких предков, царь Македонии, господин столь многих людей, легко сможешь устроить все то, о чем говорилось выше?

(68) Посмотри, насколько выгодно стремиться к осуществлению таких дел, в которых, добившись успеха, ты не уступишь в своей славе выдающимся людям прошлого, а обманувшись в ожиданиях, приобретешь, во всяком случае, расположение эллинов, — ведь это гораздо лучше, чем силой захватывать множество эллинских государств. Действия, подобные последнему, вызывают неприязнь, ненависть и страшные проклятия, тогда как с тем, что я тебе советую, ничего такого не связано. И если бы кто-нибудь из богов предоставил тебе на выбор различные виды деятельности, которым ты бы пожелал посвятить свою жизнь, ты не выбрал бы никакого другого пути — если бы стал спрашивать моего совета, — кроме этого. (69) И тебе тогда станут завидовать не только все другие люди, но и сам ты будешь считать себя счастливым. Что может быть больше такого счастья, когда к тебе прибудут послами от великих государств люди, пользующиеся наибольшим почетом, и ты будешь совещаться с ними об общем спасении, о котором, как станет ясным, никто другой не проявил такой заботы, (70) когда ты увидишь, как вся Эллада поднялась на твой призыв и никто не остается равнодушным к твоим решениям, но одни стараются разузнать, в чем их суть, другие желают тебе удачи в твоих стремлениях, третьи опасаются, как бы с тобой не случилось чего-нибудь, прежде чем ты доведешь до конца свое дело. (71) И когда все это будет осуществляться, разве ты не станешь с полным основанием гордиться? Разве ты, доживая свой век, не будешь постоянно радоваться сознанию того, что ты возглавил такие великие дела? Какой человек, обладающий даже заурядным умом, не станет увещевать тебя избрать предпочтительно такую деятельность, которая может давать как бы в качестве плодов и величайшие наслаждения, и вместе с тем немеркнущую славу?

(72) Мне было бы достаточно всего сказанного выше по этому поводу, если бы я не пропустил одного вопроса, не по забывчивости, однако, но не решившись высказаться о нем: а теперь я уже считаю нужным на нем остановиться. Я полагаю, что и тебе полезно услышать об этом, и мне следует говорить откровенно, как я привык.

(73) Дело в том, что я слышу, как клевещут на тебя завидующие тебе люди, привыкшие вносить смуту в свои государства и считающие мир, общий для всех остальных, войной в отношении себя. Не заботясь обо всем прочем, они говорят только о твоем могуществе, о том, что оно растет не в интересах Эллады, а против нее, и что ты давно уже затеваешь козни против всех нас; (74) что на словах ты намерен помочь мессенянам, когда урегулируешь отношения с фокидянами, а на деле — подчинить Пелопоннес. Они говорят, что у тебя в распоряжении фессалийцы, фиванцы и все члены амфиктионии12, готовые следовать за тобой, аргивяне, мессеняне, мегалополитяне и многие другие, готовые воевать вместе с тобой и разгромить лакедемонян; и что, когда ты все это сделаешь, ты без труда подчинишь себе и остальных эллинов. (75) Болтая такие глупости и уверяя, что они все это точно знают, ставя все вверх дном такими речами, они убеждают в этом многих, в особенности тех, кто стремится к таким же дурным делам, что и эти клеветники; затем они убеждают тех, которые не способны разобраться в государственных делах, но, будучи глупыми, питают признательность по отношению к тем, кто притворяется, что страшится и опасается за их судьбу <…>

(83) Итак, обо мне и о том, как тебе нужно поступить с эллинами, ты выслушал почти все: что же касается похода в Азию, то те государства, которые, как я сказал, ты должен примирить между собой, — их я только тогда стану убеждать в необходимости войны с варварами, когда увижу их живущими в согласии; а теперь я обращусь к тебе, но не с тем расположением духа, как в том возрасте, когда я писал на ту же самую тему. (84) Тогда я предлагал собравшимся слушателям смеяться надо мной, презирать меня, если покажется, что изложение мое недостойно темы, моей репутации и потраченного на эту речь времени, а теперь я боюсь, что слова мои слишком не соответствуют таким требования <…>

(86) Таким образом, начало всей этой речи, по-моему, составлено так, как и должно делать людям, советующим предпринять поход в Азию. Действительно, не следует ничего предпринимать, не добившись от эллинов одного из двух: или одобрения, или участия в задуманном предприятии. Всем этим Агесилай, считавшийся разумнейшим из лакедемонян, пренебрег не вследствие недостатка разума, но из честолюбия. (87) У него было два стремления, оба прекрасные, но противоречащие друг другу и не осуществимые одновременно. Он решил начать войну с царем и, возвратив из изгнания на родину своих друзей, поставить их во главе государств. И вот получилось так, что от его заботы о своих друзьях эллинов постигли бедствия и опасности, а из-за беспорядков, которые происходили здесь у нас, он лишился свободного времени и возможности воевать с варварами. (88) Таким образом, на основании ошибок, допущенных в то время, легко убедиться, что если принять правильное решение, то нельзя идти войной на царя, не примирив эллинов между собой и не покончив с безумием, охватившим их сейчас. Именно это я и советую тебе.

(89) По этому поводу не решится, пожалуй, возразить ни один разумный человек, и, я думаю, что если бы кто-нибудь другой решился выступить с советом начать поход против Азии, он должен был обратиться с таким призывом и говорить, что на долю всех тех, кто начал воевать с царем, выпадало стать из бесславных знаменитыми, из бедняков — богатыми, из малоимущих — обладателями обширных земель и государств. (90) Я, однако, намерен побуждать тебя, ссылаясь не на таких людей, а на тех, кого считают потерпевшими неудачу, я имею в виду Кира и Клеарха13. Все признают, что они разгромили в сражении все войско царя так, как если бы сражались с женами этих воинов, и, уже считая себя победителями, потерпели неудачу вследствие опрометчивости Кира, который в избытке радости преследуя неприятеля, ушел далеко от своих и, оказавшись в гуще врагов, был убит. (91) Несмотря на такое несчастье, постигшее участников похода, царь проникся сильнейшим презрением к своему войску: он вызвал Клеарха и остальных военачальников на переговоры, обещая дать им богатые дары, а всех воинов отпустить, полностью выплатив им жалование. Заманив их такими обещаниями и дав клятву верности, величайшую из принятых там, он схватил и перебил их, предпочитая согрешить перед богами, чем вступить в сражение с такими, даже оставшимися без вождя, воинами. (92) Какой же еще пример может быть лучше и убедительнее! Ведь очевидно, что и они овладели бы всей державой царя, если бы не опрометчивость Кира. Тебе не трудно избегнуть неудачи, которая произошла тогда, и легко собрать более сильное войско, чем то, которое разгромило его войско. И если оба эти обстоятельства будут налицо, разве не следует начинать этот поход? <…>

(95) Об этом достаточно. А теперь, мне кажется, я должен поговорить о подготовке — той, которая предстоит тебе, и той, которая была проведена ими. Вот что самое главное: к тебе эллины будут настроены благожелательно, если ты только пожелаешь придерживаться всего того, что сказано по этому поводу; к тем же они были настроены крайне враждебно из-за декархий14, установленных при господстве лакедемонян. Они полагали, что будут ввергнуты в еще более тяжелое рабство, если Кир и Клеарх добьются успеха, а если победит царь, они избавятся от своих бедствий. Так именно и получилось. (96) И воинов ты сможешь сразу же получить столько, сколько захочешь: ведь положение в Элладе такое, что легче набрать в Элладе более многочисленное и сильное войско из людей, скитающихся по свету, чем из живущих в своем государстве. А в те времена еще не было никаких наемных войск, так что, когда необходимость вынуждала набирать наемников в городах, приходилось больше тратиться на вознаграждение вербовщиков, чем на плату воинам. (97–98) И если бы мы захотели испытать и сопоставить тебя, будущего предводителя похода, который будет обдумывать все, с Клеархом, стоявшим тогда у власти, то мы увидим, что последний никогда не располагал раньше каким-либо войском, пешим или конным, и стал известным только благодаря неудаче, постигшей его на материке, тогда как ты совершил столь многие и столь великие деяния, о которых было бы уместно рассказывать, обращаясь к другим: но когда я обращаюсь к тебе, я не без основания мог бы показаться лишенным рассудка и слишком назойливым, если бы о твоих делах стал бы рассказывать тебе самому <…>

(109) Вспомним и Геракла. Все без конца воспевают его мужество и перечисляют подвиги: что же касается остальных прекрасных качеств, присущих его душе, то не найти ни одного поэта или писателя, который бы упомянул что-нибудь. Я же нахожу эту тему оригинальной и совершенно неразработанной, не мелкой и не пустой, а дающей богатые возможности для обильных восхвалений и описаний прекрасных деяний, — темой, ждущей только того, кто сможет достойным образом рассказать обо всем этом <…>

(111) Геракл, видя как Элладу обуревают войны, раздоры и многие другие бедствия, покончил со всем этим, примирив государства между собой, и показал потомкам, в союзе с кем и против кого следует вести войны. Отправившись походом на Трою, которая была тогда самой могущественной силой в Азии, он настолько превзошел своим полководческим искусством тех, которые воевали против Трои после него, (112) что, в то время как они с войском эллинов за десять лет осады с трудом завоевали город, он за меньшее или за такое же количество дней, выступив в поход с немногими соратниками, без труда взял его штурмом15. А после этого он перебил всех царей тех народов, которые жили вдоль побережья обоих материков16 — а царей он никогда бы не уничтожил, если бы не одолел их войск. Совершив это, он установил так называемые Геракловы столбы17 — знак победы над варварами, памятник своей доблести и перенесенных испытаний, — как пограничные столбы эллинской земли.

(113) Я рассказал тебе об этом с той целью, чтобы ты понял, что этой речью я призываю тебя к таким делам, которым твои предки явно отдали предпочтение в своей деятельности, признавая самыми прекрасными. Всякому разумному человеку следует брать себе за образец самого лучшего из предков и стараться стать таким, а особенно это относится к тебе. В самом деле, если тебе нет надобности обращаться за примерами к чужим предкам, но такой есть в твоем роду, разве не естественно, чтобы он побуждал тебя к стремлению сравняться со своим предком? (114) Я не говорю, что ты сможешь повторить все подвиги Геракла (даже некоторые боги, пожалуй, не смогли бы этого), но, во всяком случае, по духовным качествам, по человечности, по его благожелательности к эллинам ты мог бы сравняться с ним в стремлениях. Последовав моим советам, ты можешь добиться такой славы, какой сам пожелаешь. (115) Ведь при твоем теперешнем положении тебе легче приобрести высшую славу, чем при том состоянии дел, которые ты застал, вступив на престол, — достигнуть нынешней славы. Заметь, что я убеждаю тебя, прибегая к помощи таких примеров, следуя которым ты станешь совершать походы не в союзе с варварами против таких людей, война с которыми не является справедливой, а в союзе с эллинами против тех, с кем и следует воевать потомку Геракла <…>

(132) Обрати внимание на то, как позорно допускать, чтобы Азия пользовалась большим благополучием, чем Европа, чтобы варвары были богаче эллинов, чтобы те, кто унаследовал власть от Кира, — которого мать подбросила на дороге, — назывались великими царями, а потомки Геракла, которого отец его за доблесть причислил к богам, именовались менее почетно18. Этого больше допускать нельзя, но все это надо изменить и переделать <…>

(144) Обрати внимание и на то — вспомни кое-что и о древних, — что богатство Тантала, власть Пелопа, могущество Еврисфея не стал бы восхвалять никто: ни изобретательный оратор, ни поэт — но все готовы восхвалять участников похода на Трою и тех, кто сравнялся с ними, правда, только после великого Геракла и доблестного Тесея. (145) А между тем мы знаем, что самые известные и самые доблестные из них правили крохотными городками и островками, и все же они оставили по себе божественную и громкую славу, потому что все люди любят не тех, кто приобрел могущество для самого себя, а тех, кто стал причиной самых больших благ для всех эллинов.

(146) Но ты увидишь, что не только о них у людей такое мнение, но оно возникает и во всех подобных случаях, потому что и наш город никто не стал бы хвалить за то, что он захватил власть на море, и за то, что собрав такую огромную сумму денег с союзников, переправил их на Акрополь. Конечно, никто не стал бы его хвалить и за то, что он захватил в свои руки право из многочисленных существующих государств одни разрушить, другие возвеличить, третьи устраивать по своему усмотрению: делать все это было во власти нашего города. (147) По причине всего этого было выдвинуто много обвинений против него. Но за Марафонское сражение, за морскую битву при Саламине и особенно за то, что афиняне покинули свой город ради спасения всех эллинов, все прославляют его. (148) Того же мнения придерживаются и о лакедемонянах: ими восторгаются скорее из-за поражения, которое они потерпели при Фермопилах, чем за все одержанные ими победы, и на памятник, воздвигнутый варварами19 в знак победы над ними, смотрят с любовью. Памятники же, воздвигнутые лакедемонянами в знак победы над другими зллинами, не одобряют и смотрят на них с неудовольствием, так как упомянутый выше считают выражением доблести, а эти — символ стремлений к господству над другими.

(149) Так вот, продумав и взвесив все это, обвини мой возраст, если что-нибудь из сказанного мною окажется слишком слабым или имеющим недостатки, — возраст; которому все люди простили бы, имея для этого все основания. Но если содержание окажется таким же, как в опубликованных мною прежде речах, то надо полагать, что это не старость моя нашла, но божество подсказало, не обо мне думая, но заботясь об Элладе, желая и ее избавить от нынешних бед, и тебя окружить еще большей славой, чем ныне. (150) Тебе, я думаю, небезызвестно, каким образом боги управляют делами людей. Они не сами непосредственно причиняют добро и зло, выпадающие на долю людей, но вселяют в душу каждого такой образ мыслей, что то и другое мы сами причиняем друг другу. (151) Может быть, и теперь дар красноречия они уделили нам, а для дел предназначают тебя, считая, что последними лучше всего, пожалуй, сможешь управлять ты, а моя речь, вероятно, менее всего способна доставить неприятность слушателям. И я полагаю, что и содеянное тобой до этого времени едва ли могло достигнуть таких размеров, если бы этому не способствовал кто-нибудь из богов — (152) не для того, чтобы ты всегда воевал только с живущими в Европе варварами, но с той целью, чтобы ты, закалившись в борьбе с ними, приобретя опыт и осознав свои силы, устремился против тех варваров, выступить против которых я и советую. Ведь стыдно отставать, когда судьба благоприятствует тебе, и не предоставлять себя в ее распоряжение для той цели, к которой она хочет тебя повести.

(153) Я считаю, что ты должен ценить всех, кто отзывается добрым словом о совершенных тобою делах, однако ты должен признать, что лучше всего прославляют тебя те,

кто считает тебя способным свершить еще более великиедела, а также те, кто не только в настоящий момент говорит тебе приятное, но заставит и последующие поколения восхищаться твоими делами так, как ничьими другими из предшествующих поколений. Хотя я хочу сказать по этому поводу еще многое, но не могу этого сделать, а по какой причине — об этом я говорил более чем достаточно.

(154) Итак, остается подвести итог всему сказанному выше, чтобы ты познакомился в наиболее сжатом виде с моими советами. Я утверждаю, что ты должен быть благодетелем эллинов, царем македонян, повелителем возможно большего числа варваров. Если ты будешь это делать, все будут тебе благодарны: эллины — за услуги, македоняне — если ты будешь править ими как царь20, а не как тиран, другие народы — если избавятся благодаря тебе от варварской деспотии и окажутся под покровительством Эллады. (155) Насколько все это написано своевременно и тщательно, справедливо узнать от вас, слушателей. Однако то, что никто не дал бы тебе советов лучше этих и более пригодных для сложившихся обстоятельств, это я знаю точно21.

Александр Македонский

Арриан. Смерть Александра Македонского

Арриан Флавий (ок. 95 — ок. 175 н. э.) — древнегреческий историк родом из Никомедии (Малая Азия), получил блестящее образование, учился, вероятно, у философа Эпиктета. Был римским сенатором и консулом, затем занимал должность наместника в Каппадокии. Последние годы жизни провел в Афинах. Большинство произведений Арриана не сохранилось. Главный дошедший до нас исторический труд, основанный на документальных материалах, — «Поход Александра». Описание смерти Александра завершает последнюю 7-ю книгу истории. Печатается по изд.: Арриан. Поход Александра. М., 1993. С. 243–247. Перев. с древнегреч. М. Е. Сергеенко.

(24.4) Несколько дней спустя после этого Александр принес богам положенные жертвы, молясь о счастливом ходе событий и исполнении некоторых предсказаний, и сел за стол с друзьями. Пирушка затянулась далеко за полночь. Рассказывают, что Александр роздал войску по лохам22 и сотням жертвенных животных и вина. У некоторых записано, что он намеревался после попойки уйти в спальню, но ему повстречался Медий, самый верный человек среди тогдашних его приближенных, который попросил его к себе на пирушку; пирушка эта, по его словам, будет ему очень приятна.

(25.1) В дворцовых дневниках стоит следующее: Александр пировал и пил у Медия; выйдя от него, он вымылся, лег спать, опять обедал у Медия и опять пил далеко за полночь. Уйдя с пирушки, он вымылся, вымывшись, немного поел и тут же заснул, потому что уже заболел лихорадкой. (25.2) Его вынесли на ложе для жертвоприношения, и он совершил его по своему каждодневному обычаю; возложив жертвы на алтарь, он улегся в мужской комнате и лежал до сумерек. Тут он объявил военачальникам свои распоряжения относительно выступления в поход и отплытия: сухопутные войска должны быть готовы к выступлению через четыре дня; флот, на котором будет находиться и он, отплывает через пять. (25.3) Затем его на постели отнесли к реке; он взошел на судно, переправился через реку в парк, там опять вымылся и лег отдыхать. На следующий день вымылся опять и принес положенные жертвы; улегшись в комнате, он беседовал с Медием. Военачальникам было приказано явиться с рассветом. (25.4) Распорядившись этим, он немного поел; его отнесли в комнату, и лихорадка целую ночь не оставляла его. На следующий день он вымылся и, вымывшись, принес жертву. Неарху и прочим военачальникам было велено быть готовыми к отплытию через три дня. На следующий день он опять вымылся, завершил положенные жертвоприношения и возложил жертвы; лихорадка не утихала. Тем не менее, призвав военачальников, он приказал, чтобы все было готово к отплытию. Вечером он вымылся и, вымывшись, почувствовал себя плохо. (25.5) На следующий день его перенесли в дом рядом с бассейном, и он принес положенные жертвы. Было ему худо, но все же он пригласил главных морских командиров и опять отдал приказ об отплытии. На следующий день его с трудом принесли к жертвеннику; он принес жертву и все-таки еще распорядился относительно отплытия. (6) На следующий день, чувствуя себя плохо, он все же совершил положенные жертвоприношения и приказал, чтобы стратеги находились в соседней комнате, а хилиархи и пентакосиархи23 перед дверьми. Ему стало совсем худо, и его перенесли из парка во дворец. Вошедших военачальников он узнал, но сказать им уже ничего не мог; голоса у него уже не было. Ночью и днем у него была жестокая лихорадка, не прекратившаяся и в следующую ночь и следующий день.

(26.1) Так записано в дворцовых дневниках24. Дальше рассказывается, что солдаты захотели увидеть его, одни, чтобы увидеть еще живого, другие потому, что им сообщили, будто он уже умер, и они вообразили, думается мне, что телохранители скрывают его смерть. Большинство же, полное печали и любви к царю, требовало, чтобы их впустили к Александру. Рассказывают, что он лежал уже без голоса, но пожал руку каждому из проходивших мимо него солдат, с трудом приподымая голову и приветствуя их глазами. (26.2) В дворцовых дневниках говорится, что Пифон, Аттал, Демофонт и Певкест, а затем Клеомен, Менид и Селевк25 легли спать в храме Сараписа26, чтобы узнать у бога, не будет ли полезнее и лучше принести Александра в храм и умолять бога об излечении. Раздался голос, исходивший от бога: не надо приносить Александра; ему будет лучше, если он останется на месте. (26.3) «Друзья» так и объявили; Александр же умер, словно смерть и была для него лучшим уделом. Почти то же самое написано у Аристобула и Птолемея27. Записали они следующее: «друзья» спросили у Александра, кому он оставляет царство? Он ответил: «Наилучшему». Другие рассказывают, что к этому слову он прибавил еще: «Вижу, что будет великое состязание над моей могилой».

(27.1) Я знаю, что о кончине Александра написано еще много другого. Рассказывают, что Антипатр прислал Александру яд, и он от этого яда и умер; яд же для Антипатра изготовил Аристотель, который стал бояться Александра, узнав о судьбе Каллисфена28, а привез его Кассандр, брат Антипатра. Некоторые даже пишут, что он привез его в копыте мула. (27.2) Дал же этот яд Иоллай, младший брат Кассандра: Иоллай был царским виночерпием, и Александр незадолго до своей кончины как-то его обидел. Другие добавляют, что участвовал в этом и Медий, друг Иоллая, пригласивший Александра к себе на пирушку. Александр, выпив килик, почувствовал острые боли и вследствие этих болей и ушел с пира. (27.3) Кто-то не постыдился написать, что Александр, почувствовав близкий конец, ушел с намерением броситься в Евфрат: исчезнув таким образом из среды людей, он утвердил бы в потомках веру в то, что, произойдя от бога, он и отошел к богам. Жена его, Роксана29, увидела, что он уходит, и удержала его; Александр же со стоном сказал, что она отняла от него непреходящую славу: стать богом. Я записал это скорее для того, чтобы показать, что я осведомлен в этих толках, а не из доверия к ним.

(28.1) Александр скончался в 114 олимпиаду при Гегесии, архонте афинском30. Жил он 32 года и 8 месяцев, как говорит Аристобул; царствовал же 12 лет и 8 месяцев. Был он очень красив, очень деятелен, стремителен и ловок; по характеру своему очень мужествен и честолюбив; великий любитель опасности и усерднейший почитатель богов. (28.2) Физическими усладами он почти пренебрегал; что же касается душевных, то желание похвалы было у него ненасытное. Он обладал исключительной способностью в обстоятельствах темных увидеть то, что нужною редкой удачливостью заключал по имеющимся данным о том, какой исход вероятен; прекрасно знал, как построить, вооружить и снабдить всем необходимым войско. Как никто умел он поднять дух у солдат, обнадежить их, уничтожить страх перед опасностью собственным бесстрашием. (28.3) С решимостью непоколебимой действовал он в тех случаях, когда действовать приходилось на глазах у всех; ему не было равного в умении обойти врага и предупредить его действия раньше, чем мог возникнуть страх перед ним. Он нерушимо соблюдал договоры и соглашения; его невозможно было провести и обмануть. На деньги для собственных удовольствий был он очень скуп; щедрой рукой сыпал благодеяния.

(29.1) Если Александр и совершал проступки по вспыльчивости или во гневе, если он и зашел слишком далеко в своем восхищении варварскими обычаями, то я этому не придаю большого значения. К снисхождению склоняют и его молодость, и его постоянное счастье, и то обстоятельство, что его окружали люди, которые стремились только угодить ему, а не направить к лучшему; такие есть и всегда, к несчастью, будут в свите царей. Но я знаю, что из древних царей раскаивался в своих проступках один Александр — по благородству своей души. (29.2) Большинство же, даже сознавая свой проступок, оправдывают его как нечто прекрасное, думая таким образом прикрыть свою вину. Они ошибаются. Единственное исправление вины, по-моему, заключается в том, что виновный признает ее за собой и явно раскаивается в ней; тогда и обиженным обида их не кажется такой тяжкой. Если сделавший злое признает, что дело его нехорошо, то остается добрая надежда на будущее: если он сокрушается о прошлых проступках, то он не допустит впредь подобной вины. (29.3) А если он возводил свой род к богам, то это не кажется мне большим проступком: возможно, что этой выдумкой он хотел возвысить себя в глазах подданных. Я, во всяком случае, считаю, что он был не менее знаменитым царем, чем Минос, Эак или Радамант31, чей род древние возводили к Зевсу, не вменяя им этого в дерзость и самомнение. То же можно сказать о Тесее, сыне Посейдона, или об Ионе, сыне Аполлона. (4) И персидскую одежду он надел, по-моему, обдуманно: ради варваров, чтобы явиться для них не вовсе чуждым царем, и ради македонцев — для умаления македонской резкости и заносчивости. Для того же, думается мне, он и зачислил в их ряды персов «носителей айвы», а в агему32 людей, равных ее членам по достоинству. И частые пирушки устраивал он, по словам Аристобула, не ради вина: Александр пил мало — а из расположения к друзьям.

(30.1) Тот, кто бранит Александра, пусть не только бранит достойное брани, но охватит все его деяния и даст себе отчет в том, кто он сам и в какой доле живет. Он, ничтожное существо, утружденное ничтожными делами, с которыми, однако, он не в силах справиться, он бранит царя, ставшего там великим, взошедшего на вершину человеческого счастья, бесспорно повелителя обоих материков, наполнившего мир славой своего имени. (30.2) Я думаю, что в то время не было ни народа, ни города, ни человека, до которого не дошло бы имя Александра. И я полагаю, что не без божественной воли родился этот человек, подобного которому не было. На это, говорят, указывали и предсказания при смерти Александра, и разные видения, и различные сны, которые видели люди; почести, воздаваемые ему до сих пор людьми; память, которую он оставил о себе как о существе высшем; предсказания, которые и теперь, столько времени спустя, даются, из уважения к нему, македонскому народу. (30.3) Я сам в этой работе с порицанием отозвался о некоторых поступках Александра, но я не стыжусь того, что отношусь к Александру с восхищением. А дела его я бранил потому, что люблю правду, и потому, что хочу принести пользу людям: поэтому не без божьего изволения и взялся я за эту работу.

Глава 8
Эллинизм (III–I в. до Р. Х.)

Войны наследников Александра

Квинт Курций Руф. Птенцы гнезда Александрова

Квинт Курций Руф (I в. н. э.) — римский писатель, биография которого неизвестна. Руф создал единственную сохранившуюся на латинском языке «Историю Александра Македонского» в десяти книгах (первые две утрачены). Курций писал риторический труд, поэтому иногда приносил объективность в жертву красоте слога. Тем не менее «История» восполняет некоторые пропуски произведения Арриана. В частности, в ней описаны события после смерти Александра (книга X), связанные с раздорами наследников и военачальников. Печатается по изд.: Квинт Курций Руф. История Александра Македонского. М., 1993. С. 235–244. Перев. с лат. В. С. Соколова, А. Ч. Козаржевского.

6 (1) Между тем в Вавилоне (на чем был прерван рассказ) телохранители царя созвали во дворец ближайших его друзей и вождей. За ними последовала толпа солдат, желавших узнать, к кому перейдет власть Александра. (2) Многие вожди, затертые толпой солдат, не смогли войти во дворец; поэтому глашатай не стал пропускать тех, кого не мог назвать по имени. Но его распоряжений плохо слушались. (3) Сначала возобновился громкий вопль и плач, затем в ожидании решения все удержали слезы и установилась тишина. (4) Тогда Пердикка, поставив на виду у всех царское кресло, на котором находились диадема, одежда и оружие Александра, положил на то же кресло перстень, переданный ему царем накануне; при виде этих предметов у всех опять потекли слезы от горя.

(5) Пердикка начал говорить так: «Вот тот перстень, которым царь обычно скреплял важные государственные решения, данный им лично мне; я возвращаю его вам. (6) Хотя нельзя себе представить, чтобы разгневанные боги могли послать нам какое-нибудь другое несчастие, равное тому, которое на нас обрушилось теперь, однако величие совершенных Александром дел заставляет верить, что столь великий герой сблизил богов с человеческими делами и они быстро примут в свои сонм того, кто исполнил предназначенное ему судьбой. (7) Поэтому, поскольку от него остались только обычные останки смертного, мы должны прежде всего воздать должное его имени и телу, не забывая при этом, в каком городе и среди кого мы находимся и какого защитника лишились. (8) Нужно, о соратники, обдумать и решить, как нам удержать победу, пребывая среди тех, над кем мы ее одержали. Нам нужна голова. Одна ли моя голова или много голов, — решить это в вашей власти. Вы должны знать, что толпа воинов без вождя — это тело без души. (9) Шестой уже месяц Роксана беременна, будем ждать рождения сына, чтобы, когда он вырастет, ему с помощью богов принадлежало царство1. Теперь же вы решайте, кем оно будет управляться».

(10) Так говорил Пердикка. Затем выступил Неарх. «Ни для кого не может быть удивительно, — сказал он, — что царское величие подобает только кровным наследникам Александра. (11) Однако ожидать еще не родившегося царя и обходить уже существующего не соответствует ни духу македонцев, ни положению вещей. Есть у царя сын от Барсины, ему и надо передать диадему». (12) Никто не одобрил его речи. По своему обычаю все зашумели и долго стучали копьями, и, поскольку Неарх настаивал на своем мнении, дело чуть не дошло до мятежа. (13) Тогда выступил Птолемей: «Конечно, сын Роксаны или Барсины явится достойным отпрыском, чтобы управлять македонским народом, — сказал он, — однако Европе досадно будет назвать имя того, кто в основном пленник. (14) Стоило нам побеждать персов, чтобы служить их же роду. Ведь еще законные их цари Дарий и Ксеркс со своими многочисленными армиями и флотами напрасно стремились поработить нас. (15) Мое мнение таково: пусть те, кого Александр допускал на свои совещания, сходятся всякий раз, как будет потребность в совместном обсуждении, у его кресла, стоящего во дворце: на том, что решит большинство, и нужно всем стоять, этому должны подчиняться и все вожди, и военачальники».

(16) Некоторые согласились с Птолемеем, меньшее число — с Пердиккой. Тогда начал говорить Аристон2: «Когда Александра спросили, кому он передаст царство, он сказал, что хочет, чтобы оно досталось наилучшему; сам же он признал за лучшего Пердикку, которому и передал перстень. (17) Он был не один при умирающем, и царь, обведя всех глазами, выбрал из толпы друзей именно его, чтобы передать ему перстень. Следовательно, ему было угодно, чтобы высшая власть была передана Пердикке». (18). Никто не сомневался, что предложение Аристона справедливо. Итак, все предложили Пердикке выйти вперед и взять с кресла перстень царя. Тот колебался между сильным желанием и совестливостью и притом рассчитывал, что чем сдержаннее он будет добиваться желаемого, тем настойчивее будут другие ему это предлагать. (19) Итак, после долгих колебаний, не зная, как ему поступить, он все же отошел и стал позади тех, кто сидел ближе.

