Главная > Документ

1

Смотреть полностью

История

Великий Шелковый путь. Его важнейшая роль в истории Казахстана

Абдибек А.С.

Южно-Казахстанский государственный университет им. М. Ауэзова, Казахстан

(криминалистическая и экологическая экспертиза, 1 курс)

Науч. рук.:Б.К. Сапарбаев, к. ист. н., доцент

В 629 году буддийский паломник Сюань-Цзян отправился из Китая в Индию, «чтобы взглянуть на священные останки Будды и серьезно изучить богословие». Ехал он по международному пути, который связывал Китай с Западом и служил проводником технических новшеств, религиозных идей и культурных достижений.

На верблюдах-бактрианах вместе с караваном купцов из Чаньани по краю великой пустыни Гоби через Дунхуан, пройдя соляную пустыню, известную под названием «Барханы Великого Дракона», вдоль северных склонов Тянь-Шаня и выйдя из ледовых гор, которые видимо, соответствуют хребту Музур-Ола, Сюань-Цзян и его служители прибыли к «Прозрачному Голубому озеру». Его также называли «Горячим озером», и в нем не трудно узнать Иссык-Куль. Обогнув озеро, паломник прибыл в Суяб, где встретился с тюркским каганом, повелителем огромной империи, границы которой на Западе доходили до Черного моря. Вот так описывает кагана тюрок и его приближенных Сюань-Цзян: « Лошади этих иноходцев были прекрасны. Каган был одет в халат из зеленого шелка; его голова была обнажена и обмотана лишь шелковой повязкой длиной более одного чжана (3,2 м) с отвисающими назад концами. Его сопровождали более 200 тарханов, одетых в халаты из парчи с заплетенными в косы волосами. Остальные воины, облаченные в одежды, подбитые мехом, и в мягкие головные уборы, несли бердыши, знамена и луки. Едущих на верблюдах и лошадях было столько, что невозможно охватить взглядом».

Описывая прием, которым удостоил его каган, Сюань-Цзян неоднократно подчеркивает роскошь шелковых одежд тюркской знати. В этом эпизоде, вольно или невольно, несколько раз упоминается шелк – основной продукт торговли Востока и Запада, давший название великому трансконтинентальному пути древности и средневековья.[1, с.489]

Колыбелью производства и обработки шелка являлся Китай. Конфуций говорил, что в Китае его времени были большие шелковые мастерские. Много столетий китайцы охраняли свой способ получения и обработки шелка как национальную тайну. За раскрытие ее иностранцам наказанием была смерть. Однако тайну производства шелка раскрыла одна из китайских принцесс. Выходя замуж за принца Сакского княжества в Хотане, она тайком вывезла шелковичного червя и семена тутового дерева (шелковицы), спрятав их в своем головном уборе.[2, с.6] Шелковый путь – это система караванных путей, связывавших на протяжении более тысячи лет культурные центры огромного пространства материка между Китаем и Средиземноморьем. Сам термин был впервые введен в научный оборот в 70-е гг. XIX в. немецким географом и геологом Ф. П. В. Рихтофеном. Позднее он получил более широкое толкование и стал обозначать весь комплекс торговых контактов в описываемый период.[4, с.11]

В конце II-го века до н.э. шелк познакомил два мира - Запад и Восток по первой в истории человечества трансконтинентальной дороге. Но было бы несправедливо сводить значение Великого шелкового пути в истории мировой цивилизации исключительно к торговле шелком. Его роль была значительно шире и разнообразнее, ибо по нему проходили караваны не только с различными восточными и западными товарами, но проникали и духовные ценности, религиозные идеи.

Из Индии через Среднюю Азию и Восточный Туркестан в Китай пришел буддизм, из Сирии, Ирана и Аравии – христианство, а затем ислам. На юге Казахстана и в Семиречье буддизм имел достаточно широкое распространение. Об этом говорят, в первую очередь, находки буддийских сооружений. К их числу относится подземный монастырь, обнаруженный неподалеку от развалин известного средневекового города Испиджаб (Сайрама).

Наряду с буддизмом по Шелковому пути, следуя с Запада на Восток, распространялось христианство. В VII-VIII вв. несторианство широко распространялось в городах Южного Казахстана и Семиречья. Во многих городах имелись христианские церкви. При патриархе Тимофее (780-819) христианство было принято царем тюрков, видимо карлукским джабгу. На рубеже IX-X вв. была образована особая карлукская митрополия, и в Таразе и Мерке действовали христианские церкви, христиане проживали и в городах Сырдарьи.[3, с.87-89]

Взаимодействие и взаимообогащение культур – оседлой и кочевой – явилось магистральной линией мирового прогресса. В недрах такого синтеза лежат многие достижения цивилизаций, созданных народами Казахстана и Средней Азии, а также истоки этногенеза населяющих ее народов. Так, в VI-III вв. до н.э. здесь обитали кочевые и полукочевые племена саков, высокая культура которых известна по раскопкам многочисленных курганных памятников, среди которых Бесшатыр, Иссык, Тагискен, Уйгарак. Уже тогда существовали связи саков с Китаем, Индией, Ближним и Средним Востоком. Об этом свидетельствуют найденные в погребениях сакской знати китайских зеркал, импортных высокохудожественных изделий из Средней Азии, Ирана. Во время существования государства Усунь и Кангюй во II в. до н.э. – первой половине I тыс. н.э., когда Шелковый путь начинает активно функционировать, сюда проникают римское стекло и монеты, китайский шелк, зеркала и лаковая посуда, европейские фибулы-застежки и резные камни-перчатки из Сасанидского Ирана.[1,с.492-493]

Во второй половине VI в. Казахстан вошел в состав Тюркского каганата, огромной кочевой империи, простиравшейся от Кореи до Черного моря. В конце VI в. происходит оживление участка Шелкового Пути на участке Семиречья и Южного Казахстана, что сыграло важную роль в развитии городской культуры этого региона. В Семиречье он стимулировал возникновение целого ряда городских центров, а на юге Казахстана способствовал быстрому росту тех городов, которые оказались либо на трассе, либо были связаны с ней торговыми ответвлениями. Шелковый путь через Среднюю Азию, Южный Казахстан и Семиречье функционировал вплоть до XIV в., пока междоусобицы и войны, приведшие к гибели городской культуры, и освоение морских путей в Китай не привели к его угасанию.[3, с. 80]

Шелковый путь оказал огромное влияние на формирование политического, экономического, культурного устройства стран, через которые он проходил. Вдоль всех его маршрутов возникали крупные и малые торговые города и поселения, и особенно испещренной караванными путями была Центральная Азия. Этот регион пересекали десятки торговых маршрутов. Здесь происходили важнейшие этнические процессы, активное взаимодействие культур, осуществлялись масштабные торговые операции, заключались дипломатические договоры и военные союзы. Народам этого региона принадлежит выдающаяся роль в распространении буквенного письма и мировых религий, многих культурных и технических достижений в страны Внутренней Азии и Дальнего Востока.

Использованные источники

  1. История Казахстана. Т-1, А., 1996 .

  2. Гумилев Л. Искусство стран Востока. - М., 1986.

  3. История Казахстана. Очерк. А., 1993. - 416с.

  4. Ахметшин Н. Х. Тайны Шелкового Пути – М.,1998 - 425с.

Исторический аспект укрепления толерантных взаимоотношений татар и русских Республики Башкортостан

Абзалова А.Д., Батурина О.С.

Бирская государственная социально-педагогическая академия, Россия

(исторический факультет, 2 курс)

В связи с постоянными миграциями населения в современном мире все большее значение приобретает этнический, национальный фактор. Путешествия, перемещения, переезды людей в другие города, регионы, государства способствует сознательному, а часто и бессознательному установлению межкультурных коммуникаций, возникновению межнационального общения. Признание, понимание и принятие языка, культуры, социально-психологических особенностей представителей других этнических групп, вступающих во взаимодействие являет собой толерантность.

В Декларации принципов толерантности указывается, что толерантность означает уважение и правильное понимание богатого многообразия культур нашего мира [2]. Мы полагаем, что толерантность представляет собой, в первую очередь, пласт толерантного сознания, которое предопределяет формирование толерантного отношения и проявление толерантного поведения. В нашем исследование понятие «толерантность» конкретизируется до этнической толерантности, понимаемой нами с точки зрения уважительного отношения к людям, принадлежащим к другой этнической группе.

Противоположным этнической толерантности может стать этническая интолерантность, нетерпимость, сопровождающая межнациональные конфликты. Одним из показных примеров может послужить недавно происшедший конфликт между Грузией и Южной Осетией.

По нашему мнению, одним из приоритетных задач «проблемных государств» по профилактике и устранения межэтнических конфликтов является изучение истории и развития отношений между нациями, достигшими высокого уровня толерантности во взаимоотношениях, симбиоза и солидарности. Исследования современного состояния различных этнических групп, проживающих в теснейшем историческом, политическом, экономическом, образовательном и других контактах в различных регионах, многонациональных республиках России, позволило определить Республику Башкортостан как регион России, в котором представители разных национальностей научились толерантному общению, укрепили толерантные (солидарные, уважительные, принимающие) позиции по отношению друг к другу.

А.Б. Юнусова, говоря о Башкортостане, полагает, что этноконфессиональное многообразие Башкортостана сегодня является визитной карточкой республики [4], но в то же время бросается в глаза отсутствие межэтнических и межрелигиозных конфликтов. Возникает вопрос, имеющий значимость не только в рамках нашего исследования, но представляющий особую актуальность для «проблемных государств»: каковы особенности истории Республики Башкортостана, укрепившей толерантные взаимоотношения между народами и предупреждающей в современной жизни конфликты, возникающие на этноконфессиональной повче?

К одним из многочисленных этническим групп современного Башкортостана, проявляющих по отношению друг к другу толерантное поведение, по намешу мнению, можно отнести татар и русских.

Цель нашего исследование заключается в изучении истории развития и укрепления толерантных взаимоотношений русских и татар Республики Башкортостан.

Исследование исторического аспекта укрепления толерантных взаимоотношений татар и русских Республики Башкортостан берет свое начало в VIII-IX вв. – период начала взаимодействия татар и русских. Общение между нациями, межэтнические контакты того периода носили характер культурных и экономических контактов, а также военного противоборства.

XIII в. отмечается нападением татаро-монгол на русские земли и с 1240 г. на Руси установилось монголо-татарское иго – система политико-экономического владычества. Никогда прежде в своей истории Древняя Русь не испытывала такого потрясения. Были разрушены многие города – торгово-ремесленные, административные и ремесленные центры. После вхождения Руси в состав Золотой Орды, она перестала быть самостоятельной. Князья должны были ездить к хану Золотой Орды за получением ярлыка на княжение – специальной грамотой, разрешавшей князю править в русских землях. Кроме политической зависимости, существовала и экономическая – на Руси вводилась система обложения, получившая название ордынского выхода.

Ордынское иго на Руси продолжалось до 1480 г., когда знаменитое стодневное «стояние на Угре» завершило многовековую историю татарского владычества. Естественно, эти двести сорок лет не могли не повлиять на развитие страны и всего русского народа.

Конечно, современные татары – это не те «грозные завоеватели» прошлого, но, так или иначе, они являются их потомками. Но отношения между русскими и татарами в настоящее время иные. Народы относятся друг к другу толерантно.

В результате многовековых и разнообразных контактов русского и татарского народов на территории Республики Башкортостан сложились устойчивые традиции взаимного уважения и толерантности. Многочисленные взаимодействия привели к синтезу, взаимовлиянию двух культур. Это проявляется во многих культурных аспектах:

Язык. Русский язык функционирует как язык межнационального общения народов Республики Башкортостан, а татарский язык основан на русском алфавите.

Праздники. Татарско-башкирские праздники Сабантуй, Ураза-байрам и др., а также русские праздники (например, Рождество) являются государственными праздниками в Республике Башкортостан.

Одежда. В настоящее время современная одежда русских и татар не отличается, но в то же время тончайшие особенности орнаментов в костюмах татарских и русских народов, сами национальные костюмы сохраняются.

Танцы и песни. На различных республиканских фестивалях, концертах исполняются песни как на русском, так и татарском языках, а татарские и русские танцы исполняются всеми танцоры народных ансамблей Республики Башкортостан независимо от национальной принадлежности.

Спорт. Большой популярностью среди малышей пользуется национальная борьба куреш, а также русская лапта.

У каждого народа есть свои национальные особенности, своя национально- культурная самобытность и специфика. Эти национальные особенности заинтересовывают и сближают людей других народов. Но, контактируя с чужой культурой, каждый воспринимает ее через призму своей локальной культуры, из-за чего неизбежно возникают различной степени непонимания. В процессе межкультурного общения довольно часто встречаются такие непонимания, но это не касается народов Башкортостана, которые в течение длительного времени проживают рядом, имеют общий язык межнационального общения, взаимно изучают культуру друг друга. Чтобы снизить непонимание, необходимо уважать своеобразную национальную специфику, культуру другой национальности. Возможно, исторически выстраданный многими поколениями народов Башкортостана опыт общения и совместного проживания, умение уважать культуру соседствующих этнических групп, учитывать не только свою культурную специфику, но и чужую, является основой, которая позволяет населению Республики Башкортостан, в частности, татарам и русским, жить мирно и цивилизованно, в мире и согласии и обеспечивать спокойную жизнь и взаимопонимание [3].

Исторический аспект изучения развития и укрепления толерантных взаимоотношений соседствующих народов перекликаются с результатами исследований в области социальной психологии, этнической психологии [1], в которых также выявляются факторы, способствующие созданию толерантного пространства между этносами: взаимопонимание, взаимоуважение и даже взаимопроникновение культур, языка, традиций и обычаев, территориальная близость, частое взаимодействие, общение между представителями разных этнических групп.

Таким образом, толерантность является условием преодоления межнациональных конфликтов. Только уважая традиции, приобщаясь к наследию предыдущих поколений, поддерживая духовное единение людей разных национальностей возможно избежание конфликтов.

Использованные источники

1. Батурина О.С. Наличие общения с представителями других национальностей как фактор развития этнической толерантности студенческой молодежи // Современный образовательный процесс: опыт, проблемы и перспективы: Материалы межрегиональной научно-практической конференции (г. Уфа, 26 марта 2008 г.). – Уфа: Издательство БИРО, 2008. – С. 340-341.

2. Декларации принципов толерантности.

3. Культура народов Башкортостана. Словарь-справочник. Авт.-сост. С.Г. Синенко. Под общ. ред. проф. М.В.Зайнуллина-Уфа,2003. - С.176.

4. Юнусова А.Б. Толерантность и мультикультурализм – условия этнополитической стабильности в новом столетии // Экономика и управление, 2002. – № 6. – С. 36-37.

Кочевая цивилизация

Аманова Б.Б.

Южно-Казахстанский государственный университет им. М. Ауэзова, Казахстан

(безопасность жизнедеятельности и защиты окружающей среды, 1 курс)

Науч. рук.:Б.К. Сапарбаев, к. ист. н., доцент

Кочевые племена Казахстана середины I тысячелетия до н. э. играли заметную роль в истории древнего мира. Греки называли кочевников «скифами», персы – «саками». Под этими именами древние авторы объединяли всех кочевников степей. Однако в наши дни благодаря археологическим исследованиям удалось выявить несколько регионов «скифо-сакского» мира.

Переход к более прогрессивной форме хозяйства способствовал развитию культуры племен Казахстана. Подвижный кочевой образ жизни позволил им контактировать с представителями разных культур. Вследствие этого сложилась единая для всего кочевого мира специфическая культура.

Кочевники жили в войлочных юртах, жилищах из саманного кирпича и бревен. Носили они высокие остроконечные шапки, облегающие кафтаны до колен, узкие штаны опоясанные ремнем и обувь без каблуков.

Искусство древних кочевников Казахстана очаровывает современного человека. Главным его компонентом являлась своеобразная изобразительная форма, называемая в науке звериным стилем. Археологами были обнаружены образцы древнейшего рунического письма, что свидетельствует о высоком уровне культурного развития сакских племен.

Но само слово «кочевник» у многих ассоциируется с варварством, жестокостью, разрушительством. Долгие годы нас так учили и формировали такой образ степняка. Между тем никому не приходило в голову, что в той или иной мере кочевое хозяйство характерно всем народам мира, особенно на ранних этапах их развития. Следовательно, кочевники, так же как и оседлые народы, являются творцами, созидателями, тружениками и воинами.

Для многих специалистов до сих пор «кочевник» и «культура» остаются понятиями несовместимыми. В самом деле, столько говорилось в научных статьях, исследованиях, публикациях и сочинениях, введенных в обиход, о варварстве кочевников и об их культурной бесплодности, что это мнение укоренилось в мыслях историков, которые утверждают, что кочевники не могли быть творцами культуры и что они всегда играли одну-единственную роль – разрушителей. И самое печальное – это суждение не вызвало спора, поскольку, совпадает с идеями, укоренившими с давних пор. Основная ошибка тех, кто высказывает подобные суждения, заключается в том, что они смотрят на свой предмет сквозь призму средневековых военных хроник. Жизнь для них состоит только из военных столкновений, разрушений, кровопролитий.

Итак, кто такие кочевники? Для ума, воспитанного историческими трудами советской школы, кочевники – это скитающие орды, которые не имели никакого понятия о границах или собственности на землю. Они питаются, главным образом, сырым мясом, которое отбивали в скачке под седлом своих лошадей. Исчезали с лица земли города, имевшие несчастье вставать на их пути, и повсюду, где они проходили, оставалась пустыня. Они не были знакомы ни с моралью, ни с правом. И, естественно, не ведали таких высоких духовных категорий как вера, честь, совесть, гордость, любовь, достоинство.

Совсем не обязательно быть специалистом, чтобы поставить под сомнение правильность вышеприведенных высказываний. Когда стали обобщатся результаты европейской историографии, обосновали как открытие то, что поэзия родилась в среде пастушеских племен. Другие то же самое говорили о музыке, сравнивая мелодии тюркских народов, этнически очень близких, из которых одни стали вести оседлый образ жизни в XVI в., другие продолжали кочевать до XIX в. Эти последние сохранили наиболее чистую музыку, тогда как у оседлых тюрков она приобрела прикладной характер, стала аккомпанементом слова (песня) и жизни (танец).

К сожалению, целый ряд современных историков продолжают оставаться в плену впечатлений, созданных средневековыми хрониками, в частности, под влиянием летописей Древней Руси. Для них кочевники не люди. Или, если они люди – то сыны дьявола, выпавших из ада.

Русские ученые XIX в. Н..Радлов, Г. Потанин, В. Веселовский и XX в. – В. Бартольд, С. Малов, Л. Гумилев сделали немало для изменения стереотипного понимания разрушительной роли кочевников.

Отношение западных ученых к кочевой цивилизации наиболее ярко характеризует следующие высказывания известного английского историка, философа А. Тойнби. «Кочевники, как эскимосы, стали вечными узниками климатического и вегетационного годового цикла. Наладив контакт со степью, кочевники утратили связь с миром, Время от времени они покидали свои земли и врывались во владения оседлых цивилизаций, Несколько раз им даже удавалось перевернуть размеренную жизнь оседлых своих соседей… Таким образом, несмотря на нерегулярные набеги на оседлые цивилизации, временно включающие кочевников в поле исторических событий, общество кочевников является обществом, у которого нет истории».[1] Вот таким образом кочевники приписываются к числу народов, не способные иметь собственную историю.

Хотя сторонников А. Тойнби предостаточно, однако, не все ученые спешат отлучить кочевников от истории. Известный ученый, археолог, академик Л.П.Окладников пишет о Западно–Сибирской цивилизации тюркских народов, «что древняя тюркская Сибирь оказалась теснее связанной с Западом, чем с Востоком. Ее культура много богаче и ярче, чем можно было полагать ранее. У берегов Байкала, на Ангаре, Лене сходились и расходились пути древних культур Востока и Запада, существовали мощные по тем временам самобытные культурные очаги, без учета которых история Евразии не может быть полностью понятой». [2]

Л.Н. Гумилев и О. Сулейменов считают, что кочевая культура в своей 3000 – летней истории по сравнению со странами Средиземноморья и Дальнего Востока прошла более высокий уровень творческой эволюции.

Термин «кочевая цивилизация» поддерживают такие ученые, как А.Х. Маргулан, К.Акишев, К.Байпаков.

Предваряя обвинение, выдвинутое против кочевых народов как варваров, завоевателей и разрушителей, а таковое приписывается сакам, тюркам, гуннам, кыпчакам и др., считаю нужным привести высказывание Дж. Неру, который честно раскрывает причины переселения и войн. «… Центральная Азия была местом возникновения различных племенных орд … На протяжении истории оттуда выходили различные народы и распространялись по всей Азии и даже Европе, большинство племен Центральной Азии были кочевниками, и по мере роста их численности земли, на которых они жили, уже не могли прокормить их. И вот им приходилось мигрировать и искать новые земли. Были также причины насильственного характера для этих великих миграций – давление со стороны других племен. Одно крупное племя, или клан, изгоняло другие племена, а эти в свою очередь были вынуждены вторгаться в чужие страны. Так что народы, приходившие в Индию в качестве завоевателей, часто сами были вынуждены бежать со своих пастбищ. Китайская империя в тот период, когда у нее не хватало на это сил, как при династии Хань, также изгоняло этих кочевников и таким образом вынуждало их отправляться на поиски новой родины». [3]

Уже скифы и гунны, тюрки и татары – все они пришли из Центральной Азии и сыграли значительную роль в истории.

После изложенного можно смело поставить вопрос: что дала кочевая культура в мировую цивилизацию? Прежде всего, тенгрианское мировоззрение. Распространила зороастрийскую религию.

Особо следует назвать памятники мемориально-культовой архитектуры и устной литературы. Достаточно назвать памятники архитектуры Айша- биби, Алашахан, Жошыхан, Сырлытам, Карахан, Аянкамар, Жубан-ана, Болган-ана, мавзолеи Боталай и др. Степные Гомеры и Демосфены создавали удивительные образцы устной литературы. Поэма «Козы Корпеш и Баян Сулу» (1500 лет), «Алпамыс» (более 1000 лет), «Манас» (более 1000 лет) и др.

В июне 1991г. Всемирная организация ЮНЕСКО организовала в Алматы международный семинар по проблеме «Взаимодействия культур кочевых и оседлых стран «Жибек жолы» (Шелковый путь)». Семинару предшествовала экспедиция, продолжавшаяся 60 дней. По ее результатам ученый из Кемерово А.И.Мартынов заявил: «Я и раньше говорил о существовании собственной цивилизации у кочевников. Сегодня доказана верность моего предположения».

Казахские ученые К.М.Байпаков, О.И.Исмагулов, Б.Т.Туякбаев, русские – В.Н.Ягодин, А.Б.Раллев, китаец – Лю Иншень, англичанин Ст.Дж.Симпсон и ученые других стран привели много новых и интересных факторов о взаимоотношениях кочевых и оседлых народов. Данный семинар имеет большое значение для судеб казахского народа. Ибо, как заявил на пресс-конференции профессор Ахмет-Дани: «Отныне весь мир будет знать о наличии собственной цивилизации у кочевников». [4]

Эта цивилизация характеризуется тем, что еще в эпоху неолита в Южном Казахстане развивалась кельтеминарская культура. В эпоху ранней и средней бронзы формируется новая, андроновская культура. Позднее, начиная с XII в. до н.э. андроновская культура сменяется кочевыми культурными общностями поздней бронзы: срубной (Сев.Каз-н), Бегазы-Дандыбаевская (Центр.Каз-н), Отрар (Южн.Каз-н).

Казахская степь дала миру целую плеяду ученых – энциклопедистов, внесших огромный вклад, в развитии общечеловеческой цивилизации начиная от представителя сакского племени Анахарсиса, кончая Ахметом Али аль-Казах. Профессор А.Дербисалиев в книге «Звезды казахской степи» называет имена более пятидесяти известных ученых и дает краткие сведения о происхождении, жизни, деятельности. [5]

И, наконец, подчеркнем, что миф о «варварстве» пережил исчезновение охотничьих и скотоводческих обществ, в которых он исторически сложился. Образ «варвара» служил средством, с помощью которого доказывалось превосходство культуры цивилизованного общества. Представление цивилизованного человека о «варваре», как о каком-то диком и злобном существе использовалось для оправдания самых жестоких форм политической, культурной и религиозной агрессии.

Использованные источники

  1. Тойнби А.Дж. Постижение истории. М., 1991.

  2. Окладников А.П., Васильевский Р.С. «Северная Азия на заре истории». Новосибирск, 1980

  3. Дж.Неру. Взгляд на всемирную историю, с.128

  4. Материалы международного семинара по проблеме «Взаимодействия культур кочевых и оседлых стран «Жибек жолы» (Шелковый путь)». Алматы, 1991

  5. А.Дербесалиев «Звезды казахской степи». Алматы, 1995

ИЗ ИСТОРИИ СВЯЗИ НА КОЛЬСКОМ СЕВЕРЕ:

МУРМАНСКИЙ «ПРОМЫСЛОВЫЙ» ТЕЛЕГРАФ

Белоусов К. А.

Санкт-Петербургский государственный университет, Россия

Во второй половине XIX – начале XX вв. в России получает широкое распространение электромагнитный телеграф – средство связи, обеспечивавшее качественно новый уровень передачи информации на расстояние. Несмотря на появление в последние годы ряда ценных исследований [1], изучение региональной специфики становления телеграфной сети Российской империи на сегодняшний день не окончено, многие вопросы еще не получили должного освещения в литературе.

На территории Кольского полуострова телеграфное строительство развернулось в 90-е годы XIX в., что было связано с попыткой министра финансов С. Ю. Витте реализовать разработанную им программу экономического освоения Севера Европейской России [2]. В результате в начале XX в. телеграфной связью были охвачены все основные населенные пункты Мурманского побережья.

Особого внимания заслуживает вопрос о создании и деятельности на Мурмане так называемого «промыслового» телеграфа, представлявшего собой систему получения, передачи, обработки и распространения, с помощью телеграфной связи, промысловых сведений.

«Промысловый» телеграф был создан весной 1901 г. при Мурманской научно-промысловой экспедиции на средства Комитета для помощи поморам Русского Севера. Учреждение имело следующую структуру. В г. Александровске было организовано Центральное бюро, которое получало по телеграфу сведения из промысловых пунктов Мурманского побережья, Северной Норвегии, Архангельска. Затем полученная информация группировалась и в сжатой форме циркулярно распространялась среди населения. Сбором данных на местах занимались привлекаемые за небольшую плату из числа местных жителей агенты «промыслового» телеграфа. Агенты должны были своевременно информировать Центральное бюро о ходе рыбных и звериных промыслов, лове наживки, ценах на рыбу и соль, численности прибывающих на Мурман промышленников и судов, несчастных случаях и природных явлениях [3]. «Промысловые» телеграммы передавались бесплатно. Распространяемые из Александровска сведения на местах наносились на специальные бланки, которые вывешивались, как правило, у входных дверей почтово-телеграфных учреждений [4].

Деятельность «промыслового» телеграфа имела большое значение для мурманских рыбных промыслов. Своевременный обмен информацией помогал промышленникам и торговцам планировать свои операции и приспосабливаться к изменяющимся в течение промыслового сезона условиям. Однако эффективность работы «промыслового» телеграфа все же была довольно низкой. Сохранившиеся в Санкт-Петербургском филиале Архива Российской академии наук, в фонде Мурманской научно-промысловой экспедиции, отчеты и записки о деятельности «промыслового» телеграфа в 1903 и 1905 гг. фиксируют основные недостатки в работе этого учреждения. Во-первых, отсутствовал единый подход к сбору информации на местах и передаче ее в Александровск. Агенты телеграфа редко передавали необходимые сведения, а из отдельных становищ «промысловые» телеграммы порой в течение долгого времени не поступали вовсе [5]. Многие сообщения из промысловых пунктов, в том числе об уловах, о семужьем промысле, о численности прибывших на побережье промышленников, содержали недостоверные данные. Агенты зачастую не включали в телеграммы важную информацию: о погоде и природных явлениях, о местонахождении рыбы в течение промыслового сезона, о качестве вылавливаемой рыбы [6]. Во-вторых, деятельность Центрального бюро не всегда отличалась должной оперативностью. Обработка телеграмм задерживалась и сведения распространялись по становищам лишь через несколько дней после получения их в Александровске. От этого информация во многом теряла свое значение.

В 1907 г., в связи с отсутствием финансирования со стороны Комитета для помощи поморам Русского Севера, «промысловый» телеграф прекратил работу, но уже с апреля 1908 г. передача телеграмм возобновилась при содействии местной администрации. Обмен промысловой информацией, по-видимому, практически полностью прекратился с осени 1912 г.

Таким образом, деятельность «промыслового» телеграфа оказала благоприятное влияние на развитие Мурманских рыбных промыслов. В то же время скудное финансирование, ряд организационных недостатков снижали эффективность этого уникального в своем роде учреждения связи.

Использованные источники

1. См., например: Высоков М. С. Электросвязь в Российской империи от зарождения до начала XX века. Южно-Сахалинск, 2003; Морев В. А. История средств и способов связи Томской губернии второй половины XIX - первой четверти XX вв. Дисс. канд. ист. наук. Томск, 2004.

2. Всеподданнейший доклад министра финансов «По вопросу о Мурмане» // Витте С. Ю. Собрание сочинений и документальных материалов. Т. 1. Кн. 2. Ч. 1. М., 2004. С. 474-487.

3. Брейтфус Л. Л. Инструкция агентам Мурманского промыслового телеграфа. СПб., 1905. С. 3-11.

4. Почтово-телеграфная статистика за 1901 год. СПб., 1903. С. XXXVII – XXXVIII.

5. Санкт-Петербургский филиал Архива Российской академии наук. Ф. 269. Оп. 1. Д. 5. Л. 56-57; Д. 97. Л. 9-10.

6. Там же. Д. 5. Л. 57-58; Д. 97. Л. 9-12.

К оценке роли государственного регулирования земельных отношений в восстановлении сельского хозяйства России в 20-е годы ХХ века (на примере Воронежской губернии)

Березкин А.В.

Воронежский государственный аграрный университет, Россия

(профессионально-педагогический факультет, 3 курс)

Науч. рук.: Т.А. Королева, доцент

Любое историческое событие является следствием цепи прежних, и оно же будет следствием событий будущих, какой радикальностью ни отличалось бы происходящее. Имеет смысл представить земельные преобразования, осуществленные в начале 20-х годов ХХ века, как звено в цепи государственных преобразовательных усилий и противоречивых результатов. Особый оттенок приобретает этот вопрос в связи с возвратом многообразия форм собственности на землю в наше время.

Концепция НЭПа заключалась в том, что сельскохозяйственное производство может быть увеличено путем предоставления крестьянину свободы распоряжаться по своему усмотрению излишками своих продуктов, а также свободы и безопасности владения своей землей. В силу этого крестьянин получил две вещи, которые ценил больше всего: свободу выбирать форму обработки земли и гарантию землепользования. Но вместе с тем действующее законодательство, отменившее частную собственность на землю, передавшее ее в распоряжение земельных комитетов, запрещало аренду земли и использование наемного труда, превращало свободу выбора в значительной степени в иллюзию. Чтобы «покончить с неясностью в существующем законодательстве» IХ Всероссийский съезд Советов (декабрь 1921 г.) утвердил различные системы пользования землей, подтвердил право выбора между ними и поручил Наркомзему «срочно пересмотреть действующее законодательство» с целью превращения его «в стройный, ясный, доступный пониманию каждого земледельца свод законов о земле» [1, с.132].

Цель законодателя состояла в том, чтобы, развивая хозяйственную инициативу и допуская рыночные отношения под жестким государственным контролем, с одной стороны, расширить права крестьян на землю, а, с другой - не умалить государственную монополию на этот природный объект. Такая компромиссная тенденция была весьма оригинальна и вскоре была закреплена законодательно. Речь идет о праве трудового землепользования, утвержденном постановлением ВЦИК в мае 1922 г. Осенью того же года правительство развернуло работу по определению и уточнению земельной политики. Результаты этой работы суммировались в Земельном кодексе РСФСР, который был официально одобрен ВЦИК 30 октября, а вступил в силу 1 декабря 1922 г. Практически в нем не содержалось никаких нововведений, а основополагающие права землепользования были почти полностью аналогичными тем, что были в законе мая 1922 г. Цель его заключалась прежде всего в том, чтобы придать крестьянину чувство уверенности в создавшейся ситуации. Нетрудно понять, что после гражданской войны и продразверстки для крестьянина это явилось немаловажным фактором появления новой тяги к земле.

Особую роль законодательство о трудовом землепользовании было призвано было сыграть в восстановлении сельского хозяйства Воронежской губернии, которая явилась средоточием всех проблем, накопившихся в аграрной сфере. Чтобы понять всю остроту катастрофического положения земледельческой губернии, обратимся к фактам. К 1922 г. посевная площадь губернии сократилась до 920,9 тыс. десятин, что составило лишь 38,6% от уровня 1916 г. В последующие два года положение стало улучшаться: в 1923 г. посевная площадь достигла размеров 1871 тыс. десятин (78,65%), в 1924 г. - 1950 тыс. десятин (81%). Но темпы восстановления посевных площадей вряд ли могли оказать существенное влияние на продуктивность земледелия поскольку 53,1% хозяйств было практически без рабочего скота, а 43,2 % - без сельхозинвентаря. Таким образом, приходится констатировать, что крестьянские хозяйства губернии в начале 20-х годов были в целом маломощны и потому продуктивность полеводства в 1924 г. составила лишь 17,5% от довоенного уровня [2]. Именно в таком состоянии деградации вступила воронежская деревня в новый этап государственного регулирования землепользования.

По Земельному кодексу одинаково законными признавались артель, община, изолированные владения в виде отрубов или хуторов, а также комбинации этих форм землепользования: свобода выбора оставалась за конкретным крестьянином. Крестьянин был свободен покинуть общину и взять с собой землю, причем закон способствовал реализации такой возможности, разрешая как сдачу земли в наем, так и использование наемного труда. При этом четко оговаривалось, что такое возможно в качестве исключения «для трудовых хозяйств, временно ослабленных вследствие стихийных бедствий (неурожай, пожар, падеж скота и т.п.) либо недостатка или убыли рабочей силы». Кроме того, ограничивался срок аренды максимум на два севооборота. Таким образом, законодательство о трудовом землепользовании признавало (пока это отвечало теории государственной собственности на землю) право крестьянина относиться к своему земельному наделу как к своей собственности, расширять его, обрабатывать с помощью наемного труда или сдавать в аренду.

Земельная аренда в Воронежской губернии, несмотря на то, что были созданы законодательные предпосылки для нее, находилась в зачаточном состоянии: аренда не могла развиваться сколь-нибудь заметно, пока собственная земля оставалась не засеянной. По мере расширения площади посева и использования запасов собственной земли некоторыми группами, аренда начинает заметно увеличиваться. Сдающими в аренду землю были слабомощные хозяйства, не имеющие своего рабочего скота, а арендаторами, главным образом, крупнопосевные (свыше 10 десятин) и многопосевные (6-10 десятин) и, отчасти, среднепосевные (2-6 десятин). Число хозяйств, сдававших землю в аренду, стабильно росло. В 1924 г. процент сдающих землю в аренду хозяйств составлял по губернии лишь 3,0 от общего числа хозяйств, а в 1926 г. уже свыше 13. В отношении арендующих хозяйств картина складывалась иначе. В группе среднепосевных хозяйств процент арендующих хозяйств от общего числа увеличился за этот период с 10,0 до 16,1, в группе многопосевных - с 32,2 до 34,1, а в группе крупнопосевных, наоборот, снизился с 76,0 до 56,5 [3]. Удивляет, что число арендаторов в самой сильной группе резко уменьшилось, а в среднепосевных и многопосевных увеличилось. Но если вспомнить, что аренда допускалась только трудовая и «никто не может получить по договору аренды в свое пользование земли больше того количества, какое он в состоянии дополнительно к своему наделу обработать силами своего хозяйства» [4, с. 158], то причину нужно искать в том, что середняцкие хозяйства имели больше рабочих рук. Из приведенных данных следует еще один вывод: число арендующих хозяйств увеличивалось, а сделки аренды мельчали. По отдельным уездам количество арендованной земли на одно хозяйство колеблется от 1,2 десятин в Воронежском уезде до 2,4 десятины в Россошанском, а в среднем по губернии на одно хозяйство приходилось лишь 1,8 десятин. И все же земельная аренда способствовала более полному использованию производительных сил деревни, в результате чего сократилась площадь незасеянных земель, отдельные хозяйства обзавелись инвентарем и приступили к самостоятельной обработке своих наделов.

В условиях мелкотоварного производства аренда земли, сельхозинвентаря, рабочего скота, наем рабочей силы являлись объективной необходимостью. Поэтому одновременно с разрешением аренды земли государство пересмотрело политику в отношении найма рабочей силы, причем при применении наемного труда ставилось условие, что члены семьи также работают «наравне с наемными рабочими».

До середины 20-х годов батрачество в Воронежской губернии не было заметным явлением (в 1920 г. батраков насчитывалось только 2237 человек). К маю 1924 г. их число увеличилось вдвое - 4588. Число это, вероятно, несколько уменьшено, ибо по данным октябрьского учета того же года батраков насчитывалось уже 7926 человек. На первое января 1925 г. батраков насчитывалось 9416 человек, а на 1 июня уже 17 344 [5]. Стремительный рост батрачества можно объяснить не столько разрешительными мерами, сколько изданием СНК СССР 18 апреля 1925 г. «Временных правил об условиях применения подсобного наемного труда в крестьянских хозяйствах», в соответствии с которыми предусматривалась обязательная регистрация найма рабочей силы и заключение трудовых договоров, что давало возможность более полно наблюдать за законностью применения найма рабочей силы, защищать интересы батрака.

Какие же группы хозяйств Воронежской губернии пользовались наемным трудом? Точных данных по этому вопросу не имеется. Вместе с тем, исходя из общей характеристики хозяйств следует, что примерно половина батраков работала в хозяйствах зажиточных, часть же работала в хозяйствах, не имеющих своих работников, и, наконец, часть в хозяйствах несельскохозяйственного типа. По своему экономическому положению батраки делились так: большая половина их вербовались из «упавших» хозяйств, треть - из хозяйств, не имеющих никакого имущества, остальные - из хозяйств, имеющих лишние руки.

В целом, несмотря на то, что рост батрачества увеличился, процент хозяйств с наемными рабочими определялся на 1925 г. в 0,6 от всех хозяйств губернии, а число рабочих на одно нанимающее хозяйство составляло 1,1[6]. И хотя общие показатели найма рабочей силы по Воронежской губернии незначительные, безусловным остается то, что законодательное регулирование этой сферы способствовало увеличению занятости крестьянского населения, а, следовательно, росту сельскохозяйственного производства и его товарности.

Таким образом, оценивая роль земельного законодательства периода НЭПа в восстановлении сельского хозяйства, отметим, что это был тот максимум, который позволял развивать производственную самостоятельность мелких аграрных производителей. Трудовое землепользование, отличавшееся хозяйственной независимостью и отсутствием временных ограничений, принесло свои плоды: сельское хозяйство и Воронежской губернии, и всей страны постепенно оживилось. Однако оно определяло характер сельской России в течение менее десяти лет. Изменение аграрной политики и переход к всеобщей коллективизации были несовместимы с индивидуальной хозяйственной самостоятельностью, и следующее земельное законодательство уже отказалось от конструкции трудового землепользования.

Использованные источники

1. Постановление IХ Всероссийского съезда Советов «По вопросу о восстановлении и развитии сельского хозяйства», опубликованное в «Известиях 30 декабря 1921 г. // Сборник документов по земельному законодательству СССР и РСФСР. 1917-1954. - М.: Госиздат, 1954. - С.132-133.

2. Государственный архив Воронежской области (далее - ГАВО). - Ф. 19. Оп. 46. Д. 52. Л. 102 об.; Оп. 44. Д. 19. Л. 37; Оп. 46. Д. 6. Л. 65-65 об.

3. Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области (ГАОПИВО). - Ф. 1. Оп. 1. Д. 1923. Л.104-104 об.

4. Земельный кодекс РСФСР, утвержденный 4-й сессией ВЦИК 30 октября 1922 г. // Сборник документов по земельному законодательству СССР и РСФСР. 1917-1954. - М.: Госиздат, 1954. - С.155-179.

5. ГАВО.- Ф. 19. Оп. 44. Д. 19. Л.38 об.

6. Там же. - Л. 39 об.

Молодое поколение в условиях революционных трансформаций: школа и учащиеся Владикавказа в 1917-1920 гг.

Бестаева Т.Р.

Северо-Осетинский государственный педагогический институт, Россия

(факультет управления, 1 курс)

Науч. рук.: М.С. Гапеева, к.ист.н.

Изучая проблемы «взрослых», проблемы самоидентификации их в сложившейся в стране в 1917-1920 гг. сложной политической, социально-экономической ситуации, вне поля исследования историков революционной повседневности зачастую остаются проблемы и трудности подростков, которым выпала тяжёлая доля взрослеть в эпоху перемен. А ведь именно неокрепшая детская психика оказалась наиболее уязвимой в вихре революционных преобразований. Собственно говоря, именно в студенческой среде и развивались ещё в XIX веке народнические революционные, анархические идеи, создавая в среде интеллигенции платформу будущих революционеров.

Что касается непосредственно Владикавказа, то здесь не наблюдалось сколько-нибудь значительных студенческих и школьных волнений, тенденций бунтарства, какие имели место в крупных российских городах. Даже после свершившейся революции, когда «все области жизни взрыты до самых глубин и всюду, … только одна школа остаётся ещё в прежнем застое, в прежнем дореволюционном состоянии, по крайней мере, у нас в области», - писала местная газета в мае 1918 года, называя школу «Авгиевыми конюшнями», которые необходимо было расчистить. «Тот же педагогический и служебный персонал – по-прежнему подначальственный, по-прежнему опекаемый и угнетаемый своей организацией. Те же учащиеся – эта вечно податная, безгласная, бесправная масса. И всюду, от верху до низу, то же бесправие, тот же дух подчинения и субординации, тот же гнёт, какой был и при самодержавном строе», [1] – такой предстаёт школа в середине 1918 года.

18 июля 1918 года Совнарком утвердил «Положение об организации дела народного образования в российской республике», а 30 сентября 1918 года ВЦИК принял положение «О единой трудовой школе»

Вместо старой системы школ (начальной, а также различных типов средней школы – гимназии, реального училища и др.) вводилась школа двух степеней: первая для детей от 8 до 13 лет, вторая – от 13 до 17 лет. Таким образом, срок обучения в школе сокращался с 12 до 9 лет. Устанавливалось совместное обучение мальчиков и девочек, равенство представителей всех национальностей.

Все предметы учебных заведений делились на две группы: предметы специальные и общеобразовательные. К специальным предметам относили техническую физику, химию, технические вычисления, предметы по специальностям, техническое черчение, проектирование, каллиграфию, специальное рисование и т.д. Общеобразовательными предметами были следующие: русский язык, математика, новые языки, история, география, естественная история, законоведение, политическая экономика, гигиена, чистописание, пение, гимнастика и т.д. Закон Божий был объявлен «необязательным» предметом.

В 1918 году Декрет СНК отменил плату за обучение на 1 и 2 ступенях школ «всех категорий, содержащихся на средства органов Советской власти», и сохранил плату за обучение в школах 3-й степени (гимназии, реальные училища, начиная с 5-го класса) «впредь до особого распоряжения» [2].

Ещё 10-16 июля 1917 года в городе Владикавказе состоялся первый Всеосетинский учительский съезд, который в программу работы включил, в числе прочих, вопросы установления единообразной грамматики и орфографии, открытия новых школ, воспитания подростков и т.д.

По вопросу о целях воспитания и образования съезд принял резолюцию, предложенную Цомаком Гадиевым: «Осетинская школа стремится к созданию свободной личности ребёнка, к полному гармоническому – духовному и физическому – развитию ребёнка, так, чтобы питомец школы был способен к дальнейшему совершенствованию, был бы подготовлен к борьбе за существование в специфических условиях осетинской жизни. Осетинская школа и внутренней организацией и системой образования должна воспитывать в своих питомцах, с одной стороны, чувство ответственности, любовь к творчеству, к своему народу, к людям, к человеку вообще, с другой стороны, воспитывать любовь к труду, уважение к труду – будь то физический или умственный». Съезд подверг острой критике недостатки системы обучения и воспитания в церковно-приходских школах, называя старую школу «узницей, полицейским участком, фабрикой бездушных чиновников» [3,с.23].

В данном исследовании нас интересует молодое поколение не только как представители высших или средних, государственных или частных, технических или гуманитарных и других учебных заведений, но и молодёжь как таковая, дети как будущее поколение граждан России, на долю которых выпало участие в формировании нового советского государства. С этой точки зрения различия по принадлежности к тем или иным заведениям отходят на второй план, уступая место понятию молодёжь и исследованию особенностей её восприятия революционных процессов.

Стихийные процессы Февраля, а затем и Октября, своей революционной романтикой захватили молодёжь Владикавказа. Уговаривать учащихся не приходилось – на улицах города можно было встретить людей практически всех возрастов.

Драматические события с участием молодых людей разворачиваются на страницах романа «Терек – река бурная». Когда на улицах Владикавказа появились отряды генерала Шкуро, «навстречу… кинулась с обрезами и дедовскими шомполками человек семь подростков. С безумной отвагой ринулись они под ноги коней, под град тяжёлых ударов» [4,с.487].

С первых дней революции некоторые представители молодёжи, более старшего возраста, пытались действовать организованно: вступали в отряды милиции, помогали различным новообразованным организациям и учреждениям Советской власти. Иногда и сами подростки вносили предложения.

Так, по инициативе студентов, начальник владикавказского гарнизона в 1918 году организовал «студенческую боевую дружину». Студентам, поступившим в состав этой дружины, полагалось жалованье в 250 рублей в месяц, «полный пансион и обмундирование». А из воспитанников старших классов средних учебных заведений были организованы особые «соколиные отряды». Шло также «спешное обучение их ружейным приёмам» [5]. Вскоре пошёл процесс и самоорганизации молодёжи.

1 октября 1918 года во Владикавказе была создана первая молодёжная организация «Спартак», которая затем преобразовалась в комсомол. Организация планировала издавать собственный журнал, брошюры, приглашать лекторов, устраивать рефераты и спектакли, открыть библиотеку-читальню. Таким образом члены клуба должны были проходить уроки практической и общественной деятельности.

Захваченные революционным действом, дети забрасывали школу и другие учебные заведения, нарушая тем самым учебный процесс. Военные действия, эпидемии, нефтяной и дровяной голод, недостаток в продуктах врывались в учебную жизнь, нарушали или вовсе прекращали её на время или по отдельным учебным заведениям.

Молодым людям быстро пришлось повзрослеть. Видя отношение своих родителей к переменам в повседневной жизни, дороговизне продуктов и т.д., они не могли не чувствовать напряжения и страха перед неизвестным будущим. Многим пришлось взять на себя заботу по дому, помогать старшим. В связи с этим, учителя отмечали, что «бесконечное стояние в очередях за добыванием предметов первой необходимости и болезни не давали возможности учащимся правильно посещать занятия», и много раз преподавателям приходилось констатировать факт «почти полной смены аудитории на протяжении нескольких дней в одном и том же классе» [6].

Оскудение съестных припасов и небывалая дороговизна продуктов питания тяжелее всего отзывались именно на детях: то, что может вынести окрепший организм взрослого человека, легко может сказаться на нежном, несформировавшемся ещё ребёнке. И как следствие – повышение уровня заболеваемости и детской смертности.

Негативное влияние революционной повседневности на детей отмечали многие современники. Жестокость, пренебрежение к жизни другого человека с малых лет впитывались в подрастающее поколение. К тому же переход к школе нового типа, так и не реализовавшийся до конца в эти годы, вызвал состояние полной растерянности, как среди учащихся, так и среди их родителей.

Таким образом, российская революция довольно скоро из эйфории, связанной с построением новой, свободной школы, превратилась в период тяжёлого испытания для детей, многие из которых в эти годы попрощались со своим детством. Необходимость помогать своим родителям в дни революционных кризисов заставила их прочувствовать, пройти сквозь все революционные реалии. Простаивание с раннего утра до вечера в очередях за хлебом и сахаром, работа на дому, уход за младшими братьями и сёстрами, пребывание в страхе за жизнь своих родных и близких в период уличных беспорядков и уличных стрельб, встреча лицом к лицу смерти во время самосудов толп – всё это превращало подростков в уставших, отягощённых жизненным опытом взрослых людей, которым за их век выпала тяжкая доля испытаний. Потерянное детство и деформированная психика стали следствием российской революции.

Использованные источники

  1. Народная власть. 1918. 5 мая

  2. ЦГА РСО-Алания. Ф. 121. Оп. 1. Д. 1. Л. 49

  3. Цит. по: Бзаров Р.С. Очерки истории осетинской школы // Историко-филологический архив. Вып. 3. Владикавказ: Ир, 2005. - С. 21-39

  4. Храпова Л. Терек – река бурная. Роман. Орджоникидзе: Госиздат, 1960. - 503 с.

  5. ЦГА РСО-Алания. Ф. 121. Оп. 1. Д. 110. Л. 9

  6. ЦГА РСО-Алания. Ф. 121. Оп. 1. Д. 59. Л. 6

«Кобанское наследие» в декоративно-прикладном искусстве карачаевцев, балкарцев и осетин

Биттирова Н. Х.

Карачаево-Черкесский государственный университет им. У.Д. Алиева, Россия

Наследие кобанской эпохи проявляется в сферах материальной и духовной культуры карачаевцев, балкарцев и осетин, например, бытовая утварь, орудия труда и т.д. Сосуды для закваски сыра одинаковы вследствие общего для балкарцев и осетин способа приготовления сыра; кобанские прототипы таких орудий мужского и женского труда, как приспособления для резки камней, выделки кожи, вдевания шнура и т.д.

Проблема ";кобанского наследия"; неразрывно связана также и с декоративно-прикладным искусством карачаевцев, балкарцев и осетин.

