Главная > Документ


сидеть в кресле-качалке, и он рассказывал мне о своих приоритетах в жизни, которые

отличались от приоритетов моего отца и даже от приоритетов Конни. Он был за прямоту и

равенство. Я помню, как он учил меня, что единственной неприемлемой вещью является

вранье. И не важно, буду ли я совершать ошибки или терпеть неудачи на пути, я должен

быть честен с ним.

Однажды я был в его особняке на Бел Эйр во время голливудской звездной

вечеринки. Мне не было дела до Тони Кертис, поэтому я начал ездить туда-обратно на

старом резном деревянном лифте. Вдруг я застрял между этажами, им пришлось

воспользоваться гигантским пожарным топором, чтобы освободить меня. Я знал, что

попал в большую переделку, но Сонни не кричал и не унижал меня перед всеми теми

взрослыми, которые наблюдали за спасением. Он просто тихонько преподал мне урок,

чтобы я уважал собственность других людей и не играл с вещами, которые для этого не

предназначены.

Мне всегда не нравилось, что существуют какие-то нормы поведения, которые я

должен соблюдать. Я был двенадцатилетним ребенком, которому было свойственно

непослушание и нарушение всех правил.

Позже в тот же год, пока мы бродили вокруг дома, Сонни и Конни попросили меня

приготовить им кофе. ";Как насчет того, чтобы вы, ребята, сами сделали себе кофе?";. Я

ответил немного дерзко, для меня не составляло труда приготовить им кофе, но казалось,

что они помыкают мной.

Конни отвела меня в сторону. ";Это недопустимое поведение, – сказала она мне. –

Если ты будешь себя так вести, я скажу тебе «недопустимое поведение», и ты сразу

поймешь, что тебе нужно пойти и подумать над тем, что ты сделал";. Да пошла она. Там,

откуда я пришел, я мог делать все, что захочу. Я и мой отец превосходно ладили именно

потому, что не было никаких правил и инструкций. Он не просил меня делать ему кофе, и

я его об этом не просил. Там, откуда я пришел, существовало правило ";заботься о себе

сам";.

Я подрастал быстро, и это определенно было не по душе Сонни. Все чаще и чаще я

был под кайфом, тусовался с друзьями, катался на скейте и совершал мелкие

преступления. Если мне что-то запрещали, я сразу же делал это всем назло. Я стремился

из всего получать выгоду, и это не нравилось Сонни. Поэтому мы отдалились друг от

друга, и меня это устраивало.

Соответственно, моя связь с отцом становилась сильнее и сильнее. Так только я

переехал к нему, он тотчас стал образцом для подражания и моим героем, поэтому моей

миссией было поддерживать нашу сплоченность. Это было также и его обязанностью. Мы

были командой. И конечно, одним из связывающих нас событий стали путешествия с

целью контрабанды марихуаны. Я стал его прикрытием для подобных поездок. Мы брали

семь огромных чемоданов марки Samsonite и заполняли их марихуаной. В аэропорту мы

переходили от одной авиалинии к другой, регистрируя эти сумки, так как в то время они

даже не смотрели, летишь ли ты этим рейсом. Мы приземлялись в нужном аэропорту,

собирали все сумки и ехали в места типа Кеноши, Висконсин.

Во время нашего путешествия в Кеноши мы поселились в мотеле, потому что

сделки моего отца занимали несколько дней. Я был непреклонен в том, что хочу пойти на

стрелку с ним, но он имел дело с неотесанными байкерами, поэтому он отправил меня в

кино, где шел новый фильм о Джеймсе Бонде, «Живи и дай умереть» (“Live and Let Die”).

Сделка заняла более трех дней, поэтому я ходил на этот фильм каждый день нашего там

пребывания, и это меня устраивало.

Нам пришлось возвращаться в ЛА с тридцатью штуками в кармане. Отец сказал, что

я должен держать деньги при себе, так как если они возьмут парня вроде него со всеми

этими деньгами, то его наверняка арестуют. Это меня устраивало. Я предпочитал

участвовать в действии, чем сидеть на скамейке запасных. Итак, мы взяли пояс,

наполнили его деньгами и привязали к моему животу. ";Если они попытаются меня

арестовать, ты просто исчезни, – проинструктировал он меня – Просто притворись, что ты

не со мной, и продолжай идти";.