(20) А между тем один из вождей, человек твердого характера — Мелеагр3, раздраженный колебанием Пердикки, выступил и сказал: «Да не допустят боги, чтобы судьба Александра и величие его власти легли на плечи этого человека; обычные люди этого не выдержат. Я не говорю о более знатных, чем он; вообще же людям не надо брать на себя никакой тяжести против своей воли. (21) Не имеет значения, будете ли вы иметь царем сына Роксаны, когда он родится, или Пердикку, так как он все равно захватит власть под видом опеки. Ведь ему не нравится ни один царь, кроме еще не родившегося; при общей торопливости, вполне законной и даже необходимой, он один только высчитывает месяцы и даже предсказывает рождение сына; а вы еще сомневаетесь, готов ли он вам уступить? (22) Клянусь богами, если бы Александр оставил нам царем вместо себя этого человека, то мое мнение таково, что из всех его распоряжений именно этого одного не следовало бы исполнять. (23) Что же вы не бежите разграблять царские сокровища. Наследником этих богатств уж, конечно, является народ». (24) Сказав так, он прорвался сквозь ряды, а давшие ему дорогу последовали за ним за объявленной добычей.

7 (1) Вокруг Мелеагра уже собралась большая толпа вооруженных, и вся сходка превратилась в мятеж и раздор, когда кто-то из самых низов, неизвестный большинству македонцев, сказал: «Зачем прибегать к оружию и гражданской войне, когда у вас есть царь, которого вы ищете? (2) Вы обходите Арридея, рожденного Филиппом, брата Александра, только что бывшего вашим царем, он участник священных церемоний и единственный теперь наследник. Чем он это заслужил? Что он сделал, что вы лишаете его прав, признанных у всех народов? Если вы ищете подобного Александру, вы такого никогда не найдете; если близкого ему, то таков один он». (3) Услыхав это, сходка сначала как бы по команде умолкла; затем все сразу закричали, что надо позвать Арридея; что смерти достойны те, которые проводили сходку без него. (4) Тогда Пифон4, обливаясь слезами начал говорить, что теперь особенно жалко Александра, который обманывался в преданности и услужливости добрых граждан и солдат. Они думают только о царском имени и традиции, а все другое у них в тумане. (5) Совершенно недвусмысленно он приписывал пороки юноше, которому предназначалось царство. Но то, в чем он его упрекал, вызвало больше ненависти к нему самому, чем презрения к Арридею: ибо, жалея его, все начали ему покровительствовать. (6) Итак, все упорными криками объявляют, что не допустят передать власть никому другому, как только тому, кто родился с призванием к власти, и требуют, чтобы позвали Арридея. (7) Мелеагр из ненависти и вражды к Пердикке сейчас же привел его во дворец, и солдаты приветствовали его, называя царем Филиппом.

(8) Но это был голос народа, мнение старшин было другое. Из них Пифон начал проводить план Пердикки: он объявляет опекунами будущего сына Роксаны Пердикку и Леонната, рожденных от царской крови. (9) Кроме того, поручает Кратеру и Антипатру управлять делами в Европе. После этого от каждого была принята присяга признавать власть сына Александра. (10) Мелеагр же со своими людьми удалился было, с полным основанием испугавшись угрозы. Потом он снова ворвался во дворец, увлекая за собой Филиппа и крича, что в интересах государства он поддерживает только что избранного царя: пусть все проверят зрелость его возраста и сами убедятся, что он потомок Филиппа, царский сын и брат. (11) Никакое глубокое море, никакой бурный пролив не может поднять таких волн, какими бывают движения в толпе, особенно если она упивается новой и недолговечной свободой. (12) Лишь немногие голосовали за только что избранного Пердикку, большинство хотело предоставить власть Филиппу, которого презирали, и не могли долго придерживаться определенного желания или нежелания: то раскаивались в принятом решении, то жалели о своем раскаянии. В конце концов симпатии больше склонились в сторону царского сына. (13) Арридей удалился с собрания, подавленный выступлением вельмож; при его уходе солдаты скорее приумолкли, чем отказались от своих симпатий; его позвали обратно, и он надел на себя то самое платье царя, которое лежало на кресле. (14) А Мелеагр надел панцирь и взял оружие как защитник нового царя. Затем появилась фаланга, ударяя копьями о щиты, готовая обагрить себя кровью тех, которые претендовали на совершенно им не предназначенное царство. (15) Солдаты радовались, что силы царства останутся в руках той же семьи и дома. Наследственная власть укрепит царский род; они привыкли чтить и уважать само имя царя и думали, что никто не должен посягать на него, кроме рожденных царствовать.

(16) Между тем Пердикка из предосторожности приказывает запереть зал, в котором лежало тело Александра. С ним было шестьсот выдающихся мужеством воинов, присоединился к нему также Птолемей и царская когорта юношей. (17) Однако без труда запоры были сломаны тысячной толпой вооруженных. Ворвался и царь, окруженный толпой прислужников во главе с Мелеагром. (18) Возмущенный Пердикка отзывает в сторону желающих охранять тело Александра, но ворвавшиеся силой издали мечут в него копья. Многие были ранены, когда вельможи, сняв шлемы, чтобы их легче было признать, начали просить бывших с Пердиккой не начинать распри, а уступить царю и большинству. (19) Пердикка первый сложил оружие, остальные сделали то же. Затем ввиду того, что Мелеагр убеждал их не отходить от тела Александра, они, предполагая, что готовится засада, вышли из дворца с другой стороны и бежали к Евфрату. (20) Конница, состоявшая из знатнейших юношей, следовала сомкнутым строем за Пердиккой и Леоннатом; думали выйти из города и расположиться в поле. (21) Но Пердикка, не надеясь на то, что за ним пойдет пехота, решил остаться в городе, чтобы не казалось, что он, уведя конницу, оторвал ее от остального войска.

8 (1) А Мелеагр не прекращал убеждать царя покарать смертью Пердикку за его претензии на власть: если не обуздать его непомерной гордости, он затеет переворот; он помнит свои заслуги перед Александром, нет ведь ни одного столь преданного ему человека, которого можно было бы не опасаться. (2) Царь допускал эти разговоры, но не соглашался с ними. Мелеагр истолковал его молчание как приказ и послал от имени царя людей вызвать Пердикку. Им же было поручено убить его, если он не согласится прийти. (3) Пердикка, когда ему сообщили о приходе царских приспешников, занял порог своего дома всего с шестнадцатью молодцами из царской когорты; он обрушился на пришедших с порицаниями, называл рабами Мелеагра и так поразил их твердостью своего духа и выражения лица, что те без памяти пустились в бегство. (4) Пердикка же велел своим людям сесть на коней и с немногими друзьями поехал к Леоннату, чтобы в случае нового нападения выставить более крепкую защиту. (5) На другой день македонцы признали недостойным делом, что Пердикка подвергается опасности, и решили применить оружие для наказания Мелеагра за его дерзость. (6) Но тот, предвидя возмущение, обратившись к царю, спросил, сам ли он издал приказ об аресте Пердикки. Тот ответил, что распорядился в соответствии с желанием Мелеагра, но это не должно служить поводом для смуты, ведь Пердикка жив.

(7) Итак, Мелеагр, сильно обеспокоенный отпадением конницы, распустив собрание, и не зная, на что решится (ибо опасность, в которую он только что вверг своего врага, обернулась теперь против него самого), употребил почти три дня на обдумывание планов действия. (8) А во дворце внешне все оставалось по-прежнему: к царю приходили послы от племен, толпились военачальники, проходы были наполнены прислужниками и вооруженными людьми. (9) Но глубокая непроизвольная подавленность указывала на крайнюю безнадежность положения: все друг друга подозревали, никто не решался сойтись с кем-нибудь и поговорить, каждый обдумывал про себя свои тайные планы; приглядываясь к новому царю, все больше оплакивали утрату прежнего. (10) Все спрашивали себя, где же тот, воле которого они подчинялись и за которым следовали. Они осиротели среди враждебных непокорных народов, которые при первой возможности выместят на них понесенные ими поражения. (11) От таких размышлении ослабел их дух, когда вдруг сообщают, что всадники во главе с Пердиккой, заняв все поля вокруг Вавилона, задержали хлеб, который везли в город. (12) Поэтому сначала стал чувствоваться недостаток провианта, потом и голод, и находившиеся в городе требовали, чтобы с Пердиккой примирились или выступили против него с оружием. (13) Случилось так, что сельские жители, опасаясь разорения сел и хуторов, сбежались в город, а горожане, когда стало не хватать продовольствия, покидали город, и всем казалось, что положение других лучше, чем их собственное.

(14) Македонцы, опасаясь общего смятения, сходятся в царский дворец и излагают свое мнение. Им казалось нужным отправить к всадникам послов, чтобы покончить с распрей и сложить оружие. (15) Итак, царь посылает к ним фессалийца Паоса, мегалополитанца Амисса и Перилая; когда они изложили поручение царя, всадники сказали, что сложат оружие только в том случае, если царь выдаст им зачинщиков разногласия. (16) Когда это стало известно, солдаты царя со своей стороны тоже взялись за оружие. Филипп, выйдя на их шум из дворца, сказал: «Не нужно распрей! Тот из сражающихся получит награду, кто раньше успокоится. (17) Вместе с тем не забывайте, что вы имеете дело с гражданами; сразу лишить их надежды на примирение будет на руку тем, кто стремится к гражданской войне. (18) Испытаем, не удастся ли их смягчить вторичным посольством; я уверен, что, поскольку тело царя еще не погребено, все сойдутся, чтобы отдать ему последний долг. (19) Что касается меня, я больше всего хочу сложить с себя эту власть, чтобы не вызвать пролития крови граждан, и если нет никакой надежды иначе добиться согласия, убедительно прошу вас: изберите другого, более достойного царя!» (20) Со слезами на глазах он снял с себя диадему и предлагал взять ее тому, кто признает себя более достойным. (21) Эта скромная речь зародила у всех веру в высокие качества его души, померкшую было перед светлым воспоминанием о его брате. Итак, все стали настаивать, чтобы он выполнил задуманное. (22) Он отправляет тех же послов с просьбой, чтобы двое вождей приняли к себе третьим Мелеагра. На это без труда дано было согласие, так как Пердикка стремился разлучить царя с Мелеагром и рассчитывал, что он один не будет равен по силе им двум. (23) Итак, навстречу Мелеагру, выступившему с фалангой, вышел Пердикка во главе своей конницы Оба отряда молчаливо приветствовали друг друга и соединились, полагая, что навсегда закрепили мир и согласие.

9 (1) Но судьба готовила македонскому народу гражданские войны, ибо царская власть неделима, а добивались ее многие. (2) Итак, сначала силы были собраны, потом они рассеялись, и так как брали на себя бремя выше своих сил, отдельные части тела отказались служить, и империя, прочно державшаяся на плечах одного, распалась, когда ее стало подпирать несколько человек. (3) Поэтому по праву и справедливости римский народ признает, что обязан своим спасением принцепсу, явившемуся как новое светило в ночи, которую мы считали уже своей последней5 <…>

(7) Пердикка единственную надежду на свое спасение полагал в смерти Мелеагра и считал нужным захватить этого пустого и неверного, готового на немедленный переворот и крайне враждебного человека. (8) Но он усердно скрывал от всех свое намерение, чтобы захватить Мелеагра врасплох. Итак, он тайно подговорил некоторых из подначального тому войска, чтобы те открыто, но якобы без его ведома стали жаловаться на то, что Мелеагр уравнен в положении с Пердиккой. (9) Когда Мелеагру донесли об их разговоре, он вне себя от гнева высказал Пердикке все, что узнал. Тот прикинулся удивленным как бы новым для себя обстоятельством и стал разыгрывать сочувствие и выражать сожаление; под конец они уговорились выявить зачинщиков таких мятежных речей. (10) Мелеагр благодарит и даже обнимает Перддикку, хвалит его за такое к себе расположение. (11) После этого они соглашаются на совместное преследование виновных. Решают провести проверку всего войска по обычаю предков. Уважительной причиной было признано недавнее их разногласие. (12) Цари македонские обычно производили проверку своего войска так: в конце поля, на которое выводится войско, с двух сторон бросают внутренности зарезанной собаки, а внутри этого пространства становятся все вооруженные: с одной стороны конница, с другой — фаланга.

(13) Итак, в тот день, на который была назначена эта священная процедура, царь с конницей и слонами встал против пехоты, которой командовал Мелеагр. (14) Вот конница пришла в движение, и пехота, сразу насторожившись из-за недавних распрей, после которых еще не успокоилась и все время чего то ожидала, стала опасаться, уж не поведут ли войско в город; к тому же перед конницей находилась большая равнина. (15) Впрочем, усомнившись, справедливо ли они заподозрили своих сотоварищей, пехотинцы остались на месте, в душе приготовившись дать отпор, если бы кто на них напал. И вот уже отряды сходились, и их ряды разделяло лишь небольшое расстояние. (16) Тогда царь с одним отрядом стал объезжать ряды пехоты, требуя на расправу, по настоянию Пердикки, зачинщиков смуты, за которыми должен был сам наблюдать; он угрожал в случае их упорства бросить на них всю конницу и слонов. (17) Пехотинцы были поражены неожиданной угрозой, и сам Мелеагр растерялся и пал духом. При создавшемся положении самым безопасным казалось выжидать и не ускорять судьбу.

(18) Тогда Пердикка, увидев их смущение и покорность, отделил от остальных примерно 300 человек, которые последовали за Мелеагром, когда он вырвался из первого собрания, происходившего после смерти Александра, и на глазах у всего войска подставил их слонам. Все они были растоптаны этими зверями, и ни Филипп, ни сам он не воспрепятствовал этому. (19) Было очевидно, что он припишет себе только то, что будет оправдано исходом всего происшествия. Это явилось предзнаменованием и даже началом гражданских войн среди македонцев. (20) Мелеагр поздно понял хитрость Пердикки; но так как лично над ним не было совершено насилие, спокойно оставался на своем месте в строю. (21) Но вскоре он отчаялся в спасении, так как видел, что враги его злоупотребляли на его погибель именем того, кого он сам поставил царем, и укрылся в храм. Но даже святость места его не спасла, и он был убит.

10 (1) Пердикка, отведя войско в город, собрал совещание виднейших военачальников. На нем решено было так поделить империю, чтобы царь сохранил в ней высшую власть. Сатрапом Египта и африканских народов, ему подвластных, был сделан Птолемей. (2) Лаомедонту была дана Сирия с Финикией, Филоту назначена Киликия, Ликию с Памфилией и с Великой Фригией должен был принять Антигон; в Карию был послан Кассандр, в Лидию — Менандр. (3) Малую Фригию, прилегающую к Геллеспонту, сделали провинцией Леонната; Каппадокия с Пафлагонией отошла к Евмену. Ему было приказано охранять эту страну до самого Трапезунта и вести войну с Ариаратом. Только он один не претендовал на власть. (4) Пифону было приказано управлять Мидией, Лисимаху — Фракией и прилегающими к ней понтийскими народами. Было также решено, чтобы стоящие во главе Индии, Бактрии, Согдианы и других племен на берегу океана или Красного моря обладали и военной властью в пределах подвластных им стран. Пердикка должен был находиться при царе и командовать состоявшими при нем войсками. (5) Некоторые думали, что провинции были распределены согласно завещанию Александра, но эта молва, хотя и принятая некоторыми писателями, по нашей проверке, оказалась ложной. (6) После разделения империй на части каждый охранял накопленное им богатство в расчете, что когда-нибудь будет поставлен предел чрезмерным домогательствам. (7) Дело в том, что незадолго до этого слуги царя под предлогом завоевания чужих царств по отдельности захватывали огромные пространства без всяких причин для войны, поскольку все жители там принадлежали к одному племени и были отделены от других границами своего царства. (8) Но трудно было довольствоваться тем, что предоставлял случай; когда претендуешь на большее, первое попавшееся кажется неприглядным. Поэтому всем казалось, что лучше самим расширять пределы своих владений, чем получать то, что имелось.

(9) Шел уже седьмой день, как тело царя лежало на катафалке, а мысли всех были отвлечены от ритуальных забот разрешением вопросов об устройстве государства. (10) Нигде больше нет такого жаркого климата, как в Месопотамии; многих животных, застигнутых на голой почве, солнце там убивает. Такова сила накаленного воздуха, что все сжигается как бы огнем. (11) Источники воды там редки, и жители их скрывают, сами ими пользуются, иноземцам их не показывают. (12) Когда друзья смогли наконец отдаться заботам о бездыханном теле и вошли в зал, не заметили на теле никаких признаков тления, ни даже бледности смерти: с лица его не сошла и та живость, которая поддерживается дыханием. (13) Так что египтяне и халдеи, которым было приказано приготовить тело по их обычаю, сначала не решались тронуть его руками, думая, что оно дышит; затем, помолившись, чтобы им, смертным, было позволено прикоснуться к божеству, они очистили тело, наполнили благовониями и положили на золотое ложе, украсив голову знаками его сана.

(14) Многие думают, что он был умерщвлен ядом, который дал ему по приказанию отца сын Антипатра, по имени Иолла, бывший среди слуг царя. Часто, правда, слышали слава Александра, что Антипатр претендует на царское достоинство, что он, гордясь своей победой над спартанцами, считает себя по силе выше обычного военачальника и что все получаемое от царя приписывает себе. (15) Думали также, что Кратер был послан для убийства с отрядом ветеранов. (16) Сила яда, добываемого в Македонии, такова, что он разрывает даже подковы, но копыто животного его выдерживает. (17) Источник, из которого добывают этот яд, называют Стиксом; его привез Кассандр и передал брату Иолле, а этот влил его в питье царя. (18) Как бы этому слуху ни верили, его заставило забыть могущество тех, кого он задевал. Ведь Антипатр захватил царство Македонское, а также и Грецию. (19) Власть его переняли его потомки, так как были истреблены все, кто остался в каком-либо родстве с Александром. (20). Тело Александра было наконец перевезено Птолемеем, которому достался Египет, в Мемфис, а оттуда через несколько лет в Александрию. Имени и памяти его там воздаются всяческие почести6.

Религия. Астрология

Гигин. Мифы, ставшие звездами

Юлий Гигин (II в. н. э.) — некий аноним, видимо, воспользовавшийся именем известного энциклопедиста, который жил в правление Октавиана Августа (27 г. до Р. Х. — 14 г. н. э.). Гигин написал «Астрономию» — книгу, систематически излагавшую сведения по астрономии и рассчитанную на широкую публику. В ней приводятся основные мифы, связанные с происхождением небесных созвездий (Книга II), систематизация этих сказаний относится еще к эллинистическому времени, когда астрология пользовалась большой популярностью. Печатается по изд.: Гигин. Астрономия. СПб., 1997 (сер. «Античная библиотека»). С. 64, 67, 69–75. Перев. с лат. А. И. Рубана.

20. (1) ОВЕН. Считают, что это тот овен, который, согласно легенде, перенес Фрикса и Геллу через Геллеспонт … Многие говорят, что: Гелла упала в Геллеспонт … Что касается Фрикса, то он невредимо прибыл к Ээту, принес овна в жертву Юпитеру и прибил его руно в храме. Изображение же самого овна, помещенное среди созвездий Нефелой, отмечает то время года, когда сеют зерно, то зерно, что раньше Ино сеяла изжаренным, — это и послужило главной причиной бегства7. Эратосфен говорит, что овен сам снял с себя золотую шкуру, отдал в память о случившемся Фриксу и по своей воле вознесся на небосвод: вот почему, как мы сказали выше, он представляется взору тусклым <…>

21. (1) ТЕЛЕЦ. Говорят, что Телец был помещен среди созвездий потому, что он, по словам Еврипида, невредимой доставил Европу на Крит. Некоторые рассказывают, что Юпитер, когда Ио была превращена в корову, словно в оправданье перед нею поместил ее изображение на небосводе таким образом, что ее передняя часть представляется взору в виде быка, остальное же тело плохо различимо. Телец обращен к восходу солнца, и звезды, составляющие очертания его головы, называются Гиады. Ферекид из Афин утверждает, что это — кормилицы Либера, числом семь, которых раньше называли также додонскими нимфами <…> Рассказывают, что Ликург обратил их в бегство, и все они … кроме Амвросии, нашли пристанище у Фетиды. По свидетельству же Ферекида, они сопровождали Либера до Фив, чтобы вверить попечению Ино. За это Юпитер отблагодарил их тем, что поместил среди созвездий <…>

22. БЛИЗНЕЦЫ. Это, по свидетельству многих астрономов, — Кастор и Поллукс. Рассказывают, что они любили друг друга сильнее, чем какие-либо другие братья на свете, никогда не споря о главенстве и ко всякому делу приступая по взаимному согласию. За это их взаимное угождение и поместил их, считают, Юпитер среди самых знаменитых созвездий. По этой же причине и Нептун вознаградил их: он одарил их конями, на которых они ездили верхом, и дал силу спасать потерпевших кораблекрушение. Другие говорят, что это — Геркулес и Аполлон, некоторые же утверждают, что это — Триптолем, о котором мы рассказали выше, и Иасион, возлюбленные Цереры, оба помещенные среди созвездий. Но те, которые называют их Кастором и Поллуксом, добавляют, что Кастор был убит у города Афидны8 в те времена, когда лакедемоняне воевали с афинянами … Поллукс, говорит Гомер, уступил брату половину жизни, и поэтому они светят поочередно, через день.

23. (1) РАК. Говорят, что он помещен среди созвездий по милости Юноны: когда Геркулес бился с Лернейской гидрой, он выполз из болота и вцепился ему в ногу. Разгневанный Геркулес убил его, Юнона же поместила среди созвездий и причислила к двенадцати знакам, которые нераздельно связаны друг с другом движением Солнца <…>

24. (1) ЛЕВ. Говорят, что Юпитер поместил его среди созвездий потому, что он считается царем всех зверей. Некоторые также добавляют к этому, что Геркулес начал череду своих подвигов со льва и что он задушил его голыми руками … Поверх созвездия Льва, рядом с Девой, различимы еще семь звезд, образующие треугольник близ его хвоста, которые математик Конон с Самоса и Каллимах называют Волосами Береники. Когда Птолемей вступил в брак со своей сестрой Береникой, дочерью Птолемея и Арсинои9, и спустя короткое время отправился на завоевание Азии, Береника дала обет, что она острижет свои волосы, если Птолемей вернется победителем. Она исполнила свое обещание и посвятила волосы в храм Венеры-Арсинои Зефиритидской10, но на другой день они исчезли. Это привело царя в ярость11, но математик Конон, как мы сказали выше, стремясь добиться царского расположения, объявил, что он разглядел волосы среди созвездий, и указал на семь звезд, не входивших ни в одно созвездие, которые, по его словам, и есть ее волосы <…>

25. (1) ДЕВА. Гесиод называет ее дочерью Юпитера и Фемиды, Арат же говорит, что ее считают дочерью Астрея и Авроры и что она жила во времена золотого века человечества и управляла им. За усердное попечение о людях и праведный суд она звалась Справедливостью, и в те времена люди не вели жестоких войн с соседями, не плавали по морям, но занимались только хлебопашеством. Люди же, родившиеся по смерти этого поколения, перестали соблюдать законы и сделались более алчны, и поэтому Справедливость меньше времени проводила среди людей. Наконец, пришло то время, когда народилось людское племя, названное медным. Она уже не могла долее переносить их и вознеслась к созвездиям <…>

26. СКОРПИОН. Вследствие великости тела он разделен на два знака, один из которых мы называем Весы. Но все созвездие целиком было помещено на небосвод по следующей, считают, причине: Орион, будучи страстным охотником, счел в этом занятии себя искуснейшим ловчим и стал похваляться перед Дианой и Латоной, что он способен истребить все живое, что рождается на земле. Поэтому рассерженная Теллус наслала на него скорпиона, который, рассказывают, убил его. Юпитер же, восхищенный мужеством обоих, поместил скорпиона среди созвездий в назидание людям, чтобы они не были чересчур самонадеянны. Диана же, из-за любви к Ориону, попросила Юпитера оказать ему такое же благодеяние по ее просьбе, какое он даровал Теллус по своей воле. Поэтому Юпитер установил такой порядок, чтобы с восхождением Скорпиона заходил Орион.

27. СТРЕЛЕЦ. Многие говорят, что это — кентавр. Другие же отрицают это на том основании что ни один кентавр не пользовался стрелами. Постараемся все же выяснить, почему его представляют с лошадиными ногами и хвостом как у сатира. Taк вот, некоторые говорят, что его зовут Кротос и что он сын Евфемы, кормилицы Муз. Как рассказывает сочинитель трагедий Сосифей, он избрал местожительством гору Геликон и радовался частому общению с Музами, временами также со страстью предаваясь охоте. За это похвальное усердие он удостоился великой милости: он стал и в лесах искуснейшим ловчим, и в мусических искусствах непревзойденным мастером. За его рвение Музы попросили Юпитера образовать звездами его фигуру на небосводе, и он исполнил их просьбу. Так как он хотел отличить особенными приметами все его умения в одной фигуре, он наделил его лошадиными ногами, ведь Кротос часто пользовался лошадью, и прибавил стрелы, ибо они являются знаком проницательности и быстроты. Юпитер присовокупил к телу хвост сатира, ведь Музы испытывали от общения с ним такое же удовольствие, какое Либер с сатирами. У его ног несколько звезд образуют крут12. Некоторые говорят, что это — его венок, отброшенный словно во время игры.

28. КОЗЕРОГ. Это созвездие имеет сходство с Эгипаном, которого Юпитер пожелал поместить среди созвездий, поскольку он был вскормлен вместе с ним … Он также первым, по словам Эратосфена, внушил, говорят, врагам страх, когда Юпитер сражался с Титанами, который назвали паническим. По этой причине и внутренняя часть его фигуры предстает в виде рыбы, потому что он бросал во врагов раковины вместо камней. Египетские же жрецы и некоторые поэты рассказывают, что в то время, когда почти все боги собрались в Египте, туда внезапно явился Тифон, чудовищный гигант и смертельный враг богов. От страха они приняли разные обличья: Меркурий превратился в ибиса, Аполлон — в птицу, называемую фракийской13, а Диана обратилась в кошку. Рассказывают, что это событие послужило основанием того, что египтяне не дозволяют причинять вред этим видам животных, ибо они суть обличья богов. В то же самое время, говорят, Пан бросился в реку и задней части тела придал рыбье обличье, а всему остальному телу — козлиное, и таким образом спасся от Тифона. Юпитер, дивясь его хитроумию, поместил его изображение среди созвездий.

29. ВОДОЛЕЙ. Многие говорят, что это — Ганимед. Рассказывают, что Юпитер похитил его у родителей, пленившись его замечательной красотой, и сделал виночерпием богов. Он представляется взору так, словно выливает воду из урны. Гегесианакт14 же говорит, что это — Девкалион, ведь именно в его царствование с небес низверглось столько воды, что, говорят, сделался потоп. По мнению же Эвбула15, это — Кекроп; он упоминает о древности его рода и указывает на то, что до того, как люди получили в дар вино, при

жертвоприношениях богам употреблялась вода, и что Кекроп царствовал до открытия вина.

30. РЫБЫ. Диогнет Эритрейский16 рассказывает, что однажды Венера и ее сын Купидон пришли в Сирии к реке Евфрат. Внезапно в том же месте появился Тифон, о котором мы рассказали выше. Венера и ее сын бросились в реку и там превратились в рыб, тем самым избежав опасности. Поэтому впоследствии сирийцы, обитавшие вблизи тех мест, перестали питаться рыбой, не осмеливаясь ее ловить, чтобы не показалось, что они, по сходству обстоятельств, или нападают на убежище богов, или пытаются изловить их самих. Эратосфен же говорит, что эти рыбы суть порождения той рыбы, о которой мы расскажем далее <…>

Марк Манилий. Наука о гороскопах

Марк Манилий (кон. I в. до Р. Х. — нач. I в. н. э.) — римский автор поэмы «Астрономика». О происхождении Манилия ничего неизвестно, скорее всего, он был вольноотпущенником. Данный труд был создан в конце правления императора Октавиана Августа или в начале правления Тиберия (2-е десятилетие I в. н. э.). Несмотря на позднее возникновение, это произведение достаточно полно отражает представления людей позднеэллинистического времени о взаимосвязи человеческих судеб и положения небесных планет (IV кн.). Печатается по изд.: Марк Манилий. Астрономика: наука о гороскопах. М., 1993. С. 100–106. Перев. с лат. Е. М. Штаерман.

Зачем проводим мы жизнь в волнениях, муках страхов и пустых вожделений, преждевременно старясь от беспрерывных тревог, сокращая свои дни попытками их продлить; наши желания не знают предела и их исполнение не приносит удовлетворения; мы лишь стремимся жить, но не живем. Мы обедняем себя желанием иметь больше, чем имеем, не радуясь тому, что у нас есть, но сожалея о том, чего у нас нет. Хотя природа наша требует малого, мы все увеличиваем высоту, с которой нам предстоит упасть, обращаем наши приобретения в роскошь и страх ее лишиться и наибольшую ценность имущества видим в возможности его растранжирить. Снимите тяжесть с души, о люди, избавьте себя от пустых вожделений, свою жизнь — от забот! Миром правит Судьба, законы ее незыблемы, ход событий предопределен на долгие времена, рожденные — смертны, начало решает исход. Судьба — источник богатств и власти и более частой бедности, характеров и способностей людей, их пороков и достоинств, потерь и обретений. Нельзя иметь то, в чем она отказала, то, что дала, — неотъемлемо. Невозможно ни поторопить, ни отвратить судьбу мольбами; каждый получает свое <…> Бывает, что добродетель бедствует, а порок торжествует, дурной совет принимается, предусмотрительность проигрывает; Судьба не изучает дел, не оценивает достоинств, но идет своим путем, ни для чего не делая исключения. Значит, есть другой, величайший, нас ведущий и правящий нами, дающий людям свои законы, распределяющий между рождающимися по своей воле годы и превратности жизни … Звезды меняют формы, небо смешивает черты. Если нет Судьбы, как поддерживается порядок и почему события происходят в назначенный момент? Все это сказано не затем, чтоб оправдать зло и лишить добродетель наград, которых она достойна. Мы не меньше ненавидим ядовитые травы потому, что убийственна их природа, а не воля, не меньше любим сладкие блюда за то, что сладость дают им плоды, из которых они приготовлены, а не их желания. Так и человеческие достоинства тем славнее, чем больше должно благодарить за них небо, а пороки тем ненавистнее, ибо с ними люди родятся. Злодеяние, где бы ни совершилось оно, есть злодеяние. Такое понимание Судьбы также дано мне Судьбою.