Крестомагнитным образцом кобанских реминисценций принято считать всевозможные зооморфные мотивы (подлинные или мнимые), которые удается проследить в орнаменте золотого и серебряного шитья, декоре войлочных ковров, резьбе по дереву, в художественном убранстве подвесных железных светильников и т.д.

Генетическая связь осетинских зооморфных узоров с кобанской анималистикой обосновывается следующими положениями:

1) осетинские узоры стилистически самобытны, следовательно, эндогенны;

2) многие из них как бы воспроизводят силуэты кобанских зооморфных подвесок;

3) сходство некоторых художественных приемов (например, изображение головы животного с двумя парами рогов);

4) в обоих случаях изображаются одни и те же виды животных;

5) преобладание в обоих случаях изображений, воспроизводящих не все тело, а лишь голову животного.

Вывод: зооморфные узоры народного орнамента ведут свое происхождение от мелкой пластики кобанцев, ";скульптурные мотивы перенесены в вышивке на плоскость"; [2, с.12-15].

В материалах по карачаево-балкарскому орнаменту XIX – середины ХХ века узоры, действительную принадлежность которых к указанной серии можно предполагать на основе каких-то реликтовых особенностей, исчисляются буквально единицами.

Например, в золотом шитье на женском платье из с. Безенги голова оленя выполнена в виде геометрически правильного ромба с круглыми лепестками на нижнем и двух боковым углам. В процессе стилизации изобразительной первоосновы головы животных часто принимают вид геометрических фигур – ромба или треугольника, при этом ";лепестками"; на углах, скорее всего, обозначены глаза животных и небольшое расширение в области ноздрей [4, с.173]. Почти столь же реалистичны оленьи рога на ковровой аппликации из с. Гунделен.

Намного чаще встречаются узоры в виде треугольников или ромбов с отходящими от них в обе стороны остроконечными завитками. В лексике ковровщиц за ними прочно закрепилось наименование кочкарбаш – голова барана. Нередки в ковровой орнаментике и различные спиралевидные фигуры, известные под наименованием ";змея"; [5].

Зооморфные узоры карачаево-балкарского и осетинского орнамента с кобанской анималистикой генетически связаны. Обоснование:

1) по совокупности своих наиболее существенных признаков (стол, круг изображаемых животных и пр.) зооморфные мотивы более всего соответствуют подобным мотивам в искусстве не степных предков осетин, балкарцев и карачаевцев (алан и половцев), а скорее в искусстве кобанских племен;

2) в аланский период на Центральном Кавказе происходит как бы ";возрождение кобанского ";звериного стиля"; и маловероятно, чтобы это обстоятельство каким-то образом не отразилось на дальнейших этапах развития декоративно-прикладного искусства горцев[1, с.29].

Несколько больше возможностей для сопоставлений содержат скульптурные изображения, в частности декоративные детали подвесных железных светильников – чирахтанов, изготовленные в виде головок различных диких и домашних животных. Уже в начале аланской эпохи сформировалась относительно устойчивая художественная иконография и тематический круг зооморфной пластики, которая прослеживается на железных бытовых предметах Кавказа вплоть до начала нынешнего столетия и которая в своих наиболее ранних образцах, вероятнее всего, связана с возрождением традиций кобанского звериного стиля. Например, два железных канделябра из богатого подкурганного захоронения V века близ с. Кишпек, которые были декорированы головками туров, совершенно неотличимыми от подобных изображений на карачаево-балкарских чирахтанах XIX – начала ХХ века.

Еще одна группа зооморфных изображений, но выполненная уже в технике резьбы и включаемая в круг кобанских реминисценций – это фигурные ручки деревянных чаш и черпаков.

В этнографическом материале Балкарии и Карачая основная масса этих узоров сосредоточена на войлочных коврах с вкатанным узором; лишь плавно изогнутые криволинейные мотивы вроде кругов или спирали заметно преобладают в вышивке и ковровой аппликации. В археологическом же материале геометрические узоры фиксируются почти во всех категориях инвентаря, но особенно полно и разнообразно представлены на кобанской керамике [1, с.33].

Перспективным материалом для сравнительно-исторического анализа является традиционный орнамент, например, информативно тамговая система карачаевцев, балкарцев и осетин. Тамга (букв. ";пятно";) – знак собственности, сфера применения которого охватывала в прошлом самые разнообразные аспекты быта и производственной деятельности. Прежде всего, тамга служила для таврения скота, преимущественно крупного (лошади, быки, коровы), ее же наносили на поверхность скал, валунов – для фиксации границ пастбищных или сенокосных угодий, нередко ее вырезали на щитках мужских перстней, служивших своего рода печатями или на деревянных чащах, на дверях кунацких помещений и т.д. Помимо этого тамга служила как бы гербом той или иной семьи или даже всего рода, тамги изображались на войлочных коврах, иногда на могильниках каменных стелах.

При визуальном сопоставлении очевидно довольно близкое сходство кавказских тамг с так называемыми ";сарматскими знаками"; Северного Причерноморья. Об этом неоднократно писал Л.И. Лавров [3, с.107-108]. Группы сармато-аланского этноса составили в свое время один из основополагающих компонентов в формировании целого ряда кавказских народов, в том числе и карачаевцев и балкарцев.

Богатые возможности для выявления сарматских и аланских традиций содержит в себе ковровая орнаментика и резьба по дереву. Сохранилась в декоре ковров астрально-солярная символика, генетически связанная с подобными знаками на сарматских и аланских сосудах, зеркалах, нашивках на одежду и пр. Не менее ярко прослеживается эта преемственность в декоративном убранстве карачаево-балкарских деревянных чаш. Узоры чаш обнаруживают более или менее близкие аналогии в сарматской и аланской керамике по четырем орнаментальным композициям.

Деревянные чаши с зоомофрными ручками можно условно разделить на две основные группы. Наиболее широко распространены в традиционном быту чаши первой группы. Ручки их олицетворяют собой фигурки животных, но в подавляющем большинстве случаев фигурки выполнены в столь условной форме, что вид изображенного животного совершенно не поддается определению.

Чаши второй группы встречаются значительно реже. Употребляемые преимущественно в торжественных случаях, они выделялись изысканностью форм и декора. Ручки их воспроизводят изображения животных более реалистично, можно определить вид изображаемого существа.

Зарождение ";моды"; на зооморфные ручки относится к эпохе раннего железа, в период широкого влияния тюркоязычных кочевых племён в Предкавказье. Об этом свидетельствует обширный археологический материал. Здесь мы сталкиваемся с одной из узловых проблем древнейшей истории региона – со скифским наследием.

В советской историографии скифы рассматривались исключительно как ираноязычный этнос. Однако многочисленные исследования последних лет, основанные на кропотливом анализе первоисточников и современных достижений языкознания, говорят о значительном тюркоязычном пласте в скифской среде. Отсюда и схожесть в орнаменталистике карачаевцев, балкарцев и осетин, поскольку и те и другие имеют в «арсенале» своего этногенеза скифский компонент.

Таким образом, можно смело утверждать, что вопрос о наследовании древних культур современными этносами крайне сложен и таит в себе огромный потенциал для дальнейших исследований.

Использованные источники

1. Батчаев В.М. Из истории традиционной культуры балкарцев и карачаевцев. Нальчик, 1986.

2. Берладина К. А. Народная вышивка Северной Осетии. // ИСОНИИ, т. XXII, вып. IV. Орджоникидзе, 1960.

3. Лавров Л.И. Историко-этнографические очерки Кавказа. Л., 1978.

4. Мамбетов Г.Х. Войлочные изделия в Кабарде и Балкарии во второй половине XIX – начале ХХ в. // УЗКБНИИ, т. XIX. Нальчик, 1963.

5. Студенецкая Е.Н. Узорные войлоки карачаевцев и балкарцев // КЭС, вып. 6. М., 1976.

Общественно-политическая обстановка в Калмыцкой автономной области в период перехода к новой экономической политике

Бугаев А.И.

МОУ СОШ № 3 (г. Элиста), Россия

Жестко централизованные методы управления и понятность установленных отношений политики «военного коммунизма» дали большевикам высокую эффективность и победу в Гражданской войне. Поэтому и после окончания военных действий для восстановления народного хозяйства руководство РКП(б) приняло решение продолжить политику «военного коммунизма», но уже на своеобразных «гражданско-коммунистических» рельсах. Однако несоответствие проводимой политики наступившим новым условиям усиливалось с каждым днем, углубляя социально-экономический и политический кризис. Осознание большинством руководителей партии и государства этого кризиса не произошло. Для этого потребовалось потрясение восстаниями крестьян и, главное, в армии – восстанием военных моряков Кронштадта в 1921 г.

С момента захвата власти большевиками настроения крестьянства, основной части населения страны, по отношению к советскому руководству делалось все более враждебным по мере того, как становилось очевидным, что проводимая политика большевиков ведет к ужесточению продовольственной диктатуры. Это особенно обнаружилось после обнародования разверстки на новый 1920-1921 продовольственный год. С этого времени начинается открытое противостояние крестьян и государства, наступает очередной перелом в настроении деревни уже не в пользу советской власти.

Вторая половина 1920 г. ознаменовалась началом массовых крестьянских волнений и вооруженных восстаний. Одним из центров такой стихийной борьбы стало Поволжье, где крестьянским движением были охвачены значительные районы. В Нижнем Поволжье при участии бывших офицеров деникинской армии был создан «штаб по ликвидации коммунизма» [1].

Параллельно на Украине для борьбы с большевиками возникло вербовочное бюро Астраханской армии под руководством калмыцкого князя Тундудова. В Новочеркасске и Екатеринодаре он выступал как атаман Астраханского казачества. Тундутов сумел побывать в Берлине и получить аудиенцию у немецкого императора, после чего добавил к своим титулам приставку «друг императора Вильгельма» [2].

Вооруженные выступления крестьян в значительной степени затронули территорию Калмыцкой автономной области. В 1920-1923 гг. в Калмыкии, по архивным данным, действовало не менее 10 крупных повстанческих групп, деятельность которых носила политический характер. В Малодербетовском улусе такую группу возглавил бывший окружной атаман, кадет Ордаш Босхомджиев. Отряд братьев Хойче, Шургучи, Сангаджи и Санзыр Менгетеевых из рода зайсангов оперировал в Хошеутовском, Икицохуро-Харахусовском, Яндыко-Мочажном и Малодербетовском улусах. Создал свой отряд и дезертировавший из армии Конарь. Активную деятельность против советской власти вел бывший хорунжий Махла Орлуев, выходец их зайсангов (калмыцкой знати) [3].

В урочище Лола действовал отряд из 85 чел. полковника Корнилова, племянника белого генерала Л.Г.Корнилова. Отряд Корнилова состоял из белых офицеров и бывших помещиков. На вооружении у них имелись 2 пулемета Льюиса при «достаточном количестве патронов», по 2 револьвера у каждого, винтовки, бомбы. В отряде находились санитарка, 2 сестры милосердия и 4 пароконных подводы. Отряд имел «большое количество хороших заводских лошадей» [4].

15 марта 1921 г., выдержав серьезный бой у станицы Великоняжеской, в КАО вторглась вооруженная группа бывшего организатора Конармии, комбрига 1-й бригады 4-й дивизии 1-й Конной армии, бывшего кавалера двух орденов Красного Знамени Григория Савельевича Маслакова (Маслака). В его отряд численностью до 250 человек, вошли группы Коноря, Сычева, атамана Кочубея и атамана-матроса Брова, который стал начальником штаба. В результате численность соединения достигла более 700 сабель и 300 штыков. На вооружение у них имелось 43 пулемета [5].

Акция вторжения в КАО была проведена с согласия Н.И. Махно, в армию которого до этого входила группа Маслакова. Теперь части Маслакова действовали под названием «Кавказской Повстанческой армии махновцев». Командир «армии» надеялся выйти в степи Ставрополя и перетянуть на сторону повстанцев станичников из 1-й Конной армии Буденного и 2-й Конной армии Миронова. Сама же 1-я Конная в этот период, по словам белогвардейского литератора Р.Б. Гуля, «…слитая из мужиков-партизан, красных казаков, калмыков, черкесов… о коммунистах отзывалась не иначе, как с полным презрением» [6]. Маслаков собирался призвать бойцов и местное население выступить против «узурпаторов-большевиков» и поддержать Махно. В листовках Маслакова говорилось: «Мы идем не против Советской власти, а боремся за нее… против диктатуры бумажных коммунистов…, против диктата свыше и диктаторов… за действительную Советскую власть без коммунистов» [7].

Маслаков непосредственно угрожал Царицыну и Астрахани, где по сообщениям источников «боевых сил для противопоставления этой внушительной банде» не было. Около полугода его группа, численность которой колебалась от 1 до 4 тыс. бойцов при 2 орудиях, вела повстанческую борьбу против власти большевиков в степях Калмыкии и на Ставропольщине. Эта «армия» для удобства маневра была разделена на 4 отряда. Первые бои отрядов Маслакова произошли уже в марте 1921 г. в Малодербетовском улусе у Царицына, а в начале апреле Маслаков захватил поселки Яшкуль, Чилгир, Улан-Эрге, Бургун-Сала. 29 апреля он занял Элисту, где казнил около 100 советских работников и комиссаров [8].

Для ликвидации «бандформирования» Маслакова, представлявшего наибольшую опасность, были задействованы 190 Пензенский, 192 Уфимский и 1-й Кавказский полки 64 бригады 22 дивизии Кавказского фронта [9].

Летом этого же года отряд Маслакова был полностью разгромлен частями Красной Армии. После гибели Маслакова 13 июля 1921 г., когда он был убит амнистированными властью бывшими повстанцами, остатки его отряда численностью до 200 сабель возглавил бывший поручик Сычев [10].

Сычев представлял не меньшую опасность для большевиков, чем его погибший командир. Несмотря на потери, отряд был хорошо вооружен и маневрен. Об этом свидетельствует исход боя 14 сентября 1921 г. По сообщению начальника милиции Ремонтного в результате столкновения местным властям удалось захватить трофеи: 3 тачанки, 3 брички, 2 пулемета системы Максим, 2 пулемета системы Льюис и 50 лошадей с седлами [11]. Сам отряд Сычева, проявляя высокую маневренность, рассеялся, чтобы через некоторое время снова собраться в другом месте. Уже почти через два месяца председатель Эркетеневского Улусисполкома Алексей Джувляев в докладе областному Калмисполкому сообщал, что «банда» Сычева 1 декабря 1921 г. сожгла ставку улуса. Сгорело 6 домов, было зарублено 10 милиционеров, 21 совработник уведен в плен. У члена Улусисполкома Одекова, который должен был закупить муку в Ставропольской губернии для голодающих, было забрано 55 млн. руб. Из кассы было захвачено еще 5300000 руб., выданных на хозяйственные расходы улуса и 2900000 руб., переданных для оказания помощи голодающим отделами Улусисполкома. У населения было изъято 22 верблюда, 16 лошадей, 70 голов крупного рогатого скота, 11 овец, 64 козы и много имущества [12]. 9 декабря этот же отряд напал на промысел «Джвиликту», забрав муку и товары. При этом член Совета Бульгинова хотона Л.Шеркесов был убит. В плен уведено 8 чел. с 12 подводами [13].

В этот же день одна из групп захватила поселок Яшкуль, увела в плен советских работников, изъяла 70 лошадей у населения. Другой отряд напал на ставку Эркетеневского улуса, где была восстановлена советская власть после налета отряда Сычева. В итоге нападения в ставке погибло 12 местных жителей [14].

Из Лагани Облкалмвоенкому в Астрахань поступила телеграмма от военкома Насунова о нападении банды зеленых. В результате чего уездвоенкомат, как сообщалось в донесении, стал не в состоянии выполнять текущие распоряжения и проводить учет ловсбора [15].

10 декабря 1921 г. западнее 10 верст Ремонтного произошел бой с отрядом, во главе которого стоял бывший Увоенком Большедербетовского улуса, известный под именем Ивана Алексеевича. Отряд был сформирован из недовольных проводимой большевиками продовольственной политики. В результате боя было убито 2 офицера, сам отряд с наступлением темноты скрылся [16].

Антибольшевистскими настроениями в Калмыкии смог удачно воспользоваться белый генерал А.Г. Шкуро [17]. В селе Кегульта он захватил в плен и казнил ставропольского комиссара Петрова, а его тело отправил в Ставрополь с запиской, что в ближайшее время весь Ставропольский Совнарком ждет та же участь. Вскоре Ставрополь был в руках Шкуро [18].

Помимо политических выступлений в Калмыкии широкое распространение получило объединение уголовных элементов, целью которых являлся грабеж населения. Основу таких групп, их можно назвать бандитскими, составляли различные деклассированные элементы. В 1920-1924 гг. в области, по архивным данным, действовало не менее 15 крупных криминальных групп.

Крупными криминальными соединениями являлись формирования Акулова, состоящие из уголовных элементов и дезертиров, банда Окона Шанунова примерно из 50 человек, выходцев из Малодербетовского улуса. В Хошеутах Икицохуровского улуса действовала банда Лелеева численностью до 10 человек, вооруженных винтовками и ручным пулеметом [19].

В Калмыцкой степи длительное время бесчинствовали отряды Дарагана и Андрианова. К 1923 г. банда Дарагана насчитывала 200 сабель, под командой Андрианова находились 25 всадников и 15 пеших [20]. Эти банды часто скрывались на территории соседних областей и совершали неожиданные налеты на селения КАО с целью грабежа.

Кроме крупных формирований, по сообщениям оперсводок за 1920-е гг., во всех улусах действовали мелкие банды численностью 4-7 чел., которые производили грабежи и угон скота.

В начале 1920-х гг. выступления против советской власти являлись продолжением Гражданской войны. Преобладающей силой политического выступления в данный период являлась зажиточная часть крестьянства, помещики, представители старого офицерства. Были и принудительно мобилизованные крестьяне, вовлеченные в антисоветское движение вследствие нищеты и безысходности.

В Калмыкии, за исключением переселенческой деревни, не было широкой прослойки кулачества, которое являлось социальной опорой повстанцев. Но феодально-зажиточная верхушка населения совместно с кулацкими слоями переселенческого крестьянства порождали и поддерживали различные формы выступлений, умело используя следствия «военного коммунизма» – продразверстку, запрещение торговли, всеобщую трудовую повинность и т.п.

Повстанческие группы, различающиеся друг от друга идеологическими оттенками, тем не менее, выдвигали ряд требований, которые подчеркивали однородность их программы: а) конец продразверстки и монополии государства на зерно и другие продукты питания; б) свободные советы, т.е. самоуправление (это означало советы без коммунистов); в) уважение религии, местных и национальных обычаев и традиций [21].

Первые советские работники КАО справедливо видели первопричину выступлений в послевоенной разрухе. Общий социально-экономический кризис влиял и на психологическое состояние красноармейцев, что создавало условия для самовольного ухода их из армии. Дезертирство стало еще одним источником бандитизма. Разбросанность хотонов (населенных пунктов), их отдаленность от улусов (районных центров), суровые бытовые условия также порождали основу для массового хищения животных, особенно в голодные 1921-1922 гг.

К данным причинам, указанным историком Е.Н. Бадмаевой, по моему мнению, можно добавить слабость новых органов советской власти и Калмыцкой организации РКП(б) в этот период. Наконец, за годы войн и революции были значительно ослаблены нравственные и религиозные чувства населения. Человеческая жизнь обесценилась. Подобная ситуация порождала настроения анархии и способствовала волнениям в обществе.

Повстанческие отряды, выступавшие против советской власти на территории Калмыцкой автономной области, были разделены Е.Н. Бадмаевой на три категории: 1) формирования, где вооруженные отряды повстанцев пользовались поддержкой местного населения и могли прилечь значительное число бойцов; 2) мелкие группы, связанные с местным населением, но не пользующиеся его активной поддержкой; 3) криминальные бандгруппы, подавление которых поддерживалось самими крестьянами [22]. Всего же, по архивным данным, на территории КАО в начале 1920-х годов действовало не менее 25 крупных бандформирований и множество мелких криминальных групп.

Недовольство населения в скрытой и открытой формах против проводимой политики большевиков осложняло и без того тяжелое положение.

В Калмыкии для борьбы с «бандитизмом», с целью координации действий всех учреждений и организаций при обкоме РКП(б) и КалмЦИКе в начале 1921 г. было создано «Военное совещание по борьбе с кулацкой контрреволюцией», которое возглавил секретарь обкома РКП(б) И.Р.Марбуш-Степанов. На военном совещании принимались решения о мобилизации коммунистов, введении в улусах военного положения, назначался командный состав отрядов. В марте 1921 г. обком РКП(б) направил на места особоуполномоченных. Они были призваны вводить в улусах, аймаках, волостях в моменты опасности военное положение, мобилизовать коммунистов, комсомольцев и беспартийных активистов на борьбу с повстанцами и уголовными элементами. 2 июля 1921 г. Президиум Калмыцкого обкома РКП(б) принял решение об организации отрядов частей особого назначения (ЧОН) на всей территории области [23]. Комиссаром ЧОН был назначен Крысевич, а начальником штаба – Коваленко [24]. Помимо этих мероприятий активно велась политическая пропаганда партийными органами. Выпускались листовки, рассказывающие о победах с «бандитизмом», воззвания к населению, воззвания к формированиям и обращения к пострадавшим, проводились разъяснительные собрания, организовывались «недели добровольной явки бандитов». Всем явившимся «бандитам» гарантировалась жизнь и свобода [25]. Разъяснительная работа давала положительные результаты. Об этом свидетельствует случай, произошедший с членом Улускома Далгаевым. Он со 2 на 3 мая 1923 г. выехал в степь Багацохуровского улуса в хотон своего брата Бембя Далгаева. Приехав на место и узнав, что недалеко находится банда, он решил вступить с ней в переговоры. На встречу с бандитами были посланы местные граждане Менкеш Манджиев и Саранг Манунов. Затем в хотон прибыли представители бандформированиния Мухара и Кузьма Манджиевы, Самыр Амхаев. Итогом переговоров стало решение бандитов в течение недели до 12 мая сдать оружие, лошадей и вернуться к мирной жизни [26]. Однако основная масса бандформирований и отдельные отряды еще продолжали антисоветскую и уголовную деятельность.

Правительство большевиков, ведя борьбу с повстанческими группами и бандитизмом, продолжало опираться на методы «военного коммунизма». Например, красноармейцы ЧОН получили право по своему усмотрению убивать рабочих быков на мясо и в «особо исключительных случаях для борьбы с бандами мобилизовывать необходимое количество лошадей через усовчоны вопреки приказу штаба РККА» [24]. При этом не уточнялась ситуация «особо исключительного случая», что порождало противоправные действия и репрессии со стороны власти в отношении к населению. «Калмыцкие улусы громили, уничтожали и оскверняли буддийские храмы, зверски казнили лам (буддийских священнослужителей – А.И. Бугаев)» [27].

Борьба с бандитизмом продолжалась в КАО около четырех лет. Обстановка стала изменяться к середине 1920-х гг. «Бандитизм, как таковой, был изжит только к началу 1925 года» [28]. Так указывалось в отчете Калмыцкого обкома РКП(б).

Решающим фактором, сначала ослабившим антисоветские мятежи, а затем сведшими их на нет стало изменение аграрной политики большевиков в связи с решениями Х съезда РКП(б), провозгласившими новую экономическую политику (нэп) в 1921 г. Когда нэп стал доходить до крестьян в виде замены продовольственной разверстки продналогом, свободы торговли, уменьшения налогового бремени, настроения крестьян стали меняться.

Антиправительственные отряды, лишившись крестьянского сочувствия, перестали представлять серьезную угрозу власти большевиков. Крупные отряды в этих условиях были быстро разгромлены, а борьба с мелким бандитизмом велась практически на протяжении всех 1920-х годов.

Таким образом, можно сделать вывод, что повстанческое движение крестьян против РКП(б) и бандитизм победили в первую очередь не ЧОН и Красная Армия, хотя, конечно, они сыграли свою роль, а прежде всего новая экономическая политика, переломившая настроения крестьянства и настроившая его на сотрудничество, а не на войну с советской властью.

Использованные источники

1 Виноградов С.В. Мелкотоварное крестьянское хозяйство Поволжья в 20-е годы. – М., 1998. - С. 3

2. Шамбаров В. Белогвардейщина. М.: Алгоритм, 2007. - С. 155.

3 Бадмаева Е.Н. О деятельности различных формирований по борьбе с советской властью и участии в них крестьянства Калмыкии в 1921-1924 гг.// Вестник института. – Элиста, 2003. - С. 158

4 НАРК Ф.-3. Оп. 10 с. Д. 9. Л. 18

5 Савченко В. Атаманы казачьего войска. – М.: Яуза. Эксмо, 2006. - С. 352

6 Там же. - С. 350

7 Там же. - С. 352

8 Там же. - С. 353

9 НАРК Ф.Р.-3. Оп. 10. Д .5. Л .6, 16, 61, 94

10 НАРК Ф.Р.-3. Оп. 10. Д. 5. Л. 6, 16, 61, 94

11 НАРК Ф.Р.-3. Оп. 10 с. Д. 9. Л. 37-38

12 НАРК Ф.Р.-3. Оп. 3. Д. 9 .Л. 8

13 НАРК Ф.Р.-3. Оп. 3. Д. 9. Л. 18

14 НАРК Ф.Р.-3. Оп. 3. Д. 9. Л. 18

15 НАРК Ф.Р.-3. Оп. 3. Д. 9. Л. 18

16 НАРК Ф.Р.-3. Оп. 3. Д. 9. Л. 18

17 НАРК Ф.-1. Оп. 1. Д. 47. Л. 12

18 Шамбаров В. Белогвардейщина М.: Алгоритм, 2007. - С. 149.

19 Шамбаров В. Белогвардейщина М.: Алгоритм, 2007. - С. 149.

20 Бадмаева Е.Н. О деятельности различных формирований по борьбе с советской властью и участии в них крестьянства Калмыкии в 1921-1924 гг.// Вестник института. – Элиста, 2003. С. 157

21 Там же. С. 158

22 Очерки истории Калмыцкой организации КПСС. – Элиста, 1980. - С. 59

23 НАРК Ф.Р.-3. Оп. 10 с. Д. 13. Л. 152

24 Очерки истории Калмыцкой организации КПСС. – Элиста, 1980. - С. 59

25 НАРК Ф.-1. Оп.1 Д. 55. Л. 23

26 НАРК Ф.-1. Оп.1.Д. 39. Л. 18

27 Шамбаров В. Белогвардейщин М.: Алгоритм, 2007. - С.104.

28 Очерки истории Калмыцкой АССР. Эпоха социализма. – М.: Наука, 1970. - С. 107

Социальные реформы П.А. Столыпина

Габеева Л.В.

Северо-Осетинский государственный педагогический институт, Россия

(факультет управления, 1 курс)

Науч. рук.: К.А. Будилова, к. ист.н., доцент

Реформы П.А. Столыпина всегда вызывали повышенное внимание историков, экономистов, политиков и служили объектом острых дискуссий, не смолкающих и сегодня. Свидетельством этого может служить учреждение Фонда изучения наследия П.А. Столыпина, а также увеличивающееся число публикаций о его преобразовательской деятельности. Кроме того, в проекте «Имя России» П.А. Столыпин представлен в числе двенадцати наиболее популярных деятелей нашей страны, что является не только очередным подтверждением устойчивого интереса со стороны общества к данному государственному деятелю, но и актуальности столыпинских преобразований в контексте реформ, осуществляемых в современной России.

Долгое время основным объектом изучения являлась аграрная реформа П.А. Столыпина. Сегодня ни у кого не вызывает сомнения, что преобразовательская деятельность П.А. Столыпина гораздо шире. Нам представляется, что столыпинские реформы можно условно структурировать по трем направлениям: формирование основ гражданского общества, реформирование государственного устройства и модернизация экономики. При этом все реформы взаимосвязаны, они представляют собой некую систему, способную, в конечном счете, вывести Россию из кризиса. Именно последнее обстоятельство, на наш взгляд, делает фигуру Столыпина привлекательной и сегодня.

Одной из важнейших составляющих столыпинской программы реформ была задача обеспечения со стороны государства социальных гарантий своим гражданам. В правительстве сформировалось убеждение, что право на достойное существование – неотъемлемое право каждого, которое должно быть гарантировано правительственной властью. В противном случае, общество никогда не выйдет из череды социальных конфликтов, которые в итоге дестабилизируют всю политическую систему.

Лейтмотивом социальных реформ Столыпина можно считать его высказывание о том, что государство должно «прийти на помощь той его части, которая в настоящее время является слабейшей». [1, с.94]

П.А. Столыпин был убежден, что снять социальную напряженность в стране можно путем поднятия уровня жизни и бытовой культуры широких народных масс населения. Будучи еще саратовским губернатором, Столыпин, проезжая с ревизией по уездам, посетил Царицынский завод, где был восхищен уровнем жизни и культурой рабочего поселка при заводе. В письме к жене он писал: «Рабочие очень хорошо обеспечены. Школа, больница образцовая, так что стачек совсем не бывает, беспорядков тоже». [3, с.5]

Столыпин был одним из первых, кто обратил внимание на проблему социального законодательства. В России рубежа XIX - XX вв. оказание денежных пособий рабочим, здоровью которых на предприятии был нанесен ущерб, всецело входило в область частной инициативы промышленников. Когда Столыпин возглавил правительство, то впервые в России была разработана и начала внедряться система социального страхования, которую Столыпин предлагал рассматривать как «предохранительный клапан» против распространения социалистических идей. [4, с.58] Выражена эта система была в десяти законопроектах. В их числе головные проекты «Об обеспечении рабочих на случай болезни» и «О страховании рабочих от несчастных случаев».

Согласно первому законопроекту рабочие получали право на врачебную помощь и денежные пособия, частично восполняющие их потери в заработной плате во время болезни. Причем врачебную помощь своему работнику должен был предоставить предприниматель. [2, с.498-517]. Владельцам предприятий предоставлялся выбор: содержать собственную больницу, заключать соглашение с любой сторонней больницей или же оплатить лечение рабочего в общедоступной больнице по расценкам, утвержденным соответствующим государственным органом. [2, с. 504-505]

Если предприниматель обеспечивал медицинскую помощь, то денежная помощь в случае болезни выдавалась больничными кассами, что также являлось новшеством. Больничные кассы представляли собой выборный орган рабочего самоуправления. Участниками касс были все рабочие предприятия. Проект подробно описывал размер взносов участников, размер приплаты владельца предприятия, случаи выдачи и размеры денежного пособия.

Так, например, размер денежного пособия по случаю болезни, согласно Проекта, устанавливался в следующих размерах: «1) от половины до двух третей заработка заболевшего участника, если на его иждивении находятся жена или не достигшие пятнадцатилетнего возраста дети законные, узаконенные, усыновленные или внебрачные, а равно воспитанники и приемыши, или не достигшие пятнадцатилетнего возраста братья или сестры, круглые сироты, или родственники в прямой восходящей линии; 2) от четверти до половины заработка заболевшего участника, – при всяком ином семейном его положении, если в отношении таких участников не состоится особого постановления общего собрания кассы». [2, с. 506]

При этом лишались права на получение денежного пособия из средств больничной кассы те ее участники, «болезнь коих вызвана ими умышленно или уголовно-наказуемым участием, как в насильственных действиях, так и в драках». [2, с.506-507]

Законопроект «О страховании рабочих от несчастных случаев» вводил обязательное страхование рабочих и устанавливал систему капитализации пенсий, призванную покрыть расходы по уплате пенсий. «Страховое вознаграждение, - говорилось в законопроекте, - назначается: пострадавшему - в виде пособия или пенсии, а членам семейства пострадавшего - в виде пенсии». [2, с.519]

Очень важным в законопроекте было положение, согласно которому права потерпевших при обязательном страховании уже не зависели от финансовой состоятельности отдельного предпринимателя, так как ответственность по уплате вознаграждения пострадавшему лежала на страховых товариществах. Участниками товариществ являлись владельцы предприятий, которые «несут круговую по обязательствам товарищества ответственность в порядке, определяемом уставом товарищества». [2, с.518]. Таким образом, при страховании сглаживалось неравенство в положении крупных, средних и мелких предприятий.

В своей социальной программе правительство старалось поддержать не только рабочих, но и заботилось об «охранении жизни и здоровья подрастающего рабочего поколения». Согласно положению Совета министров 1906 года «Об обеспечении нормального отдыха служащих в торговых и ремесленных заведениях» подросткам предусматривался сокращенный рабочий день и недопущение к труду во вредных производствах. Помимо этого подростки освобождались ежедневно в рабочее время на 3 часа для посещения общеобразовательных школ. [2, с.477-485] Дума при рассмотрении данного положения понизила (с 17 до 15 лет) предельный возраст нуждающихся в особой защите закона. Однако одобренный Думой законопроект не получил в результате законодательного утверждения, повторив судьбу большинства законопроектов П.А. Столыпина. [4, с.71]

Несколько иной была судьба двух предыдущих законопроектов, которые были одобрены Государственным Советом и Государственной Думой и Высочайше утверждены 23 июня 1912 года. Более того, Дума расширила содержание и сферу применения социального законодательства П.А. Столыпина, значительно увеличив круг страхуемых, включив в него всех лиц без различия пола и возраста, независимо от годового содержания. Действие законов распространялось на предприятия, принадлежащие земствам и городам, тогда как правительственный проект не включал в систему страхования эти предприятия. [4, с.65] Страховое законодательство, таким образом, явилось одним из тех структурных звеньев столыпинской модели модернизации, которое было воплощено уже после смерти премьера.

Таким образом, в рассмотренных законопроектах ярко отражается характер столыпинских реформ, в которых прослеживается направленность на расширение прав личности и вместе с этим определяются и обязанности личности. С одной стороны, рабочий должен был платить страховые взносы, но в то же время он был уверен, что в случае болезни или несчастного случая ни он, ни его семья не останутся без средств к существованию.

Анализируя и сопоставляя плюсы и определенные минусы реформ П.А. Столыпина, следует со всей определенностью сказать, что их позитивные итоги многократно превосходили имевшиеся при их реализации издержки. Столыпин не просто обозначил контуры «новостроящейся» России, но и заложил прочный фундамент для качественных изменений. В этом, прежде всего, состоит его огромная историческая заслуга.

Использованные источники

  1. Столыпин П.А. Нам нужна великая Россия. Полное собрание речей в Государственной Думе и Государственном Совете. 1906-1911. - М.: Молодая гвардия, 1991.- 411с.

  2. Столыпин П.А. Программа реформ / Под общ. ред. П.А. Пожигайло.- Т.1.- М.: РОССПЭН, 2003.- 764с.

  3. Канищева Н. Путь к реальной свободе // Родина. 2007. №3. С.3-7.

  4. Пожигайло П.А. Столыпинская программа преобразования России (1906-1911).- М: РОССПЭН, 2007.- 240с.

Конфликт на Кавказе: август 2008

Гаврилова Т.В., Садеева А.Р.

Альметьевский государственный нефтяной институт, Россия

(факультет экономики управления, 4 курс)

Науч. рук.: М.Н. Христинина

Огневые налеты и перестрелки разной степени интенсивности велись грузинскими и южноосетинскими войсками с конца июля 2008 года. Начало новому витку конфликта на Кавказе дали обстрелы южноосетинских сел с грузинской стороны в начале августа 2008 года. Вечером 7 августа стороны договорились о прекращении огня, что, однако, реально сделано не было. В результате на территории Южной Осетии и Грузии 8-12 августа 2008 года произошел вооруженный конфликт.

Во время противостояния важную роль играла информация, поступавшая из мест боев. От российских, грузинских и западных СМИ поступали противоречивые сведения о событиях конфликта, которые преднамеренно формировали у общества выгодные властям представления о причинах и развитии событий. По мнению экспертов, Россия проиграла информационную войну в мировых СМИ. В качестве причин называются сильное влияние на западные СМИ прогрузинских правительств в США и Европе, а так же препятствование доступу для всех желающих российских и иностранных журналистов в зону конфликта по причине небезопасности данных районов. По мере расследования причин конфликта, западные СМИ по-новому взглянули на происходящие события.

Согласно официальной позиции Южной Осетии и Абхазии причиной данного конфликта стала агрессия Грузии против мирных жителей Южной Осетии и российских миротворцев.

Согласно позиции Российской Федерации причинами ввода российских войск в зону конфликта стали агрессия Грузии против неподконтрольных ей территорий Южной Осетии и последствия этой агрессии: гуманитарная катастрофа, исход из региона 30 тыс. беженцев, гибель российских миротворцев и многих жителей Южной Осетии.

Грузинские власти объясняли события августа 2008 года наведением конституционного порядка на территории Цхинвальского региона в ответ на провокации югоосетинских вооружённых формирований и агрессией России против Грузии. США выступали как миротворец с целью скорейшего прекращения огня на территории Южной Осетии.

Данное событие, на наш взгляд, помимо официальных имеет и неофициальные причины.

Для США это: 1) Психологическое воздействие на ряд стран Восточной Европы с целью размещения на их территориях систем ПРО. 2) Представление России агрессором. 3) Восстановление авторитета российской военно-политической элиты, а сделать это без превращения Грузии в своего сателлита ей представляется невозможным.

Южный Кавказ, в частности Грузия, все больше становятся объектом интереса мирового сообщества. В последнее время Европа начала пересматривать свою энергетическую политику, в которой Южная Осетия и Грузия могут сыграть более важную, чем раньше, роль. В данном конфликте Западная Европа была заинтересована по причине снижения зависимости Европы от российских энергоносителей, возможности применения санкций против России после конфликта, сбыта в Грузию вооружения.

Рассмотрев в данной работе различные точки зрения на причины конфликта, мы можем предположить, что конфликт в Южной Осетии был одним из способов реализации целей различных стран. У каждой стороны были свои интересы.

Грузиио-южноосетинский конфликт породили явные и тайные причины, исходившие от государств. Но политические игры властей не должны осуществляться за счет спокойствия и жизней населения.

Использованные источники

1. Википедия [Электронный ресурс]/ Война в Южной Осетии (2008). Электрон. Дан. Википедия, 2008 Режим доступа: /report/cat/inter_pol/fre_an/d083421#, свободный. Загл. с экрана.

2. Финам | Электронный ресурс]/ Конфликт в Южной Осетии – одна из фаз противостояния США и России. - Электрон. Дан. - Финам, 2008 - Режим доступа: http:// /, свободный. — Загл. с экрана.

3. Александр Коновалов, Что это было? Миротворческая операция или агрессия?/ The New Times. - №33 (79). - 2008.

4. Барабанов И. Союз советских социалистических СМИ./ The New Times.-№34(80).-2008.

5. Владислав Воробьев, Евросоюз признал США стороиой конфликта в Южной Осетии /";Российская газета"; - Центральный выпуск №4726 от 12 августа 2008 г.

6. Малашенко А. Признание Россией независимости Южной Осетии и Абхазии неизбежно влечет за собой вопрос: а что, собственно, дальше с этими бывшими непризнанными республиками делать?/ The New Times. - №35(81).-2008.

7. ИТАР-ТАСС [Электронный ресурс]/ Путин озвучил цель США в конфликте вокруг Южной Осетии - Электрон. Дан. - ИТАР-ТАСС, 2008 Режим доступа: /level2.html?NewsID=13018240&PageNum=0, свободный. -- Загл. с экрана.

К вопросу о торгово-экономических связях народов Дагестана с Северным Кавказом в XVII-XVIII вв

Гашимов Р.Р.

Филиал Дагестанского государственного университета в г. Дербенте, Россия

Для XVII-XVIII характерно дальнейшее развитие торгово-экономических отношений между народами Дагестана и Северного Кавказа, в частности с чеченцами и кабардинцами.

Эти связи осуществлялись по двум торговым путям. Первый (так называемая «Османовская дорога») шел от Тарков через Северный Дагестан до Сунжи. Далее через земли чеченцев и Кабарду выводил к Азову и к черноморским городам, на рынках которых велась оживленная торговля рабами. Второй от Тарков шел через внутренний Дагестан на Казикумух, откуда на Чох, Гидатль и через Андийское Койсу в Чечню.

Отечественные кавказоведы подчеркивают, что между кумыкскими и кабардинскими феодальными владетелями имело место соперничество за контроль над «Османовской дорогой» и перевозом через Сунжу. Они постоянно обращались к России с просьбой пожаловать в их пользование перевоз через Сунжу. [1, с.248]

Действительно, Сунженский путь играл важную роль не только для торговли между соседними народами, но и в целях связи «для всяких своих нужд» между Кабардой и Дагестаном. Кумыки называли переправу через Сунжу Копыр-Аксак-Тимур, а чеченцы Тай-Астага-Темер, т.е. мост хромого Тимура. [2, с. 59]

Его закрытие вызывало недовольство местных народов. Так, после закрытия этого пути ввиду антирусской политики некоторых дагестанских владельцев и их междоусобной борьбы, уже в 1635 году был поднят вопрос о возобновлении Сунженского перевоза. Причем, эндиреевский владетель Султан-Махмуд, находившийся в русском подданстве, стремился добиться от терских воевод, пожалования ему охраны Сунженского перевоза. [3, с. 123] Последние также понимали выгоды возобновления Сунженского перевоза и ратовали за строительство русского городка-острова у перевоза. Это позволяло ставить под контроль кабардино-дагестанскую торговлю и обеспечивало сбор перевозных пошлин в пользу царской казны.

Ведь кабардино-дагестанские торгово-экономические связи через Сунжу были обширными. Здесь проходили ценные торговые караваны, что могло обеспечить хорошие пошлинные сборы. Именно с этим был связан тот факт, что терские воеводы призывали от кабардинских и дагестанских торговцев осуществлять торговые дела через Сунженский перевоз. В противном случае они не брали на себя обязанность сопровождения и гарантию охраны их торговых караванов.

В торговле с народами Северного Кавказа, в том числе и Кабарды, участвовали не только для жителей Засулакской Кумыкии и шамхальсва, но и населения Кайтагского уцмийства. Заметим, что важным условием принятия российского подданства кайтагским уцмием в 1627 году был свободный проезд в Кабарду по торговым и иным делам. В свою очередь уцмий обязывался обеспечить безопасность государевых людей на Шемахинской дороге. [4, с.88]

Кабардинские торговцы были нередкими гостями в таких торговых центрах Двгестана, как Дербент, Тарки, Бойнак, Эндирей, а также в Кайтагском уцмийстве и других владениях. Предметом их вывоза в Кабарду были соль, марена, хлеб.

Одним из центров постоянной дагестано-кабардинской торговли в рассматриваемый период был Терский городок. По свидетельству источников связи этого города с Кабардой и дагестанскими владениями наблюдаются еще с XVI века. Здесь имелись гостиные дворы, торговые ряды и лавки, принадлежавшие как северокавказцам, проживающим в городе, так и приезжим купцам из Кабарды, Дагестана, Шемахи, Грузии и других стран. [3, с. 124] Сюда пригоняли рогатый скот, лошадей, привозили зерно, фрукты, мед, воск, овчины, кожу, масло, бурки, сукна, шорные, деревянные и ювелирные изделия для продажи и обмена. Торговым операциям с местными народами придавалось большое значение, так как они поставляли в Терский город все необходимое не только для посадских жителей, но и для гарнизона крепости.

Заметим, что Терский город играл особую роль в торговых отношениях России с северокавказскими народами. В XVII веке он являлся не только сильной крепостью, но и значительными торговым центром. Здесь шла бойкая торговля между русскими, северокавказскими, закавказскими и восточными купцами. Два раз в неделю в базарные дни северокавказские жители пригоняли в Терский город лошадей и скот на продажу. Дагестанские феодалы посылали в Терки караваны торговых людей, которые привозили как восточные товары, шедшие через Дагестан транзитом, так и собственные товары. Ногайцы поставляли скот и продукты скотоводства. [5, с.40-43]

Кроме Терского города, в XVII-XVIII существовало еще несколько центров торговли дагестанцев с Кабардой. Таковыми являлись Эндирей, Аксай, Татартуп, крепость Святого Креста, а позднее и Кизляр.

Эндирей в рассматриваемый период преобретает важное значение в качестве перевалочной базы в торговле народов Дагестана с Черкессией и Крымом и странами Ближнего Востока. Эндирей и Татартуп, как Дербент и Шемаха, являлись также крупными невольничьими рынками Северного Кавказа. В них велась оживленная работорговля. Заметим, что относительно рассматриваемого времени работорговля являлась одной из доходных статей торговли для дагестанских, кабардинских, балкарских феодалов и купцов, выгодно перепродававших рабов в города Турции и Ирана.

Источники сообщают, что кабардинцы в торговых целях прибывали и в Дербент. Так в 1640 году из Дербента возвращались торговые люди Муцала Сунчалеевича в сопровождении нескольких узденей. [6, с.170]

Кроме того, имели место и совместные операции дагестанских и кабардинских торговцев даже в Астрахани и в Москве. Причем, эти операции были беспошлинными. Они же совместно поставляли лошадей для царских конюшен. [3, с.126] В этой связи уместно будет отметить, что одной из важных статей дагестано-кабардинского торговли являлись кабардинские скакуны. Это было обусловлено тем, что в Дагестане имела место достаточно большая потребность в лошадях.

Об этом свидетельствует и тот факт, что даже когда Россией по причине русско-турецкой войны 1735-1739 г.г. из-за недостатка лошадей в русской армии был наложен временный запрет на продажу лошадей владетелям Дагестана и Закавказья, тайные прогоны скакунов из Кабарды в Дагестан и дальше в Закавказье не прекращались вообще. Об этом же свидетельствуют источники, которые гласят, что «день и ночь крымцы и черкесы прогоняют лошадей через чеченские и гребенчуковские деревни» в Дагестан. [5, с.52]

В Кабарду для закупки лошадей ездили даже сами дагестанские феодалы. Так, аксаевский владелец Уцмий Солтанмахмудов в 1746 г. пригнал оттуда около 400 лошадей. [6, с. 145]

Кабардинские, кизлярские и дагестанские торговые люди совершали совместные операции не только в Астрахани и Москве, но и в Черкессии и Адыгею. Но торговля в этом напрвлении была сопряжена с некоторыми трудностями. Как сообщается в письме кабардинских владельцев астраханскому губернатору от 1748 г., «из наших подвластных людей кабардинцев шесть и кизлярских три, да андреевских, аксайских и прочих кумыцких татар несколько человек ездили в крымскую сторону для купечества и при возвращении их оттоль, напав на них послушные крымскому хану абазинские обыватели, бажадугского рода, оных купцов всех без изъятия ограбили, причем ис кизлярских татар один Ажимурат, да ис кумыцких купцов пять человек убиты до смерти, а бывшей при них товар оные бажадугцы себе взяли». [4, с.98]

Дагестанские торговые люди вели имели связи не только с Кабардой, но и с чеченцами. Товарообмен между ними происходил в основном на рынках Эндирея, Аксая и Костека. Так, в Аксае каждую неделю проходили ярмарки, на которые сходились не только дагестанцы, но и чеченцы и ингуши, привозившие продукцию своего производства. Еще одной доходной статьей торгов чеченцев и ингушей в Дагестане была работорговля. Они ингуши привозили на рынок Эндирея ясырей.

Другой важной статьей в дагестано-чеченской торговле являлась продажа соли. Чеченские торговцы приезжали в шамхальство за солью. [5, с. 58] В свою очередь, и сами дагестанские торговцы ежегодно отвозили большое количество соли в Чечню, где, меняя ее на просо и пшеницу.

Чеченские общества, вступавшие в XVIII веке под российскую протекцию, стали выдвигать требования на право свободной торговли вне Чечни. В 1748 году жители селения Чебутли согласились быть в российском подданстве, но требовали, «дабы им с купечеством в город Кизляр, в казацкие гребенские города, тако и в Аднреевскую, Аксайскую и протчие деревни ездить под защищением было свободно». [4, с.127]

Таким образом, в рассматриваемый период наблюдается процесс дальнейшего развития торгово-экономических связей между дагестанскими и северокавказскими народами.

Использованные источники

  1. Акбиев А.С. Общественный стой кумыков в XVII-XVIII в.в. – Махачкала, 2000. – 302 с.

  2. Татишвили В. Грузины в Москве. Исторический очерк (1653-1722). – Тбилиси, 1959. – 231 с.

  3. Мамбетов Г. Х. Взаимоотношения кабардинцев и балкарцев с народами Дагестана в XVI-XVIII в.в. // Взаимоотношения Дагестана с народами Кавказа. – Махачкала, 1977. – С. 120-150.

  4. Русско-дагестанские отношения XVII – первой четверти XVIII в. /Сост. Р. Г. Маршаев/. – Махачкала, 1958. – 335 с.

  5. Иноземцева Е. И. К вопросу о торгово-экономических связях Дагестана с народами Северо-Восточного Кавказа. // Товарно-денежные отношения в дореволюционном Дагестане. – Махачкала, 1991. – С. 46-54.

  6. Кабардино-русские отношения XVI-XVIII в.в. – В 2 Т. – М., 1957. – Т. 1. – 447 С. – Т. 2. – 535 с.

Деятельность западносибирской администрации по стабилизации общественно-политической ситуации в регионе в начале ХХ века

Гермизеева В.В.

Омский государственный технический университет, Россия

Деятельность западносибирской администрации была связана со всеми сторонами жизни региона. От политики высшей местной власти зависело обеспечение населения продовольствием, состояние медицинской и ветеринарной помощи, положение уездных учреждений, должностных лиц и прочее. Каждое из перечисленных направлений может стать темой для самостоятельного исследования. Мы остановимся лишь на общей характеристике деятельности администрации по стабилизации общественно-политической ситуации в регионе.

Период первой русской революции стал своеобразным испытанием для центральных и местных органов власти. Последующие события лишь способствовали углублению кризиса существовавшего государственного устройства, который так и не был преодолен. В сложившихся условиях власть была склонна к ужесточению методов управления, связанных с введением военного или исключительного положений, что подрывало ее авторитет среди населения.

Революция 1905-1907 гг. легла главным образом на плечи местных властей и, прежде всего, губернаторов. Высшая местная бюрократия стремилась выработать проекты улучшений, сохранить спокойствие среди населения, но, как отмечали современники, со временем «все заботы правительственных агентов в Сибири» стали выражаться только в одних репрессиях, что способствовало росту оппозиционного настроения к администрации. Например, губернатора В.Н. Азанчеева-Азанчевского томский депутат Государственной думы А.И. Макушин с думской трибуны обвинил в последствиях черносотенного погрома в октябре 1905 года [1, С. 37].