Мы вернулись в ЛА, а позже я узнал, что мой отец получил только двести долларов

за поездку, чтобы доставить ";траву"; для его друзей Уивера и Башары. Я также обнаружил,

что он пополнял свой бедный доход устоявшейся суммой от растущего кокаинового

бизнеса. В 1974 кокаин стал огромным бизнесом, особенно в ЛА. Мой отец был связан со

старым американским эмигрантом, который поставлял кокаин из Мексики. Отец покупал

кокаин, делил его и продавал своим клиентам. Он не торговал унциями или

килограммами, только граммами, 500 мг и 250 мг. Но в течение нескольких дней бизнес

начал разрастаться. Он начал толкать и куаалюд. Он рассказал доктору слезливую

историю о том, что ему никак не удается уснуть, и док выписал рецепт на тысячу

куаалюдов, которые обошлись в четвертак за штуку, а рыночная цена составила четыре

или пять долларов. Итак, между кокаином и людами, это был достаточно доходный

бизнес.

Отец никогда не пытался утаить от меня свой наркобизнес. Он ничего не

рассказывал мне об этом, но я был его тенью и наблюдал за всеми его приготовлениями и

сделками. В доме была маленькая, вроде моей спальни, комната за кухней. Из нее дверь

вела на задний дворик, там мой отец и устроил свою лавочку.

Центральное место среди его наркотических атрибутов, находящихся в задней

комнате, занимали тройные весы с чашками, которые приносили больше пользы в нашем

хозяйстве, чем тостер или миксер. Рабочим блюдцем и подносом для наркотиков ему

предпочтительно служила зелено-голубая мексиканская кафельная плитка, идеально

квадратная и плоская. Я видел, как он делит кокаин и фильтрует его, а затем берет

немного итальянского слабительного ";Mannitol"; и мельчит его через то же сито, что и

кокаин, чтобы оно имело такую же консистенцию. В итоге было важно убедиться, что

кокаин смешан с соответствующим количеством слабительного.

В лавочку заглядывало множество людей, но не настолько много, как вы можете

подумать. Мой отец был довольно осторожен в своих делах и знал, что с увеличением

активности возрастет и риск. Но недостаточное количество клиентуры возмещалось ее

качеством. Среди покупателей было достаточно кинозвезд, телезвезд, писателей и

рокзвезд, и масса девочек. Однажды мы даже удостоились визита двух знаменитостей из

Oakland Raiders накануне Супер Кубка. Они пришли довольно рано, около 8 или 9 вечера,

и, сидя на самодельной мебели и глядя глупо и трусливо на околачивающегося вокруг

ребенка, смотрелись проще, чем обычная клиентура. Но все сработало. Они получили

наркотики, ушли и на следующий день выиграли Супер Кубок.

Что во всем этом немного напрягало, так это ночные сделки. Именно в такие

моменты я видел, до какого отчаяния могут довести наркотики. Я не осуждал это; это

было больше похоже на ";О, парень действительно хочет этот чертов кокаин";. Один

парень, ненасытный любитель всякого мусора, был братом известного актера. Он заходил

каждый час вплоть до шести утра, трясся, пытался договориться или сжульничать и

кормил обещаниями. Как только он стучал в дверь, мой отец выбирался из кровати, и я

слышал его вздохи: ";О нет, снова он";.

Иногда отец даже не открывал дверь, а разговаривал с людьми через окошко. А я

лежал в кровати и слышал: ";Слишком поздно. Убирайся к чертовой матери. В любом

случае, ты задолжал мне слишком много. Ты попал на две сотни двадцать долларов";. Мой

отец вел список тех, кто ему должен. Я просматривал этот список и слышал его слова:

";Если бы я только мог заставить заплатить всех, кто мне должен, у меня была бы вся эта

сумма";.

Было нелегко убедить меня, что мы жили неправильно, особенно по выходным,

когда отец брал меня потусоваться в ночном клубе, где он был известен как Бог Сансет

Стрип. (Он был также известен как Паук, это прозвище появилось в конце 60-х, когда мой

отец взобрался по стене здания в квартиру девушки, на которую он запал).