Теперь я опишу по порядку характеры, склонности, знания и способности, даваемые людям созвездиями.

Богатый шелковистым руном Овен, лишенный его, всегда надеется обрести новое; после крушения он поднимается к новым благам, чтобы снова пасть, и снова произносит обеты; людям он отдаст то, что имеет, и многим, связанным с шерстью, одарит своих детей: умением обработать сырую шерсть, прясть тонкую нить, создавать ткани, шить и дорого продавать разные одежды, без которых не могут обойтись люди, не говоря о любителях роскоши. Так почтенно это искусство, что его сочла достойным своих рук сама Паллада, гордившаяся победой над Арахной. Это и похожие таланты даст Овен своим детям, и вечные сомнения в трепетном сердце, и вечное желание продать то, чем они обладают.

Телец даст земле простодушных пахарей, им самим — мирный труд. Им не нужно будет иной награды, кроме плодородия земли. Так он сам склоняет среди звезд свою шею, словно просит о ярме для плеч своих. Принося шар Феба на рогах, он объявляет начало битвы с землей, сам возглавляет ее, заставляет иссохшую почву стать плодородной как прежде и не приляжет на борозде и не позволит своей груди отдохнуть в пыли … Его дети рады тайной любви; их мысли и тела медлительны, тяжеловесны и здоровы, в их душе живет дитя — Купидон.

Не так тяжек труд Близнецов, нежнее их жизнь, наполненная сладкими звуками флейт и струн и словами, созвучными музыке. Сам труд для них в радость. Зов оружия и военных труб им ничто, как и печальная старость. Они полны беззаботности и вечно юной любви. Они открывают дороги в небо, рисуют мерами и числами картину мира, обгоняя звезды. Природа уступает их многогранным талантам.

Рак сверкает у пика мира, который Солнце огибает в вершине своего пути, владеет сочленением неба и изломом света. Сильный духом, не склонный к трудам и ремеслам, он оделяет жаждой и умением получать прибыль: продавать в городах иноземные товары, сбыть по высокой цене хороший урожай, дорого продавать по всему миру во всем мире изготовленные вещи, связать торговыми узами неведомые друг другу страны, искать под новым солнцем новую добычу, из высоких цен быстро составить богатство, жаждущим лености или развлечений продать услады разных времен года, торгуя, словно Юпитер, временем. Острый ум детей Рака направлен на выгоду.

Кто усомнится в характере огромного Льва и умениях тех, кто рожден под его звездой? Они всегда готовы к новым битвам, новым схваткам с хищниками, живут охотой и звероловством. Они рады украсить свои дома великолепными шкурами, выставить у дверей плененных животных; они несут в леса ужасную тишину и живут добычей. Их дух безудержен: они гордо пройдут по центру города с караваном зверей, повесят отрубленные лапы у входа в таверну, сочтут схватку роскошью, убийство — выгодой. Но сила их души и мудрое слово усмирят ярость их сердец, столь же пылких, сколь простых и чистых.

Эригона17 ведет тех, чей жизненный путь она определяет, дорогой познания; она дает им мудрую душу и ум, открытый искусствам, склонный не столько к поиску богатства, сколько к познанию сути вещей. Она награждает даром красноречия, дает власть над звуками и умственный взор, способный проникать в скрытый смысл творений природы. Быстрой рукой они пишут знаки, равные словам, опережая речь оратора, и создают новые кратчайшие изображения слов18. Но (добро и зло неразлучны) стыдливость в юные года сдержит, стеснит могучую натуру: Деве свойственно опасаться препятствий и авторитетов. Рожденные под этими звездами будут бесплодны, что присуще Деве.

Клешни, равняя ночь, приносят вновь, после года ожидания, спелые дары Вакха и учат своих детей производить измерения любого свойства; равняясь искусством с Паламедом, они сопоставляют вещам числа, числам — названия, верными знаками записывают точные меры; они наново запишут таблицы законов и установленное право, легко изображая знаками мудрые слова; они знают, что дозволено и какое наказание следует за какой виной и будут пожизненными преторами своего рода. Никакие другие звезды не могли дать жизнь Сервию19 — справедливому реформатору законов. Любое спорное дело, требующее мудрого арбитра, решат дети Весов.

Вооруженный остроплетным хвостом Скорпион, ведя по своим звездам колесницу Феба, взрыхляет землю и опускает семя в борозду20. Он рождает души, жаждущие битв и лагерей Марса; эти кровожадные натуры рады не столько добыче, сколько сечи. Они и мирное время проводят с оружием в руках: прорубают просеки и проникают в чащу лесов, сражаются то с людьми, то с хищными зверями, продают себя для кровавой схватки на арене21 и, если нет войны, сами находят себе врагов. Они любят и военные игры и потехи (так велика их тяга к битвам), посвящают досуг изучению военного дела и всех связанных с оружием искусств.

Те, кому выпал жребий родиться с двутелым Центавром22, рады подчинить себе мчащуюся колесницу, заставляя горячих лошадей быть послушными воле узды, следовать за пасущимися в поле табунами, укротить любого, кто принадлежит к четвероногому племени: смягчить ярость тигра и свирепого льва, управлять слоном, заставлять эту громаду быть послушным человеческому слову, так же как человеческая часть созвездия, возвышенная над звериной, подчиняет ее себе. И так как Центавр вечно несет острую стрелу на натянутой тетиве тугого лука, он делает тело сильным, ум острым, движения быстрыми, а дух несгибаемым.

Веста согревает твои пронизывающие огни, Козерог23, и от нее исходят даримые тобой таланты и свойства: в твоей власти находится все, что требует огня или разжигания нового пламени. Искать скрытые металлы, вскрывать рудоносные жилы, верной рукой удвоить ценность их сокровищ — вот твои искусства, как и производство серебра или золота. Горны, где плавится раскаленный металл, литейные формы Цереры, где он обретает облик, — твои дары, как и теплая одежда и другие вещи, прогоняющие холод, ибо ты всегда служишь зиме, заставляешь отступить достигшую вершины ночь и, удлиняя свет, даешь рождение году. Поэтому твои дети беспокойны и непостоянны; первая часть твоего знака служит греховным радостям Венеры, вторая, рыбья, обещает спокойную старость.

Тот, кто изливает поток из перевернутой чаши, также дарует искусства, свойственные ему, юному Водолею: находить подземные воды и выводить их на поверхность, достигать струями звезд, наново сработанными ради роскоши берегами дразнить море, создавать рукотворные озера и потоки, обращать к дому издали текущие реки. Тысячи под ним обитают дел, связанных с водой; вода заставит двигаться даже лицо мира и обитель звезд и даст новое вращение небу24. Никогда не утомят сынов Водолея труды, связанные с водой и источниками. Дети его звезд — люди приятные, с мягким характером, беззлобные; легко переносят они невзгоды и не гонятся за богатством, не нуждаются в нем. Такие свойства изливает чаша.

Рожденные под знаком Рыб-близнецов посвятят себя морю, доверят жизнь глубинам, добыв корабли и снаряжение и все, что нужно мореплавателю. Бесчисленны их умения: едва ли можно назвать все, что моряк должен знать. Добавь науку кораблевождения, достигшую звезд, соединившую море и небо, знание морей и портов, ветров и климата, умение легко владеть рулем, смирить ход корабля, избегая встречных течений, медленно маневрировать, идя на веслах. Им нравится бороздить сетями спокойные воды и выносить на берег плененных жителей глубин, попавшихся на крючок с приманкой или в хитро расставленную ловушку, вести бой на море и во время жаркой морской битвы окрашивать волны кровавым цветом. Они и их потомки плодовиты, привлекательны и дружелюбны, их движения грациозны, а жизнь полна перемен.

Таковы характеры и способности, сообщаемые людям дважды шестью знаками, согласно их собственным свойствам и силе <…>

Клавдий Птолемей. Рожденные под созвездиями

Клавдий Птолемей (90/100–160/165 гг. н. э.) — живший в Александрии греческий астроном, математик, философ, автор изложенной в «Альмагесте» геоцентрической системы мироздания, надолго определившей представления последующих поколений людей в области астрономии. Ниже приводится отрывок из II книги «Математического трактата, или Четверокнижия (Тетрабиблос)», в котором собраны все имевшиеся на II в. сведения о влиянии планет и звезд на жизнь людей и земные события. «Тетрабиблос» являет собой пример естественного для человека эллинистического времени сочетания строгой науки и астрологии. Печатается по изд.: Клавдий Птолемей. Математический трактат, или Четверокнижие // Знание за пределами науки: мистицизм, герметизм, астрология, алхимия, магия в интеллектуальных традициях I–XIV вв. М., 1996. С. 112–119. Перев. с древнегреч. Ю. А. Данилова.

2. Об особенностях, присущих
обитателям различных областей

Различия между особенностями обитателей областей отчасти определяются целыми параллелями и углами, местоположением относительно эклиптики25 и Солнца. Область, в которой мы обитаем, расположена в одной из северных четвертей26, в то время как люди, обитающие на более южных параллелях, то есть от экватора до южного тропика, поскольку Солнце у них всегда над головой и палит нещадно, имеют черный цвет кожи и густые шерстистые волосы, они низкорослы и сухощавы, сангвинического характера и придерживаются большей частью дикарских обычаев, ибо жилища их постоянно угнетаемы жарой; мы называем их общим именем эфиопы. В таком состоянии мы видим не только их самих: климат, животные и растения той области, в которой обитают <эфиопы>, как бы изжарены на Солнце.

Обитателям более северных параллелей (я имею в виду тех, у кого над головами Медведицы, поскольку <эти созвездия> находятся вдали от зодиака и солнечного тепла) прохладнее; но поскольку влаги в тех областях больше, а последняя наиболее питательна и не иссушена теплом, их отличают белая кожа, прямые волосы, высокий рост, упитанность и некоторая холодность по природе; они также придерживаются дикарских обычаев, поскольку в их жилищах всегда холодно. Зимний характер их климата, величина их планет и дикость их животных согласуются с этими качествами. Этих людей мы называем общим именем скифы.

Обитатели области между летним тропиком и Медведицами, поскольку Солнце не стоит прямо над их головами и не перемещается далеко от своих переходов ночь — день, имеют дело с ровной температурой воздуха, которая слегка изменяется, но не знает резких перепадов жары и холода. У <обитателей средних широт> средний <ни белый и ни черный> цвет кожи, они среднего сложения и роста, спокойного характера, живут вместе и придерживаются цивилизованных обычаев. Самые южные из них в целом более изощренны, изобретательны и склонны к знанию всего божественного, поскольку зенит здесь близок к зодиаку и к обращающимся вокруг него планетам. Это сродство наделяет людей активностью духа, проницательного, пытливого и склонного к занятиям науками, особенно математическими. В свою очередь, восточная группа отличается большей мужественностью, дерзостью духа и откровенностью во всем, поскольку разумно предположить, что восток разделяет природу Солнца. Следовательно, эта область дневная, мужская и правая; здесь у животных правая сторона также лучше приспособлена к силе и напору. Те же, кто обитает на западе, более женственны, мягче духом и скрытны, поскольку их область — лунная, ибо Луна всегда восходит на западе и появляется после соединения. Именно поэтому западная область ночная, женская и в отличие от востока левая.

В каждой из этих общих областей естественно возникают некоторые частные особенности характера и обычаев. Подобно тому как в некоторых местностях и странах, которые принято считать жаркими, холодными или умеренными, климат имеет свои особенности — избыток или недостаток <общего качества> по причине местоположения отдельных областей, высоты их или низкости, влияния сопредельных стран, подобно тому, говорю я, как некоторые люди обнаруживают большую склонность к верховой езде, ибо живут на равнине, или к мореплаванию, ибо живут поблизости от моря, или к цивилизации, ибо велико богатство их духа, такие особенности, возникающие от естественного сродства данной области со звездами в знаках зодиака, можно было бы обнаружить в каждом случае. Особенности эти присущи <обитателям области> в общем, но не каждому из них в отдельности. Следовательно, проводя соответствующие изыскания, необходимо рассматривать предмет в целом.

3. О сродстве между странами,
с одной стороны,
и тригонами и звездами — с другой

Из четырех треугольных образований (тригонов)27, известных в зодиаке, северо-западный, как мы показали, состоит из Овна, Льва и Стрельца, правит им в основном Юпитер из-за северного ветра, а Марс примешивается к правлению из-за юго-западного ветра. Юго-восточный треугольник состоит из Тельца, Девы и Козерога и правит им в основном Венера из-за южного ветра, а Сатурн примешивается к правлению из-за восточного ветра. Северо-восточный треугольник состоит из Близнецов, Весов и Водолея, и правит им в основном Сатурн из-за восточного ветра, а Юпитер примешивается из-за северного ветра. Треугольник, состоящий из Рака, Скорпиона и Рыб, — юго-западный, и правит им в основном Марс из-за западного ветра, а Венера присоединяется к нему как соправительница из-за южного ветра.

В таком случае и наш обитаемый мир разделен на четыре четверти по числу тригонов <…>

При таком устроении нашего мира остальная часть первой четверти, под которой я понимаю европейскую четверть, расположенная на северо-западе обитаемого мира, находится в сродстве с северо-западным треугольником из Овна, Льва и Стрельца, и правят ею — как и следовало ожидать — правители этого треугольника Юпитер и Марс в западном аспекте. Если говорить о целых нациях, то эти части состоят из Британии, (Трансальпинской) Галлии, Германии, Бастарнии, Италии, (Цизальпинской) Галлии, Апулии, Сицилии, Тиррении, Кельтики и Испании28. Как и следовало ожидать, этим нациям в общем — по причине преобладающего влияния тригона и звезд, соединившихся в его правлении, — присущи такие черты, как независимость, свободолюбие, любовь к оружию, трудолюбие, воинственность в сочетании с такими качествами, как склонность к предводительству, чистоплотность и великодушие. Но из-за западного аспекта Юпитера и Марса, а также в силу того, что первые части указанного треугольника мужские, а последние — женские, эти нации лишены страсти по отношению к женщинам, они свысока смотрят на радости любви … сохраняют в душе мужественность, готовность прийти на помощь, честность, любовь к соплеменникам и щедрость. В более тесном сродстве с Овном и Марсом находятся Британия, (Трансальпийская) Галлия, Германия и Бастарния. Поэтому большинство их обитателей отличаются свирепостью, упрямством и грубостью. Италия же, Апулия, (Цизальпинская) Галлия и Сицилия отмечены сродством со Львом и Солнцем, поэтому их народы мастеровиты, благожелательны и склонны к согласованным действиям. Тиррения, Кельтика и Испания находятся под влиянием Стрельца и Юпитера, отсюда их независимость, простота и любовь к чистоте. Части этой четверти, расположенные около центра обитаемого мира, — Фракия, Македония, Иллирия, Эллада, Ахея29, Крит, а также Киклады и прибрежные области Малой Азии и Кипр находятся в юго-восточной части всей четверти и обладают дополнительным сродством к юго восточному тригону из Тельца, Девы и Козерога и к его соправителям Венере, Сатурну и Меркурию. Под правлением названных <планет> и находятся обитатели этих стран, телом и духом принадлежа к смешанному типу. Им также присущи такие черты, как стремление к предводительству, благородство и независимость, — из-за Марса; они свободолюбивы и предпочитают самоуправление, демократичны и склонны к законотворчеству — из-за Юпитера; они любят музыку и ученость, питают слабость к состязаниям и очень чистоплотны — из-за Венеры; они общительны, дружественны с незнакомцами, выступают поборниками справедливости, искусны в красноречии — из-за Меркурия; еще одна их особенность — склонность разыгрывать мистерии — из-за западного аспекта Венеры. Мы видим, таким образом, что те из рассматриваемой группы, кто живет на Кикладах, на побережье Малой Азии и на Кипре, находятся в более тесном сродстве с Тельцом и Венерой. По этой причине они в общем склонны к роскоши, любят чистоту и заботятся о своем теле. Обитатели же Эллады, Ахеи и Крита находятся в сродстве с Девой и Меркурием и поэтому сильны в логике и любят ученость, упражнениям духа отдавая предпочтение перед упражнениями тела. Македонцы, фракийцы и иллирийцы обладают сродством с Козерогом и Сатурном, и поэтому они, несмотря на восприимчивость, не столь мягки по природе и обычно не столь общительны.

Вторая четверть, охватывающая южную часть Великой Азии, и другие, в число которых входит Индия, Ариана, Гедрозия, Парфия30, Мидия, Персия, Вавилония, Месопотамия и Ассирия, расположенные в юго-восточной части всего обитаемого мира, обладает, если мы не ошибаемся, сродством к юго-восточному треугольнику из Тельца, Девы и Козерога и управляется Венерой и Сатурном в восточных аспектах. Мы видим, что природа обитателей этой четверти согласуется со смешанными влияниями, в которых властвуют такие правители. Они почитают звезду Венеру под именем Изиды и звезду Сатурн под именем Митры Солнца, в большинстве своем обожествляют будущие события <…> Кроме того, они пылки, похотливы и склонны к любовным утехам; из-за влияния Венеры они увлекаются плясками, верховой ездой и украшениями, под влиянием Сатурна отличаются любовью к роскошной жизни <…> По своему характеру и предрасположенности они великодушны, благородны и воинственны из-за сродства с восточным Сатурном. Следующая часть: Парфия, Мидия и Персия имеют более тесное сродство с Тельцом и Венерой; их обитатели носят расшитое платье … обычно они склонны к роскоши и чистоплотны. Вавилония, Месопотамия и Ассирия имеют сродство с Девой и Меркурием, поэтому в числе отличительных особенностей народов <живущих там> — занятия математикой и астрономией. Индия, Ариана и Гедрозия в сродстве с Козерогом и Сатурном; соответственно обитатели этих стран безобразны, грязны и грубы. Остальные части четверти, расположенные вокруг центра обитаемого мира, — Идумея, Келесирия, Иудея, Финикия, Халдея, Орхиния и Плодородная Аравия, — находясь на северо-западе всей четверти, обладают дополнительным сродством с северо-западным тригоном из Овна, Льва и Стрельца и имеют, кроме того, соправителями Юпитера, Марса и Меркурия. Поэтому эти народы одарены по сравнению с другими большими способностями к торговле и обмену; они менее разборчивы в средствах, трусливы, вероломны, подобострастны и непостоянны из-за аспекта упомянутых звезд. Среди них обитатели Келесирии, Идумеи и Иудеи, в свою очередь, обладают более тесным сродством с Овном и Марсом, поэтому эти народы в общем дерзки, безбожны и любят плести интриги. Финикийцы, халдеи и орхинейцы в сродстве со Львом и Солнцем, поэтому они проще, любезнее, с увлечением предаются занятиям астрологией и превыше других людей поклоняются Солнцу. Обитатели Плодородной Аравии обладают сродством с Стрельцом и Юпитером; этим объясняются плодородие страны в соответствии с ее названием и множество произрастающих здесь пряностей, грация ее обитателей, их вольный дух в повседневной жизни, в обмене и в делах.

Третья четверть, включающая в себя северную часть Великой Азии, остальные части, охватывающие Гирканию, Армению, Матиану, Бактриану, Касперию, Серику, Савроматию, Оксиану, Согдиану31 и другие области на северо-востоке обитаемого мира, имеет сродство с северо-восточным тригоном из Близнецов, Весов и Водолея, а правят ими, как и следовало ожидать, Юпитер и Сатурн в восточном аспекте. Соответственно обитатели этих стран поклоняются Юпитеру и Сатурну; они владеют огромными богатствами и золотом и ненавидят зло, они опрятны и приличны в повседневной жизни, учены и сведущи в религии, справедливы и великодушны в обращении, возвышенны и благородны духом, преданы друзьям и считают святым и правым делом принять смерть за них; они исполнены чувства собственного достоинства и чисты в половых сношениях, склонны к излишествам в одежде, грациозны и великодушны; все это в общем связано с Сатурном и Юпитером в восточных аспектах. Среди них Гиркания, Армения и Матиана обладают, в свою очередь, более тесным сродством с Близнецами и Меркурием; соответственно их обитатели легковозбудимы и падки на мошенничество. Бактриана, Касперия и Согдиана в сродстве с Весами и Венерой, поэтому <населяющие их> народы богаты, они поклоняются музам и питают слабость к роскоши. Области Савроматия, Оксиана и Согдиана находятся в сродстве с Водолеем и Сатурном; следовательно, их народы менее любезны, суровы и грубы. Остальные страны юго-западной части этой четверти, лежащие вблизи центра обитаемого мира, — Вифиния, Фригия, Колхида, Сирия, Коммагена, Каппадокия, Лидия, Ликия, Киликия и Памфилия32 — обладают дополнительным сродством с юго-западной четвертью — Раком, Скорпионом и Рыбами и имеют соправителей Марса, Венеру и Меркурия. Поэтому обитатели этих стран обычно почитают Венеру матерью богов, называя ее различными местными именами, а Марса Адонисом, которому они также дают различные имена, в их честь разыгрываются мистерии, сопровождаемые оплакиванием. Они чрезвычайно развратны, раболепны, трудолюбивы, нечестны, могут участвовать в экспедициях в качестве наемников, захватывая добычу и пленных, порабощая собственные народы и ведя разрушительные войны. Из-за соединения Марса и Венеры на востоке … их женщины исключительно доброжелательны к своим мужьям; они хорошие хозяйки, прилежные, преданные, всегда готовые прийти на помощь и во всех отношениях трудолюбивые и послушные. В свою очередь, народы, обитающие в Вифинии, Фригии и Колхиде обладают более тесным сродством с Раком и Луной; поэтому мужчины здесь, как правило, осторожны и послушны, а большинство женщин — под влиянием восточного и мужского аспекта Луны — любят повелевать, они мужественны и воинственны, как амазонки, которые избегают вести торговлю с мужчинами, любят оружие … Народы Сирии, Коммагены и Каппадокии в сродстве со Скорпионом и Марсом; отсюда — их необычная дерзость, мошенничество, вероломство и трудолюбие. Народы Лидии, Киликии и Памфилии обладают сродством с Рыбами и Юпитером; благодаря этому у них склонность к торговле, они состоятельны, общительны, свободны и верны данному слову <…>

Таков краткий обзор сродства планет, знаков зодиака и различных народов, а также общих черт, присущих последним. Для удобства приведем перечень нескольких стран, обладающих сродством [со знаками зодиака], указав против каждого знака страны в соответствии с тем, что о них известно.

Овен: Британия, Галлия, Германия, Бастарния; в центре — Келесирия, Палестина, Идумея, Иудея.

Телец: Парфия, Мидия, Персия; в центре — Киклады, Кипр, побережье Малой Азии.

Близнецы: Гиркания, Армения, Матиана; в центре — Киренаика, Мармарика, Нижний Египет.

Рак: Нумидия, Карфаген, Африка; в центре — Вифиния, Фригия, Колхида.

Лев: Италия, (Цизальпинская) Галлия, Сицилия, Апулия; в центре — Финикия, Халдея, Орхиния.

Дева: Месопотамия, Вавилония, Ассирия; в центре — Эллада, Ахея, Крит.

Весы: Бактриана, Касперия, Серика; в центре — Фивы, Оазис, Троглодитика.

Скорпион: страна метагонитов, Мавритания, Гетулия; в центре — Сирия, Коммагена, Каппадокия.

Стрелец: Тиррения, Кельтика, Испания; в центре — Плодородная Аравия.

Козерог: Индия, Ариана, Гедрозия; в центре — Фракия, Македония, Иллирия.

Водолей: Савроматия, Оксиана, Согдиана; в центре — Аравия, Азания, Средняя Эфиопия.

Рыбы: Фазания, страна насамонов, страна гарамантов; в центре — Лидия, Киликия, Памфилия33 <…>

глава 9
северное приЧерноморье в антиЧную эпоху

Геродот. Религия и нравы скифов

Описание Геродотом (см. выше) Скифии (книга IV) является наиболее полным свидетельством в античной литературе о местном населении Северного Причерноморья. Приводимые факты историк получил от греков, живших в колониях на побережье Черного моря (в частности, Ольвии), или зафиксировал самостоятельно. Печатается по изд.: Геродот. История в девяти книгах. Л., 1972. (сер. «Памятники исторической мысли»). С. 201–205, 213, 219–220. Перев. с древнегреч. Г. А. Стратановского.

(59) …Что же до скифских обычаев, то они таковы. Скифы почитают только следующих богов. Прежде всего — Гестию, затем Зевса и Гею (Гея у них считается супругой Зевса); после них — Аполлона и Афродиту Небесную, Геракла и Ареса. Этих богов признают все скифы, а так называемые царские скифы приносят жертвы еще и Посейдону. На скифском языке Гестия называется Табити, Зевс (и, по-моему, совершенно правильно) — Папей, Гея — Апи, Аполлон — Гойтосир, Афродита Небесная — Аргимпаса, Посейдон — Фагимасад. У скифов не в обычае воздвигать кумиры, алтари и храмы богам, кроме Ареса. Ему они строят такие сооружения.

(60) Обряды жертвоприношений всем богам и на всех празднествах у них одинаковы и совершаются вот так: жертвенное животное ставят со связанными передними ногами. Приносящий жертву, стоя сзади, тянет за конец веревки и затем повергает жертву на землю. Во время падения животного жрец взывает к богу, которому приносит жертву. Затем он набрасывает петлю на шею животного и поворотом палки, всунутой в петлю, душит его. При этом огня не возжигают и не начинают посвящения или возлияния. После того как жертва задушена, обдирают шкуру и приступают к варке мяса.

(61) Так как в Скифии чрезвычайно мало леса, то для варки мяса скифы придумали вот что. Ободрав шкуру жертвенного животного, они очищают кости от мяса и затем бросают в котлы местного изделия (если они под рукой). Котлы эти очень похожи на лесбосские сосуды для смешения вина, но только гораздо больше. Заложив мясо в котлы, поджигают кости жертв и на них производят варку. Если же у них нет такого котла, тогда все мясо кладут в желудки животных, подливают воды и снизу поджигают кости. Кости отлично горят, а в желудках свободно вмещается очищенное от костей мясо. Таким образом, бык сам себя варит, как и другие жертвенные животные. Когда мясо сварится, то приносящий жертву посвящает божеству часть мяса и внутренностей и бросает их перед собой на землю. В жертву приносят также и других домашних животных, в особенности же коней.

(62) Таким-то образом и таких животных они приносят в жертву прочим богам. Аресу же совершают жертвоприношения следующим образом. В каждой скифской области по округам воздвигнуты такие святилища Аресу: горы хвороста нагромождены одна на другую на пространстве длиной и шириной почти в три стадии, в высоту же меньше. Наверху устроена четырехугольная площадка; три стороны ее отвесны, а с четвертой есть доступ. От непогоды сооружение постоянно оседает, и потому приходится ежегодно наваливать сюда по полтораста возов хвороста. На каждом таком холме водружен древний железный меч. Это и есть кумир Ареса. Этому-то мечу ежегодно приносят в жертву коней, рогатый скот, и даже еще больше, чем прочим богам. Из каждой сотни пленников обрекают в жертву одного человека, но не тем способом, как скот, а по иному обряду. Головы пленников сначала окропляют вином, и жертвы закалываются над сосудом. Затем несут кровь на верх кучи хвороста и окропляют ею меч. Кровь они несут наверх, а внизу у святилища совершается такой обряд: у заколотых жертв отрубают правые плечи с руками и бросают их в воздух; затем, после заклания других животных, оканчивают обряд и удаляются. Рука же остается лежать там, где она упала, а труп жертвы лежит отдельно.

(63) Таковы обряды при жертвоприношениях у скифов. Свиней они не приносят в жертву и вообще не хотят разводить этих животных в своей стране.

(64) Военные обычая скифов следующие. Когда скиф убивает первого врага, он пьет его кровь1. Головы всех убитых им в бою скифский воин приносит царю. Ведь только принесший голову врага получает свою долю добычи, а иначе — нет <…>

(65) Таковы военные обычаи скифов. С головами же врагов (но не всех, а только самых лютых) они поступают так. Сначала отпиливают черепа до бровей и вычищают. Бедняк обтягивает череп только снаружи сыромятной воловьей кожей и в таком виде пользуется им. Богатые люди сперва обтягивают череп снаружи сыромятной кожей, а затем еще покрывают внутри позолотой и употребляют вместо чаши. Так скифы поступают даже с черепами своих родственников (если поссорятся с ними и когда перед судом царя один одержит верх над другим). При посещении уважаемых гостей хозяин выставляет такие черепа и напоминает гостям, что эти родственники были его врагами и что он их одолел. Такой поступок у скифов считается доблестным деянием.

(66) Раз в год каждый правитель в своем округе приготовляет сосуд для смешения вина. Из этого сосуда пьют только те, кто убил врага. Те же, кому не довелось еще убить врага, не могут пить вина из этого сосуда, а должны сидеть в стороне, как опозоренные. Для скифов это постыднее всего. Напротив, всем тем, кто умертвил много врагов, подносят по два кубка, и те выпивают их разом.

(67) У скифов есть много предсказателей. Гадают они с помощью множества ивовых прутьев следующим образом. Приносят огромные связки прутьев и кладут на землю. Затем развязывают пучки и каждый прут один за другим раскладывают в ряд и затем изрекают предсказания. При этом гадатели вновь собирают прутья по одному и опять складывают. Этот способ гадания у них унаследован от предков … Гадают они при помощи липовой мочалы. Мочалу эту разрезают на три части и полоски наматывают вокруг пальцев, а затем вновь распускают и при этом произносят предсказания.

(68) Когда царя скифов поражает недуг, он велит привести к себе троих наиболее уважаемых предсказателей. Они гадают вышеупомянутым способом. Обычно предсказание изрекают приблизительно в таком роде: такой-то и такой-то из жителей (называя его по имени) принес-де ложную клятву богами царского очага (если скифы желают принести особо священную клятву, то обычно торжественно клянутся богами царского очага). Обвиненного в ложной клятве тотчас хватают и приводят к царю. Предсказатели уличают его в том, что он, как это явствует после вопрошения богов, ложно поклялся богами царского очага и что из-за этого-де царь занемог. Обвиняемый с негодованием отрицает вину. Если он продолжает отпираться, то царь велит призвать еще предсказателей в двойном числе. Если и они после гадания также признают его вину, то этому человеку сразу же отрубают голову, а его имущество по жребию достается первым прорицателям. Напротив, в случае оправдания обвиняемого вторыми прорицателями вызывают все новых и новых прорицателей. Если же большинство их все-таки вынесет оправдательный приговор, то первых прорицателей самих присуждают к смерти.

