Главная > Документ


За последние два века наука накопила опыт раскрытия литературных подделок. Академик Д.С.Лихачев писал: «Поддельный памятник должен изучаться теми же приемами, что и подлинный. Весь вопрос только в его интересности: иногда достаточно только доказать, что он относится не к той эпохе, на которую претендует, или принадлежит не тому автору, которому он приписывается, и после этого изучение его может не продолжаться: он отбрасывается» [3].

В том, что Евангелие от Варанавы является подделкой, однозначно убеждает огромное количество ошибок, противоречий, анахронизмов, ошибочное отнесение событий одной эпохи к другой. Это просто немыслимо для апостола, жившего в тех же местах и в том же времени, которое описывает.

«Подделка, – подчеркивает Д.С.Лихачев, – это такой же памятник, как и всякий остальной, но сделанный с особыми целями. Вот почему, чтобы окончательно доказать поддельность памятника, нужно абсолютно ясно и убедительно показать цель, ради которой эта подделка была совершена» [4].

Очень странной и необычной для жанра Евангелий (как канонических, так и отвергнутых Церковью) выглядит объем и структура Евангелия от Варнавы. Традиционно жанр Евангелия рассказывает о событиях, связанных с жизнью и проповедью Иисуса Христа с очень лаконичными реминисценциями ветхозаветных сюжетов. Здесь же перед нами достаточно объемный трактат в 222 главы, многие из которых целиком посвящены ветхозаветным сюжетам, связанным с Авраамом. Евангелие от Варнавы предстает перед нами как развернутое и тяжеловесное повествование с ярко выраженным дидактическим элементом.

Очевидная связь текста этого Евангелия с кораническим текстом и его ранними толкованиями явно отодвигает момент создания этого произведения от времени жизни Варнавы по меньшей мере на девять столетий. В главе 39, повествующей о сотворении Адама, рассказывается о появлении на небе записи шахады в ее мусульманском варианте и первый человек Адам своими первыми словами повторяет это свидетельство: «Вставая на ноги, Адам увидел в воздухе ярко светящуюся, подобно солнцу, надпись, которая гласила: «Есть только один Бог и Мухаммад – посланник Бога». Тогда Адам открыл рот и сказал: «О, Господь Бог мой, благодарю Тебя за то, что Ты удостоил меня чести, сотворив меня, но прошу Тебя, скажи мне, что значат слова: «Мухаммад – посланник Бога. Значит ли это, что до меня были другие люди?» Бог ответил ему тогда: «Добро пожаловать, о, Адам, слуга мой! Знай, что ты – первый человек, сотворенный Мной. А тот, чье имя ты видел – это твой сын, который в течение многих лет будет находиться в ожидании своего прихода в мир. Он будет Моим посланником. Именно для него Я создал все» [5]. Однако раньше первых лет ислама такая формула свидетельства веры не существовала.

Таким образом, мусульманское вероучение создает подложные раннехрианские тексты, чтобы подтвердить свою преемственность от домусульманских религий, в частности – от христианства.

Религиовед Русас Д.Рушдуни полагает, что «суть ислама заключается в политическом порядке, и потому мусульмане стремятся должным образом добиться господства Бога», поскольку мусульманство исходит «из концепции божественного политического порядка, который сам по себе есть основа для этики и религии» [6].Христианство проникает в Аравию в IV в. н.э., и уже к VII в. н.э. оно пустило глубокие корни на всей территории Аравии как в среде оседлых, так и кочевых арабов. Христианство становится непременным элементом духовного и культурного ландшафта аравийских обществ. Это утверждение справедливо и по отношению к Хиджазу и, в особенности, Мекке, в которой Храм Каабы рассматривался, в том числе, и как христианское святилище. Уже в эпоху Мухаммеда складывается базовая парадигма взаимоотношений мусульман с христианами. Перед новой религией вставала задача показать единство вер для дальнейшего завоевания единомышленников и одновременно подчеркнуть догматические различия религиозных учений, чтобы дифференцировать религиозные течения для дальнейших политических завоеваний территории.