В начале 70-х Сансет Стрип была жизненно важной артерией, котороя проходила

через весь Западный Голливуд. Улица была постоянно заполнена людьми, болтающимися

между лучшими клубами в городе. Там находились «Whisky a Go Go» и «Filthy

McNasty's». В двух кварталах от «Whisky» был «Roxy», еще один клуб с живой музыкой.

За стоянкой «Roxy» размещались «Rainbow Bar» и «Grill». «Rainbow» был территорией

Паука. Каждую ночь около 9 он появлялся там и встречался со своим отрядом - Уивером,

Конни, Башарой и другими, постоянно меняющимися, личностями.

Подготовка к ночному выходу составляла некий ритуал для моего отца, т. к. он был

очень дотошным по отношению к своему внешнему виду. Я сидел и смотрел, как он

прихорашивается перед зеркалом. Волосок должен лежать к волоску, одеколон должен

быть нанесен в верном количестве. Затем он надевал облегающую футболку, вельветовый

пиджак и платформы. В итоге, мы пошли к портному, чтобы сшить такую же одежду для

меня. Вот что такое подражание отцу.

Частью ритуала было набрать нужную высоту для хорошего начала ночи. Очевидно,

что большую часть наркотического коктейля он приберегал для поздней ночи, но он не

хотел уходить из дома без соответствующего начального кайфа, который обычно

составляли алкоголь и таблетки. У него имелись куаалюды и Placidyl, которые служили

для замедления реакции. Когда ты смешиваешь их с алкоголем, стоящий рядом парень

замедляет движение. Но мой отец предпочитал Tuinals.

Когда я выходил с ним, он наливал мне небольшой стакан пива. Затем он

разламывал капсулу с Tuinal'ом. Т.к. порошок был ужасен на вкус, он нарезал банан и

засыпал туда Tuinal. Он забирал часть, в которой было больше порошка, а мне отдавал

порцию поменьше. И мы были готовы к выходу.

Наш королевский прием начинался как только мы подходили к двери «Rainbow».

Тони, метрдотель клуба, приветствовал моего отца так, будто он был самым важным

клиентом Стрип. Конечно, стодолларовая купюра, которую отец вручил ему, как только

мы вошли, не повредила. Тони проводил нас к столику моего отца - престижный столик,

прямо напротив огромного камина. С этой выгодной позиции можно было увидеть

любого, кто приходит в клуб, или выходит из «Over the Rainbow», ночного клуба в этом

клубе. Мой отец был невероятным собственником. Если человек, который не прошел его

осмотр, присаживался за столик, Паук приставал к нему: ";Как ты думаешь, что ты здесь

делаешь?";.

";О, я только хотел присесть и повеселиться";, - отвечал парень.

";Извини, приятель. Только не здесь. Тебе придется уйти";.

Но если заходил кто-либо, интересный моему отцу, он тут же подбегал и

организовывал столик. Патрулирование столиков ставило меня в неловкое положение. Я,

конечно, не хотел, чтобы за столиками сидели чужаки, но я считал, что мой отец мог быть

добрее и вежливее. Особенно когда пьянчуги и неудачники входили в одно и то же время,

он мог быть настоящей задницей. Но он был отличным катализатором, чтобы сводить

интересных людей вместе. Если Кейт Мун или ребята из Led Zeppelin или Элис Купер

были в городе, он сидели с Пауком, потому что он был самым классным парнем в клубе.

Мы тусовались в «Rainbow» большую часть ночи. Он не оставался за столиком все

это время, только до тех пор, пока не вернутся его дружки, чтобы занять столик, а затем

они вертелись около барной стойки или уходили наверх. Мне всегда нравился клуб

наверху. Всякий раз как одна из подружек моего отца хотела танцевать, она приглашала

меня, т. к. мой отец был плохим танцором.

Ночь не была полной без кокаина, наблюдать, как тайным способом принимали

кокаин, было отличным развлечением. Опытных любителей кокаина было легко узнать по

острому ногтю на правой руке. Они отращивали ноготь в среднем на пол дюйма,

придавали ему идеальную форму, в основном он служил мерной ложечкой для кокаина.

Мой отец ужасно гордился своим ухоженным ";кокаиновым"; ногтем. Я также заметил, что

один из его ногтей был явно короче, чем все остальные.

";Что случилось с этим?"; - спрашивал я.