(69) Род казни прорицателей следующий. На запряженный быками воз наваливают доверху хвороста. Прорицателей со связанными ногами и скрученными за спиной руками запихивают в кучу хвороста. Хворост поджигают и затем пугают и погоняют быков. Нередко вместе с прорицателями в огне гибнут также и быки. Но все же, когда дышло обгорит, быкам иногда удается спастись, получив ожоги. Упомянутым способом прорицателей сжигают, впрочем, и за другие проступки, называя их лжепророками. Царь не щадит даже и детей казненных: всех сыновей казнит, дочерям же не причиняет зла.

(70) Все договоры о дружбе, освященные клятвой, у скифов совершаются так. В большую глиняную чашу наливают вино, смешанное с кровью участников договора (для этого делают укол шилом на коже или маленький надрез ножом). Затем в чашу погружают меч, стрелы, секиру и копье. После этого обряда произносят длинные заклинания, а затем как сами участники договора, так и наиболее уважаемые из присутствующих пьют из чаши.

(71) Гробницы царей находятся в Геррах (до этого Борисфен еще судоходен). Когда у скифов умирает царь, то там вырывают большую четырехугольную яму. Приготовив яму, тело поднимают на телегу, покрывают воском; потом разрезают желудок покойного; затем очищают его и наполняют толченым кипером, благовониями и семенами сельдерея и аниса. Потом желудок снова зашивают и везут на телеге к другому племени. Жители каждой области, куда привозят тело царя, при этом поступают так же, как и царские скифы. Они отрезают кусок своего уха, обстригают в кружок волосы на голове, делают кругом надрез на руке, расцарапывают лоб и нос и прокалывают левую руку стрелами. Затем отсюда везут покойника на повозке в другую область своего царства. Сопровождают тело те, к кому оно было привезено раньше. После объезда всех областей они снова прибывают в Герры к племенам, живущим в самых отдаленных пределах страны, и к царским могилам. Там тело на соломенных подстилках опускают в могилу, по обеим сторонам втыкают в землю копья, а сверху настилают доски и покрывают их камышовыми циновками. В остальном обширном пространстве могилы погребают одну из наложниц царя, предварительно задушив ее, а также виночерпия, повара, конюха, телохранителя, вестника, коней, первенцев всяких других домашних животных, а также кладут золотые чаши (серебряных и медных сосудов скифы для этого вовсе не употребляют). После этого все вместе насыпают над могилой большой холм, причем наперерыв стараются сделать его как можно выше.

(72) Спустя год они вновь совершают такие погребальные обряды: из остальных слуг покойного царя выбирают самых усердных (все они коренные скифы: ведь всякий, кому царь прикажет, должен ему служить; купленных же за деньги рабов у царя не бывает). Итак, они умерщвляют пятьдесят человек из слуг удушением (также пятьдесят самых красивых коней) извлекают из трупов внутренности, чрево очищают и наполняют отрубями, а затем зашивают. Потом на двух деревянных стойках укрепляют половину колесного обода выпуклостью вниз, а другую половину — на двух других столбах. Таким образом они вколачивают много деревянных стоек и ободьев; затем, проткнув лошадей толстыми кольями во всю длину туловища до самой шеи, поднимают на ободья. На передних ободьях держатся плечи лошадей, а задние подпирают животы у бедер. Передние и задние ноги коней свешиваются вниз, не доставая до земли. Потом коням надевают уздечки с удилами, затем натягивают уздечки и привязывают их к колышкам. Всех пятьдесят удавленных юношей сажают на коней следующим образом: в тело каждого втыкают вдоль спинного хребта прямой кол до самой шеи. Торчащий из тела нижний конец кола вставляют в отверстие, просверленное в другом коле, проткнутом сквозь туловище коня. Поставив вокруг могилы таких всадников, скифы уходят.

(73) Так скифы погребают своих царей. Когда же умирают все прочие скифы, то ближайшие родственники кладут тело на повозку и возят по всей округе к друзьям. Все друзья принимают покойника и устраивают сопровождающим угощение, причем подносят и покойнику отведать тех яств, что и остальным. Простых людей возят таким образом по округе сорок дней, а затем предают погребению. После похорон скифы очищают себя следующим образом: сперва умащают и затем промывают голову, а тело [очищают паровой баней], поступая так: устанавливают три жерди, верхними концами наклоненные друг к другу, и обтягивают их затем шерстяным войлоком; потом стягивают войлок как можно плотнее и бросают в чан, поставленный посреди юрты, раскаленные докрасна камни.

(74) В Скифской земле произрастает конопля — растение, очень похожее на лен, но гораздо толще и крупнее. Этим конопля значительно превосходит лен. Ее там разводят, но встречается и дикорастущая конопля. Фракийцы изготовляют из конопли даже одежды, настолько похожие на льняные, что человек, не особенно хорошо разбирающийся, даже не отличит — льняные ли они или из конопли. А кто никогда не видел конопляной ткани, тот примет ее за льняную.

(75) Взяв это конопляное семя, скифы подлезают под войлочную юрту и затем бросают его на раскаленные камни. От этого поднимается такой сильный дым и пар, что никакая эллинская паровая баня не сравнится с такой баней. Наслаждаясь ею, скифы громко вопят от удовольствия2. Это парение служит им вместо бани, так как водой они вовсе не моются. Скифские женщины растирают на шероховатом камне куски кипариса, кедра и ладана, подливая воды. Затем полученным от растирания тестом обмазывают все свое тело и лицо. От этого тело приобретает приятный запах, а когда на следующий день смывают намазанный слой, оно становится даже чистым и блестит <…>

(102) После совещания скифы убедились, что они одни не в состоянии отразить полчища Дария в открытом бою и отправили послов к соседним племенам. Цари последних уже собрались на совет, чтобы обдумать, как им поступить ввиду вторжения такого огромного войска. На совещании присутствовали цари тавров…

(103) У тавров существуют такие обычаи: они приносят в жертву Деве потерпевших крушение мореходов и всех эллинов, кого захватят в открытом море следующим образом. Сначала они поражают обреченных дубиной по голове. Затем тело жертвы, по словам одних, сбрасывают с утеса в море, ибо святилище стоит на крутом утесе, голову же прибивают к столбу. Другие, соглашаясь, впрочем, относительно головы, утверждают, что тело тавры не сбрасывают со скалы, а предают земле. Богиня, которой они приносят жертвы, по их собственным словам, это — дочь Агамемнона Ифигения3. С захваченными в плен врагами тавры поступают так: отрубленные головы пленников относят в дом, а затем, воткнув их на длинный шест, выставляют высоко над домом, обычно над дымоходом. Эти висящие над домом головы являются, по их словам, стражами всего дома. Живут тавры разбоем и войной4 <…>

(131) …В конце концов Дарий … оказался в затруднительном положении. Скифские цари, проведав об этом, отправили к Дарию глашатая с дарами, послав ему птицу, мышь, лягушку и пять стрел. Персы спросили посланца, что означают эти дары, но тот ответил, что ему приказано только вручить дары и как можно скорее возвращаться. По его словам, если персы достаточно умны, должны сами понять значение этих даров.

(132) Услышав это, персы собрали совет. Дарий полагал, что скифы отдают себя в его власть и приносят ему [в знак покорности] землю и воду, так как-де мышь живет в земле, питаясь, как и человек, ее плодами; лягушка обитает в воде, птица же больше всего похожа [по быстроте] на коня, а стрелы означают, что скифы отказываются от сопротивления. Такое мнение высказал Дарий. Против этого выступил Гобрий (один из семи мужей, которые низвергли мага). Он объяснял смысл даров так: «Если вы, персы, как птицы не улетите в небо, или как мыши не за-

роетесь в землю, или как лягушки не ускачете в болото, то не вернетесь назад, пораженные этими стрелами» <…>

(134) После принесения даров царю оставшиеся в своей земле скифские отряды — пехота и конница — выступили в боевом порядке для сражения с персами. Когда скифы уже стояли в боевом строю, то сквозь их ряды проскочил заяц. Заметив зайца, скифы тотчас же бросились за ним. Когда ряды скифов пришли в беспорядок и в их стане поднялся крик, Дарий спросил, что значит этот шум у неприятеля. Узнав, что скифы гонятся за зайцем, Дарий сказал своим приближенным, с которыми обычно беседовал: «Эти люди глубоко презирают нас, и мне теперь ясно, что Гобрий правильно рассудил о скифских дарах. Я сам вижу, в каком положении наши дела. Нужен хороший совет, как нам безопасно возвратиться домой». На это Гобрий ответил: «Царь! Я давно уже узнал по слухам о недоступности этого племени. А здесь я еще больше убедился в этом, видя, как они издеваются над нами. Поэтому мой совет тебе: с наступлением ночи нужно, как мы это обычно и делаем, зажечь огни, оставить на произвол судьбы слабосильных воинов и всех ослов на привязи и отступить, пока скифы еще не подошли к Истру, чтобы разрушить мост, или ионяне не приняли какого-нибудь гибельного для нас решения»5.

(135) Такой совет дал Гобрий. Когда настала ночь, Дарий начал приводить его в исполнение <…>

Николай Дамасский. Свод странных обычаев

Николай Дамасский (род. 64 г. до Р. Х.) — философ-перипатетик, был воспитателем детей Клеопатры VII и Антония, затем жил при дворе иудейского царя Ирода вплоть до его смерти (4 г. до Р. Х.). Представлял интересы одного из сыновей Ирода в Риме, где, скорее всего, потом и остался. Труды Николая сохранились лишь в выдержках других авторов. Главным его произведением стала охватившая многие события древности «История», которой пользовался ряд античных писателей. В произведении «Свод странных обычаев», посвященном Ироду, писатель изложил бытовавшие среди варварских народов традиции. Печатается по изд.: Кавказ и Дон в произведениях античных авторов / Сост. В. Ф. Петракова, В. В. Черноус. Ростов-на-Дону, 1990. С. 141–142. Перев. с древнегреч. В. В. Латышева.

3. Млекоеды, скифский народ, не имеют домов, как и огромное большинство скифов, и питаются только кобыльим молоком, из которого, делая сыры, едят и пьют, и поэтому с ними весьма трудно бороться, так как они повсюду имеют с собою пищу. Они-то и Дария6 обратили в бегство. Они также весьма справедливы, имея общее имущество и женщин, так что старших себя считают отцами, младших — сыновьями, а сверстников — братьями. Из них был и Анахарсис, признанный одним из семи мудрецов, который прибыл в Элладу, чтобы изучить эллинские обычаи. О них упоминает и Гомер в следующих словах: «Мисийцев, бойцов рукопашных, и дивных доителей кобы-

лиц, млекоедов и абиев, справедливейших смертных»7 … У них, как говорят, неизвестен ни завидующий, ни ненавидящий, ни боящийся, благодаря общности жизни и справедливости. У них женщины не менее воинственны, чем мужчины, и в случае надобности воюют вместе с ними. И поэтому амазонки чрезвычайно мужественны, так что некогда дошли походом до Афин и Киликии, так как жили рядом с этими млекоедами близ Меотийского озера8 <…>

16. Савроматы9 через каждые три дня наедаются до пресыщения, женам своим во всем повинуются, как госпожам; девицу не прежде выдают замуж, чем она убьет врага <…>

Гай Юлий Солин. Собрание достопамятных сведений

Гай Юлий Солин (III в.) — римский писатель, автор антикварного «Собрания достопамятных сведений», в котором описаны диковинные явления из области географии. Этот труд, несмотря на наличие фактических ошибок, пользовался большой популярностью в поздней античности. Солин впервые использовал термин Средиземное море. В рассказе о Скифии чувствуется опосредованное влияние Геродота. Клавдий Птолемей. Математический трактат, или Четверокнижие // Знание за пределами науки: мистицизм, герметизм, астрология, алхимия, магия в интеллектуальных традициях I–XIV вв. М., 1996. С. 204–205. Перев. с лат. И. И. Маханькова.

3. Племена Северного
Причерноморья

XV (1) У невров10 берет начало река Борисфен11, в которой водится превосходная на вкус рыба без костей, с одними только нежными хрящами. (2) Невры, по верным сведениям, в определенные моменты превращаются в волков, а затем, по прошествии времени, которое на это отведено, вновь принимают человеческое обличье. (3) Бог у этого народа — Марс, вместо статуи они почитают мечи, в жертву приносят людей. Очаги они топят костями. С ними соседствуют гелоны12. Эти из кожи врагов изготовляют себе одежду, а лошадям — попоны. С гелонами граничат агатирсы13. Они разрисовывают себя в синий цвет, волосы также красят синим, но тут имеются различия: чем важнее человек по положению, тем сильнее он раскрашен, так что скудная раскраска есть признак низкого положения.

(4) Далее идут антропофаги14, ужасной пищей которых служит человеческое мясо. Этот нечестивый обычай — причина унылой пустынности прилегающих к этому племени земель: соседние племена покинули их. По этой же причине до самого моря, называемого Табис15, из-за протяженности его берегов, обращенных на юго-восток, земля безлюдна, представляя собой огромную пустыню, тянущуюся до самой Серы16. (5) Халибы и даги17, обитающие в азиатской Скифии, жестокостью ничуть не уступают свирепейшим племенам. Обитающие на берегу албанцы, которые хотели бы, чтобы их считали потомками Ясона, рождаются со светлыми волосами. Белизну волос албанцы считают за вещий признак, поэтому цвет головы дал название самому племени18. Зрачки глаз у них, как у совы, из-за чего ночью они видят лучше, чем днем <…>

(13) К антропофагам азиатской части причисляют эсседонов19, которые даже среди своих слывут оскверненными употреблением чудовищной пищи. В обычае у эсседонов сопровождать погребение родителей пением, а потом, созвав близких, зубами растерзать труп и, смешав с мясом скота, его пожрать. Черепа, обложив их золотом, они используют в качестве чаш.

(14) Среди скифов скифотавры20 приносят в жертву чужестранцев. Скифы-кочевники следуют туда, где есть корм. Скифы-земледельцы, обитающие в Европе, возделывают поля. Те скифы, что живут в Азии, и чужому не дивятся, и своим не дорожат … (15) Обычаи обитающих во внутренних областях скифов грубее: живут они в пещерах, чаши себе изготовляют, не в пример эсседонам, из вражеских черепов. Любят битвы, кровь павших в бою пьют прямо из ран. Чем больше врагов убил воин, тем больше ему честь, не убить же никого — позор. (16) Заключенные договоры они скрепляют глотком крови друг у друга.

4. Гипербореи

XVI (1) Если без разбора верить всему, что дошло до нас о гипербореях, то их следовало бы считать выдумкой и чистой фантазией. Но поскольку подобные сообщения исходят также и от лучших авторов, которым можно верить, бояться обмана нет оснований. Итак, поговорим о гипербореях. Обитают они за Птерофором21, который, как сообщают, находится по ту сторону Севера. (2) Счастливейший это народ. Считается, что они обитают скорее в Азии, чем в Европе. Другие же помещают их посередине солнечного пути, когда Солнце заходит у антиподов и восходит у нас. Но это противоречит разуму, поскольку между тем и другим континентом пролегает широкое море. Следовательно, они обитают в Европе. (3) Считается, что у гипербореев находится ось мира, а также крайние звездные орбиты. У них светло по полгода, а Солнце исчезает только на один день. Однако некоторые полагают, что Солнце у них восходит не ежедневно, как у нас, а в весеннее равноденствие, заходит же в осеннее. Так что шесть месяцев без перерыва у них день, а потом шесть месяцев — ночь. Климат у них очень мягкий, воздушные дуновения полезны для здоровья, а ветры не несут с собой ничего вредоносного. Домом гипербореям служат рощи и леса, а ежедневное пропитание им доставляют деревья. (4) Вражды гипербореи ни с кем не знают, болезни им не досаждают, обету кротости все они одинаково верны. Свою смерть гипербореи накликают сами, а ее промедление преодолевают добровольным уходом из жизни. (5) Тот, кто пресытился жизнью, должен, по их мнению, после роскошного пиршества с обильным возлиянием стремглав броситься в море с определенной обычаем скалы. Такой вид по-

гребения гипербореи почитают наиболее славным. Еще говорят, что гипербореи имеют обыкновение посылать начатки плодов Аполлону Делийскому, снаряжая для этого благонравнейших дев. (6) Но поскольку случалось, что из-за коварства чужестранцев девы эти возвращались обратно не невинными, впоследствии гипербореи начали в своих пределах отправлять священнослужение, ранее практиковавшееся за рубежом.

5. Аримфеи и другие племена

XVII (1) В Азии есть еще одно племя, обитающее на крайнем юго-востоке, там, где кончаются хребты Рифейских гор22. Аримфеев считают схожими с гипербореями. Как и те, они находят отраду в зеленеющих деревьях, питаются же ягодами. Как мужчины, так и женщины тяготятся своими волосами, поэтому те и другие их стригут. Любят аримфеи покой, вредить же кому бы то ни было не любят. (2) Они почитаются святыми, и посягательство на них считается нечестивым даже у самых свирепых народов. Кто боится опасности у себя на родине, тот, перебежав к аримфеям, будет в безопасности, словно в надежном укрытии. За ними обитают киммерийцы и племя амазонок, чьи области простираются до самого Каспийского моря, которое омывает азиатские просторы, а потом позади Скифии сливается с Океаном <…>

Овидий. Скорбная ссылка в Скифию

Публий Овидий Назон (о нем см. выше) в изгнании создал знаменитые «Скорбные элегии» (9–12 гг. н. э.), в которых увиденные им скифские земли предстают мрачными и неприглядными. Печатается по изд.: Овидий. Скорбные элегии. Письма с Понта. М., 1979 (сер. «Литературные памятники»). С. 36–37. Перев. с лат. С. Шервинского.

III. 2

Стало быть, рок мне судил и Скифию тоже увидеть,

Где Ликаонова дочь23 ось над землею стремит.

О Пиэриды24, ни вы, ни божественный отпрыск Латоны,

Сонм искушенный, жрецу не помогли своему!

(5) Не было пользы мне в том, что, игривый, я не был преступен,

Что моя Муза была ветреней жизни моей.

Много я вынес беды на суше и на море, прежде

Чем приютил меня Понт, вечною стужей знобим.

Я, убегавший от дел, для мирных досугов рожденный,

(10) Мнивший, что всякий тяжел силам изнеженным труд,

Все терпеливо сношу. Но ни море, лишенное портов,

Ни продолжительный путь не погубили меня.

Противоборствует дух, и тело в нем черпает силы,

И нестерпимое он мне помогает терпеть.

(15) В дни, когда волны меня средь опасностей гнали и ветры,

Труд избавлял от тревог сердце больное мое.

Но лишь окончился путь и минули труды переезда,

Только я тронул стопой землю изгнанья, с тех пор

Плач — вся отрада моя, текут из очей моих слезы,

(20) Вод изобильнее, с гор льющихся вешней порой.

Рим вспоминаю и дом, к местам меня тянет знакомым

И ко всему, что — увы! — в Граде оставлено мной.

Горе мне! Сколько же раз я в двери стучался могилы –

Тщетно, ни разу они не пропустили меня!

(25) Стольких мечей для чего я избег и зачем угрожала,

Но не сразила гроза бедной моей головы?

Боги, вы, чьей вражды на себе испытал я упорство,

В ком соучастников зрит гнев одного божества,

Поторопите, молю, нерадивые судьбы, велите,

(30) Чтоб наконец предо мной смерти открылись врата!

Присяга граждан Херсонеса

Присяга граждан Херсонеса (совр. Севастополя) была выбита на камне, она относится к кон. IV или пер. пол. III в. до Р. Х. (хранится в публичной библиотеке им. А. Е. Салтыкова-Щедрина в Санкт-Петербурге). Эту присягу, являющуюся важным источником по истории Херсонеса, юноши приносили в городе по достижении совершеннолетия. Публикуется по изд.: Латышев В. В. Присяга граждан города Херсонеса Таврического. СПб., 1900. С. 7–8. Перев. с древнегреч. В. В. Латышева. Правописание изменено в соответствии с современными нормами орфографии.

Клянусь Зевсом, Землей, Солнцем, Девой, богами и богинями Олимпийскими и героями, кои владеют городом, областью и укреплениями херсонеситов: я буду пребывать в единомыслии относительно благосостояния и свободы города и сограждан и не предам [ни] Херсонеса, ни Керкинитиды, ни Прекрасной гавани25, ни прочих укреплений, ни [из] остальной области, которой херсонеситы владеют или владели, ничего никому — ни эллину, ни варвару, — но буду охранять [для] народа херсонеситов; не нарушу народоправления и желающему предать или нарушить не дозволю и не утаю [с ним его намерения], но заявлю демиургам26, [правящим] в городе; буду врагом злоумышляющему и предающему или склоняющему к отпадению Херсонес, или Керкинитиду, или Прекрасную гавань, или укрепления и область херсонеситов; буду служить демиургом и членом совета27 как можно лучше и справедливее для города и сограждан; и [современное состояние государства] народу охраню и не открою ни эллину, ни варвару ничего тайного, что может повредить го-

роду; не дам и не приму дара ко вреду города и сограждан; не замыслю никакого неправедного деяния против кого-либо из граждан не отпавших и никому злоумышляющему [не дозволю и не утаю вместе с ним], но заявлю и на суде подам голос по законам; не вступлю в заговор ни против общины херсонеситов, ни против кого-либо из сограждан, кто не объявлен врагом народу; если же я с кем-либо вступил в заговор и если связан какой-либо клятвой или заклятием, то в случае нарушения [их] да будет лучше и мне и [моему имуществу], а в случае соблюдения — наоборот; и если я узнаю о существовании или составлении какого-либо заговора, то заявлю демиургам; и хлеба вывозного с равнины не буду продавать и вывозить с равнины в другое место, кроме Херсонеса. Зевс, Земля, Солнце, Дева и боги Олимпийские, пребывающему мне в этом [соблюдении клятвы] да будет благо и самому и роду и моим; да не приносит мне плода ни земля, ни море, женщины не рождают хороших детей и да не…28

Саллюстий. Непокорный Митридат

Гай Саллюстий Крисп (86–35 гг. до Р. Х.) — римский историк родом из Амитерна, происходил из состоятельной семьи, переехал в Рим, где сделал служебную карьеру. Был плебейским трибуном, выступал за сохранение римского республиканского строя и нравственное обновление общества, поддерживал Юлия Цезаря. Последние годы жизни посвятил литературному творчеству. Саллюстий — автор «Истории» — важного для понимания событий в Поздней римской республике I в. до Р. Х. произведения, которое сохранилось лишь во фрагментах. Отдельные части «Истории» были написаны в виде писем политических деятелей того времени. В I в. до Р. Х. Рим вел тяжелые войны с понтийским царем Митридатом, мечтавшим в восточной части нарождавшейся Римской империи создать свою державу, в которую входили бы и причерноморские земли. Данное письмо относится к событиям третьей войны Рима с Митридатом (74–64 гг. до Р. Х.). Античные историки часто излагали позиции своих героев в виде вымышленных речей или писем. К подобному способу в IV книге «Истории» прибегает и Саллюстий, сочинивший на основе реальных документов письмо Митридата армянскому царю Аршаку. Печатается по изд.: Гай Саллюстий Крисп. Сочинения. М., 1981 (сер. «Памятники исторической мысли»). С. 113–114, 117–120. Перев. с лат. В. О. Горенштейна.

VI. письмо Митридата

Царь Митридат шлет привет царю Аршаку29.

69. (1) Все те, кого в счастливые для них времена просят принять участие в войне, должны подумать, будет ли им тогда дозволено сохранить мирные отношения, затем — достаточно ли справедливо, безопасно, достославно или же бесчестно то, что у них испрашивают. (2) Что касается тебя, то если бы тебе было дозволено наслаждаться постоянным миром, если бы злейший враг не был вблизи твоих границ и если бы разгром римлян не должен был принести тебе необычайную славу, то я не осмелился бы просить тебя о союзе и понапрасну надеялся бы связать свои несчастья с твоими счастливыми обстоятельствами. (3) Но то, что тебя, по-видимому, может остановить, — гнев на Тиграна30, вызванный последней войной31, и мое затруднительное положение, если ты захочешь здраво оценить его, побудит тебя более всего. (4) Ибо Тигран, находящийся в опасном положении, на союз согласится на условиях, каких ты пожелаешь; мне же судьба, многое отняв у меня, даровала опыт, позволяющий давать хорошие советы, и я, не будучи особенно силен, служу для тебя примером, благодаря которому ты (для людей процветающих это желательно) можешь разумнее вести свои дела.

(6) Ведь у римлян есть лишь одно, и притом давнее, основание для войн со всеми племенами, народами, царями — глубоко укоренившееся в них желание владычества и богатств <…>

(10) Стоит ли мне говорить о себе? Хотя царства и тетрархии со всех сторон отделяли меня от их державы, все же, так как я, по слухам, богат и не намерен быть рабом, они с помощью Никомеда начали войну против меня32, прекрасно понявшего их преступный замысел и наперед предсказавшего критянам, единственному свободному народу в те времена, и царю Птолемею33 то, что впоследствии и произошло. (11) И вот я в отмщение за обиды вытеснил Никомеда из Вифинии и возвратил себе Азию, эту военную добычу, взятую у царя Антиоха34, и избавил Грецию от тяжкого рабства. (12) Моим первоначальным успехам помешал Архелай, последний из рабов, предав мое войско35, и те, кого от войны удержала трусость, вернее, ложный расчет на то, что они будут в безопасности благодаря моим стараниям, несут за это жесточайшую кару; это Птолемей, за деньги изо дня в день добивающийся отсрочки войны; это критяне, однажды уже подвергшиеся нападению36; для них война окончится, только когда их истребят.

(13) Я, со своей стороны, понимая, что междоусобицы в Риме37 принесли мне перемирие, но не мир, несмотря на отказ Тиграна, поздно признавшего справедливость моих слов, в то время как ты был далеко, а все остальные — покорны, все же возобновил военные действия38 и на суше под Халкедоном разбил римского полководца Марка Котту, а на море захватил его великолепный флот. (14) Во время затянувшейся осады Кизика, где я находился с многочисленным войском, мне не хватило припасов, причем никто из окружающих не приходил мне на помощь; в то же время подвозу по морю мешала зима. В этих обстоятельствах, а не под давлением врагов я, попытавшись возвратиться в царство своих отцов, при кораблекрушениях под Парием и под Гераклеей потерял вместе с флотом своих лучших солдат. (15) Затем, после того как я под Кабирой привел в порядок свое войско и между мной и Лукуллом произошли с переменным успехом сражения, нас обоих снова постиг голод. Лукуллу оказывало помощь царство Ариобарзана39, не пострадавшее от войны; я же, так как все ближайшие области были опустошены, отступил в Армению, а римляне не следовали за мной, но были верны своему обыкновению разорять все царства до основания; так как они ввиду недостатка места не дали многочисленным военным силам Тиграна вступить в бой, то они и выдают его опрометчивость за свою победу.

(16) Теперь, пожалуйста, и рассуди, что будет в случае нашего поражения: станешь ли ты сильнее, чтобы оказать сопротивление, или же, по-твоему, война окончится? Я, правда, знаю, что у тебя большие силы в виде людей, оружия и золота, поэтому я и стараюсь заключить с тобой союз, а римляне — тебя ограбить. Но мое намерение, раз царство Тиграна не затронуто войной, а мои солдаты искушены в военном деле, — закончить войну вдали от твоей страны, малыми твоими стараниями, при нашем личном участии40; но в этой войне мы не можем ни победить, ни быть побеждены без опасности для тебя. (17) Или ты не знаешь, что римляне, после того как Океан преградил им дальнейшее продвижение на запад, обратили оружие в нашу сторону и что с начала их существования все, что у них есть, ими похищено — дом, жены, земли, власть, что они, некогда сброд без родины, без родителей, были созданы на погибель всему миру? Ведь им ни человеческие, ни божеские законы не запрещают ни предавать, ни истреблять союзников, друзей, людей, живущих вдали и вблизи, ни считать враждебным все, ими не порабощенное, а более всего — царства. (18) Ибо если немногие народы желают свободы, то большинство — законных властителей. Нас же они заподозрили в том, что мы их соперники, а со временем станем мстителями. (19) А ты, владеющий Селевкией, величайшим из городов, и Персидским царством с его знаменитыми богатствами? Чего ждешь ты от римлян, если не коварства ныне и не войны в будущем? (20) Они держат наготове оружие против всех. Больше всего ожесточены они против тех, победа над кем сулит им огромную военную добычу; дерзая, обманывая и переходя от одной войны к другой, они и стали великими. (21) При таком образе действий они все уничтожат или падут. Это вполне возможно, если ты, идя через Месопотамию, а мы — через Армению, окружим войско, не имеющее ни припасов, ни вспомогательных сил и доныне невредимое по милости Фортуны, точнее, из-за наших промахов. (22) Ты же стяжаешь славу тем, что, выступив на помощь великим царям, истребишь разбойников, грабящих народы. (23) Настоятельно советую тебе так и поступить, а не предпочесть ценой нашей гибели отдалять свою, вместо того чтобы благодаря союзу с нами стать победителем.

Дион Кассий. Смерть Митридата

Дион Кассий (ок. 155–235) — греческий историк родом из Никеи. Получил риторическое образование и сделал блестящую служебную карьеру, два раза становился консулом. После 229 г. удалился от общественных дел и поселился у себя на родине в Вифинии. Более двадцати лет работал над главным трудом своей жизни «Римская история» от основания Рима до правления Александра Севера в 80 книгах. Целиком сохранились главы, охватывающие события I в. до Р. Х. — I в. по Р. Х. В одной из книг описаны войны Рима с Митридатом и его гибель. Печатается по изд.: Кавказ и Дон в произведениях античных авторов / Сост. В. Ф. Петракова, В. В. Черноус. Ростов-на-Дону, 1990. С. 345–347. Перев. с древнегреч. В. В. Латышева.

XXXVII. 10. 4 <…> В консульство Марка Цицерона и Гая Антония41 <…> Митридат не только не причинил уже никакого вреда римлянам, но и сам себя погубил <…>

11. Сам Митридат не падал духом под бременем несчастий; более веря своим желаниям, нежели силам, он задумывал, пользуясь пребыванием Помпея в Сирии, пробраться через Скифию к Истру и оттуда вторгнуться в Италию; (2) будучи деятелен от природы и испытав много неудач, но много и удач, он полагал, что для него нет ничего недостижимого или безнадежного; в случае же новой неудачи он предпочитал погибнуть вместе со своим царством, сохраняя прежнюю высоту духа, нежели, лишившись царства, жить в унижении и бесславии. (3) Такими замыслами он укреплял себя: ибо чем более слабели его физические силы, тем более он укреплялся силой ума, так что даже телесная слабость уменьшалась от высоких помыслов. (4) Но зато другие его сподвижники по мере того, как римляне усиливались, а Митридат ослабевал (кроме других причин слабости, землетрясение, сильнейшее из всех когда-либо бывших, разрушило у него многие города), стали менять свое настроение, в войске замечалось брожение, и некоторые даже захватили кое-кого из детей Митридата и отвезли к Помпею.