Наряду с целым рядом ограничений знакового, социального и экономического характера, подтверждавших неравенство между мусульманами и иноверцами, политическая доктрина ислама придала «людям Писания» – христианам – ‎статус ‎‎»покровительствуемых», тех, кто обладает правом на ‎‎беспрепятственное отправление своих культов и находится под правовой ‎защитой ‎исламского государства.

Это во многом связано с идеей о том, что правда об Иисусе Христе восстановлена и сохранена в Коране, а законы Моисея, которым следовал Иисус, в их чистой и настоящей форме осуществлены только в исламе.

ЛИТЕРАТУРА

1. Евангелие от Фомы [Электронный ресурс] // Апокриф.Ru. – Электрон. дан. – Режим доступа: /files/rus-sian/upload/11515~3_21_01_1-08-05_PM~Gospel_of_of_his_childhoo-od_(thomas).htm, свободный.

2. Евангелие от Варнавы [Электронный ресурс] // Библиотека Якова Кротова. – Электрон. дан. – Режим доступа: /acts/16/3/varnav.htm, свободный.

3. Лихачев Д.С. Текстология. – СПб., 2001. – С.343.

4. Там же. – С.341.

5. Евангелие от Варнавы [Электронный ресурс] // Библиотека Якова Кротова. – Электрон. дан. – Режим доступа: /acts/16/3/va-rnav.htm, свободный.

6. См.: Скаковский В. Воспитание народа [Электронный ресурс] // Библиотека христианской литературы СПб. – Электрон. дан. – Режим доступа: /index.asp?source=article/transform.htm, свободный.

Н.А. Федорова, Казанский госуниверситет, выпускница

Концепт «человек» в духовной публицистике

второй половины ХХ века

Сергей Аверинцев и Дмитрий Лихачев – литературоведы, публицисты, которых называли «совестью нации», в основном рассматривали нравственные проблемы с точки зрения общечеловеческих ценностей, много сделали для возвращения запрещенных десятилетиями советской власти имен, произведений искусства. Мераб Мамардашвили, философ, публицист, говорил о том, что человек – это вне-природная, сверхприродная сущность. Сущность, которая к известным природным силам не сводится, не может быть выражена в терминах известных сил природы, что самопознание важнейшая цель жизни человека. Александр Мень, православный священник, писатель, историк религии, пытался с помощью примеров из науки, искусства и религии, помимо прочего, расширить пределы человеческого восприятия жизни, не сводимой ни к одной идеологии, ни к одной точке зрения, чтобы человек удивился и допустил наличие тайны. Антоний Блум, митрополит Сурожский, в своей публицистической речи, сам испытывая на себе влияние внешних событий и исходя из своего опыта, пытался обратить взгляд каждого человека на себя самого, вглубь себя, найти там причины для действия, и лишь затем – приняв всю ответственность за это – действовать.

Понятно, что к этим публицистам тянулись люди преимущественно образованные, то есть те, кто имеет возможность независимо мыслить. Это – та часть советских людей, которая называлась «интеллигенцией» и которая во время «десталинизации», появления самиздата, диссидентов ощутила прилив новых сил. Надо, однако, заметить, что эти публицисты, начав свою деятельность почти в одно и то же время – в пятидесятых-шестидесятых годах, предлагали своим читателям изменить не общественный строй, а отношение к себе, к другому человеку, к религии и миру. Они пришли именно в то время, когда в российском обществе зарождалось смятение, сомнение, причем сомнение не только в идеологии страны, но и внутреннее, в самом себе, в смысле и цели существования. Нравственные, духовные ориентиры требовали своего обновления. Настало время, образно выражаясь, поиска своих корней: откуда я пришел и куда иду?