";Это чтобы не поранить дамочек снизу, когда я использую для этого палец";, -

ответил он. Боже, это застряло в моем мозгу. Его палец был знаком с ";киской";.

Я был единственным ребенком, знакомым со всем этим безумием. По большому

счету, взрослые, которые не знали меня, просто меня игнорировали. Но Кейт Мун,

легендарный барабанщик The Who, всегда старался, чтобы я чувствовал себя свободно. В

хаотичной, бурной, тусовочной атмосфере, где все кричали, шумели, нюхали, выпивали и

трахались, Мун находил время, чтобы успокоиться, взять меня под свое крылышко и

сказать: ";Как поживаешь, малыш? Развлекаешься? А ты разве не должен быть в школе? В

любом случае, я рад тебя видеть";. Это всегда поражало меня.

Обычно мы оставались вплоть до закрытия, до двух ночи. Затем наступало время

для сходки на автостоянке, которая была полностью забита девчонками и парнями в

забавной одежде в стиле глэм-рок. Тусовка на автостоянке состояла в обмене телефонами,

охоте на ";пташек"; и поиске места для продолжения вечеринки. Но иногда она становилось

сценой для перебранок, в которые чаще всего был втянут мой отец. Он бросал вызов

шайке байкеров, а я играл роль малолетнего паренька, пробирающегося в эпицентр

разборки и говорящего: ";Это мой отец. Он слишком измотан сейчас. Чтобы он ни сказал,

не обращайте внимания и простите его. Он не имел это в виду. И, пожалуйста, не бейте

его по лицу, т. к. ребенку, вроде меня, очень больно смотреть, как его отца избивают";.

У меня действительно было ужасное предчувствие, что мой отец в конце концов

пострадает в драке или в автомобильной аварии. Ночью он был настолько под кайфом,

что попытка пересечь комнату превращалась в номер из водевиля, где парень

спотыкается, падает и еле-еле стоит на ногах. Он натыкался на мебель, пытаясь держаться

за что-нибудь устойчивое, мямлил слова, но все еще собирался забраться в машину и

поехать на вечеринку. Я думал: ";О черт, мой отец не в состоянии говорить. Это плохо";.

Когда он пил слишком много, я нес ответственность за его охрану, что было для меня

нелегко.

Все это накладывало на меня эмоциональный отпечаток, но я не могу

сформулировать каким именно образом. Хотя у меня были друзья в Эмерсоне, и по

выходным я ходил с отцом в «Rainbow» как его приятель, я часто был один и стал

создавать свой собственный мир. Мне приходилось рано вставать, идти в школу и быть

парнем в своем личном коконе. Я не противился этому, т. к. у меня было пространство,

где я мог притворяться, творить, думать и наблюдать. Однажды одна из соседских кошек

привела котят, и я взял одного из тех пушистых белых котят на крышу горожа за нашим

домом, чтобы поиграть. Он был моим маленьким другом, но иногда я бранил его, только

чтобы показать свою силу над ним. Во время одной из таких тирад я начал тыкать

пальцем в морду котенку. Это не было чем-то смертельным, но это был акт агрессии, что

было странно, т. к. я всегда любил животных.

Как-то я ткнул котенка слишком сильно, и его маленький зуб проколол маленькую

губу котенка, и по ней скатилась капелька крови. Я заволновался. Я почувствовал сильное

отвращение к себе за то, что причинил вред этому крошечному животному, которое

оставалось нежным ко мне даже после того случая. Я испугался, что моя неспособность

остановить подобное поведение была знаком начинающегося психоза.

Но в целом, я бы не променял мой стиль жизни на какой-нибудь другой, особенно на

светскую жизнь моих друзей из Эмерсона. Я бывал в их домах и видел отцов, приходящих

домой из своих офисов, у которых не оставалось ни времени, ни энергии, ни сострадания

для детей. Они просто садились, пили свой виски, курили сигару, читали газету и шли

спать. Это была не самая лучшая альтернатива.

Попытки хоть немного поспать, чтобы на следующий день в школе чувствовать себя

отдохнувшим, в то время как люди занимались сексом на диване, нюхали кокаин,

слушали стерео, были определенно не светской реальностью. Но это была моя жизнь. В

будние дни я оставался дома, но Паук сидел за своим привилегированным столиком в

«Rainbow». И в половине случаев продолжение вечеринки было в нашем доме. Я спал

дома, когда внезапно я слышал, как открывается дверь и поток безумцев наводняет дом.