12. Вследствие этого Митридат одних уличал и наказывал, других в гневе схватывал только по подозрению, никому уже не доверял и убил по подозрению одного из оставшихся сыновей. Видя это, сын его Фарнак, с одной стороны, боясь отца, с другой, рассчитывая получить от римлян царскую власть (ибо он был уже вполне возмужалым), составил против него заговор. (2) Но, будучи открыт вследствие того, что многие и явно и тайно старались разузнавать все его действия, он был бы немедленно наказан, если бы телохранители имели хотя малейшее расположение к старику; но теперь Митридат, хотя отличавшийся величайшей мудростью во всех царских делах, не понял, что ни оружие, ни множество подданных ни для кого не имеют никакого значения без дружественного с их стороны расположения и что, напротив, чем у кого их больше, тем труднее с ними справляться, если они не хранят верности. (3) Фарнак с приготовленными заранее людьми и с посланными отцом для его захвата (ибо он без всякого труда привлек их на свою сторону) двинулся прямо против отца. Узнав об этом, старик, бывший тогда в Пантикапее42, выслал против сына нескольких солдат, намереваясь и сам последовать за ними; (4) но Фарнак скоро переманил и этих людей, тоже не любивших Митридата, захватил добровольно сдавшийся ему город и сделался виновником смерти отца, бежавшего во дворец.

13. Митридат сделал попытку сам покончить с собой и, предварительно умертвив ядом своих жен и остальных детей, выпил его остаток, но не мог убить себя ни им, ни собственноручно мечом: (2) яд, хотя и смертельный, не подействовал на него, так как он закалил себя ежедневными большими приемами противоядий; а удар меча оказался слабым вследствие того, что рука его обессилела от старости и испытанных несчастий и вследствие приема яда, хотя и недостаточно крепкого. (3) Итак, когда он оказался не в состоянии убить себя и чересчур долго медлил, на него бросились те, которых он послал против сына, и своими мечами и копьями ускорили его гибель. (4) Таким образом Митридат, испытавший разнообразнейшие превратности своей великой судьбы, даже жизнь покончил не простым путем: он поневоле захотел умереть и, сделав попытку самоубийства, не был в состоянии довести ее до конца, но отчасти ядом, отчасти мечом сделался самоубийцей н в то же время был убит врагами43.

14. Фарнак, посолив его тело, отослал к Помпею, как доказательство совершившегося факта, и предал ему самого себя и свое царство. Помпей не только не надругался над Митридатом, но и приказал похоронить его в фамильной усыпальнице: полагая, что его вражда угасла вместе с душой, он уже не гневался напрасно на мертвеца; (2) однако Боспорское царство44 он подарил Фарнаку в награду за это нечестивое убийство и записал его в число друзей и союзников.

(3) Итак, Митридат погиб, н все его царство было покорено, кроме немногих пунктов: именно, стражи, еще и в то время охранявшие некоторые укрепления вне Боспора, не сдали их немедленно, — не потому, чтобы задумывали сопротивляться Помпею, а из боязни, чтобы кто-нибудь не захватил сокровищ, которые они оберегали, н не свалил на них вины; поэтому они выжидали, желая все показать самому Помпею <…>

СЛОВАРЬ ИМЕН

В словарь вошли упоминаемые в хрестоматии имена богов, мифологических персонажей и исторических личностей Древней Греции и Древнего Рима, за исключением авторов приводимых источников, биографические справки о которых содержатся во введении к каждому отрывку.

АВГУСТ ОКТАВИАН (63 до Р. Х. — 14 н. э.) — внучатый племянник Юлия Цезаря, его официальный наследник, первый римский император (с 27), в правление которого произошло Рождество Спасителя. В 43 г. совместно с М. Антонием и Э. Лепидом составил второй триумвират. После разгрома флота М. Антония у мыса Акций (31) фактически стал единоличным правителем Римской империи, основателем системы принципата, соединившим в своем лице высшие жреческие, государственные и военные должности римского государства.

Агамемнон — в греческой мифологии царь Микен, сын Атрея и Аэропы, муж Клитемнестры, брат спартанского царя Менелая, предводитель ахейского войска в Троянской войне, убит женой.

Агесилай (444–360) — спартанский царь (399–360), успешно воевал против персов и антиспартанской коалиции во время Коринфской войны, добился последнего максимального расцвета Лакедемона до его окончательного поражения от фиванцев в битве при Левктрах (371).

Агриппа Марк Випсаний (64/63–12 до Р. Х.) — римский полководец и политический деятель, сподвижник Октавиана Августа, ряд военных побед которого на деле принадлежал А.: морские сражения при Милах и Навлохе (36), Акции (31), подавление восстания испанских племен (20–19). А. выполнял дипломатические поручения Августа, участвовал в перестройке Рима, автор некоторых сочинений.

Адонис — в греческой мифологии возлюбленный Афродиты, божество финикийско-сирийского происхождения. Особо почитался в эллинистическую эпоху как умирающее и воскресающее божество.

Адрастея («неотвратимая») — см. Немесида.

Адриан Публий Элий (76–138) — римский император (с 117) из династии Антонинов, усыновленный Траяном. Поощрял развитие греческой культуры на территории империи, хотя при нем происходит активная романизации большинства провинций. В области внешней политики А. перешел к оборонительной тактике, укреплял бюрократический аппарат, унифицировал преторское право, вел широкую строительную деятельность.

Аид (Гадес, Плутон, отожд. с римск. Орком) — в греческой мифологии бог подземного царства мертвых, сын Кроноса и Геи, брат Зевса.

Академ — в греческой мифологии афинский герой, указавший Диоскурам, где была укрыта их сестра Елена, похищенная Тесеем. По преданию, Академ был похоронен в священной роще к северо-западу от Афин.

Аларих (ум. 410 н. э.) — вождь вестготов. При императоре Феодосии командовал отрядами наемников. В 398 г. опустошил Фракию и Грецию, затем вторгся в Паннонию и Италию. В 402 г. потерпел поражение от римских войск при Полленции и Вероне, затем занял Иллирию, откуда начал наступление на Рим, который трижды осаждал и наконец взял 24 августа 410 г.

Александр — имя македонских царей: 1) А. III Македонский (356–323) — царь Македонии (с 336 ), сын Филиппа II, блестящий полководец, дипломат и политик, организовал поход на Восток против персидского царя Дария III (334–323), в результате которого возникла огромная держава, объединившая греческий и восточный мир, положившая начало эпохе эллинизма (III–I вв.); 2) А. IV (323–310) — царь Македонии, сын Александра Македонского, реально царские полномочия не получил. Был убит вместе со своей матерью Роксаной во время войн диадохов.

Алексид (IVв. до Р. Х.) — наиболее значительный греческий комедиограф периода Поздней классики, автор более 200 произведений.

Алкестида — в греческой мифологии жена легендарного царя Фер Адмета, добровольно отдавшая свою жизнь ради спасения супруга. Геракл, восхищенный подвигом Алкестиды, вырвал ее из рук бога смерти Таната и вернул мужу.

Алкивиад (ок. 450 — ок. 404) — афинский политический деятель и военачальник, воспитанник Перикла, ученик Сократа. Фактический организатор сицилийской экспедиции (415–413) в годы Пелопоннесской войны. Часто менял свою политическую ориентацию, переходил на сторону Спарты. Погиб в изгнании.

Амазонки — в древнегреческой мифологии воинственные женщины, жившие по берегам Меотиды (Азовского моря) или же по берегам р. Термодонт. А. постоянно упражнялись в военном искусстве и для удобства стрельбы из лука выжигали себе правую грудь.

Амвросий Аврелий Медиоланский (Миланский) (ок. 337–397) — святитель, богослов, автор экзегетических и догматических сочинений, епископ г. Медиолана, родом из Тревизы (Италия). Получил риторическое и юридическое образование, был наместником областей Лигурии и Эмилии с резиденцией в Медиолане (ок. 370), где был посвящен во епископы (374), боролся с язычеством, оказал значительное влияние на церковную и политическую жизнь своего времени. Память 7/20 декабря.

Амур — см. Эрот.

Амфитрита — в греческой мифологии персонифицированное море, супруга бога морского пространства Посейдона.

Анаксагор (ок. 500–428) — греческий философ из Клазомен (Малая Азия), утверждавший, что материя вечна.

Ананка (Ананке, отожд. с римск. Нецесситатой) — в греческой мифологии богиня неизбежности, смерти, дочь Афродиты, мать богинь судьбы Мойр.

Анахарсис (VI в. до Р. Х.) — один из наиболее известных в греческом мире скифов царского рода, друг афинского законодателя Солона. Много путешествовал по Греции, изучая местные обычаи и порядки. Возвратившись на родину, попытался ввести новшества у скифов, за что был убит соплеменниками. По античной традиции, один из семи мудрецов древности.

Андрогей — в греческой мифологии сын критского царя Миноса. Андрогей одержал победу на Панафинейских играх, чем навлек на себя зависть афинского царя Эгея, который, желая погубить А., отправил его на охоту за марафонским быком, растерзавшим юношу.

Анит (кон. V в. до Р. Х.) — богатый афинянин, видный политический деятель, участвовавший в свержении «тирании тридцати», главный обвинитель на процессе против Сократа.

Анк Марций (втор. пол. VII в. до Р. Х.) — римский царь, внук Нумы Помпилия, произвел культовые нововведения, заложил порт Остию, считался основателем плебейского рода Марциев.

Антей — в греческой мифологии великан, сын Посейдона и Геи, был неуязвим до тех пор, пока прикасался к матери-земле. Геракл одолел Антея, оторвав от земли и задушив в воздухе.

Антиопа — в греческой мифологии: 1) дочь фиванского царя Никтея, одна из возлюбленных Зевса, мать Амфиона и Зета; 2) Амазонка, дочь Ареса, захваченная в плен Тесеем и родившая ему сына Ипполита.

Антиох — имя сирийских эллинистических царей из династии Селевкидов: 1) А. III Великий (242–187) — сирийский царь (223–187), известный своей агрессивной политикой, воевал с Египтом, захватил Мидию и Бактрию (212–205), Палестину (203), расширил свою державу до пределов Индии, вел так называемую Сирийскую войну с римлянами (192–188), но потерпел окончательное поражение в битве при Магнесии (190). Убит своими приближенными; 2) Антиох XIII Филадельф (пер. пол. — сер. I до Р. Х.) — последний царь из рода Селевкидов, в 69 г. до Р. Х. был признан Лукуллом сирийским царем, но в 64 г. до Р. Х. был лишен трона Помпеем, превратившим Сирию в римскую провинцию. Впоследствии казнен.

Антипатр (ум. 319 до Р. Х.) — македонский полководец при Филиппе II и Александре. Во время Восточного похода был наместником Македонии. При А. погиб оратор Демосфен.

Антисфен (ок. 444–366) — греческий философ, ученик Сократа, основатель школы киников. Утверждал, что абсолютным благом является физический труд и честная бедность.

Антоний Марк (82–30 до Р. Х.) — римский политический и государственный деятель, полководец, сторонник Юлия Цезаря, супруг Клеопатры VII, консул 44 г., участник второго триумвирата совместно с Октавианом и Э. Лепидом (43), позднее один из главных соперников Октавиана в гражданских войнах 30-х гг. В 31 г. разгромлен Октавианом у мыса Акций, покончил жизнь самоубийством.

Антонин Пий («Благочестивый») (86–161) — римский император (с 138), основатель династии Антонинов, приемный сын Адриана, продолжил его политику, связанную с сохранением и упрочением достигнутых границ. Позднее почитался римлянами как образцовый правитель.

Анфим (ум. 302/303 н. э.) — священномученик, епископ Никомедийский, был, как и многие христиане, обвинен в поджоге Никомедийского дворца, во время гонений скрывался для управления паствой и писал послания, однако был обнаружен и претерпел мученическую кончину. Память 3/16 сентября.

Анхиз — в греческой и римской мифологиях отец Энея, возлюбленный Афродиты. В ночь падения Трои был вынесен Энеем на плечах из горящего города, скончался во время пути, в Аркадии у горы Анхизия (по другой версии, в Южной Италии или на Сицилии).

Аполлон (Феб) — в греческой и римской мифологии бог солнца, света и гармонии, покровитель искусств, противоположность Диониса, сын Зевса и Лето, брат Артемиды, почитался как покровитель путешественников, мореплавателей и как целитель. С другой стороны, с Аполлоном увязывались и темные стихийные силы, несущие болезнь и смерть.

Аполлоний (ум. 90-е гг. I в. н. э.) — греческий философ, выходец из состоятельной семьи г. Тианы (Малая Азия), получил обширное образование, много странствовал, проповедовал неопифагорейскую религиозную мистику, был близок ко двору императоров, возможно, оказался причастен к заговору против Домициана, в связи с чем был казнен. При жизни почитался язычниками как чудотворец и мудрец.

Арат (ок. 310–245) — греческий писатель родом из города Солы (Киликия). Жил в Афинах и при дворах царей в Македонии и Сирии. Его перу принадлежит астрономическая поэма «Феномены» в 1154 гекзаметрах, написанная в духе стоической философии. В эпоху средних веков это произведение служило учебным пособием по астрономии.

Арахна — в греческой мифологии лидийская девушка, искусная ткачиха, дерзнувшая вызвать Афину на состязание в искусстве ткачества, была побеждена и превращена в паука.

Арес (Арей, отожд. с римск. Марсом) — в греческой мифологии бог несправедливой и вероломной войны, а также бури и непогоды, сын Зевса и Геры.

Ариадна — в греческой мифологии дочь критского царя Миноса и Пасифаи, внучка бога солнца Гелиоса. Влюбленная в Тесея, дала ему клубок нитей, по которому герой нашел выход из лабиринта, бежала вместе с Тесеем с Крита и была им позднее брошена или похищена Дионисом.

Ариовист (I в. до Р. Х.) — германский вождь, приглашен кельтской знатью в Галлию как правитель, но позднее приобрел самостоятельное значение. В 59 г. был признан Цезарем «другом римского народа», а в 58 г. изгнан им из Галлии.

Аристид (ум. ок. 468 до Р. Х.) — афинский политический деятель, содействовал Клисфену в проведении его реформ, был один из стратегов в Марафонском сражении (490) и битве при Платеях (480). Прославился своей справедливостью и неподкупностью.

Аристогитон — см. Гармодий.

Аркадий Флавий (377–408) — первый правитель Восточной Римской империи (с 395), сын Феодосия I Великого, его соправитель с 383 г., находился под влиянием собственного окружения и супруги Евдоксии, вел оборонительные войны с германцами, организовал гонения на язычников и еретиков.

Арминий (ок. 16 до Р. Х. — 21 н. э.) — потомок королевского германского рода, служил в римских войсках, заманил в ловушку и разгромил легионы Квинтилия Вара в Тевтобургском лесу (9 н. э.). А. возглавлял восстание против римлян в Германии, погиб в результате распрей среди руководства восставших.

Арридей (Филипп III) (ум. 317 до Р. Х.) — незаконный сын Филиппа Македонского, отличался слабоволием и слабоумием, был эпилептиком. Убит по приказу вдовы Филиппа Олимпиады.

Артемида (отожд. с римск. Диана) — в греческой мифологии богиня охоты и живой природы, дочь Зевса и Лето, сестра-близнец Аполлона. Являлась символом девственной чистоты и иногда отождествлялась с Луной.

Асклепий (отожд. с римск. Эскулапом) — в греческой мифологии бог врачевания, сын Аполлона, ученик кентавра Хирона.

Астидамант (втор. пол. V в. до Р. Х.) — афинский поэт из рода Эсхила, ученик Исократа. Был известен тем, что на поставленной ему в театре статуе написал себе хвалу.

Астрей — в греческой мифологии сын титана Кроноса, супруг богини утренней зари Эос, отец четырех ветров.

Астрея (часто отождествлялась с богиней правды и справедливости Дике) — в греческой мифологии богиня справедливости, дочь Зевса и Фемиды, сестра Стыдливости, жившая среди людей во времена «золотого века». Из-за испорченности людских нравов «золотой век» кончился, и А. покинула Землю, превратившись в созвездие Девы.

Атлант (отожд. с римск. Атласом) — в греческой мифологии титан, брат Прометея, державший на своих плечах небосвод.

Атлас — см. Атлант.

Аттал Приск (ум. после 410 н. э.) — префект Рима, который по требованию вождя вестготов Алариха был провозглашен императором (409). Вскоре Аларих поссорился с А. и лишил его императорского титула, после чего захватил Рим (410).

Аттила (ум. 453 н. э.) — вождь гуннских и союзных с ними племен (434–445 — вместе с братом Бледой, с 445, после убийства Бледы, правил единолично), объединил под своей властью племена варваров: гуннов, остготов, аланов и др., в 447 г. опустошил Фракию и Иллирию, в 451 г. вторгся в Галлию и потерпел поражение от римлян и их союзников в битве на Каталаунских полях, в 452 г. разорил Северную Италию.

Аттис (отожд. с фригийск. Меном) — возлюбленный и жрец богини Кибелы, в эллинистическую эпоху почитался как умирающий и восстающий из мертвых бог.

Афанасий (295–373) — святитель, один из самых знаменитых епископов александрийских (с 328), богослов, апологет, получил классическое образование в Александрии, участник I Вселенского собора в Никее (325), был непримиримым врагом арианства, за что пять раз изгонялся со своей кафедры. Память 2/15 мая.

Афина Паллада (отожд. с римск. Минервой) — в греческой мифологии богиня мудрости, справедливой войны, покровительница наук, дочь Зевса и Метиды. Почиталась как дева, не имевшая мужа.

Афродита (отожд. с римск. Венерой) — в греческой мифологии богиня любви и красоты, дочь Зевса или Урана и океаниды Дионы.

Ахилл (Ахиллес) — в греческой мифологии один из наиболее храбрых и непобедимых героев Троянской войны, сын Пелея и Фетиды. Почитался как неуязвимый во все части тела, кроме пяты, воин. Сражался на стороне ахейцев, был убит выстрелом из лука в пяту Парисом, которому помог Аполлон.

Аэций Флавий (ок. 390–454) — военачальник при императоре Валентиниане III (с 425), один из последних защитников Западной империи, командовал римским и союзным войском в битве на Каталаунских полях (451). Предательски убит по приказу императора.

Барсина (втор. пол. IV в. до Р. Х.) — дочь персидского наместника Фригии, захваченная Александром Македонским после взятия Дамаска. Являлась фактической супругой Александра до его официального брака с Роксаной. Убита со своим сыном Гераклом во время войн диадохов.

Бахус — см. Дионис.

Беллона — древнеримская богиня войны. В ее храме принимали одержавших победу полководцев и иностранных послов, здесь же происходил обряд объявления войны.

Бpиapeй — в греческой мифологии сын Урана и Геи, один из титанов, чудовище с 50 головами и сотней рук, участник титаномахии на стороне Зевса.

Брут («тупица») — прозвище членов плебейского римского рода: 1) Б. Децим Юний Альбин (I в. до Р. Х.) — претор 48 г., полководец Цезаря, участник заговора против него 44 г.; 2) Б. Луций Юний (VI в. до Р. Х.) — легендарный основатель Римской республики, участвовал в изгнании последнего римского царя Тарквиния Гордого (509), погиб в поединке с его сыном; 3) Б. Марк Юний (85–42 до Р. Х.) — римский государственный и политический деятель, сторонник Цицерона, возможно, незаконнорожденный сын Юлия Цезаря. С 46 г. наместник провинции Цизальпийская Галлия, с 44 г. претор, участвовал в заговоре против Цезаря. Покончил жизнь самоубийством после поражения в битве с сенатскими войсками при Филиппах (42).

Бусирис — в греческой мифологии царь Египта, сын Посейдона или Египта и Лисианассы. Приносил в жертву Зевсу всех чужестранцев, прибывавших в Египет. Убит Гераклом, направлявшимся в сад Гесперид.

Вавила (ум. 251 н. э.) — священномученик, епископ Антиохийский (238–251), претерпел мученическую кончину при императоре Деции. Память 4/17 сентября.

Вакх — см. Дионис.

Валентиниан III Флавий Плацид (419–451) — император Западной Римской империи (с 425), до 454 г. находился под влиянием полководца Аэция. При В. III происходил дальнейший распад Западной империи в результате нашествия варварских племен. Погиб от рук сторонников Аэция после убийства последнего.

Валериан Публий Лициний (ок. 193 — после 260) — римский император (253–259), происходил из сенаторской фамилии, являлся военачальником в провинции Реция, был провозглашен императором своими войсками, организовал гонения на христиан (257–258), при В. кризис империи достиг высшей точки. Скончался в плену у персидского царя.

Вар Квинтилий (ок. 46 до Р. Х. — 9 н. э.) — римский полководец, происходивший из патрицианской фамилии, консул 13 г. до Р. Х., затем наместник Сирии, подавил восстание евреев в 6–4 гг. до Р. Х., был главнокомандующим римскими войсками в Германии, потерпел от германцев тяжелое поражение в Тевтобургском лесу (9 н. э.) и покончил жизнь самоубийством.

Венера — см. Афродита.

Веспасиан Тит Флавий (9–79) — римский император (с 69), основатель династии Флавиев, первый император несенатского происхождения, под его командованием началось подавление восстания в Иудее (66–73). В правление В. была проведена финансовая реформа, шли войны в Германии и Британии.

Веста — римское божество домашнего очага и огня. Наиболее древний религиозный культ в Риме долатинского происхождения. В храме Весты жрицами-весталками поддерживался вечный огонь.

Виктория — см. Ника.

Вулкан — см. Гефест.

Гадес — см. Аид.

Галерий Гай Валерий Максимиан (250–311) — римский император (с 305 один из тетрархов), в 293–305 гг. соправитель императора Диоклетиана, талантливый военачальник, воевавший с сарматами, готами и персами, фактический инициатор гонений на христиан 303 г. В годы самостоятельного правления Г. старался придерживаться нового порядка управления, установленного Диоклетианом. Скончался от рака, перед смертью отменил антихристианские эдикты.

Гамилькар Барка (ум. 229 до Р. Х.) — карфагенский полководец, отец Ганнибала, руководил обороной Сицилии (247–241) во время первой Пунической войны, в 241–238 гг. покорил большую часть Испании.

Ганимед — в греческой мифологии сын дарданского царя Троса и нимфы Каллирои, похищенный из-за необыкновенной красоты Зевсом и унесенный на Олимп. Стал любимцем Зевса и его виночерпием.

Ганнибал (247/246–183) — карфагенский полководец, сын Гамилькара Барки, с 221 г. главнокомандующий карфагенскими войсками в Испании, в 219 г. захватил Сагунт и фактически начал вторую Пуническую войну (218–201). Разгромил римлян в сражениях при Тицине и Требии (218), Тразименском озере (217), Каннах (216), угрожал Риму. В 202 г. потерпел поражение от римского войска при Заме, в 195 г. бежал из Карфагена, пребывал в изгнании, покончил жизнь самоубийством.

Гармодий и Аристогитон (ум. 514 до Р. Х.) — афинские граждане, составившие в 514 г. заговор с целью убийства сыновей тирана Афин Писистрата — Гиппия и Гиппарха. Во время Панафиней они умертвили Гиппарха. Гармодий был убит на месте покушения, а Аристогитона после пыток казнили. В позднейшей традиции Г. и А. почитались как образец для подражания тираноубийцам.

Гарпии — в греческой мифологии архаические доолимпийские божества числом от двух до пяти в виде отвратительных полуженщин-полуптиц, похитительницы детей и человеческих душ, связанные со стихиями и мраком.

Гасдрубал (ум. 207 до Р. Х.) — брат Ганнибала, который в 218 г. назначен Г. главнокомандующим в Испании. Во время второй Пунической войны отправился на помощь Ганнибалу через Альпы, потерпел поражение и погиб в битве с римлянами у Метавра (207).

Геба (отожд. с римск. Ювентой) — в греческой мифологии богиня юности, дочь Зевса и Геры, жена Геракла.

Гейзерих (Гизерих) (ум. 477 н. э.) — вождь вандалов и аланов (с 427/428). В 429 г. под его руководством вандалы вторглись из Испании в Северную Африку и создали свое государство. В 455 г. вандалы под его командованием жестоко разорили Рим.

Гекадем — см. Академ.

Геката (отожд. с римск. Тривией)в греческой мифологии богиня мрака, ночных видений и чародейства, дочь титанидов Перса и Астерии, получила от Зевса власть над судьбой земли и моря, была одарена Ураном великой силой. Атрибутами Г. были факел, бич и змеи, ей приносили в жертву еду и собак.

Гектор — в греческой мифологии участник Троянской войны, старший сын троянского царя Приама и Гекубы, муж Андромахи, командовавший троянским войском, погиб в поединке с Ахиллом.

Гелиос (отожд. с римск. Соль) — в греческой мифологии бог солнца, сын титана Гипериона и Фрейи, брат богини луны Селены и богини утренней зари Эос.

Гелла — см. Фрикс и Гелла.

Гелланик (ок. 485 — ок. 400) — греческий историк родом из Митилены, один из первых начал писать на различные сюжеты и работать с архивными источниками, пытался создать универсальную систему мифов греческого мира. На труды Г. опирались позднейшие историки, в частности, Фукидид. Произведения дошли во фрагментах.

Гений (отожд. с греч. даймон, демон) — в Древнем Риме личное божество человека, дух-покровитель мужчины (у женщин — Юнона). В эпоху римской империи почитание гения императора было превращено в обязательный для граждан культ.

Гера (отожд. с римск. Юноной) — в греческой мифологии покровительница брака, сестра и супруга Зевса, старшая дочь Крона и Реи.

Геракл (отожд. с римск. Геркулес) — в греческой мифологии герой, сын Зевса и Алкмены, совершивший множество деяний, в частности, двенадцать знаменитых подвигов на службе у своего брата микенского царя Эврисфея.

Гераклит (ок. 544–483) — греческий философ родом из Эфеса, основоположник диалектики, утверждал, что все в мире пребывает в вечном движении.

Герион — в греческой мифологии трехголовый и трехтуловищный великан, сын рожденного из крови Горгоны Хрисаора и океаниды Каллирои. Геракл похитил коров Гериона и убил его.

Геркулес — см. Геракл.

Германик (15 до Р. Х. — 19 н. э.) — приемный сын императора Тиберия, отец Калигулы. С 13 г. н. э. главнокомандующий военными силами на Рейне, отклонил провозглашение себя императором со стороны легионов, в 14–16 гг. предпринял походы против германцев. Возможно, был отравлен по приказу Тиберия.

Гермес (отожд. с римск. Меркурием) — в греческой мифологии вестник богов, покровитель пастухов, путешественников, торговцев, воров и гимнасиев, сын Зевса и плеяды Майи, сопровождал души умерших в преисподнюю.

Гермий — см. Гермес.

Герой — персонаж греческих мифов, не принадлежавший к числу богов или происходивший от смешанных браков богов и людей (например, Тесей, Геракл и др.). В качестве героев также почитались обожествленные после смерти люди.

Гесиона — в греческой мифологии дочь троянского царя Лаомедонта. Была отдана на растерзание морскому чудовищу, посланному на Трою разгневанным Посейдоном. Геракл освободил Гесиону, но не получил обещанного вознаграждения от ее отца. Разгневанный герой разорил Трою и отдал Гесиону в жены своему другу Теламону.

Геспер (отожд. с римск. Веспер) — в греческой мифологии божество вечерней звезды, отец Геспериды, жены Атланта и матери нимф Гесперид (или отец Гесперид, охранявших яблоки вечной юности на краю света). Слово Геспер в античности служило для обозначения запада.

Гефест (отожд. с римск. Вулканом) — в греческой мифологии бог огня, кузнечного дела и действующих вулканов, сын Зевса и Геры.

Гея — в греческой мифологии богиня, олицетворявшая землю, супруга Урана, мать титанов, циклопов, гигантов, сторуких и нимф. Выделилась из хаоса, породила из себя своего мужа Урана.

Гиады — в греческой мифологии нимфы, дочери Атланта, которые умерли от печали о своем убитом брате Гиасе и были превращены в звезды.

Гигиея — в греческой мифологии богиня здоровья (отсюда — гигиена), дочь Асклепия. Изображалась в виде девушки, держащей чашу, из которой пила змея.

Гидра Лернейскаяв греческой мифологии многоглавое чудовище, порождение Тифона и Ехидны, обитавшее у источника Лерны в Аргосе. Убита Гераклом.

Гиперион («сияющий», «идущий наверху», то есть по небу) — в греческой мифологии титан, отец Гелиоса. У Гомера Гиперион отождествляется с самим Гелиосом — богом солнца.

Гиппарх — 1) (ум. 514 до Р. Х.) — сын афинского тирана Писистрата, младший брат Гиппия, с которым совместно правил в 528–514 гг., покровительствовал искусствам и наукам, убит Гармодием и Аристогитоном; 2) (190–120) — один из выдающихся астрономов античности родом из Никеи, основатель геоцентрической системы вселенной, определил расстояние от Земли до Луны, составил звездный каталог, позднее использованный Птолемеем в «Альмагесте».

Гиппий (ум. после 510 до Р. Х.) — сын и наследник афинского тирана Писистрата, брат Гиппарха, с которым правил в 528–510 гг., сначала продолжал политику отца, но после убийства брата (514) перешел к политике жестких репрессий. Был вынужден отправиться в изгнание к персидскому царю Дарию I.

Главк — в греческой мифологии один из морских богов, обладавший даром прорицания, изображался в виде старца с рыбьим хвостом.

Гонорий Флавий (384–423) — первый правитель Западной римской империи (с 395), сын Феодосия I Великого, находился под влиянием своего полководца вандала Стилихона. При Гонории в провинциях происходили восстания, а вестготы захватили Рим (410).

Горгоны — в греческой мифологии крылатые страшные существа со змеями вместо волос. Взгляд горгон обращал все живое в камень. Горгон было три: Стено, Эвриала, Медуза. Медуза была убита Персеем.

Гракх — прозвище плебейского рода Семпрониев: 1) Тиберий С. Г. (162–133) — римский государственный и политический деятель, плебейский трибун 133 г., проводил земельные реформы, предусматривавшие конфискацию земель у богатых землевладельцев. Был обвинен в стремлении к царской власти и убит; 2) Гай С. Г. (153–121) — римский государственный и политический деятель, плебейский трибун 123 и 122 гг., продолжил реформы своего брата Тиберия. В ходе политической борьбы превысил свои полномочия, погиб в результате волнений, вызванных его реформами.

