Главная > Документ


Итак, от природы — само стремление и движение, но какую конкретную реализацию и направленность примет это движение, зависит от человеческой личности. Личность посредством ипостасной воли создает уникальное выражение природному стремлению. Отсюда — с богословской точки зрения — ясна важность рассмотрения мотивационной сферы в вопросе о личности: потребность, как нечто объективное и закономерное, относится к сфере природы, в то время как для личности характерен именно мотив, как опредмеченная особым и уникальным образом потребность. Ибо мотив - осознанная и опредмеченная потребность, т.е., субъективное отражение потребности. А потребность может вызвать несколько мотивов и мотив может быть вызван несколькими потребностями.

Воля человеческой личности возбуждается к своей деятельности именно интересом, но возбуждается она только потому что мысль указывает ей возможный путь к достижению поставленного интереса, т.е., воля связывается в этом случае двойной связью - и с данным интересом, как с мотивом желания, и с данным построением мысли, как с основанием для стремления к определенному действию. Но так как цель волевой деятельности в действительности не существует, а только еще подлежит осуществлению через эту самую деятельность-то и связанный с этой целью интерес, очевидно, существует не как действительный мотив желания, а только как возможный мотив, т.е., такой мотив, который может и возбуждать собою желание, но может и не возбуждать его. Если он возбуждает собою желание, то он является действительным мотивом воли, а если не возбуждает, то он является не мотивом воли, а простым положением мысли, совсем не имеющим к воле никакого отношения. Это двоякое значение одного и того же интереса и как действительного мотива и как такого положения мысли, которое не имеет к воле никакого отношения, не может, конечно, зависеть от содержания интереса, потому что представление об известном удовольствии или об известной выгоде остается, во всяком случае, одним и неизменным. Поэтому сила каждого представления быть или не быть мотивом хотения (желания) в действительности принадлежит самой воле, так что не представление собственно определяет собою хотение воли, а сама воля связывает себя с данным представлением и в нем выражает содержание своего желания и тем самым делает его живым мотивом своих стремлений и действий. Всякая цель волевой деятельности создается не самою волей, а чувством или мыслью, и всякое средство к осуществлению намеченной цели создается не самою волей, а только работой мысли. Ибо воля есть устремленность мыслящей и разумной души к тому, что любезно ей. Она, совместно с природой, устремляется к желаемому или к получению и обладанию желаемым.

Воля действует и может действовать только по мотиву, - это, несомненно, но то, что она не всегда и не со всяким представлением обязательно связывается, как с мотивом желания и действия, - это также, несомненно, как и то, что она всегда действует по мотиву. Если же воля не всякое представление обязательно делает мотивом своей деятельности, то она может освобождаться от всех ее обязательных связей с каждым отдельным представлением и потому может делаться волей свободной. Во всех случаях воля, конечно, действует не по капризу, а по достаточным для нее основаниям, с которыми она связана как живая сила, но этот самый образ ее действия и служит прямым доказательством, что не всякие расчеты и интересы могут определять собою деятельность воли, а только расчеты и интересы принятые самой волей. Это именно свойство развитой воли, т.е., воли свободной, которая действует только по убеждению, ибо она действует не из себя самой, а по силе убеждений. Например, известные конструкции схоластических доказательств Божьего бытия в области мысли могут приводить только к значительной вероятности, а в области воли за ними решительно утверждается полная убедительность, так что не будь на них согласия воли, они бы никогда и никого не могли убедить и остались бы на положении вечных гипотез, в утверждении же воли они становятся живыми убеждениями. Следовательно, работа воли на основании убеждений, несомненно, есть ее собственная работа и потому именно эта работа свободна. Если в деятельности человека может осуществляться некоторая закономерность, т.е., все разнообразие отдельных поступков человека может определяться не одной только механической связью временной последовательности, но и выражать собою внутреннее единство характера и цельный образ поведения человека, то это обстоятельство всецело зависит от свойства развитой воли следовать не всякому возможному мотиву желания и действия, а только мотиву ценному и состоятельному. Следовательно, воля может себя саму подчинить определенному правилу жизни, и в этом подчинении воли общему правилу жизни заключается вся ее свобода. Хотеть чего ни будь, и иметь возможность исполнить это свое желание и все-таки не сделать того, чего хочешь, во имя признанного правила жизни, - это высочайшая мыслимая степень развитой свободы и воли59. В Слове 21-м, посвященном свт. Афанасию Александрийскому, где Григорий Богослов говорит о врожденном стремлении человека к Богу как наивысшему благу: «...Из многих и великих (даров).., которые мы получили и еще получим от Бога, величайшим и более всего (свидетельствующим) о человеколюбии (Божием) является наше стремление к Нему и родство с Ним. Ибо что солнце для существ чувственных, то Бог - для умственных60; оно освещает мир видимый, а Он - невидимый; оно делает телесные взоры солнцевидными, а Он умственные природы - боговидными. И как солнце, давая возможность видящему видеть, а видимому быть видимым, само несравненно прекраснее видимого, так и Бог, сделавший, чтобы существа мыслящие мыслили, а мыслимые были осмысливаемы, Сам есть вершина всего мысленного61, так что всякое желание останавливается на Нем и далее никуда уже не простирается. Ибо нет ничего выше Него, и даже вовсе ничего не находит ум самый продвинутый в философии, возвышеннейший и любопытнейший. Бог есть предел желаемого: в Нем находит упокоение всякое созерцание»62.