Для подавления революции правительство использовало все свои силы. Губернии и области объявлялись на военном положении. Так, 23 декабря 1905 г. указом царя были объявлены на военном положении Томск и все уезды Томской губернии, прилегающие к Сибирской железной дороге (Каинский, Томский, Барнаульский и Мариинский), а также Тобольский, Тюменский, Курганский, Ишимский и Тюкалинский уезды Тобольской губернии, Петропавловский и Омский уезды Акмолинской области.

В Тобольской губернии в конце 1905 г. в связи с болезнью губернатора А.П. Лаппа-Старженецкого исполнение обязанностей начальника губернии было возложено на вице-губернатора А.Н. Тройницкого, который был известен как человек с «крутым нравом», считавший, что только наличие войск будет являться гарантией сохранения спокойствия в губернии. После введения военного положения он получил права временного генерал-губернатора, вскоре в Тобольск из Омска были присланы две роты солдат.

Исполняющий обязанности томского временного генерал-губернатора К.С. Нолькен в начале января 1906 г. принял обязательное постановление о запрещении всех «сборищ в числе более трех человек», а также митингов и собраний. Были усилены военные гарнизоны в городах. Например, все тот же томский губернатор телеграфировал в Департамент полиции, что в Барнауле и Бийске расквартированы 12-й Сибирский Барнаульский полк, Сибирский резервный артиллерийский дивизион и конвойные команды.

На страницах журнала «Сибирские вопросы» не раз отмечалось, что размах разного рода выступлений в Сибири в годы первой русской революции в отчетах местных властей зачастую был преувеличен. Так, обращалось внимание на то, что Тобольская губерния «абсолютно была неповинна ни в какой революции: в ней не было ни забастовок, ни вооруженных выступлений; выступали «легалисты» - люди, стоявшие за проведение в жизнь основ Манифеста 17 октября». Вступивший во временное исполнение должности генерал-губернатора вице-губернатор А.Н. Тройницкий, чтобы оправдать необходимость введения военного положения, принялся за очистку губернии от «неблагонадежных элементов» [2, С. 89].

Во многом поведение высшей местной администрации в этот период похоже на размышления мифического губернатора из фельетона: «В губернии должна быть крамола и губернатор должен с ней бороться. Тогда это губерния и губернатору идут и награды, и повышения, и суммы на экстренные расходы. Нет крамолы, должно быть в губернии какое-нибудь засилье и губернатор должен с этим засильем воевать. Но если нет ни крамолы, ни засилья, так что же это за губерния? В ней только заплесневеть можно губернатору» [3].

Введенное военное положение, по свидетельству современников, представляло для Сибири «бедствие, тем более чувствительное и способное вызвать нетерпеливое отношение к себе, что оно не являлось чем-то стихийным, неизбежным, с чем волей-неволей нужно примириться, а совершенно искусственным, бумажным актом бюрократических высот». Кроме того, отмечалось, что большинство имевших место беспорядков произошло от несогласованности или бездействия властей. Согласно сведениям за 1906 г. омский полицмейстер неоднократно представлял военному губернатору Акмолинской области М.Я. Романову доклады по жалобам населения на незаконные действия чинов городской полиции для последующего рассмотрения в общем присутствии [4].

Военное положение со временем было заменено на положение чрезвычайной охраны, которое также было основано на расширении круга обязанностей и пределов власти существовавших административных учреждений по охране государственного порядка и общественной безопасности. Губернаторы получали право издавать обязательные постановления, а также решать в административном порядке дела об их нарушении, запрещать любые собрания, налагать штрафы, заключать в тюрьму на три месяца, разрешать экстренные, приостанавливать и закрывать очередные собрания сословных и городских учреждений, определять в каждом отдельном случае вопросы, подлежащие устранению из обсуждения собраний, приостанавливать периодические издания.

В ситуации существования разных стадий чрезвычайного положения начальники губерний стремились посредством издания обязательных постановлений контролировать практически все стороны жизни населения. Так, согласно постановлению тобольского губернатора Д.Ф. Гагмана от 15 сентября 1909 г., был запрещен созыв волостных и сельских сходов без разрешения крестьянских начальников, место жительство которых часто было удалено от селений участка более чем на 100 верст.

Профессор И.А. Малиновский в 1910 г. писал о необходимости отмены уже исключительного положения и всех чрезвычайных полномочий местных властей, так как «безграничное самовластие местных правителей – исторический порок сибирского управления». Деятельность томских администраторов по стабилизации общественно-политической ситуации негативно оценивалась в печати: «если вы заглянете в летописи работ губернской администрации», «то найдете беспрерывные кары, штрафы, наложенные и налагаемые на отдельных лиц, на учреждения и целые сельские общества» [5, С. 41]. Подобные действия местных органов управления вели к падению их авторитета среди населения Западной Сибири.

Совместная деятельность администрации, полицейских управлений и существовавших в составе последних сыскных отделений создавала дополнительные возможности для усиления губернаторского надзора. Уездные исправники и полицмейстеры должны были регулярно предоставлять губернаторам сведения о социально-политической ситуации в крае в целом, а также в отдельных городских и сельских районах. В свою очередь, центральная власть требовала от местной администрации доставки ежемесячных сведений о настроении населения. Они отличались большим разнообразием и не давали точного представления о реальном положении дел на местах. В большинстве случаев эти сообщения представляли собой ежемесячно повторяемые шаблоны, которые тоже были противоречивы. Например, одни губернаторы могли характеризовать настроение населения «спокойным», «совершенно спокойным», «не изменившимся», другие препровождали в Департамент полиции ведомости о происшествиях, которые не могли служить показателем настроения широких масс населения и ограничивались сообщениями о настроении только крестьянского населения. Поэтому в циркулярах МВД постоянно отмечалось, что для правильного и точного положения дел на местах, необходимо указывать сведения о настроении различных групп населения и о грабительской деятельности в сравнении с предыдущим отчетным месяцем.

Местные власти обязаны были следовать всей строгости закона и фиксировать любые изменения в настроении масс. Начальники губерний как «блюстители неприкосновенности верховных прав самодержавия» осуществляли высший надзор за исполнением всех постановлений и требований правительства. Тем не менее, при желании губернаторы могли представить положение губерний или области в необходимом для них свете. Например, томский губернатор П.К. Гран в секретном письме начальнику губернского жандармского управления И.П. Мазурину в марте 1913 г. просил подготовить политический обзор губернии за 1911-1912 гг. так, чтобы «наилучшим образом осветить положение дела на местах» [6].

Таким образом, вследствие роста выступлений и волнений среди населения Российской империи центральная власть шла по пути увеличения отчетности местных чиновников, которые обязаны были учитывать все стороны жизни края, характеризовать аграрное и рабочее движение, деятельность профсоюзов, настроение в войсках, демонстрации, настроение интеллигенции, отношение к происходящим в губерниях событиях священников и прочее. Подобное обстоятельство в первую очередь создавало трудности для служащих в канцеляриях, так как неизбежно вело к росту объема выполняемой работы и увеличению нагрузки на каждого канцелярского служителя.

В целом, деятельность администрации по стабилизации общественно-политической ситуации Западной Сибири шла по пути усиления надзора за отдельными лицами, неблагонадежными с точки зрения высшей власти и полиции, постоянно увеличивалось количество штрафов за нарушение обязательных постановлений губернаторов, при чем они не всегда были обоснованы.

Использованные источники

1. Сибирский город Томск в XIX – первой трети XX века: управление, экономика, население. – Томск: Изд-во Томск. ун-та, 2000. – 280 с.

2. Сибирские вопросы. 1906. № 3.

3. Омский вестник. 1910. 5 июня.

4. Государственный архив Омской области. Ф. 33. Оп. 1. Д. 23. Л. 143–145.

5. Сибирские вопросы. 1912. № 3–4. С. 41.

6. Государственный архив Томской области. Ф. 3. Оп. 77. Д. 402. Л. 25.

Основные виды деятельности библиотек технических вузов Западной Сибири (1985- нач. 1991 г.)

Глазунова Т.В.

Омский государственный технический университет, Россия

Вся работа библиотек технических вузов в годы перестройки была организована в соответствии с принятым в 1984 году «Положением о библиотечном деле в СССР». Данное положение предоставило новые возможности для дальнейшего расширения масштабов библиотечного строительства в вузах Западной Сибири, определило социальные функции библиотек как идеологических, культурно-просветительных и научно-информационных учреждений.

В тех условиях в библиотечной работе происходил неуклонный, хотя и не безболезненный процесс избавления от устаревших представлений, формирование нового библиотечного мышления. В работе с читателями восстанавливалось все ценное из научного, методического и практического потенциала, и одновременно отрицались, отбрасывались дискредитировавшие себя взгляды, формы и методы обслуживания, в которых отражались догматизм и нетерпимость к иным взглядам и идеям.

В библиотеках области происходил процесс более тесного взаимоотношения библиотекаря и читателя как равноправных партнеров. Библиотечные мероприятия в основном были ориентированы на общечеловеческие ценности, усилилось внимание к личности, к семье.

Основными задачами библиотек технических вузов являлось:

  1. Формирование фондов библиотеки;

  2. Использование фондов библиотеки.

  3. Сохранение фондов библиотеки.

  4. Пропаганда литературы среди читателей библиотеки.

  5. Обучение преподавателей, студентов, аспирантов основам информатики, библиотековедения, библиографии.

  6. Идейно-воспитательная работа с читателями.

В соответствии с этими задачами строилась и вся деятельность библиотек втузов Западной Сибири.

Важной работой вузовских библиотек являлось комплектование фонда, который бы отвечал главному требованию соответствия между содержанием и запросами читателей. Основным источником комплектования библиотек вузов являлись местные бибколлекторы, которые выполняли заказы библиотек не в полном объеме, а только на 60-70 %.[4] По этой причине библиотеки были вынуждены обращаться в книжные магазины города или в иногородние «Книга-почтой» или в отделение «Союзпечать». Комплектование фондов осуществлялось в соответствии с тематическими планами.

Проблема полноты комплектования одна из сложнейших задач для втузовских библиотек. Ни одна библиотека не в состоянии собрать все необходимые издания даже по узкому профилю и полностью удовлетворить запросы читателей только своими фондами. Речь идет об относительной полноте комплектования фондов каждой библиотекой, с качественным отбором необходимой, лучшей литературы, не повторяющейся в других изданиях.

В годы перестройки в библиотеках технических вузов наблюдалась вполне удовлетворительная книгообеспеченность студентов по общеобразовательным дисциплинам, общественным наукам и иностранным языкам у студентов младших курсов, у студентов старших курсов и дипломников ситуация с укомплектованностью была значительно хуже.

Полнота фонда отдельной библиотеки невозможна в отрыве от фондов других библиотек. Полное удовлетворение запросов читателей с помощью фондов других библиотек должно было стать главным принципом работы любой втузовской библиотеки. В связи с этим в методических объединениях библиотек осуществлялась координация в комплектовании фондов, что давало возможность расширить репертуар изданий поступавших в библиотеки, избежать дублирования и излишней экземплярности и т.д.

В целях более полного использования библиотечного фонда работниками библиотек втузов проводились различные мероприятия, такие как лектории, выставки, вечера вопросов и ответов, дни открытого письма, дни лектора и пропагандиста, чтения и др. Для более полного охвата всего фонда библиотеки старались использовать самые разнообразные тематики. Например, о писателях и поэтах, о Великой Отечественной войне, об Октябрьской революции, «В помощь дипломнику», вечера интернациональной дружбы и др.[2]

Для сохранения библиотечных фондов предусматривалось внедрение в практику мер повышения ответственности за ущерб, нанесенный библиотечному фонду, предусмотренных «Положением о библиотечном деле». В большинстве библиотек разрабатывались планы по сохранению книжных фондов.

Пропаганда во втузовских библиотеках Западной Сибири была обширной и направленной на то, чтобы познакомить читателей с фондами библиотеки, заинтересовать их, привлечь новых читателей, обогатить методику пропаганды книги новыми приемами. В библиотеках были организованы специальные отделы по работе с пропагандой.

К наглядным формам пропаганды книги относились: выставка, выставка-вопрос, выставка-конкурс, выставка-полемика, выставка-словарь, картотека-викторина.

Среди устных форм пропаганды существовали тематические вечера, вечера вопросов и ответов, вечер занимательной науки, вечер книги, вечер-памфлет (про пороки пьянства и т.д.), вечер-портрет, вечер-репортаж, праздник книги, премьера книги, литературная игра, викторина, литературный аукцион, тематическое лото, литературное лото, ролевое обслуживание, литературный лабиринт, литературный «суд».

К отдельным формам работы с читателями и пропаганды книги можно отнести: бенефис читателя, диалог-обзор, дискуссия, диспут, обсуждение, мини-обсуждение, слайд-спектакль, слайд-лекция, устный журнал, читательская конференция, читательско-зрительская конференция, политбой, пресс-бой, пресс-конференция.[3]

Существенной работой являлось обучение своих читателей основам информатики, библиотековедения и библиографии. Библиотечно-библиографическая работа в технических вузах осуществлялась с момента образования и открытия самих библиотек. Вследствие накопленного с годами опыта эта работа библиотек развивалась и совершенствовалась. К 1985-1991 гг. в библиотеках осуществлялись такие формы библиотечно-библиографической ориентации, как выставки, обзоры библиографических и информационных изданий, рассчитанные на отдельные группы читателей; проводились лекции и практические занятия со студентами по основам ББЗ и информатики.

Одной из форм деятельности библиотек технических вузов являлась идейно-воспитательная работа. Она оказывала содействие в выполнении таких функций библиотек как: идеологической и культурно-просветительской, содействие системе партийного и комсомольского, политического и экономического обучения и массового политического просвещения читателей.

Идейно-воспитательная работа совпадала с главной задачей партии – сформировать у читателей марксистско-ленинское мировоззрение, «революционное переустройство общества на новых, социалистических началах».

Оценка результатов работы втузовских библиотек проводилась по различным направлениям: книгообеспеченность учебной литературой, руководство чтением студентов, эффективность массовой работы, помощь ускорению научно-технического прогресса; эффективность использования фондов, справочного аппарата библиотек, сохранность книжных фондов, внедрение НИР в практику работы библиотек, соблюдение требований стандартов системы СИБИД в библиотеках, состояние делопроизводства и др.[1]

К недостаткам в работе в этот период можно отнести ряд просчетов, недостаточную обоснованность организационных решений. Не все библиотеки имели всю необходимую для организации и ведения СБА документацию. Разобщенность в работе библиотек, органов НТИ, кафедр и других подразделений вузов привела к дублированию, созданию одинаковой библиографической информации для одних и тех же читателей (СБА библиотеки, картотеки на кафедрах, ИРИ ОНТИ). Работники библиотек недостаточно полно и точно представляли все возможности ГСНТИ, весь спектр представляемых ею услуг, не всегда умели самостоятельно оценить создаваемые на всесоюзном и отраслевом уровне библиографические пособия.[5]

Проанализировав работу библиотек, можно сделать вывод о том, что всем библиотекам втузов Западной Сибири необходимо было улучшать и совершенствовать весь комплекс мероприятий по комплектованию, организации и пропаганде книжных фондов, работе с читателями.

В итоге хотелось бы отметить, что в эти годы в библиотечной работе происходил неуклонный, хотя и не безболезненный процесс избавления от устаревших представлений, формирование нового библиотечного мышления. В работе с читателями восстанавливалось все ценное из научного, методического и практического потенциала, и одновременно отрицались, отбрасывались дискредитировавшие себя взгляды, формы и методы обслуживания, в которых отражались догматизм и нетерпимость к иным взглядам и идеям.

Использованные источники

1. Агеенко, Т.Д. Активизация деятельности вузовских библиотек Западносибирской зоны в 12-й пятилетке / Т.Д. Агеенко // Вузовские библиотеки Западной Сибири: опыт работы. – Томск, 1987. – Вып. 15. – С. 10.

2. ГАОО. Ф. 1979. Оп. 1. Д. 1693. Л. 173.

3. ГАОО. Ф. 1956. Оп. 1. Д. 681. Л. 95-103.

4. Серебрякова, М.П. Состояние и задачи по дальнейшему совершенствованию комплектования фондов вузовских библиотек Западно-Сибирской зоны // Вузовские библиотеки Западно-Сибирской зоны: опыт работы. – Вып 13. – Томск, 1985 г. – С. 41.

5. Смирнова, Е.М. Некоторые итоги анализа библиографических картотек вузовских библиотек / Е.М. Смирнова, В.А. Аксенова // Вузовские библиотеки Западной Сибири: опыт работы. – Томск, 1990. – Вып. 18. – С. 25.

Современники о русских театральных труппах во второй половине XVIII века

Глебова А.А.

Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова, Россия

(исторический факультет)

Науч. рук.: Н.В. Страхова, к. ист. н., доцент

Театр имеет долгую историю. Зародившись еще в античности, театр до сих пор привлекает внимание многих людей, он является неотъемлемой частью культурного развития каждого человека. В истории развития культуры России театр занимает значительное место. Русский театр во много самобытен и выражает особенности русского характера и менталитета. Театральные подмостки всегда были средством выражения общественных и государственных идей, способом влияния на умы и настроения общественности.

Интенсивное развитие театра, происходившее во второй половине XVIII века, порождало потребность в театральной теории. А связь теории и истории делала вполне закономерным появление работ, рассказывавших о прошлом русского театрального искусства. Деятельность придворного театра, знакомство русского общества с новыми для него сценическими жанрами оперы, балета, трагедии, гастроли многочисленных иностранных трупп, распространение любительского театра в дворянских и демократических кругах – все это свидетельствовало об огромном и все возрастающем интересе к театру в различных слоях общества.

Целью данной работы является на основании источников проследить реакцию зрителя на появление русских театральных трупп и выявить круг вопросов интересовавших зрителей XVIII века, проследить отношение современников к репертуару ведущих русских театров, к актерам и драматургии XVIII века.

В ходе рассмотрения данной темы было выявлено, что не существует обобщающих работ, посвященных анализу мемуаров, дневников и записок современников. Практически не введены в научный оборот источники, в которых отразилось мнение современников на русский театр второй половины XVIII века. Существуют опубликованные дневники и записки драматургов и представителей аристократии, в которых даются краткие замечания или описания театров XVIII века. Но в этих источниках не содержится общего анализа этих исторических документов. В существующих работах по истории театра XVIII века изложены только общие сведения о реакции русского зрителя на театральную жизнь России второй половины XVIII века.

Одним из источников по данной теме являются «Записки современника» и «Воспоминания старого театрала» С.П. Жихарева. В ней содержится описание ведущих актеров этого периода, их игры и частной жизни. Жихарев принадлежал к золотой московской молодежи, интересовавшийся театром и литературой. Он имел обширный круг знакомых, от сенатора до отставного суфлера, был своим человеком за кулисами петербургских и московских театров. Все это позволило ему отразить в своих воспоминания всю театральную жизнь конца XVIII века.

В «Записках современника» Жихарев воссоздает широкую и яркую картину жизни дворянского общества конца XVIII века. По обилию материала «Записки…» являются драгоценным источником по истории нравов, быта, культуры и в особенности литературно-театральной жизни.

Круг его литературных и театральных знакомств был обширен. В него входили как драматурги, так и ведущие актеры того времени. Наибольшего внимания заслуживают описания таких актеров, как: Яковлев, Семенова, П.А. Плавильщиков, Шушерин, Дмитревский. Он подробно рассматривает внешность, манеру игры каждого актера, рассказывает о том, какими эти актеры предстают в обычной жизни. Кроме самих актеров пристальному вниманию подвергаются и зритель XVIII века, который посещает спектакли. Он детально разбирает драматургию того времени и даже сам пробует себя в роли драматурга. Жихарев дает красочное описание всей театральной жизни XVIII века от главных актеров до зрителей, которые приходят в театр.[1, с. 573]

В «Записках княгини Е.Р. Дашковой. Письма сестер Вильмот из России» интересны записи самой княгини Дашковой и письма сестер Кэтрин и Марты Вильмот домой о России. Сама княгиня Е.Р. Дашкова обращалась к драматургии. В течение всей жизни она увлекалась театром: постоянно посещала спектакли и в России и во время заграничных поездок, иногда самостоятельно занималась составлением того или иного очередного тома «Российского Феатра». Логическим воплощением этого интереса стало и создание крепостного театра в Троицком. Отдельные замечания в письмах сестер Вильмот и обнаруженные архивные материалы дали возможность представить особенности театра Дашковой.[2, с. 16-18]

Сестры Вильмот рассматривают русский театр с другой стороны. В письме матери Марта Вильмот описывает посещение русского театра: «Французская пьеса, которую мы смотрели вчера, оказалась весьма забавной. Здание театра большое и красивое, но освещение, как во всех русских театрах, плохое».

Кроме профессиональных театров, где давали представления иностранные труппы существовали и народные представления, в которых сохранились пережитки древних славянских обычаев. Так, Кэтрин Вильмот описывает травлю медведя: «… я забыла описать еще одно зрелище – травлю медведей. Однажды мы совершали поездку за 7 верст, чтобы посмотреть на город с высоты Воробьевых гор <…>». Кэтрин Вильмот дает описание «театра», где происходило это зрелище: «Мы с офицерами, сопровождавшими нас в этой «медвежьей» экспедиции, прошли в театр, построенный специально для этого дикого развлечения – травли громадных неуклюжих животных огромными бульдогами. Мы взобрались на сооружение, напоминающее подмостки, и внизу увидели собак, прикованных цепями к клеткам и воющих, как тысяча демонов, в ожидании встречи с грозным хищником».[2, с. 340-341]

Эти записи свидетельствуют о том, что в России в XVIII веке возрос интерес аристократии к театральному действу. Особый интерес для золотой молодежи представляют ведущие актеры того времени. Кроме публичных театров развивался частный театр дворян. В это же время сохранились древние народные обычаи такие, как травля медведя. Обо всем этом свидетельствуют дневниковые записи С. П. Жихарева и Е.Р. Дашковой.

Кроме воспоминаний представителей аристократии, сохранились и произведения драматургов XVIII века. Театр становится выразителем общественного мнения и средством пропаганды тех или иных идей, поэтому важную роль играет содержание пьес и те идеалы, которые ставит перед собой драматург.

Реалистические и демократические тенденции, свойственные сентиментализму, впервые в России нашли свое проявление в деятельности драматурга и теоретика Владимира Игнатьевича Лукина. В книге «Русская комедия и комическая опера XVIII века» опубликованы 14 пьес, среди которых и произведение В.И. Лукина. Кроме самой комедии «Щепетильник», в этой работе опубликованы примечания драматурга и его письмо к Ельчанинову. Предисловия, написанные Лукиным к своим пьесам, живо доносят до нас отзвуки споров о характере и задачах национального театра – о подражательности русского классицизма, о необходимости создания репертуара, отвечающего запросам широких кругов публики, - споров, которые разгорались в зрительных залах русского театра 60-х годов XVIII века. Лукин оказался самым значительным на тогдашнем этапе развития русской комедии представителем идейного направления. Он сделался теоретиком этого течения, которое можно назвать направлением «прелагательным».

Реформа русской комедии, предложенная Лукиным, состояла в том, чтобы максимально сблизить ее с русской действительностью, с русской обстановкой, понятиями, переработку чужеземных произведений в соответствии с русской действительностью и нравами. Переработка «Галантерейной лавки» в «Щепетильник» сделала пьесу только едва похожей на ее источник: сохранен сюжет – разговоры покупателей с владельцем галантерейной лавки, а «характеры» взяты из русской жизни.

Через посредство Лукина народный театр начинает заметно влиять на русскую комедию. Влияние это выражалось не в форме простого заимствования «приемов» народного театра, не в перенесении на сцену персонажей «игрищ», а в том, что, начиная с комедий Лукина, содержанием русской комедии становится русская жизнь, героями – «русские характеры»: помещик, крепостной, чиновник, купец, мещанин.

Лукин очень высоко ставил театральное искусство и литературу. В них видел он средство гражданского служения. В примечаниях Лукина к своим произведениям, даны рассуждения автора о необходимости становления русского национального театра, который бы отражал русский быт и характер русского человека, создание произведений понятных обычному зрителю русского театра в конце XVIII века.[3, с. 14-17]

Во второй половине XVIII века театр оказывает огромное влияние на общественную мысль, привлекает к себе внимание представителей разных слоев населения: от ближайшего окружения императрицы Е.Р. Дашковой, представителя дворянства С.П. Жихарева, до В.И. Лукина, который не был знатного происхождения. Их интересуют разные аспекты жизни театра: актеры, внутреннее убранство, реакция публики на те или иные пьесы, а так же влияние театра на общественное мнение.

В своих записках и мемуарах аристократические круги общества XVIII века описывают театральные действа. Их интересует закулисная жизнь актеров, они участвуют в обсуждении новых пьес, создают собственные театры. Среди драматургов идет борьба за становление русского национального театра. Иностранные труппы, привозившие свой репертуар, уже не устраивают ни обычных зрителей, ни представителей аристократии, ни самих драматургов.

Использованные источники

1. Жихарев, С.П. Записки современника – Воспоминания старого театрала. – М.-Л.: изд-во Акад. наук СССР, 1955. – 863 с.

2. Дашкова, Е.Р. Записки княгини Дашковой. Письма систер Вильмот из России. – 2-е изд. – М.: Сов. Россия, 1991. – 586 с.

3. Берков, П.Н. Русская комедия и комическая опера XVIII в. - М.-Л.: Искусство, 1950. – 704 с.

Учебники русского языка первой трети ХХ века

Голубничая А. В.

Военная академия В ПВО ВС РФ им. Маршала Советского Союза А. М. Василевского, Россия

Язык – средство формирования и формулирования мысли, отражения видения человеком окружающего мира, выражения мыслей и чувств.Учёные, педагоги считают русский язык одним из главных общеобразовательных предметов. Он способствует развитию логического мышления, обладает большими познавательными и воспитательными возможностями. И. И. Срезневский писал: «Цель, достигаемая в общем образовании изучением отечественного языка, есть развитие уменья пользоваться отечественным языком как необходимым общенародным орудием мысли, чувства, знания и общительности» [1 с. 162]. Для гармоничного развития личности необходимо приобщение к сокровищам духовной культуры русского народа.

Русский язык как самостоятельный учебный предмет был введён в Устав школ в первой трети XIX века. Но учебные заведения давали знания по русскому языку в разном объёме. В 1835 году Московский университет сформулировал требования к поступающим по русскому языку. Эти требования использовались как программа до 60-х годов XIX в. Первая стабильная программа, предназначенная для школ, появилась в 70-е гг.

К началу XX века определилось содержание школьного курса русского языка. В него входило обучение грамоте, чтению и письму в начальной школе. В гимназии изучались курсы орфографии, пунктуации, церковнославянский язык, теория словесности, современный русский язык.

После 1917 г. изменяется структура школьного образования и форма преподавания русского языка. В тот период существовавшая ранее единая общегосударственная программа и заменяется местными, губернскими, основной целью которых стала ликвидация безграмотности. Эти программы имели практическую направленность – изучение орфографии, развитие речи. Было прекращено изучение церковнославянского языка и истории русского языка.

В 1926 г. издан «Живой язык в задачах и вопросах. Учебное пособие для школ I и II ступени» А. В. Миртова. Это был один из первых учебников по русскому языку, вышедших в двадцатые годы. Александр Василькович Миртов (1886-1966) – русский учёный, педагог, профессор. Он окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета и многие годы работал преподавателем в гимназиях и вузах Петербурга (преподавал в Смольном институте), Ростова-на-Дону. А. В. Миртов – автор учебников и вузовских пособий, трудов по стилистике и культуре речи, по методике преподавания русского языка в школе и др.

Учёный считал, что изучение языка – это богатейшая и интереснейшая область культурных человеческих достижений человека. При этом учебник должен быть лишь справочником, «…изучать же надо живой язык, – язык, на котором говорят и пишут наши современники» [2, с. 2].

«Живой язык в задачах и вопросах» включает в себя 53 параграфа и 477 задач (упражнений). Учебное пособие не содержит теоретических сведений. Предполагалось, что учитель на уроке знакомит учащихся с темой, обозначенной в параграфе, затем ученики выполняют задания. Автор пишет: «Наша книжка – попытка подобрать материал из живой русской речи и предложить не в готовом, обработанном, а в сыром виде, требующем самостоятельных наблюдений, сопоставлений и обобщающих выводов читателя» [2, с. 2]. В учебнике «Живой язык в задачах и вопросах» большое внимание уделено фонетике. В предисловии сказано, что «в старой школе фонетику рассматривали как ";пособницу орфографии";. Мы ставим другую задачу: научить сознательно разбираться если не во всём многообразии, то в наиболее типичных формах живого языка (литературного и народного). Дети могут произносить: Марь Иванна, хвакт, Родивон и т. д. Задача школы – дать детям ключ к пониманию и сознательному отбору (курсив автора) принятых и непринятых форм речи. Нельзя объяснить такие формы только коверканьем нашего языка. Их надо понять как своеобразные, но вполне закономерные, а потому типичные явления. Когда учащиеся почувствуют, что уроки грамматики расширяют их кругозор и дают практические возможности самостоятельно стилистически обрабатывать свой язык, появится живой интерес к лингвистическим наблюдениям» [2, с. 3]. По словам автора, около 30-40% собранного материала (особенно фонетического) взято от детей – школьников I ступени. Это учебное пособие примечательно ещё тем, что в нём автор использует примеры не только из литературных произведений XIX в., но и своих современников (Б. Пильняка, А. Серафимовича, Л. Андреева, К. Чуковского и др.).

В учебнике «Живой язык в задачах и вопросах» почти не освещаются вопросы синтаксиса и семасиологии. Им посвящён второй выпуск. Некоторые задачи, отмеченные знаком (*), более сложные (к ним имеются ответы в конце книги) либо предназначены для самостоятельного выполнения.

Изложение теоретических сведений представлено в учебнике А. В. Миртова «Грамматика русского языка» в двух частях. Учёный пишет: «Книги эти предназначены не для систематического изучения, а для пользования ими по мере надобности и в необходимых размерах. Этим объясняется значительная полнота и детализация в нашей работе. Здесь материал для нужного выбора (курсив автора). Нужным же могут оказаться самые различные факты» [2, с. 5].

К до- и послереволюционному периоду относится деятельность учёного-лингвиста Александра Матвеевича Пешковского (1878-1933). Он также занимается методикой преподавания русского языка. Его книга «Русский синтаксис в научном освещении» предназначалась для средней школы. В 20-е годы А. М. Пешковский создаёт учебную книгу по грамматике «Наш язык» в трёх томах для школ I и II ступеней и рабфаков. Этот учебник включал в себя книгу и для учителя и ученика. Первая часть учебного комплекса включает в себя 186 небольших примерных бесед учителя с учениками. Книга для учителя содержит в себе весь материал книги для ученика, а также «Методическое приложение». Наряду с этим в учительской книге в каждом параграфе даны выводы. В книге для ученика в параграфах представлено только по два – три опорных вопроса. В начале беседы учителя с учениками представлен небольшой текст или несколько примеров для наблюдения. Приведём пример одного из заданий:

Прошлахолоднаязимаднисталидлиннеесолнышкояркосветитворобьивеселочирикают. Затем следуют «Устные задачи и вопросы», заключающие объяснение нового материала, а также «Письменные задачи» для закрепления. Например, к приведённому выше небольшому рассказу «Весна» имеются следующие объяснения и задания: «Текст делится на слова и сказы (предложения)» [3, с. 8]. Учитель объясняет, как надо фонетически правильно их читать, с какой интонацией. Ученикам также необходимо переписать текст, разделив его на слова и сказы с точками и большими буквами, составить список всех слов рассказа, выписав их в столбец одно за другим. Беседа завершается «Выводами» и «Примечаниями». Например: «Речь делится по голосу и смыслу на слова и сказы (предложения). Сказ заканчивается понижением голоса и отделён от другого сказа паузой. На письме сказы отделяются друг от друга точкой и большой буквой. Слова пишутся отдельно» [3, с. 8].

В конце книги дано грамматическое оглавление, которое помогает учителю найти необходимый учебный материал.

Третья часть учебного комплекса А. М. Пешковского предназначена для пятого, шестого и седьмого годов обучения в трудовой школе, а также для рабфаковцев, которые уже обладали элементарными сведениями по грамматике. Учебник включает в себя 8 частей, каждая из которых делится на параграфы (всего 75). Как и в первой книге, в начале каждого параграфа дан материал для наблюдения (авторские примеры или отрывки из литературных произведений). После примерной беседы (объяснения нового материала) следуют выводы. Учащимся необходимо также выполнить устные и письменные задания.

Впервые, по словам автора, в учебник по грамматике включён раздел «Работа над словарём и стилем». Учёный считал этот раздел исключительно важным при обучении языку: «Отдел этот является первой попыткой ввести в нашу школу изучение стиля… Одна из трудностей этого раздела в том, что при одном и том же тексте есть вопросы всех степеней трудности, от самых элементарных до самых тонких. Но именно новизна дела мешала мне выбрать здесь соответствующее возрасту» [3, с. 2]. Автор видел основную цель не в том, чтобы учить теории словесности, а углублённому чтению.

В конце учебника приведён перечень текстов, которые разбираются в каждом параграфе. Среди них отрывки из эпоса: «Былина о Вольге», «Былина об Илье Муромце», «Поветь о Горе-Злочастии»; произведений XIX века: повести А. С. Пушкина «Дубровский», рассказов Л. Н. Толстого «Хозяин и работник», А. П. Чехова «Тоска»; XX века: стихотворений М. Герасимова «В купели чугуна», «Песня о железе», рассказа М. Горького «Город Жёлтого Дьявола» и др. Кроме того, в качестве иллюстративного материала А. М. Пешковский использует тексты, относящиеся к публицистическому и научному стилям: отрывки из речи В. И. Ленина на Мосгубсовещании, учебника Д. И. Менделеева «Основы химии», книг В. Ключевского «Русская история», Г. Плеханова «История русской общественной мысли».

В 1927 году вышла книга А. А. Щахматова «Синтаксис русского языка. Учение о частях речи». В ней есть два раздела, первый из которых подробно описывает существительное, глагол, прилагательное, местоимение, числительное, наречие, предлог, префикс, частицу, междометие. Второй носит название «Дополнение». Во втором разделе приведены примеры к теоретическим параграфам первого раздела – так называемый материал для наблюдения и закрепления.

В 20-е – начале 30-х годов существовали так называемые комплексные программы, которые отвергали учебный предмет как форму обучения. В этот период почти не издаются учебники. Лишь после отмены этих программ начинают появляться первые стабильные учебники по русскому языку. Традиция связи лингвистической науки с методикой получила дальнейшее развитие в советское время. Известные учёные-лингвисты В. В. Виноградов Л. В. Щерба, Д. Н. Ушаков, А. М. Пешковский, А. А. Шахматов и др. участвовали в создании программ, учебников и учебных пособий.

Использованные источники

1. Об изучении родного языка вообще и особенно в детском возрасте / В сб. И. И. Срезневского «Русское слово». – М., 1986.

2. Миртов А. В. Живой язык в задачах и вопросах. Вып. I. – М. – Л., 1926. – 144 с. / Уч. пособие для школ I и II ступени.

3. Пешковский А. М. Наш язык. Учебная книга по грамматике для школ II ступени и рабфаков. – М. – Л., 1927.

4. Шахматов А. А. Синтаксис русского языка. Вып. 2. Учение о частях речи. Дополнения. – Л., 1927.

5. «Учебник по истории русского языка» А. В. Миртова // Русский язык в школе и дома, № 2, 2006. С. 5-8.

Генетические аспекты развития современной исторической географии

Джаман М. А.*, Ермаков В.В.**

*Полтавский университет потребительской кооперации Украины

**Полтавский институт экономики и менеджмента «Свиточ» Киевского славистического университета, Украина

Представления о пространственных процессах, явлениях и закономерностях составляет сущностную основу современной географической науки. Исследования закономерностей протекания геопространственных процессов, общих и конкретных вопросов организации географического пространства приобретают все большее значение, что обусловлено общественными потребностями. Концептуальным выражением этих процессов в современной общественной географии является учение о территориальных социально-экономических системах. Важным аспектом научных исследований в данном направлении должен стать, на наш взгляд, анализ исторических форм и типов этих систем, закономерностей их формирования и функционирования, направлений развития и трансформации их структуры. Как в свое время указывал известный немецкий географ А. Геттнер, географическая причинность современных явлений общественной жизни отличается сложностью вследствие наложения факта исторического развития [4, с.243].

Объективная сложность пространственно-временных взаимодействий, изучением которых занимается историческая география, оставляет открытыми для дальнейших дискуссий вопросы принадлежности данной дисциплины к кругу естественных и общественных наук, а также вопросы исследовательских методов и подходов. Современные историко-географические реконструкции зависят от особенностей решения этих проблем. Поэтому, в качестве цели данной статьи мы ставим задачу показать тенденции в подходах при определении места исторической географии среди родственных наук, а также сформулировать наше мнение по данному вопросу.

На сегодняшний день предложено много вариантов определения места исторической географии в этой системе, а также вариантов ее внутренней структуры (работы Э. Алаева, Н. Баранского, Л. Воропай, Г. Денисика, В. Жекулина, И. Ковальчука, В. Круля, Н. Пистуна, П. Подгородецкого, С. Романчука, Ю. Саушкина, П. Шищенко, В. Яцунского и многих других) [1; 2; 3; 6; 7; 8; 12; 13; 16]. Однако данный вопрос остается дискуссионным в силу ряда объективных обстоятельств. Прежде всего это происходит вследствие междисциплинарного положения исторической географии, которое она заняла с момента своего зарождения. Поэтому в разное время аргументировалась ее историческая или географическая принадлежность.

Дальнейшие попытки определить место исторической географии среди других наук связаны со стремлением усилить географические аспекты данной дисциплины. Это нашло свое отражение в предложенном рядом украинских географов термине – ретроспективная география [9; 10]. С данной точки зрения в ретроспективной географии главным принципом исследований должен выступать диахронический подход, разработанный представителями именно географического направления. Собственно историческая география использует способ исторических срезов, историко-типологический и историко-системный методы, характерные для арсенала исторических наук. Содержание диахронического подхода в ретроспективных исследованиях заключается в наблюдении развития, какого либо географического процесса или явления от зарождения до нынешнего состояния [9, с.12], что позволяет на основе изучения генетических и структурно-­динамических аспектов развития объектов полнее реализовать прогностические функции географической науки. Таким образом, в качестве основных критериев выделения ретроспективной географии предлагается считать определенные методы исследования и «сквозной» подход по отношению к временным свойствам географических объектов.

В предложенной в работах В. Круля схеме структуры ретроспективной географии отражены ее связи с системой географических и исторических наук [9, с.32]. Здесь, на наш взгляд, важным методологическим аспектом является учет степени приближенности или равноудаленности разных ветвей исторической географии от географических и исторических дисциплин. При этом мы считаем возможным уточнение данной схемы в части перемещения такой дисциплины, как ретроспективная картография, в поле равноудаленного влияния исторических и географических наук. Наше мнение основывается на представлениях о вспомогательной роли картографии по отношению к другим наукам, что проявляется в использовании картографических моделей в исследовательской практике как исторических, так и географических наук. По мнению К. Маркова, картографический метод в совокупности с палеогеографическим имеет характер «сквозных», которые интегрируют отдельные направления географии, и объединяют их. А это позволяет успешно решать прямое задание географической науки – исследовать связи между компонентами природы земной поверхности [11, с. 36-37, 43].

Поэтому при определении места ретроспективной географии в системе естественных и гуманитарных наук мы предлагаем использовать генетический подход, который предполагает последовательность выделения исторической, а впоследствии и ретроспективной географии с учетом связей с другими дисциплинами. Разделяя мнение Голикова А.П., Олийника Я.Б. и Степаненко А.В. о принадлежности исторической географии к кругу отраслево-комплексных географических наук в рамках общественной географии [5, с.14-15], мы предлагаем следующую схему структуры и связей исторической географии (рис. 1).

Рисунок 1 Ретроспективная общественная география в системе естественных и гуманитарных наук

В данной схеме мы старались отобразить генетические связи исторической географии через общественную ветвь географической науки с географией в целом и историей. Связь с историческими дисциплинами в данном случае отражает не только один из истоков исторической географии, но и включает в себя соответствующие связи по линии экономических дисциплин, которые вместе с географией служат важной теоретической основой для развития современных историко-географических концепций. Системность географической науки обусловливает также комплексный характер исторической географии, который она принимает на современном этапе своего развития, превращаясь в отраслево-комплексную науку с использованием системного подхода для познания географических объектов и явлений. Поэтому мы показали равнозначную связь ретроспективной географии с исторической физической и исторической общественной географией. Генетические истоки ретроспективной географии в приведенной схеме подчеркивают ее связи с исторической географией, которая является исходной основой дальнейшей ретроспективно-географической дифференциации.

Таким образом, на наш взгляд, дальнейшие перспективы обоснования географической ветви исторической географии связаны с общими представлениями о структуре географии в целом и общественной географии в частности. Поддерживая идею географической принадлежности исторической географии (в терминологии ретроспективной географии) при определении ее места среди наук о природе и обществе, мы исходили из современных взглядов на географию как комплексную междисциплинарную область знаний, в которой происходит тесное взаимодействие этих наук. При этом общественная география вместе с физической географией входит в комплекс географических наук, имея общие задачи, подходы, предметный угол зрения и методическую базу [14, с.18; 15, с. 30, 33]. Поскольку общественная география одновременно является общественной наукой, она использует ряд социально-экономических методов познания в контексте решения собственных задач. В связи с этим ретроспективная часть географии является необходимой составной частью ее естественной и общественной ветвей.

В свете вышеизложенного для дальнейших ретроспективных исследований в области общественной географии мы предлагаем свой схематический вариант поля взаимодействия ретроспективной географии с другими направлениями исторической географии, которые влияют на системный подход и способствуют обогащению историко-географических знаний, разработку концепций и теоретических обоснований (рис. 2).

Рисунок 2 Поле взаимодействия ретроспективной географии: 1) Историческая физическая география;

2) Историческая общественная география; 3) Ретроспективная география; 4) Поле взаимодействия

Данный подход мы использовали при исследовании процессов формирования общественно-географической системы Полтавского историко-географического края, что позволило нам обосновать особенности складывания сети расселения в данном регионе, определить ретроспективный поселенческий потенциал территории, иерархию исторических центров заселения, а также показать значение фактора изменения производственных отношений на динамику отраслевой и территориальной структуры Полтавского региона.

Таким образом, подводя итоги изложенного, мы можем сделать следующие выводы: а) на современном этапе развития как исторической, так и географической науки, историческая (ретроспективная) география вступает в фазу становления и укрепления самостоятельного статуса с выработкой собственного объекта, предмета и частично методов исследования; б) ретроспективная часть географии является необходимой составляющей как ее естественной, так и общественной ветвей; в) ретроспективно-географический подход к анализу географических объектов и явлений необходимо сочетать с методом исторических срезов; г) одним из ведущих методов такого анализа выступает диахронический подход, который предусматривает сквозной анализ географических объектов, явлений и систем на протяжении всего периода их существования.

Использованные источники

1.Алаев Э.Б. Социально-экономическая география. Понятийно-терминологический словарь. - М.: Мысль, 1983. - 350 с.;

2.Баранский Н.Н. Экономическая география. Экономическая картография. М.: Географгиз, 1956. - 366 с.;

3. Воропай Л.И. Историческая география: методологические основы и проблемы// Історична географія: початок ХХІ сторіччя./Зб. наук. праць. - Вінниця, ПП «Видавництво «Теза», 2007. - С. 7-14;

4. Геттнер А. География, её сущность и методы./Под ред. Н.Н. Баранского. - М, 1930. - 400 с.;

5. Голиков А.П. та ін. Вступ до економічної і соціальної географії: Підручник / А.П.Голиков, Я.Б. Олійник, А.В.Степаненко.-К.: Либідь, 1996. - 320 с.;

6. Денисик Г.І. Роздуми на захист історичної географії// Історична географія: початок ХХІ сторіччя./Зб. наук. праць. - Вінниця, ПП «Видавництво «Теза», 2007. - С. 3-7;

7. Жекулин В.С. Историческая география: Предмет и методы.- Л.: Наука, 1982. - 224 с.;

8. Ковальчук І.П. Сучасна українська історична географія: структура, методи досліджень, перспективні напрями// Історична географія: початок ХХІ сторіччя./Зб. наук. праць. - Вінниця, ПП «Видавництво «Теза», 2007. - С. 19-28;

9. Круль В.П. Ретроспективна географія поселень Західної України: Монографія.-Чернівці: Рута, 2004. – 382 с.;

10. Круль В.П. Ретроспективна географія: структура, завдання та особливості// Історична географія: початок ХХІ сторіччя./Зб. наук. праць. - Вінниця, ПП «Видавництво «Теза», 2007. - С. 28-40;

11. Марков К.К. Два очерка о географии.- М.: Мысль, 1978. - 125 с.;

12. Пістун М.Д. Основи теорії суспільної географії: Навч. посібник.- К,: Вища школа, 1996. - 231 с.;

13. Шищенко П.Г., Муніч Н.В. Історія географії та історична географія: галузі науки і навчальні дисципліни// Історична географія: початок ХХІ сторіччя./Зб. наук. праць. - Вінниця, ПП «Видавництво «Теза», 2007. - С. 14-18;

14. Экономическая и социальная география СССР. В 2-х т. Т.1. Общая часть курса. Учеб. пособие для студентов пед. ин-тов по геогр. спец./ В.Я. Ром, М.А. Валесян, Э.Г. Григорьева и др.; Под ред. В.Я. Рома.- М.: Просвещение, 1986. - 351 с.;

15. Экономическая и социальная география в СССР: История и современное развитие: Кн. Для учителя/ Сост. Т.Е. Губанова. - 2-е изд., перераб. - М.: Просвещение, 1987. - 542 с.;

16. Яцунский В.К. Историческая география. История её возникновения и развития в веках.- М.: Изд-во АН СССР, 1955. - 332 с.

Социально - этнический состав и занятость населения в промыслах и кустарно – ремесленном производстве в Западном Казахстане в XIX веке

Джумагалиева К.В.

Атырауский государственный университет им. Х. Досмухамедова, Казахстан

Науч. рук.: Н.Е.Бекмаханова, д. ист. н., профессор

С началом присоединения Казахстана к России и с развитием товарно – денежных отношений в первой половине XIX века наблюдался рост числа как различных промыслов, так и занятых в них рабочих. Причем особенностью стало то обстоятельство, что этнический состав был разнообразен. В Уральске и области промыслами занимались преимущественно беднейшая часть населения, тогда как зажиточные казаки предпочитали ремеслу земледелие. Из общего числа ремесленников, около 90% было из иногородних. Так в 1862 г. в Уральске было занято: рыболовством – 4 000, земледелием – 4 600, животноводством – 2 000, военной службой – 1 798, извозом – 462, ремеслом – 350, службой в учреждениях – 157, прочими занятиями – 636 человек [1].

Особое положение занимал отхожий промысел, получивший распространение в регионе. Причем в каждой из губерний он имел некоторые отличия. Так Астраханская губерния почти совсем не выпускала рабочих на сторону. «Зато в пределах губернии происходит ежегодно в определенное время большое передвижение рабочих на рыбные и соляные промыслы, составляющие главный жизненный нерв всего населения губернии. По официальным данным за 1898 г., в губернии уходило на заработки 94 465 человек (11% всего сельского населения), в том числе 23 715 киргизов и 17 730 калмыков» [2].

Не менее распространен был этот промысел и в Букеевской орде, ставшей одним из необходимых и постоянных заработков населения. Бывали случаи, когда в год выдавалось до 10 000 паспортов киргизам. Так, в 1889 г. было выдано 10 115 паспортов, в том числе Калмыцкой части – 1 613, Торгунской – 1 529, Таловской – 930, Камыш – Самарской – 915, Царицынской – 969, 1 – му округу – 2 250, 2 – му – 2 019 [3].

В Оренбургской губернии отхожим промыслом занималось в 1894 г. 3 931 мужчин и 1 238 женщин с суммарным заработком 153 420 рублей. Из них было занято казаков: мужчин – 317 человек, а женщин – 55, суммарный заработок которых составил 13 875 руб. В 1895 г. в отхожем промысле было задействовано 5 414 мужчин и 1 163 женщины, на 1 408 человек больше, чем в предыдущем году. Эти данные убедительно свидетельствуют о том, что этот промысел был распространен среди населения губернии. Причем работали не только внутри своей губернии, но и выезжали на заработки в другие места.

Общее число лиц, занимавшихся в уездах Оренбургской губернии разного рода промыслами, составляло в 1882 г. – 49 080 человек, а в 1895 г. – почти в два раза больше – 83 682 человека. Из занятий преимущественно мужского населения губернии первое место по количеству участвовавших и размерам заработка принадлежало лесному промыслу и извозу. (Обзоры) К лесным промыслам в Оренбургской губернии помимо заготовки леса относилось также производство лесных продуктов, таких как деготь, смола, уголь, лубки, мочало, корья, берестяная посуда и лопаты. Распространение этих видов промыслов наблюдалось повсеместно, но больше всего в Верхнеуральском и Орском уездах губернии, где были обширные лесные массивы. В таблице показано, сколько человек было занято на заготовке леса в целом в губернии и среди казаков в частности. По данным 1896 г. в этом промысле было задействовано 5 121 человек, из которых 20 было казаков, то в рубке леса участвовало 2 338 человек. Среди казаков в рубке принимали участие 158 человек. Куда более значительное количество казаков занималось извозом – 1 502, в губернии в целом 2 123 человек. Общая сумма заработка от извоза среди населения губернии составила 123 660 руб., 58 руб. на одного человека. У оренбургских казаков сумма заработка составила 54 001 руб., на одного человека – 35, 9 руб. В 1896 г. наибольший заработок у казаков в месяц приходится на тех, кто занимался скотопромышленностью – 389 руб., лесопромышленностью – 216 руб., седельным промыслом – 111 руб. на человека. Среди обывателей губернии, занимавшихся промыслами, самый высокий заработок по данным 1896 г. приходится на тех, кто занимался скотопромышленностью (126 руб.), пчеловодством (180 руб.), рыболовством (99 руб.), лесопромышленностью (97,8 руб.). Минимальным был заработок женщин, занимавшихся пуховым промыслом 12-15 руб.