Важно, что заговорили эти люди, основываясь именно на традиции – религиозной (христианской, православной), философской, культурной – и часто подчеркивали в своих работах, что каждому человеку необходимо приобщиться к тому, что веками создавалось человеческой мыслью и чувством, к тому, что просеивалось и отвергалось в тоталитарном государстве. «Священный опыт мировых религий, духовные традиции, которые столетиями и тысячелетиями взращивали лучшие представители человечества, служили культивации в человеке его духовного начала. Если мы это отбросим, то процессы, которые начались уже у нас на глазах, будут стремительно развиваться, со зловещим ускорением» [1].

«Интеллигент не лучше никого другого, может быть, хуже; но он не меньше никого другого нуждается в спасении. И это особое племя – со своими особенностями, своими предрассудками, своим языком. Можно поморщиться: «образованщина». Миссионеру, однако, этого права не дано; он должен любить племя, среди которого трудится, жить его жизнью, говорить с ним на его наречии, считаться с его особенностями - шаг за шагом, с азов, одолевая его страшную отчужденность от христианской традиции» [2].

Они чередовали в своих высказываниях два состояния: иногда говорили, как человек мыслящий, с доказательствами, иногда – как человек чувствующий, с убеждениями. Кроме того, всех этих авторов можно назвать космополитами, потому что их отношение к ценностям других народов и стран открытое, они не делают практически никаких различий между людьми разных национальностей, считая, что в той сокровенной глубине души, к какой они и обращались, все люди похожи. В их речи, ничуть не нарушая цельности высказывания, переплетаются образы, созданные разными культурами. Наверное, поэтому их работы в большом количестве печатались заграницей.

Другая не менее важная особенность их работ и выступлений заключается в том, что заговорили они вслух, свободно – тогда, когда этого никто не мог себе безболезненно позволить. Мераб Мамардашвили писал в одной своей статье: «Философия, как мне уже приходилось говорить, – это публичное сознание, то есть сознание, которого нельзя не высказать, сознание вслух» [3].

Заговорили о том, что никто не может выбирать за человека – только он сам. Заговорили о сомнении, о необходимости его присутствия в жизни каждого отдельного человека, потому что оно может уберечь от заблуждения. Сомнение в верности высказываний, мыслей, в какой-либо идеологии. Причем, ни один из этих авторов не останавливался лишь на поверхностном восприятии понятия, поэтому сомнение в их интерпретации – это проверка самого себя: имею ли я право уверждать что-либо? «Просветительство считало, что среда формирует человека и воспитатели, знающие среду, могут воздействовать на человека. Маркс задал вопрос: «А кто воспитывает воспитателя?» Но потом этот вопрос о праве потерялся в социалистической идеологии, где уже никто не спрашивал о своем праве преобразовывать мир на основе ясности своего сознания. Это – трагедия мысли, в чем-то не реализованной или внутри себя сломавшейся.

И на философском языке, и в переводе на обыденный язык: а кто вы такие? А кто мы такие? И откуда нам (или вам) известно, что история движется согласно продуманному нами (вами) предписанию? Это – не подрыв марксистской идеологии, это – азбучное требование самой науки (и философии в том числе): подвергай всё сомнению» [4].

Хотя этих публицистов интересовала не столько политическая обстановка в стране, сколько обстановка во внутреннем мире каждого человека, ведь они считали духовные процессы первопричиной всего и писали о них, исходя из своих знаний и опыта, иногда прибегая и к эзопову языку той сферы деятельности, которой принадлежали (литература, философия, история) – в СССР им можно было печататься в основном в самиздате и находиться в постоянной опасности быть обвиненными в пропаганде религии или критике партийной идеологии (открыто страдал от этого, например, Александр Мень, православный священник, часто вызываемый на допросы и убитый неизвестным лицом в 1990 году).