Обычное понимание свободы воли выражается формулой: «я свободен, если я могу делать все, что хочу». Это понимание совершенно неправильно, потому что в своем желании человек, несомненно, может быть и рабом необходимости, и рабом привычки, и даже рабом простого случая. Но отрицание ложного понимания свободы не есть еще отрицание самого факта свободы. Действительная свобода человеческой воли раскрывается лишь в той мере, в какой человек может хотеть не делать того, чего он хочет. Следовательно, истинное понимание свободы человеческой воли совершенно верно может быть выражено формулой Канта: «та воля, для которой может служить законом чистая законодательная форма максимума, есть свободная воля»63. Следовательно, истинная свобода человеческой воли не есть libertum arbitrium indifferentiae, а свобода непременно закономерная, и понимать свободу иначе хотя конечно и можно, но только не должно, потому что всякое другое понимание свободы будет совершенно несогласно с действительным фактом свободы. По справедливому суждению того же Канта, «хотя свобода и не есть такое свойство воли, которое бы можно было понять по законам физической природы, однако поэтому она еще не остается вне всякого закона, напротив - она должна быть причинностью по неизменным законам, но только по законам особого рода, потому что иначе свободная воля была бы чистой бессмыслицей»64.

Если бы защитники свободы, когда-нибудь поняли, что не велика эта воображаемая свобода - делать то, что хочется человеку, и если бы противники свободы когда ни будь поняли, что велика в человеке эта действительная свобода - не делать того, что ему хочется, никаких споров о свободе воли более бы не существовало. Действительную свободу воли нам показывает Спаситель, когда диавол приступает к третьему искушению: показывает Иисусу с высокой горы «все царства мира и славу их» и говорит: «все это дам Тебе, если павши поклонишься мне». Свт. Лука добавляет при этом, что диавол показал Иисусу все царства вселенной «во мгновение времени» и сказал при этом: «Тебе дам всю эту власть и славу их, потому что мне предана она, и я, кому хочу, даю ее»65. Диавол развернул перед взором Иисуса картину всех царств земли, над которыми действительно господствовал он, как дух злобы, показал Ему, какими силами и средствами располагает он в мире сем для борьбы с Богом, пришедшим на землю спасти человека от его власти. Он надеялся, очевидно, что эта картина смутит человеческий дух Иисуса страхом и сомнением в возможности осуществить Его великое дело спасения человечества. И действительно: что может быть страшнее картины мира, предавшегося добровольно во власть диавола? Диавол как бы так говорил Господу: «Ты видишь мою власть над людьми; не мешай же мне господствовать над ними и впредь, а за это я готов поделиться с Тобою моей властью над ними; для этого Тебе нужно только вступить в союз со мною. Только поклонись мне, и Ты будешь тем Мессией, какого ждут евреи». Конечно, диавол обещал в этих словах Иисусу чисто внешнюю власть над людьми, внешнее господство над ними, сохранив за собой господство внутреннее, духовное. Это как раз то, чего именно и не хотел Господь, учивший, что Он пришел не для внешнего господства, не для того, чтобы Ему служили, как земным владыкам66 и что «Царство Его не от мира сего»67, а Царство это - чисто духовное. Поэтому Господь словами Второзакония, - «Поклоняйся Господу Богу твоему, и Ему одному служи» 68, - отгоняет от Себя диавола, говоря: «прочь, сатана», указывая тем, что Он не признает власти сатаны над миром, потому что вселенная принадлежит Господу Богу, и Ему одному подобает поклонение на ней.