Одним из массовых промыслов на территории Западного Казахстана было огородничество. В Оренбургской губернии в 1894 г. было занято 3 962 женщин и 460 мужчин, общая сумма заработка составила 173 095 руб. В 1895 г. в этом промысле было занято уже 7 621 женщин и 4 158 мужчин, с общей суммой заработка 315 528 руб. Число занятых за один год увеличилось в 2,6 раза. Но при этом с 39, 1 руб. в 1894 г. заработок уменьшился до 26,78 руб. в 1895 г. [4]. В Астраханской губернии огородничеством занимались преимущественно татары нескольких селений Астраханского уезда и крестьяне села Черепахи. Избыток овощей вывозился в Баку и другие порты Каспийского моря, а также и в Закаспийский край. Значительно более широкое развитие получило бахчеводство. Бахчи или баштаны устраивались на лучших целинных и залежных землях. Выращивали преимущественно арбузы, дыни, огурцы и тыквы. Наиболее важным центром промышленного бахчеводства являлся Царевский уезд Астраханской губернии. Арбузы в большом количестве вывозили по железной дороге через Царицын и Камышин [2].

О развитии промыслов среди казахов писал Бекмаханов Е.Б., отмечая, что казахи издавна занимались также звероловством, причем особенно доходной была охота на лисиц и корсаков. Пушнина шла не только на собственные нужды, но в значительном количестве поступала в продажу [5]. Так из изделий домашних промыслов казахов на рынок Уральска поступали в первую очередь кошмы, армячины, волосяные и шерстяные веревки, ковры. Распространенными видами домашних промыслов казахов Уральской области были выделка шкур и изготовление из них сапог, шуб, шаровар, сбруи и др. Однако со временем и особенно с усилением промышленного производства, многие из промыслов, не выдержав конкуренции с российскими промышленными товарами пришли в последствии в упадок. Так, если в 1862 г. в Уральске числилось 1 122 ремесленника, то в 1898 г. было всего 478 человек [6].

В очень тесной связи и зависимости друг от друга находились рыбный и соляной промыслы. Потребность и значимость этих помыслов особенно возросла в XIX веке, когда увеличилась добыча рыбы. Самым богатым по содержанию соли считалось озеро Эльтон, за ним следовало озеро Баскунчак и ещё более 23 озер. Но в конце XIX века добыча соли велась в основном на Баскунчакском озере. На озере во время добычи соли работало до 10 000 человек, где дешевой рабочей силой были киргизы и калмыки. Соляной промысел давал возможность не плохо зарабатывать киргизам, вывозившим соль на своих верблюдах.

Извозчики перевозили не только рыбу и соль, но и другие предметы торговли. Извоз как промысел в конце XIX века стал играть одну из ведущих ролей среди местного населения. Перевозкой товаров были заняты тысячи кочевников, для которых это занятие служило значительным подспорьем. Среди многочисленных товаров перевозившихся по трактам Западного Казахстана были шкуры, меха, кожи, являвшиеся результатом скотоводческой продукции. Так по данным Астраханской таможни в 1860 – 1862 гг. было провезено из киргизской степи в частности сырые не выделанные шкуры. Только за эти три года было провезено на центральные рынки Российской империи 95 735 шкур на сумму 24 230 рублей 76 коп. В основном кожи отправлялись на судах в Казань и Нижний Новгород, много кож вывозилось и сухопутным путем. Основным поставщиком кож на центральные рынки России была Киргизская степь. Перевозились кожи сухопутным путем, но часть отправлялась по железной дороге в Царицын, Саратов, но большая часть водным путем – в Симбирск, Казань, Нижний Новгород. В 1886 году из Астрахани отправлено в Царицын, Казань, Нижний Новгород и др. города.

Развитие извозного промысла зависело от географического положения области, его специализации. Этнический и возрастной состав определялся хозяйственной направленностью региона. В конечном итоге с развитием железнодорожного транспорта и увеличением грузовых перевозок по Волге и Каспийскому морю потребность в извозном промысле отпала. Извозом на территории Западного Казахстана занимались большей частью русское население в лице, например, оренбургских казаков. В Астраханской области, этим промыслом занимались в основном прибывшие сюда чумаки и частью киргизы. И, если при перевозках русские использовали в основном лошадей, то основными перевозчиками грузов у киргизов были верблюды.

Таким образом, этнический состав рабочих, занятых на промыслах в Западном Казахстане в XIX веке был пестрым. Среди них были русские, украинцы, башкиры, киргизы, калмыки, татары и др. Одновременно происходила своеобразная специализация отдельных народностей в некоторых видах промыслов. В Оренбургской губернии пчеловодством занимались большей частью башкиры. Бахчеводством в Астраханской губернии занимались татары, а извозом – чумаки (украинцы). Но на самых тяжелых и низко оплачиваемых работах использовался труд киргизов и калмыков.

Использованные источники

1. А.Рябинин, Уральское казачье войско.- СПб, ч.1. 1866.- 167 с.

2. Россия. Полное географическое описание нашего отечества. Настольная и дорожная книга для русских людей. Под ред. В.П. Семенова. Т.6. Среднее и Нижнее Поволжье и Заволжье. СПб. Изд . А. Ф.Девриена. 1901. - 599 с.

3. Букеевской орде 200 лет. В 6 томах, кн . 6, А., Изд – во «Өлке». 2001.- 256 с.

4. Памятная книжка и адрес - календарь Оренбургской губернии за 1896. Оренбург. 1896. - 144 с.

5. Бекмаханов Е.Б. Присоединение Казахстана к России. – М., Изд – во АН СССР, 1957. – 342 с.

6. Москалев Г.Е. Хозяйственный облик дореволюционного Уральска, Научные записки, № 7, Уральск, 1956. – 47 с.

Римский салон Зинаиды Волконской и русско-итальянские художественные связи в первой половине XIX века

Дылева Е. Н.

Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова, Россия

Науч. рук.: И.Ю. Шустрова, к. ист. н., доцент

Российское культурное наследие трудно представить себе в отрыве от европейского. Одно из первых мест среди «стран влияния» по праву принадлежит Италии. Художественные связи России и Италии имеют давние корни. На протяжении многих столетий русские путешественники совершали поездки в Италию с разными целями – культурными, образовательными, развлекательными. Итальянские мастера часто работали в России. Интересующий нас период – первая половина XIX века является очень важным этапом в установлении художественных контактов между рассматриваемыми странами. Главным связующим звеном между ними выступала петербургская Академия художеств. Именно она отправляла русских художников в Италию для совершенствования их живописных навыков. Итальянские поездки для наиболее одаренных учеников являлись неотъемлемой частью системы академического образования и воспитания.

В рассматриваемый нами период главными темами картин для Академии являлись исторические, мифологические и религиозные. Особенное предпочтение отдавалось картинам на сюжеты из русской истории. Во многом это предпочтение было связано с пробуждением интереса к Родине, «открытием» собственного Отечества, победой в Отечественной войне 1812 года, ростом патриотических настроений. Главным стилем, в котором работали воспитанники Академии, являлся классицизм.[1, с.152] Именно классицистическое воспитание являлось той основой, на которой развернулись дальнейшие творческие поиски русских живописцев.

Русские художники направлялись в Италию как пенсионеры только в том случае, если они получали Большую золотую медаль. Учебная поездка в Италию являлась своего рода поощрением. Италия являлась тогда центром художественной жизни Европы, родиной классических искусств. Кроме того, в ней тогда были представлены все главные европейские школы – французская, немецкая, русская, итальянская. В Риме, художественной столице мира, как на всемирном форуме, собирались лучшие силы европейской живописи, они предлагали друг другу самые последние достижения творческой мысли, образцы высшего мастерства. Любой пенсионер Академии художеств, приехавший в Италию, оказывался в водовороте художественных событий. В обществе складывался особый образ этой южной страны – страны обетованной, олицетворяющей счастье и свободу. Один из пенсионеров Академии художеств, Кипренский, говорил о Риме, что русские художники очень любят этот город.[2, с.150]

Среди наиболее известных русских пенсионеров следует назвать Кипренского, Щедрина, Брюллова, Иванова, Бруни, Айвазовского. Все они являлись лучшими учениками Академии художеств, на их работы равнялись и ждали от них дальнейших успехов в Италии. Творческая судьба этих художников сложилась по-разному: кто-то стал признанным художником еще при жизни (Щедрин), а кто-то получил должное ему признание уже после смерти (Кипренский). Русские художники в Италии образовали свою художественную колонию.

Жили русские художники, как правило, в Риме, в «артистических кварталах»: на площади Испании, виа Систина и прилегающих к ним других улицах. На улице Кондотти с правой стороны находилось знаменитое римское «Кафе Греко». Именно в «Кафе Греко» приходила почта из России на имя русских художников, архитекторов и скульпторов, которым довелось побывать на «родине искусств». Здесь они знакомились друг с другом, обменивались новостями, техническими приемами, мнениями о последних событиях.[3]

Каждый из художников, приезжая в Италию, ставил перед собой определенные цели, решал, что ему больше всего интересно, и в каком жанре он будет работать. Обычно их решение напрямую зависело от «призвания», от того пути, который они выбирали еще в Академии художеств. Самым «удачным» из выбранных жанров для Кипренского, например, оказался портретный, именно в этой области талант художника реализовался в полной мере. С. Щедрин нашел свое призвание в пейзаже, и этим он занимался до конца своей жизни.

Образцом для подражания, художественным идеалом были в первую очередь античные статуи, скульптуры, подлинники, а не слепки. Русским пенсионерам предоставлялась уникальная возможность увидеть воочию знаменитые шедевры, прикоснуться к древним тайнам, заново открыть для себя мировые классицистические шедевры, обогатиться опытом древних.

Академия художеств была не единственным связующим звеном между русской и итальянской культурой. В рассматриваемый нами период существовал также и второй «посредник» между двумя цивилизациями. Этим «посредником» являлся римский художественный салон Зинаиды Волконской. Здесь важно отметить тот факт, что в Италии нашелся такой человек, который бы смог взять на себя роль лидера и организовать интенсивные культурные контакты. З. Волконская блестяще справилась со своей ролью культурного проводника.

Зинаида Волконская переехала в Рим в 1819 году. Лучше всего об отношении к Италии говорят ее слова: «Эта страна, где я прожила четыре года, стала моей второй родиной: здесь у меня есть настоящие друзья, встретившие меня с радостью, которой мне никогда не оценить в достаточной мере. Все мне любезно в Риме – искусства, памятники, воздух, воспоминания».[4, с.85] Она снимает апартаменты в самом центре города, застроенном грандиозными палаццо эпохи Возрождения. Палаццо Поли, в котором она арендовала себе жилье, ее стараниями был превращен в своеобразный русский литературно – художественный клуб.

Салон Волконской был не столько великосветским, сколько интеллектуальным. Среди его посетителей преобладали и определяли атмосферу жившие в Риме художники, а также случавшиеся в Италии русские путешественники, большей частью люди просвещенные, иногда прямо причастные к науке и культуре. Такая направленность салона становится очевидной, если посмотреть на имена его посетителей: бывший директор Эрмитажа, человек энциклопедической образованности, Д. П. Бутурлин, князь Г. И. Гагарин, дипломат, писатель, любитель и знаток искусств, граф Г. В. Орлов, автор многотомных публикаций по истории итальянской музыки и русского искусства, А. Я. Италинский, дипломат, библиофил, русский посланник в Риме, и многие другие.[5, с.144-145]

В салоне З. А. Волконской декламировали стихи, музицировали, пели, ставили русские пьесы и даже оперы. Таким образом, программа культурного досуга в ее салоне была весьма разнообразной и интересной. Практически все посетители салона Волконской были так или иначе задействованы в постановках, принимали активное участие в дискуссиях и выступлениях.

Наиболее частыми посетителями римского салона Волконской являлись русские пенсионеры. Это было связано с тем, что художники часто не знали в достаточной степени итальянского языка, им было одиноко и тоскливо вдали от родины, они не всегда знали обычаи чужой страны. Римский же салон стал для них вторым домом, поскольку здесь обаяние хозяйки легко растапливало отчуждение и лед сословных предрассудков, здесь все чувствовали себя равными, здесь быстро завязывались дружеские отношения. Высокая культура, пропагандировавшаяся в салоне, помогала объединить столь разные духовные интересы и потребности. Можно говорить о том, что для русских пенсионеров, живших в Италии, приезд княгини, гостеприимно распахнувшей двери своего дома всем соотечественникам, кому дорого было просвещение и искусство независимо от происхождения и титулов, был подлинным благословением, подарком судьбы. Здесь все было пронизано атмосферой творческого вдохновения, способствовавшего возникновению новых творческих идей и претворению их в жизнь. В итоге, литературно – художественный клуб Зинаиды Волконской предоставлял совершенно бесценные услуги российским художникам. Они там могли завести знакомство с состоятельными людьми из русских путешественников и иностранцев, потенциальных заказчиков на творения их кисти. Сама княгиня такой заказ сделала В. К. Сазонову, а муж ее Никита Григорьевич приобрел несколько пейзажей у С. Щедрина. Зинаиду Александровну и членов ее семьи портретировали Федор Бруни, в последующем – Орест Кипренский, Карл Брюллов, Пимен Орлов и другие отечественные мастера.[5, с.149]

Римский салон Зинаиды Волконской являлся своеобразным форумом, на котором встречались и знакомились русские и итальянцы. Происходил непосредственный обмен культурным наследием, достижения русской культуры интегрировались в итальянскую среду и наоборот. Салон предоставлял уникальную возможность пообщаться с корифеями современного европейского искусства. Это были в первую очередь частые гости Волконской – Бертель Торвальдсен, Антонио Канова, Орас Верне, Винченцо Камуччини, Гаэтано Доницетти и восходящая звезда итальянской оперы – Джоаккино Россини.

Таким образом, переоценить значение римского салона З. А. Волконской для русского общества невозможно. Это поистине уникальное явление в русской и итальянкой культуре. Его следует рассматривать с двух позиций – вклад, который он внес в римскую культуру – знакомство с русскими культурными достижениями – и вклад в развитие отечественных художественных тенденций. Литературно – художественный салон Зинаиды Александровны Волконской стал «открытым окном в Европу» для России, а для Европы – «открытым окном в Россию».

В настоящее время тема русско-итальянских культурных и художественных связей первой половины XIX века является актуальной, поскольку она позволяет проследить предысторию современной культурной ситуации. База для развития культурного взаимодействия между Россией и Италией формировалась на протяжении длительного времени, но именно XIX век стал наиболее важным периодом в формировании взаимоотношений между двумя этими странами. В начале XXI века интерес исследователей к проблеме русско-итальянских художественных связей значительно возрастает, что связано с особенностями современного процесса международной интеграции России.

Использованные источники

1. Императорская Академия художеств. Вторая половина XVIII – первая половина XIX века. – М.: Изобразительное искусство,1997. – 340 с.

2. Орест Кипренский. Переписка. Документы. Свидетельства современников. – СПб.: Искусство СПб, 1994. – 768 с.

3. Маркина, Л.А. Колонии русских пенсионеров // /pensioner.html

4. Россия и Италия. − М.: ИВИ РАН, 1995. − 316 с.

5. Россия и Италия. Вып. 4. Встреча культур. − М.: Наука, 2000. − 361 с.

Труд как социальная ценность в представлениях древних греков классического периода: историография проблемы

Дюкарев В.А.

Белгородский государственный университет, Россия

(исторический факультет, 4 курс)

Науч. рук.: Е.А. Семичева, к. ист. н., доцент

Одним из важнейших элементов в структуре социальных ценностей, как и всей аксиологической системы конкретного социума, является трудовая деятельность и возникающие в процессе труда взаимоотношения, а также собственно отношение субъектов данной деятельности к труду как социально значимому явлению повседневной жизни человека.

Цель данного историографического обзора состоит с одной стороны, в раскрытии тех теоретико-методологических подходов, на которых базировались работы историков, анализе источниковой базы предыдущих исследований; а с другой, в выявлении тех аспектов изучаемой проблемы, которые не получили необходимого освещения, либо вообще оказались вне поля зрения авторов рассматриваемых работ.

В эпоху классики, по мнению большинства исследователей, отношение гражданина к физическому труду приобретает резко отрицательный характер. К. Куманецкий связывает это с увеличением роли рабского труда в производстве. Он считал, что чем больше становилось рабов, занятых и производстве, тем шире распространялись среди свободных граждан представления о физическом труде как о чем-то позорном, приличествующем лишь рабу. Очень показателен, с его точки зрения, следующий факт: расписав портик, художник Полигнот с острова Тасос отказался брать у афинян деньги за эту работу, опасаясь упреков в «эрголабии» — труде за вознаграждение [5]. Кроме того, К. Куманецкий, как и ряд других исследователей, апеллирует к «Политике» Аристотеля, в которой прямо указывается: «Поскольку все занятия делятся на такие, которые приличны для свободнорожденных людей, и на такие, которые свойственны несвободным, то, очевидно, следует участвовать лишь в тех полезных занятиях, которые не обратят человека, участвующего в них в ремесленника… Ремесленными же мы называем такие искусства и занятия, которые исполняются за плату» (Pol., VIII, 2, 1).

Поль Гиро презрительное отношение к физическому труду связывает с тем, что доходы крупных поместий, обрабатываемых арендаторами, предоставили их собственникам возможность посвящать себя исключительно государственным интересам и военному делу, возложив все жизненные заботы на рабов или бедных работников. Они стали считать, что люди, занятые трудом, способны лишь к повиновению, так как необходимость добывания себе пропитания трудом ставит его в зависимость от тех, кто пользуется его услугами [2].

Ещё более критические суждения мы находим в работе А.Я. Гуревича. В античном обществе труд не мог считаться добродетелью, пишет автор, более того, он вообще не рассматривался как существенный признак человека. Античная цивилизация в «классический» период не знала высокого достоинства физического труда, его религиозно-нравственной ценности [3]. Ссылаясь на «Законы» Платона, его поддерживает Л. Винничук, указывающая на неприятие какого-либо физического труда свободными гражданами полиса [1, с.13-14].

Выводы авторов строятся в основном на информации, полученной из источников философского характера, представляющих идеальную картину развития общества, иногда значительно отличную от реальной действительности. Они в целом соответствуют методологическому принципу, определяющему представления о труде, господствовавшие в том или ином обществе на конкретном этапе его развития, существующим способом производства [6] и/или обусловленной им картиной мира рассматриваемого социума. Однако данный подход не учитывает ценностный аспект труда, то влияние которое оказывает данная категория на динамику трансформации картины мира греческого общества.

Тем не менее, с представленной позицией абсолютно не согласен Ф.Ф. Зелинский [4], по его мнению физический труд (в особенности земледелие) был не только ни чужд древним грекам (такое утверждение исследователь считает нелепостью), но и освящен религиозными представлениями греков. В качестве аргумента автор приводит слова Гомера и Гесиода. Но автор не рассматривает источники более позднего времени, которые, по нашему мнению, содержат не менее значимую информацию по рассматриваемой проблеме.

Действительно, труд земледельца (землевладельца) всегда в греческой традиции рассматривался как более ценный в этико-нравственном смысле, чем труд ремесленника или торговца. На наш взгляд это связано с тем, что само понятие гражданство было безусловно связано с землевладением (крупным или мелким). Несмотря на значительное распространение рабского и наемного труда в сельскохозяйственном производстве, особенно в период уборки урожая (само слово «жнец» стало синонимом слова «наемный работник») [1, c.110], когда только самый бедный гражданин Афин или метек не имел по крайней мере одного раба, в IV в. до н.э. оно не достигло тех масштабов, которые данное явление приобрело в ремесленном производстве и торговом деле: афинские ораторы, говоря о гончарных мастерских, указывали, что изготовление глиняной посуды – дело метеков и варваров.

Мелкий землевладелец по-прежнему самостоятельно обрабатывал свой крохотный надел, добывая средства своего существования исключительно трудом своих рук и рук своей семьи. Так, еще в I-III вв. н.э. сельское хозяйство античного мира базировалось в основном на труде свободного крестьянина-общинника, а рабский труд не играл в нем сколько-нибудь значительной роли.

Мнение Ф.Ф. Зелинского о сакральном характере труда разделяет в своей работе М. Нильссон: «в древности Греция была страной землепашцев и пастухов, живших плодами своих трудов. К ним, разумеется, следует прибавить и владельцев больших земельных участков, то есть знать. Но не следует забывать, что Греция была также и страной городов-государств. В некоторых городах стали развиваться ремесло и торговля, и эти города стали играть ведущую роль в развитии греческой культуры и религии, они тоже нуждались в божественном покровительстве» [7]. Действительно, если физический труд и торговля были уделом только рабов и метеков, то как объяснить что почти каждому виду труда соответствовал свой общегосударственный (и даже общеэллинские) праздник и божественный покровитель – Элевсинии с их мистериями (Деметра) – земледелию; Великие Дионисии – виноградарству и т.д.[4]

Таким образом, мы можем говорить о существовании двух противоположных позиций в отношении определения места труда в этико-ценностной системе древнегреческого общества. Ряд авторов определяющим в данном вопросе считают способ производства, формирующий картину мира и, следовательно, то или иное отношение к физическому труду, а в качестве главного аргумента приводят данные апологетов аристократической морали – Платона и Аристотеля. Другие – главную роль отводят религии как консервирующему фактору, опираясь при этом на архаическую традицию. Исключенными из поля зрения исследователей остаются данные исторической и литературной традиций классического и эллинистического периода истории Греции, привлечение которых, на наш взгляд, позволит прояснить сложившуюся довольно противоречивую картину.

Использованные источники

  1. Винничук Л. Люди, нравы и обычаи Древней Греции и Рима. – М.: Высшая школа, 1998. – 446с.

  2. Гиро П. Частная и общественная жизнь греков. – СПб.: Алетейа, 1995. – С. 168

  3. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. – М.: Искусство, 1984. – С. 227

  4. Зелинский Ф.Ф. Древнегреческая религия. – Петроград, 1918, глава III

  5. Куманецкий К. История культуры Древней Греции и Рима. – М.: Высшая школа, 1990. – С. 94

  6. Михайлова Т. М. Труд: опыт социально-философского изучения. – М.: Academia, 1999. – С. 17

  7. Нильссон М. Греческая народная религия. – М.: Наука, 1967. – С. 116-117

Проблема формирования городской среды провинциального города конца XIX – начала XX веков, на примере Ярославля

Евдокимова Е.Н.

Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова, Россия

(исторический факультет, 3 курс)

Науч. рук.: Н.В. Страхова, к. ист. н., доцент

История русской культуры конца XIX – начала XX вв, привлекает к себе особое внимание исследователей с 60 – х годов XX века. Наиболее частые исследования русской культуры конца XIX – начала XX вв. направлены на выявление основных особенностей художественной культуры данного периода (Г.Ю. Стернин, Е.А. Борисова, Т. П. Каждан).

История культуры провинциальных городов рассматривается в работах М. Алитовой, А.Е. Шуниковой, М.В. Стовичек. В них раскрывается содержание историко-художественных процессов и общекультурные тенденции. Из всех исследований архитектурной среде города и архитектурному модерну посвящена только работа М.В. Стовичек.

В исследованиях, посвященных истории и теории градостроительства, большое внимание уделяется историческим и современным принципам формирования городской среды, их взаимодействию, противоречиям, новым технологиям, применяющимся в градостроительстве. Из таких работ я хотела бы выделить работы А.В. Иконникова, Л.И. Соколова.

История архитектуры провинциальных городов, в частности, Ярославля долгое время рассматривалась только до второй половины XIX века (Э. Добровольская, А. Суслов, С. Чураков).[3] В последнее время наблюдается интерес к архитектуре периода конца XIX – начала XX века (В. Маров, М. Стовичек).

При подготовке данной работы я использовала материалы архива ГАЯО, где освящается данный период, можно проследить развитие городской застройки в это время.

Актуальность исследования состоит в том, что в связи с современными темпами строительства, когда строятся новые жилые районы, ведется застройка центра современными зданиями, возникает проблема своеобразия города и его архитектурного облика. Все это может повлечь за собой исчезновение многих объектов, которые определяют облик города, являются памятниками прошлых эпох.

Самая крупномасштабная реализация идеи «город как произведение искусства» - строительство Санкт – Петербурга и перепланировка в конце XIX – начале XX века многих больших и малых городов России, переустройство их шло самыми различными путями. Образ города создавался как пестрый коллаж, столкновение разнородных сущностей, соседствующих, но не сливающихся в единстве. Предметно-пространственная среда стала восприниматься скоплением несвязанных объектов. Утверждалось видение интерьера как суммы помещений, которые связаны функционально и физически, но не объединены целостным представлением. Представление о здании в целом идентифицировалось с его объемом, - внешней оболочкой. Организация города обуславливалась с чисто рациональной деятельностью, не связанной с «город – произведение искусства».[1, с. 47]

Синтетизм и техницизм стали подчинять себе мировосприятие. С достижениями техники связывается новый вариант строительных концепций.[1, с. 50] Начинается поиск утраченной целостности среды в рамках стиля модерн. Изменяются условия жизни и деятельности человека в этот период. Архитектурная среда городов в это время формировалась в соответствии с феноменом публичности жизненного стиля. Особенности архитектурного типа жилого дома отражают соотношение приватного и публичного пространств в жизни горожанина. В частности баланс этих сфер бытия человеческой традиционной культуры проявляется в четком разграничении объемов внутреннего пространства, для членов семьи (приватного) и для гостей (публичного), где планировочное предпочтение отдается приватной сфере в жизни семьи.[3, с. 12 - 13]

Своеобразие исторических городов обусловлено не только ландшафтом, но и хорошо сохранившейся планировочной и пространственной структурой их центральных частей. Значительная ценность Ярославля и других исторических городов представляет регулярная планировка восемнадцатого века, а так же сохранившиеся элементы дорегулярной планировки. В Ярославле планировочная структура, осуществленная по регулярному плану, почти полностью сохранилась в пределах центра города.[2, с 13 - 14]

Основной характеристикой архитектурного и градостроительного ландшафта Ярославля в данный период является органически сложившаяся радиально-кольцевая планировка, формировавшаяся в подчинении внутренней логике, в основе которой лежал теоцентризм, часто светский центр, также имевший большое культурное и градостроительное значение, топографически совпадал с сакральным. Центр города определял общие тенденции планировки и застройки города. Именно в центре сначала реализовывались все архитектурные новинки, заимствованные из столицы, именно здесь наиболее ярко реализовывались новые тенденции в архитектуре. Строительная деятельность велась очень активно, появляются новые тенденции в строительстве в связи с приходом стиля модерн, сначала в столицу, а затем и в провинцию. Определялись новые стилистические и пространственные идеи, но в провинции все выглядело несколько иначе, чем в столице. Провинциальная трактовка модерна не всегда сочеталась с принципом гармоничной и комфортной жизни, выдвинутым модерном, но большой диапазон вариантов, представленный формой, идеей модерна, позволял выбрать тот, который полностью соответствовал бы индивидуальности заказчика.[3, с. 11]

В конце XIX – начале XX века в Ярославле строительством ведало Строительное отделение Ярославского губернского правления.[4] Финансовыми вопросами ведала ярославская городская дума. Она занималась отчислением средств на нужды Ярославля и на нужды городов губернии, занималось заключением договоров на долгосрочные займы, на благоустройство Ярославля.[5] В Строительное отделение ярославского губернского управления направлялись прошения о разрешении строительства в городе и в уезде. Это отделение занималось также ремонтом и перестройкой зданий, как общественных, так и частных. В конце XIX века в Ярославле строилось много частных домов со службами, строились общественные здания, заводы, различные мелкие предприятия. В основном строили купцы (Вахрамеевы, Оловянишниковы). Ведется церковное строительство, этим занималась Ярославская духовная консистория, туда подавались прошения о строительстве церквей, колоколен и церковных служб по губернии. Ярославская духовная консистория подчинялась Ярославскому строительному отделению, именно оно давало разрешение на строительство. В конце XIX века в уездах Ярославской губернии и в Ярославле строилось много церквей, часовен. Но затем их количество постепенно уменьшается. В начале XX века прошений на строительство церквей, часовен практически не встречается. Появляются новые типы зданий: начинают строить доходные дома, где первые этажи отдавались под магазины, верхние сдавались в аренду, соответственно появляется много домовладельцев. Много жилых домов строится мещанами. Их строительство являлось основным, строили одноэтажные дома со службами, в основном преобладала деревянная застройка, однако положение меняется, и к концу периода строятся сначала деревянные дома на каменном фундаменте, а затем из камня. Так же возрастает этажность зданий, ранее строились в основном одноэтажные здания, затем появляются двух и даже трехэтажные. Дома мещан, доходные дома строились в центре города и определяли его архитектурную среду. Прошения о строительстве домов крестьянами практически не упоминается. Купцы преимущественно подавали прошения на строительство торговых заведений и предприятий (Лесопилиьные заводы, Полотняно-белильный, химической промышленности), все это строилось на окраинах города, или за его пределами.[4]

В Строительное отделение ярославского губернского управления направлялись рапорты чиновников о проделанной работе. О своей деятельности отчитывались архитекторы, механики и др.[4]

Таким образом, архитектурная среда Ярославля рубежа веков являла собой сложный синтез различных тенденций архитектуры. Это рубежная эпоха. Произошли значительные изменения в городской среде, в жизни населения, научно-технический прогресс толкал в перед развитие человечества и это отразилось на обликах городов. Появились новые типы зданий, изменился принцип застройки города, улицы приобретают новый облик.

Использованные источники

  1. Иконников, А.В. Искусство, среда, время. – М.: Советский художник, 1985. – 336с.

  2. Соколов, Л.И. Сохраним своеобразие исторических городов. – М.: Знание, 1986. – 64с.

  3. Стовичек, М.В. Архитектурная среда русской провинции в эпоху модерна. – Ярославль, 2001.- 22с.

  4. Государственный архив Ярославской области (ГАЯО). Фонд 80. Строительное отделение ярославского губернского правления Оп. 2. Д. 6, 7, 8, 9, 12, 13, 15, 16, 17, 18, 19, 22, 23, 24.

  5. ГАЯО. Фонд 501. Ярославская городская дума Оп. 1. Д. 769, 3691. Оп. 2. Д. 115, 116.

Революция Горбачева

Ермак Е.А., Свир А.И.

Филиал Южно-Уральского государственного университета в г. Златоусте, Россия

(металлургический факультет, 2 курс)

Науч. рук.: Л.В.Щетихина

Историю всегда создают отдельные личности. Поэтому, влияние личности на историю отдельно взятой страны, можно рассматривать на примере Горбачева. Когда в стране назревает кризис, и требуется срочное вмешательство сильного человека, такой человек всегда появляется. М.С. Горбачев пришел к власти в эпоху, требующую решительных перемен. Можно сейчас говорить о том, что он совершил много ошибок, но в стране, находящейся в столь глубоком экономическом кризисе, нельзя провести безболезненные и эффективные реформы в короткий срок. Можно критиковать Горбачева лишь за то, что он лишил Россию социалистического пути развития, но сейчас, через 20 лет, очевидно, что социализм был обречен. Ему на смену пришел новый, демократический строй, и основы для него в нашей стране заложил именно Горбачев [1, c. 14].

Сейчас перестройка кажется чем-то далеким, видны все ее несоответствия, местами даже абсурды, но кто может утверждать, что был иной путь развития нашей страны? Пережив перестройку, лихие 90-е годы, мы живем сейчас в стране, идущей по пути капиталистического развития, и являемся демократическим обществом. Наверное, в современном мире это лучшая модель развития. Горбачев, может и неосознанно, но помог стране прийти к тому, что мы имеем в настоящее время.

Столкнувшись с экономическим застоем в своей стране и с внешней политикой, которая окончательно зашла в тупик, в марте 1985года Политбюро, набравшись смелости, впервые избрало генеральным секретарем самого молодого своего члена. Михаилу Горбачеву тогда было 54 года. Его политическая карьера началась на комсомольской работе в Ставропольском крае. Там он прошел всю карьерную лестницу и с апреля 1970 года Горбачев занял пост первого секретаря партийного комитета Ставрополья. В 1971 году М.С. Горбачев был избран членом Центрального Комитета КПСС, в ноябре 1978 года - секретарем ЦК КПСС. С этого момента его деятельность переместилась в Москву. Поначалу Горбачев курировал сельское хозяйство Советского Союза, но очень скоро он проявил себя как политик широкого плана, начал оказывать влияние на многие другие направления деятельности ЦК. Не только в партии, но и в широких общественных кругах заметили его энергию, инициативность, демократизм, критический настрой в оценке положения дел в экономике, в социальной и идеологической сферах. Через два года он вошел в состав высшего в партии и стране руководящего органа - Политбюро ЦК КПСС. Многие увидели в его быстром продвижении признаки близких перемен в советском обществе, переживающем период застоя. И перемены действительно наступили: после смерти одного за другим трех Генеральных секретарей на высший партийно-государственный пост был избран Горбачев.

Михаила Сергеевича поначалу воспринимали как верного, но не слишком изобретательного последователя андроповских кампаний против коррупции и нарушений дисциплины. Именно этой линии следовали его первые директивы о борьбе с пьянством и нетрудовыми доходами. Крутой и совершенно неожиданный поворот, подобный всем иным «прозрениям» из этой обоймы, произошел два года спустя. В это время начались глубокие преобразования, получившие название «перестройки». Ее движущей силой стала гласность. Развернулся процесс демократизации страны; реформа потерявшей эффективность экономики должна была перевести ее на рыночные основы. Но каковы были причины столь резкого поворота от «последователя андроповских компаний против коррупции и нарушений дисциплины» к реформатору, деятельность которого привела к распаду Советского Союза?

Любопытна одна из «народных» версий столь радикальных перемен. Согласно ей, летом 1987 года во время отдыха Генсека на Кавказе, местная партмафия покушалась на его жизнь, после чего Горбачев будто бы смекнул, кто его настоящие враги и союзники, отвернулся от бюрократов и стал поддерживать демократическую интеллигенцию. Остаётся добавить, что во все времена основным источником подобных слухов был КГБ [2, c. 475].

Каковы бы ни были подлинные мотивы перестройки, они имеют мало общего с чекистскими «романами». Логичнее предположить другое: в ходе вялотекущих компаний против социально аморфных и идейно несостоятельных субъектов – будь то бюрократы-волокитчики, пьяницы, прогульщики или частные огородники, ставшие привычными методы «очищения» были отброшены, когда новый лидер рискнул поставить двойную и диалектически двойственную, внутренне противоречивую, почти взаимоисключающую цель: одновременно модернизировать систему социализма и активизировать его принципы. Одна из этих силовых линий направлялась в неявное будущее, другая в добрежневское и даже в дохрущевское прошлое. Первая определяла интеллектуальное и волевое превосходство Горбачева над его застойными предшественниками и консервативной частью окружения; вторая обесценила все домыслы о его моральном и духовном превосходстве.

С другой стороны, можно сколь угодно ругать Горбачева и винить его во всех российских бедах, но очевидно, что его деятельность никак не связана с какими-либо «личными интересами», соображениями выгоды и власти. Свою власть он не увеличивал, а последовательно уменьшал – случай в российской да и мировой истории едва ли не уникальный. Конечно, можно сказать, что Горбачевым двигало честолюбие, любовь к аплодисментам народа и мирового сообщества. Но это уже очень высокие и идеалистические формы «личных интересов». Равным образом деятельность Горбачева необъяснима без какой-то легкомысленной храбрости; ибо для того, чтобы взять на себя такую немыслимую работу по демонтажу существующей системы и преобразованию СССР в демократическое общество, нужно было не бояться не только за свою судьбу и жизнь, но и не бояться взять на себя колоссальную ответственность, не бояться наделать глупостей и ошибок. Горбачев сделал шаг в неизвестность, но что его на это подтолкнуло, если это не идеализм человека, «прозревшего» где-то в 1985 году? И как сочетать его с успешной комсомольской, а затем партийной карьерой, по нашим представлениям, предполагающей любые качества, но не идеализм?

Некоторые историки считают, что многое становится понятным, если принять во внимание одно качество Горбачева. Так, в книге Г. Шахназарова «Цена свободы» можно прочесть о его «простодушной вере в здравый смысл своих коллег». Также в приводимой в мемуарах Горбачева статье в «Нью-Йорк таймс», посвященной речи Михаила Сергеевича на Генеральной Ассамблее ООН в 1988 году, она характеризуется такими словами: «Захватывающая дух, раскованная, смелая, наивная, героическая – все эти эпитеты подходят». Вполне возможно, что ключевые слова здесь именно «наивная» и «простодушная» [6, c. 22].

Даже читая мемуары Горбачева, всё время ловишь себя на мысли, что в его рассуждениях есть что-то наивное. Например, он пишет о своих «предперестроечных» мыслях: «Если мы самое передовое общество в мире, то почему мы так отстаем по производительности труда и жизненному уровню?» В начале 80-х годов такие вопросы не могли задаваться, никто даже не думал, что мы действительно можем быть самым передовым обществом на тот момент. А фраза: «Я посвятил лето 1988 года обдумыванию социализма» вообще не требует комментариев. Эта наивность и простодушие проявлялись как в отношении к марксистским формулам, которые воспринимались им «буквальнее», чем большинством, так и в отношении к людям. Горбачева часто упрекали в безразличии к людям, способности слишком легко заменять одних другими в своем окружении, и очень часто восхищались его манипуляторскими способностями. И то, и другое, очевидно, справедливо. Но это вполне сочетается с «простодушной верой в здравый смысл», не только коллег, но и народа, и мирового сообщества. Горбачеву кажется, что идеи, истины, к которым он пришел, настолько очевидны, что люди просто обязаны их усвоить [5, c.37].

И здесь же – объяснение перехода от успешной партийной карьеры к разрушению коммунистической системы. Дело в том, что когда к застывшим и утратившим смысл формулам начинают подходить слишком серьезно, начинается словами Д. Фурмана «творческое прочтение марксизма-ленинизма», которое и являлось необходимым звеном понимания деятельности Горбачева.

Работу, проделанную Горбачевым, можно совершить лишь в том случае, если не представлять реально всей её сложности и опасности. Если бы он начал все подсчитывать, перебирая в уме возможные варианты, он бы просто не принялся за неё. Её также нельзя осуществить, если ты воспринимаешь её как работу разрушительную, работу по демонтажу. Её можно было осуществить, лишь, если ты веришь, что это - перестройка и ускорение, что ты не отрекаешься от прошлого, от своей идеологии, но их продолжаешь и развиваешь, беря из них лучшее. И то, к чему ты стремишься, настолько хорошо и правильно, что люди просто не могут это не увидеть.

Весной 1985 года «перестройка» и ее «архитектору», и ее «про­рабам» виделась как возвращение к ленинской концепции социа­лизма, как соединение социализма с демократией. Администра­тивно-организационные меры, на которые также вначале рассчи­тывал Горбачев, должны были укрепить порядок и дисциплину.

Попытки найти ответы на принципиально новые вопросы в прошлом лишь привели к потере времени и замедлили разрыв с коммунистическим наследием. Однако вряд ли это может быть поставлено в вину М. С. Горбачеву. Весной 1985 года ни Горбачев, ни кто-либо в СССР и за его пределами не представляли себе ис­тинных масштабов системного экономического и социального кризиса, поразившего страну [4, c. 250].

В целом же, для всесторонней, объективной оценки «перестройки» и феномена её создателя еще нет достаточной временной дистанции, ещё даже не полностью завершились начатые ею процессы, не отстоялся исторический материал. Но определенно можно сказать, что одной из главных ошибок Горбачева была ставка на социалистический выбор страны. Сегодня очевидно, что кардинальные реформы были необходимы, но очевидно и то, что мог их начать только человек, не представляющий всей сложности и опасности этого процесса, человек, уверенный в том, что это ускорение и перестройка приведут совсем не к демонтажу системы, а к лучшему варианту уже существующей, в идеологию которой ты веришь. Горбачев никогда не ставил вопрос о ликвидации советской системы, он хотел лишь её усовершенствования, чуть ли не неожиданно для самого себя, ликвидировав основы тоталитарной системы и начав демократические преобразования, продолжения которых проводятся по сей день.

Неспособность спрогнозировать распад коммунизма считается одной из наиболее явных неудач политической науки в XX веке. Стали ли мы сегодня лучше понимать, как невозможное стало возможным?

На этот вопрос едва ли можно будет ответить положительно даже через несколько десятилетий. Главный вопрос, который занимает исследователей, — как оказались возможны изменения в крайне авторитарной системе, просуществовавшей около 70 лет и не единожды выдержавшей испытание на прочность? Как случилось, что их вообще, оказалось, возможно начать - вопреки ";теории";? Ведь до начала перестройки считалось, что все коммунистические режимы являются «тоталитарными";, а значит — в отличие от ";авторитарных"; — нереформируемыми. Впрочем, уже и в конце 1970-х годов некоторым было ясно, что одна из частей этого силлогизма неверна: «либо режимы не являются тоталитарными, либо тоталитарные режимы способны меняться».

Могло ли быть иначе? Могли ли события разворачиваться по другой схеме? С учетом солидного багажа ";авторитарной традиций"; коммунистической системы, установившейся ";на собственных основах";, а не внесенной извне, — едва ли. Однако А. Браун в книге «Семь лет, которые изменили мир» не смог удержаться от соблазна взглянуть на историю в сослагательном ракурсе. Он полагает, что демократические институты в России могли бы оказаться более сильными и эффективными, если бы М.С.Горбачев в двух случаях принял иные решения. Первой упущенной возможностью Браун считает отказ от прямых президентских выборов весной 1990 года, т.е. за год до избрания президентов союзных республик, включая и Б. Н.Ельцина. По мнению автора книги, хотя этот шаг был сопряжен с определенным риском (в 1990 году путч мог бы иметь иной исход), задним числом можно предполагать, что в случае всенародного избрания президента СССР в 1990 году было бы больше шансов предотвратить полный распад СССР (причем в случае, если бы на выборах победил не Горбачев, а Ельцин, такой исход стал бы еще вернее). Уход балтийских республик, по мнению автора книги, был неизбежен, но сохранить Союз в составе двенадцати или хотя бы девяти республик было вполне реально. Вторая ошибка — решение во что бы то ни стало сохранять единство партии: если бы Горбачев пошел на раскол КПСС в 1989 году или на XXVIII съезде в июне 1990 года в СССР могла бы сложиться сильная система партий с массовым членством, а в случае раздела имущества КПСС — и с неплохой финансовой базой. Впрочем, если взвешивать разные возможности, то нужно признать, что перестройка вообще могла не состояться; по мнению А.Брауна, она не была неизбежна, и СССР вполне мог бы войти в XXI век. Конечно, существовал технологический разрыв со странами Запада и темпы роста с середины 1950-х годов замедлялись, но эти тенденции имели место и раньше. Экономическая ситуация сама по себе не диктовала необходимости столь решительных реформ: ее можно было пытаться исправлять менее радикальными мерами. Не столько кризис подтолкнул реформы, сколько начавшиеся реформы обострили экономический кризис. Вместе с тем, даже если перемены были неизбежны, не факт, что они должны были произойти в направлении либерализации и демократизации. Принимая во внимание настроения политической элиты, можно предположить, что равновероятен был и другой вариант. По словам Брауна, «брежневские годы были не только «эрой застоя», как их стали называть в период перестройки, но и периодом, когда противостояние между неосталинистскими и русско-националистическими тенденциями, с одной стороны, и либеральными и реформистскими тенденциями, с другой, зашло в тупик» [7, c.13].

Вообще события 90-х годов двадцатого века дают пищу для размышлений политологам. Г.Х. Шахназаров на Втором всероссийском конгрессе политологов говорил о том, что мы слишком поспешно отказались от исследований социализма, некогда составлявших естественную сферу нашей специализации в международном разделении труда. Именно изучение нашего недавнего прошлого может дать ключ к ответу на вопрос о механизмах изменения ";авторитарных"; систем, который остается актуальным и сегодня. Во всяком случае, как показывает опыт перестройки, «невозможное» в логике привычных теоретических схем иногда оказывается возможным [8, c. 500].

В марксистской теории всегда существовал разрыв между научным анализом буржуазного общества и пророческим предвидением социалистического будущего. Ленин разрешил это противоречие при помощи «партии», которая должна была превратить убогие пророчества в реальность посредством единомышленных политических акций. Когда естественное развитие общества не соответствовало программе, партия использовала физическое насилие и веру, чтобы привести первое в соответствие со вторым. Таким образом, партия не только руководила обществом, но в конечном итоге вытеснила его и сама встала на его место, приступив к созданию нового общества по своему образу и подобию.

Во времена быстрой индустриализации и Отечественной войны еще было какое-то оправдание этому тотальному принуждению, формирующему и контролирующему все социальные процессы. Но во времена более мирного и тонкого развития партия превращалась в злого духа, стоящего на пути экономического и интеллектуального развития, сковывающего энергию общества, и в конечном итоге постепенно подрывающего Советский Союз как сверхдержаву.

Именно в такой момент к власти пришел Горбачев. Он знал, что следует решительно что-то менять, но не мог указать точное направление и предложить четкую схему реформ, поэтому ситуация в стране быстро вышла из под чьего-либо контроля.

После того как гласность достигла той точки, за которой начинается свобода слова, неформальным политическим движениям было позволено консолидироваться, а законодательные собрания были реформированы таким образом, что неформалы оказались способны влиять на их деятельность. Горбачев высвободил силы, которые оказались гораздо мощнее, чем он думал. Он также отпустил на волю этнические процессы, которые долго воспалялись под гнетом национальной политики советского правительства. И когда на сцену явились подлинные социальные и политические силы, которые не зависели от партии, аппарат оказался неповоротливым и неспособным к действенному сопротивлению. Так не осталось ничего, что сдерживало бы распад Союза [4, c.250].

Нации и классы советского общества оказались куда более способными заниматься реальной политикой, чем это казалось со стороны. Столкнувшись с ними, коммунистическая партия, которая скрепляла всю эту систему, оказалась хрупкой, склонной к расколам и лишенной каких-либо конструктивных идей. В ее девяностолетней истории практически отсутствовал опыт, который мог бы пригодиться в политической борьбе с движениями, пользующимися настоящей народной поддержкой.

Столкнувшись с такими вопиющими противоречиями, Горбачев начал колебаться и попытался сочетать совершенно несовместимые политические линии. Он попробовал запустить механизм рыночной экономики, не узаконив при этом частной собственности на средства производства. Он уничтожил монополию КПСС на власть, так и не превратив ее в партию парламентского типа. Он обещал республикам самоопределение, но всеми силами старался сохранить в руках центральной власти важнейшие прерогативы.

Горбачев был великим человеком – он дал стране тот толчок, который поставил ее на рельсы демократического развития. Не все задуманное ему удалось совершить. Но что ему несомненно удалось, так это явить миру в собственном лице политика нового стиля, соответствующего новому мышлению [3, c.23].

Деятельность Горбачева прошла через ряд этапов. На первом этапе Горбачев стремился, по крайней мере, ослабить напряжение «холодной войны» и ускорить развитие советской экономики. Затем он принял решение способствовать развитию демократии и всего того, что обозначалось тогда понятием «социализм с человеческим лицом». Развитие гласности и пересмотр многих прежних догматических и ложных оценок истории СССР – также заслуга Горбачева. Однако он действовал неосторожно, переоценив свои силы и недооценив силы вероятного противодействия. Он мало размышлял о возникших трудностях и путях их преодоления, не опирался на народную поддержку и пытался действовать, игнорируя столь большое количество проблем, фактов и обстоятельств, что катастрофа становилась неизбежной. Горбачев, возможно, не обладал необходимыми навыками управления столь сложной машиной, какой являлось советское государство. В последние два года перед крушением СССР основным мотивом его деятельности стали уже не реформы, а удержание власти. Его главной заслугой в этот период являлось то, что он удержался от массированного применения силы. Ошибки Горбачева многочисленны, и он сыграл определенную роль в распаде СССР, но нельзя отрицать его больших заслуг в истории России.

Использованные источники

1. Бурганов А.Х. Вожди, вожди…и история // СГЗ - 2002 - № 6 – С. 12-16.

2. Верт Н. История Советского государства. – Москва: Прогресс, 1992. – 480 с.

3. Глобачев М. СССР на перестройке // Родина. -1995 - № 6 – С. 21-25.

4. История современной России 1985-1994 / под ред. В.В. Журавлёва.- М.: Терра, 1995. – 257 с.

5. Малинова О.Ю.Взгляд на перестройку 20 лет спустя // Полис. – 2007 - № 5 –

С. 34-38

6. Медведев Р.А. Почему распался Советский Союз? // Отечественная история. - 2003 - № 5 – С. 21- 26.

7. Фурман Д. Феномен Горбачева // Свободная мысль. - 1995 - № 11 – С. 11-17.

8. Хоскинг Д. История Советского Союза 1917-1991. - Москва: Вагриус, 1994. – 510 с.

Проблема значения пакта Молотова-Риббентропа в отечественной историографии начала 1990 – 2000-х гг.

Ещенко Ю.Г.

Астраханский государственный университет, Россия

(исторический факультет, 5 курс)

Науч. рук.: С.В. Лебедев

Одним из наиболее дискуссионных событий в новейшей истории можно назвать заключение пакта Молотова-Риббентропа 23 августа 1939г. Существование дополнительного секретного протокола к советско-германскому договору было широко известно за рубежом, но, несмотря на это, долгие годы отрицалось советским правительством. Официальное признание секретного документа Постановлением Съезда народных депутатов СССР состоялось только 24 декабря 1989г. Съезд осудил секретный протокол, как не соответствующий нормам международного права. Рассекречивание ранее недоступных документов дало возможность по-новому оценить причины подписания и значение пакта Молотова-Риббентропа. По этой проблеме можно выделить несколько точек зрения в отечественной историографии начала 90-х – 2000-х гг.