Дамон (V в. до Р. Х.) — теоретик музыки, советник Перикла, изгнан из Афин как сочувствовавший «тирании тридцати».

Данаиды — в греческой мифологии 50 дочерей египетского царя Даная, бежавшие вместе с ним в Аргос, против своей воли и воли отца должны были выйти замуж за своих двоюродных братьев, и в первую брачную ночь 49 из них зарезали своих мужей. Позднее были убиты мужем пятидесятой данаиды. В загробном царстве д. были вечно обречены наполнять бездонную бочку.

Дарий I (ум. 486 до Р. Х.) — персидский царь из династии Ахеменидов (с 522). Расширил и укрепил Персидское государство, провел финансовую реформу, наладил чеканку монет, реорганизовал управление царством, разделив его на 20 сатрапий, проводил строительство дорог и каналов, создал боеспособное войско. В 512 г. до Р. Х. совершил неудачный поход против скифов. В период правления Д. начались Греко–персидские войны: Д. подавил Ионийское восстание (494), организовал первый неудачный поход на Грецию (492–490).

Дафна — нимфа, дочь Геи и бога рек Пенея. Дафну, давшую обет целомудрия, преследовал Аполлон. Когда нимфа обратилась к отцу о помощи, она была превращена в лавровое дерево, из листьев которого Аполлон сделал себе венок (отсюда почитание в Греции лаврового венка как высшей награды).

Девкалион — в греческой мифологии прародитель людей, сын Прометея, спасшийся вместе с женой Пиррой от потопа.

Дедал — в греческой мифологии искусный художник и строитель родом из Аттики, жил на Крите у царя Миноса, которому построил знаменитый лабиринт. Бежал с Крита с помощью изобретенных им крыльев из перьев и воска на Сицилию.

Деметра (отожд. с римск. Церерой) — в греческой мифологии богиня плодородия и земледелия, дочь Кроноса и Реи, сестра Зевса, мать Персефоны. Деметре посвящались Элевсинские мистерии.

Демокрит (ок. 460–371) — греческий философ родом из Абдер (Фракия), основоположник атомического учения. Много путешествовал. Находясь в Афинах, дружил с Сократом.

Демон (отожд. с римск. гениями) — в греческой мифологии обобщенное понятие о некоей божественной силе, злой или (реже) благодетельной, часто определяющей судьбу человека. В этом смысле многих греческих богов можно назвать демонами.

Децебал (ум. 106 н. э.) — последний известный царь даков (с 87), в период войн Траяна с даками (101–106) провел реорганизацию дакского войска, но потерпел поражение и погиб, пытаясь спастись бегством.

Деций (Декий) Гай Мессий Квинт Траян (195–251) — римский император (с 249), сенатор и верховный главнокомандующий в провинциях Паннония и Мезия, провозглашенный своими войсками императором, организатор первого систематического гонения на христиан. Погиб во время военного похода.

Диана — см. Артемида.

Дика (Дике) — в греческой мифологии богиня справедливости, дочь Зевса и Фемиды, одна из трех сестер Ор.

Диктинна — критская богиня, отождествлявшаяся греками с Артемидой, почиталась охотниками и корабельщиками.

Диоген Синопский (ок. 412–323) — греческий философ-киник, ученик Антисфена, последователь Сократа. Единственной целью жизни каждого человека считал аскетическую добродетель, основанную на подражании природе.

Диоклетиан Гай Аврелий Валерий (245–316) — римский император (284–305), положивший начало периоду поздней империи (доминату), когда в руках правителя сосредоточивалась абсолютная власть. Провел ряд реформ (административную, военную и др.), благодаря которым западная римская империя была выведена из тяжелого кризиса и просуществовала еще почти два века. В 303 г. с целью восстановить устои языческой римской государственности организовал одно из последних наиболее крупных гонений на христиан. Добровольно отрекся от престола и удалился к частной жизни. Покончил жизнь самоубийством.

Дион Сиракузский (ум. 354 до Р.Х.) — тиран, зять Дионисия Старшего, друг и ученик Платона, желавший воплотить в Сиракузах его теорию идеального государства. В ходе политических интриг был изгнан Дионисием Младшим, в 356 г. вернулся, захватил власть в городе и через год был убит.

Диона — в греческой мифологии дочь Урана и Геи, одна из возлюбленных Зевса, мать Афродиты. В позднейшей мифологической традиции отождествлялась с Герой.

Дионис (Вакх, римск. Бахус) — в греческой мифологии бог растений, виноградарства и виноделия, покровитель театрального искусства, сын Зевса и Семелы. В его честь устраивались сельские и городские празднества — Дионисии.

Дионисий — имя сицилийских тиранов: 1) Д. Старший (ок. 430–367) — тиран Сиракуз (с 405), вел войны с Карфагеном за господство на Сицилии, захватил большую часть острова и превратил Сиракузы в торговый и культурный центр, фактически создав сицилийскую морскую державу; 2) Д. Младший (367–344) — сын и преемник Д. Старшего, тиран Сиракуз (367–357, 346–344), прославился жестокостью и кутежами, был свергнут в 357 г., а в 344 г. сослан в Коринф.

Диоскуры — в греческой мифологии братья-близнецы Полидевк (римск. Поллукс) и Кастор, сыновья Зевса (или спартанского царя Тиндарея) и Леды. Полидевк — кулачный боец, а Кастор — укротитель коней. Отношения братьев — образец братской дружбы и любви.

Домициан Тит Флавий (51–96) — римский император (с 81) из династии Флавиев, младший сын Веспасиана, брат Тита, воевал с германцами и даками, ограничил в правах сенат и стремился править самодержавно, разрешил споры, связанные с переделом земельных наделов в колониях.

Драконт (Дракон) (ум. после 621 до Р. Х.) — афинский законодатель из аристократического рода, архонт 621 г., при нем был оформлен первый письменный свод афинских законов, предусматривавших достаточно жестокие наказания («драконовы законы»).

Евбулей — в греческой мифологии сын жреца Деметры, брат Триптолема, получивший вместе с ним от богини первые семена для посева.

Евгений Флавий (ум. в 394 н. э.) — узурпатор римского престола (392–394), бывший преподаватель риторики, провозглашен войском правителем Западной Римской империи после смерти Валентиниана II, но не был признан императором Феодосием, погиб в одном из сражений. Хотя был христианином, способствовал последней реставрации язычества.

Евмениды — в греческой мифологии богини мести, дочери Геи и Урана.

Еврипид (485–406) — афинский драматург, младший из трех классических трагиков, написал 90 трагедий, сохранилось 18, в древности был прозван «философом на сцене».

Еврит (IV в. до Р. Х.) — философ родом из Тарента, пифагореец, ученик Филолая.

Европа — в греческой мифологии дочь финикийского царя Агенора и Телефассы, сестра Кадма, мать Миноса, Радаманта и Сарпедона, славившаяся необыкновенной красотой. Одна из возлюбленных Зевса, который, приняв образ быка, похитил ее и увез на Крит.

Зевс (отожд. с римск. Юпитером) — в греческой мифологии верховный олимпийский бог, повелитель воздушного пространства, молнии и грозы, царь богов и людей, сын Реи и Крона.

Иасион — в греческой мифологии сын Зевса и плеяды Электры, возлюбленный Деметры, от союза с которой родился Плутос (бог богатства и изобилия).

Иасон — в греческой мифологии герой, правнук Эола, сын царя Иолка Эсона и Полимеды, муж Медеи, предводитель аргонавтов, похитивший в Колхиде золотое руно. Погиб под обломками Арго или покончил с собой.

Икар — в греческой мифологии сын Дедала, разбился во время бегства вместе с отцом с о. Крита из-за того, что на крыльях, сделанных из перьев и воска, слишком близко поднялся к солнцу.

Илифия — в греческой мифологии богиня-помощница при родах, дочь Зевса и Геры.

Ино — см. Левкотея.

Ио — в греческой мифологии дочь аргосского царя Инаха, одна из возлюбленных Зевса. Гера из ревности превратила ее в корову (по другой версии, это сделал сам Зевс) и наслала на нее злого овода. Ио, спасаясь от его укусов, нашла приют в Египте, где Зевс возвратил ей человеческий облик.

Иола — в греческой мифологии дочь эхалийского царя Эврита, возлюбленная Геракла. Жена Геракла Деянира, боясь, что Иола займет ее место, послала мужу отравленный хитон. Умирая, Геракл обручил Иолу со своим сыном Гиллом.

Ион — мифологический царь Афин, сын Аполлона. По имени Иона население Афин и Западной Малой Азии стало называться ионийским.

Ипполита — в греческой мифологии царица амазонок. Владела волшебным поясом, который у нее отвоевал Геракл для дочери царя Эврисфея.

Кабиры — в греческой мифологии демонические существа малоазийского происхождения, дети Гефеста и нимфы Кабиро. Хтонические божества, известные мудростью.

Каллиопа — муза эпоса.

Каллимах (ок. 300–240) — эллинистический поэт и ученый, глава александрийского поэтического кружка, составил каталог Александрийской библиотеки в 120 книгах.

Каллисто — в греческой мифологии дочь царя Ликаона, спутница Артемиды, одна из возлюбленных Зевса, мать Аракса. Превращенная в медведицу Артемидой (или Зевсом, чтобы спасти от мести Геры), Каллисто гибнет от ее стрелы. По другому варианту мифа, Зевс превратил Каллисто в созвездие Большой Медведицы.

Каллисфен (ок. 370 — ок. 327) — греческий историк, внучатый племянник Аристотеля, являлся официальным историографом Восточного похода при дворе Александра Македонского. Казнен за отказ совершать перед царем проскинесис (земной поклон).

Каракалла Марк Аврелий Антонин (186–217) — римский император, сын Септимия Севера, после смерти отца правил вместе с братом Гетой (211–212), а после его убийства (212) — самостоятельно, издал эдикт о предоставлении всем свободным гражданам империи прав римского гражданства (212), вел пограничные войны с германскими и дунайскими племенами. Убит командиром преторианцев.

Карнеад (214–129) — греческий философ родом из Кирены (Сев. Африка), главный представитель академического скептицизма. Первым исследовал теорию вероятности, утверждал, что достоверное знание недостижимо.

Кассий Гай Лонгин (ум. 42 до Р. Х.) — римский политический и государственный деятель, участник битвы при Каррах (53), спасший войско от окончательного разгрома парфянами, сторонник Помпея, помилованный Юлием Цезарем. В 44 г. получил должность претора и в этом же году вместе с Юнием Брутом возглавил заговор против Юлия Цезаря. Погиб после битвы при Филиппах (42) с сенатскими войсками.

Кастор — см. Диоскуры.

Катилина Луций Сергий (ок. 108–62) — римский государственный политический деятель, сторонник Суллы, в 68–66 гг. наместник провинции Африка, в 63 г. попытался добиться избрания на должность консула, но потерпел поражение, организовал заговор, раскрытый Цицероном. Погиб в сражении с сенатскими войсками.

Катон — имя патрицианского римского рода: 1) К. Марк Порций Цензорий Старший (234–149) — римский государственный и политический деятель, придерживался консервативных взглядов, участник второй Пунической войны (218–201), Сирийской войны с Антиохом III (192–188), консул 195 г. Стремился сохранять в Риме строгость нравов и обычаев, занимая должность цензора (184), инициатор третьей Пунической войны; 2) К. Марк Порций Младший Утический (95–46) — римский государственный и политический деятель, правнук К. Старшего, приверженец стоической философии, сторонник аристократической республики, оппонент Цезаря, скрывавшийся от него в 40-е гг. в г. Утика (Северная Африка). Покончил жизнь самоубийством.

Квирин — в римской мифологии бог народного собрания, наряду с Юпитером и Марсом составлявший древнейшую триаду высших божеств (отсюда наименование римских граждан квиритами). Рассматривался также как ипостась Марса, позднее отождествлялся с Ромулом.

Кекроп — в греческой мифологии божество земли, сын Геи, легендарный основатель Афин и первый царь города. Изображался в виде мужчины со змеиным хвостом (символ автохтонности).

Кентавры — в греческой мифологии дикие существа, полулюди-полукони, порождение царя лапифов Иксиона и облака, принявшего по воле Зевса облик Геры. Обитали в горах в Фессалии, потом переселились к подножию Пинда на границе с Эпиром.

Кикн — в греческой мифологии сын Ареса и Пелопии, вызвавший на единоборство Геракла. Когда во время поединка Арес стал помогать сыну, Зевс кинул посреди боровшихся молнию и прекратил борьбу. Арес превратил сына в лебедя.

Кимон (510–450) — афинский полководец, сын Мильтиада, пользовался широким влиянием среди аристократов, лаконофил, одержал победу над персидским флотом при Эвримедонте (между 469 и 465), в 464 г. возглавил не оконченную военную экспедицию для помощи спартанцам в войне с Мессенией, из-за чего утратил авторитет в Афинах и был изгнан в 461 г., вернулся лишь в 457 г. Умер во время одного из сражений.

Кир — 1) К. II Великий (ум. 529 до Р. Х.) — персидский царь (с 558) из династии Ахеменидов. Основатель персидской державы, прославился своей завоевательной политикой: покорил Мидию, греческие города Малой Азии, большую часть Средней Азии и Вавилонию, освободил евреев из вавилонского пленения, восстановил Иерусалим; 2) К. Младший (ум. 401 до Р. Х.) — персидский наместник в Лидии, Великой Фракии и Каппадокии (с 408/407). Организовал военный поход греческих наемников (описанный в «Анабасисе» Ксенофонта) против своего брата Артаксеркса из Сард на Вавилон и погиб в битве при Кунаксе.

Кирка — см. Цирцея.

Клеарх (ум. 401 до Р. Х.) — спартанский стратег, участник Пелопоннесской войны, в 407 г. сдал афинянам Византий, один из стратегов в походе Кира Младшего на Вавилон, во время которого был предательски убит персами.

Клеопатра VII (69–30 до Р. Х.) — египетская царица (с 51), боролась за возвращение трона, отнятого ее братом Птолемеем XIV, в политической борьбе использовала и интриги и свое женское обаяние, была любовницей Юлия Цезаря, супругой Марка Антония. После поражения, нанесенного флоту Марка Антония у мыса Акций от войск Октавиана (31), покончила жизнь самоубийством.

Клио — муза истории.

Клодий — 1) К. Публий Пульхр (ок. 92–52 до Р. Х.) — римский политический деятель, происходил из патрицианского рода Клавдиев, но примкнул к плебеям, поэтому принял просторечную форму своего имени — Клодий, плебейский трибун 59 г., принимал участие в 3-й войне с Митридатом (74–64), в 62 г. был обвинен в святотатстве, но оправдан подкупленными судьями, в 58 г. настоял на изгнании из Рима Цицерона и Катона Младшего. В 57 г. из гладиаторов и рабов создал вооруженные отряды, воевавшие с оптиматами. Погиб в одной из стычек; 2) К. Децим Септимий Альбин (ум. 197 н. э.) — выходец из знатного рода, наместник Британии, провозглашенный местными легионами императором (193–195), его преемником стал Септимий Север, который сначала признал К., но потом разбил его в сражении при Лугдуне (197). К. покончил жизнь самоубийством.

Коммод Луций Элий Аврелий (161–192) — последний римский император (с 180) из династии Антонинов, сын Марка Аврелия, во внутренней политике опирался на преторианцев и солдат, прославился роскошью и безнравственной жизнью, участвовал в гладиаторских боях как простой боец. Убит в результате заговора.

Конон — 1) стратег, командующий афинским флотом (ум. 392 до Р. Х.), сменил на этом посту Алкивиада в конце Пелопоннесской войны (407), проиграл сражение при Эгоспотамосе (405), но одержал победу над спартанцами в битве при Книде (394) во время Коринфской войны; 2) К. Самосский — греческий астроном и математик (III в. до Р. Х.), в 247 г. до Р. Х. открыл созвездие Волосы Береники.

Константин Флавий Валерий (Великий) (ок. 272–337) — святой равноапостольный, римский император (с 306, 306–312 — один из тетрархов, 312–324 — соправитель Лициния), при котором христианство становится законной в римской империи религией (эдикт 313 г., изданный совместно с Лицинием), один из инициаторов Первого Вселенского собора в Никее (325), завершил ряд реформ, проводившихся Диоклетианом, основал новую столицу Восточной империи Константинополь (330), фактически положив начало существованию нового государства на территории Восточной римской империи (протовизантийский период). Память 21 мая/3 июня.

Констанций — имя римских императоров: 1) К. Флавий Валерий Хлор («Бледный») (250–306) — римский император (с 305), отец Константина Великого, основатель династии Констанциев, с 293 г. провозглашен соправителем императора Максимиана, управлял Галлией и Британией, вел войны с франками и алеманами. В период гонений Диоклетиана (303) не преследовал жестоко христиан в своих провинциях; 2) К. II Флавий Юлий (317–361) — римский император (с 337, 337–353 — один из тетрархов), сын Константина Великого, активно вмешивался в церковную жизнь, поддерживал ариан, запретил языческие культы, но жестоко не преследовал их исполнение, именно в его правление началось официальное празднование Рождества Христова.

Корибанты — в греческой мифологии божества малоазийского происхождения, спутники и служители матери богов Реи (Кибелы). По одному из мифов, дети Аполлона и музы Талии.

Красс Марк Лициний Богатый (115–53) — римский государственный и политический деятель, оптимат, сторонник Суллы, в период диктатуры которого составил себе огромное состояние. В 71 г. жестоко подавил восстание Спартака. Консул 70 и 55 гг., совместно с Цезарем и Помпеем участник первого триумвирата (60). Предательски убит после битвы с парфянами при Каррах.

Кронос (Крон, отожд. с римск. Сатурном) — в греческой мифологии одно из древнейших божеств, младший из титанов, сын Урана (неба) и Геи (Земли), отец Зевса.

Кротос — в греческой мифологии сын Пана и Евфемы, молочный брат Муз.

Ксеркс (486–465) — преемник персидского царя Дария I, продолживший войну с Грецией и совершивший второй неудачный поход на Балканский полуостров (480), потерпев поражение в битвах при Саламине и Платеях.

Купидон — см. Эрот.

Куреты — в греческой мифологии демонические существа, дети Геи. Как и корибанты, являются спутниками Реи (Кибелы).

Лаомедонт — царь Трои, отец Гесионы и Приама. Отказал в обещанной награде Аполлону и Посейдону, построившим стены Трои. Посейдон наслал на город морское чудовище, пожиравшее людей (см. Гесиона).

Лапифы — в греческой мифологии фессалийское племя, потомки Стильбы, дочери бога одноименной реки Пенея, и Аполлона, родственники кентавров. Отличались воинственным и независимым характером.

Лары — в римской религии боги, охранявшие домашний очаг и семью, а также хозяев дома во время путешествия и полевых работ.

Латона — см. Лето.

Лаэрт — в греческой мифологии отец Одиссея.

Левкотея (Ино, отожд. с римск. Матер Матута) — в греческой мифологии одна из дочерей Кадма, вторая жена царя Афаманта, мачеха Фрикса и Геллы, сестра Семелы. Была наказана Герой за то, что взяла на воспитание младенца Диониса. Будучи безумной, бросилась в море и превратилась в морское божество. Почиталась как помощница терпящим бедствия на море.

Леда — в греческой мифологии дочь царя Фестия из Этолии, супруга спартанского царя Тиндарея, мать Диоскуров и Клитемнестры, родила от Зевса, представшего перед ней в виде лебедя, красавицу Елену.

Лепид Марк Эмилий (ок. 90–12 до Р. Х.) — римский военный и политический деятель, сторонник Юлия Цезаря, наместник Ближней Испании (48–47), консул 46 и 42 гг., магистр конницы Цезаря. После убийства последнего (44) сторонник М. Антония, провозглашен великим понтификом, совместно с М. Антонием и Октавианом стал участником второго триумвирата (43), получил должность наместника африканских провинций. После мятежа, поднятого против Октавиана в 36 г., находился в ссылке и не участвовал в политической жизни.

Лето (отожд. с римск. Латоной) — в греческой мифологии дочь титана Коя и Фебы, одна из возлюбленных Зевса, мать Аполлона и Артемиды.

Либаний (314–393) — греческий ритор и оратор родом из Антиохии, учитель святителей Иоанна Златоуста и Василия Великого. Учился в Антиохии, затем в Афинах, где начал преподавать риторику (с 336–340), затем преподавал в Никомедии (344–348). С 354 г. вплоть до своей смерти руководил школой риторов в Антиохии, был ревностным язычником, отрицательно относился к христианству.

Лик — сын Нептуна. В греческой мифологии: 1) фиванский царь, брат Никтея, захвативший власть в городе на 20 лет, пока не был убит сыновьями Антиопы, заточенной им в темницу; 2) потомок Никтея, убитый Гераклом за то, что захватил власть в Фивах и изгнал жену Геракла Мегару; 3) царь мариандинов в Малой Азии, ему помог Геракл в борьбе с бебриками.

Ликург — 1) (ок. VI или ок. IX–VII вв. до Р. Х.) — легендарный греческий законодатель, оформивший, по велению оракула Аполлона, государственное устройство Спарты, где ему воздавались божественные почести; 2) в греческой мифологии фракийский царь, воспротивившийся введению культа Диониса и в наказание ослепленный Зевсом.

Лин — в греческой мифологии сын Аполлона, учитель музыки у Геракла, мифический певец, подобный Орфею, возможно, его ученик.

Лисипп (IV в. до Р. Х.) — греческий скульптор родом из Сикиона, работал в основном по бронзе при дворе Александра Македонского. Автор скульптуры «Апоксиомен», бюста Александра и др.

Лициний (Ликиний) Валерий Лициниан (ок. 265–325) — римский император (с 308, 308–312 — один из тетрархов, 312–324 — соправитель Константина), военачальник и приближенный императора Галерия, его соправитель, в 313 г. фактически управлял Восточной частью империи, совместно с Константином издал Миланский эдикт (313), однако с 320 г. сам начал преследования христиан. Разгромлен Константином в сражении под Адрианополем (324), сослан и казнен.

Лукулл Луций Лициний (ок. 117–56) — римский государственный деятель и полководец, один из самых богатых людей Поздней республики. В 74–70 гг. до Р. Х. проконсул Киликии и Азии, получил верховное главнокомандование в третьей войне с Митридатом (74–64), которому нанес ряд поражений. В результате политических интриг в 66 г. до Р. Х. был смещен с поста главнокомандующего. Вернувшись в Рим, удалился от политики, славился своими пирами (отсюда выражение «Лукуллов пир»).

Магненций Флавий Магн (ум. 351 н. э.) — узурпатор престола Западной римской империи (350) варварского происхождения, провозглашен императором войсками, по его приказу убит император Констант. Погиб в борьбе с Констанцием II, отказавшимся признать власть М.

Магон (ум. 203 до Р. Х.) — карфагенский военачальник, брат Ганнибала, доставил в Карфа­ген сообщение о победе в битве при Каннах, в 215–206 гг. воевал в Испании, в 203 г. предпринял попытку высадиться в Италии с целью помочь Ганнибалу и погиб.

Максенций Марк Аврелий (280–312) — римский император (с 306 один из тетрархов), одержал победу над Галерием (307), разбит в сражении с императором Константином у Муль­вий­ского моста (близ Рима) (312), утонул в Тибре.

Марий Гай (ок. 157–86) — римский военный и политический деятель, выходец из низов. Начиная со 107 г. пять раз переизбирался консулом. Благодаря проведенной в 105 г. военной реформе, создавшей профессиональную армию — новую опору политической власти, — разбил кимвров и тевтонов (102–101). Принимал участие в Союзнической войне (90–88), командовал римскими войсками в первой войне с Митридатом (88). В 80-е гг. вел гражданскую войну против Суллы. В 86 г., захватив Рим, в последний раз занял должность консула.

Маробод (ум. в 37 н. э.) — царь германского племени маркоманов (8 до Р. Х. — 19 н. э.), на территории Богемии создал мощный союз варварских племен, враждовал с Арминием. После распада маркоманского государства бежал в Равенну.

Марс — см. Арес.

Марсий — в греческой мифологии фригийский сатир или силен, подобравший флейты, брошенные Афиной. Научился играть на них с большим мастерством и вызвал на музыкальное состязание самого Аполлона. Аполлон победил Марсия и содрал с него живого кожу.

Марцелл Марк Клавдий (ум. 207 до Р. Х.) — римский государственный и политический деятель, полководец времен второй Пунической войны, в период 222–208 гг. пять раз избирался консулом, политический противник Фабия Максима, командовал армией, осаждавшей и захватившей Сиракузы (213–212), погиб в одном из сражений с Ганнибалом.

Масинисса (240–149) — царь массилиев, населявших Восточную Нумидию, сначала был союзником карфагенян и воевал в Испании, однако в 204 г. до Р. Х. после смерти отца М. Галы, Сифак (см.) захватил наследство М. Когда попытка отбить царство у Сифака не увенчалась успехом, М. перешел на сторону Сципиона Старшего (206) и в 201 г. до Р. Х. получил свое царство обратно. Вторжение М. на карфагенскую территорию дало римлянам повод для начала третьей Пунической войны.

Медея — в греческой мифологии волшебница, дочь колхидского царя Ээта, жена Иасона, помогла аргонавтам похитить золотое руно и бежала вместе с Иасоном в Элладу. Жестоко отомстила мужу за измену, убив его невесту и своих сыновей. Позднее была перенесена на острова блаженных и стала супругой Ахилла.

Мелет (кон. V в. до Р. Х.) — сын греческого поэта Мелета, главный обвинитель на процессе против Сократа.

Мелетий (ум. 381 н. э.) — святитель, церковный писатель, епископ Севастийский (ок. 357), а затем Антиохийский, был непримиримым противником ариан, до 363 г. четырежды изгонялся с кафедры, рукоположил во диаконы св. Василия Великого, крестил и воспитал св. Иоанна Златоустого. Участник (или председатель) II Вселенского собора, во время которого скончался. Память 12/25 февраля.

Мельпомена — муза трагедии.

Мемнон — в греческой мифологии царь Эфиопии, сын богини утренней зари Эос. Вблизи египетских Фив ему была воздвигнута огромная статуя, которая, будучи поврежденной после землетрясения, на рассвете издавала звуки, почитавшиеся египтянами как приветствие Мемнона своей матери.

Мен (отожд. с римск. и греч. Аттисом) — фригийское божество луны. В Греции и Риме почитался как бог-целитель и покровитель могил.

Менелай — в греческой мифологии спартанский царь, один из предводителей греческого войска в Троянской войне, сын Атрея и Аэропы, брат Агамемнона, муж Елены.

Меркурий — см. Гермес.

Мильтиад (ок. 550–489) — греческий политический и военный деятель из аристократического рода, отец Кимона, принял участие в походе Дария I на Скифию (512), после подавления Ионийского восстания бежал от персов в Афины, в 490 г. был избран одним из стратегов, командовал греческим войском, одержавшим победу над персами в сражении у Мара­фона (490). За военные неудачи в 489 г. был приговорен к огромному денежному штрафу и вскоре скончался от ран.

Минерва — см. Афина.

Минос — в греческой мифологии вместе с Радамантом и Сарпедоном один из трех сыновей Зевса и Европы, царь Крита, супруг Пасифаи и отец человеко-быка Минотавра, убитого в лабиринте Тесеем. М. господствовал на море и дал критянам законы. Согласно другой традиции, был наделен положительными чертами, в загробном царстве вместе с Радамантом и Эаком судил умерших.

Минотавр — в греческой мифологии чудовище человеко-бык, сын Пасифаи и Миноса, жил на Крите в специально построенном лабиринте, куда ему приносились людские жертвы. Афинский герой Тесей убил М.

Мирон (сер. V в. до Р. Х.) — греческий скульптор родом из Элевтер (Аттика), работавший по бронзе. Автор скульптур «Дискобол», «Афина и Марсий» и др.

Митридат VI Евпатор (132–63) — царь Понта (121–63) из династии Ахеменидов, непримиримый противник Рима, стремившийся создать свою державу на территории восточных римских провинций. В 107 г. до Р. Х. совершил поход против восставших скифов; достигнув победы, овладел Боспором и всеми греческими городами Таврики и Меотики (Приазовья), захватил также Малую Армению и Колхиду. Стремясь овладеть малоазийскими областями Каппадокией, Галатией и Вифинией, М. вел продолжительные войны с Римом в 89–84, 83–82 и 74–64 гг., но в борьбе с Суллой, Лукуллом, Помпеем постоянно терпел поражения. В итоге, не найдя убежища даже у своего сына Фарнака, поднявшего мятеж против отца, покончил с собой.

Мнемосина — мать богинь Муз (см.).

Мойры (отожд. с римск. Парки) — в греческой мифологии три богини судьбы, держащие в руках нити человеческих жизней: первая их пряла, вторая вытягивала, а третья обрывала. Изменить судьбу, уготованную людям Мойрами, не под силу даже Зевсу.

Монез (ум. после 36 г. до Р. Х.) — вождь парфян, разбивший в 36 г. до Р. Х. римские легионы, которыми командовал Оппий.

Музы — в греческой мифологии девять богинь-покровительниц песен, поэзии, искусства и наук, дочери Зевса и Мнемосины (или Урана и Геи): Клио (м. истории), Эвтерпа (м. лирической поэзии), Талия (м. комедии), Мельпомена (м. трагедии), Терпсихора (м. танцев), Эрато (м. любовной поэзии), Полигимния (м. гимнов), Урания (м. астрономии), Каллиопа (м. эпоса).

Мусей — в греческой мифологии ученик или сын Орфея, получивший в наследство его лиру.

Неарх (ок. 360 — ок. 312) — друг юности Александра Македонского, с 334 г. правитель Ликии и Памфилии, в 325 г. командующий македонским флотом, проделавшим в конце Восточного похода путь от устья Ганга до устья Евфрата. Н. составил описание территорий между двумя реками. Этим трудом позднее широко пользовались Арриан и Страбон.

Нектарий — святитель, патриарх Константинопольский (381–397). Память 11/24 октября.

Немесида (Адрастея) — в греческой мифологии богиня мести, дочь Ночи, по функциям близка богине Дике. В римской религии почиталась под этим же именем как богиня счастья, справедливости и успехов в борьбе.

Нептун — см. Посейдон.

Нерон Клавдий Цезарь (37–68) — римский император (с 54) из династии Юлиев-Клавдиев, первые годы правил в согласии с сенатом, потом перешел к открытым репрессиям и конфискациям по отношению к римской аристократии (раскрытие заговора Пизона 65 г., в результате чего погибли Петроний и Сенека). При Н. произошел известный пожар Рима 64 г., в котором были обвинены христиане. Император выступал на сцене как простой актер, прославился своей нравственной распущенностью. Покончил жизнь самоубийством.