А с несвободной волей все наоборот, ибо не воля собственно подчиняет себя данным мотивам, а сами данные мотивы подчиняют себе несвободную волю. Для примера можно указать здесь на толкование волевой деятельности у Шопенгауэра: «способность обдумывания, - говорит он, - не дает на самом деле ничего иного, кроме весьма частого мучительного конфликта мотивов, во главе с нерешительностью, ареною которого является весь дух и сознание человека; при этом мотивы, чередуясь и повторяясь, пробуют друг перед другом свою силу над его волей, через что она попадает в положение того тела, на которое действуют разные силы в противоположном направлении, пока, наконец, сильнейший мотив оттеснит все прочие и решительно определит волю»69(1). Между тем гораздо было бы проще, и это было бы весьма согласно с действительными фактами, допустить не мифологическую борьбу различных мотивов, а свободу воли в избрании себе мотива своего желания и действия. Если для человека может представится одновременно несколько различных мотивов различных действий, то сильнейшим всегда будет тот, который изберет себе воля в качестве действительного мотива своей деятельности, но она изберет его вовсе не потому что он сильнейший, а наоборот - потому именно он и окажется сильнейшим, что она (воля) изберет его (данный мотив). Она сама может обратить на него и деятельность мысли и деятельность чувства, следовательно, - она сама всегда и до высочайшей степени может усилить его. Следовательно, сила мотива создается не содержанием его, и не какими ни будь побочными обстоятельствами, а только усилием воли. И по различным степеням своего развития воля имеет и различные степени силы. На низших ступенях своего развития она легко может уступать влиянию самых незначительных обстоятельств, как и бывает у детей, но на высших ступенях своего развития она не может делаться непобедимою никакими внешними обстоятельствами, как это доказывают многочисленные примеры христианских мучеников.

Можно определить понятие «ипостасная воля» несколько иначе, фокусируясь на аскетическом аспекте: ипостасная воля в человеке определяет, следовать или не следовать и в какой степени следовать природной воле69(2). Это отражено в аскетическом учении о естественном, противоестественном и сверхъестественном образе жизни. Естественный образ жизни имеет место, когда произволение личности в целом соответствует природе и ее движениям. Если усердие личной воли превосходит естественные силы, говорят о сверхъестественном образе жизни; наконец, извращение проявлений природы ведет к противоестественному образу жизни: «Кто плотски и противоестественно живет и действует, тот совсем потерял свою рассудительность... Кто же по естеству и душевно, т.е. осмысленно и разумно живет и действует, — почему и называется средним, тот, по своей мере и видит и обсуждает и то, что его касается и то, что касается подобных ему. Кто, наконец, выше естества и духовно живет, тот... благодатью Христовою достигший совершенства, т.е. всуществленного просвещения, и совершеннейшей рассудительности, видит себя самого и обсуждает наияснейше, а также и всех видит и обсуждает определительно верно...»69(3).