Секретный протокол к договору о ненападении, по мнению некоторых историков, отражает истинные цели, которых хотели достичь Сталин и Гитлер, заключая вышеупомянутый пакт. Многие отечественные ученые, особенно после опубликования текста этого и других секретных протоколов (к договору «О дружбе и границе» от 28 сентября 1939 г.) и обнародования их официальной оценки, однозначно считают, что Сталиным двигали экспансионистские устремления безжалостного диктатора - желание значительно расширить территорию СССР за счет приграничных государств и распространить социалистический режим на присоединенных территориях.

Так, В. Суворов (В.Б. Резун) в своей работе «Ледокол», характеризует пакт как сговор Сталина с Гитлером, наиболее выгодный СССР, готовившемуся к нападению на Германию. В своих работах В. Суворов доказывает, что СССР - главный виновник и зачинщик Второй мировой войны, а ее начало связывает с заключением советско-германского договора. Суворов подвергает сомнению справедливость определения советской военной доктрины как оборонительной, считая, что содержание военно-теоретических разработок СССР 30-х гг. свидетельствует о подготовке к широкомасштабному наступлению. Ряд историков - В.Д. Данилов, М.И. Мельтюхов, В.А. Невежин придерживаются сходной точки зрения. Основной целью подписания пакта, по их мнению, явилась подготовка СССР к «нанесению упреждающего удара», наступлению на Германию и присоединение ряда территорий вдоль западных границ советского государства. М.И.Мельтюхов считает, что основной внешнеполитической целью Советского Союза было «достижение мирового господства» и распространение идей мировой социалистической революции. Он утверждает, что речь идет даже не об «упреждающем, превентивном ударе». СССР сам готовился к наступлению и не рассчитывал на нападение Германии.[1] К негативным последствиям пакта вышеназванные историки относят также дезориентацию антифашистских сил и укрепление антисоветских тенденций на Западе, свертывание антифашистской пропаганды, снабжение Германии советским сырьем и продовольствием, снижение престижа СССР.

Как полагает Случ М.И., Сталин являлся главным инициатором соглашения с фашистской Германией, добиваясь максимальных возможностей для проведения «политики экспансии с опорой на сотрудничество с Гитлером». Вероятно, Советский Союз понимал, что таких договоренностей как с Германией, он не сможет достичь ни с одной из западных держав. Поэтому Сталин был виноват и в срыве англо-франко-советских переговоров, «исподволь, но неуклонно, с первого же дня, загоняя их в тупик». Кроме того, Случ считает, что сроки проведения и продолжительность кампании Германии против западных стран были сокращены благодаря «активной экономической поддержки СССР агрессии Третьего рейха». В конечном счете историк приходит к выводу, что ни один из союзников Германии на протяжении всей Второй мировой войны не создал для нее таких возможностей по маневрированию вооруженными силами, как это сделал СССР.[2]

При оценке исторических последствий пакта о ненападении, Наджафов Д.Г. выходит далеко за границы периода Второй мировой войны, к которой договор «непосредственно привел». Другим «наследием советско-германского пакта» Наджафов считает признание советской стороной факта подписания секретного протокола. Это стало одним из событий, ускоривших процесс отделения от СССР «народов, имевших статус союзных республик». Распад Советского Союза, по мнению исследователя, был обусловлен даже «не столько секретным протоколом (а тем более разглашением тайны его существования), сколько советско-германским пактом как таковым и его историко-геополитическими последствиями. Делая выбор в 1939 году в пользу Германии как союзника, срывая англо-франко-советские переговоры, СССР еще до начала Второй мировой войны обозначил противостояние двух систем – социализма и капитализма».[3] Таким образом, советско-германский договор сыграл не последнюю роль и в складывании биполярных отношений в годы «холодной войны».

Исходя из подобной позиции в оценке значения советско-германского пакта, некоторые исследователи (Суворов В., Случ М.И., Наджафов Д.Г.) приходят к весьма спорному выводу о том, что СССР, благодаря подписанию пакта с Германией, несет равную (если даже не большую) ответственность за развязывание Второй мировой войны. А тезис о стремлении СССР обезопасить себя от нападения Германии объявляется несостоятельным в связи с тем, что в 1939 г. Германия не собиралась нападать на СССР, будучи занятой захватом Европы.

Существует круг работ, в которых договор о ненападении показан в качестве необходимой (или неизбежной) меры, к которой прибегло советское правительство накануне Второй мировой войны. Цели, преследуемые Сталиным в момент сближения с Германией, объясняются вполне естественным желанием правительства страны в защите собственной безопасности и решении определенных геополитических задач. Таким образом, Сталин гарантировал Гитлеру свободный тыл в войне против западных держав, получив в обмен серьезное расширение сферы влияния в Европе и торговое соглашение, по которому СССР получил доступ к германской технологии в обмен на поставки сырья. Что касается секретного протокола, то он действительно являлся документом о разделе сфер влияния, но то, какими способами будут обеспечены эти сферы влияния - правовыми или противоправными - в протоколе не было определено.

Подобной позиции «примирения» придерживаются такие исследователи как А.Н. Сахаров, М.И. Семиряга, М.А., Анфилов В.А., Гареев, Ю.В. и др. Ими подчеркивается тот факт, что советско-германский договор «в чрезвычайно сложной и опасной обстановке» предвоенного времени был вынужденной мерой советского правительства. СССР защищал свои интересы на международной арене единственно возможным способом, ввиду «непоследовательности политики западных держав» - Англии и Франции. Подписание пакта – естественный и рискованный шаг СССР для успешной «реализации своих геополитических целей». Советская дипломатия добилась от Германии временной отсрочки нападения на СССР, «сумела отвести Советский Союз в сторону от уже разгоревшегося мирового военного пожара… и проложила путь к тому, чтобы вернуть то, что было отторгнуто от России в 1918-1920гг.».[4] Таким образом, предполагалось, что Советский Союз достиг значительных успехов, выбрав из двух возможных союзников наиболее выгодного для решения своих стратегических целей.

Некоторые авторы стараются воздерживаться от резко отрицательных оценок пакта 1939г. Они соглашаются, что договор не был единственным вариантом решения всех проблем, показавшим миролюбие СССР и поставившим заслон на пути германской агрессии на Восток. Но пакт не удовлетворял и захватнических аппетитов СССР. Ведь в 1941г., по мнению Гинцберга, Советский Союз был еще меньше подготовлен к войне, чем в 1939г. Продвижение на запад на несколько сот километром отнюдь не дало выигрыша, наоборот, - «была разрушена первоклассная полоса укреплений на старой границе, а новую еще не возвели». Размещение войск в прифронтовой полосе историк оценивает не как подготовку армий к наступлению, а как «непродуманное» решение командования.[5]

Семиряга в своей работе «Тайны Сталинской дипломатии» квалифицирует пакт о ненападении исключительно как документ, после подписания которого, Советский Союз сам оказался жертвой проводимой им политики. Ведь советско-германские договоренности только обострили опасность наступления Германии (теперь ввиду ее неожиданности), способствовали политической изоляции и падению международного престижа СССР.

Сталин пошел на переговоры, начавшиеся по инициативе Германии, заведомо зная, что партнером является потенциальный агрессор. Семиряга говорит о наличии как минимум трех альтернатив у Советского Союза, позволивших бы ему отказаться от заключения пакта. Рассчитывать на эти альтернативные решения можно было только в случае уверенности в том, что Германия, при отсутствии договора с СССР, не напала бы на Польшу. Но автор сам отмечает, что Сталин и Молотов, заключая пакт, прекрасно знали, что «агрессия Германии против Польши – дело нескольких дней». Поэтому конкретная позиция историка относительно альтернатив советско-германскому соглашению остается весьма туманной.

Возможно, при отсутствии секретного протокола о разграничении сфер влияния, дискуссии о значении пакта не имели бы столь широко резонанса. Значительный разброс мнений и многочисленность интерпретаций одних и тех же фактов, заставляет некоторых ученых говорить об «историческом нигилизме, когда дискредитируется вся история Отечества» из-за негативного отношения к отдельным историческим личностям.[6] Конечно, всегда будут существовать различные интерпретации документов и событий. Однако эти интерпретации не должны опираться на политические или идеологические пристрастия сегодняшнего дня. К сожалению, убежденность в агрессивной природе коммунистического режима в течение всего периода его существования заставляет отдельных исследователей оперировать недостаточно обоснованными аргументами. Для того чтобы правильно разобраться в исторических событиях, факты и документы следует рассматривать в их взаимосвязи и во всей (иногда противоречивой) совокупности.

Учитывая реалии того времени и сложную, полную противоречий международную обстановку, предшествовавшую заключению пакта, а также принимая во внимание личность Сталина, возникает мысль, что равноценной альтернативы договору с Гитлером, возможно, и не было. СССР вынужден был пойти на переговоры с Германией и в критическом положении извлечь для себя максимальные выгоды.

Использованныеисточники

1. Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 года: опыт критического осмысления одной дискуссии. // Отечественная история.- 1994.- №3

2. Случ С.З. Сталин и Гитлер, 1933 – 1941г: расчеты и просчеты Кремля // Отечественная история.- 2005.- №1- С. 98-119

3. Наджафов Д.Г. Советско-германский пакт 1939 года и его исторические последствия // Вопросы истории. 2006.- №12- С. 3-22

4. Сахаров А.Н. Война и советская дипломатия 1939-1945гг. // Вопросы истории. 1995.- №7- С. 26-45

5. Гинцберг Л.И. Советско-германский пакт: замысел и его реализация // Отечественная история.- 1996.- №3- С. 29-40

6. Гареев М.А. История Великой Отечественной войны // Военно-исторический журнал.- 2006.- №12- С. 13-18

В.К. Стукалич - общественный и политический деятель Беларуси второй половины XIX – начала XX веков

Заблоцкая М.В.

Могилевский государственный университет им. А.А. Кулешова, Беларусь

Жители Беларуси чтят земляков, которые отдали много сил и энергии изучению родного края: историков, ученых и литераторов. К ним можно отнести и Владимира Казимировича Стукалича – с одной стороны юриста по профессии, с другой – литературоведа, историка и краеведа Беларуси конца XIX – начала XX веков. В историю белорусской культуры Стукалич вошел как летописец Витебщины. Благодаря своей доброжелательности и активности Владимир Казимирович был заметной фигурой в общественной жизни, являясь выдающимся политическим деятелем.

История, говоры, традиции витебской земли – всем этим горячо интересовался он. Сегодня это имя можно найти в белорусских краеведческих изданиях.

Владимир Стукалич родился 10 ноября 1856 года. Местом рождения в одних документах называют Витебск, в других город Якобштадт Курляндской губернии (теперь это латвийский Екабпилс). Учился в Витебской Александровской гимназии, окончил Санкт-Петербургский университет, был членом Витебской ученой архивной комиссии, под псевдонимом Веневич печатал статьи на литературные темы в московской газете «Русский курьер». [1, с. 144]

С детства Владимир Стукалич прибывал в поиске собственного места в жизни. Володя Стукалич, весь рефлексия, весь – отчаяние и разочарование. Но при этом он четко знал, чего хочет.

Вот лишь некоторые выдержки из переписки студента Володи Стукалича с Достоевским Ф.М. «Не хочу загадывать наперед, что из меня выйдет. Вообще я преисполнен противоречий, и сам не могу утвердительно сказать, выйдет ли из меня что-нибудь. Я желаю быть деятелем общественным или политическим. Я желаю по мере сил принести пользу народу. Без идей мне жизнь не в жизнь. Нужны энергия и решимость. Есть натуры, которые боятся борьбы, и натуры, которые крепнут в борьбе. Я причисляю себя к последним… Служить народу бесцельно я не хочу, - нужно же знать, выйдет ли что из моей службы. Если у меня будет содержание жизни, я верю, что сделаюсь отличным человеком, у меня есть на то силы…». [3, с. 210]

В личном деле студента юридического факультета Петербургского университета В.К. Стукалича хранится несколько интересных документов. Из них можно узнать, что, будучи студентом, Владимир Стукалич принимал активное участие в общественной и политической жизни. В январе 1884 года Владимир Казимирович был арестован по обвинению в революционной деятельности. [2, с. 26] Несколько месяцев Стукалич пробыл под арестом. Допросы стали причиной тяжелой болезни. Жандармы были вынуждены поместить Стукалича в больницу, а затем освободить и перевести в Витебск, установив негласный полицейский надзор. Здесь он перебивался частными уроками, а с конца 1885 года начал сотрудничать с «Русским курьером», куда отсылал свои корреспонденции, фельетоны и переводы. В ноябре 1886 года Стукалич получил известие, что совет университета одобрил его диссертацию и присвоил ему ученую степень кандидата юридических наук. В 1889 году он записался в сословие присяжных поверенных. Однако юридическая деятельность не совсем устраивала его, так как иногда ему приходилось идти против собственных убеждений и жизненных принципов. Поэтому в 1897 году он покинул адвокатскую деятельность и перешел в казенную палату.

С 1898 года служил податным инспектором в Гурьеве Уральской области. Спустя 2 года Стукалич вернулся в Беларусь. Служил в казенной палате в Слониме, Гродно, Витебске. С 1906 года он возглавлял второе отделение Витебской казенной палаты. [2, с. 26]

В.К. Стукалич принимал активное участие в общественной жизни дореволюционного Витебска. Он был одним из создателей Витебской ученой архивной комиссии, которая сыграла большую роль в изучении и пропаганде исторического прошлого края. Комиссия была инициатором многих хороших дел: открытия в 1910 году учительского института, возведения памятника в честь героев отечественной войны 1812 года, открытия музея и библиотеки, организации экскурсий в Витебске, Полоцке, Бешанковичах. [2, с. 27]

Стукалич безгранично любил и восхищался Беларусью, хотел передать эту влюбленность русскому брату, хотел убедить его в красоте белорусской природы, в богатстве края, в исторической значимости белорусского народа, в его культурности и чистоте национального характера. «Здесь есть всё - и торговый оборот кипит на реках и железных дорогах Беларуси, и натуральное богатство – лес, рыба, лен, пенька, – пишет Стукалич. – История Беларуси исключительна по богатству материала, природа Беларуси ничем не уступает природе Швейцарии, Италии, Испании и Шотландии... А стоит присмотреться к архитектуре здешних зданий, церквей, – и вы согласитесь, что тут есть свой местный колорит, свой стиль, свой художественный образ мышления. Нет, такую красоту нельзя не брать в расчет». [4, с. 48] С умилением пишет Стукалич и о белорусских мужиках: «Белорусский мужик не так глуп и туп, как о нем думают. Я люблю рослого, статного великоросса, с котомкой за плечами, в красной александрийской рубашке, с загорелым лицом, смелым взглядом; но милее моему сердцу, ближе тихий белячок, в своем бедном, но чистеньком наряде, с грустно-печальным взглядом и бледным, истомленным лицом. Все мои симпатии лежат на стороне белоруса, потому что я сам белорус, что у меня белорусский характер. [3, с. 204] Во всех оговорках, замечаниях и размышлениях проглядывает тот путь сближения с народом, его просвещения, который избрал Стукалич.

В. Стукалич фактически стоял у истоков образования первых политических партий на Витебщине, был одним из лидеров «западнорусизма». В начале 1917 года Владимир Казимирович вошел в руководство образовавшегося в Витебске Белорусского Народного Союза (БНС).

Осенью 1918 года лидеры БНС Ф.И. Григорович, Г.И. Полонский, Б.А. Белыницкий-Бируля, В.К. Стукалич по приговору Витебской ЧК были расстреляны в овраге за зданием Крестьянского поземельного банка. Одним из обвинений, которые были им, предъявлены, было обвинение в стремлении «к отторжению от Российской Советской Республики всей Белоруссии». В газете «Известия Витебского Губернского Совета» за 1918 год есть информация о том, что летом и осенью 1918 года Витебской губернской надзирательной комиссией была расстреляна группа так называемых «контрреволюционеров». [3, с. 217]

В 1998 году прокуратурой Витебской области В. Стукалич был реабилитирован.

Проживи Владимир Казимирович еще какое-то время, он, может быть, и написал бы воспоминания о своей жизни, литературной и общественно-политической жизни, а также переписке с видными учеными, литераторами и деятелями своей эпохи – Ф.М. Достоевским, И. Репиным, В. Стасовым, Г. Успенским. К сожалению, в Витебске нет книг В. Стукалича. Скорее всего, при аресте его архив забрали. По сведениям, полученным от дочери Стукалича Зинаиды Владимировны, его вдова, оказавшись в стесненных обстоятельствах, была вынуждена продать библиотеку. Впрочем, некоторые книги и рукописи какое-то время сохранялись у Зинаиды Владимировны, но после того, как ее отвезли в дом престарелых, ветхое здание, в котором она жила, осталось без крыши, и было залито дождем. В результате погибло и то немногое, что оставалось….

Однако сохранилось несколько вещей и документов, которые принадлежали ему: фотография, на которой он снят с группой известных общественных деятелей Витебской губернии, визитная карточка председателя Витебского Губернского Предвыборного комитета, письмо В. Стукалича П. Столыпину, приглашение Стукаличу явиться в Царскосельский дворец его императорского величества (1909г.), программа витебской организации БНС и другие.

В архиве Витебского КГБ хранится его следственное дело, с которого удалось почерпать ряд новых сведений про этого человека.

Интересные материалы про В. Стукалича есть и в Российском Центре изучения и хранения документов новейшей истории.

Несомненно, все имеющиеся материалы представляют историческую и научную ценность и могут являться предметом исследования.

Использованные источники

1. Энцыклапедыя літаратуры і мастацтва Беларусі. У 5 тамах. – Мн., 1987. – Т. 5. – C. 144.

2. Падліпскі, А.М. Летапісец Віцебшчыны: (пра літаратуразнаўцу і гісторыка У.К. Стукаліча) / А.М. Падліпскі / / Помнікі гісторыі і культуры Беларусі. – 1978. – № 1. – С. 26– 27.

3. Букчин, С. Вы уже давно ищете правду... / С. Букчин // Звезда. – 2007. – № 6. – С.189-218.

4. Акуневіч, В. У.К. Стукаліч як прадстаўнік «заходнерускай» плыні ў грамадскай думцы Беларусі канца XIX – пачатку XX стагоддзяў / В. Акуневіч // Беларуска-рускае культурнае ўзаемадзеянне канца XIX – пачатку XX стагоддзяў. Материалы научной конференции, посвященной 150-летию со дня рождения Е.И. Репина и 100-летию пребывания художника в Беларуси. – Витебск, 1995. – С. 45– 49.

Расторжение брака в дворянских семьях России в XIX – начале XX вв. по мемуарной литературе и художественным произведениям

Золотухина Ю.В.

Белгородский государственный университет, Россия

(магистрант исторического факультета)

Науч. рук.: И.Т. Шатохин, к. ист. н., доцент

Связь между законом и внутренней исторической жизнью народа так неразрывна, что ни изучение законодательства не может быть вполне понятно без изучения внутренней жизни народа, ни изучение внутренней жизни – без изучения законодательства. Так, важность изучения истории дворянской семьи в России во второй половине XIX – начале XXв. представляется очевидной. Реальная жизнь шире тех узких рамок, в которые ее загоняли традиции дворянского сословия, и, что интересно, шире даже сюжетов наших любимых книг. Так, принято считать, что развода в XIX в. не было, а женщина, решившаяся на разрыв, была обречена на общественный остракизм, как Анна Каренина. Это и так, и не так.

Матримониальную сферу государство отдало полностью в руки церкви, и духовенство в первой половине XIX в. в основном добилось того, что официальный развод стал возможен только с санкции духовного суда и при самом строгом соблюдении требований к основаниям развода [1, с. 120-121]. В глухой провинции и отдаленных районах, где поблизости не было приходских священников, по-видимому, старые традиции развода продолжали действовать, о чем можно судить по указу от 6 февраля 1850 г., в котором напоминалось запрещение «самовольного расторжения браков без суда, по одному взаимному согласию супругов» на основании «разводных писем», выданных местными священниками, либо актов, утвержденных гражданскими чиновниками [2, с. 175-176].

Ограничения в основаниях для разводов иногда приводили к тому, что мужчины, желавшие развода, при несогласии жены на развод прибегали к побоям, чтобы заставить жену либо уйти в монастырь, либо согласиться на развод. В подобных случаях на помощь женщине приходили родственники, которые защищали ее перед светскими или духовными властями [2, с. 175].

Развод давали крайне неохотно, после длительных и унизительных проволочек, часто – после солидных взяток. При этом для возбуждения бракоразводного процесса должны были иметься очень серьезные основания. Такие, например, какие были у матери Александра Блока, вышедшей замуж в 18 лет за садиста, психически неуравновешенного человека, который избивал ее, издевался над ней и поставил своим обращением под угрозу жизнь новорожденного сына. Спасая жизнь свою и ребенка, Александра Андреевна вернулась к отцу, ректору Бекетову, а тот добился развода, после которого бывшие супруги создали новые семьи [4, с. 50]. Случилось это в 1880-е годы, когда нравы, конечно, стали более либеральными. Однако и в первой половине XIX в., когда разводов де-юре было ничтожно мало, не так уж редко встречался развод де-факто, то есть супруги, как правило, помещики, по обоюдному согласию просто разъезжались по своим имениям. При этом важно отметить следующее: общественная мораль снисходительно относилась к разводу де-факто, вызванном несходством характеров или тяжелым нравом мужа. Такие «соломенные вдовы» принимались в обществе и не теряли репутации достойных женщин. Но если брать случай с Анной Карениной, то она не просто ушла от мужа, она ушла к любовнику, и этого ей не простили [6, 822 с.]. Можно было уйти «от», но нельзя было уйти «к»: последнее считалось блудом со всеми вытекающими последствиями. Не простили не только книжную Анну: не простили и реальную графиню Толстую, мать прозаика Алексея Николаевича, ушедшую в 1883 году к любимому человеку (беременной от мужа). Хотя брак в итоге расторгли, и она обвенчалась с любимым человеком, в прежнее общество ей дороги не было [3, с. 78]. Подобная ситуация была и в семье С.Ю. Витте «Сергей Юльевич решил жениться. По любви. Второй раз. В юности, до женитьбы, Витте, по его собственным словам, ";знал всех более или менее выдающихся актрис, которые жили в Одессе";. Но в зрелые годы он влюблялся всерьез и надолго, причем, как ни странно, в замужних женщин, и самым бесцеремонным образом уводил их из семьи. Так было и в первый, и во второй раз. Второй женой Витте была Матильда Ивановна Лисаневич, она оказалась женщиной замужней, к тому же матерью маленькой дочки. Брак чиновника ранга Витте с разведенной женщиной был скандалом. А то, что мадам Лисаневич (в девичестве Нурок) была крещеной еврейкой, могло поставить крест на всей административной деятельности Витте. Витте заплатил г-ну Лисаневичу двадцать тысяч рублей отступного. Брак благословил сам Александр III Матильду Ивановну развели в три дня, но она не была принята ни при дворе, ни в высшем обществе» [3, с. 46-47].

Вплоть до 1917 г. как официальный брак, так и официальный развод оставались прерогативой церкви. В 1841 – 1850 гг. церковь санкционировала всего 770 разводов, т. е. в среднем по 77 разводов в год. На 43 млн. православного населения это ничтожно мало. После Великих реформ 1860-х гг. число разводов стало возрастать, однако до 1917 г. оно оставалось на очень низком уровне.

Во второй половине XIX – начале XX в. состав оснований для разводов радикально изменился. До 1850-х гг. главными основаниями для развода служили длительное отсутствие и вступление в брак при жизни супруга, в начале ХХ в. почти единственным основанием стала супружеская измена.

Такая ситуация не удивительна, ведь огромную роль на развитие и нравственный облик общества оказывало поведение правителя, которое как известно не было идеальным «Александр Николаевич слыл ловеласом, за романом следовал новый роман. Самой, пожалуй, серьезной его связью, если не считать супруги, принцессы Марии Гессенской, в которую он поначалу был сильно влюблен, была связь с княжной Александрой Сергеевной Долгорукой. Увы, роман этот по непонятной причине вдруг оборвался. За ним последовали новые увлечения. И вдруг такое сильное и глубокое чувство. Любовь к Екатерине Михайловне стала для него смыслом жизни. У Александра и Екатерины Михайловны было трое детей (четвертый ребенок умер в младенчестве): сын Георгий и дочери Ольга и Екатерина. Пока жива была императрица Мария Александровна, положение их было неопределенным. После ее смерти в 1880 году Александр II наконец смог сочетаться законным, хотя и тайным морганатическим (то есть неравнородным), браком с Екатериной Михайловной. Царь подписал тайный указ о присвоении Екатерине Михайловне имени ";княгиня Юрьевская"; с титулом ";светлейшей";. Ту же фамилию получали и их дети, а также те, которые могут родиться впоследствии. Все они наделялись правами законных детей в соответствии с положением об императорской фамилии, но не могли наследовать престол, поскольку не принадлежали, ни к какому царствующему или владетельному дому» [5, с. 56].

Таким образом, основываясь на воспоминаниях современников и художественных произведениях, сюжеты которых в основном строились на событиях из жизни, можно говорить о том, что на протяжении XIX – начала XX в. разводы были. Интересно то, что менялся только состав оснований для разводов. Кроме формального церковного развода существовали «самовольные разводы», которые церковью не санкционировались. Такие разводы имели место в течение всего XVIII – начала XX в. Дать количественную оценку этому явлению невозможно – оно не регистрировалось. Однако, согласно свидетельствам современников, на рубеже XIX – XX вв. «самовольные разводы» были более распространены сравнительно с XVIII – началом XIX в., что дает основание для предположения, что со временем их частота увеличилась.

Использованные источники

1. Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (18 – начало 19 века). – СПб.: Искусство, 1999. – 415 с.

2. Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII-начало XX): В 2 т. – СПб.: Дм. Буланин, 2004. – Т. 1. 548 с.; Т. 2. 583 с.

3. Дворянская семья. Из истории дворянских фамилий России. – СПб.: Искусство – СПб, 2000. – 240 с.

4. Блок А. Автобиография. – СПб.: Советский писатель, 1986. – 163 с.

5. Татищев С.С. Император Александр Второй. Его жизнь и царствование. Кн. 1. - М.: 1996. - 256 с.

6. Толстой Л.Н. Анна Каренина. – М.: Владос, 1970. – 822 с.

Современные оценки новой экономической полигики

Иванова В.А.

Альметьевский государственный нефтяной институт, Россия

(факультет экономики и управления, 1 курс)

Науч. рук.: М.Н. Христинина

Новая экономическая политика 20-30-х годов XX века в СССР является объектом постоянного внимания со стороны ученых. Первая мировая и Гражданская войны привели Советскую Россию к глубокому экономическому и социальному кризису. В связи с этим в марте 1921 года на X съезде РКП(б) было принято решение о введении новой экономической политики (НЭП).

Антикризисная программа имела целью воссоздание многоукладной экономики при сохранении «командных высот» у большевиков, политическое и экономическое воздействие, полновластие Российской коммунистической партии большевиков, наличие государственного сектора в промышленности, централизованной финансовой системы и монополии внешней торговли.

При оценке новой экономической политики существует две тенденции. Первая - идеализирует НЭП, преувеличивает успехи и достижения этой доктрины. Вторая - ее критикует, причем разные мнения высказывают противники рыночной экономики и ее сторонники. Антирыночники считают, что введение НЭПа сопровождалось постоянным ростом безработицы, усилением дифференциации, сокращением доли средств, идущих на социальные нужды и программы, на образование. «Чистые рыночники» же утверждают, что частнокапиталистические отношения, смешанные с государственной экономикой привели к искаженной модели рыночного взаимодействия.

Отношение к новой экономической политике всегда было неоднозначным. Различные социальные группы воспринимали ее по-разному - от негатива до позитива. Часть исследователей считает, что при последовательном осуществлении данная антикризисная программа привела бы к гигантским преобразованиям в стране и вывела бы СССР в экономические лидеры если не в мире, то, как минимум, в Европе. Есть и другое мнение, которое склоняется к мысли о том, что именно рыночные элементы НЭПа оказали деструктивное влияние на экономику в целом. Пропорции сдвинулись в сторону стихийных начал рынка, а это, в свою очередь, вызвало попытку государства восстановить утраченные позиции за счет форсированного вмешательства в экономику. Действительно, для выхода из кризиса правительство предприняло ряд административных мер, усилило централизованное руководство экономикой, ограничило самостоятельность предприятий, увеличило цены на промышленные товары, повысило налоги на частных предпринимателей, торговцев, зажиточных крестьян. Государство решило разобраться со всеми социально-экономическими неурядицами одним ударом, не вырабатывая механизма взаимодействия государственного, кооперативного и частного секторов хозяйства, а занявшись поиском и ликвидацией «вредителей» и «врагов народа». Все это привело, в конечном итоге, к свертыванию НЭПа.

Идеи повой экономической политики актуальны и сегодня. Гак же, как и в 20-е годы, создаются условия для рыночных отношений, стимулирования экономики, преодоления дисбаланса между промышленностью и сельским хозяйством, получают развитие мелкий и средний бизнес, а, следовательно, происходит формирование среднего класса — стабилизирующей основы общества, существует возможность смягчения «ударов» мирового экономического кризиса.

Споры вокруг НЭПа получают постоянную подпитку. Модели существования смешанной экономики, одна из которых впервые имела место в Советской России, в той же или видоизмененной форме с неодинаковой степенью успехов и поражений проходили и проходят апробацию в разных странах и в различных условиях. Это снова и снова вызывает необходимость обращения к истории НЭПа, ее объективной и беспристрастной оценке.

Использованные источники

  1. Л.Троцкий. Моя жизнь. Том 2.- Москва: Книга, 1990.-344с.

  2. Емельянов Ю.В. Заметки о Бухарине. Революция. История. Личность.- Москва: Молодая гвардия, 1989.-320с.

  3. Э.Карр. История Советской России. Большевистская революция 1917-1923. Книга 1.- Москва: Прогресс, 199О.-768с.

Изобразительное искусство древнего Казахстана

Кадырбекова Э.Б.

Южно-Казахстанский государственный университет им. М.Ауэзова., Казахстан

(международные отношения, 1 курс)

Науч. рук.: Б.К. Сапарбаев, к. ист. н., доцент

Еще с глубокой древности известно о памятниках изобразительного искусства, рассеянных на огромных просторах Казахстана. Лишь некоторые из них изучены и описаны в трудах советских и казахстанских ученых. Это работы Максимова А., Ермолаева А., Марьяшева А., Кадырбаева М.К., Медрева А.К., Агипова П.В, Алпысбаева Х.А. Курманкулова Ж., Акишева А.К, Байтанаева Б., Подушкина А.П.

Наскальные рисунки в горах Кара-Тау, Хан-Тау исследователи определяют временем палеолита, где данный вид искусства привлекает внимание многих ученых. Но те, кто занимается их решением сегодня, могут констатировать некоторый застой в этом направлении. Сегодня, как и полтора века назад, в изучении искусства древнего человека существует больше вопросов, чем ответов, так как вместе с новыми открытиями меняются давно устоявшиеся в литературе взгляды. [1]

К эпохе неолита относится роспись группы пещер в Баян-Аульском районе. Наибольший интерес представляет роспись в гроте Джасыбай, исполненная красной краской. Замечательным памятником искусства эпохи неолита являются также рисунки на скале Тесик-Тас в горах Кызыл-Тау в районе Джезказгана, в пустыне Бетпак-Дала, в Жетысу, в горах Тарбагатая, Алтая и других местах. Наскальные рисунки вырезались и выбивались контурной линией, а иногда точечной техникой на плоскостях камней и скал, некоторые покрывались минеральными красками разных цветов. На этих рисунках изображены охотники с луками в руках, всадники на лошадях, а также дикие и домашние животные. Силуэты животных объединены в сцены охоты, погони. Все эти изображения являются памятниками, отразившими жизнь охотника и скотовода. [2]

Своеобразная галерея древних наскальных рисунков эпохи бронзы была исследована археологической экспедицией института археологии и этнографии имени Ч.Ч. Валиханова Академии наук Каз.ССР летом 1957 года в ущелье Тамгалы. (район Чу-Илийской долины, 160 км к северо-западу от Алматы). Наскальные изображения в ущелье Тамгалы делались на протяжении многих веков. Встречаются рисунки, исполненные поверх более ранних изображений. Древнейшие восходят к началу I тыс, до н.э. Среди рисунков имеются охотничьи сцены. На одном из рисунков верховая лошадь представлена в бычьей маске. Изображение дикой лошади (кулана) на плоскости одной из скал передано рельефно. К подобному типу изображений относятся также фигура стельной коровы, внутри которой помещен силуэт маленького теленка. [3] Здесь же встречаются изображения охотников, преследующих зверей. Изображение трех человек, одетых в шкуры животных и танцующих под звуки бубнов, передают, по-видимому, культово-обрядовую сцену. На одном из рисунков представлен солнцеликий человек, что позволяет нам судить о том, что в эпоху бронзы получили развитие культы солнца и плодородия, причем солярный культ отражен в гравюрах наиболее полно. [4]

Эпохой бронзы датируются изображения танцев. В качестве примера можно привести одну из наиболее интересных композиций в Тамгалы - вокруг двух солнцеголовых пляшут двенадцать человек. Солнцеголовые во много раз крупнее людей. Они возвышаются над ними. Возможно, танцующие символизируют двенадцать месяцев в году. А возможно хоровод - символизирует солнце, в движение участников – это имитация вращения светила на небе. Конечно, можно описывать множество наскальных рисунков Тамгалы. Это колесницы, дикие, домашние животные, сцены охоты, для нас это странницы истории, но одной из первоочередных задач является охрана этого уникального памятника и дальнейшее изучение этого памятника изобразительного искусства древнего Казахстана.

Украшения эпохи бронзы свидетельствуют о зарождении ювелирного искусства на территории Казахстана во II тысячелетии до н.э. еще при андроновских племенах. Их немного и в основном они найдены в богатых захоронениях. Археологическим символом андроновской культуры являются серьги и подвески в полтора оборота, свернутые из прогнутых узких медных пластин, обтянутых листовым золотом. Женщины андроновского периода носили также бронзовые серьги, гривны, браслеты и перстни, а также изящные изделия из кости.

В эпоху раннего железа (VII-IV в. до н.э.) основную часть территории Казахстана населяло могущественное племя саков. Материальная культура сакских племен Казахстана имеет значительное сходство с племенами Южной Сибири, а также со скифами, населявшими в то время степные районы европейской части России и Украины. Сходство было так сильно, что многие греческие авторы назвали их восточными скифами.

Среди наиболее ярких проявлений культурного творчества племен сакского времени особое место занимает прикладное искусство. Главным его компонентом было искусство так называемого древнего звериного стиля, оформившееся в VII-VI вв. до н.э. и распространенное среди племен Сибири, Казахстана, Средней Азии и юга Европы. Искусство звериного стиля, мифологическое по содержанию, реалистическое по форме, носило декоративный характер.

Кочевой образ жизни саков определил экспрессивную трактовку «звериного» стиля и способствовал созданию в искусстве образа времени как следующих друг за другом повторяющихся природных, биокосмических циклов. Кроме этого саки изготовляли различные предметы домашнего обихода из войлока, кожи, дерева, а также гончарные изделия, оружие. Эти предметы украшались орнаментом или же небольшими скульптурными изображениями животных, которые по характеру исполнения относятся к изделиям скифского звериного стиля.

При раскопках одного из Чиликтинских курганов (VIII-VI вв до н.э.) нашли большое количество уникальных художественных предметов относящихся к скифскому звериному стилю периода его расцвета. Среди этих находок особенно выделяются изображения оленей, выполненных в виде бляшек. Они выбиты по бронзовой матрице в виде барельефов из плоской золотой фольги. Олени изображены с поджатыми ногами - в позе «летящего оленя». Среди находок в Чиликтинском кургане имеются бляшки в виде орлов, пантер, кабанов, рыб, птиц.

Раскопки Иссыкского «золотого» кургана также дали много интересных находок, которые представляют огромный источник знаний об изобразительном искусстве древнего Казахстана. Найденные предметы позволяют характеризировать, не только уровень изобразительного искусства, но и религиозные представления саков, которые имеют ярко выраженную военную окраску. Главным у них был культ царя. Об этом говорит захоронение в Иссыкском кургане вождя или царя союза племени. Одним из замечательных образцов круглой пластики является бронзовая статуэтка сакского воина – всадника, натягивающего тетиву лука. Эта случайная находка была сделана в низовьях реки Чу, близ поселка Малые Камкалы. Датируется статуэтка VII-IV в до н.э. Высота фигурки 6,5 сантиметра.

Среди кочевников были распространены монументальные каменные скульптуры, встречающиеся чаще на территории между Аралом и Каспием. Подавляющееся большинство из более ста изваяний, обнаруженных в святилищах Устюрта и (в меньшей степени) Мангыстау, высечено из известняка и воспроизводит фигуру мужчины-воина в строгой канонической позе.

У саков достигло высокого совершенства ювелирное искусство. Мастера-художники были знакомы с литьём, и штамповкой золота и могли изготавливать удивительные по изяществу композиции. Изделия из золота, серебра, бронзы украшали человека и его одежду, сбрую коня, предметы быта.

Своеобразными произведениями искусства являются костяные ритуальные лопаточки, ручки которых украшали фигурки волков, орлов, сайгаков. В ювелирном искусстве широко использовали способ обкладки листовым золотом фигурок и украшений, вырезанных из дерева. Золотые украшения сакских мастеров выполнены с тонким художественным вкусом.

Памятниками сакского изобразительного искусства являются и петроглифы - наскальные изображения, повсеместно распространенные на территории Казахстана. Обычно они выбивались заостренными металлическими орудиями на скалах: точечной выбивкой по всей площади силуэта, линейным контуром, резными линиями, шлифовкой.

В III-II вв до н.э на смену звериному стилю приходит искусство так называемого полихромного стиля с техникой инкрустации цветным камням, зернью, появляются произведения прикладного искусства, в которых образы животного мира превращаются в схему, растворяясь в пышном полихромном орнаменте. Это искусство не появилось откуда-то извне в готовом виде, оно родилось в недрах сакского искусства.

Большой интерес представляют золотые вещи захоронения шамана (II в. до н.э - II в. н.э)найдено в 1939 г на районе Каргалинка около Алматы (Каргалинское ущелье). Всего в Каргалинском захоронении найдено более трехсот предметов, в том числе замечательная женская диадема из двух золотых прямоугольных пластинок общей длинной 35 см и высотой 4.4см эти золотые пластины заполнены ажурными рисунками, с изображением растительного орнамента, зверей, птиц и человека. Диадема имеет обильную инкрустацию из бирюзы и сердолика.

Таким образом, памятники изобразительного искусства, открытые на территории Казахстана, свидетельствуют о глубокой древности культуры страны. Изобразительное искусство древнего Казахстана занимает важное место в истории искусства народов мира. Еще тысячу лет тому назад предки казахов внесли в материальную культуру свои эстетические вкусы и представления.

Из всего сказанного ранее можно сделать вывод: тот, кто чувствует и глубоко воспринимает великую силу искусства, восхищенный мадоннами Леонардо да Винчи и Рафаэля, живописью Тициана, также испытывает радостное волнение, знакомясь c наскальными изображениями урочища Тамгалы, с удивительными по изяществу композициями мастеров-художников ";звериного стиля";, ибо ничто в изобразительном искусстве древнего Казахстана не перечеркнуто последующими веками и тысячелетиями, так оно ярко, самобытно и неповторимо.

У каждого из этих миров - будь то древняя Эллада, Сасанидский Иран или Голландия XVII в- был свой идеал красоты, была своя вера ,и, чтобы выразить их каждый создал свое искусство- новоявленное и неповторимое. Были они и у древнего населения Казахстана . И землю, и небо, и все их окружавшее они увидели по-своему и преобразили в искусстве. Более того, как бы подчинили своему вдохновению, новому в их душе родившемуся гармоничному стилю и утвердили это подчинение художественным творчеством. И это свое, они оставили далеким потомкам, как горделивый и мощный взмах крыльев, призванный вдохновить их на собственный не менее высокий взмах.

Использованные источники

  1. Сойкина Н.Ю. «История изучения палеолитического изобразительного искусства». Вестник КАЗНУ серия историческая №4(35)2004г. -с. 168

  2. Там же, стр. 168-169

  3. Нурмухаммедов Н.Б. Искусство Казахстана. Москва 1970г. стр. 9

  4. Ю.Максимова Н.Г. Наскальные изображения урочища Тамгалы. Алма- Ата. 1985 г. стр.9-11

К ВОПРОСУ ОБ ИСТОРИОГРАФИИ ПРОБЛЕМЫ ДЕПОРТАЦИИ И РЕПАТРИАЦИИ КАРАЧАЕВСКОГО НАРОДА

Калаханова(Борлакова) З.М.*, Калаханов Н.Х.**, Янова М.В.***

*Карачаево-Черкесский государственный университет им. У.Д. Алиева, Россия

**Институт Дружбы народов Кавказа, Россия

***Невинномысский институт экономики, управления и права, Россия

Драматические реалии на рубеже ХХ - ХХ1вв., а также события последних десятилетий в стране и Северокавказском регионе актуализировали проблему межнациональных отношений, которая продолжительные годы не была предметом глубокого изучения. 1990-е гг. явились началом более глубокого анализа таких основных вопросов, как роль и место народов в системе национальных взаимоотношений на различных этапах развития России. Сегодня встает задача комплексного рассмотрения вопросов, связанных с основными направлениями государственной национальной политики РФ, а также ее отдельных регионов. Проблема наиболее актуальна в связи с социально-политическими и духовно-нравственными процессами, развернувшимися в Карачаево - Черкессии в последние годы, определяя их современную общественно-практическую значимость.

Повышение государственного статуса Карачаево-Черкессии, превращение ее из автономной области в субъект Российской Федерации вызывает сегодня потребность в более глубоком осмыслении одного из наиболее тяжелых этапов жизни народа. В разработку рассматриваемой проблемы определенный вклад внесли участники научно - теоретической конференции Карачаево-Черкесского государственного педагогического университета, посвященной 50-летию Победы в Великой Отечественной войне. По итогам работы конференции был опубликован сборник «Героизм и братство народов СССР в годы Великой Отечественной войны.1941-1945гг.» (Карачаевск,1995). Данные вопросы стали темой обсуждения в научных публикациях А.Д.Койчкева, М.Шаманова, А.О.Коркмазова, Р.М.Кущетерова, А.С.Гонова.(1) Но открыл страницу исследования проблемы истории депортации и репатриации «наказанных народов» в 90-х гг. первым Н.Ф.Бугай.(2) Актуальность проблемы сегодня заключается в акценте репатриации, изученной в меньшей степени, чем депортация, связанные с последствиями репрессий, обустройством, расселением, налаживанием мирной жизни, развитием экономики и культуры, вопросы которые требуют современного изложения и наиболее тщательного подхода в исследовании. В 1990-х гг. были опубликованы документы, ранее имевшие грифы секретности, что явилось причиной начала публикации документов.(3) Проблема депортации карачаевцев рассматривалась в публикациях сборников Р.С.Тебуева «Депортация карачаевцев. Документы рассказывают.(Черкесск,1997) и И. Алиева «Реабилитация народов и граждан.1954-1994гг.»(М.,1994). Публикация новых архивных документов была предпринята С.Алиевой под общим названием «Так это было. Национальные репрессии СССР 1919-1952. В 3-х томах. Документы и материалы.М.,1993).

Исходя их геополитического положения Карачаевской автономной области, что данная территория рассматривается нами с июня по декабрь 1941г. как ближний и прифронтовой тыл, с места своего исконного места жительства со 2 ноября 1943 г. покинули места своего исторически сложившегося компактного проживания около 70 тыс. человек в период с 1943-1944гг. на основании секретного Указа Президиума Верховного Совета СССР за № 115-13 от 12 октября 1943г. «О ликвидации Карачаевской автономной области и административном устройстве ее территории», и только в конце 1980-х гг. благодаря усилиям народных депутатов И.А.Хачирова, А.Г. Урусова, А.М. Кубанова, К.Т.Лайпанова, прокуратурой и КГБ СССР было предпринято официальное расследование по обвинению, предъявленному народу в целом. Поскольку народ в целом не может являться субъектом преступления, в Указе отражалось нарушение государственно-территориального устройства, права личной собственности граждан на их трудовые доходы и сбережения. Вызванными обстоятельствами военного времени в основном жители Карачаево-Черкессии снимались и отправлялись на восстановительные работы на Беломорканале, на строительство канала Пахта-Арал в Узбекестане, шахты Караганды, лесопавал Ярославской области и места Сибири.

Таким образом, нами выделены следующие этапы депортации с 1942 по 1943гг., осуществление депортации проходило в очень сжатые сроки, 69267 карачаевцев были погружены в 36 эшелон и этапированы в Сибирь; с 1943по1944гг. происходило переселение из уже освобожденных районов территории Карачая, происходит смена условий поселений; март 1944 по 1945 до 1953гг. - третий этап депортации, это период адаптации людей к новым сложившимся условиям. В данный период люди «титульной национальности» обретали статус депортированных, что привело к смене социальной роли и приобретению идеологемы «двойной этничности» - к представителю народов Северного Кавказа и карачаевец – добавилось название-спецпереселенец. Были созданы в ходе реструктуризации на период Великой Отечественной войны 24 спецкомендатуры, в том числе в Южно-Казахстанской области - 13 и Джамбульской - 11. Тяжелые условия создавали сложный социально-психологический климат, повлекший нарастание личностно-ролевого конфликта, обеспечивающий тенденции конфликтности и чувства протеста, с другой стороны – чувства адаптации, тенденции к вхождению в новую среду, новые требования социализации личности в тяжелых условиях спецпоселян.

Социальный статус депортированного погружает человека в состояние психологического стресса, происходит отчуждение его от активной социальной жизни. Подобное явление обосновано болезненным национальным восприятием отношения спецпоселенцев к окружающей среде, к действительности, в конечном итоге, в отдельных случаях может привести к сепаративным настроениям. На психологическом уровне складывается тенденция как консолидирующая функция целостности нации. Особенность бесправия в условиях спецпоселений влекла за собой усиление национального самосознания народа через стремление к самосохранению путем единения нации через потребность в возвращении на свою Родину. Депортация карачаевского народа 1943г. отличалась тем, что с исторической Родины был выселен весь народ, разрушая национальные устои сложившейся государственности.

Начинается четвертый этап, связанный с репатриацией карачаевского народа с 1953 по 1957гг., характеризующийся этническим возвращением на Родину.

Следствием усилий всех участников движения стал первый шаг к реабилитации –Указ «О снятии ограничений по спецпереселению с чеченцев, ингушей, карачаевцев и членов их семей, выселенных в период Великой Отечественной войны» от 16 июля 1956г. за подписью Председателя Президиума Верховного Совета СССР К. Ворошилова и секретаря Президиума Верховного Совета СССР Н.Пегова.

24 ноября 1956г. Президиум ЦК КПСС, исходя из решений ХХ съезда КПСС, констатировал, что массовое выселение целых народов являлось результатом проявления культа личности. В связи с этим было принято постановление «О восстановлении национальной автономии калмыцкого, карачаевского, балкарского, чеченского и ингушского народов». После утверждения Постановления Президиума ЦК КПСС во всех населенных пунктах Казахстана и Средней Азии началась подготовительная работа по разъяснению возвращения, на местах проходили собрания агитационного характера. В соответствии с происходящими событиями Центральный комитет постановил преобразовать Черкесскую автономную область в Карачаево-Черкесскую автономную область в составе Ставропольского края РСФСР и в организованном порядке в течение 1957 - 1959гг. начать переселение, прием и расселение карачаевского народа.

Последний, пятый этап, связан с непосредственным процессом возвращения, проходившим с 1957 по 1959гг. Особенности данного этапа заключались в осложнении возвращения карачаевского народа, поскольку его автономия не восстанавливалась, а преобразовывалась в Карачаево - Черкессию. Сказывалась также незавершенность процесса реабилитации репрессированных народов на межэтническом уровне, создавалась психологическая напряженность. 9 января 1957г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «О преобразовании Черкесской автономной области в Карачаево-Черкесскую автономную область». Созданием объединенной автономии представители карачаевского народа были включены в состав руководящих органов власти. Шестая сессия Верховного Совета СССР четвертого созыва, проходившая 11 февраля 1957г., утвердила Указ об образовании Карачаево-Черкесской автономии. В состав области, кроме районов Черкессии были включены Усть - Джегутинский, Зеленчукский, Преградненский, Мало-Карачаевский (бывший Кисловодский, но без города Кисловодска) и Карачаевский (бывший Клухорский) районы. Согласно новому административному делению территория области составила 14,1 тыс.кв.км. В 1936г. КАО находилась в составе Ставропольского края, после образования Карачаево - Черкесской автономной области около 24 тыс. семей карачаевцев вернулись на Родину.

Так, в 1957г. прибыло 13527 семей, 51033 человек, из них 21282 трудоспособных. 20 ноября 1957г. государством было выделено на строительство области 71 млн. руб.