Нерва Марк Кокцей (30–98) — первый римский император (с 96) из династии Антонинов, происходил из сенатского рода, был консулом в 71 и 90 гг., провозглашен императором после убийства Домициана, восстановил в правах сенат и правил, согласуясь с его волей (диархия). С Н. установилась традиция усыновления последующих наследников императора.

Несс — в греческой мифологии один из кентавров, жил у реки Эвен и перевозил путников. Хотел похитить жену Геракла Деяниру. Убит Гераклом.

Нестор — в греческой мифологии старейший из греческих героев, осаждавших Трою, царь Пилоса, сын Нелея, внук Посейдона. По преданию, именно ему принадлежал дворец в Пилосе (юго-запад Пелопоннеса, Мессения).

Нефела — в греческой мифологии богиня облаков, первая жена Афаманта, мать Фрикса и Геллы.

Ника (Нике, отожд. с римск. Викторией) — в греческой мифологии персонификация победы, частый эпитет богини Афины.

Никий (ок. 469–413) — афинский политический деятель, полководец. В годы Пелопоннесской войны выступал за прекращение боевых действий со Спартой. Его именем назван мир, подписанный в 421 г. В 415 г. вместе с Алкивиадом возглавил сицилийскую экспедицию, потерпел поражение и был казнен спартанцами.

Нимфы — в греческой мифологии женские божества, олицетворявшие различные силы и явления природы (горные, лесные, речные н. и т. д.), покровительницы брака.

Нума Помпилий (рубеж VIII–VII вв. до Р. Х.) — согласно римской традиции, второй царь Рима после Ромула, ему приписывается установление религиозных культов и государственных законов, учреждение жреческих коллегий, сооружение первых храмов, разделение граждан на сословия.

Одиссей (римск. Улисс) — в греческой мифологии правитель о. Итака, сын Лаэрта и Антиклеи, муж Пенелопы, один из предводителей ахейского войска в Троянской войне, после которой двадцать лет скитался по Средиземноморью, однако благополучно вернулся на родину.

Океан — в греческой мифологии прародитель всех богов, сын Урана и Геи, брат Кроноса, муж Тефии, отец трех тысяч морских божеств.

Орион — в греческой мифологии великан-охотник, сын Посейдона и Эвриалы (или одной Геи). Погиб от стрел Артемиды или от укуса скорпиона, был превращен в созвездие и помещен на небе близ созвездия Плеяд.

Орк — см. Аид.

Орфей — в греческой мифологии сын музы эпической поэзии Каллиопы, певец, прославившийся игрой на кифаре, благодаря которой пытался вызволить из царства Аида свою умершую жену Эвридику. По имени Орфея была названа греческая секта орфиков.

Оры — в греческой мифологии дочери Зевса и Фемиды: Евномия (Благозаконие), Дика (Справедливость) и Эйрена (мир), родные сестры Мойр и сводные сестры Харит.

Отрера — в греческой мифологии супруга Ареса, мать царицы амазонок Пенфесилеи.

Павел Луций Эмилий Македоник (228–160) — римский государственный и политический деятель, полководец и ритор. В 168 г. в битве при Пидне одержал победу над Македонией (Вторая македонская война).

Пакро (Пакор) (после 40 г. до Р. Х.) — сын парфянского царя Орода, разбивший в 40 г. до Р. Х. римское войско.

Паламед — в греческой мифологии герой, изобретший алфавит, числа, меры длины и веса, исчисление времени, участник троянского похода. Погиб, оклеветанный Одиссеем.

Палемон (отожд. с римск. Портун) — в греческой мифологии морское благодетельное божество, в которое был превращен сын Ино Меликерт, когда обезумевшая мать бросилась с ним в море.

Палинур — в римской мифологии спутник и кормчий Энея, эпоним мыса Палинур в Южной Италии.

Пан — см. Фавн.

Панацея (Панакея) — в греческой мифологии всеисцеляющая богиня, дочь Асклепия (отсюда — панацея, лекарство от всех болезней, которое искали средневековые алхимики).

Парис — в греческой мифологии сын троянского царя Приама и Гекубы, брат Гектора, присудивший яблоко раздора Афродите, с помощью которой похитил жену спартанского царя Менелая Елену, из-за чего началась Троянская война. Парис с помощью Аполлона из лука убил Ахилла, однако сам погиб от отравленной стрелы.

Парки — см. Мойры.

Парменид (ок. 540–480) — греческий философ родом из Элеи (Южная Италия), глава философской школы элеатов, возможно, ученик Ксенофана.

Патрокл — в греческой мифологии сын одного из аргонавтов Менетия, соратник Ахилла в Троянской войне, искусно управлял колесницей, погиб от руки Гектора, сражаясь в доспехах Ахилла.

Пегас — в греческой мифологии крылатый конь, родившийся из туловища Горгоны Медузы вместе с братом Хрисаором, когда Персей отсек Горгоне голову. Пегаса взнуздал Беллерофонт, победивший с его помощью Химеру. П. ударом копыта выбил водный источник на горе муз Геликоне, поэтому позже почитался как конь поэтов.

Пелоп — в греческой мифологии сын фригийского царя Тантала, по одному из сказаний, учредитель состязаний на колесницах во время Олимпийских игр, правитель всего Пелопоннесского полуострова, названного в его честь (буквально: «остров Пелопа»).

Пелопид (ок. 410–364) — беотийский государственный деятель и полководец, фактический организатор антиспартанского переворота в Фивах (379), с 378 г. один из руководителей Беотийского союза, в битве при Левктрах (371) командовал «Священным отрядом» фиванцев, разгромивших спартанское войско, предводительствовал фиванским войском в походах против Македонии и против тирана Фер Александра. Погиб в сражении с последним в битве при Киноскефалах.

Пенаты — в римской религии домашние боги, охраняющие очаг, обычно упоминаются только во множественном или двойственном числе. Римляне также почитали п. своего государства, которых вывез Эней из горящей Трои.

Пенелопа — в греческой мифологии дочь спартанца Икария и нимфы Перибеи, супруга Одиссея, мать Телемаха. Преданно ожидала возвращения мужа в течение двадцати лет. Образ П. — олицетворение супружеской верности.

Пердикка (ок. 356–321) — военачальник Александра Македонского и первый временный правитель державы после его смерти в 323–321 гг. Желал сохранить единство созданного Александром государства, но потерпел поражение в борьбе с Птолемеем I и был убит своими военачальниками.

Перикл (ок. 490–429) — государственный и политический деятель Афин, в 444–429 гг. занимал должность стратега, фактически направляя политику Афин в этот период. При П. наивысшего расцвета достигла афинская демократия, а сам город превратился в центр культуры и искусства всей Эллады. П. скончался во время эпидемии чумы.

Персефона (отожд. с римск. Прозерпиной) — в греческой мифологии богиня, дочь Зевса и Деметры, супруга Аида, пребывающая 2/3 года в загробном царстве и 1/3 года на Олимпе с матерью.

Пертинакс Публий Гельвий (126–193) — сенатор незнатного происхождения, римский император (193), возведенный на престол преторианцами после Коммода, пытался укрепить финансы и восстановить дисциплину среди преторианской гвардии, но встретил с ее стороны сопротивление и был убит.

Песценний Нигер (ум. 194 н. э.) — легат Сирии, консул 191 г., провозглашенный восточными войсками императором (193–194), реально правил только в восточных провинциях, потерпел поражение в гражданской войне с Септимием Севером.

Пиктор Квинт Фабий (III в. до Р. Х.) — один из ранних римских историков («старших анналистов»), автор несохранившейся истории Рима от Энея до конца III в. до Р. Х., написанной на греческом языке. Трудами П. широко пользовались римские историки Поздней республики, в частности, Тит Ливий.

Пирр (319–273) — царь Эпира (307–302), области в Северо-западной Греции, известный полководец, воевал с Римом на стороне греческих южноиталийских городов, одержал победу при Гераклее (280) и Аускуле (279) ценой больших усилий (отсюда выражение «пиррова победа»). Погиб в одном из сражений на территории Греции.

Пиррон (ок. 360–270) — греческий философ родом из Элиды, основатель античного скептицизма как самостоятельного философского направления, сопровождал в индийском походе ученика Демокрита Анаксарха, который состоял в свите Александра Македонского. Его учение известно благодаря Тимону из Флиунта.

Пифагор (ок. 540–500) — греческий философ родом с о. Самос, основатель религиозно-философской пифагорейской школы. Покинул Самос, не согласный с тиранией Поликрата, вероятно, совершил путешествие в Египет и Вавилон, позднее обосновался в Кротоне (Южная Италия). Разрабатывал учение о числах и переселении душ, в области музыки вывел названный его именем звукоряд.

Плутон — см. Аид.

Полигимния — муза гимнов.

Полидевк — см. Диоскуры.

Поликлет (втор. пол. V в. до Р. Х.) — греческий скульптор родом из Аргоса, пытавшийся разработать универсальную теорию искусства. Автор статуй «Дорифор», «Раненая амазонка» и др.

Поллион Гай Азиний (76 до Р. Х. — 4 по Р. Х.) — римский государственный деятель, оратор, писатель, полководец. В 40 г. до Р. Х. консул, затем проконсул в Македонии. Будучи республиканцем, участвовал в гражданской войне на стороне Юлия Цезаря и Антония. При Августе отошел от политики. Его произведения сохранились лишь во фрагментах.

Поллукс — см. Диоскуры.

Помпей Гней Великий (106–48) — римский военный и политический деятель. В 83 г. примкнул к Сулле, по поручению которого разбил его противников на Сицилии и в Африке. После смерти Суллы принимал участие в подавлении восстания Спартака (74–71). В 67 г. получил у сената чрезвычайные полномочия на три года для борьбы с пиратами. Начиная с 66 г., командовал римским войском в третьей войне с Митридатом VI (до 64), после победы над которым расширил восточные провинции Рима. Из-за противоречий с сенатом вступил в первый триумвират с Юлием Цезарем и Крассом (60). После его распада в 53 г. выступил против Цезаря и в 48 г. был им разбит около Фарсала (Фессалия), бежал в Египет, где его убили по приказу египетского царя Птолемея XII Диониса.

Портун — см. Палемон.

Посейдон (отожд. с римск. Нептуном) — в греческой мифологии бог морской стихии, сын Кроноса и Реи, брат Зевса. Почитался еще как колебатель земли.

Пракситель (ок. 390 — ок. 330) — греческий скульптор родом из Афин, сын скульптора Кефисодота. Творчество Праксителя ознаменовало переход от высокой к поздней классике. Автор скульптур «Афродита Книдская», «Гермес с младенцем Дионисом», «Аполлон Сауроктон» и др.

Приам — в греческой мифологии последний царь Трои, сын Лаомедонта, муж Гекубы, отец Гектора и Париса. Выкупил тело Гектора, был убит после взятия Трои.

Приап — изначально божество плодородия (садов, полей и т. д.), почитавшееся в малоазийском городе Лампсак. Его культ получил распространение в греко-римском мире с V в. до Р. Х. Позднее стал отождествляться с Паном.

Прозерпина — см. Персефона.

Прометей — в греческой мифологии сын титана Япета и океаниды Климены, защитник людей. Выкрал на Олимпе огонь и отдал его людям, научил их медицине, мореплаванию, строительству и письму. В наказание Зевс приковал П. к Кавказской скале и каждое утро посылал орла, который клевал его печень. П. был освобожден Гераклом.

Прусий I (ок.235–182) — царь Вифинии, собиравшийся в 183 г. выдать римлянам бежавшего к нему Ганнибала.

Птолемей I Сотер (ум. 283 г. до Р. Х.) — военачальник Александра Македонского, участник войн диадохов, правитель (с 323) и царь (с 305) Египта, основатель египетской эллинистической державы.

Радамант — в греческой мифологии сын Зевса и финикийской царевны Европы, брат Миноса, вместе с ним и Эаком судил в загробном царстве умерших.

Регул Марк Атиллий (ум. после 251 до Р. Х.) — римский государственный и военный деятель, полководец времен первой Пунической войны, консул 267 и 256 гг. В 267 г. завоевал Брундизий, в 256 г. нанес поражение карфагенскому флоту при Экноме, осуществил высадку римских войск в Африке, завершившуюся поражением и пленением Регула. По легендарной традиции, погиб в плену.

Рея — в греческой мифологии богиня-мать, дочь Урана и Геи, жена Кроноса, мать Зевса и других богов-олимпийцев.

Роксана (ум. 310 до Р. Х.) — бактрийская царевна, ставшая в 327 г. до Р. Х. супругой Александра. Убита вместе с малолетним сыном во время войн диадохов.

Ромул (VIII в. до Р. Х.) — согласно римской традиции, полулегендарный основатель Рима (753–751) вместе со своим братом Ремом, и первый римский царь, позднее был обожествлен и иногда отождествлялся с Квирином.

Сарапис — эллинистический бог плодородия, подземного царства, моря и здоровья. В его образе соединились бог загробного царства Осирис и священный бык Апис, почитавшиеся в Египте. Сарапис рассматривался как врачеватель и отождествлялся греками с сыном Аполлона Асклепием. Считалось, что больной, проведший ночь в храме С., мог получить исцеление.

Сатурн — см. Кронос.

Сатурнин Луций Апулей (ум. 100 до Р. Х.) — римский политический и государственный деятель, оратор, плебейский трибун 100 г., сторонник реформ в интересах популяров, погиб в результате волнений, вызванных его предложениями.

Селевк Никатор (ок. 358/356/354–280) — полководец Александра, основатель самого крупного из эллинистических государств царства Селевкидов и одноименной царской династии. В 321 г. получил сатрапию Вавилонию, где укрепился в 312 г. (начало селевкидской эры), присоединив Мидию, Сузиану, Персиду и Бактрию. В 305 г. провозгласил себя царем. После битвы между диадохами при Ипсе (301) по договору получил Месопотамию и Сирию, разбил Лисимаха при Корупедионе (281) и захватил почти всю Малую Азию, погиб во время похода на Фракию.

Семела — в греческой мифологии возлюбленная Зевса, мать Диониса.

Септимий Луций Север (146–211) — римский император (со 193), провозглашенный паннонскими легионами, основатель династии Северов, провел ряд реформ, направленных на создание военно-бюрократической империи, боролся за власть с Песценнием Нигром и Клодием Альбином.

Сервий Туллий (ум. ок. 534 до Р. Х.) — предпоследний римский царь (ок. 578–534), как и Солон, разделивший народ на сословия в зависимости от имущественного ценза.

Серторий (ок. 122–72) — римский полководец, участник войны с кимврами и тевтонами (102–101), управлял Ближней Испанией в качестве претора (83–81), в 80 г. возглавил борьбу иберийцев против сулланской республики. Убит в результате заговора.

Сифак (ум. после 203 до Р. Х.) — нумидийский царь, находился в дружественных отношениях со Сципионом Старшим, в 205 г. до Р. Х. женился на дочери Гасдрубала и перешел на сторону карфагенян. Сципион Старший в 203 г. до Р. Х. разбил войска С. и карфагенян, захватив С. в плен.

Скопас (IV в. до Р. Х.) — греческий скульптор и архитектор с острова Парос. Принимал участие в строительстве Галикарнасского мавзолея. Автор статуи танцующей менады.

Сократ (470–399) — греческий философ родом из Афин, учитель Платона, Ксенофонта, Алкивиада, по форме обучения и искусству вести диалоги был близок к софистам, разрабатывал морально-этическое учение, призванное обновить греческое общество, осужден на смертную казнь за непочтение к богам и сомнения в правильности устоев греческого государства.

Солон (635–559) — афинский законодатель, политический деятель, поэт, происходил из знатного рода Кодридов, занимался торговлей, путешествовал. Уже в античности С. включали в число семи мудрецов. В 594 г. он стал афинским архонтом, разделил греческое общество на сословия в зависимости от имущественного ценза, а также провел реформы, оформившие основы афинской демократии (ср. реформы Сервия Туллия в Риме).

Сосифей (III в. до Р. Х.) — александрийский поэт, автор сатировой драмы «Кротос», входил в трагическую плеяду.

Спурий Мелий (ум. 439 до Р. Х.) — согласно римской традиции, богатый плебей, обвиненный в стремлении к царской власти, так как во время голода 439 г. купил на свои деньги хлеб и раздал его неимущим. Убит по приказу диктатора Цинцинната.

Стикс — в греческой мифологии река, протекающая в загробном царстве, через которую души умерших переправлял лодочник Харон.

Сулла Луций Корнелий (138–78) — римский военный и политический деятель, диктатор. Начал карьеру при Марии во время Югуртинской войны (111–105), принимал участие в войне с кимврами и тевтонами (102–101), в 80-е гг. вел гражданскую войну со сторонниками Мария, нанес поражение Митридату (первая война, 89–84) в 86 г., первым провел репрессии (проскрипции) против политических врагов, сторонник восстановления аристократической республики, в 82–79 гг. диктатор с неограниченной властью, сложил с себя полномочия добровольно, удалился от политической жизни.

Сура Лициний (кон. I — пер. пол. II вв.) — друг и сторонник императора Траяна, а затем Адриана. Был адвокатом, наместником в провинции Белгика, трижды являлся консулом, занимался естественной историей.

Сципион Публий Корнелий Африканский — имя римских полководцев времен Пунических войн: 1) С. Старший (235–183) — римский полководец периода второй Пунической войны. В 211 г. до Р. Х. получил верховное главнокомандование над римскими войсками, консул 205 г. до Р. Х., одержал победу над Ганнибалом в битве при Заме 202 г. до Р. Х., решив этим исход второй Пунической войны; 2) С. Младший (185–129) — римский полководец периода третьей Пунической войны, сын Эмилия Павла, усыновленный С. Старшим. В 146 г. разрушил Карфаген, в 133 г. захватил Нуманцию в Испании. Позднее выступал против реформ братьев Гракхов.

Талия — муза комедии или имя одной из Харит.

Танат — в греческой мифологии персонификация смерти.

Тантал — в греческой мифологии фригийский царь, сын Зевса, по одной из легенд, похитил с Олимпа напиток богов амбросию, за что был обречен в загробном царстве на страдания от вечной жажды и голода («танталовы муки»).

Тарквиний — имя римских царей этрусского происхождения: 1) Т. Древний (втор. пол. VII в. до Р. Х.) — одержал победу над сабинянами и латинами, построил в Риме храм Юпитера, Большой цирк и Большой сточный канал (Клоака максима); 2) Т. Гордый (ум. после 510 до Р. Х.) — последний римский царь (ок. 534–510), был известен жестоким обращением с народом и патрициями, был изгнан из Рима ок. 510 г. до Р. Х.

Тартар — в греческой мифологии подземный мир, располагавшийся ниже царства мертвых Аида, где залегали корни земли и моря.

Телемах — в греческой мифологии сын Одиссея и Пенелопы, муж волшебницы Цирцеи, отец Латина, к которому возводили свой род латиняне.

Теллус — в римской мифологии богиня земли и растений.

Терпсихора — муза танцев.

Тесей — в греческой мифологии афинский герой, сын царя Эгея и Эфры. Освободил Аттику от владычества критского царя Миноса, отправившись с заложниками на Крит и убив при помощи дочери царя Ариадны Минотавра.

Тефия — в греческой мифологии титанида, дочь Геи и Урана, супруга своего брата Океана, мать трех тысяч морских богов.

Тиберий Клавдий Нерон (42 до Р. Х. — 37 н. э.) — пасынок Октавиана Августа, римский император (с 14 н. э.). В правление Тиберия происходили основные события, описанные в Евангелиях. Считался первым после Агриппы полководцем в армии Августа, совершил походы в Армению, на Дунай, в Паннонию и Германию. После прихода к власти продолжил политику Августа, укреплял императорскую власть. С 21 г. проводил уединенную жизнь на о. Капри и фактически не управлял государством.

Тимон Флиунтский (ум. 230 до Р. Х.) — греческий философ, оратор, автор сатирических стихотворений, ученик Пиррона.

Тиндарей — в греческой мифологии царь Спарты, супруг Леды, отец Диоскуров, Клитемнестры и Елены. (Другой вариант: Тиндарей — отец Кастора и Клитемнестры, а Зевс — Полидевка и Елены.)

Тиртей (VII в. до Р. Х.) — спартанский поэт-лирик времен второй Мессенской войны, сочинял стихи на военные сюжеты (эмбатерии).

Тит Флавий Веспасиан (39–81) — римский император (с 79) из династии Флавиев, старший сын Веспасиана, правил страной в согласии с сенатом, завершил иудейскую войну, разрушил Иерусалим (70), заложил знаменитый Колизей. В его правление произошло извержение вулкана Везувий (79). Скончался от лихорадки.

Титаны — в греческой мифологии боги старшего поколения, дети Урана и Геи, поддержали Кроноса в борьбе против Урана. Потерпели поражение от олимпийских богов и были низвергнуты в Тартар.

Тифон — в греческой мифологии стоглавое, змееногое чудовище, сын Геи и Тартара, отец лернейской гидры, пса Цербера, собаки Орфа, химеры. Побежден в борьбе Зевсом.

Траян Марк Ульпий (53–117) — римский император (с 98) из династии Антонинов, в правление которого произошло одно из первых гонений на христиан. При нем империя достигла своих максимальных размеров. Т. воевал с даками и парфянами. Правление Т. считалось последующими поколениями римлян одним из самых благодетельных.

Триптолем — в греческой мифологии сын элевсинского царя Келея, герой, которому Деметра подарила золотую колесницу и дала зерна пшеницы. Разъезжая по всему свету, Триптолем засеял землю и обучил этому людей.

Тюхе (отожд. с римск. Фортуной) — в греческой мифологии богиня случая, символизировала изменчивость и неустойчивость мира, ее культ оформился в эллинистическую эпоху.

Улисс — см. Одиссей.

Уран — в греческой мифологии бог, олицетворявший небо, отец титанов, циклопов и сторуких, лишен власти сыном Кроносом.

Урания — муза астрономии.

Фабий Максим Кунктатор («Медлительный») (ум. 203 до Р. Х.) — римский государственный и политический деятель, полководец времен второй Пунической войны, консул 233 г. до Р. Х., диктатор (217), вел сдерживающую войну против войск Ганнибала.

Фавн — (отожд. с римск. Паном) — в греческой мифологии бог-покровитель пастухов, охотников и лесов, прекрасно игравший на флейте, сын Гермеса (или Зевса и нимфы Каллисто).

Фарнак II (ум. 47 до Р. Х.) — сын Митридата VI Эвпатора. В 64 г., будучи наместником Боспора, отделился от отца и был назначен Помпеем царем Боспорского государства (63–47). Во время войны между Цезарем и Помпеем пытался отвоевать бывшее Понтийское царство, но был разбит в 47 г. под Зелой Цезарем, который тогда произнес известную фразу: «veni, vidi, vici» («пришел, увидел, победил»). Вскоре Фарнак был убит.

Феб — см. Аполлон.

Фемида — в греческой мифологии богиня правды, законопорядка и предсказаний, дочь Геи, возлюбленная Зевса.

Фемистокл (524–459) — афинский государственный и военный деятель, неоднократно занимавший должности архонта и стратега, сторонник демократов, инициатор создания греческого военного флота (с 482), которым командовал в сражениях с персами у Артимисия и Саламина (480), способствовал созданию Афинского морского союза; в результате интриг был подвергнут остракизму (470) и бежал к персидскому царю, от которого получил в управление несколько городов.

Феодор (ум. 390 до Р. Х.) — греческий математик, астроном и музыковед, развивал теорию иррациональных чисел, слушатель философа Платона.

Феодосий I Флавий Великий (347–395) — римский император (с 379), объявил христианство государственной религией Римской империи (380), боролся с сохранявшимся язычеством, перед смертью окончательно разделил империю на восточную и западную части.

Феокрит (Теокрит) (III в. до Р. Х.) — эллинистический греческий поэт, жил на о. Кос и при дворе египетского царя Птолемея II Филадельфа, принадлежал к так называемой александрийской школе, родоначальник жанра буколики, автор идиллических и официальных придворных произведений.

Феофраст (Теофраст) (372–288) — греческий философ родом из Эреса (о. Лесбос), ученик и друг Аристотеля, после смерти которого возглавил перипатетическую школу. Был одним из наиболее разносторонних античных ученых.

Ферекид (перв. пол. V или сер. VI в. до Р. Х.) — первый греческий прозаик родом из Афин, составитель генеалогического и космологического произведения «Семикнижие» (или «Пятикнижие»), в котором использовал много мифов. Сохранился лишь фрагмент этого труда.

Фетида — в греческой мифологии морская нимфа, нереида, дочь Нерея и Дориды, мать Ахилла, жена фессалийского царя Пелея.

Фидий (сер. V в. до Р. Х.) — афинский скульптор, друг Перикла, руководил работами по строительству афинского Акрополя, создал рельефы Парфенона, статуи Афины Промахос на Акрополе и Афины Парфенос в Парфеноне, статую Зевса в Олимпии, уже в древности причисленную к семи чудесам света. Был оклеветан и скончался в тюрьме.

Филипп II Македонский (382–336) — царь Македонии (с 355), отец Александра Македонского, завершил объединение Македонии, фактически обеспечил ее господство в Греции во время Священной войны (355–346), создал предпосылки для утверждения будущей мировой державы Александра, реорганизовал войско по фиванскому образцу («македонская фаланга»), был опытным дипломатом и политиком, в 338 г. разгромил коалицию греческих городов при Херонее, положив конец независимости Греции. Убит на свадебном пиру своей дочери.

Филолай — см. Еврит.

Финей — в греческой мифологии царь Фракии, прорицатель. По легенде, был лишен зрения Зевсом за ослушание и страдал от чудовищных гарпий, лишавших его еды. Был освобожден от них аргонавтами.

Фортуна — см. Тюхе.

Фульвий Флакк Марк (ум. 121 до Р. Х.) — римский политический и государственный деятель, консул 125 г., плебейский трибун 122 г., сторонник гракханских реформ. Погиб вместе в Гаем Гракхом.

Фурии (отожд. с греч. Эриниями) — в римской мифологии богини мести и угрызений совести, карающие людей за совершенные ими преступления.

Фрикс и Гелла — в греческой мифологии дети царя племени миниев в Беотии Афаманта и богини облаков Нефелы. По вероломному совету второй жены Ино, Афамант хотел принести их в жертву Зевсу, но Нефела окутала детей облаком, и златорунный баран унес их за море.

Хаос — в греческой мифологии одна из четырех первопричин (наряду с Геей, Тартаром и Эросом), родитель Эреба и Ночи, понимался как бесконечное мировое пространство.

Хариты (отожд. с римск. грациями) — в греческой мифологии сначала богини плодородия, а затем богини радости и красоты: Евфросина («благомыслящая»), Талия («цветущая») и Аглая («сияющая»).

Хармид (ок. 440–403) — дядя философа Платона, был близок к Сократу, поддерживал «тиранию тридцати». Погиб при восстановлении демократии.

Харонв греческой мифологии сын Эреба и Ночи, старец, перевозчик душ умерших через реки загробного царства. Согласно народным поверьям, Харону полагалась плата в один обол, который греки клали покойникам под язык.

Химера — в греческой мифологии изрыгавшее пламя чудовище с головою льва, туловищем козла и хвостом дракона. Убита Беллерофонтом.

Хрисипп (ок. 282–208) — греческий философ–стоик. Возглавил стоическую школу после Клеанфа. Разрабатывал основы стоической риторики, требования которой сводились к ясности и краткости речи.

Цезарь Гай Юлий (100–15.03.44) — римский государственный и политический деятель, полководец и писатель. Совместно с Помпеем и Крассом стал участником первого триумвирата (60), консул 59 г., в 58–51 гг. вел успешные войны в Галлии, в 49–45 гг. — гражданскую войну против Помпея. С 44 г. пожизненный диктатор и единоличный правитель римского государства, провел ряд государственных и социальных реформ. Правление Ц. фактически подготовило Рим к императорскому государственному устройству. Погиб в результате заговора.

Цербер (Кербер) — в греческой мифологии пес, страж царства мертвых, трехголовое чудовище с туловищем, покрытым змеями и змеиным хвостом, порождение Ехидны и Тифона. Геракл связал Ц. и вывел из ада, но по приказанию царя Эврисфея вернул обратно.

Церера — см. Деметра.

Цирцея — в греческой мифологии волшебница, дочь Гелиоса и Персеиды, сестра колхидского царя Ээта и жены Миноса Пасифаи, удерживавшая на своем острове Одиссея; супруга его сына Телемаха, мать родоначальника латинов Латина.

Эак — в греческой мифологии сын Зевса и речной нимфы Эгины, отец героя Пелея, мифический основатель рода Эакидов, к которому причисляли себя эпирские цари. Вместе с Радамантом и Миносом в загробном царстве судил умерших.

Эвандр — в римской мифологии внук или сын аркадского царя Палланта (вариант: Гермеса) и Никостраты (вариант: Карменты), по наущению матери убив отца, бежал в Италию, где построил город на горе, названной Палатином (один из семи римских холмов) в честь отца или дочери Паланты, союзник и друг Энея.

Эврисфей — мифологический царь Микен, брат Геракла. Последний, по предсказанию Дельфийского оракула, должен был совершить двенадцать подвигов, находясь у Э. на службе.

Эвтерпа — муза лирической поэзии.

Эгей — в греческой мифологии афинский царь, отец Тесея. Решив, что Тесей погиб, бросился в море, названное по его имени Эгейским.

Эгипан — в греческой мифологии сын женщины Эги и Юпитера. Эга была супругой Пана, которому приписала отцовство своего сына.

Эгисф — в греческой мифологии сын Фиеста и его дочери Пелопии, вступил в брак с Клитемнестрой и вместе с ней убил ее бывшего мужа Агамемнона, предводителя греческого войска в Троянской войне. Э. — в греческой традиции образ человека, рожденного в противоестественном браке и в силу этого вступившего на путь преступлений.

Эней — в греческой и римской мифологии сын Анхиса и Афродиты, участник Троянской войны на стороне Илиона. Предвидя гибель города, покинул его и царствовал на восточном берегу Геллеспонта. По позднему варианту мифа, бежал из сожженного греками Илиона и скитался по Средиземноморью, достиг Италии и обосновался в Лации, став предком основателя Рима Ромула. Потомками Э. считали себя члены патрицианского рода Юлиев.

Эон — в эллинистическое время наименование мира и вечности, в греческой мифологии Э. был персонифицирован с сыном Хроноса. Понятием Э. позднее широко пользовались гностики.