Таким образом, свобода не принадлежит воле самой по себе, ибо она есть продукт психического развития человека, а потому и подлежит она закономерному развитию вместе с развитием самого человека. Поэтому отбирать и выставлять на вид людей с порабощенной волей для отрицания в человеке свободы воли - это то же самое, что усиленно указывать на детскую глупость для отрицания в человеке разумности, ибо дитя, пока оно дитя, конечно глупо, но когда оно вырастет, оно может сделаться и Ньютоном и Кантом. То же самое нужно сказать и относительно свободного человека. Пока он не развил в себе свободу воли, он только раб необходимости, раб привычки и раб случайности, но если бы он столько же заботился о свободе воли, сколько он заботится о развитии своего ума, он, наверное, был бы непобедим и на себе самом оправдал бы истину свободной воли. Ибо человек идеально свободен, насколько он стремится к свободе, и реально свободен, насколько он фактически осуществляет в своей жизни идеал свободы. Высокая ценность этого идеала выражается не практическим значением его в осуществлении воображаемых и желаемых отношений человека к существующей действительности, а реальной силой его для внутреннего развития человеческой личности. Вне сознания и признания идеала свободы, как возможного и осуществимого, уже не «Я» определяет собою содержание фактов сознания, а факты определяют собой все содержание «Я», так что без свободной воли в каждый данный момент эмпирическое «Я» человека есть то и только то, что фактически есть человек. И такое пассивно-животное отношение и выражение жизни исчезает лишь вместе с образованием идеи свободы, потому что эта идея, становясь неизменным определением «Я», отрешает «Я» от всех единичных состояний сознания и наполняет его своим собственным содержанием. В идее свободы «Я» осуществляется не как пассивное сознание и выражение особенности человека от окружающих его предметов, а как живая энергия, которая существует сама по себе, независимо от всех данных условий жизни, и утверждается сама для себя, независимо от всех единичных состояний сознания, т.е., «Я» осуществляется не как животная особь, а как свободная личность, могущая не только переживать известные выражения жизни, но и творить все содержание жизни своей собственной властной волей. В силу же этого самоопределения человек перестает быть тем, что он фактически есть, и становится тем, чем он желает быть и чем стремится быть69(4).

Сознание собственного «Я»

Основное содержание и развитие человеческой личности заключается в сознании человеком себя самого, как единственной причины и цели всех своих произвольных действий. Это сознание представляет собой неразрешимую загадку, если смотреть на душевную жизнь человека как на механическое отражение в сознании физических состояний человеческого организма, потому что с точки зрения этого взгляда можно объяснить собственно не единство сознания во всем разнообразии его действительных явлений, а только одинаковость связи этих явлений в силу объективно данных условий. Следовательно, было бы ошибкой смотреть на душевную жизнь человека, как на механически определенный ряд психических явлений или комплексов этих явлений, а не как на сознание самого сознания, как безусловного единства и как действительной причины психических явлений, ибо такой подход является совершенно достаточным, чтобы можно было раскрыть тайну сознания человеческой личности, не заменяя фактов гипотезами. Фактически человек существует, как живой организм, деятельность которого необходимо связана всеобщими законами физического мира. Поэтому, как в своей физической природе, так и во всем содержании своей физической жизни человек является собственно вещью внешнего мира и, как всякая вещь, связан со всеми другими вещами этого мира механическим законом взаимодействия. Однако внутренний процесс человеческой жизни непосредственно сознается человеком не как особая форма выражения физических движений организма и даже не как простое отражение в сознании объективно данных отношений мира и организма, а как последовательное развитие живых состояний самого же сознания. И если бы не было сознания «Я», душевная жизнь была бы невозможна, потому что психические явления тогда могли бы связываться между собою лишь по чисто механическим соотношениям сходства или различия, существования или последовательности, а эта механическая связь представляет собой не душевную жизнь, а только простой механизм душевных явлений. В сознании же «Я», отдельные психические явления связываются вместе единством самого сознания и, в силу этой связи, последовательное положение явлений становится процессом жизни сознания. Следовательно, живут собственно не психические явления, а живет сознание, и сознание живет только в том случае, когда оно создает себя самого, т.е., когда оно есть самосознание, следовательно, - когда оно и есть личность истинного человека, и в своей деятельности выражается как личность сознанием «Я». В противном случае сознание не живет, а просто существует, потому что если оно действует только по механической силе взаимодействий с бытием вне сознания, то вся его деятельность, очевидно, и будет только механическим выражением данных взаимодействий, если же оно действует из себя самого, как живая сила, то вся его деятельность будет творчеством всяких действий и взаимодействий, т.е., будет действительным развитием его собственной жизни.