Еще одна особенность духовной и философской публицистики перечисленных нами авторов, о которой мы должны упомянуть, – это их неустанное стремление к обновлению языка. Языка не просто разговорного, но того, на котором говорила на тот момент наука, религия, философия с человеком, языка, на их взгляд, мёртвого и ничего не дающего ни уму, ни сердцу человека, никак не влияющего на его жизнь. Они пытались дойти до основ, обратиться к первоисточникам, разобраться в том, откуда пошли те или иные понятия и оживить их. Мамардашвили так говорит об обновлении философского языка: «И в самой философии периодически после нарастания на ней академической и университетской коры, - застывшей лавы на живом огне философствования, – вдруг возникает редукция, точка возврата исходных жизненных смыслов. И снова движение по нити этого огня, но уже вне наростов лавы. Такие точки всегда есть. Декарт, скажем, был такой точкой.

Я имею в виду прохождение пути на свой страх и риск, но по нити некоторого внутреннего голоса, внутреннего образа человека (на религиозном языке – это образ божий), один на один с миром» [5].

При том, что публицистике Антония Блума присущи все перечисленные особенности в той или иной мере, он стоит особо в ряду взятых нами российских публицистов – по крайней мере, по внешним обстоятельствам. В России он мог присутствовать только благодаря книгам, редким встречам и радиопередачам, потому что жил в Англии. Он был вынужден очищать приводимые примеры от случайностей, которые могли быть свойственны одной культуре и не быть близкими другой. Он к тому же не знал всех подробностей жизни в России, поэтому мог говорить об опыте только внутреннем, роднящим всех людей. Это, на наш взгляд, помогало ему любое событие обобщать до таких пределов, где его очертания становились наиболее ясными, а значит дающими возможность выйти из одержания, очарования частными моментами. То есть он мог говорить о войнах, о рабстве, о несправедливости в том общем смысле, который помогает найти корень различных ситуаций.

«Мышление митрополита Антония вообще – это мышление понимающее, а не объясняющее. Это важнейшая, существеннейшая характеристика его мысли, которой чужды схемы, наукообразные категории, принудительные логические выводы. И при этом совершенно отчетливо чувствуется, что митрополит Антоний – выдающийся мыслитель, мысль его – дисциплинированна, внутренне обязательна, лишена случайных произвольных ходов и поверхностных ассоциаций. Это мысль, которая на наших глазах их доступного всем материала совершает настоящие богословские, антропологические открытия, открытия в области философии и материи» [6].

«Еще из непосредственных ощущений: темперамент, страстность речи, страстность присутствия в разговоре у него такая, которую здесь, в России, даже если бы она была, из соображений приличия, стеснительности не всякий мог бы себе позволить. Это какая-то необыкновенная обнаженность. И тут всегда какие-то миллиметры от избыточного пафоса…»[7].

Он не писал книг, все его слова сказаны устно. И если Александр Мень, работы которого наиболее близки по духу, по христианскому мироощущению работам Антония Блума, приводит примеры из всемирной истории, из литературы всех народов и поколений, то Антоний Блум, при всей своей начитанности, стремится говорить с человеком как бы из чистоты незнания, оперируя понятиями, уже знакомыми ему, углубляясь в них, обновляя (например, такими понятиями может быть «любовь», «вера», «смирение», «время»). Ключевой идеей для него является вера в человека, в его великое призвание.

Антропология Антония Блума – это понимающая антропология. Пытаясь вникнуть в его слова о настоящем слушании и настоящем, глубоком понимании другого человека, необходимо помнить, что речь идет не об умственном акте, а об акте экзистенциальном, акте утверждения человека в его бытии. Это не то широко распространенное в нашей жизни монологическое, отстраненное понимание, которое подчас принимает различные формы домыслов и догадок в обход воли другого, его готовности открыться, довериться нам.

Понимание есть утверждение человека, в то время как непонимание всегда – отрицание его.

ЛИТЕРАТУРА

1. Мень А. На переломе // Трудный путь к диалогу: сб. ст. – М.: Радуга, 1992. – С.76.

2. Аверинцев С. Миссионер для племени интеллигентов // Литературная газета. – 1991. – № 4. – С.6.