Затем начиналась музыка, смех, дележка наркоты и обычный погром в результате. Я

пытался уснуть в своей дальней комнате, которая была соединена только с одной ванной,

в которую входили-выходили люди, писая, крича и принимая наркотики.

Слава Богу, у меня был радио-будильник. Каждое утро в 6:45 он будил меня

популярной музыкой. Обычно я еще крепко спал, но шел, спотыкаясь, к шкафу, надевал

футболку, шел в ванную и собирался в школу. Затем я проходил по всему дому и

оценивал беспорядок. Дом выглядел как поле битвы. Иногда на диване или стульях

лежали люди. Дверь моего отца всегда была заперта. Обычно он спал с какой-нибудь

девицей, но иногда он бодрствовал, закрывшись в своей комнатушке.

Одной из причин, по которым я лелеял свой будильник, был мой пунктик

ежедневного посещения школы. Мне нравились почти все мои уроки. Мой отец

поддерживал меня на 100 процентов во всех моих занятиях с таким же сумасшествием,

серьезностью и удовлетворенностью, с какими жил своей ночной жизнью. Он тоже

учился, и я думаю, он осознавал всю важность учебы и готовности впитывать новые идеи,

особенно на творческих путях, которые были доступны. Каждый день он использовал

какое-нибудь затейливое изотерическое словцо, чтобы я расширял свой словарный запас.

Он также развивал мой литературные познания от Харди Боиз до Эрнеста Хемингуэя и

других выдающихся авторов.

В школе я больше всего любил уроки английского. Моей учительницей была Джил

Вернон, из всех, с кем я пересекался, она впечатлила меня больше всего. Это была

миниатюрная женщина с темными короткими волосами, лет пятидесяти. Она

действительно знала, как общаться с детьми, и все, о чем она говорила, что писала, читала,

да что угодно, она умела превратить во что-то интересное, увлекательное и забавное.

Каждый день первые 15 минут урока мы писали дневник. Она записывала начальное

предложение на доске, а мы должны были развить это предложение в любую

понравившуюся тему. Некоторые ученики писали минут пять и останавливались, я же мог

писать весь урок.

Миссис Вернон регулярно задерживала меня после уроков и рассказывала мне о

писательском ремесле, потому что она видела, как я изливаю свою душу в этих эссе.

";Я прочитала все эти дневники, и должна сказать, что у тебя особый дар к

сочинительству, я думаю, ты должен об этом знать и попытаться что-нибудь сделать, –

говорила она мне. – Ты должен продолжать писать";.

Когда ты в седьмом классе, и такая замечательная женщина тратит свое время,

чтобы рассказать тебе о подобной идее, – это колокольчик, который не переставая звонил

все последующие годы в моей голове.

Примерно в это же время прозвучал еще один звонок. Мой отец рассказал мне о

своем первом сексуальном опыте, который был не из приятных. Он пошел в бордель в

центральной части Гранд Рапидс. Все проститутки были чернокожими. Моего отца

отправили в комнату, и несколькими минутами позже туда вошла женщина средних лет с

небольшим животом. Она спросила, готов ли он, но он был так напуган, что выпалил:

";Простите, но я не могу это сделать";. А что сделал бы любой другой при таких

обстоятельствах? Прийти в такое странное место и связаться с сомнительной личностью,

которая не имеет к тебе никакого отношения, да и еще платить за это? Я думаю, что

именно из-за своего первого опыта он хотел, чтобы мой оказался приятнее. Я только не

знаю, представлял ли он себе, что мой первый раз случится с одной из его девушек.

Как только я переехал к отцу, мысли о сексе не покидали меня. В действительности,

предвкушение, желание, влюбленность в это неизбежное событие обитали в моей голове

за долго до того, как я приехал в Калифорнию. Но тогда мне было одиннадцать, почти

двенадцать, и пришло время действовать. Девочки моего возраста из Эмерсона не хотели

иметь со мной ничего общего. У моего отца постоянно были симпатичные девочки-

подростки, о которых я не мог не мечтать, но я не мог решиться подойти к ним. Затем он

стал встречаться с Кимберли.