Насколько же мы можем судить и говорить о душевной жизни животных, мы можем определить эту жизнь, как необходимое выражение сознания необходимых взаимоотношений внешнего мира и животного организма, тогда как личным сознанием человека в тех же самых условиях физической необходимости развивается свободное творчество жизни. Факт этого творчества, при полном единстве физических условий жизни, очевидно, является не причиной личности, а ее продуктом, т.е., человек не потому становится личностью, что его душевная жизнь, как ни будь механически слагается в процессе творческого положения психических явлений - сил, а потому именно и возможен этот творческий процесс жизни, что человек существует как личность. Непосредственным выражением этого самого природного строя душевной жизни и является у человека неведомая животному миру идея свободы, которая в сознании необходима принадлежит каждому человеку, потому что ее сознание возникает не как продукт психического развития, а именно как непосредственное выражение природного строя душевной жизни, т.е., необходимо определяется самим фактом существования человека, как личности70. Поэтому именно как бы далеко не стоял человек от фактической свободы жизни, он все-таки необходимо признает себя единственной причиной всех своих произвольных действий, потому что этим сознанием выражается основное содержание его самосознания, и, следовательно, - он мог бы не иметь этого сознания только в том единственном случае, когда бы он совсем не сознавал самого себя, т.е., когда бы он перестал существовать в качестве личности.

Без веры в душевной жизни человека существует достаточно глубокий раздел между эмпирическим и идеальным содержанием его сознания. Самим фактом этого разлада гармония душевной жизни естественно нарушается, и человек естественно обращается к религиозному определению жизни в интересах нового утверждения себя путем сознания новой гармонии жизни. Поэтому, хотя в области религиозного мышления человек и может утверждать себя самого в качестве средства для осуществления бесконечных Божиих целей, однако посредством этого утверждения он все-таки утверждает себя самого в качестве несомненной цели в мире конечных целей, а потому в этом мире он и действует и может действовать только как цель и никогда как средство, ибо каждый факт нравственного самоотвержения в своей психической основе не может быть ничем другим, как только фактом самоутверждения, так как всякое свободное действие человека определяется только содержанием его собственной внутренней жизни и направляется только к утверждению или отрицанию этого содержания в утверждении или отрицании внешних условий жизни. Поэтому сознание человеком себя самого, как единственной причины и цели всех своих произвольных действий, есть сознание всеобщее и необходимое, т.е., неизменно принадлежащее каждому человеку во всех условиях его жизни и на всех ступенях его психического развития, потому что содержание этого сознания определяется не развитием человека, а самим фактом существования его в качестве личности, ибо человек может мыслить о себе, как ему заблагорассудится, сознавать же себя он совершенно не может иначе, как только в необходимо данном ему содержании его самосознания. Непосредственное содержание человеческого самосознания выражает собою не мнимую, а действительную природу человеческого сознания, как личности, и сознания «Я», выражая собою действительное отношение человеческой личности к миру инобытия, и указывает не на какое ни будь воображаемое, а на действительное существование человеческой личности в качестве метафизической сущности. Следовательно, время и условия возникновения идеи «Я» по отношению к реальному достоинству этой идеи никакого значения не имеют, так что, если идея «Я» действительно выражает собою реальное отношение человеческой личности к миру бытия, то в сознании «Я», очевидно, и выражается реальное бытие человеческой личности в качестве деятельной самопричины.

Человек никогда не сознает и не может сознавать себя, как явление сознания, а всегда сознает и может сознавать только как ощущающего, представляющего, мыслящего, т.е., непременно как деятельного, как сущего. Поэтому, азъ есмь сий - это единственное фактическое выражение всего содержания «Я», и потому спиритуалист имеет полное право сказать, что «Я» человека, по своему содержанию, есть не явление сознания, а данный в сознании идеальный образ безусловной сущности сознания, как бытия, ибо содержание внешнего мира все и целиком может быть переведено на содержание сознания, содержание же сознания, в силу его непосредственности, ни в коем случае не может быть переведено на содержание внешнего мира, потому что мысль сама развивается только в пределах сознания и, следовательно, - отрешиться от сознания, как от своего конечного факта, она не может. Между тем, существование разумного духа - личности - субъекта сознания - самого сознания, как бытия, не допускается мыслью в качестве следствия из некоторых разумных оснований, а непосредственно дано для мысли в качестве факта действительности. На это именно непосредственное бытие сознания и опирается мысль, как на единственное основание в построении всяких доказательств и реальности всякого мышления утверждается не чем-либо другим, а только действительным бытием самого сознания71, т.е., наличием разумного духа, который и определяет личность, как субъект сознания. Следовательно, если мы утверждаем, что Логос, вочеловечившись, усвоил полное человеческое естество, - плоть, разумную душу и дух, - то утверждение о безликости человеческого естества во Христе было бы не меньшим заблуждением, чем учение Нестория о двух лицах, о двух личностях. Ибо ничто Божественное не заменило Собой ничего человеческого, как и ничто человеческое не заменило собой ничего Божественного, следовательно, когда мы говорим о полном и истинном человечестве во Христе, то ничем из этой полноты не имеем право пренебрегать, в том числе и разумным духом – субъектом самосознания, т.е., действительным бытием личности, потому что в противном случае мы не могли бы говорить о целом и истинном Человеке, ибо то, что не было воспринято, не обожилось и не спаслось. И так, как нам известно, что Господь наш Иисус Христос есть одно Лицо и одна Личность, то наше рассуждение приводит нашу мысль к тому, что соединение во Христе было естественным, ибо Он как Сын Божий, так и Сын Человеческий, и Его Личность есть Личность одного Христа-Богочеловека. Следовательно, антропологический минимализм (безликое человечество), который является следствием философии («во-ипостасности») Леонтия Византийского, исходя из вышеприведенных доводов, полностью исключается.