3. Мамардашвили М. Быть философом – это судьба // Как я понимаю философию: сб. ст. – М.: Прогресс, 1990. – С.28.

4. Там же. – С.34.

5. Там же. – С.32.

6. Василюк Ф. На расстоянии вытянутой руки (категория понимания у митрополита Антония) // Духовное наследие мирополита Антония Сурожского: мат. первой междунар. конф. 20-30 сент. 2007 г. – М.: Фонд «Духовное Наследие митрополита Антония Сурожского», 2003. – С.261.

7. Василюк Ф. Он стоит как бы рядом с первоисточником… // Электронная библиотека «Митрополит Сурожский Антоний».– Электрон. дан. – М., 2008. – Режим доступа: /memo-ry/vasiluk.htm, свободный.

А.И. Шурхаев, Казанский госуниверситет, соискатель

Комическое в татарской периодике начала ХХ века

Как орудие критики, как самостоятельная эстетико-гносеологическая единица анализа окружающего мира, комическое (в самом широком понятии этого слова), в публицистике Татарстана, имеет свои исторические предпосылки, свое генетическое прошлое, свою параболическую форму мышления.

Своего рода дефиницией, эвристическим методом изучения данного вопроса является углубленный анализ момента зарождения, появления печати Татарстана в целом. Начало ХХ столетия стало настоящим бумом издания газет на татарском языке: «Нур» («Луч»), «Казан мохбиле» («Казанский вестник»), «Йолдыз» («Звезда»), журнал «Карчыга» («Ястреб»), «Азат» («Свободный»), «Азат Халык» («Свободный народ») и другие. Это связано с тем, что Манифест 17 октября 1905 года среди прочих свобод провозгласил свободу слова. Вслед за ним были изданы временные правила о периодической печати.

Одной из активных в плане реализации дарованной свободы в сатирических жанрах была газета «Азат». На страницах «Азата» широко публиковались литературные материалы, как правило, отличавшиеся остротой тематики. Так, в фельетонах, печатавшихся в ряде номеров под общим заголовком: «Невинные слова», высмеивались царские министры. Поражает жанровая амплитуда комического, проявляющая себя в этой газете. М.Гайнуллин подчеркивает, что «рядом с острым политическим фельетоном на страницах газеты жила политическая басня, аллегорическая сатирическая сказка» [1].

Ярко выделялась своими критическими материалами и газета «Тан йолдыз» (Утреняя звезда). Эта газета периодически печатала на своих страницах фельетоны, критические статьи на литературные темы и т. д. Газета «Йолдыз» особо отличается тяготением к жанру фельетона. Вот заголовки некоторых из них: «Большое слово», «Молодая жизнь», «Новые произведения», «Наказание за подлость» и другие. Позже активно проявляет себя в жанре комического и газета «Вакыт» («Время»).

Начало XX века отмечено существенными изменениями в типе художественного видения мира, способах мышления и самовыражения татарских писателей, чему способствовали и связи с русской литературой. Новое поколение авторов (Г.Тукай, Ф.Амирхан, Дэрдменд, С.Рамеев, Н.Думави, С.Сунчелей, Г.Камал, Г.Ибрагимов, Ш.Камал, М.Ханафи, Г.Рахим, Х.Такташ и другие) творит в разных направлениях, течениях и стилях, экспериментирует в области формы, опираясь на национальные традиции, включая новые художественные ценности в систему национальной литературы.