Совет Министров РСФСР принял постановления (от 22 февраля 1957г., 24 сентября 1958г.) о мерах помощи Карачаево-Черкесской автономной области в связи с возвращением коренного населения-карачаевцев на родину. В 1956-1957 гг. население области получило от государства 56 млн.руб, что составило на 37млн. руб.больше предыдущего года (1955). За годы существования Ставропольского экономического района с 1957 по 1958 гг. сумма капитальных вложений в экономику составила 100 млн. руб. В 1958г. поток возвращающегося населения на Родину увеличился: в область прибыло свыше 7 тыс. человек. В 1958г. по линии облисполкома на восстановительные цели было ассигновано более 35 млн. руб. Серьезным препятствием в выполнении строительных работ являлось неудовлетворительное обеспечение строящихся объектов стройматериалами. Главным итогом социально-культурного развития в восстановительный период области стало событие исторической важности для всего карачаевского народа - в 1957г. происходит открытие Карачаево-Черкесского пединститута, на двух факультетах обучалось 206 студентов. К началу 1958г. в области находилось 3тыс. учителей, 1500 медработников с высшим и средним образованием, государство ассигновало в 1958г. – 36 млн. руб., 55млн. руб. - на содержание учреждений народного образования. Более чем в 200 школах в этот период обучалось 40тыс.детей. В течение 2-х лет завершили десятиклассное образование 2340 учащихся. С 1957-1959гг. было выдано ссуд для строительства жилых домов -8079 семьям в сумме 62 801000 руб. С начала возвращения карачаевских семей было построено 10351 домов, в стадии строительства находилось - 1140 жилищных построек. Всего в области было создано 54 населенных пункта. На завершающем этапе национальной политики советского государства 19 ноября 1989г. К вопросу о историографии депортации и репатриации карачаевского народа на сегодня в свете современных архивных документов необходимо дать анализ происходящих событий, показав противоположные точки зрения сложившиеся в современной историографии. Верховный Совет СССР принял Декларацию «О признании незаконным и преступным репрессированных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспечению их прав». Декларация позволила всем пострадавшим народам сбросить груз несправедливости противоправных действий, обрести уверенность и обрести чувство национального достоинства. 30 октября 1993г. Правительство РФ приняло Постановление №1100 «О мерах по реабилитации карачаевского народа и социально-экономической поддержке Карачаево -Черкесской республики», в соответствии с которым в 1994-1996гг. коренному населению области осуществлялись денежные выплаты в форме компенсации. Так, впервые 24 мая 1997г. Карачаево-Черкессия празднично отметила 40-летие возвращения карачаевского народа из ссылки, как День его национального возрождения и примирения, согласия, поскольку прочность и мощь современной России, декларирующей приоритет гуманистических и демократических ценностей, может основываться на свободе волеизъявления народов, их желании жить вместе, отраженной в изречении: «Россияне, не уроним чести, и плечом к плечу сомкнемся впредь, выстоять дано только вместе, порознь - только умереть».

Использованные источники

1.Койчуев А.Д.Славные сыны Карачая.-Карачаевск,1998; Он же. Карачаевская автономная область в годы Великой Отечественной войны 1941-1945.-Ростов-на-Дону,1998; Шаманов М., Тамбиева В.А., Абрекова Л.О.Наказаны по национальному признаку. Документы и материалы.-Черкесск,1999; Кормакозов А.Ю.Гуманизм и социальная справедливость в национальных отношениях на Северном Кавказе. Ставрополь, 1994; Кущетеров Р.М. Насилие.-Черкесск,1993; Кущетеров Р.М., Кущетеров А.Х.-У.Депортация.-Ставрополь,1994

2.Бугай Н.Ф., Г*онов А.М.Кавказ: народы в эшелонах(20-60-е годы).Министерство внутреннихдел России.-Ростов-на-Дону, 1997;

3.Карачаевцы: выселение и возвращение(1943-1957).Сб. док.-Черкесск, 1993; Народы Карачаево - Черкессии в годы Великой Отечественной войны.1941-1945гг. Сб. док. Черкесск,1990; Народы России: проблемы депортации и реабилитации. - Майкоп, 1997

Материалы Нюрнбергского процесса о массовых политических преступлениях

Кашина С.А.

Ишимский государственный педагогический институт им. П.П. Ершова, Россия

(факультет русского языка и литературы, 4 курс)

Науч. рук.: И.В. Курышев, к. ист. н., доцент

В Уставе Международного Военного Трибунала, которым руководствовался суд в Нюрнберге, в статье 6, трактующей о юрисдикцию и общие принципы, среди действий, подлежащих юрисдикции Трибунала и влекущих индивидуальную ответственность, в п. ";в"; предусмотрены преступления против человечности.

К этому виду преступлений отнесены: ";убийства, истребления, порабощение, ссылка и другие жестокости, совершенные в отношении гражданского населения до или во время войны или преследования по политическим, расовым или религиозным мотивам с целью осуществления или в связи с любым преступлением, подлежащим юрисдикции Трибунала, независимо от того, являлись ли эти действия нарушением внутреннего права страны, где они были совершены, или нет";.

Одержимые идеями завоевания мирового господства, утверждения превосходства нордической германской расы и создания нового мирового порядка в мире, нацисты развернули и пытались осуществить программу покорения, порабощения и уничтожения ";неполноценных"; народов. Претворение этой программы в жизнь явилось тягчайшим преступлением против человечности.

Уничтожение основ нравственности, разжигание ненависти между народами, ограбление и эксплуатация населения завоеванных стран, уничтожение культурных ценностей побежденных народов, разрушение городов и деревень, не оправданных военной необходимостью, германизация временно оккупированных территорий, массовое заключение и уничтожение людей в многочисленных концентрационных лагерях - все эти преступления были направлены на ликвидацию нормальных отношений между народами, отдельными людьми, на попрание моральных норм и человеческого достоинства. Недаром после окончания войны, и особенно в современных условиях, придается такое большое значение созданию нравственного климата в отношениях между народами, выработке новых правовых норм, направленных на защиту человечества от преступных посягательств, на охрану прав и интересов отдельного человека.

Если все преступления, охватываемые статьей 6 Устава Нюрнбергского Трибунала, именуются в силу своей направленности и опасности ";преступлениями против человечества";, то деликты, предусмотренные п. ";в"; этой статьи - ";преступления против человечности";, - имеют в виду деяния, конкретно представляющие опасность для людей, такие, как: преследование по расовым признакам, уничтожение определенных социальных групп на захваченных нацистами территориях, депортация местного населения, медицинские эксперименты на живых людях, конфискация и уничтожение имущества, взятие заложников, конфискация и уничтожение национальных культурных ценностей, направление населения на принудительные работы, насильственное ";онемечивание";. Нацисты, осуществляя преступления против человечности, систематически разрушали экономику завоеванных стран, лишая их население самых необходимых средств существования.

Первыми жертвами массовых нацистских преступлений против человечности оказались дети. Именно с них началось уничтожение людей в огромных масштабах ";индустриальным способом";. 23 мая 1939 года некто Кнауеры, в Лейпциге, обратились к Гитлеру с просьбой решить судьбу их ребенка: от рождения глухонемого, слепого и не владеющего конечностями. В то время в Германии не допускалось умерщвление неизлечимо больных людей под предлогом избавления их от излишних страданий (эвтаназия) и это каралось по действующему уголовному законодательству. Однако Гитлер, получив информацию, послал в Лейпциг Брандта (группенфюрер СС, государственный комиссар санитарной службы и здравоохранения, после войны казнен в Польше) для проверки упомянутого факта о ребенке Кнауеров, после чего, 1 сентября 1939 года, издал приказ, в котором говорилось: ";Рейхслейтеру Буллеру и доктору медицины Брандту поручается, под их ответственность, расширить полномочия назначаемых для этого поименовано врачей в том направлении, чтобы из гуманных соображений неизлечимо больным в случае критической оценки их состояния обеспечивалась легкая смерть"; {Kaul F.K. Nazimordaktion. Berlin, 1973. Т. 4. S. 21.}. Именно с этого момента началась акция, известная под названием ";эвтаназия";, при которой было уничтожено около 80 000 людей, признанных психически неполноценными. В нацистском рейхе извращались и уничтожались понятия о гуманизме, совести, человеколюбии.

В концентрационных лагерях по распоряжению Гиммлера производились различные ";эксперименты"; над людьми. Заключенных помещали в камеры для испытания влияния различного давления на людей (для нужд военно-воздушных сил), производили опыты с переохлаждением, искусственным замораживанием. Для опробования новых медицинских средств искусственно вызывались различные заболевания: малярия, сыпной тиф, инфекционная желтуха и др. Производились регенерация костей, мышц, стерилизация. На живых людях проверялось воздействие на организмы ядов и действие зажигательных бомб. Некоторые медики использовались нацистскими учреждениями в качестве палачей и их помощников, они содействовали нацистскому рейху в осуществлении гитлеровской индустриализированной программы уничтожения людей, что является тягчайшим преступлением против человечности.

Проводя политику геноцида, нацисты ставили перед собой задачу уничтожения одних народов, ";биологического ослабления"; других, онемечивания третьих.

Минуло уже 63 года с того времени, когда происходили события, о которых идет речь. За это время вышло множество книг о злодеяниях фашистов и героической борьбе народов против «нового порядка». Но в памяти поколений должно храниться все пережитое человечеством от коричневой чумы. Важны каждая деталь, каждый факт.

Космонавты из космоса видели нашу Землю голубой. Они утверждают, что она великолепна. Пусть наша Земля будет голубой, розовой, зеленой, любой, только не коричневой от фашизма, только не черной от истребления людей, только не серой от пепла военных пожарищ!

Долг людей – не дать снова разгореться фашистскому костру. А для этого им должна быть знакома боль тех, кого опалило пламя войны, развязанной гитлеровцами. Это боль, выстраданная узниками в фашистских лагерях смерти и застенках.

Нельзя без гнева и скорби вспоминать о зверствах и других чудовищных преступлениях гитлеровцев, совершенных в Советском Союзе, Польше, Югославии, Чехословакии и других странах Европы. Миллионы мужчин, женщин, стариков и детей были сожжены в крематориях Освенцима, удушены в камерах Майданека, замучены на плацах Маутхаузена. Набат Бухенвальда и по сей день звучит в сердцах людей, будит в них ненависть к нацизму и расизму, требует строгого наказания виновных в преступлениях против человечества.

Решения Нюрнбергского процесса, вынесшего смертный приговор милитаризму и фашизму, сохраняют свою силу и сегодня. Они навечно останутся в памяти народов, и будут служить делу мира на земле. Именно поэтому Генеральная Ассамблея ООН 26 ноября 1968 года приняла Конвенцию о неприменении срока давности к военным преступникам и преступлениям против человечности.

В борьбе против роста фашистской опасности, против угрозы третьей мировой войны каждый человек должен занять свое место в рядах защитников будущего человечества.

Этому учит весь опыт новейшей истории, в том числе и опыт совместной борьбы народов против злейшего врага человечества – гитлеровского фашизма.

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СОЮЗОВ КРЕСТЬЯНСКИХ КООПЕРАТИВОВ В ИШИМСКОМ УЕЗДЕ В 20-е ГОДЫ ХХ ВЕКА

Кельберер Г. Р.

Ишимксий государственный педагогический институт, Россия

(факультет русского языка и литературы, 3 курс)

Науч. рук.: В. Г.Истомин, д. ист. н., профессор

Истории развития кооперативного движения в России уделяют внимание многие историки(Файн Л.Е., Днепровский С.П., Кригер В.И., Яковенко М.К., Коряков И.А., Анашкин А.П., Востриков В.Н. и другие). Такое внимание объясняется тем, что на протяжении нескольких десятилетий кооперация была одним из самых массовых общественных движений в России.

Л.Е. Файн в книге «Отечественная кооперация»[1] высказывает мысль о том, что кооператив является самостоятельной структурой общества. На наш взгляд, с этим утверждением можно согласиться, но с некоторыми оговорками. Кооператив как структурную единицу общества можно рассматривать только на начальном этапе своего существования (в России до 30-х годов ХХ века). Именно на этом этапе кооперативное движение играет важную роль в жизни общества. В более позднее время кооперация утрачивает свое социальное значение. Начиная с 30-х годов кооперативное движение на территории России фактически прекращает свое существование из-за проведения политики коллективизации. Кооперативное движение, в тех его формах, которые мы видим до коллективизации, с распадом Советского Союза не возрождается. Кооператив становится одной из форм организации рыночного предприятия, наравне с акционерными обществами, агрофирмами и фермерскими хозяйствами.

Кроме того, необходимо учитывать, что и в 20-е годы кооперация в крестьянской среде играла совершенно другую роль, нежели в среде горожан. Мы не рассматриваем, в рамках данной работы, деятельность потребительских, строительных и других кооперативов, действовавших в городе, а рассматриваем роль кооперативов в жизни сибирского крестьянства.

В XIX веке крестьянство начинает активно втягиваться в рыночные отношения, как в стране в целом, так и в Сибири в частности. Это повлекло за собой изменения привычного уклада жизни крестьян. Все больше товаров в крестьянском хозяйстве стало производиться для продажи. Но вместе с тем очень немногие крестьяне оказались способны самостоятельно реализовывать свою продукцию. Благодаря этому большую роль в экономической жизни деревни начинают играть перекупщики, скупавшие у крестьян товары практически за бесценок. В сложившихся условиях крестьянство начинает поиск новых форм удовлетворения своих экономических интересов. Такой формой становиться кооперация.

В городской среде ведущими формами кооперации были потребительская и кустарная. В деревне складывается несколько иная ситуация. Здесь основными формами кооперации, вплоть до 30-х годов ХХ века, являлись производственные и кредитные кооперативы и их разновидности. Преобладание именно этих двух форм кооперирования в крестьянской среде, на наш взгляд, обусловлено не только особенностями крестьянского хозяйства, но и тем, что кооперативы постепенно принимают на себя большую часть экономических функций общины.

Надо отметить, что кооперативы недолго оставались разрозненными экономическими объединениями. Уже в начале ХХ века в России создаются первые кооперативные союзы. Объединение кооперативов в союзы является необходимым условием развития кооперации [2].

Особенностью всех сибирских кооперативных союзов является их многопрофильность. Не стал исключением и Ишимский союз сельскохозяйственных и кредитных кооперативов. В феврале 1922 года была сформирована инициативная группа по созданию Ишимского окружного союза. В нее вошли представители маслодельной, кредитной и кустарной кооперации[3,с.4]. В дальнейшем в союз вошли сельскохозяйственные артели и пчеловодческие кооперативы.

На 20-е годы ХХ века приходится расцвет российского кооперативного движения. В данное время, при поддержке новой власти, количество вновь созданных кооперативов с каждым годом увеличивается. Активное участие в создании кооперативов принимали местные и всероссийские кооперативные союзы. Они помогали крестьянам с оформлением документов для регистрации, оказывали консультативную и финансовую помощь.

Роль кооперативных союзов в развитии кооперативного движения в России, а особенно в Сибири была очень велика. Союзы осуществляли связь между первичными крестьянскими кооперативами и государством, организовывали сбыт крестьянской продукции, помогали в организации хозяйственной жизни кооперативов.

Рассмотрим основные направления деятельности кооперативных союзов на примере упомянутых выше Ишимского союза сельскохозяйственных и кредитных кооперативов и Ишимского окрселькредит союза (в 1922-1925гг. оба союза действовали параллельно и выполняли схожие функции). Архивные материалы не дают четкого представления о том, являются ли эти организации независимыми или это одна и та же организация, просто перерегистрированная в 1922г., благодаря чему расширила свои полномочия. В любом случае их деятельность настолько близка, что можно рассматривать ее совместно, хотя бы в экономическом отношении.

В ходе работы союзами кооперативов был выработан ряд простых в организационном плане и, на наш взгляд, довольно эффективных мер поддержки крестьянских кооперативов: выдача крестьянским кооперативам разных видов кредитов, подготовка специалистов в различных отраслях сельского хозяйства, помощь в закупке современной техники.

Выдача кредитов являлась основной формой экономической помощи первичным кооперативам. Здесь союзы выполняли двоякую роль. Во-первых, они получали денежные средства в виде кредитов у частных коммерческих банков и государственных организаций. Во-вторых, выдавали кредиты первичным кооперативам и частным лицам, являющимся членами входящих в союз организаций. Союзы выдавали несколько видов кредитов на различных условиях. В период 1921 – 1923 годов Ишимский союз сельскохозяйственных и кредитных кооперативов в основном выдавал кредиты в натуральной форме, главным образом хлебом. Деньги из-за неустойчивости курса рубля по отношению к золоту и высокого уровня инфляции особым спросом у населения не пользовались. В данный период кредиты выдавались не под проценты, а под условия поставок масла. Такая форма кредитования была очень выгодна крестьянам, практически разоренным продразверсткой. Именно такие меры позволили многим крестьянам пережить голод 1922 года и при этом сохранить свое хозяйство. Это явилось одной из главных причин увеличения производства масла и увеличения числа крестьянских кооперативов на территории Ишимского уезда в 1923-1924 годах. Для крестьян кооперативы стали определенным гарантом стабильности, хотя бы в экономическом отношении.

Начиная со второй половины 1923г. кредитная политика Ишимских кооперативных союзов претерпевает некоторые изменения. Значительно вырастает доля денежных кредитов по сравнению с натуральными. Это было связано с проведением органами государственной власти политики, направленной на стабилизацию экономического положения страны. Появилась возможность для нормального функционирования, как отдельных крестьянских хозяйств, так и кооперативов. Денежные кредиты выдавались как из средств Союзов, так и с использованием заемного капитала. Основным источником доходов кооперативных союзов являлись средства, вырученные от продажи сельскохозяйственной продукции. Кроме того, значительные денежные средства Ишимские союзы кооперативов получали за счет кредитов, взятых у частных кооперативных банков и государственных организаций. Так, например, в 1925 году наркомпрод выдал Ишимскому окружному союзу сельскохозяйственных и кредитных кооперативов ссуду в размере тридцати тысяч рублей [4, с.66].

Очень интересной формой кредитования членов Союзов кооперативов является распределение между ними паев различных банков. В 1921-1922гг. Ишимский союз сельскохозяйственных и кредитных кооперативов произвел приобретение и распределение паев Всероссийского Кооперативного Банка и Уральского Областного Сельскохозяйственного Банка. Каждый владелец пая, кооператив или частное лицо, мог рассчитывать на двух- или шестимесячный кредит [5, с. 5].

Таким образом, Союзы старались обеспечить первичные кооперативы необходимыми им для развития средствами не только путем выдачи кредитов из собственных средств, но и через вовлечение их в банковские и торговые операции.

Другим важным направлением деятельности кооперативных союзов была организация сбыта сельскохозяйственной продукции, в первую очередь масла. Отдельным кооперативам было трудно организовать сбыт продукции вне района своей деятельности. Это было связано с достаточно значительными финансовыми затратами и с еще большими организационными трудностями, непреодолимыми для отдельного кооператива. Поэтому неудивительно, что сбыт продукции, взяли на себя Союзы сельскохозяйственных кооперативов. Так уже в первые годы после своего создания Ишимский Союз Сельскохозяйственных и Кредитных Кооперативов заключал контракты на поставку масла в Новониколаевск и в Москву[4,с.97]. Деньги, вырученные от этих сделок, шли на закупку зерна и оплату поставленного кооперативами масла.

В 1922-1923 годах реализация сельскохозяйственной продукции была затруднена в силу ряда объективных причин. Гражданская война и крестьянские волнения 1921 года полностью разрушили устоявшиеся торговые связи Ишимского уезда не только с центральной Россией, но и с соседними регионами. Кроме того попытки Союза наладить реализацию масла на первых порах вызвали активное сопротивление некоторых госорганов, в частности, упродкома. Но, несмотря на все выше перечисленное первая партия масла была подготовлена к отправке в Москву уж в январе 1922 года. Однако из-за того, что в это время Ишимский уезд считался голодающим, вывоз из него продовольствия был запрещен, масло было отправлено только в конце года[3, с.18].

Восстановление торговли позволило Ишимскому Союзу Сельскохозяйственных и Кредитных Кооперативов достаточно быстро погасить задолженность перед кооперативами за поставки масла. Рассматривая финансовую сторону вопроса необходимо отметить, что в 1922-1923 годах цены на масло менялись практически ежемесячно. Это было связано со значительным ростом инфляции, на что указано в отчете инструкторского отдела. Чтобы оградить кооперативы от убытков, Союз вынужден был брать кредиты под 25-30 процентов годовых, хотя ранее кредиты выдавались под 6-8 процентов.

Вплоть до сентября 1922 года расчеты производились в хлебном эквиваленте стоимости масла. В начале года стоимость масла по сортам составила:

1-й сорт масла – 13 рублей за пуд; 2-й сорт масла – 12рублей 50 копеек за пуд;3-й сорт масла – 12 рублей за пуд.

Американо-ливийские отношении в контексте североафриканской политики Вашингтона

(II пол. 70-х начало 80-х гг.)

Клименко И. А.

Филиал Кубанского института международного предпринимательства и менеджмента в г. Кропоткине, Россия

Науч. рук.: А.С. Иващенко, к. ист. н., доцент

Выбор путей развития в Северной Африке разнообразен, его происхождение зависело от обретения независимости странами Магриба. Марокко, Алжир, Тунис, Ливия и Мавритания обрели независимость в идеологической борьбе своих элит и лидеров. 50 – 60 гг. прошли под знаком деколонизации Африки вообще. Североафриканские страны, освободившись от колониальной зависимости, избрали разные пути развития. В 70 г. теперь уже независимые страны Северной Африки занялись выяснением взаимного баланса сил. При наличии огромной прослойки населения, тяготеющей к арабскому единству, условия для их объединения существовали, но также существовали и разногласия. Они были обусловлены типичной африканской проблемой – несовпадением границ, проведенных в колониальный период, с проживанием этнических групп населения. При росте национального сознания после деколонизации это было чревато военными конфликтами, геноцидом, этническими чистками, революциями, мятежами и длительными гражданскими войнами. Второй причиной было вмешательство сверхдержав, в условиях холодной войны пытающихся «затащить» страны третьего мира в свой лагерь. Позиция США в регионе в середине 70-х гг. коренным образом отличались от 60-х. Тогда ливийский режим короля Идриса был их главным сателлитом, теперь Триполи противостоял Вашингтону и его планам. Западные аналитики считали, что, так как новое поколение лидеров приходит к власти, оно может изменить баланс сил в Северной Африке и регионе Сахары в неблагоприятную сторону для интересов США и Запада [1].

В своей внешней политике на Арабском востоке США преследовали следующие цели:

(1) Поддержка доступа к источникам нефти в регионе (главным образом в арабских странах).

(2) Сохранение и повышение безопасности и благосостояния Израиля.

(3) Минимизация влияния Советского Союза в регионе. (Это подразумевает сдерживание Советского Союза, избегая прямой конфронтации, которая могла бы перерасти в ядерный конфликт.)

(4) Четвертая цель связана с режимом в Триполи: противостояние ливийской зарубежной революционной деятельности, которая могла бы повлиять на устойчивость режимов, дружественных Соединенным Штатам на Ближнем и Среднем Востоке и в мире вообще. Администрация Р. Рейгана пошла даже дальше и в своей враждебности по отношению к Советскому Союзу усилила холодную войну. Для Арабского Востока была разработана доктрина «стратегической согласованности». В. Квант представил это так: «Антисоветизм является отправной точкой для многих чиновников в администрации США. Их не волнует, что делать с палестинцами, ливанцами и саудовцами. Они имеют дело с нефтью Персидского Залива, и это то, на чем мы фокусируемся, а двусторонние отношения – просто часть большего стратегического проекта сдерживающего советское расширение в регионе» [2].

«Свобода означает социальную, экономическую и политическую свободу граждан. Свобода – это не знамя, к которому мы призываем или которое поднимаем – это деятельность, которую мы должны выполнить, и цель, которую мы должны достичь». К этому призыву М. Каддафи в сентябре 1969 г. после революции следует добавить, его убежденность что «арабский мир – это единая гомогенная страна с сильными внутренними связями, общей историей, языком и религией» [3]. Таким образом, позиции сторон уже изначально были диаметрально противоположными.

Внутреннее положение Ливии в 70 г. смотрелось неплохо. С 1969 по 1977 гг. структура ливийской власти прогрессировала от племенного правления до народного представительства – народных конгрессов. Создание системы народных конгрессов выделяет Ливию на фоне других арабских революционных режимов. Впервые в истории страны государственные структуры требуют народного участия в избрании регионального руководства. Новая система увеличила революционный контроль СРК, ослабив традиционных племенных вождей и изолировав критиков режима. Основным недостатком системы было то, что вмешательство народных конгрессов нарушило управление ряда учреждений, в том числе государственных, и проектов развития. М. Каддафи ввел новое управление в 1977 г., когда создал великий народный конгресс. Он позже стал генеральным секретарем новой организации, а остальные члены СРК составили секретариат. В начале 1979 М. Каддафи ушел с поста генерального секретаря, чтобы, по его словам: «сконцентрироваться на революционной деятельности». Он удержал пост главнокомандующего армией и занял новый – лидера революции. Эти изменения не являлись следствием уменьшения влияния М. Каддафи, как считали некоторые аналитики; они были следствием перехода режима на новую ступень развития. Внутренняя политика Ливии не противоречила внешней, как это считали западные аналитики; [4] ограничение эмиграции было общей частью плана М. Каддафи по формирование арабского государства, и довольно неплохим экономическим оружием в условиях Востока.

Водоразделом в американо-ливийских отношениях можно считать 1973-1974 гг. Начиная с середины 1973, США стали оказывать давление на Каддафи. Двусторонние отношения продолжали ухудшаться. Фундаментальные различия в политике касались, прежде всего, палестинского вопроса. Ливия энергично участвовала в арабо-израильском конфликте и подготовке октябрьской войны 1973 г. и противостояла предложенному американцами в конце войны плану по мирному урегулированию. В то же самое время Каддафи национализировал четыре американские нефтяные компании и впервые применил нефть как политическое оружие. И, наконец, началось сближение между Ливией и Советским Союзом, который стал с 1974 г. главным поставщиком оружия в Ливию.

Это совпало с переменами в высших эшелонах власти в США. Генри Киссинджер пришел в Госдепартамент, он считал опасным советско-ливийское сближение. В то же самое время, очевидно, что идеология не играла никакой роли в советско-ливийских отношениях, несмотря на то, что заявления Каддафи после 1975 г. о советской системе не характеризовались идеологической антипатией, как раннее [5].

Каддафи, приветствуя избрание Дж. Картера президентом США в 1977 г., предложил ему 11 июля 1977 г. улучшить американо-ливийские отношения и назначить американского посла в Триполи. Надежды М. Каддафи не сбылись, американская политика по отношению к арабо-израильскому конфликту осталась прежней, а новая администрация в Вашингтоне стала проводить более жесткую линию в отношениях с Триполи. Открыто обвиняя Ливию в поддержке терроризма, администрация Дж. Картера блокировала продажу итальянских транспортных самолетов в Ливию, воспользовавшись тем, что эти самолеты собирались по лицензии американской фирмы. Вашингтон также поддержал Египет во время перестрелок с ливийцами на границе в июле 1977 г. США в это время выделили 200 млн. долл. на военные нужды Египта. Администрация Дж. Картера также обвинила М. Каддафи в подготовке к убийству американского посла в Египте 1974 -1979 гг. Германа Фредерика Илтса. Чтобы в будущем США не блокировали сделки на авиаоборудование, Ливия попыталась отвести обвинения в терроризме в 1978 г., подписав три конвенции ООН по борьбе с террором. Но это не подействовало на политику США: Вашингтон продолжил прежнюю линию. Тогда в 1978-1979 гг. М. Каддафи начал «прямой диалог с американскими людьми». В компании участвовали известные люди, такие как, например, Мухаммед Али и сенатор Вильям Фулбрайт, но сконцентрирована она была на жителях Джорджии, родного штата президента США, и жителях Идахо, родного штата сенатора Франка Чеча, который был председателем комитета сената по международным отношениям и более всего противодействовал поставке американских самолетов Си-130 Ливии. Но Си-130 так и не были поставлены, несмотря на то, что Ливия уже заплатила за них. Делегации фермеров и бизнесменов из выше названных штатов приглашались в Ливию, и делегации из Ливии посетили эти штаты. Также в октябре 1978 г. в Триполи прошла американо-ливийская конференция, трибуна которой использовалась ливийскими властями для выражения своей позиции касательно терроризма и Кэмп-дэвидских соглашений.

Билл Картер, брат Дж. Картера дважды посетил Ливию по этой программе в 1978 и 1979 гг. и даже фотографировался с Ясиром Арафатом. В 1980 г. его пытались привлечь к суду за то, что во время поездок его состояние возросло на полмиллиона долларов, но он объяснил получение этих денег посредничеством в сделках с ливийской нефтью. Отношения Ливии и США стали улучшаться, но восемь Си-130 так и остались в Джорджии. В ноябре 1978 г. Государственный Департамент одобрил продажу трех Боингов-727 в Ливию, но только для использования их в мирных целях. Хотя М. Каддафи использовал их для вывоза своих войск из Уганды, отношений с США это не испортило. Затем Государственный Департамент одобрил продажу 400 тяжелых грузовиков в Ливию корпорацией Ошкош Грузовики из Висконсин. Дальнейшее развитие коммерческих отношений способствовало более конструктивному диалогу по политическим вопросам.

Американо-ливийские отношения стали более натянутыми весной 1979 г. в результате ливийского вмешательства во внутренние дела Уганды. Но толчком к подлинному ухудшению отношений стала революция в Иране 1979 года, свергшая шахский режим. До этого момента Иран был ключевым союзником Вашингтона на Ближнем Востоке, крупнейшим экспортером нефти в США и крупнейшим импортером американского оружия. Приход к власти айятолы Хомейни разрушил этот союз. Соединенные штаты болезненно реагировали на ухудшение своих позиций на Арабском Востоке. Президент Дж. Картер ужесточил свой внешнеполитический курс после провала военной операции по освобождению взятых в заложники в Тегеране сотрудников американского посольства. Прямым следствием «иранского кризиса» был проигрыш Дж. Картера на президентских выборах 1980 г. и победа на них фанатичного актера Р. Рейгана. Последний, по словам американского философа И. Валерстайна, сменил политику «низкого поклона» странам третьего мира, которую проводили после Вьетнамской войны президенты Р. Никсон, Дж. Форд, и Дж. Картер, на политику «мачо» [6]. Конкретно это выражалось в активном давлении, экономическом и военном, на страны третьего мира, жесткой риторике в отношении Советского Союза, вторжениях в «неугодные» страны, бомбардировках, убийствах и свержениях неугодных лидеров и развязывании кампании по борьбе с международным терроризмом.

2 декабря 1979 г. американское посольство в Триполи было разгромлено и сожжено ливийскими студентами, протестующими против вооруженного вмешательства США в Иран с целью освобождения заложников. Никто из сотрудников посольства не пострадал. Вслед за этим президент Дж. Картер вызвал ливийского представителя Али аль-Ходари в овальный кабинет и попросил его передать М. Каддафи следующее сообщение из трех положений: «1. Я очень ценю вашу помощь относительно заложников (Американские заложники в Иране). 2. Я лично очень обеспокоен атакой нашего посольства. Я чувствую, что ваше правительство могло бы защитить его, если бы захотело. Ливийское правительство не обеспечило нашему посольству надлежащую защиту. Я ожидаю, что ваши лидеры принесут нам извинения и возместят ущерб. 3. Я хотел бы продолжить хорошие отношения с Ливией в будущем, при условии, что это послание будет принято. Американские люди и я глубоко переживают о том, что случилось, но хотят, чтобы вы знали – мы бы хотели иметь хорошие отношения. Совершенно ясно, что это в наших общих интересах» [7].

По оценке Государственного Департамента в США в конце 70-х, начале 80-х, училось 3000 ливийских студентов, а 2000 американцев постоянно проживали в Ливии.

Дипломатические отношения Ливии с США и западом еще более обострились в начале 1980 г. после атаки проливийскими партизанами города Гафса в Тунисе. Одна из группировок тунисских партизан, находившихся на территории Ливии, перешла границу 26-27 января 1980 г. и организовала это нападение. Правительство Туниса закрыло свое посольство и культурный центр в Ливии. Ливия, скорее всего, поддержала партизан из соображений мести за отказ тунисского правительства Хабиба Бургубы объединиться в 1974 г. Также между двумя странами были территориальные споры о принадлежности нефтяных месторождений в заливе Габес. Но реакция запада на это вроде бы заурядное событие была чрезвычайной. Франция послала два военно-транспортных самолета и несколько вертолетов в Тунис и разместила три военных корабля в заливе Габес как предупреждение Ливии. Вашингтон усилил программы военной помощи Тунису поставкой бронетранспортеров и военных вертолетов для охраны протяженной, слабо контролируемой границы Туниса. 4 февраля 1980 г. в Триполи французское посольство разрушено демонстрантами; они протестовали против французской помощи Тунисскому правительству по борьбе с проливийскими партизанами, атаковавшими тунисский город Гафсу 26 января 1980 г. [8]. 7 февраля 1980 г. США закрыли свое посольство в Ливии, так и не восстановив его, сославшись на то, что не могут гарантировать безопасности своим дипломатам в Триполи. (Лив с114). В 1980 из Вашингтона были высланы некоторые представители ливийского народного бюро (посольства), их подозревали в попытке убийств ливийских студентов-диссидентов. Дипломатические представители Ливии обвинялись в подобных акциях в Риме, Милане, Афинах, Лондоне и на Мальте. Тогда же прозвучало заявление Муссы Кусы, одного из высокопоставленных офицеров ливийских спецслужб, что Ливия может истреблять своих диссидентов даже за рубежом [9].

Летом 1980 г. ливийские самолеты перехватывали американские над Средиземным морем, правда, до боевых столкновений, как в 1973 г., дело не дошло, потому что американцы не проводили учений в заливе Сидра, который Триполи считал своими территориальными водами, но это уже было началом противостояния. М. Каддафи разместил 22 октября 1980 г. в газете Вашингтон Пост открытое письмо к Дж. Картеру Р. Рейгану с предупреждением держать военно-воздушные и военно-морские силы подальше от ливийской границы, если не хотят конфронтации, которая может перерасти в войну, остановить которую будет невозможно. «Это будет война, к которой принудит нас Америка», – заявил М. Каддафи. В Вашингтоне ответили, что не разведывательные полеты у ливийских берегов, которые начались с 1972 г., когда Триполи стал получать советское вооружение, спровоцировали письмо М. Каддафи.

Экономические отношения двух стран, напротив, улучшались. После пика напряженности, пришедшегося на второю половину 1973 г. после введения нефтяного эмбарго арабскими странами против США за поддержку Израиля, американо-ливийские отношения значительно улучшились в 1974, когда Триполи снял эмбарго на поставки нефти в Соединенные Штаты. Вашингтон не был заинтересован в дальнейшей эскалации насилия после боевых столкновений 1973 г. и вплоть до прихода Р. Рейгана в Белый Дом не предпринимал военно-морских учений в Заливе Сидра, возле ливийской столицы. Ливийский экспорт в Соединенные Штаты возрос с 216 млн. долл. в 1973 до 2188 млн. долл. в 1976, американский экспорт в Ливию за тот же период поднялся с 104 млн. долл. до 277 млн. долл. США в 1977 г. стали крупнейшим импортером ливийской нефти – 257 млн. брр. в год, и оставались им до 1980 г. – 200 млн. брр. Только с приходом Р. Рейгана в Белый дом эта цифра упала в 1981 г. до 116 млн. брр., 8 млн. брр. в 1982 г., когда было введено эмбарго на поставки ливийской нефти [10].

Когда началась национализация, некоторые компании прекратили свои операции в Ливии. В конце 1970-х, однако, большинство требований было выполнено, и американские компании почти достигли приемлемых рабочих отношений с ливийцами. Ливийские нефтяные резервы на январь 1977 г. оценивались довольно высоко, в 25,5 триллионов баррелей. По этому показателю Ливия находилась на шестом месте среди стран ОПЕК между Ираком и Венесуэлой.

Внутренняя и внешняя политика М. Каддафи были неразделимы между собой и с идеологией. Американские наблюдатели в первые годы после революции часто неправильно истолковывали эту взаимосвязь. Дополнительно к арабскому миру Каддафи рассматривал Ливию, как неотъемлемую часть Африки в районе Сахары. Центральным компонентом его африканской политики была поддержка африканский солидарности и объединения. Пан-африканизм усилился в конце 70-х начале 80-х, когда Каддафи искал политическую поддержку среди африканских стран для своего объединения с Чадом. Неудача его не остановила, и осенью 1982 Каддафи угрожал создать новое африканское движение, если усилия собрать давно не собиравшуюся конференцию Организации Африканского Единства не увенчаются успехом.

Хотя М. Каддафи и другие члены Совета Революционного Командования рассматривали себя как «насеровцев», ливийская революция не была отражением Египетской. Прежде всего, Ливия включила исламскую доктрину в свое виденье будущего объединения арабов. Этим Триполи отличался и от Насера, и от других арабских режимов, они применяли либо доктрину пан-арабизма либо доктрину исламизма, но никто не соединял их вместе. Кроме того, Ливия со второй половины 60-х благодаря нефтедобыче стала богатой страной, ей не был нужен богатый патрон как насеровскому Египту – СССР. М. Каддафи продавал нефть на запад и покупал у Советского Союза оружие, впрочем, ради справедливости добавим, он покупал бы и на западе, только эти сделки часто блокировались, откладывались, оружие поступало в гораздо меньших количествах и не лучшего качества. До тех пор, пока лавировать между «западом» и «востоком» удавалась, позиция Ливии неплохо выглядела на мировой арене. Создание народных конгрессов внутри государства было новой формой правления во всем арабском мире, и коренным образом отличалась от Египетского государственного устройства. Но эта «джамахирия», народная форма правления, созданная в 70 гг., оказалась довольно крепкой, и существует в Ливии до сих пор.

В Ливии было создано тоталитарное государство. Несмотря на исламизацию, многие его реформы считались лидерами ортодоксального ислама еретическими. Но надо понимать, что для М. Каддафи ислам – это не догматика, а источник морального вдохновения арабов для задач национальной реконструкции. Впрочем, если бы другие арабские лидеры создали бы подобные систему в своих государствах, то в Европе не было бы наплыва иммигрантов из стран Арабского Востока. В 70-е годы, несмотря на все заявления об анахронизме режима в Триполи, Ливия динамично развивалась и отличалась от многих восточных стран замечательной устойчивостью. Можно взять для примера Иран, где в 1979 г. свергли шаха, или тот же Египет, где в 1981 г. президента Анвара Садата закидали гранатами на трибуне во время военного парада. Алжир, Марокко, Тунис и Мавритания, наряду с Ливией относящихся к странам Магриба, вообще демонстрировали постоянную нестабильность. Атаки партизан, мятежи, террор и военные перевороты в этих странах были не редкостью. В Мавритании после очередного переворота и последовавшей за ним засухой в 1980 г. официально отменили рабство. Эта страна и Алжир до сих пор остаются горячими точками Магриба. Ливийская же система, созданная в основном в середине 70-х, функционировала без особых сбоев до конца 90-х гг., пережив военное противостояние с США в 1981-1989 гг. и международную блокаду в 1992-1999 годах. В Ливии практически не было терактов и покушений до конца 90-х гг., когда братья мусульмане дважды пытались убить «еретика» М. Каддафи.

Американо-ливийские отношения в 70-х начале 80-х чертили своеобразную синусоиду. Они после революции 1 сентября 1969 г. никогда не были хорошими, но постоянно изменялись между «не очень хорошими» и «напряженными». После «сложных» отношений нового революционного правительства с США в 1969-1973 они стали напряженными вплоть до военных столкновений в 1973-1974 гг., затем после более-менее стабильных в 1974-76 гг. они вновь ухудшились с приходом к власти администрации Дж Картера в 1977 г., но после усилий М. Каддафи наступило улучшение в 1978-1979 гг., после Иранской революции кривая вновь пошла вниз и в 1979-1980-м отношения опять стали напряженными. Но действительно плохими они стали в 80-е после прихода Р. Рейгана в Белый Дом и закончились гибелью дочери М. Каддафи во время американской бомбардировки 14 апреля 1986 года.

Как мы видим, внешнеполитический курс революционной Ливии на международной арене был прямым как стрела. Но американский внешнеполитический курс менялся почти независимо от внешней политики М. Каддафи. Он зависел от двух группировок американского лобби оказывающих наибольшее влияние на ближневосточную политику США. Этими группировками были «нефтяники» и «сионисты». Два бывших посла США в Ливии Д. Ньюсом (до 1969 г.) и Пальмер (до 1973 г.) были ключевыми фигурами в выработке политики США к Ливии. Судя по их умеренным заявлениям перед конгрессом, они относились к «нефтяникам». Со стороны «сионистов» можно назвать Г. Киссинджера с его стратегическим виденьем Ливии как склада советского оружия и позже З. Бжезинского. С 1979 по 1982 гг. США сократили импорт нефти почти вдвое, с 8 до 4,2 млн. баррелей в день. Цены на нефть упали более чем вдвое и не росли вплоть до прихода в Белый Дом Дж. Буша старшего, введено эмбарго на импорт ливийской нефти. Все это больно должно было ударить по «нефтяникам». Политика США в отношении Ливии круто изменилась в начале 80-х из-за падения влияния нефтяного лобби и возрастания влияния других группировок среди политической элиты в Вашингтоне.

Использованные источники

  1. M. North Africa: Struggle for primacy. // Current history. 1978. V.76. №447 – P.119-131.

  2. Mahmoud G. El-Warfally. Imagery and ideology in U. S. Policy Toward Libya, 1969-1982. – Pittsburgh, 1988. – P.116.

  3. Milton Viorst. The Colonel in his labyrinth. // Foreign affairs. – 1999. V78. №2. – P.47-59.

  4. St. John R. B. Libya’s foreign and Domestic policies. // Current history. 1981. V.80. №470 – P.426-435.

  5. St. John R. B. Libya and the United States. Two centuries of strife. – Philadelphia, 2002. – P.108.

  6. Валерстаин И. Америка и мир // Русский исторический журнал. – 1998. Т1. №4. – С.186-214.

  7. St. John R. B. Libya and the United States. Two centuries of strife. – Philadelphia, 2002. – P.112.

  8. Month by month country by country. Libya, 4 February. // Current history. 1980. V.78. №456 – P.190.

  9. Takeyh R. The rouge who come in from the cold //Foreign Affairs. – 2001. V. 80. № 3. – P.62-72.

  10. Mahmoud G. El-Warfally. Imagery and ideology in U. S. Policy Toward Libya, 1969-1982. – Pittsburgh, 1988. – P.35.

Педагогический музей Енисейской губернии

в конце XIX – начале XX веков

Колокольникова Е.А.

Лесосибирский педагогический институт – филиал Сибирского федерального университета, Россия

(филологический факультет, 4 курс)

Науч. рук.: З.У. Колокольникова, к. пед. наук, доцент

Красноярский педагогический музей был открыт в 1898 году по инициативе М. В. Красноженовой. Второго января 1898 года возникло объединение учителей и других лиц с целью создать подвижной музей учебных пособий. К этому времени в России было только два подобных музея: в Петербурге с 1892 года и Москве с 1893 года. До 1908 года в Сибири это был единственный Педагогический музей. В первый год с членов Музейного кружка было собрано по 20 копеек ежемесячных членских сбора и пожертвования на общую сумму 53 рубля 51 копеек. Составлялись коллекции, собирался материал. В первый год было составлено 5 коллекций с 55 предметами. Со временем средства увеличивались, поставленный спектакль дал 276 рублей 60 копеек. Поступали пожертвования, устанавливались связи с Санкт-Петербургским Музеем, выписывались пособия из центра и из Вятской земской мастерской. Пособия в количестве 581предмета хранились в квартире М. В. Красноженовой, а в начале 1900 года были переведены в III народное училище, чтоб начать их выдачу. Но многие учителя не чувствовали особой потребности в пособиях, привыкнув обходиться без них, и поэтому приходилось вести пропаганду наглядности. С 1903 года Музей переходит в число учреждений Общества попечения о начальном образовании. Первая субсидия от Общества в 1903 году была 125 рублей, а позднее 200 рублей в год. В декабре 1902 года Музей был переведен в помещение Народного дома (театра).

С 1904 года Музей начал получать субсидию города Красноярска, сначала 60 рублей, а затем 200 рублей в год. С 1910 года сумма субсидии увеличилась до 400 рублей, позднее до 800 рублей, а в 1919 году – до 1000 рублей за счет Министерства народного просвещения. С 1904 года началась выдача пособий в сельские школы, но для этой цели были приобретены особые пособия на специальные средства. Пользование коллекциями для учебных заведений было бесплатным.

В 1904 году при Музее была основана библиотека научно-популярного характера и мастерская дешевых картин для волшебного фонаря (суммы для расходов по мастерской были пожертвованы). Показательный отдел отсутствовал, поэтому были организованы не экскурсии, а лекции-беседы со школьниками, отвечавшие их запросам. В период с 1904-1905 год было проведено 64 беседы и совершено 1744 посещения. Работа в Музее протекала в тяжелых условиях вплоть до конца1914 года, пока не был осуществлен переход в специально оборудованное помещение в Доме Просвещения. Музей приобретает характер показательно-подвижного, «работа его встречает всеобщее сочувствие и обещание материальной помощи» [ГАКК, Ф.581, ОП.1, Д.1; Л. 106].

В 1918 году Земское чрезвычайное собрание постановило дать Музею субсидию в 5 тысяч рублей, а Союз Кооперативов – в 10 тысяч рублей. Эти суммы не были получены, так как Сибирь была отрезана от европейской части России, и не было возможности целесообразно израсходовать данные средства. 1919 год в жизни Музея был очень тяжелым: помещение потребовалось под госпиталь, и Музею пришлось «перебраться в помещение книжного склада» [ГАКК, Ф.581, ОП.1, Д.1; Л. 106]. Часть шкафов была вынесена во двор под навес, часть осталась с препаратами и пособиями в госпитале. Остались в госпитале также столы и стулья. Вернуть их не удалось, несмотря на все усилия в 1920 году.

Музей не работал до 5 мая 1920 года и лишь выдавал книги. Переселение очень тяжело отразилось на пособиях и прочем имуществе, а работу и вовсе свело на нет. До апреля 1920 года работала Музейная комиссия из 12-14 человек, она составлялась из учительниц, преданных делу и работавших под руководством заведующей.

В апреле 1920 года Музей перешел в ведение Внешкольного отдела Енисейского ГубНаробраза, прежняя заведующая перешла в Музей Приенисейского края, была назначена новая, выработаны и утверждены штаты Музея. Госпиталь был переведен из Дома Просвещения, и помещение было вновь возвращено Музею, но лишь две комнаты из трех. Члены прежней комиссии Музея, временно откомандированные для работы в нем, перенесли пособия и разместили их так, что уже 5 мая они стали выдаваться, а показательный отдел был открыт для осмотра желающими.

Музей вновь заработал. Работа включала в себя следующие направления:

  1. Под руководством приглашенного специалиста-инструктора, библиотека Музея перерабатывалась по десятичной системе;

  2. Шло энергичное пополнение библиотеки книгами из коллектора, книгохранилища и других источников в количестве 1614 томов, и пополнение непосредственно Музея некоторыми пособиями в количестве 518 предметов;

  3. Были проведены 2 методические экскурсии для учителей под руководством естественника-специалиста;

  4. Был поставлен ряд научных лекций;

  5. Был заказан ряд пособий по зоологии и азбуки-таблицы с акварельными рисунками;

  6. Установилась тесная связь с библиотекой бывшей женской гимназии.

К осени работники Музея получили утверждение штатов. В Музее работало 7 человек постоянных служащих и до 5 временных: инструктор, библиотекарь, зоолог и др. Все служащие Музея были педагогами со стажем не менее 10 лет и музейной практикой от 6-10 лет.

Средства Музею отпускались достаточные и с этой стороны затруднений не возникало.

В 1921 году Педагогическому Музею были переданы:

  1. Пособия музейно-прокатной секции;

  2. Научные, педагогические и детские книги Красноярской женской гимназии;

  3. Небольшая библиотека Красноярских Городских общеобразовательных курсов.

Начала свою работу детская библиотека, снабжая школы и детские дома книгами через учителей. Летом 1921 года Музей принял участие в выставке внешкольного Отдела, показав образцы пособий и наиболее интересные книги. В начале 1922 года Музей пережил первую операцию по сокращению штатов. Несмотря на то, что по штатам в Музее могло быть 22 человека служащих, в состав персонала входило только 7 человек, так как эти люди вполне справлялось со всей необходимой работой. А между тем помещение Музея расширилось присоединением большой комнаты, ранее занимаемой читальней, отдел выдачи был перенесен в нее, а во внутреннем помещении был устроен показательный Отдел, рассчитанный на экскурсии в 25 человек.

Установление новой экономической политики лишил Музей притока новых пособий, поступали только книги, но в незначительном количестве.

В 1923 году увеличилась выдача Музея и его библиотеки, весной, в конце учебного года, многие учебные заведения проводили экскурсии. Летом для участников курсов и съездов устраивалась выставка книг научного и педагогического характера, открылась ежедневная выдача книг для членов съезда. Съезд дал 136 посещений для осмотра Музея.

В этом же году были пересмотрены детские, исторические, философские книги, с целью изъятия их из общего пользования. Особое внимание было обращено на детские книги. Пополнение пособий Музея не производилось, а книги поступили в количестве 820 экземпляров.

К 1 декабря 1923 года произошло второе сокращение: уволено еще трое служащих. После этого персонал Музея состоял:

  1. Из заведующей, с оплатой труда в 31 рубль;

  2. Ее помощницы, с оплатой труда в 27 рублей 50 копеек;

  3. Библиотекарши, с зарплатой 25 рублей 14 копеек;

  4. Технической служащей.

В дни выдачи все четверо беспрерывно подбирали пособия, книги и записывали их. Ремонт пособий не производился из-за недостатка времени, так как оно было целиком занято текущей работой. Занятия проводились ежедневно с 16-20 часов, выдача пособий – 3 раза в неделю с 16-19 часов. Всего пособий было 18 160 экземпляров, их использовали 280 лиц и 65 просветительских и учебных учреждений.

Показательный отдел представлял собой постоянную выставку, которая устраивалась каждые полгода в зависимости от интереса, возбуждаемого в посетителях. В 1922-1924 годах темой выставки была «Жизнь природы и человека в различных географических условиях». Были представлены экспозиции: север, леса умеренного пояса, тропические леса, горная область. Отдельная стенка была посвящена детским работам, иллюстрирующим школьные, классные занятия. В 1924 году тема была соотнесена с комплексным методом обучения:

  1. Город, правительство фабрик и городских мастерских;

  2. Деревня и сельскохозяйственный труд;

  3. Лес, лесные промыслы и изделия;

  4. Пустыня;

  5. Собрание картин по анатомии человека, так как на эти пособия был большой спрос у посетителей Музея, в связи с осмотром скелета и анатомических муляжей.