Самосознание не обманывает человека, и человек в своей внутренней природе действительно есть то самое, чем он сознает себя, т.е., свободно-разумное бытие для себя есть субстанциональная личность. Ибо в действительности мир существует не только вне человека, но и в самом человеке, и он, прежде всего, существует как раковое противоречие в деятельности самого человеческого сознания. Ведь представление мира есть не откуда-то извне данное отображение мира, а оно есть восприятие мира, как внешнего, путем объективизации собственных же явлений сознания, и эмпирическое «Я» человека само возникает только в силу этого противоречия, которое возникает по независящей от сознания необходимости. Все это потому что «Я» человека обозначает собою не просто лишь бытие человеческой личности, а ее бытие в необходимо данных условиях внешнего мира, причем постоянная сумма этих физических условий необходимо усвояется человеческой личностью, как необходимая форма ее действительного существования72.

Итак, в содержание Благой вести, принесенной в наш мир Богочеловеком Иисусом Христом, входит основополагающее утверждение о том, что человек, как образ и подобие Божие, изначально свободен. В светском понимании свобода - это свобода выбора, законное проявление своеволия. Но как понимали свободу святые отцы? Колеблется и выбирает только грешная, немощная воля! С точки зрения христианина, свобода отнюдь не в выборе между добром и злом. Такой выбор всеми последователями Христа раз и навсегда сделан. Человек создан в свободе. Он должен был становиться в свободе. И пал он в свободе. Падение есть акт воли; и грех, прежде всего, в воле, — есть состояние, или образ, или установка воли. Человек есть свободное существо; это значит, что он есть волевое существо, а грех есть ложное избрание и ложная обращенность воли. Зло есть немощь и недостаточность воли, имеет «эллиптический» характер и реально в свободном извращении разумной воли, уклоняющейся мимо Бога и тем самым к небытию. Зло есть «несущее» прежде всего именно как это устремление или эта воля к небытию. Грехопадение проявляется, прежде всего, в том, что человек впадает в одержимость страсти. Страсть есть болезнь воли. Это есть утрата или ограничение свободы. Извращается иерархия естественных сил души. Разум утрачивает способность и силу контроля над низшими силами души, — человек страдательно (пассивно, т.е. «страстно») подчиняется стихийным силам своей природы, увлекаемый ими, — он кружится в беспорядочном движении этих сил. Это связано и с духовным ослеплением. Немощь воли связана с неведением разума (как противоположность gnosis). Человек забывает и теряет способность созерцать и узнавать Бога и Божественное. Его сознание переполнено чувственными образами. Грех и зло есть движение вниз от Бога. Человек не только не преображает и не одухотворяет мира или природы, где он был поставлен священником и пророком, не только не подымает природу выше ее уровня, но и сам снижается, опускается ниже своей меры. И призванный к обожению, он уподобляется скотам бессловесным. Призванный к бытию, избирает небытие. Созданный из души и тела, человек в грехопадении утрачивает свою цельность, раздвояется. Ум его грубость, переполняется земными (или землистыми) и чувственными образами. И самое тело грубеет.