Особо стоит выделить критические материалы периодически печатавшихся в газетах того времени известных писателей, таких как Шариф Камал, Габдулла Тукай, Фатих Амирхан и других. Материалы их фельетонов, диалектика их проявления, энтропическая реализация их рабочей идеи строились на конкретных фактах, взятых из жизни. Таким образом, комическое являлось здесь важным, если не главным орудием критики действительности. Так в повестях «Фахтулла хазрят» и «Кендезги сяхар» вся едкость и острота сатиры Фатиха Амирхана направлены против духовенства и мещанства. Современник Амирхана, знаменитый татарский поэт Г.Тукай, так характеризует его: «По едкости и глубине своего юмора Амирхан – наш Гоголь, по красоте стиля – Тургенев, как психолог – он похож на Достоевского» [2]. В жанровой природе сатирических произведениях Ф.Амирхана определяющее значение обретает конкретная действительность, где картина мира предстает одновременно и актуально и потенциально. В этом смысле стоит выделить и жизненность фельетонов Шарифа Камала. В фельетоне «Из писем», он рассказывает через призму сатиры о запущенном состоянии деревенских школ.

Известный татарский поэт, журналист Габдулла Тукай обладал истинным талантом сатирика, он внес немало сил, энергии, творчества в контекст комического татарской публицистики того времени, при его непосредственном участии был создан один из первых татарских журналов. Первые шаги в создании сатирико-юмористического издания сделал, Г.Тукай, вместе с поэтом М.Тухватуллиным, он стал издавать иллюстрированный сатирический журнал «Уклар» («Стрела»). Этот журнал направлял свою критику против реакционных сил, которые, по мнению интеллигенции, мешали развитию демократии в стране. Важно отметить, что журнал «Уклар», сыграл особую роль, он явился неким катализатором развития периодики данного типа в Татарстане.

Именно публицистичность (острота, боевитость) всего, чтобы не выходило из под его пера, приносило ему широкую известность. Статьи которые Г.Тукай писал и публиковал в Уральске, вызывали в Казани подлинное землетрясение, особенно о женском равноправии, о необходимости учиться у России и Европы и прочем. Писалось это сочным языком сатиры, пародии, а то и сарказма. Помимо истинно глубинных народных чувств, он сумел выразить самые современные и злободневные веяния общественной жизни, говорил вслух о проблемах нации. Публицистичность как категория неспособна обходиться без такого оружия как ирония. Именно этим оружием Г.Тукай владел превосходно.

Творческий подход Тукая-публициста отличают технология эклектики, выстроенная на спряжении порой противоречивых средств выразительности: «Проблема синтеза трагического с комическим, прекрасного с безобразным, житейского с «возвышенным» никогда не сходила с повестки дня большой литературы. Первое полное воплощение такого синтеза мы находим в русской поэзии у Пушкина, в татарской у Тукая» [3].

Но здесь это имело свой, ни с чем не сравнимый факт проявления, с учетом национальной специфики, нюансы, оттенки проявления. Публицистический подход Тукая-сатирика, отличает новая эстетика гениального татарского поэта, сумевшая раскрыть прекрасное в самом простом. Г.Халит отмечает: «Подобно Пушкину, Тукай, раскрыл поэзию самых простых, казалось бы, не имевших определенных эстетических качеств вещей» [4].

Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что Г.Тукай использовал формы комического ювелирно точно, чувствуя в юморе и сатире боевое оружие публициста. И хотя данную эстетическую категорию (комизм - в самом широком его понимании), использовали многие писатели и поэты, но с такой силой, с такой публицистической устремленностью в татарской литературе – пожалуй, никто. Важно отметить так же и то, что сама парадигма творчества поэта, строилась на тактике наступательного характера. Вызывает интерес параллель в творчестве Тукая с русским поэтом Н.А.Некрасовым (так же поэтом и журналистом). Сатирические произведения Г.Тукая, часто перекликаются с язвительно-сатирической, порой доходящей до сарказма поэзией Н.А.Некрасова.

Бесспорно, что заслуги Г.Тукая журналиста-сатирика и в том, что под влиянием его сатирико-публицистического таланта сформировалось не одно поколение татарских писателей, поэтов, журналистов. Среди них Муса Джалиль, Хади Такташ, Заки Нури и многие другие, опиравшеиеся в своем творчестве на юмор, сатиру, иронию и прочие модификации комического.