Кимберли была симпатичной восемнадцатилетней девушкой с мягким голосом,

рыжими волосами, белоснежной кожей и огромной, идеальной формы, грудью. Она была

божественной, мечтательной личностью, для которой было типично твердо отказываться

носить очки, несмотря на ужасную близорукость. Однажды я спросил, может ли она

видеть без них, и она сказала, что без очков предметы очень нечеткие. Так почему она не

носит очки? ";Я просто предпочитаю видеть мир неясным";, - сказала она.

Однажды, прямо перед моим двенадцатилетием, мы все были в «Rainbow». Я был

высоко, как маленький воздушный змей, от куаалюда, я набрался смелости и написал

своему отцу записку: ";Я знаю, что она твоя девушка, но я совершенно уверен, что она

подходит для моего первого раза, так что, ты нормально отнесешься к тому, если я

займусь с Кимберли сексом сегодня?";.

Он все устроил в один момент. Она была для него всего лишь игрушкой, поэтому

мы пошли в дальнюю часть дома, и он сказал: ";Хорошо, вот кровать, вот девушка, делай,

что захочешь";. Кровать моего отца послужила прекрасным началом, т. к. он нагромоздил

четыре матраса друг на друга, чтобы получился эффект трона. По-моему это было

слишком, я жутко нервничал, но Кимберли сделала все сама. Она направляла меня и была

очень нежной и спокойной, и все это было по-настоящему. Я не помню, продолжалось ли

это пять минут или час. Это был поистине неясный, туманный, сексуальный момент.

Это было забавно, и потом я никогда не чувствовал себя ущемленным, но я считал,

что, подсознательно, это возможно было что-то, что всегда представлялось мне в дурном

свете. И я не проснулся на следующее утро с мыслью: ";Боже, что это было?";. Я проснулся

с желанием пойти похвастаться перед моими друзьями и выяснить, что нужно сделать,

чтобы это случилось снова. Но это был последний раз, когда мой отец разрешил мне это

сделать. Всякий раз, как у него появлялась новая девушка, я говорил: ";Помнишь ту ночь с

Кимберли? Что если…";.

Он всегда прерывал меня. ";Нет, нет, нет. Это было всего один раз. И даже не

поднимай этот вопрос. Этого больше не случится";.

Летом 1975 я впервые, с тех пор как переехал жить к отцу, поехал в Мичиган. Паук

дал мне унцию чистейшего Colombian Gold, который находился на вершине пищевой

цепи, когда дело касалось марихуаны, несколько сигарет с марихуаной и кусок

ливанского гашиша. Это были мои запасы на лето. Естественно, мои друзья Джо и Найт

пробовали наркотики впервые. Мы пошли в Пластер Крик, выкурили косяк и начали

дурачится, кувыркаться и смеяться.

Все лето я рассказывал людям об удивительной жизни в Голливуде, о многих

интересных людях, которых я встречал, и о музыке, которую слушал и которая составляла

коллекцию моего отца, от Roxy Music до Led Zeppelin и Дэвида Боуи, Эллиса Купера, The

Who.

В июле того года моя мама вышла замуж за Стива. У них была чудесная свадьба под

ивой во внутреннем дворике их деревенского дома в Ловелле. Я почувствовал, что у мамы

и сестры Джули дела идут хорошо. Я вернулся в Западный Голливуд в конце лета, желая

побыстрее возобновить свой калифорнийский стиль жизни и вернуться к тому, кто станет

моим лучшим другом и соучастником в злодеяниях на следующую пару лет.

Впервые я встретил Джона Эм в конце седьмого класса. По соседству с Эмерсон

находилась католическая школа для мальчиков, и бывало мы дразнились через забор.

Однажды я забрался туда и вступил в схватку с каким-то парнем, который утверждал, что

владеет карате. Наверное, он учил только теорию и не имел представления об уличных

драках, т.к. я надрал ему зад перед всей школой.

Где-то на свалке я связался с Джоном. Он жил выше по Роскомар Роуд в Бел Эйр.

Хотя район находился в городе, за его домом были горы и гигантский резервуар с

огромным водопадом, который перетекал в другой резервуар. Это была идеальная

площадка для игр. Отец Джона работал в аэрокосмической компании, он был

алкоголиком, поэтому в семье ничего не обсуждалось, не шло речи о чувствах, просто

притворялись, что все хорошо. Мама Джона была милашкой, а сестра была прикована к

инвалидному креслу.