Давайте рассмотрим, к чему привела несвободная воля личности Адама, «безвольная» воля первозданного человека, который по собственной (личностной) воле отстранился от благодати Божией. В соответствии с общим своим учением о двойственности всякого тварного бытия, в творении человека свт. Афанасий Великий различает два (логических, но не хронологических) момента: творение (природы человеческой в Адаме) из ничего и запечатление — помазание ее образом Божиим, как бы «рождение» или усыновление — чрез Сына в Духе. По благодати Бог становится Отцом тех, кого сотворил. Тварь усыновляется Отцу чрез причастие Сыну, по естеству оставаясь созданием. Изведенный из небытия человек в самом творении помазуется Духом — «дыхание жизни», которое вдунул Бог в Адама, было не душа, но Дух Святой и Животворящий, и, имея Его в себе, первозданный человек был духовен — был «духовным человеком». Чрез «уподобление Себе» Бог соделал его созерцателем и зрителем Сущего, приобщил его к блаженству истинной жизни. Но благодать и дар Духа были приданы первому человеку как-то извне; потому и могли быть им утрачены, и были действительно утрачены в грехопадении. В грехопадении человек отвратился от созерцания Бога, уклонился от умного к Нему восхождения, как бы замкнулся в себе, предался «рассматриванию себя». И тогда вспыхнули и разгорелись в нем страсти и пожелания, и распалась, раздробилась его жизнь. Люди впали в «самовожделение», душа от мысленного обратилась к телесному и забыла, что сотворена по образу благого Бога. Как-то выйдя из себя самой, она (душа) «останавливается мыслию на несущем», воображает его и становится «изобретательницею зла». Ибо зло есть несущее, не имеет образца для себя в Сущем Боге и произведено человеческими примышленьями. Множество столпившихся в душе телесных вожделений заслоняет в ней то зеркало, в котором она могла и должна была видеть Отчий образ. Она не видит уже и не созерцает Бога Слова, по образу Которого сотворена, но носится мыслию по многим вещам и видит только то, что подлежит чувствам. Это — некое опьянение и кружение ума... Преступление заповеди лишило первозданного человека мысленного света, возвратило его в «естественное состояние» и чрез это поработило его «естественному» закону тления. Осуетилась мысль, отравленная чувственным пожеланием. И стало человечество погружаться во мрак язычества73.

За грех, т.е., за «грех произволения», человек облечен был в «кожаные ризы». Это есть немощь естества, — его страдательность, грубость, смертность. Человек вовлекается в самый водоворот природного тления. Страдательность его есть некое имманентное обличение страстности, разоблачение ее внутренних противоречий. Тление человека всего яснее сказывается в его греховном рождении, — от семени, т.е., от похоти мужеской и от сладострастия, по образу скотов бессловесных. Именно через это греховное рождение, тление и немощь естества грехи распространяются и как бы накопляются в мире. Объективно, грех есть безысходность страсти, — роковой круг: от сластного рождения в беззаконии, грех и через тление, до тленной смерти. И это, прежде всего, должно было быть исцелено, через новое оживление, через вхождение Жизни в область смерти. Однако свобода человека не угасла в грехопадении и в грехе, — она только ослабела. Лучше сказать, очень возросла инерция естества после грехопадения, — оно насквозь проросло побегами «неестественных» («парафизических») страстей, можно сказать - отяжелела. Но способность свободного движения, обращения и возвращения, не иссякла и не была отнята. В этом залог восстания и высвобождения из-под власти тления и греха, от которого избавляет и освобождает Христос. Но это избавление каждый должен воспринять и пережить в самом себе, творчески и свободно. Именно Потому что это есть освобождение, выход на свободу из-под рабства и гнета страстей, — переход от пассивности к активности, т.е., от страдательности (включенность в круговорот бессловесной природы) к подвижности, — к творчеству и подвигу. Несмотря на то, что естество исцелено и уврачевано Христом раз и навсегда, без актуального участия отдельных лиц, и даже независимо от их возможного участия, ибо воскреснут и грешники, все же освободиться каждый должен в личном подвиге, по своей собственной воле. К этому освобождению и призывается каждый, — о Христе и во Христе.