В целом этот период татарской прессы характеризуется расцветом комического, как новой эстетической категории своего времени, выстроенной на особой парадигме анализа окружающей действительности. Наряду с бурным ростом сатирико-юмористических газет можно отметить и бурный рост журналов аналогичного направления: «Уклар» («Стрелок»), «Карчыга» («Ястреб»), «Ялкын» («Молния»), «Якт-йолт» («Зарница») и ряд других. Печать эпохи, печать общественно-социальных отношений четко нашла свое отражение через формы комического в татарской публицистике того времени.

Комическое явилось в публицистике тем предикатом, той дефиницией, которые через формы художественного мышления, образности, методами художественного раскрытия отрицательных явлений жизни, сыграло свою огромную позитивно-императивную роль в борьбе за социальный прогресс. Своим идеалом татарские писатели-сатирики, публицисты считали достижение всеобщей демократии, свободы личности, равноправия всех наций, населяющих Россию, европейского уровня в образовании и культуре. Одни из них связывали решение этих задач с либеральными ценностями, другие – с социалистическими. Многие журналы призывали народ встать на путь активной революционной борьбы. В центре внимания ряда изданий оказалась оценка событий, связанных с подавлением революции 1905-1907 годов. «Карчыга» констатировал, что «черные тучи сгущаются над Россией, мир становится мрачнее» [5]. «Уклар» в том же году с сарказмом заметил, что сажать борцов за свободу уже «не хватает тюрем и полицейских участков, поэтому все гимназии и школы будут временно превращены в тюрьмы» [6]. Вот одно из подобных высказываний журнала «Карчыга» о событиях за границей: «Передают из Варшавы: ";Одна половина населения города сбежала, другая половина повешена и расстреляна, поэтому теперь, слава богу, очень спокойно. На улицах людей нет, бродят только собаки”» [7].

Анализ комического в современный печати нашего края, показывает, что в ней наряду с общими проявлениями смешного есть и свое неповторимое, оригинальное, специфическое.

У татарского народа есть жанр по ряду характеристик близкий анекдоту, который называется «мэзэк». Одним из наиболее распространенных, популярных жанров татарского народного творчества были (и есть) небольшие по объему произведения юмористического и сатирического характера. Ранее для их обозначения использовали термин – «лэтыйфэ», позднее – «мэзэк», то есть – «шутка», «забава». Как жанр «мэзэк» имеет самостоятельное значение, но близок анекдоту по ряду характеристик. Стоит отметить, что появление «мэзэков», на татарском языке также относится к девятнадцатому веку. Они включались в различные сборники, в том числе таких выдающихся просветителей как Каюм Насыров и Таиб Яхин.

В конце девятнадцатого начале двадцатого веков выходили сборники, состоявшие исключительно из «мэзэков»: «Правдивое слово», «Сказка – быль». Но главное – «с этого времени мэзэки начали все чаще появляться на страницах настенных календарей, газет, журналов», как подчеркивает исследователь мэзэков Ф.Урмангеев [8].

Особо внимательно стоит проанализировать технологию структуры записи жанра мэзэка, которая, кстати, перекликается с технологией построения анекдота.

В образцах жанра отсутствуют такие элементы композиции присущие другим литературным произведениям как: завязка, развитие действия, и т.д. Мэзэк как правило начинается с конкретного эпизода, его фабула часто сводится к кульминации.

Динамика сюжета, порой алогичность его семантики, афористичность диалога героев, часто несут в себе подтекстуальное значение, проявляя себя через форму иносказательности. Важно подчеркнуть, что оценка, характеристика персонажей данного жанра часто раскрывается не через их действия в повседневности, а лишь в исключительных обстоятельствах.

В жанре отсутствует развернутая характеристика героев. Часто подчеркивается какая-либо особенность человека, выразительные черты его характера, делается акцент на типизацию персонажей жанра. Мэзэк своего рода орудие критики, в нем часто наблюдается стремление к обобщенности образов, среди которых лидирующее место занимают общечеловеческие типы – хитрецов, лентяев, мудрецов и т.д.