В восьмом классе Джон стал моим лучшим другом. Нас объядиняли скейтбординг и

марихуана. Иногда мы могли достать марихуану, иногда нет. Но мы всегда имели

возможность кататься на скейте. До известной степени, мое катание включало катание с

целью перемещения и прыжки с тротуаров, с применением минимума мастерства, пока я

добирался до нужного места; на самом деле, это было очень практично. В начале 70-х

этот спорт развивался, и люди катались в канализационных трубах, вдоль набережной и в

пустых бассейнах. Почти в это же время в Санта Монике скейтбордисты из Дог Паунд

подняли скейтбординг на новый, полупрофессиональный уровень. Джон и я занимались

этим ради забавы.

Джон был настоящим американским ребенком. Он обожал пиво, и мы часто

околачивались около местного магазина, уговаривая взрослых купить нам пива. Выпивка

не являлась моим излюбленным способом кайфа, но это был стимулятор, чтобы выйти из-

под контроля и не знать, что может произойти.

Мы перестали просить людей купить нам упаковку пива и перешли к кражам.

Однажды мы гуляли по Вествуду и увидели, как работники ресторана грузят ящики с

пивом на склад на третьем этаже. Когда они отлучились на минутку, мы вскарабкались на

мусороуборочную машину, схватили пожарную лестницу, взобрались по ней, открыли

окно и взяли ящик Heineken, которого нам хватило на несколько дней.

Затем от кражи пива мы перешли к воровству виски из супермаркетов Вествуда. Мы

заходили в супермаркет, брали бутылку виски, опускали ее в штанину, натягивали сверху

носок и выходили немного прихрамывая. Виски был ужасным на вкус, но мы заставляли

себя глотать его. Прежде чем мы успевали это осознать, мы теряли над собой контроль.

Затем мы катались по округе, врезались в предметы и затевали шуточные драки.

В какой-то момент Джон решил вырастить свой собственный марихуановый сад,

что, по моему мнению, было очень изобретательно. Затем мы поняли, что легче будет

разыскать сады чужих людей и воровать их марихуану. Однажды, после недельных

безрезультатных поисков, мы нашли участок, охраняемый собаками. Я отвлек собак,

Джон украл марихуану, и мы отнесли эти громадные растения в дом матери Джона. Мы

знали, что сначала их нужно просушить в духовке, но Джон боялся, что его мама вернется

домой, поэтому я предложил использовать чью-нибудь чужую духовку, т. к. большинство



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Наконец он нашел способ сделать это в музыке

    Документ
    ... найти еще место чтобы оторваться. Наконецоннашелспособсделатьэто в музыке. Объединившись со своими тремя школьными ... мы сделаемэто? - предложила она, - что, если мы сделаемэто в эти выходные, а потом поедем домой? - Это безумно ...
  2. Валерий максимович курганов рюриковичи исторические портреты

    Документ
    ... в одном возрасте, чтобы они смогли, наконец, примириться в Царстве Божьем. ... самое сердце непокорной Твери. И оннашелспособсделатьэто. Зимой 1339/40 года колокол ... литературе, живописи, кинематографе, даже в музыке. А памятника ему в нашей стране ...
  3. Валерий максимович курганов рюриковичи исторические портреты

    Документ
    ... в одном возрасте, чтобы они смогли, наконец, примириться в Царстве Божьем. ... самое сердце непокорной Твери. И оннашелспособсделатьэто. Зимой 1339/40 года колокол ... литературе, живописи, кинематографе, даже в музыке. А памятника ему в нашей стране ...
  4. Она выбрала платье цвета лазури

    Документ
    ... музыку и заниматься пением. При возмужании он сохранил дар, полученный при рождении. Сделавшись ... согласитесь со мной, что это лучший способ, что бы там ни ... и чтению. Все это время г н судья искал своего сына. Наконецоннашел его и освободил из ...
  5. Это одна из древнейших династий

    Документ
    ... . Только после преждевременных родов Берты оннаконец развелся с ней и женился на ... времена музыка играла лишь вспомогательную роль в балете, Петипа же сделал ее ... влюбленных, и Эдуард VIII нашелспособ решить эту проблему: он решил жениться. Но на ...

Другие похожие документы..