Кроме того в показательном отделе Музея были размещены коллекции технические: производства стекла, выделки кожи и т.д. В шкафах за стеклами находились спиртовые и сухие препараты для биологии и зоологии. Была проведена выставка книг, полученных впоследствии.

Посетителями показательного отдела являлись педагоги, учащиеся школ различных типов, слушатели курсов и все интересующиеся.

Для экскурсий Музей открывался два раза в неделю. За 1925 год было проведено 93 экскурсии при 2170 экскурсантах и 537 отдельных посетителях (всего 2707 человек). Наибольшее число экскурсий пришлось на июнь месяц (23 экскурсии при 615 экскурсантах), причем 15 июня дало 246 экскурсантов.

Библиотека при Музее состояла из трех основных:

  1. Музейно–научной и педагогической;

  2. Общества взаимопомощи учащих и учивших Енисейской губернии (8388 томов было передано еще в 1919 году);

  3. Библиотеки бывшей женской гимназии (5569 книг).

В планы педагогического Музея на 1925 год входило:

  1. Устроить уголок живой природы и привлечь к работе пионерские организации;

  2. Создать уголок авиации;

  3. Устроить детскую читальню.

Таким образом, Красноярский педагогический музей сыграл большую роль в истории образования Сибири и Енисейской губернии в частности. Он выполнял просветительскую, образовательную, развлекательную и другие функции. Музей посещали не только взрослые, но и дети. Были собраны материалы по различным отраслям жизни и науки, имелась хорошая библиотека. Педагогический Музей того времени был местом, где каждый человек мог найти для себя что-то полезное и увлекательное.

Славянская гипотеза происхождения основателя княжеской династии Рюриковичей в отечественных исследованиях

XVIIIXIX вв.

Колотушкин А. А.

Белгородский государственный университет, Россия

(исторический факультет, 4 курс)

Науч. рук.: В.С. Кулабухов, к. ист.н., доцент

Проблема установления этнического происхождения первых «русских» князей является на протяжении уже более двух столетий одной из самых сложных и злободневных проблем отечественной истории. Решение ее затруднено значительной политизацией результатов «анализа крови» людей, волею судеб оказавшихся во главе формировавшегося государства восточных славян.[1, с. 61] Одним из самых острых стал вопрос поиска одной из «исторических родин» князя Рюрика, с именем которого отечественные исследователи прошлых столетий связывали основание Древнерусского государства. Еще в начале XVIII в. в отечественной исследовательской среде выделяются две основные гипотезы происхождения основателя княжеской династии Рюриковичей: скандинавская и славянская. XVIII и XIX вв. были временем явного доминирования скандинавской гипотезы. Учеными была выработана целая сеть доказательств скандинавского, а преимущественно шведского, происхождения первого русского князя. Но славянская гипотеза также является не менее важной, и в этот период она динамично развивалась и рассматривалась в кругах отечественных исследователей.

Мнения о славянском происхождении Рюрика и варягов-руси, пришедших с ним на территорию славяно-финских племен, появились еще задолго до XVIII в. Начиная с польского историка XVI в. М. Стрыйковского, в исторической науке стало укрепляться мнение, что варяги не кто иные, как балтийские славяне.[6, с. 62] Этого мнения стал придерживаться и первый отечественный «антинорманист» М. В. Ломоносов. Он считал, что варяги пришли с юго-восточных берегов Балтийского моря; здесь между Вислой и Двиной он помещал славянское племя русь, призванное, по его мысли, в 862 году в Новгород. Исследователь утверждал, что славяне пришли в Прибалтику с юга, из Приднепровья – оттуда, где древние авторы помещали народ роксоланов; последних он считал славянами.[3, с. 21] Им предполагалось, что помимо варягов скандинавских существовали варяги-россы, жившие в Пруссии. К ним М. В. Ломоносов и причислял Рюрика, доказывая, что варяги-россы «с древними пруссами произошли от одного поколения», следовательно, были славянами. Исследовательская аргументация основывалась в основном на «Сказании о князьях владимирских» - литературно-публицистическом сочинении XVI века, в котором генеалогия русских князей возводилась к римскому императору Августу через легендарного Пруса.[5, с. 384] Другим источником М. В. Ломоносова был созданный в XVII веке «Синопсис» - историческое сочинение, к середине XVIII века уже сильно устаревшее. И в итоге тезис о славянском происхождении Рюрика, как и о родстве руссов и росколанов, не смог удержаться в науке.

Первый русский историк В. Н. Татищев занял не совсем понятную позицию, одновременно принимая западнославянское происхождение Рюрика и настаивая на том, что варягами были главным образом финны с побережья Ладожского озера. Он считал, что Рюрик был членом славянской династии, но по женской линии.[4, с. 250] Свои выводы историк строил на сведениях Иоакимовской летописи, согласно которой князь был сыном средней дочери последнего новгородского старейшины Гостомысла. Вместе с тем В. Н. Татищев пишет, что «славян по всей Руси до Рюрика было много, но с пришествием Рюрика с родом варягов язык славянский был уничижен».[4, с. 250] Тем самым, им признается, что варяги, которые пришли с Рюриком, не были славянами. С их приходом славянский язык отошел на второй план, и вообще он полагал, что варяги явились в очень большом количестве. Данная версия, как видно, является своеобразным объединением норманнской и славянской теории.

Хочется также отметить, что среди исследователей всегда существовала полемика по вопросу достоверности личности новгородского старейшины Гостомысла. Историки XIX в., начиная с Н. М. Карамзина, не слишком жаловали его своим ученым вниманием, считая личностью фольклорной.[2, с. 110] Но в анналах Фульденского монастыря, одного из крупнейших центров европейской книжной культуры, и в Ксантенских анналах под 844 годом содержится запись, касающаяся западнославянского прибалтийского племени ободритов, среди предводителей которого назван некий Гостомысл. Приведенное указание о нем дало подтверждение для своих построений тем исследователям, которые в XIX в. отстаивали гипотезу об ободритском происхождении Рюрика.

Земли ободритов располагались на побережье Балтийского моря вдоль рек Одер и Эльба и соседствовали с Ютландией на северо-западе. Как свидетельствует Адам Бременский, полабских славян называли рарожанами, или рериками, по имени их главного города Рерика, который являлся крупным торговым центром.[6, с. 64] Есть версия, что название города произошло от слова «ререг», или «рарог», что означает «сокол». На этом основании некоторые историки, начиная с Д. И. Иловайского и С. А. Гедеонова, предполагали, что имя Рюрик имеет западнославянское происхождение. Помимо созвучия слов, сторонники этой гипотезы приводят систему дополнительных аргументов. Так, по мнению С. А. Гедеонова, для шведского конунга имя Рюрик (Hraerekr) также странно и необычайно, как для русского князя имена Казимира или Прибислава; вследствие чего норманнская школа должна или отказаться от шведского происхождения Рюрика и выводить его уже не из Швеции, а из Дании или Норвегии, чем подрывается все учение знаменитейших корифеев скандинавизма. Однако имя это, по мысли исследователя, отнюдь не редкое, хотя в самой династии Рюриковичей оно употреблялось не часто. С. А. Гедеонов, как и М. В. Ломоносов, считал варягов балтийскими славянами, при этом уделяя особое внимание «августианской легенде» о выходе Рюрика из земель балтийского Помория или Пруссии, основой которого, как считал историк, остается убеждение, что варяги жили не в Швеции, не в упландском Родене, а на берегах реки Вислы, то есть были западнославянского происхождения. Он был уверен, что не от сказки об Августе и Прусе родилось предание о поморской отчизне варяжского князя, а наоборот. Но в настоящее время эта версия не слишком распространена в исторической науке. Однако проникновение поморославянского населения на север Руси зафиксировано археологическими раскопками.

Также приверженцы «ободритской» теории активно ссылались и на так называемые «знаки Рюриковичей». Речь идет о широко известных знаках, обнаруженных на древнерусских монетах со времен князя Владимира, на ранних печатях князей, глиняной посуде, мечах и многих других предметах. Начиная с Н. М. Карамзина, эти знаки стали считать родовой принадлежностью князей Рюриковичей. Часть исследователей видела в знаках воинскую эмблему: якорь, шлем, топор с двумя лезвиями, так называемую франциску. Другие полагали, что это некое геральдико-нумизматическое изображение: светильник, церковный портал, птица – норманнский ворон или голубь. Распространенной была версия о том, что это государственная эмблема: трезубец, часть византийского скипетра, держава и даже скифский скипетр. Существует мнение, что знак являлся символом княжеской собственности, весьма распространенной в домонгольский период. Одна из интерпретаций знака имеет прямое отношение к теории ободритского происхождения самого Рюрика. С. А. Гедеонов впервые предложил прочтение знака как изображение сокола[6, с. 65] Эту идею впоследствии развил О. М. Рапов. На основании изучения изображения и данных орнитологии он предположил, что знак представляет собой схематическое изображение летящего вниз сокола. Исследователь пришел к выводу, что сокол являлся древним тотемом рода Рюрика. Выводы О. М. Рапова, увидевшего в «знаках Рюриковичей» символ сокола, могут быть признаны лишь в качестве гипотезы. Хотя, впрочем, какое-то влияние прибалтийских славян на происхождение Рюрика могло иметь место, поскольку, с одной стороны, полабские славяне активно контактировали с Ютландией и Фризией, с другой – с новгородскими землями. Возможно, Рюрик по одной из линий и мог иметь славянские корни.

В целом, проведенное исследование славянской гипотезы происхождения основателя княжеской династии Рюриковичей в отечественной историографии XVIII-XIX вв., показывает, что она основывается, прежде всего, на родстве варягов с балтийскими славянами. Из них же, как видно, выводится и сам князь Рюрик. Данная гипотеза базируется на сведениях ряда письменных источников, как отечественного, так и иностранного происхождения. Но следует признать, что достоверность этих сведений в современной науке зачастую подвергается сомнению. И в частности это происходит вследствие достаточной идеологизации сведений некоторых отечественных источников, таких как, «Сказание о князьях владимирских». Несмотря на некоторую критику исследований XVIII-XIX вв., касающихся славянского происхождения Рюрика, стоит отметить, что они дали значительный материал для последующих исследований советских и современных отечественных историков и явились хорошим подспорьем для их проведения.

Использованные источники

1. Данилевский И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX-XII вв.). – М.: Аспект Пресс, 1998. – 399с.

2. Демин В. Н. Загадки русских летописей. – М.: Вече, 2001. – 480с.

3. Джаксон Т. Н., Чернобаев А. А. Историки России. Биографии. – М.: Российская политическая энциклопедия, 2001. – 912с.

4. Лесной С. Откуда ты, Русь? – Ростов-на-Дону: Донское слово, 2004. – 271с.

5. Миллер Г. Ф. Сочинения по истории России. – М.: Наука, 1996. – 448с.

6. Пчелов Е. В. Генеалогия древнерусских князей IX – н. XI века. – М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2001. – 262с.

ВЛИЯНИЕ РУССКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ НА ПРОСВЕЩЕНИЕ НАРОДОВ ПОВОЛЖЬЯ В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ ХХ веков

Корнилова И.М.

Калмыцкий государственный университет, Россия

Существенной предпосылкой становления системы высшего образования в Поволжье стало влияние российской интеллигенции на развитие просвещения народов этого региона.

В конце XIX-начале ХХ вв. разностороннее влияние на развитие народов Поволжья оказывали города, которые отражали те общие сдвиги, которые происходили не только в социально-экономической, но и в культурной жизни страны. Увеличивалась численность интеллигенции (учителей, врачей и т.д.), расширялась просветительская деятельность, стало возможным развитие науки. В культурной жизни региона отразилась общая для России тенденция к подъему демократической культуры в 1960–1970-е гг. ХIХ в. и в годы революции 1905–1907 гг. В это время обозначились новые важные успехи русской культуры, продолжилось взаимное обогащение культур: русской, которая впитывала в себя богатство национальных традиций, и культуры горских народов, которая испытывала влияние передовой русской культуры.

В 1960-х годах XIX века в губернских городах Нижнего Новгорода, Симбирска, Пензы, Тамбова, Казани и уездах Саранска, Ардатова, Темникова, Спасска и др. отбывали ссылку писатели П.Н. Горский, П.Г. Зайчневский, Н.М. Сатин, Н.В. Селиванов, В.Г. Короленко и др. Все эти передовые люди своей деятельностью поднимали сознание трудящихся масс на борьбу с самодержавным строем России.

Русская демократическая литература помогла становлению местных литератур. Русский театр помог зарождению национальных театров, русские школы были источниками знаний [1]. Города Дона, Волги и Поволжья стали центрами школьного образования. Число учебных заведений было невелико, а учиться во многих из них, особенно в гимназиях и кадетских корпусах, могли, главным образом, дети зажиточных родителей. Что касается крестьянских детей, то их уделом были церковно-приходские школы и училища Министерства народного просвещения, дававших лишь начальное обучение.

Отсталость культуры нерусских народов поволжского края особенно ярко сказывалось в области народного просвещения. По земским данным 1912 года, в Казанской губернии на каждую тысячу человек населения приходился 821 неграмотный [2]. Казанская татарская учительская школа, организованная в 1870 году, готовила учителей для русско-татарских школ и русских классов при конфессиональных училищах (мектебе и медресе). В 1914 году в этой школе обучалось всего 89 человек. Важное место в системе народного образования занимали также русско-татарские училища, начавшие возникать в 70-е годы XIX века, в 1911 году их было 31. Среди татарских трудящихся было очень мало лиц, умевших читать и писать по-русски: среди мужчин – 4,64 % и среди женщин – 2,45 % [2].

Развивалась татарская литература. Она отражала экономические и культурные условия жизни общества на базе реальной действительности. Благоприятное влияние оказали на нее передовая русская культура и лучшие представители культуры Востока. Во второй половине XIX – начале XX века жили и работали такие крупные писатели, как Каюм Насыров, Габдулла Тукай, Галиаскар Камал, Мажит Гафури, Гафур Кулахметов, Галимджан Ибрагимов и др. Они создавали ряд замечательных произведений прозы, поэзии и драматургии.

В начале XIX века при Казанском университете была организована «Азиатская типография». Хотя ее основной задачей было издание «верноподданнической», главным образом религиозной литературы, тем не менее она сыграла известную положительную роль в печатании светской литературы на татарском языке. Эта типография выпускала русско-татарские и татарско-русские словари, хрестоматии по татарской литературе. Произведения многих писателей и ученых.

С конца XIX века Казань стала видным центром по изданию книг на восточном языке. Появились многочисленные частные татарские издательства: «Гасыр», «Сабах», «Юл», «Магариф», издательство Каримовых, Хусановых, Шариф, «Алга», «Васита» и др. Быстро возрастало число переведенных на татарский язык произведений русской классической литературы. В начале XX века на татарский язык были переедены некоторые сочинения А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.В. Гоголя, А.Н. Островского, Л.Н. Толстого, А.П. Чехова, А.М. Горького и других писателей.

Попытки организовать издание газеты на татарском языке в XIX веке предпринимались неоднократно. Но инициаторы этого дела всякий раз получали отказ со стороны государственной власти. Татарская периодическая печать возникла лишь в период первой русской революции. В Москве, Петербурге, Казани, Уфе, Оренбурге, Троицке и ряд других городов стали выходить татарские газеты и журнал.

При благотворном воздействии русского сценического искусства возник татарский театр. Его развитие тесно связано с именемами выдающихся актеров: Кудашева-Ашказарског, Габуллы Кариева, Галиаскара Камала. Видную роль в развитии национального театра сыграли Габдулла Тукай, Хусаин Ямашев, Гафур Кулахметов, Фатых Амиран. Татарский театр рабртал в неимоверно трудных условиях, встречая на каждом шагу не в неимоверном трудных условиях, встречая на каждом шагу недоброжелателей как в лице органов власти, так и в лице татарских баев и мулл. Театр играл видную роль в пробуждении общественного сознания татарского народа. Он знакомил народ с высокохудожественными пьесами Галиаскара, Камала, Фатыха Амирхана и других татарских драматургов, в его репертуаре входили произведения русской (пьесы Островского, Гоголя) и зарубежной (Мольер и др.) драматургии.

Под особо строгим «табу» мусульманской религии находились живопись и музыка. Нои здесь татарский народ старался найти пути к свету и сохранить свою национальную самобытность. Композитор-самоучка Загидулла Яруллиц (отец Фарида Яруллина – автора балета «Шурале») написал «Марш Тукая», который был и остается одним из самых любимых произведений татарского народа. Широкой известностью пользовались композитор и собиратель народных песен Г. Сайфуллин, вокалист Ф Латыпов, Ф Гумеров и Камиль Мутыги-Тухватуллин, Файзулла Туишей, скрипач Г. Зайпин.

Стремление передовых людей татарского народа сохранить свою национальную самобытность и пробудить общественное сознание трудящихся татар подготовило благодатную почву для упорной борьбы против социального и национального гнета.

Научные и общественно-политические взгляды ученых нередко вступали в противоречие с господствующей идеологией, и в ряде случаев дело доходило до применения к ним репрессивных мер, как этослучилось с П.Ф. Лесгафтом, Д.И. Зейлигером, Н.И. Парфентьевым, Н.Н. Фирсовым, К.Э. Мейером, В.В. Вормсом и другими. Некоторые из них еще до революции принимали участие в организациях большевиков. Так, квартира известных ученых-физиологов И.А. и Л.Н. Миславских использовалась ими как явочная.

Состояние научной жизни в Поволжье как нельзя наглядно иллю­стрировало всю сложность и противоречивость развития национальных культур в условиях эксплуататорского общества. Характерными для политики царизма в этой области были неприкрытый классовый подход к отбору и формированию научных кадров, социальная и на­циональная дискриминация. Являясь крупным научным регионом страны, Поволжье, однако, занимало одно из последних мест в евро­пейской части России по уровню грамотности, особенно низким он был среди нерус­ского населения. В ряде крупных городов (Самаре, Сим­бирске, Царицыне, Астрахани) вплоть до 1917 года не было высших учебных заведений.

По данным за 1913 года, в университетах России обучалось: 7% студентов – дети столбовых дворян; 28,3 % – дворян и царской бюрократии; 10,3 % – лиц духовного звания; 10,9 % – почетных граждан и купцов (в технических вузах из этих сословий было около 41% студентов). Дети мещан и цеховых (лавочников, владельцев мастерских и пр.) составляли 24,3 % студентов; крестьян – 13,3 % (зажиточных); казаков – 1,2 % (в технических вузах они составляли соответственно 31,6 %, 21 % и 1,4 %) [3].

В 1914–1915 учебном году в 91 учебном заведении было 125 тыс. студентов, из них 53 % обучалось в общеобразовательных, 2,7 % – в педагогических, 6,3 % – в сельскохозяйственных, 19,4 % – в индустриальных, свыше 6 % – в медицинских, 5,7% – в музыкально-художественны вузах [4].

Экономический подъем, достигнутый в стране в годы эволюционного реформаторства, оказался непродолжительным и был прерван Первой мировой войной, разразившейся в июле 1914 г. Россия оказалась втянутой в войну, цели которой были отвлеченными, доступными пониманию лишь ограниченному кругу лиц и призывавшими «защитить братьев-славян», «отстоять престиж империи». Они не могли вызвать глубокого отклика у народа.

В ХIХ веке в развитии науки России произошли крупные изменения, связанные с глубокими социально-экономическими преобразованиями в жизни страны, вызванными отменой крепостного права и бурным ростом промышленного производства. Процессы модернизации оказали влияние на пространственное расширение научной системы, выходящее за рамки столичной науки. Острая потребность в специалистах для растущего хозяйства привела к созданию ряда университетов, отраслевых высших учебных заведений, научных обществ. В то время как за период с 1725 г. по 1890 г. в стране было создано около 70 научных учреждений, с 1890 г. по 1917 г. их численность увеличилась до 300 [5]. Первостепенную роль в этом процессе играла организация провинциальных университетов. В 1803 г. были открыты Казанский и Харьковский, в 1832 г. - Киевский, в 1854 г. – Одесский, в 1888 г. – Томский университеты. В короткое время они обрастали множеством структур, дополнявших их учебные функции исследовательскими задачами. Таким образом, основной формой организации науки в провинции изначально становились высшие учебные заведения.

Значение вузов как исследовательских центров в ХIХ веке возрастало по всей России. Большинство русских ученых работало не в академических научных учреждениях, а в университетах и отраслевых вузах страны, общая численность которых к 1914 г. достигла 105 [6]. Поэтому можно считать, что именно вузовская наука составляла основу формировавшегося научного пространства, как столичных регионов, так и российской провинции. Положение подавляющего большинства остальных российских центров, в том числе и национальных районов Поволжья, лишенных какого-либо крупного вуза, оставалось в этом отношении весьма затруднительным. В этом сказывалась пассивность государственной власти в распространении и укреплении на местах научных структур, а также пренебрежительное отношение «центра» к провинции.

Российская интеллигенция являлась единым, но не обособленным от других классов социальным слоем. Более того, на всех этапах своего формирования и развития она пополнялась за счет выходцев из рабочего класса и колхозного крестьянства.

В дореволюционные годы учеными Поволжья был внесен значи­тельный вклад в развитие русской и мировой науки. В первую оче­редь это было связано с деятельностью научных школ Казани, кото­рая, по определению академика М.Д. Миллионщикова, была одной из «профессорских столиц» мира наравне с Петербургом, Москвой, Оксфордом и Кембриджем. Ряд перспективных научных направлений сложился и в открытом в 1909 году Саратовском университете, на формирование интеллектуального потенциала которого большое влияние оказали ученые старейших университетских городов: Москвы, Петер­бурга, Казани и Харькова.

Научные и общественно-политические взгляды ученых нередко вступали в противоречие с господствующей идеологией, и в ряде случаев дело доходило до применения к ним репрессивных мер, как этослучилось с П.Ф. Лесгафтом, Д.И. Зейлигером, Н.И. Парфентьевым, Н.Н. Фирсовым, К.Э. Мейером, В.В. Вормсом и другими. Некоторые из них еще до революции принимали участие в организациях большевиков. Так, квартира известных ученых-физиологов И.А. и Л.Н. Миславских использовалась ими как явочная.

Состояние научной жизни в Поволжье как нельзя наглядно иллю­стрировало всю сложность и противоречивость развития национальных культур в условиях эксплуататорского общества. Характерными для политики царизма в этой области были неприкрытый классовый подход к отбору и формированию научных кадров, социальная и на­циональная дискриминация. Являясь крупным научным регионом страны, Поволжье, однако, занимало одно из последних мест в евро­пейской части России по уровню грамотности, особенно низким он был среди нерус­ского населения. В ряде крупных городов (Самаре, Сим­бирске, Царицыне, Астрахани) вплоть до 1917 года не было высших учебных заведений.

Уже первые шаги Советской власти в области высшего образования и науки убедитель­но показали ее стремление создать широкие возможности для научной деятельности в масштабах, немыслимых в условиях эксплуататорско­го общества. Двери высших учебных заведений были открыты для трудящихся. Для удовлетворения огромной тяги к образованию со­здавались новые и расширялись существующие высшие учебные заведения. В течение 1918­–1920 годов в Поволжье возникает ряд вузов различного типа: университеты в Астрахани и Самаре, педагогиче­ские институты в Казани и Саратове, политехнический институт в Казани и другие. В существующих вузах организуются новые факультеты и отделения. Предпринимаются меры по укреплению материальной базы новых учебных заведений, сохранению ценностей культуры, библиотек, произведений искусства. Активное участие в этой работе принимают видные ученые Казани, Самары, Саратова, в их числе академик В.Н. Перетц, профессора А.Б. Багрий, Б.Ф. Адлер, Н.Ф. Катанов и другие. Большое значение в повышении общественной активности преподавателей высших учебных заведений и для притока свежих научных сил имел декрет Совнаркома РСФСР «О некоторых изменениях в составе и устройстве государственных учебных и высших учебных заведений Российской Республики», [7] упразднявший ученые степени и упрощавший громоздкую систему званий. Бурные процессы обновления высшей школы, ликвидация кастовости и замкнутости профессуры ускорили политическое размежевание в среде научной интеллигенции.

После Октябрьской революции, 1917 года, приведшей к новой системе власти, к слому старого государственного аппарата, к ликвидации частной собственности и передаче государству фабрик и заводов, широкое распространение получило массовое выдвижение на руководящие и управленческие посты политически грамотных людей, способных к организаторской в деятельности хозяйственной, военной, культурной областях.

Массовое выдвиженчество было велением времени, вызвано оно было необходимостью подготовки и замены кадров в силу саботажа основной части старых буржуазных специалистов, не принявших новой власти. Оно явилось первоосновной нового социального слоя – советской интеллигенции. Другим немаловажным фактором, способствовавшим формированию новой интеллигенции, стало привлечение на сторону рабочего класса представителей старой интеллигенции.

Третий и основной путь формирования интеллигенции – это подготовка кадров высшей и средней квалификации в соответствующих учебных заведениях.

Технико-экономическая отсталость России, низкий культурный уровень основной массы населения требовали срочной подготовки квалифицированных специалистов для всех отраслей народного хозяйства. Способствовать этому могла организация рабфаков, создание коммунистических и промышленных академий, мобилизация «тысячников» с предоставлением им преимущественного права при поступлении в высшие учебные заведения и т. д.

Следует отметить, что формирование советской интеллигенции во многих республиках и областях, миновавших в своем историческом развитии стадию капитализма, начиналось почти на «голом месте», что потребовало огромных дополнительных усилий партии и государства для максимального ускорения темпов осуществления культурной революции.

Использованные источники

1. История народов Северного Кавказа (конец ХVIII в. – 1917 г). – М., 1988. – С.493.

2. Мухарянов М. К. Октябрь и национально-государственное строительство в Татарии (1917–1920 гг.). – М., 1969. – С. 10.

3. Автухов И.Г., Огородников И.Т., Хаит И.А. Организация и методика работы в высшей школе. – М., 1934. – С.20–21.

4. Бейлин Е.А. Кадры специалистов СССР. Их формирование и рост. – М., 1935. – С.60, 68, 70.

5. Бейлин А.Е. Научные кадры и научные учреждения СССР. – М.,1930. – С.74.

6. Высшее образование СССР. М.,1961. -С.8,174.

7. Декреты Советской власти. – Т. 3. – М., 1964. – С. 381–382.

Современная российская историография внешней политики США на Ближнем и Среднем Востоке в эпоху «холодной войны»

Косов А.П.

Витебский государственный университет имени П.М. Машерова, Беларусь

Изучение внешней политики США на Ближнем и Среднем Востоке в годы «холодной войны» занимает определенную нишу в российской историографии международных отношений и внешней по-литики. Современная историография насчитывает огромное количество работ о внешней политике США в этом регионе. Данной проблематике посвящены работы таких известных ученых, как К.Н. Брутенц, Б.Н. Занегин, И.Д. Звягельская, О.А. Колобов, Г.И. Мирский, Е.М. Примаков, А.Ю. Шумихин и многих других.

Сегодня в российской литературе существует различные интерпретации ближневосточной поли-тики США в годы «холодной войны». Однако подавляющее большинство исследователей полагает, что курс США в регионе был подчинен решению глобальных задач по укреплению американского влияния в мире. Известно, что Ближний Восток был объявлен зоной национальных интересов Вашингтона. Важ-ную роль здесь играло и американо-советское соперничество на Ближнем Востоке, так как противодей-ствие СССР лежало в концептуальной основе ближневосточной политики США. Правда, отдельные мо-менты данной проблемы находятся в дискуссионном поле исследователей. Так, академик Е.М. Примаков в своих многочисленных исследованиях довольно жестко критикует действия американцев на Ближнем Востоке, и в то же время полностью оправдывает политику и действия в регионе Советского Союза. Профессор Г.И. Мирский из ИМЭМО РАН не столь однозначен в оценках двух сверхдержав на Ближнем Востоке. К тому же, по его мнению, значение Ближнего Востока, как в США, так и в СССР всегда не-сколько преувеличивалось. Согласно ему стратегическая важность региона была бесспорна, но не сверх-важна [4, с. 30]. Тем не менее, Ближний Восток на протяжении 40 лет был важной ареной политической конфронтации сверхдержав. Большинство исследователей сходится в том, что политика США в «третьем мире» была жесткой и бескомпромиссной. Американцы не желали давать СССР легитимное основание для присутствия на Ближнем Востоке и в других регионах. Как подчеркивает Г.И. Мирский, Соединен-ные Штаты стремились заменить Англию и Францию в качестве доминирующей западной державы в регионе, а также поставить преграду вероятной советской экспансии, создать плацдарм у южных границ СССР [4, с. 30]. В свою очередь СССР – как пишет бывший первый заместитель заведующего Междуна-родным отделом ЦК КПСС, советник президента СССР К.Н. Брутенц – также стремился расширить плацдармы противоборства с Западом [1, с. 299]. И все же, согласно Г.И. Мирскому, когда речь идет о стратегическом значении Ближнего Востока и об американской стратегии в этом регионе, под словом «стратегия» подразумевается в первую очередь нефть [4, с. 32]. В СССР же, по мнению К.Н. Брутенца, не существовало никакой стратегии окружения нефтедобывающих стран и контроля энергетических источ-ников Ближнего Востока [1, с. 334]. Исследователь признает, что США выиграли схватку в «третьем ми-ре» только «благодаря запасу прочности своей системы, но не политике, которая не была ни мудрее, ни проницательнее, ни профессиональнее, чем советская» [1, с. 383].

Главный научный сотрудник Института США и Канады РАН А.Ю. Шумихин дает достаточно объективные оценки ближневосточной политики США эпохи «холодной войны». С точки зрения иссле-дователя Ближний Восток привлек к себе внимание Америки по ряду взаимосвязанных причин: геостра-тегических, экономических, идейно-политических [6, с. 35]. Он называет три категории интересов США в данном регионе: недопущение советского влияния в регионе, заинтересованность в доступе к нефтя-ным ресурсам, обеспечение выживания Израиля [6, с. 36]. Однако, по словам исследователя, между эти-ми интересами существовали противоречия: ориентация на Израиль неизменно тормозила развитие от-ношений с нефтедобывающими арабскими странами. Поэтому возникла специфическая формула, объединяющая эти интересы, определившая баланс между ними и не допускавшая полного игнорирова-ния одного компонента заинтересованности в пользу любого другого. Для этого Вашингтон устанавли-вал преференционные отношения с национальными движениями и националистическими силами [6, с. 36]. Основным же критерием тех или иных отношений США с национальными или религиозными дви-жениями на Ближнем Востоке были соображения геостратегической выгоды и возможность осуществ-лять определенный контроль над местными процессами и вовлеченными в них силами [6, с. 39]. При этом А.Ю. Шумихин подчеркивает, что в число «радикалов» попадали все те, кто, как правило, выступал против США. Во многих случаях не имело значения, насколько демократично или «модернизировано» местное общество. Например, участие в антиизраильской коалиции давало достаточно оснований для включения режима в число «радикалов». В зависимости от изменения ориентации внешнеполитического курса местные режимы во внешнеполитической стратегии США могли переходить из категории «ради-кальных» в «умеренные» и наоборот. Такая схема позволяла американским политикам более гибко под-ходить к сотрудничеству в своих интересах с авторитарными и тоталитарными режимами [6, с. 42].

Большое внимание исследователи обращают на политику США в отношении арабо-израильского конфликта. По мнению ряда ученых произраильская политика США полностью соответствовала интере-сам США в этом регионе. Например, Г.И. Мирский считает, что обеспечение безопасности Израиля уже много лет относится к категории общенациональных, двухпартийных приоритетов [4, с. 39]. А вот, на-пример, профессор О.А. Колобов в своих работах пишет, что произраильская ориентация, развитие «осо-бых» американо-израильских отношений противоречили национальным интересам США и были навяза-ны американскому руководству произраильским лобби.

Так, по мнению бывшего замминистра иностранных дел СССР Г.М. Корниенко, действия США в арабо-израильских войнах было направлено на недопущение поражения Израиля, а при благоприятном исходе военных действий для последнего быть единственным «спасителем» арабов от полного разгрома, обеспечить себе решающую роль в ближневосточном урегулировании, отодвинув СССР в сторону [3, с. 205].

Майкопский исследователь А.С. Иващенко обратил внимание на политику США в отношении Афганистана. Рассматривая эволюцию американо-афганских отношений, он придерживается традицион-ной версии о том, что афганская проблема, возникнув вначале как чисто региональная, оказала значи-тельное влияние на весь комплекс международных отношений и, особенно, на отношения Восток – За-пад. Именно афганский вопрос подвел черту под периодом разрядки и максимально обострил отношения между США и СССР. Опираясь на документы, А.С. Иващенко показал цели и содержание политики США по отношению к Афганистану более чем за десять лет. С точки зрения автора, причинами эволю-ции политики США в отношении Афганистана после апрельского военного переворота 1978 г. явилось изменение регионального баланса сил в Юго-Западной Азии после иранской революции 1979 г. не в пользу США, интенсивное сближение СССР и ДРА, а также стремление Вашингтона показать на приме-ре Афганистана странам «третьего мира», что выбор социалистического пути развития не является зако-номерным и обязательным. Более того, исследователь пишет, что в определенной мере активизации вмешательства США во внутренние дела Афганистана послужили аналогичные действия Советского Союза в отношении ДРА [2, с. 57, 86, 99].

В начале 1990-х гг. большое внимание российской историографии привлекла война в Персид-ском заливе 1990–1991 гг. В литературе истоки и результаты первой войны в Заливе оцениваются неод-нозначно. Например, А.И. Чичеров называет войну в Персидском заливе порождением «холодной вой-ны» [5, с. 46]. В целом же в большинстве исследований начала 1990-х гг., несмотря на определенную долю критики в отношении Вашингтона, действия международной коалиции против Ирака оценивались довольно благожелательно. В последующих исследованиях действия США оценивались все более кри-тично.

По мнению многих специалистов именно нефть лежала в основе возникшего в середине 1990 г. кризиса в Персидском заливе. Неслучайна, с их точки зрения, и роль США стремившихся укрепить свои военно-политические позиции в регионе и обеспечить себе льготный режим в торговле с нефтедобы-вающими странами. Как писал в своей статье «США в региональных конфликтах: малые войны и боль-шая политика», опубликованной в журнале «США – Канада: экономика, политика, культура» в 1999 г. профессор Б.Н. Занегин, «война, начатая в качестве повода для защиты Кувейта от оккупации Ираком, в действительности была развязана США для того, чтобы взять под достаточно жесткий контроль военно-политическую ситуацию в Персидском заливе и, таким образом, обеспечить бесперебойное, свободное от колебаний в международно-политической и экономической конъюнктуре поступление энергетическо-го сырья». Кроме того, как подчеркивает ряд исследователей, Вашингтон стремился в ходе операции «Буря в пустыне» утвердиться в роли «первой страны мира», закрепиться на Ближнем Востоке и, нако-нец, изжить последствия так называемого вьетнамского синдрома [5, с. 56-57]. Тем не менее, как пишет, например, И.М. Попов работе «Буря в пустыне» (1992 г.), полный разгром Ирака не отвечал интересам США, потому что это могло привести к резкому изменению военно-политической обстановки в регионе в пользу Ирана.

Таким образом, проанализировав работы российских авторов, посвященные послевоенной поли-тике США на Ближнем и Среднем Востоке, можно сделать вывод о том, что данный регион занимал ог-ромное место в американских планах построения своего миропорядка и противодействия СССР. Авторы с различных позиций (больше, однако, критичных по отношению к Америке) попытались дать взвешен-ные и объективные оценки этой политики, показать причины американской заинтересованности в регио-не, проанализировать американскую стратегию и т.д.

Использованные источники

1. Брутенц К.Н. Тридцать лет на старой площади. Мемуары. – М.: Международные отношения, 1998. – 568 с.

2. Иващенко А.С. США и Афганистан (1978-1989 гг.). – М.: ТЦ «Сфера», 1997. – 144 с.

3. Корниенко Г.М. «Холодная война». Свидетельство ее участника. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. – 415 с.

4. Мирский Г.И. Ближний Восток и политика США // США – экономика, политика, идеология. – 1998. – №3. – С. 30-43.

5. Некоторые уроки войны в Персидском заливе: материалы дискуссии за «круглым столом». Апрель 1991 г. / Центр международных и военно-политических исследований Российско-американского универ-ситета; под общ. ред. Л.В. Степанова, А.И. Чичерова. – М., 1992. – 64 с.

6. Шумихин А.Ю. США и Ближний Восток: эволюция взглядов и политики // США – экономика, по-литика, идеология. – 1997. – №4. – С. 35-46.

Арендные отношения в купеческих хозяйствах в Центрально-Черноземном регионе в пореформенный период

(на примере Воронежской и Курской губерний)

Кравченко О.А.

Белгородский государственный университет, Россия

С отменой крепостного права в экономической системе России произошли грандиозные изменения – право собственности стало всесословным, число потенциальных субъектов права поземельной собственности выросло почти вдвое, выстроилась целостная институциональная система. Цена на землю и арендная цена земли стали быстро расти, причем по темпам роста в первые пореформенные годы арендная стоимость была выше продажной. В этих условиях, купечество с присущим ему предпринимательским менталитетом стали вкладывать солидные средства в недвижимую собственность - землю. Необходимо так же отметить, что в Центрально-Черноземном регионе преобладала денежная аренда, что не исключало наличие сдельной и натуральной аренды, что было наиболее выгодно в накоплении капитала. Купцы часть свободного капитала вкладывали в долгосрочный найм земель других сословий (в основном дворянства), с целью пересдачи их крестьянам в субаренду. Представители исследуемого сословия, как правило, не вели сами хозяйство, а пересдавали землю мелким съемщикам. В некоторых хозяйствах доходы, полученные от аренды, шли на поддержку собственного хозяйства; на полученные от арендаторов деньги купцы нанимали поденщиков для обработки своих полей. В среднем землевладельцы в ходе арендных операций получали около 340 млн. руб. арендной платы.

Арендная плата при снятии купцами земли от 2 до 10 и более тысяч десятин колебалась от 2 до 3,5 руб. за 1 десятину, а мелким съемщикам пересдавалась: пахотная от 6 до 10 рублей за 1 десятину, целина после одного посева – от 10 до 15 рублей за 1 десятину. На один вложенный купцами в субаренду рубль за пашню они получали в год 5,25 рублей. Данные арендные операции приносили огромные прибыли купцам.

Этот вид найма земли выгоден был купцам не только более низкой арендной ценой 1 десятины за снятие больших площадей (при долгосрочной 2,75 рублей, краткосрочной – 8 рублей), но и тем, что при аренде крупных участков земельный фонд состоял из различных угодий. В этом случае соединение хозяйства арендатора со снятым участком давало те агрокультурные преимущества (установление прогрессивного севооборота, наличие пастбищ, покосов и т.п.), которые не мог получить арендатор при краткосрочной аренде, как правило, снимавший определенный вид угодий. То есть, купец имел возможность вирировать ценами при передаче земель в субаренду, исходя из дефицита в конкретной местности того или иного вида угодий [4].

Купеческая субаренда имела и обратную сторону. Завышение арендных цен при краткосрочной аренде способствовало оттоку местных крестьян на заработки в другие уезды и губернии, что затрагивало интересы дворян – землевладельцев ведущих собственное хозяйство.

Сравнительный анализ эволюционных процессов в арендных отношениях хронологически ограничивается серединой 80-х гг. XIX в. Именно на этот период материалы земской статистики позволяют провести детальное исследование поставленной проблемы. В первых земских подворных переписях 80-х годов ХIХ века аренде было посвящено всего два-три вопроса: какое арендуется угодье, сколько десятин и за какую цену. Между тем уже к концу 80-х годов этот раздел настолько разросся, что вопросы об аренде нередко занимали около половины подворного бланка. Это вызывалось крайним разнообразием арендных сделок, наблюдавшимся даже в одном и том же дворе. Для того чтобы сколько-нибудь полно учесть размер аренды и описать ее разнообразные условия, необходимо было перейти к регистрации каждого отдельного случая.

Для конкретного рассмотрения аренды в купеческих хозяйствах нами были взяты Острогожский уезд Воронежской губернии и Суджанский уезд Курской губернии. В общей сложности по этим уездам были взяты 17 купеческих имений с фондом земель свыше 50 дес., из них по Суджанскому уезду – 8, по Острогожскому – 9. В земских сборниках имения специально не отбирались они взяты автором по возрастанию их порядковых номеров, начиная с первого (с учетом сословий). Переходим к анализу аренды в купеческих хозяйствах.

Структура купеческих хозяйств, принятая нами, соответствует общепринятой при анализе землепользования: мелкие – до 50 дес., средние от 51 до 500 дес., крупные – свыше 500 дес. [3].

Исходя из того, что для анализа были представлены владения свыше 50 дес., т.е. не учитывая мелкие владения, рассмотрим отдельные страты купеческого землевладения по двум категориям: средние (51-500 дес.) и крупные (свыше 500 дес.). Сопоставляя их с общей площадью купеческого землевладения, можно видеть, как распределяются купеческие владения по вышеуказанным категориям по имеющимся данным за 1887 г.

Из 9 купеческих хозяйств Острогожского уезда земельный фонд крупного купеческого землевладения составлял 81,4 % общей площади купеческих земель, а число владельцев – 33,3%. Среднее купеческое землевладение по числу собственников составляло 66,7%, а их земли составляли 1 139 дес. или 18,6 % купеческого земельного фонда данных владений. В Суджанском уезде по данным земской статистики все 8 имений относились к средним владениям.

Из 9 рассматриваемых хозяйств Острогожского уезда 6 имений или 66,7% сдавали в аренду землю. Площадь арендованной земли составляла 461,2 дес. или 26,3 % земельного фонда этих хозяйств. Из этого количества земли на долгосрочную аренду сроком от 3 до 12 лет приходилось 27%, краткосрочную за деньги – 54,9%, из части урожая и за отработки – 18,3%. Денежная аренда (долгосрочная + краткосрочная за деньги) составляла 81,7%, то есть по форме найма земель аренда носила буржуазный характер.

По сельскохозяйственным угодьям арендованная земля распределялась следующим образом: пашни снималось 3 658 дес. или 80%, сенокоса 84,2 дес. или 18,3%, остальных угодий – 8,5 дес. или 1,8%. Большая часть сданных земель приходилась на пашни. Это было связано с тем, что данный вид угодий составлял в подавляющем числе имений основную часть резервного земельного фонда и пользовался большим спросом со стороны крестьян [2].

Рассмотрим характер аренды купеческих хозяйств Курской губернии на примере Суджанского уезда. Из 8 имений сдача в аренду практиковалась в 5 хозяйствах (62,5%). Площадь снимаемой в аренду земли в купеческих хозяйствах составляла 470 дес. или 48,3% общей площади данных 5 хозяйств. Из общего количества арендованной земли в купеческих имениях на долгосрочную форму найма приходилось 13,3%, краткосрочную за деньги – 76,7%, из части урожая и за отработки – 10%. Денежная аренда составляла 90%, т.е. в Курской губернии, как и в Воронежской губернии, преобладали капиталистические формы аренды.

Таблица 1 Аренда земли в купеческих хозяйствах (в дес.)

Уезд

Число имений

Долгосрочная аренда

Краткосрочная аренда

из части урожая и за отработки

за деньги

Острогожский

9

124

84,2

253

Суджанский

8

63

47

360

Из арендуемых земель на пашню приходилось 434 дес. или 92,3%, сенокосы – 33 дес. или 7%, остальные угодья – 3 дес. или 0,6%. Так же как и в Воронежской губернии, курские пахотные угодья составляли основной фонд арендуемых земель, несмотря на то, что с 1861 года арендные цены в среднем на них с различными сроками найма выросли в 3 – 3,5 раза (с 7 руб. до 27,1 руб.) [1].

Итак, в рассматриваемый период в Центрально-Черноземном регионе в среде купеческого сословия доминировала краткосрочная аренда. Суммарно по числу купеческих хозяйств и площади земли исследуемых уездов Курской и Воронежской губернии в краткосрочной аренде за деньги находилось 613 дес. или 65,8 % всех арендованных купеческих земель.

Использованные источники

  1. Сборник статистических сведений по Воронежской губернии. Т.2. Вып.3. Частновладельческое хозяйство и материалы для определения ценности и доходности земли по Острогожскому уезду. Изд. Воронежского губернского земства. – Воронеж, 1887.

  2. Сборник статистических сведений по Курской губернии. Статистические сведения по Суджанскому уезду. Отдел хозяйственной статистики. Вып. IV. Издание Курского губернского земства. – Курск: Типография Курского Губернского земства. 1884. 317 с.

  3. Шаповалов В.А. Дворянство Центрально-Черноземного региона России в пореформенный период. М. – Белгород, 2002.

  4. Шавовалов В.А., Шаповалова И.В. Российское дворянство и купечество в 60-90-е гг. XIX в.: проблемы социального партнерства//Научные ведомости БелГУ. История. Политология. Экономика. Вып. 5. - 2008. – С. 14 -15.

Comparative analysis of democratization in

Poland, Hungary and Czechoslovakia

Transition to democracy 1989-1995

Kudinova E.V.

Kiev Slavonic University

(International relations, 4 academic year)

Course coordinator: O.M. Verchovcova, associate professor

In 1989 'The Third Wave' of democracy identified by Huntington gained further strength with the collapse of communism in East Europe and gathering pace of political change in the Soviet Union.

In this context the collapse of the Soviet Union was undoubtedly the most important event, but the swift termination of communist's rule and the onset of democratization within East Europe as a whole also hold particular interest in terms of comparative analysis.

The comparative analysis of democratization processes was a flourishing branch of political science.

Among the post-communistic states, in which, the process of democratization had begun and accomplishing today - Poland, Czechoslovakia and Hungary took first place.

In this work, above all, I'll focus on these countries. I will try to make comparative analysis of democratization and transition to democracy of these countries.

1.1 The aim of study

The task of this researching is to show the chief aspects the problems of democratization in Poland, Hungary, and Czechoslovakia. I'll try to shed the light on the reasons of democratic changes in these countries and describe the influence of international factors on the democratic process in the East-Central Europe.

1.2 Problem of the essay

What are the differences of these countries? What are the peculiarities of democratic process in Poland, Czechoslovakia and Hungary? I will try to explore it in present researching, plus to distinguish common and distinct features of democratization in chosen countries.

Thus, structurally researching is distributed on 2 chapters. The first chapter devoted theoretical matters and approaches of democratization; the second about description the process of democratization and transition to democracy in Poland, Hungary, and Czechoslovakia;

1.3 Background

After the 1 World War an independent Poland re-emerged and these experience of nation-building left the impact on the national traditions. Catholicism-and the role of Catholic Church- was deeply connected with the national existence, since it was the only bulwark against the imperial powers represented by the Orthodox and the Protestant churches as well.

The founder of the modern Polish state was General Joseph Pilsudski, who as 'the father of nation', also assumed the role of strong President against the weak parliamentary and fragmented party system in the interwar period. Poland is the only country that was always closer to an authoritarian than to totalitarian regime, because of the influence of the Catholic Church. [9]. The tradition of resistance to state socialism and Soviet rule was also much stronger in Poland then in other countries of the CEE. Therefore, the transition to democracy for the East-Central Europe (ECE) was initiated by Poland in the late 1980s and in general Poland has been the trendsetter in political developments for the entire region since the early 1980s.

In Hungary in 1960s Hungarians resisted to the Soviet external empire forced Janos Kadar to produce the most liberal version of state socialism in the region. In 1970s economy and second society had very dynamic developments. Hungarians were allowed to travel to the west and return home with the ideas and skills of the western economy. As a result unlike in other East Central European countries, some kind of a 'consumer society' with a relatively large middle class emerged in Hungary. As Lins and Stepan note 'By the mid 1980s Hungary was the world's leading example of mature post-totalitarism'. [9]. The 1980s saw further socio-economic liberalization with some democratization.

In Czechoslovakia interwar period was the most democratic state among the Central European countries, but the Czechs had a paternalistic attitude towards Slovakia which again provoked the development of Slovak independence movements. After the brief existence of an independent Slovak State during the Second World War under German Protection the unity of Czechoslovakia was restored in 1944. In the post-war period democratization efforts reached their peak in 1968 but were suppressed by a Soviet intervention, producing one of the most concervatic Stalinist regimes in ECE, which lasted until the late 1980.

1.4 Methods and materials

The key of my study is to make a comparative analysis of democratization process in Poland, Czechoslovakia and Hungary.

In the enormous literature on democratization and transition to democracy I include a large selection of the relevant literature in this reference section.

The first one, ";Transition from authoritarian rule"; was edit be three eminent scholars (Guillernio, O'Donnell, Philippe Schmitter and Laurence Whitehead) it has become theoretical foundation of the current democratization theory.

The second, ";Transition to democracy";, edit by Groffrey Pridham in 1995, collected the most interesting papers on the ";third wave"; of democratization. This term was coined by Samuel Huntington and became famous from his book 'The Third Wave: Democratization in the late Twentieth Century (1991).

Of course, I refer to the articles, mainly, by Dankwart A. Rustow 'Transition to democracy', Robert Dahl.

1.4 Theories and approaches of democratization

What is democratization? What explains why some countries are democratic and others are not? Democratization is important field of political science and a lot of scholars offered their theories and conceptions to study their field. There's no consensus of definition of democracy.

Samuel P. Huntington distinguished three waves of democratization. A wave of democratization is a grotip of transition from non-democratic to democratic regions that occur within a specific period of time; First wave in 1828-1926; second in 1943-1962; third in 1974-1991.

My researching scopes the third wave it's the collapse of communism in the Soviet Union and Eastern Europe at the end of 1980, and also the end of dictatorships in South Europe (1970), of military dictatorships in much countries of Latin America (1980).

Joseph Schumpeter definition is minimalistic procedure of democracy. He used minimalism. He argued that the hallmark of democracy is elections, he focuses on competitions elections. [15].

According to Robert Dahl democracies can be viewed as a system of government it have to have competition, participation in the selection of leaders; level of civic liberties it includes also the right to vote, freedom of expression, free and fair elections, the right to political leaders, the freedom to join organization and form it. [3].

There are various phases of democratization: 1.Liberalization - the dictatorial system in authoritarian or totalitarian system is going through a process of differentiation. 2. Transition - the continuation of liberalization, opening up for electoral democracy. 3. Consolidation — a process by which the institutions rules and attitudes come to constitute the only political power.