Мэзэк отличает широкий стилистический выбор языковых средств, многообразие его экспрессивных возможностей, краткость, сжатость, афористичность жанра, и в то же время предельная обобщенность требуют емкого, выразительного стиля в ходе раскрытия сюжета, который выработался со временем в ходе длительного развития комического как одной из эстетических категорий татарского народа.

Таким образом, начало XX века характеризуется активным развитием комических жанров. Революции и гражданская война, как явления радикального обновления всех сфер общества эпохи, способствовали активизации социально-политического смеха. Острие сатиры эпохи направлено было на осмеяние всего старого, социального и национального гнета. Активным борцом за такое обновление была зарождающаяся татарская публицистика. Таким образом, история сама определила время, характер, особенности творчества писателя-сатирика и публициста по параметрам бурной, бескомпромиссной эпохи.

ЛИТЕРАТУРА

1. Гайнуллин М. Татарская литература и публицистика. – Казань: Тат. книжное изд-во, 1983. – С.29.

2. Цит.по: Аги Ф. Амирхан // Литературная энциклопедия: В 11 т. – М., 1929 – 1939. – Т. 1. – М.: Изд-во Ком. акад., 1930. – Стб.112.

3. Халит Г. Поэзия дерзаний. – Казань: Тат. книжное изд-во, 1980. – С.96.

4. Там же. – С.97.

5. Карчыга. – 1906. – № 2. – С.2.

6. Уклар. – 1906. – № 1. – С.4.

7. Карчыга. – 1906. – № 1. – С. 8 – 9.

8. Урмангеев Ф. Веселая россыпь (татарский народный юмор). – Казань: Тат. книжное изд-во, 1978. – С.118.

Г.Н. Щетинина, Поморский госуниверситет (г. Архангельск), старший

преподаватель



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Материалы Пятой Международной научно-практической конференции

    Документ
    ... России: практики и эффекты Материалы Пятой Международнойнаучно-практическойконференции 16 – 18 октября 2008 ... Саранск Мордовской АССР стал шестым городом страны, где ... истории отношений власти и интеллигенции шесть этапов, В.Беляев характеризует 1958 ...
  2. Материалы III Международной научно-практической конференции 2010 г

    Документ
    ... международнойнаучно - практическойконференции 2 марта 2010 года проводилась студенческая научно - практическаяконференция Невинномысского института экономики, управления и права, материалы ...
  3. Сборник материалов vi международной научно-практической конференции «михоило-архангельские чтения» 17 ноября 2011 года г рыбница

    Документ
    ... человеком – это, значит, проявлять шесть основных универсальных добродетелей, проверенных веками ... деятельности учителей иностранного языка. Сборник материаловмеждународнойнаучно-практическойконференции «Иностранные языки в дистанционном обучении». ...
  4. Особо охраняемые природные территории состояние проблемы и перспективы развития материалы vii международной научно-практической конференции школьников п борисовка 24 апреля 2008 года редакционная коллегия

    Книга
    ... ПРЕДИСЛОВИЕ В настоящем сборнике представлены материалы седьмой международнойнаучно-практическойконференции школьников «Особо охраняемые природные территории ... содействии ОГУ «Облкомприрода» для двадцати шести школьных команд города. Экскурсионное ...
  5. ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ СРЕДА И ПРОБЛЕМЫ СОХРАНЕНИЯ ЗДОРОВЬЯ ДЕТЕЙ И МОЛОДЕЖИ В УСЛОВИЯХ КРИЗИСА Материалы IX Международной научно-практической конференции

    Документ
    ... И МОЛОДЕЖИ В УСЛОВИЯХ КРИЗИСА Материалы IX Международнойнаучно-практическойконференции 1—3 апреля 2009 года Издательство ... ис­следований и наукоемких рекомендаций. Согласно шестому — педагогическому — подходу здоровьесбе­режение анализируется ...

Другие похожие документы..