Некоторые богословы уверенны, что если бы каждой ипостаси или личности была свойственна ее отдельная воля, то сама Божественная Троица обладал бы тремя волями. Но давайте немного порассуждаем. С одной стороны воля Отца и Сына и Святого Духа – едина, ибо и Бог един, т.к. Он - единая сущность в трех Ипостасях. С другой стороны Божественная воля во Христе была общей волей Трех: воля Отца - источник воли, воля Сына - послушание, воля Духа Святого – исполнение. Можно ли сказать три воли в едином акте? Нет! Ибо это одна воля, проявляемая в трех Ипостасях. Относительно Бога правильно говорить об одной Божественной воле проявляемой в трех Ипостасях, и ни в коем случае - о трех волях в едином акте, ибо было бы ошибкой единую волю Бога разделять на три, потому что это шаг к многобожию. Несомненно, Божественное домостроительство принадлежит Божественной воле, воля же Пресвятой Троицы едина; несомненно, также, что спасение мира есть единая воля Трех. Но эта общая воля осуществляется каждым Лицом различно: Отец посылает, Сын проявляет послушание, Дух сопровождает и содействует, благодаря Ему Сын входит в мир. Воля Сына есть воля Пресвятой Троицы, но эта Его воля есть воля послушания. Спасает нас Троица, но для исполнения в мире дела спасения воплощается Сын. Божественная воля, в отличие от человеческой, принадлежит Ее сущности, ибо trias (три) - это «наименование соединяет то, что соединено по естеству, и не дозволяет, чтобы с распадением числа разрушилось неразрушимое»74, - говорит Григорий Богослов. Хотя и Он имеет три Ипостаси, но все же Он есть единый Бог с единой Божественной волей и единой энергией. Исходя из этого можно сказать, что Божественная воля едина в трех Ипостасях, чего не скажем о людях. Более того, тварное человеческое естество невозможно сравнить с нетварной Божественной сущностью, т.к. Она мысленеобъятна, а тварные человеческие личности невозможно сравнить с нетварными Божественными Ипостасями, т.к. Они умонепостижимы. Говоря о Божестве, мы не приписываем ему тех свойств, которые присущи человечеству, ибо мы не говорим, что Божество подвержено страстям или сотворено.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. ПОСВЯЩАЕТСЯ 1700-летию КРЕЩЕНИЯ АРМЕНИИ ИСТОКИ ХРИСТИАНСТВА АРМЯНСКАЯ АПОСТОЛЬСКАЯ СВЯТАЯ ЦЕРКОВЬ (I - V века) СВЯТОЙ ЭЧМИАДЗИН 2007 Книга издана по благословению СВЯТЕЙШЕГО ПАТРИАРХА и КАТОЛИКОСА ВСЕХ АРМЯН ГАРЕГИНА ВТОРОГО Повелением

    Книга
    ... лик Господа нашего, изображенный на Святыне. Истинный Лик дает нам Иисус ... единство естества Господа нашего Иисуса Христа, в спасительное Домостроительство Божие и светозарное учение, веру в ... Нерсисяна. С.-Петер­бург: Изд. ААЦ. 1999 8. Тер-Давтян К.С. ...
  2. Министерства внутренних дел российской федерации» (7)

    Автореферат диссертации
    ... заповедям блаженства, данным Господом Иисусом Христом в его «Нагорной ... апостольская церковь (ААЦ) Одна из ... Учение «Дуси» Марченко названо «ритмологией». Его суть сводится к тому, что наша ... множество этноконфессиональных ликов. Классифицировать мировой ...
  3. Министерства внутренних дел российской федерации» (8)

    Документ
    ... заповедям блаженства, данным Господом Иисусом Христом в его «Нагорной ... апостольская церковь (ААЦ) Одна из ... Учение «Дуси» Марченко названо «ритмологией». Его суть сводится к тому, что наша ... множество этноконфессиональных ликов. Классифицировать мировой ...
  4. Армянские святые письмена

    Документ
    ... , мир от Бога Отца и от Господа Иисуса Христа, Сына Отчего, в истине и любви» ... hайр Мер — Отче Наш. Вардан причислен к лику святых ААЦ. 16 Гайк (hайк ... там вместе с протоармянами. В Армении учеными выявлена и колыбель индоевропейского праязыка — санскрита ...
  5. Российская благотворительность в зеркале сми (31)

    Документ
    ... депутатов и ученых. Предметом обсуждения ... мне тоже Господь послал возможность ... а также ликами князей Александра Невского ... Грузинской епархии ААЦ "Айартун". ... молодежного движения "Наши" и православными ... Библии - сцену рождения Иисуса Христа. - Созидание - ...

Другие похожие документы..