Эпаминонд (ум. 362 до Р. Х.) — беотийский государственный деятель и полководец, совместно с Пелопидом основатель Беотийского союза (379), реорганизовал фиванское войско, впервые в открытом бою разгромил спартанскую фалангу в битве при Левктрах (371) и антифиванскую коалицию пелопоннесских городов при Мантинее (362). Тактику Э. позднее развили Филипп и Александр Македонский.

Эпихарм (ок. 550–460) — греческий поэт, жил в Сиракузах. Автор 40 комедий, от которых сохранились лишь незначительные фрагменты.

Эрато — муза любовной поэзии.

Эратосфен (ок. 282–202) — греческий разносторонний ученый родом из Кирены, ученик Каллимаха. Заведовал Александрийской библиотекой, фактический родоначальник математической географии.

Эреб — в греческой мифологии персонификация мрака, сын Хаоса, слово Э. часто употреблялось для обозначения подземного царства. Э. и Нюкте (Ночь) породили Эфир (Небо) и Гемеру (День).

Эригона — в греческой мифологии дочь Икария (эпоним), убитого пьяными пастухами. Эригона отправилась искать погибшего отца и, найдя его тело, покончила с собой.

Эринии (отожд. с римск. Фуриями) — в греческой мифологии богини мести, рожденные Геей и обитающие в царстве Аида.

Эрот (отожд. с римск. Амуром, или Купидоном) — в греческой мифологии бог любви, спутник Афродиты, ее сын от брака с Аресом или Гермесом.

Эскулап — см. Асклепий.

Эсхин (ок. 390–314) — афинский оратор и политический деятель, лидер сторонников Македонии. Был обвинен Демосфеном в измене и удалился в изгнание. Жил на о. Родос, преподавал ораторское искусство.

Ээт — в греческой мифологии царь страны Эа (позднее отождествленной с Колхидой), сын Гелиоса и Персеиды, хранитель золотого руна, за которым путешествовали аргонавты.

Юба (Старший) (ум. 46 до Р. Х.) — нумидийский царь, сын царя Гиемпсала, союзник Помпея, в 49 г. разгромил войска Цезаря, высадившиеся в Африке, покончил с собой после поражения от Цезаря в битве при Тапсе (46).

Ювента — см. Геба.

Юлиан Флавий Клавдий Апостат (Отступник) (332–363) — римский император (с 360), племянник Константина Великого, в ранней юности получил языческое образование, под влиянием которого, придя к власти, пытался возродить язычество, внешне похожее на организацию Церкви. Ю. фактически начал последнее гонение на христианство, провел ряд реформ, направленных на возрождение западной римской империи. Погиб во время военного похода против персов.

Юлия — в Древнем Риме женское имя патрицианского рода Юлиев: 1) Юлия Старшая (39 до Р. Х. — 14 н. э.) — единственная дочь Октавиана Августа и Скрибонии, была замужем за Марцеллом, Агриппой и Тиберием. Во 2 г. до Р. Х. за распутный образ жизни сослана Августом на о. Пандатерия (близ неаполя), а затем в Регий; 2) Юлия Младшая (19/18 до Р. Х. — 28 н. э.) — дочь Юлии Старшей и Агриппы, внучка Августа. В 8 г. н. э., как и мать, за распутный образ жизни была отправлена в ссылку на о. Тримерий (Адриатическое море).

Юнона — см. Гера.

Юпитер — см. Зевс.

Янус — в римской мифологии бог света и солнца, входа и выхода, покровитель дорог и путешественников, а также купцов. В мирное время ворота его храма закрывались (за всю римскую историю лишь пять раз), а во время войны оставались открытыми для молитв за ушедшее войско. Янус изображался с двумя лицами, одно из которых было обращено в прошлое, другое — в будущее, из-за чего Янус получил прозвище «двуликий». Именем Януса римляне назвали первый месяц года январь.

Ясон — см. Иасон.

КРАТКИЙ СЛОВАРЬ ПОНЯТИЙ И ТЕРМИНОВ

Агема — македонская конная гвардия, воины которой являлись царскими телохранителями.

Агонофеты — в Афинах руководители общественных игр и состязаний.

Амфиктиония Дельфийская — союз двенадцати греческих племен, живших вблизи Дельфийского святилища (Средняя Греция и Фес­са­лия) и объединявшихся для его защиты.

Ареопаг — холм в Афинах, посвященный богу Аресу, место заседания древнего уголовного аристократического суда и его обозначение. А. наблюдал за исполнением законов, мог опротестовывать решения Совета 500 и народного собрания. После реформы государственной власти, которую провел Эфиальт в 462 г. А. был лишен всех прав, кроме уголовного суда и разбирательств по религиозным преступлениям.

Архитеоры — главы священных посольств, отправлявшихся из одних греческих городов в другие для участия в празднествах и играх.

Архонты — высшая, сначала наследственная и пожизненная, затем выборная должность в греческих городах-государствах. В Афинах существовала коллегия из 9 человек, избиравшаяся ежегодно (сперва из членов ареопага). Архонты осуществляли исполнительную власть, ведали основными религиозными, судебными, военными и гражданскими делами государства.

Атимия (греч. «бесчестье») — в Афинах полное или частичное лишение гражданских прав, за особо тяжелые преступления: лжесвидетельство, оскорбление родителей, должностные проступки, нарушение военной дисциплины и т. д.

Ауспиции («птицегадания») — у этрусских и римских жрецов (авгуров) предсказание будущего на основании наблюдений за поведением птиц (полетом, криком, кормлением).

Базилика (греч. «царский дом») — 1) в Афинах место заседания первого архонта (басилея), прямоугольное в плане здание с большим числом прямых проходов (нефов); 2) в Риме торговый или судебный зал; 3) в раннехристианскую эпоху планировка храма, который разделялся двумя рядами колонн на три нефа, завершавшихся алтарной частью (апсидой). Перед апсидой иногда добавлялся поперечный неф, в плане вместе с центральным образовывавший крест.

Буле — см. Пятисот совет.

Булевт — член Совета пятисот.

Булла — в Древнем Риме медальон, который носили на шее не достигшие совершеннолетия дети. Достигнув возраста гражданского полноправия, они посвящали буллу богам.

Весталки — в Древнем Риме жрицы богини Весты, обязанные поддерживать огонь в ее храме и под страхом смертной казни хранить безбрачие в период своего служения (30 лет). Пользовались исключительными почестями и привилегиями.

Всадники — в Древнем Риме изначально сражавшиеся верхом патриции, с III в до Р. Х. второе после сенаторов сословие с имущественным цензом 400 тыс. сестерциев.

Гаруспики — этрусская коллегия жрецов, предсказывавших будущее по внутренностям жертвенных животных. В особо важных случаях их вызывали в Рим с целью выяснить будущее, и тогда предсказания г. удостоверялись сенатом. Г. часто входили в свиту римских полководцев.

Гелиэя — в Афинах суд присяжных, с VI в. до Р. Х. фактически верховный государственный суд, состоявший из 6000 граждан, избиравшихся по жребию на Народном собрании. Г. была учреждена Солоном в противовес аристократическому ареопагу, разделялась на десять палат (декастерий) по 600 человек с определенным кругом дел.

Герма — символ бога Гермеса, четырехгранный столб с головой этого бога, в Греции почитался как культовое сооружение.

Гетеры — в Греции и Риме незамужние женщины, нередко хорошо образованные, ведшие свободный образ жизни.

Гиматий — верхняя одежда древних греков в форме плаща, аналогичная римской тоге, изготавливалась из шерсти или льняной ткани.

Гимнасиархия — одна из форм литургий, состоявшая в организации спортивных состязаний.

Гимнасий — в Греции общественное сооружение для интеллектуального и физического обучения юношей, а также для отдыха и духовного общения граждан со специальными площадками для занятий гимнастикой.

Гинеконом — в Афинах должностное лицо, следившее за поведением женщин и выполнением законов против роскоши.

Гиппархи — в греческих полисах магистраты, командовавшие конницей.

Гоплиты — в греческих и македонских войсках тяжеловооруженные воины. Их вооружение состояло из шлема, панциря, поножей, щита, копья и меча.

Декархии («десятки») — советы, состоявшие из десяти олигархов, учреждавшиеся после Пелопоннесской войны в подчиненных Спарте греческих городах.

Демагог («вождь народа») — политические деятели или предводители народа, действующие в его интересах, прежде всего, в Афинах. Их авторитет основывался главным образом на ораторских способностях.

Демы — сто территориальных округов, на которые делилась Аттика после реформы Клисфена (510 г. до Р. Х.).

ДЕМОКРАТИЯ (греч.: «власть народа», часто синоним понятия «полития») — государственное устройство, при котором основная власть принадлежит полноправным свободным членам общества и направлена на их благо, в греческих полисах д. реализовывалась, главным образом, через народные собрания.

Дивинация — предсказание жрецами будущего на основании интуиции или наблюдений за поведением птиц и расположением внутренних органов животных, принесенных в жертву (см. ауспиции, гаруспиции).

Диктатор — в римской республике лицо, наделенное чрезвычайными полномочиями сроком на шесть месяцев в случае критической ситуации для государства. Назначался одним из консулов по предложению сената.

Дисцессия — в римском сенате выражение согласия с мнением выступающего, когда сенаторы подходили к тому, чье мнение разделяли.

Докимасия — в Греции рассмотрение и проверка кандидатур на должность магистрата или инспекция какого-то общественного учреждения.

Иерофант — верховный жрец в Элевсинских мистериях.

Император — 1) в римской республике обозначение верховного главнокомандующего, получившего империй (военные полномочия) от сената до момента проведения триумфа; 2) в эпоху империи термин (введенный в более поздний период), обозначавший высшие военные, религиозные и государственные полномочия фактического главы римского государства.

Кандидаты — в Древнем Риме: 1) носившие белую тогу соискатели какой-либо магистратуры; 2) в позднеимператорское время отряд телохранителей, в состав которого входили варвары.

Катафракты (греч. катафракты, римск. клибанарии — «закованные в панцирь») — особый вид конницы у древних народов (персов, сарматов и др.), в эпоху империи (со II в.) распространенный и среди римлян. Всадника и его коня защищал чешуйчатый металлический панцирь. Основное вооружение катафракта — копье.

Квестор — в Древнем Риме магистрат, заведовавший казной. Провинциальные к. ведали финансовым управлением провинций. Коллегия квесторов состояла в разное время из 2, 4, 8 и даже 20, 40 человек (при Сулле и Цезаре). Со времени Суллы квесторы образовывали низший слой в сенате. В эпоху империи управление финансами фактически перешло в руки императора.

Квиндецимвиров коллегия — в Древ­нем Риме жреческая коллегия, состоявшая из 15 человек, хранивших Сивиллины книги.

Килон (после 632 г. до Р. Х.) — афинский аристократ, зять мегарского тирана Феагена. В 632 г. до Р. Х. возглавил заговор с целью захватить власть в Афинах. Заговор не удался, но при его подавлении афинские архонты совершили кощунство, умертвив сообщников Килона, моливших о пощаде и искавших прибежища у алтаря храма. Совершившие кощунство архонты были прокляты и изгнаны, а преступление получило название «килонова скверна».

Клер — участок земли, получаемый в полисе или колонии греческим гражданином после жеребьевки. Сначала жеребьевка регулярно повторялась, потом земельные участки стали передаваться по наследству.

Клерухия — военно-земледельческое поселение афинских граждан на территории союзных полисов.

Клиент — в Древнем Риме человек, находившийся в зависимости от главы рода (патрона) или большой фамилии, но не являвшийся близким родственником данной семьи. Клиентела утратила свое значение по мере усиления рабства.

Колон — в поздней античности лично свободный человек, арендующий землю за определенный налог.

Комиты — в Древнем Риме участники народного собрания (комиций).

Комиции — народное собрание в Древнем Риме. Было три вида к.: 1) куриатные — древнейшие собрания патрициев по родовому принципу — по куриям; в Царский период избирали царей, в Республиканский — решали вопросы, связанные с отношениями между членами родов и фамилий; 2) центуриатные — созданные Сервием Туллием собрания патрициев и плебеев по цензовому принципу (по центуриям); являлись главной формой народных собраний в Республиканскую эпоху, решали вопросы государственной важности и избирали должностных лиц; 3) трибутные — первоначально собрания плебеев по административным округам (трибам) без цензовых ограничений; первоначально избирали плебейских трибунов, позднее — некоторых других магистратов, обладали определенными судебными и законодательными правами. Комиции утратили значение при Октавиане Августе, а после 14 г. н. э. практически перестали собираться.

Консул — один из двух высших должностных лиц римской республики, избиравшийся народным собранием сроком на один год. Сосредоточивал в своих руках высшую гражданскую и военную власть.

Консуляр — в Древнем Риме: 1) в эпоху республики бывший консул; 2) в период империи почетный титул, мог предоставляться лицам, не занимавшим должность консула.

Курия — в Древнем Риме Царского периода объединение нескольких патрицианских родов, собиравшихся на собрания (куриатные комиции). Деление на 30 к. составило основу военной организации Рима.

Легат — в Древнем Риме: 1) назначаемый сенатом и пользовавшийся неприкосновенностью посол в иностранном государстве; 2) назначаемый сенатом заместитель главнокомандующего; 3) в эпоху империи назначаемый императором командующий легионом или наместник императорской провинции с чрезвычайными полномочиями.

Лектистернии — в Древнем Риме религиозный обряд «угощения богов», во время которого статуи богов возлагались на подушки, а перед ними ставились столы с едой.

Ликтор — римское должностное лицо при высших магистратах и некоторых жрецах. В зависимости от ранга магистрата его сопровождали: диктатора — 24, консула — 12, претора — 6, императора сначала — 12, в период Поздней империи — 24 ликтора. Вооруженные фасциями л. шли впереди сопровождаемого, несли охрану во время телесных наказаний или смертных казней.

Литургия — государственная повинность в греческих полисах для богатых граждан и метеков, оплачивавших обычные и чрезвычайные государственные расходы.

Лох — в Греции воинское подразделение, число людей в котором не было одинаковым в различных областях и включало в себя несколько сот человек.

Луперкалии — в Древнем Риме празднества в честь Фавна.

Луперки — в Древнем Риме жрецы древнейшего культа Фавна. Существовало две коллегии луперков, Юлий Цезарь присоединил к ним третью.

Магистр (лат. «глава») — 1) в Римской республике помощник диктатора; 2) общее обозначение чиновников, исполнявших разные функции в придворном и государственном аппарате Римской империи (например, магистр оффиций — начальник канцелярии).

Магистрат (лат. «должностное лицо») — общее название должностного лица в Древнем Риме. Магистраты исполняли свои функции безвозмездно и обычно в течение одного года. Различались ординарные и экстраординарные магистраты. Ординарную должность занимало не менее двух человек, то есть соблюдался принцип коллегиальности.

Мантика (от греч. «приходить в экстаз») — искусство гадания и умение предсказывать будущее.

Матрона — в Древнем Риме замужняя женщина, принадлежащая знатному роду.

Метек — иностранец-переселенец в греческих полисах, главным образом, в Афинах. Метеками могли стать вольноотпущенники. Имея личную свободу, они не обладали политическими правами, занимались торговлей, ремеслами и ростовщичеством.

Народное собрание — в Греции и Риме собрание полноправных граждан, решавшее наиболее важные вопросы (о войне, мире и т. д.) и избиравшее должностных лиц (магистратов).

Нобилитет — в Римской республике правящий слой знати из патрицианских и плебейских семей, возникший в результате постепенного уравнивания в правах патрициев и плебеев. В период Римской империи к н. принадлежали только потомки консулов республиканского времени.

Одиннадцати коллегия — в Афинах коллегия должностных лиц, заведовавшая тюрьмой и приведением в исполнение смертных приговоров, избиралась из уважаемых граждан народным собранием. Под ее началом находилась и тюремная охрана.

Олигархия (греч.: «власть немногих») — государственное устройство, при котором основная власть находится в руках одного или нескольких аристократических родов и осуществляется в его интересах.

Оптиматы — идейно-политическое течение в поздней Римской республике, отражавшее интересы нобилитета и противостоявшее популярам.

Оракул — святилище, где получали ответ на заданный божеству вопрос и обозначение самого прорицания. О. давались различными способами: с помощью жребия, знамений, снов, в форме изречений и т. д. Большинство о. было связано с богом-прорицателем Аполлоном (например, Дельфийский, Кларосский о.), существовали о. Зевса в Додоне, Асклепия в Эпидавре и др.

Остракизм (от греч.: «черепок») — в Афинах изгнание гражданина на десять лет в целях защиты устоев демократии. Имя изгоняемого писалось на глиняном черепке, с помощью которого производилось голосование.

Отец отечества (pater patriae) — римское почетное звание, присваивавшееся гражданам за особые заслуги перед отечеством. Со времен Августа его получали только императоры.

Палестра — в Греции специальная площадка для физических упражнений, обычно входившая в комплекс гимнасия.

Палисад — в военной практике римлян деревянная ограда, которой обносился лагерь в местности, бедной лесом. Для устройства частокола каждый из солдат, помимо общего снаряжения, носил семь жердей.

Панафинеи великие — религиозное празднество в Афинах в честь Афины Паллады, якобы учрежденное Тесеем. С VI в. до Р. Х. происходило раз в четыре года; в него входили: факельное шествие, музыкальные и танцевальные представления, спортивные состязания.

Парасит — в Древней Греции и Риме (первоначально без унизительного оттенка) обозначение вспомогательного персонала при совершении культов, затем — обозначение свободного, но обедневшего человека, который, развлекая за столом богача, бесплатно зарабатывает угощение.

Патриции — согласно римской традиции, потомки первых ста отцов-сенаторов, избранных Ромулом, родовая аристократия, к которой можно было принадлежать по рождению, путем усыновления или награждения.

Патрон — в Древнем Риме члены патрицианских фамилий, бравшие под свое покровительство отдельных лиц (клиентов). Патроны защищали клиентов и были связаны с ними религиозными обязательствами. Вольноотпущенники обычно становились клиентами своих господ-патронов.

Педант — «школяр», «кабинетный ученый», «книжник», герой античных анекдотов.

Пельтаст — легковооруженный воин. Подразделения пельтастов были введены в Афинах с IV в. до Р. Х. по образцу фракийских войск. Вооружение пельтастов состояло из кожаного щита, длинного меча, метательного копья и дротиков.

Пентакосиарх — в Древней Греции командующий пятьюстами воинов.

Пеплос — греческая женская одежда из шерсти или полотна, представлявшая собой кусок ткани (3–4 х 1,5 м), которым покрывалась женщина, укрепив его на плече фибулой (застежкой).

Перистиль — окруженный с четырех сторон крытой коллонадой прямоугольный двор, часто с бассейном или водоемом. П. известен в Греции с IV в. до Р. Х., был позднее распространен в эллинистической и римской архитектуре.

Пифия — жрица храма Аполлона в Дельфах, дававшая пророчества в состоянии экстаза, сидя на треножнике и вдыхая пары, поднимавшиеся из ущелья в скале. Слова пифии обязательно толковались жрецами того же храма.

Плебеи — римские граждане незнатного происхождения, то есть не являвшиеся патрициями и в силу этого ограниченные в ряде прав, в эпоху республики вели борьбу с патрициями.

Полития — см. демократия.

Померий — в Древнем Риме освященная птицегаданием, находившаяся под покровительством богов свободная полоса земли вдоль городской стены, отделявшая город от внешнего мира. Обычай окружать город померием восходит к этрускам.

Понтифик великий — глава коллегии понтификов.

Понтифики — члены римской жреческой коллегии, следившей за правильностью исполнения обрядов и общей религиозной жизнью римского государства. Вначале коллегия понтификов состояла из 4, затем из 8 и наконец из 15 человек.

Популяры — идейно-политическое течение в поздней Римской республике, отражавшее интересы городского плебса и простых земледельцев, противостоявшее оптиматам. Движение популяров оформилось в результате реформ братьев Гракхов.

Претор — в Древнем Риме магистрат (с IV в. до Р. Х.), разбиравший судебные процессы по гражданским делам, избирался на срок в один год. В период Ранней республики было два претора, а в Поздней — восемь.

Преторианская гвардия — учрежденная во 2 г. н. э. Октавианом Августом личная гвардия императора (девять когорт под командованием двух префектов), находившаяся в Риме на привилегированном положении (сокращенный срок службы, повышенная плата), позднее играла решающую роль в смене императоров. П. г. упразднена императором Константином Великим.

Префект — в Древнем Риме титул высших должностных лиц из сословия всадников или сенаторов в армии и на гражданской службе (командующий воинским подразделением, наместник провинции, руководитель пожарной или полицейской службы в Риме и т. д.). Например, известный по евангельским событиям Понтий Пилат в Иудее занимал должность префекта.

Префект претория — в период Римской империи командир охранявшей императора преторианской гвардии, происходивший из всаднического сословия, мог оказывать значительное влияние на ход государственных дел. Должность введена при Октавиане Августе. Сначала было два п. п., с III в. — один. Должность упразднена Константином Великим. П. п. в императорское время также называли высших чиновников административного аппарата.

Принцепс — в Древнем Риме первый среди равных сенаторов, подававший при голосовании голос прежде остальных. Титул принцепса носили римские императоры, поэтому период ранней империи (I–III вв.) иногда обозначается как принципат.

Пританей — общественное здание в Афинах (к северу от акрополя), место заседаний для некоторых коллегий. Особой наградой для гражданина считалось удостоиться трапезы в пританее за общественный счет.

Пританов коллегия — дежурная часть афинского совета 500, состоявшая из 50 представителей одной филы, занимавшихся текущими делами управления в течение 1/10 года.

Проедров коллегия — в Афинах с нач. IV в. до Р. Х. комиссия, состоявшая из выбранных по жребию представителей девяти фил и их помощников (эпистатов), для председательствования во время каждого заседания Народного собрания.

Проконсул — в Древнем Риме должностное лицо, назначавшееся из числа бывших консулов, позднее — бывших преторов и иногда даже лиц, не занимавших эти посты. Первоначально выполнял поручения военного характера за пределами Рима, с момента образования провинций осуществлял в них высшую административную, юридическую и военную власть. С 27 г. до Р. Х. проконсулы управляли в основном сенатскими провинциями.

Прокуратор — в Древнем Риме: 1) домоуправитель; 2) доверенное лицо гражданина в судебных и коммерческих делах; 3) в императорскую эпоху управляющий крупными имениями; чиновник, руководящий небольшой провинцией, занимающийся сбором налогов в большой провинции или возглавляющий отдельные отрасли финансовых или хозяйственных ведомств.

Пропретор — в Древнем Риме должностное лицо, наместник провинции, назначаемый из числа бывших преторов, в провинции обладал теми же полномочиями, что и проконсул.

Проскрипции (от лат. «объявление») — обнародование списков лиц, находящихся вне закона и подлежащих казни. Их имущество конфисковывалось. За убийство и выдачу проскрибированных лиц полагалось вознаграждение. Проскрипции проводились ради личной выгоды и с целью расправы с политическими оппонентами при Сулле (82 г. до Р. Х.) и втором триумвирате (43 г. до Р. Х.).

Псефисма — в Древней Греции постановление Народного собрания.

Пятисот совет (буле) — в классическую эпоху рабочий орган афинского Народного собрания, занимавшийся текущими делами в промежутках между его созывами. Совет делился на десять пританий.

Ростры — ораторская трибуна в Древнем Риме, находилась между местом собрания комиций и форумом, потом — на форуме; называлась таким образом, потому что была украшена носами вражеских кораблей с металлическими таранами в память о морской победе после войны с латинянами (340–338).

Сатурналии — в Древнем Риме праздник, посвященный богу земледелия и урожая, отцу Юпитера Сатурну. С. являлись своеобразным напоминанием о некогда существовавшем «золотом веке», когда на земле правил Сатурн, а жизнь людей была легкой и беззаботной.

Секулярные игры — см. Столетние игры.

Сенат — в Древнем Риме совет старейшин из патрицианских родов, фактически определявший римскую политику в период республики. В его состав пожизненно входили бывшие магистраты-патриции. Сенат утверждал законы и результаты выборов, контролировал деятельность должностных лиц, направлял внешнюю политику. Численность сената менялась: в царское время — 100 человек, в период Ранней республики — 300, в Поздней республике — 600 (при Сулле и Августе) и 900 (при Цезаре), в позднеримское время — до 2000.

Сенаторы — в Древнем Риме члены сената, первое перед всадниками сословие граждан с имущественным цензом 1 миллион сестерциев.

Софистика — духовно-воспитательное и философское течение в античной Греции V–IV вв. до Р. Х. Софисты учили мудрости за деньги и утверждали, что не существует абсолютной истины; как форму обучения использовали диалог.

Стола — греческая парадная одежда, платье в виде длинной рубахи с многочисленными оборками, которое обычно носили женщины.

Столетние (секулярные) игры — в Древнем Риме празднество, устраивавшееся раз в сто или сто десять лет, когда следовало совершать новый «посев» людей и обновлять человеческий род. Октавиан Август организовал столетние игры в 17 г. до Р. Х. после длительного перерыва (с 146 г.) в ознаменование новой эпохи благоденствия, начавшейся после окончания гражданских войн.

Стратег — в Греции должностное лицо, военачальник. В Афинах существовала коллегия десяти стратегов, избиравшихся сроком на один год и командовавших войском по очереди.

Тесмотеты (фесмофеты) — в Афинах шесть архонтов, председательствовавших в суде.

Тетрархия — одна из четырех административных областей страны. Римская империя была впервые разделена на т. при императоре Диоклетиане.

Тога (лат. «покрывало») — у римлян мужская накидка из белой шерстяной ткани, которую носили только граждане. Сенаторы и всадники носили тогу с пурпурной каймой по краю, а претенденты на должность — белоснежную (отсюда «кандидат», то есть «одетый в белое»).

Тирания — форма государственной власти, установленной насильственным путем и основанной на единоличном правлении.

Трабея — короткий пурпурный плащ, составлявший часть царского облачения у этрусков.

Триба — в Древнем Риме сначала племенное (3 т.: Рамнов, Тициев и Луцеров), а затем территориальное (при Сервии Тулии: 4 городских и 17 сельских т.) деление народа. С сер. III в. до Р. Х. существовало 35 т. По т. проходили плебейские собрания (трибутные комиции).

Трибун военный — в римской армии командная должность; Т. в. первоначально командовал легионом, затем отдельным подразделением внутри него (в легионе было 6 в. т.). В 444–367 гг. в Риме существовала должность В. т. с консульской властью, которую могли занимать плебеи. Эта должность была введена с целью не допустить плебеев к консулату. В. т. с консульской властью обладал всеми полномочиями консула, однако не имел права на триумф.

Трибун плебейский (народный) — в Древнем Риме должностное лицо, отстаивавшее перед патрициями права плебеев и накладывавшее запрет на законы, которые были направлены против простого народа.

Трибунал — в Древнем Риме четырехугольное возвышение, на котором на особом курульном кресле, отделанном слоновой костью, восседали должностные лица при отправлении своих обязанностей.

Триера (римск. трирема) — основной тип боевого корабля в Средиземноморье. Длина — до 45 м, команда — ок. 200 чел., из них 170 гребцов, размещавшихся на трех ярусах. Скорость — 14 км/ч. В оснащение входило два паруса. Главное оружие — носовой таран.

Триерархия — одна из форм литургии, оснащение боевого корабля. Человек, оплачивавший оснастку триеры, чаще всего становился ее командиром.

Триумвират — в Древнем Риме: 1) коллегия из трех лиц, назначавшаяся или избиравшаяся в специальных целях; 2) обозначение двух союзов из трех влиятельных политических и военных деятелей I в. до Р. Х.; первый триумвират заключен в 60 г. до Р. Х. между Крассом, Помпеем и Цезарем как частное соглашение; второй — в 43 г. до Р. Х. между Октавианом, Антонием и Лепидом уже как узаконенное сенатом соглашение («коллегия трех для упорядочения республиканского строя»); т. обеспечили переход к императорскому государственному устройству в Древнем Риме.

Триумф — вид торжественного вступления в Рим полководца-победителя (императора) на колеснице (квадриге), за которой везли трофеи и шли пленники.

Туника — у древних римлян нижняя одежда, рубашка с короткими рукавами из некрашеной шерстяной ткани, у мужчин — длиной до колен, а у женщин — до щиколоток. Представляла из себя два сшитых по бокам полотнища с отверстием для головы.

Фасции (фаски) — в Древнем Риме связанный ремнем пучок прутьев с воткнутым в него топором, который носили ликторы, — знак должностной и карающей власти магистрата.

Фила — сначала родо-племенное объединение в Греции, затем — территориальное. В Афинах было 10 ф., в Спарте — 3, в Коринфе — 8.

Фламины — члены римской жреческой коллегии, ведавшей культом отдельных богов.

Форос — подать, вносившаяся участниками Первого и Второго Афинского морского союза в общую казну (V–IV вв. до Р. Х.).

Форум — центральная площадь античного города, центр общественной, деловой, политической, судебной и культурной жизни.

Хилиарх — в Древней Греции командующий тысячей воинов.

Хоревт — в Древней Греции участник хора.

Хорег — в Древней Греции руководитель хора. В Афинах х. — лицо, обязанное организовать за свой счет хор для драматического представления (хорегия).

Хорегия — в Древней Греции одна из форм литургии, см. хорег.

Ценз — в Древнем Риме перепись населения, проводившаяся с целью оценки имущества граждан, а также критерии, согласно которым граждане причислялись к тому или иному разряду. Ц. проводился раз в пять лет и сопровождался очистительной жертвой.

Центурион — в Древнем Риме командующий центурией, воинским подразделением, состоящим из ста человек.

Центурия (лат. «сотня») — в Древнем Риме: 1) введенная Сервием Туллием единица, положенная в основу деления граждан по имущественному и возрастному признакам. По ц. происходили комплектование войска и собрания народа (центуриатные комиции); 2) мера земельной площади, равная 200 югерам (5 тыс. м2).

Экклесия — см. народное собрание.

Эномотия — воинское подразделение в Древней Спарте, в битве при Левктрах (371 г. до Р. Х.) э. состояла из трех рядов по двенадцать человек, то есть из 36 человек.

Эпистат — в V в. до Р. Х. председатель афинской коллегии пританов, избирался на одни сутки, председательствовал в совете 500 и народном собрании. С IV в. до Р. Х. э. назывались помощники проедров.

Эсседарий — британский боец, сражавшийся на колеснице.

Греческая денежная система

Халк («медь»)

0,095 г — самая мелкая монета из меди

Обол («прут»)

Ок. 8 халков (0,073 г) — мелкая серебряная или медная монета

Диобол

2 обола (1,46 г)

Драхма («горсть»)

6 оболов (4,36 г)