I follow one of the phases of democratization - transition. Transition to democracy is the process by which a non-democratic regime engages in a series of changes and result is in the establishment of democracy, as Rustow describe in his article. [14]. So, I can observe it on example of ECE countries.

The field of democratization has been dominated by approaches: 1. Structural approach emphasizing on changing structures of power favorable to democratization. 2. Modernization approach emphasizing a number of social and economic requisites either associated with exiting liberal democracies necessary for successful democratization. But more closer in researching of democratization in the ECE, in my opinion, is the transition approach emphasizing political process and elite initiatives and choices that account for moves from authoritarian rule to liberal democracy. It's also named actororianted approach in which the strategic choices, actions of political elites play the dominant role in democratization. It's to democratic transition and I follow this approach.

The elite approach, however, is often rather ";voluntaristic"; and fails to shed the light on the reasons for elite decisions in some cases just presenting them as a formalistic ";game"; between or among different actors in the democratization process.

In Transition from Authoritarian Rule Guillermo O'Donnell and Philippe Schmitter focused on elites. I think it's important to study elites, dispositions, calculations and pacts between the regimes of Poland, Hungary and Czechoslovakia. [10].

2. Analysis

2.1 The reasons of democratic changes in Poland, Hungary and Czechoslovakia

A process of democratization is heavy and of long duration. A lot of scholars consider that he began in East-Central Europe in the moment of falling of the undemocratic political system. In Poland, that symbolic event considered Round table in 1989, in Hungary it is removal of command KL Grusha in August of 1989, in Czechoslovakia the November events of 1989, which the crash of the old regime came as a result of.

1989 year is characterized with the process of growth of crisis and falling undemocratic regimes which were part of soviet camp.

How to explain such failure of communism? How did it happen that the system had tested a crash practically in the entire countries of communist camp almost at one and the same time? What were the events in the East-Central Europe at the end of 1989?

S. Huntington selects a few reasons which caused the third wave of democratization. He talks about the united reasons - even development, snow-ball effect. [6].

No doubt the best, in case in relation to the Central Eastern Europe is the conception of snow-ball effect, which is also named as the effect of domino. It foresees that successful democratic changes in one country give an incitement to the changes in other. Events do not take a place simultaneously, but in a certain sequence and result in the decline of the next authoritarian regimes. Leaders and elites of societies, which are the initiators of transformation, as it was in Poland, and then in Hungary, add a courage and specified direction of actions managing political groups,

The Polish researcher Boguslava Dobek-Ostrowska selects a few groups of factors which became the reasons of radical political and economic changes in the East-Central Europe.

The first group of factors is related to the problems of legality of the communist system. At first managing elites used ideology as basic mean for retaining of the undemocratic regime. However, with deepening of economic crisis their role diminished. In Poland, and then in Hungary began to be formed anticommunist opposition. [4].

Under the influence of activity of opponents of communism, the thoughts of rulings elites began to changes-It follows to agree with S. Huntington's statement, that democratization of Central Eastern Europe of the end of 1980s was predetermined by change in a soviet policy, after coming to power M. Gorbacheya in 1985. He expressly let the communist elites to understand that USSR wouldn't interfere in the internal affairs of country's region, if they would put their attempts to reformation. Gorbachev supported all of reformative tendencies and tried to influence on those leading groups, which did not wish to allow any changes, for example, as in Czechoslovakia. Gorbachev’s policy helped to open the way to democratization of the system. However, it should be remembered, that as far as in most countries of soviet block an external factor played a basic role, so in Poland and Hungary changes began from the middle, and external factors had second-rate character. [5].

The next factor, which played an important role in determining the processes of democratization in communist countries, above all in Poland and Hungary, there, was an economic crisis. Dominating the political and ideological systems blocked introduction of economic and political reforms. Only the decline of communism did possible deep changes and passing to the market.

The Third Wave of 70 and 80 years S. Huntingdon determines as a catholic wave. Influence of catholic religion and catholic clergy, especially in Poland and Hungary plays a central role in the attempts of change of the system. Poland which is considered as a catholic country is the special interesting in this case. Pontificate of Jan Paul II put beginning the obvious fight of church against authoritarianism and totalitarianism. That opposition and communist power reached to the first in a that region understanding, is the large merit of the Polish church, which, as a mediator, effectively hastened a democratic process in Poland [16].

2.2 Peculiarities of democratic processes in Poland, Hungary and Czechoslovakia

The purpose of this chapter is clearing up the process of democracy in Poland, Hungary and Czechoslovakia.

Researchers select a few types of critical moments of transition to democracy, one of them there is the waiver. The waiver of leadership frequently related with activity of group of reformers, that is supporters of political changes in the middle of leading authoritarian environment.

A waiver of power is characteristic for two countries - Poland and Hungary. In 1980s in Poland appeared the strongest in this region of Europe opposition in the figure of Solidarity with leader Lekhom Valensoy. The role of reformers was played by United Working party of Poland of (UWPP) at the head with its first secretary V. Yaruzel'skim. Due to a dead earnest of his command was achieved the official understanding with solidarity during negotiations at the «Round table». This was an exceptional event not only for Poland, but also for events in the East-Central Europe on the whole.

By the characteristic element of political refuses there was a high level of achievement of compromise and understanding in the group of persons which negotiated and presented as opposition so leading elite.

Consequently, in 1989 at the «Round table» was signed the final document of «Falling of the communist system in Poland and permission to the USSR on such system changes». He fastened foundations of the new democratic political system in Hungary [8].

Events in Hungary in many cases were the mirror reflection of processes which took place in Poland. Behavior of Poland gave inspiration Hungarians.

A difference between Poland and Hungary in the first half 1980s consists of, that Polish leading party lost legitimacy of power, but, in Hungary ideological legitimacy was replaced by legitimacy, which was achieved economically. Hungarians supported a command Kadara (First Secretary of Hungary) for the sake of improvement of standard of life. A situation changed after 1986, when began an economic crisis. In August of 1988, Yanosh Kadar left the post of the first Secretary and his place was occupied by Karol Grosh. For example of Poland in February in 1989 took place the plenum of central committee of Hungarian Socialistic Working party (HSWP), on which a compromise is achieved between parties by conservatives, from a former command Kadara, and by the representatives of Center (Grosh). It was certain, that a transitional period to democracy would last till 1995.

The next common feature of Polish and Hungarian roads to democracy there is completion of waiver period of communist elites, from the old regime, by elections to the parliament. In Poland they took place in 1989 and in Hungary in March of 90th.

In both cases it should be noted, that in the case of waiver absence things have come to a head.

The breaking point to democracy is characteristic for Czechoslovakia. To counterbalance Poland and Hungary communist elite of Czechoslovakia did not allow opening of the system and liberalization of policy. Position of power showed up in intimidation and repressions against a population which didn't agree with dominating situation. However, it was not succeeded for government to strangle the waves of public dissatisfaction, which grew from autumn 1988. Events of Poland and Hungary, no doubt, supported the opposition moods of Czech society; a critical moment came only on the 24 of November, 1989, when Karel Urbank became a general secretary.

In the first half of December of 1989 began negotiations between the representatives of opposition and authoritarian elite; their result was falling of power of leading elite and opening of phase of democratization of the system, hi 1990 took place the first free elections, the greater amount of voices were collected by a command of V. Gavel. New elites got control and management of the demoejatizHtlorrprocesses, and establishment of democracy.

The mutual features of processes of democratization in Poland, Czechoslovakia and Hungary, was absence of violence. Each of those societies was had negative historical experience, but however as ruling so opposition sides tried to untie a conflict by achievement of consent. [7].

Negotiations and compromise is the next mutual feature. As in these entire countries actually negotiations and achievements of compromise made the kernel of the first stage of transition to democracy, it allows us to talk, about contract democracy, especially in Poland and in Hungary. Decision about the lead through of parliamentary election meant the final end of the communist regime.

Consequently, democratization of these countries is the process opened in future. Therefore hardness to do the complex analysis of changes which take a place. Transformation of the political systems takes a place not evenly. The farthest Poland, Czech and Hungary, moved up in this direction. Slovakia, after disintegration of Czechoslovakia in 1993 hardness overcomes obstacles. Poland was the first country which stepped on the way of changes and in this connection bore most losses. Czech and Slovakia, which in this group, carried out system changes the last most availed from experience of Poland and Hungary.

Conclusion

The Great transformation of the East-Central European countries in 1989 - the ";year of the century"; or the miraculous year - changed the entire world beyond recognition. For several years the events in these regions have attracted worldwide attention, since their transformation generated global changes. The collapse of the bipolar world system, the Old World Order, opened the way for systemic change in the ECE region. At the same time, the East-Central European countries were very active in initiating the collapse of the Soviet Union. These countries were victims of the postwar division of Europe by the great powers because a state socialistic was imposed upon them from outside by the Soviet ";external empire";, that is through the Soviet rule beyond the borders of the Soviet Union. The emergence of the New World Order and the New European Architecture in the early 1990s meant for these young democracies that the processes of democratic transitions and European integration became intertwined.

This work have focused on one particular dimensiori of the democratization process and one crucial respect in which East-Central European experiences differed from those earlier democratizations. I tried to unravel the major distinguishing features of the 1989 democratizations.

On the basis of the above discussion, an analysis which focuses on elite strategy and leaderships choice helps considerably in constructing an explanation for the rapid pace of democratization shown by Hungary and Poland, hi both cases there were major splits within the elite which prepared the way for negotiation and the conclusion of political pacts, developments which have both been identified from the investigation of earlier cases of democratization as critical steps in the transition to democracy. The situation was however different in Czechoslovakia, where the regime remained authoritarian to the end, splits within the elite were largely absent and there were few sings of opposition within the broader society. Nevertheless Czechoslovakia, and particularly (since the beginning of 1993) the Czech Republic, certainly moved forward after 1989 in terms of democratization no less successfully than Hungary and Poland.

Bibliography

  1. Agh A. Emerging democracies in East Central Europe and the Balkans, ( Northampton, 1998).

  2. Agh A. The ";Comparative Revolution"; and the Transition in Central and Southern Europe. Journal of Theoretical Politics.vol.5.

  3. Dahl R. Democratization and its critics. (Krakow, 1995).

  4. Dobek - Ostrowska B. Spain and Poland: political elites in a period transition to democracy. (Warsaw, 1996).

  5. Geremek B. Post communism and Democracy in Poland.(The Washington Quarerly.l990)Whitehead, Laurence (ed.), The International Dimensions of Democratization: Europe and the Americans (Oxford: Oxford University Press, 1996).

  6. Huntington, S. P. The third Wave: Democratization in the Late Twentieth Century (Norman: Oklahoma University Press, 1991).

  7. Huntington S. Democratic development in the Post-Cold War. (Kynote speech at the International Political Science Association Roundtable, Kyoto March 26,1994).

  8. Kis J. Poland and Hungary in Transition. Journal of Democracy. Vol.1, 1990.

  9. Lins J., and Stepan A. Toward Consolidated Democracies. Journal of Democracy, vol.7.

  10. O'Donnell, G., Schmitter, P., and Whitehead, L. Transitions from Authoritarian Rule: Prospects for Democracy, 4 vols,(Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1986).

  11. Potter, David, David Goldblatt, Margaret Kiloh and Paul G. Lewis (eds), Democratization, (Cambridge: Polity Press, 1997).

  12. Pridham, Geoffrey (ed.), Transition to Democracy, Aldershot: (Dartmouth, 1995).

  13. Rupnik J., the other Europe: the Rise and the Fall of Communism in East-Central Europe. (New York, 1989).

  14. Rustow, D. A. ";Transitions to democracy: toward a Dynamic Model";, Comparative Politics, 2/3(Apr.l970).

  15. Shumpeter, J.A. Capitalism, Socialism and democracy, (London, Unwin,1965).

  16. Wesolowski W. Poland's Transition to democracy/ZTowards Greater Europe. A Continent without an Iron Curtain. (Oxford. 1992).

Развитие промышленности в Минусинском уезде

Енисейской губернии в конце xix – начале xx веков

Кузнецов А.А.

Саяно-Шушенский филиал Сибирского федерального университета, Россия

(гидроэнергетический факультет, 1 курс)

Науч. рук.: А.Г. Кузнецов, к.соц.н., доцент

В настоящее время, когда многие отрасли промышленности находятся в упадке, данная тема очень актуальна, поскольку рассматривает историю возникновения многих отраслей, период их расцвета в дореволюционный период.

Минусинский район очень богат: он обладает уникальным климатом и богатыми природными ресурсами. Долгое время он оказывал значительное влияние на жизнь большей части Сибири. Именно в Минусинской котловине тысячи лет назад зародились древнейшие центры земледелия и металлургии, получившие затем распространение в соседних областях.

Актуальность данной темы выражается и в том, что сейчас, с развитием рыночной экономики, появляются люди, которые могут воспользоваться опытом тех времен и возродить некоторые отрасли промышленности, приносящие доход и по каким-либо причинам забытые.

Цель этой работы — изучение развития отраслей добывающей и обрабатывающей промышленности Минусинского уезда Енисейской губернии в конце XIX - начале ХХ вв. Чем занимались наши предки? Какие отрасли промышленности они развивали?

Для достижения данной цели необходимо решить следующие задачи: 1) Выделить и охарактеризовать основные отрасли промышленности; 2) Выявить особенности в развитии добывающих и обрабатывающих отраслей; 3) Показать благотворительную деятельность сибирских предпринимателей.

Данная тема еще не была предметом специального исследования. По данной теме нет ни одной монографии, какого-либо учебного пособия. Фрагментарно она рассматривается в общих изданиях по истории Сибири, Красноярского края, Хакасии, Енисейской губернии, Минусинского района.

Основными источниками для написания данной работы явились материалы Минусинского краеведческого музея им. Н. Мартьянова.

Первое место в промышленности Минусинского уезда занимала добыча золота — как по количеству рабочих и вложенных капиталов, так и по своему влиянию на развитие других отраслей экономики. Возникновение в 1830-х гг. первых золотопромышленных предприятий и бурный рост их в последующие годы послужили толчком к расширению земледелия и скотоводства и торговли, т.к. открылся широкий рынок сбыта сельскохозяйственной продукции и других товаров, удовлетворяющих потребности приисков и их разбогатевших владельцев. Золотое дело оказало самое непосредственное влияние на развитие промышленности: большинство крупных предприятий Минусинского уезда (сахарный, стеклоделательный, винокуренные и крупчаточные заводы) были устроены на средства, полученные от золотопромышленности.

Наибольшего расцвета золотопромышленность достигает в 40-50-х гг. XIX века. В последующие годы добыча золота постепенно сокращается вследствие выработки наиболее богатых россыпей, но и в конце XIX в. она сохраняет значительные размеры

Для сибирской золотопромышленности в целом середина 90-х гг. XIX в. была началом перехода к более высокой стадии промышленного производства. Возникают первые акционерные предприятия, происходит техническое перевооружение добычи золота, начинается широкий прилив иностранного капитала. Но этот процесс проходил очень медленно и неравномерно для разных золотопромышленных районов.

Минусинского уезда в рассматриваемый период этот процесс почти не коснулся. Золотопромышленность сохранила характер мелкого промысла с преобладанием ручного труда и примитивных орудий, в техническом отношении разработка приисков осталась на уровне 50-х гг.

Приисковые служащие были, как правило, людьми, не имевшими никакого специального образования, поэтому разведка золотоносных площадей отличалась невежественностью и соответствовала общему характеру золотопромышленности с преобладанием в ней принципа азартной игры. Разрабатываемые площади были крайне плохо разведаны. Для большинства золотопромышленников разведка целью имела не изучение россыпи, а отыскивание богатых приисков.

При таком способе разведки добыча золота становилась делом рискованным, и золотопромышленники, даже обладавшие значительным капиталом, избегали сосредотачивать крупные работы в одном месте, предпочитая разрабатывать несколько мелких приисков одновременно, чтобы неудача на одном могла компенсироваться удачей на другом. Поэтому золотопромышленные предприятия в Минусинском уезде были преимущественно небольшими, что тормозило введение усовершенствованных способов добычи золота.

Другим препятствием к введению новой техники была трудность и дороговизна доставки машин. Существовало два пути на прииски: летний вьючный путь по горным и таежным тропам и зимой санный путь, устанавливаемый по льду рек. Особенно дорог и неудобен был летний путь. Для доставки грузов пользовались преимущественно зимним путем, который, хотя и был несколько дешевле, также имел большие неудобства. Прокладка пути была трудным и дорогостоящим делом. Золотопромышленники нанимали крестьян, которые, проезжая несколько раз по глубокому снегу в порожних санях, уплотняли его настолько, чтобы можно было проехать с грузом. При таком состоянии путей сообщения доставить машину на прииски было чрезвычайно трудно.

Тем не менее, и в Минусинском уезде существовали отдельные попытки преодоления трудностей и выведения золотопромышленности на более высокий уровень. Попытки эти преимущественно с деятельностью братьев В.П. и И.П. Окуловых. И.П. Окулов несколько раз ездил за границу смотреть машины.

В 1898 г. В.П. Окулов в Голландии продал свои прииски, сделавшись пайщиком созданной с участием голландских капиталистов компании под названием «Нидерландско-сибирское общество золотых приисков Минусинского края». Весной 1899 года Окулов привез из Голландии экскаватор, рельсы, подъемные машины и механиков-голландцев. Но Общество постигла неудача: часть машин задержалась в пути, а по прибытии всех оказалось, что в приисках «не имеется россыпи, и работать нечего».

В 1900 г. И.П. Окулов и его жена Е.Н. Окулова учреждают акционерное предприятие «Саянское золотопромышленное общество», «для добычи золота, платины и других сопровождающих их металлов в Минусинском и Красноярском уездах, а также и в других местностях Империи», как говорилось в «Уставе», вышедшем в 1900 г. в Петербурге. Принадлежавшие И.П. Окулову и Е.Н. Окуловой прииски передавались в собственность общества. Но и это предприятие Окуловых оказалось неудачным.

В 1898 году техническое усовершенствование проектируется на Спасо-Преображенском прииске компании Мухина, Макридина и компании по р. Чибижеку.

В 1895-1899 гг. в Минусинском уезде работало 55-65 приисков в год при 1600 человек рабочих; песков за это время было промыто 182 млн. пудов и золота добыто 157 пуда 27,5 фунтов.

Это составило довольно значительную долю в золотопромышленности Енисейской губернии, занимавшей по добыче золота четвертое место среди всех губерний и областей России и третье в Сибири.

Немаловажное место среди полезных ископаемых Минусинского уезда занимали месторождения железных и медных руд, начало эксплуатации которых относится еще к XVIII веку, когда были построены Лугавский медеплавильный завод и Ирбинский железоделательный завод.

Залежи руд были хорошо известны еще хакасам, издревле занимавшимся кузнечным и медеплавильным промыслом. Именно они и помогали русским в поисках ископаемых. Сохранилось предание, что при строительстве Лугавского медеплавильного завода месторождение руд для него указал «новокрещеный татарин».

На добычу руды устремлялись славившиеся на всю Сибирь енисейские кузнецы. Так, енисейский цеховой Андрей Соколовский разведал медную руду на Енисее в районе Саянского острога и уже в 1732 г. приступил к ее разработке. Абаканский кузнец Кассевич начал добычу и плавку железа на р. Ирбе. В 1737 г. Сенат принял решение об открытии Лугавского медеплавильного завода, расположенного на правом берегу Енисея, между Абаканским и Саянским острогами. Следует заметить, что и Лугавский и Ирбинский заводы были казенными, т.е. государственными.

Красноярские казенные заводы оказались бесперспективными и убыточными, и вскоре были законсервированы: Ирбинский — 9 сентября 1742г., а Лугавский — 10 апреля 1745 года.

Обрабатывающая промышленность Минусинского уезда в конце XIX века была представлена предприятиями, занимавшиеся переработкой сельскохозяйственного сырья, а также был один металлургический завод. Подавляющее их большинство — мелкие заведения кустарного типа с числом рабочих от 1 до 5-10 человек. Были кожевенные, свечные, мыловаренные, маслобойные и др. предприятия. Относительно крупными были винокуренные, крупчаточные и сахарные заводы.

Винокурение — производство винного спирта методом сбраживания растительного сырья, содержащего крахмал или сахар, с последующим выделением спирта перегонкой ";перебродившей жидкости. В качестве сырья использовалась рожь, ячмень, ярица и сухой солод, а впоследствии и растительный добавки.

Винокурение, развивавшееся в связи с возникновением золотопромышленности, и в XIX веке сохранило прежние размеры и явилось самой устойчивой и доходной отраслью промышленности, не только в Минусинском уезде, но и во всей Сибири. Сумма производства винокуренных заводов обычно составляла до 60% и более от общей суммы заводского производства. Винокуренное производство развивалось из года в год. Винокуренное производство являлось постоянным и крупным потребителем местного хлеба, оно давало тон всей торговле в крае, деятельно участвовало в распределении ценностей, близко соприкасаясь со всем составом населения. Винокуренные заводы приносили большой доход.

Одной из причин выгодности винокурения была дешевизна хлеба. Заводы потребляли рожь и ярицу в основном по средней цене 35 копеек за пуд. При ограниченном рынке сбыта заводчики диктовали цену крестьянам, вынужденных продавать хлеб для уплаты платежей.

В конце XIX века в Минусинском округе было три винокуренных завода. Это Александровский №9 винокуренный завод Даниловых, с производительностью более 100 тыс. ведер в полугаре; Казанский винокуренный завод Яриловых, с производительностью около 50 тыс. ведер; Владимирский №22 винокуренный завод, принадлежавший К.С. Колобовой, с производительностью свыше 60 тыс. ведер. Действовали и другие, более мелкие винокуренные заводы.

Казанский винокуренный завод. Владельцем являлся ";Арсений Алексеевич Ярилов, построивший завод в 1862 году. Он обязан был снабжать губернию вином с 1863 года. Завод находился в Новоселовской волости в деревне Убей, недалеко от села Медведевского, по реке Семеновке. Предприятие выпускало спирт в полугаре и столовое вино.

Владимирский №22 винокуренный завод. Владельцем была купчиха II гильдии Клавдия Степановна Колобова. Завод находился в деревне Уждей Сагайской волости (близ села Каратуз), и выпускал спирт полугар (40%) и столовое вино.

К.С. Колобова также была владелицей торговых предприятий: винного склада и питейных заведений. Она была членом товарищества «Пивовар» (в Красноярске), владела также мануфактурной лавкой в селе Бугуртак, Курагинской волости, и золотыми приисками.

Необходимо отметить, что к 1902 году, во избежание конкуренции, Минусинский округ был «полюбовно» разделен между двумя заводчиками: Колобовой и Даниловыми.

Александровский №9 винокуренный завод. Располагался в Шушенской волости в 7 верстах от села Лугавское. Место для предприятия было выбрано именно в хлебородном районе. Завод начал работу в конце 1863-начале 1864.

Александровский винокуренный завод входил в 7 питейно-акцизный округ, в составе которого были Ачинский и Минусинский округа. Здесь действовали еще Сидоровский и Казанский винокуренные заводы.

Винокурение производилось сезонно, с ноября по апрель. Летом проводился ремонт, а осенью — закупка сырья. Завод выпускал спирт очищенный (92%), спирт-полугар, водку простую и столовое вино.

Продукция завода была высокого качества, поэтому Даниловы выставляли свои изделия на международных выставках в Мадриде, на острове Корсика, в Тунисе и в Париже (1889г); на международной выставке в Антверпене (Бельгия) в 1894 г. водки были удостоены золотой медали, в 1900 г. на Всемирной выставке в Париже продукция завода получила высокую оценку.

Даниловы владели 5 складами и 58 питейными лавками в Минусинском уезде, мануфактурно-бакалейным магазином в городе Минусинске, золотыми приисками, Знаменским стеклоделательным заводом под Красноярском и другими предприятиями. Они широко были известны своей благотворительностью не только в городе Минусинске, но и в Красноярске и Санкт-Петербурге. В.П. Данилов оплачивал обучение неимущих учеников в учебных заведениях Минусинска и Красноярска, ежемесячно выделял стипендии многим учащимся с момента их поступления до окончания курса, открыл училище на своем винокуренном заводе. В Петербурге он был членом Имперского Человеколюбивого общества, стал почетным попечителем женской гимназии этого общества. Оказывал помощь Минусинскому музею и библиотеке.

Таким образом, основными отраслями добывающей промышленности в Минусинском районе являлись золото добыча, добыча руды, солеварение. Основными отраслями обрабатывающей промышленности — винокурение, металлургия, сахарное и крупчаточное производство.

Отрицательной чертой развития добывающей промышленности Минусинского уезда было то, что она носила экстенсивный характер: разведка месторождений не проводилась, а найденные месторождения использовались до их полного истощения. Но бывало и так, что, не зная настоящего размера залежей природных ископаемых, их разрабатывали не полностью. Добывающая промышленность была направлена в первую очередь на удовлетворение местных потребностей. Развиваясь в условиях оторванности от основных промышленных районов страны, ее продукция оказалась не конкурентно способной и низкокачественной. Но несмотря на это все-таки добывающая промышленность Минусинского уезда занимала значительное место в добывающей промышленности Енисейской губернии и Сибири в целом (в первую очередь золото добыча).

Обрабатывающая промышленность Минусинского уезда также в основном была направлена на удовлетворение местных потребностей (крупчаточная, металлургическая), но в целом она была на более высокой ступени развития, являлась более производительной, высококачественной и конкурентно способной.

Часто основной преградой, встававшей на пути развития минусинской промышленности того времени, была неграмотность управляющего персонала и плохая организация производства. Но все же люди стремились к новаторству, что можно сказать о братьях Окуловых, династии Даниловых, Н.П. Пашенных. Промышленники того времени часто рисковали и организовывали предприятия новые для Сибири, доказывая, что здесь могут развиваться многие отрасли, до того неизвестные, например сахарный завод И.А. Гусева. Александровский №9 винокуренный завод братьев Даниловых работал до недавних пор («Минал»).

Современным предпринимателям можно многому научиться у своих предшественников, живших 100-150 лет назад.

Использованные источники

  1. Адрианов А.В. Очерки Минусинского края. Томск, 1904.

  2. Бутанаев В.Я. Социально-экономическая история хакасского села. Абакан, 1987.

  3. Государственно-правовое регулирование торговли Енисейской губернии. Под ред. Александрова Ю.Л. Красноярск, 2003.

  4. Гусейнов Р.А. История экономики России. Новосибирск, 1998.

  5. Земля Минусинская. Под ред. Статейнова. Красноярск, 1998.

  6. История Сибири. Под ред. Окладникова. Ленинград, 1968.

  7. История Хакасии: с древнейших времен до 1917 года. Под ред. Кызласова Л.Р. М., 1993.

  8. Конотопов М.В. и Сметанин СИ. История экономики России. М, 2003.

  9. Красноярский край в истории Отечества. 2 тома. Под ред. Григорьева А.А Красноярск, 1996.

  10. Латкин Н.В. Енисейская губерния, ее прошлое и настоящее. Красноярск, 1964.

  11. Мешалкин П.Н. Енисейская губерния на всемирных выставках. Красноярск, 1997.

  12. Мешалкин П.Н. Мещанство и благотворительность сибирских купцов-предпринимателей. Красноярск, 1995.

  13. Поселкова Е.Г. Винокуренная промышленность Минусинского уезда. АМКМ. Минусинск, 1998.

  14. Рабинович Г.Х. Крупная буржуазия и монополистический капитал в экономике Сибири конца XIX - начала XX вв. Томск, 1975.

  15. Список винокуренных заводов Российской империи 1886-1887 гг. СПб., 1890.

  16. Тимошина Т.М. Экономическая история России. М, 1998.

  17. Хонина О.А. Иванова Р.Л. Красноярский край. Красноярск, 1984.

  18. Шибаева Г. Социально-экономическая обстановка в Минусинском уезде конца XIX века (1895-1900гг.). АМКМ. Минусинск, 1976.

Democratization. Transition to democracy in South Korea

Kulich E.O.

Kiev Slavonic University

(International relations, 4 academic year)

Course coordinator: О.М. Verhovcova, associate professor

The aim of study is to trace a transition from the authoritarian regime to the democratic system in South Korea.

This work depicts such main problems as:

  • Studying of a problem of reforming SK on a background of the general modernization process

  • Revealing of the form and motive forces of democratization process in the country

  • Depicting of liquidation process of authoritarian regime and establishing of the modern political system

In the work the author was limited with such time frameworks, as the second half of 80th years – the second half of 90th years. The author chose this period because exactly at this time we can observe clear process of transition to democracy in SK & successful attempts to establish new democratic political system in the country.

There are 5 types of political regime. Three of them are main: authoritarianism, partial democracy and liberal democracy. The other is direct democracy and participatory democracy.

Authoritarianism is a political regime where political leader strictly controls society, without considering to people’s opinion.

Actually there are a lot of definitions of term “democracy”. According to Aristotle, democracy is the rule by many (opposed to monarchy or oligarchy). R. Dahl gave such definition as “Democracy is form of government exhibiting high levels of contestation and participation.” Democracy is a form of government in which “who rules” is decided by elections (by Przeworski)

Partial democracy is a mixed regime where exists limited accountability of government to citizens through elections, where unfair competitive elections take place.

Liberal democracy differs from partial one. There is an accountable government and free and fair competitive elections. It characterized by open society, pluralism, tolerance and by competition of various points of views. But actually liberal democracy can’t be equated with democracy as such. Liberal democracy in some way is limited type of democracy, although not as limited as partial democracy.

Participatory and direct democracy mark that liberal democracy is fairly limited [1].

The word “democratization” refers to political changes moving in a democratic direction

There are three main stages of democratization:

  • Liberalization – the dictatorial system in authoritarian or totalitarian system , is going through a process of opening, relaxation and differentiation which enhances social pluralism in the socioeconomic and the political field.

  • Transition – the continuation of liberalization, opening up for electoral democracy: the right to vote for competitive parties in free and fair elections.

  • Consolidation – a discernible process by which the institutions, rules and attitudes come to constitute “the only game in town”, the one legitimate framework for seeking and exercising political power.

Scholars differentiate 3 main approaches of researching the democratization process

  • The modernization approach emphasizing a number of social and economic requisites either associated with existing liberal democracies or necessary for successful democratization.

  • The transition approach emphasizing political processes and elite initiatives and choices that account for moves from authoritarian rule to liberal democracy.

  • The structural approach emphasizing changing structures of power favorable to democratization [1].

To consideration was taken the period of transition of democracy in SK. Because during this stage there were substantial changes, which had an influence on formation of consolidated democracy

For writing of this work the author used a structural method, accenting attention on the change of political structure, forming of new social classes, and also forming of the multiparty system in the country of morning freshness. Also a little was used transition method, concentrating on the role of political leaders and their programs.

On the basis of analysis of historical material, related both to becoming of the democratic modes and with their temporal (although an extent in time could be enough considerable) defeat, S. Huntington selects the followings waves of democratization:

First long wave of democratization – 1828-1926 years

First reverse wave – 1922-1942 years.

Second short wave of democratization – 1943-1962 years.

Second reverse wave – 1958-1975 years.

Third wave of democratization – from 1974 [1].

In this work the author examines the process of transition of democracy on the example of one country – South Korea. SK became the subject of work because it is one of the Asian countries, which passed the process of democratization and was able to save a new political system, serving an example for other states in the Asian region. Therefore on author’s opinion it is interesting to trace the stage of democracy transition in such country.

In this work author has used different kind of material, including books, journal articles, and internet resources. To write theory “Democratization” by David Potter, David Goldblatt, Margaret Kiloh, Paul Lewis was used. Especially the first chapter “Explaining democratization” has been used. Brief history of SK & activity of Korean presidents and some articles were taken from Internet. On these materials author based the analysis of his work.

Due to the Russian-Japanese war (1904-1905) South Korea had been a Japanese colony since 1910. And over a period of about 40 years SK had been completely the authoritarian state. Accordingly it had been fully following politic and economic courses of the mother country. There was no hint on democracy. The Koreans were compelled to speak in Japanese language, schoolboys were attached to Shinto. Various mass antigovernment performances were immediately stopped and suppressed. A land class was weak and unorganized, small bourgeoisie and working class had no rights to protect their interests. [2]

However close ties with the Country of the Rising Sun lead to the integration of Korea to the East Asian imperialistic market. Capitalist industrialization and commercialization accelerated its paces.

After WWII the situation has cardinally changed. The Korean peninsula was divided into two occupation zones. The Soviet Union took area north of the 38th parallel. The United States took the southern half of the peninsula. There a military government under general Hodge was set. In 1948 the First republic was formed at the head with President Syngman Ree, activist and leader of movement for liberation during the period of Japanese occupation. Though South Korea escaped from the Japanese yoke and followed the path of democratization in opened way, since the second half of 50th democracy had been existing there only nominally. Military elite always had been in power, whose positions were very strong. Due to enormous investments of the USA and the land reforms that were carried out in view of getting rich land owners’ support, in South Korea capitalism have taken a turn for the best after WWII. Chaebols began to receive influence in an economy. Forming and strengthening of middle class (White-collars workers) also took place.[3]

The authoritarian regime in Korea was supported by the totalitarian states as China and North Korea.

An industrialization and high economy growth in SK led to the appearing of early stages of economic and social pluralism in the first half of the eighties.

Middle class, which strengthened its positions during the rule of Chuan (1981-1987) and ordinary Korean people begun to realize disadvantage of the authoritarian regime. In the second half of the eighties trade unions were strong enough and militant, if to compare with previous years (especially with 1980). The unions of white-collars have appeared in insurance companies, broker houses, banks, government et cetera. So the basic push to process of democratization was made by a middle and working class.[3]A crisis was obviously set in the political system. A production began to reduce its rates. This resulted in a growth of mistrust of foreign investors.

A climax of crisis took place on June, 1987, which was marked by the mass riots of workers et al. against Chuan authoritarian rule. By that time in the political system the wing of soft liners had already formed in the counterbalance of hardliners. Roh Tae Woo who did not wish more bloodshed, similar to a situation in Kwangju massacre (cruelly suppressed of protest actions by governmental forces), saw the compromise as one of the suitable outputs from this situation. As a result, on June, 29 1987 Roh Tae Woo announced his political program of actions on peaceful transformation from the authoritarian regime to the democratic system of sixth republic (‘Declaration of Democratization and Reforms’).[4] Basic rights for the citizens, deviation from the hard centralized control were guaranteed in the document. The declaration was announced before the presidential elections. In the elections of December 1987, which defined the country’s transition to democracy, students, intellecuals, human and labour rights activists, clergymen, professionals, and other civic groups supported two leading opposition candidates, Kim Young Sam and Kim Dae-jung, against the government candidate, Roh Tae-woo. But as the opposition vote was not organized and due to The Declaration of Democratization and Reform, the ruling party got a slim victory. Roh Tae-Woo won with 35.9 percent of the votes, while Kim Young-sam and Kim Dae-jung received 27.5 and 26.5[5]. Chuan practically avoided act of force in suppression of democratic movement, in connection with the imminent Olympic games of 1988. This fact favorably influenced on unimpeded taking power by Roh Tae Woo.

These presidential elections have signified also the beginning of the establishing of multiparty system in South Korea. Such parties as DPS, Democratic Party for freedom (DPF) and Party of the world and democracy (PWD) have received strong power.

On April, 1988 elections in National assembly were held. DPS received 124 places out of 199, PWD – 71, DPF – 59[2]

A new government promised to extend the autonomy of universities, to allow the creation of student organizations, to liberalize the laws of a press and facilitate the journeys of citizens for a border.

Naturally besides the internal reasons, such as economic factors and formation of social consciousness, external factors also influenced on the beginning of transition to democracy in SK.

The USA had a direct relation to one of the international factors. Exactly this state invested huge amount of money in the economy of a country of the morning freshness. During about 30 years United States mainly had been having no objections to the existence of the authoritarian rule in Korea. However at the end of the eighties the USA supported democratic movement in SK. What is reason of this step? An answer lies, as well as in political as in economic dimension. Since the second half of seventies the USA in the person of Jimmy Carter had been zealously defending rights of people at the international arena. As the result, the White house began to put pressure on a government of South Korea. With the coming of Reagan in 1987 the USA sent its representative, who passed the desire of The White House to see the policy of Seoul as «more opened». Also the authoritarian regime began to hurt economic interests of the USA. The regime decreased wages, making Korean exports to the USA competitive. So the democratization could lead to increasing of wages, becoming of the export to the USA less threatening, and also to the opening of the Asian markets for American products.

In the middle of 80th bourgeoisie began to understand that influence of democratic conditions and changes of international context are important demands on a way to membership in a highly developed and prestige international club.

Japanese democratic tendencies put pressure on the authoritarian state in Asia. For Korea Japan became even more important ally than the USA. So, this also influenced on the beginning of democratic process.[3]

Had taken power Roh Tae Woo carried out the constitutional reform that foresaw liquidation of authoritarian legacy. A next step was the forming of organs of local self-government, which had been absent in SK since May 1961.

The beginning of the 90th was marked with the movement for wider privileges of legislative power and implementing of basic parliamentary forms of rule.

During the last 2 years Roh Tae Woo had been carrying out socio-economic reforms in a sphere of labour and agrarian relations. Also in 1990 the opposition party joined the party of power, and was created new party, called LDP. Previous leader of democratic opposition Kim Young-Sam became the chairman of the LDP and official successor of Roh Tae Woo.

Mister Kim was the author of a new conception of development of the South Korean state, which was named “New Korea” -the idea of the advance of the democratic system.

This conception and the coalition with the power helped Kim Young-Sam to win the elections in 1999.

Using political program of Japanese LDP president Kim Young-Sam chose model «a state of general prosperity » and the doctrine of liberal democracy as main principles of the state policy. Experience of the eastern neighbour had an enormous value, but for practical realization Kim Young-Sam created the own program of concrete political actions. It was formulated in the doctrine of New Korea. The main goal of the program was to create in the country political system, based on the ideals of liberal democracy and free market economy, and also on achievement high level of welfare.

Perhaps the most memorable case of the Kim Young-sam administration was the public trial of former presidents Chun and Roh. They were accused of political corruption, amassing illegal wealth through bribes, complot for their participation in the 1979 coup and the 1980 Kwangju massacre.

Kim Young-Sam concentrated basic efforts on deepening of the political reform, completed liquidation of authoritarian legacy. His administration undertook an attempt to restrain a corruption within the framework of ethics reform in financial sphere, successfully decided the task of depolarisation of military powers. The legislation of country was reorganized in accordance with democratic norms. Practically all spheres of Korean society were exposed to serious reformation. At the same time Kim Young-Sam did not give up the strong institute of presidential power, that had been formed within the authoritarian period. It undermined potential of parliamentary democracy substantially, but it was needed for successful realization of the program of democratization.

New presidential elections were held on December, 18th, 1999. They brought a victory to the leader of the oppositional National congress for new policy Kim Dae-jung and provided peaceful transition of authority from party in power to the opposition for the first time within all semi-centennial history of South Korea.

The elections showed that democracy had passed its first ‘turnover test’. The South Korean democratization process demonstrated a remarkable ability to incorporate radicalized elements into the mainstream of the SK political process.[3]

So, the author have analysed the process of transition of democracy in SK and now it’s possible to draw a conclusion, that success, sequence and irreversibility of process of Korea’s democratization depended on combination of a number of factors which can be grouped as:

1) External (introduction of basic democratic institutes by the efforts of occupation authorities of the USA; transition of SK into the leading strategic partner of the United States; permanent threat aggression outside DPRK);

2) Internal (appearing of socio-economic and political conditions; forming of pre-conditions and motive forces of political modernization; insufficient level of development of political culture et cetera).

It is necessary to consider a foreign help (credits and investments of the developed countries in its economy). Foreign-policy pressure and constantly operating factor of economic and political transformations of SK (world context of socio-economic and political development, world public opinion) are also important. On the democratic evolution of the Korean state undeniable influence was rendered by its close connection with the USA and Japan as with basic political and strategic allies.

These changes had been taking place from 1987 (liquidation of authoritarian rule) – 1997. During this period constitutional & social reforms had been held, which had influenced on the forming of democratic system in the country. Of course, this political system is different from western type of democracy, because of national values, traditions (especially because of Shinto religion, where supremacy of master/head of the state is supported). Nevertheless, this is a huge step from authoritarian period, which exemplified to other Asian countries.

Reference list

David Potter. 2000. “Explaining democratization”. In David Potter, David Goldblatt, Margaret Kiloh, Paul Lewis (eds.), Democratization. USA: Blackwell Publishers Inc

  1. Brief history of South Korea /articles/72/1007252/1007252a8.htm#1007252-L-162

  2. David Potter. 2000. “Democratization at the same time in South Korea and Taiwan”. In David Potter, David Goldblatt, Margaret Kiloh, Paul Lewis (eds.), Democratization. USA: Blackwell Publishers Inc

  3. Carl Baker. Korea: Challenges for democratic consolidation. /Publications/Edited%20Volumes/RegionalFinal%20chapters/Chapter11Baker.pdf

  4. Chien-Peng Chung. 2002. Democratisation in South Korea and Taiwan: The Effect of Social Division on Inter-Korean and Cross-Strait Relations. Singapore: Institute of Defense and Strategic Studies. http://se1.isn.ch/serviceengine/FileContent?serviceID=PublishingHouse&fileid=62779F6E-3C9C-7319-6E42-7A4E629D0885&lng=en

  5. Activity of Korean presidents. Kim Young-Sam and Kim Dae-jung /library/62988107.pdf

  6. David Potter, David Goldblatt, Margaret Kiloh, Paul Lewis. 2000. Democratization. USA: Blackwell Publishers Inc

  7. Doh Chull Shin, Chong-Min Park, Ah-Ran Hwang, Hyeon-Woo Lee and Jiho Jang. “The democratization of mass political orientations in South Korea: Ascertaining the cultural dimension of democratic consolidation”. International Journal of Public Opinion Research Vol. 15. No. 3: 265 – 284

Функционирование учреждений здравоохранения на Южном Урале в 1953 – 1964 гг.

Леонтьева Е. А.

Оренбургский государственный педагогический университет, Россия

Здоровье населения является важной благополучия государства. В СССР в 50 – 60 – е гг. ХХ века была создана такая система здравоохранения, которая обеспечивала общедоступность квалифицированной медицинской помощи, предоставляемой бесплатно и равно всем гражданам, независимо от их положения в обществе. В рассматриваемые хронологические рамки развитие данной отрасли становится одним из приоритетных направлений в социальной политике государства.

Государством в начале 1950 – х гг. ставило сложные задачи: медицина должна была стать не только доступной для населения, но и более качественной.

Бюджет здравоохранения увеличивался из года в год. В 1953 г. на Южном Урале он составил 605,7 млн. руб. из них в Челябинской области – 283,44 млн. руб., в Чкаловской – 152,7 млн. руб., в Башкирской АССР – 169,59 млн. руб. [1].

Государство постоянно проявляло заботу об увеличении сети лечебных учреждений, ввиду расширения существующих промышленных предприятий и строительства новых, а также в связи с необходимостью замены пришедших в негодность помещений. Народно – хозяйственным планом на 1953 г. принято строительство в Чкаловской области четырех сельских больниц: Судьбодаровской больницы Покровского района на 15 коек, инфекционных больниц по 10 коек в Пономаревском и Сок – Кармалинском районах, Баклановской больницы Сорочинского района на 10 коек. К началу 1960 г. были открыты больницы в Ново – Златоустовском, Увельском районах, построены новые корпуса Магнитогорской больницы Челябинской области, в поселке Тюльган Троицкого района, в совхозе «Советская Россия» Адамовского района, онкологический диспансер в г. Орске Оренбургской области и др. Продолжалось строительство больниц и поликлиник за счет средств предприятий. Построили в 1960 г. свои больницы Черниковский нефтеперерабатывающий завод, трест «Башвостокнефтеразведка» в г. Бирске, Башкирский горно-обогатительный комбинат в г. Сибай, завод медицинского стекла в Туймазах Башкирской АССР, Троицкий ГРЭС Челябинской области и многие другие предприятия Южного Урала. За 10 лет 1953 – 1963 гг. сеть больничных учреждений Оренбургской области увеличилась на 148,8 %. Возросла сеть больничных учреждений села на 159 %, города на 123 % [2].

С увеличением числа лечебных учреждений, растет и их коечная сеть. Если в 1953 г. в Чкаловской области коечная сеть составляла 9424 единицы, то к 1962 г. она увеличилась до 14510, то есть в 1,5 раза (7,4 койки на одну тысячу населения); в Башкирской АССР – соответственно с 12875 до 23730 единиц, или в 1,8 раза, в городе Челябинске количество коек возрастало в 2,1 раза (с 3265 до 6910) [3].

В повышении качества медицинского обслуживания населения большую роль играла проводимая государством кадровая политика. Обеспеченность медицинских учреждений специалистами, система и уровень их подготовки, повышение квалификации является одним из главных показателей уровня развития здравоохранения. Выполняя постановление Совета Министров РСФСР от 1 января 1954 г. № 79 «О состоянии и мерах по улучшению укомплектования лечебных учреждений врачебными кадрами» можно отметить следующее: в 1955 г. на территории Южного Урала насчитывалось 8902 врача (в Чкаловской области 1987 (11 человек на 10 тысяч населения), в Челябинской области 4017 (15 человек на 10 тысяч населения), в Башкирской АССР 2898 (9 человек на 10 тысяч населения)). Однако следует отметить, что укомплектованность полностью врачами пяти основных специальностей (терапевт, хирург, акушер – гинеколог, педиатр и санитарный врач) выполнялась не всегда. Так, в 1954 г. в Чкаловской области были укомплектованы полностью больницы 13 из 39 районов (Адамовского, Екатериновского, Зиянчуринского, Ивановского, Тоцкого и других). Исходя из расчета 1,5 штатные единицы на врача общий недостаток врачей согласно штату составлял 100 по городам и рабочим поселкам и 122 врача в сельской местности [4].

Здравоохранение своему развитию обязано достижениям медицинской науки. Так, в лечебных учреждениях диагностика и лечение больных проводилась современными для того времени методами с применением новой медицинской аппаратуры и лекарственных препаратов. Имелись клинико-диагностические, бактериологические лаборатории, кабинеты функциональной диагностики. Лекарственная терапия сочеталась с физиотерапией, витаминотерапией и др.

Сложными путями, в непрерывном совершенствовании шло развитие хирургии. Во многих хирургических отделениях имелись подготовленные врачи – анестезиологи и вполне совершенная аппаратура для газового наркоза. Этот новый вид наркоза позволил шире развивать грудную хирургию: операции на легких, пищеводе и др.

Во всех больницах городов и районов широко применялось переливание крови. Но, конечно, знаний и умений было бы недостаточно, если бы на помощь медицине не пришла новая техника. К 1953 г. Чкаловская область располагала: 83 рентгеновскими аппаратами, из них в сельской местности – 25 (это 30,1 %), 49 физиотерапевтическими кабинетами, 17 на селе (34,7 %), 60 операционными блоками, в сельской местности- 46 (76,7 %), в области имелось 99 клинико-диагностических лабораторий, из этого числа 51 (51,5%) в сельских районах, 25 санбаклабораторий при санэпидстанциях – 19 (76 %) из них располагались на селе, в 48 районах области имелись аппараты для искусственного наложения пневмоторакса и производилось лечение больных этим методом. В 1956 г. Оренбургским облздравотделом было выкуплено за счет областного бюджета на здравоохранение и передано в районные и сельские районные участковые больницы: 37 наборов для зубоврачебных кабинетов, 4 зубных кресла, 7 клинико – диагностических лабораторий. В 1958 – 1960 гг. областная больница получила большое количество новой аппаратуры: 2 аппарата для дачи инкубационного и эфирно – кислородного наркоза, аппарат для управляемого дыхания, наборы для сердечной хирургии, 2 операционных стола и 2 бестеневых лампы. В одном 1960 г. расходы на медицинское оборудование и аппаратуру, а также на строительство объектов здравоохранения из бюджета области составляли 850 тысяч рублей [5].

В советском государстве в один ряд с положительными результатами развития здравоохранения можно поставить профилактический принцип, который нашел свое выражение в широком применении диспансерного метода, в устранении противотуберкулезных, кожно-венерологических, психоневрологических, онкологических и других заболеваний. Диспансеры организовывали обслуживание по территориальному принципу, что позволило им охватить профилактической и лечебной работой все население на обслуживаемой ими территории, обеспечить выявление и диспансерное наблюдение за всеми больными. Только в 1956 г. на территории Южного Урала действовало 50 диспансеров, из них 16 в Чкаловской, 17 в Челябинской, 30 в Башкирской АССР.

Внимание государства к развитию здравоохранения позволило снизить показатели по ряду заболеваниям. Большое внимание уделяло государство такому опасному заболеванию, как туберкулез. Число коек в туберкулезных больницах и санаториях на 1 января 1959 г. составляло в Челябинской области 3138 единиц, в Оренбургской – 1279, в Башкирской АССР – 2348. В целях дальнейшего снижения заболевания туберкулезом и улучшения медицинской помощи больным туберкулезом Совет Министров РСФСР постановил: открыть в течение 1960 – 1962 гг. противотуберкулезные кабинеты во всех сельских районных больницах; в целях выявления ранних форм туберкулеза организовать рентгенологические исследования всех жителей городской и сельской местности не реже 1 раза в 2 – 3 года; к 1965 г. планировалось открыть соответственно в Челябинской, Оренбургской областях и Башкирской АССР - 1015, 670, 1709 коек для больных туберкулезом. В 1953 г. в Чкаловской области удалось снизить по сравнению с предшествующем годом число детей, больных дизентерией с 60,1% до 53,8 %; коклюшем – с 43,9 до 40,9 %. Борьба с дифтерией позволила снизить показатель заболевших. Так, в Челябинской области с 1958 по 1965 гг. число больных дифтерией сократилось в 106 раз [6].

Таким образом, в 1953 – 1964 гг. на территории Южного Урала была проведена колоссальная работа по улучшению медицинского обслуживания населения. Увеличение расходов на здравоохранение позволило расширить больничную сеть. Проведение реорганизации лечебно – профилактических учреждений дало возможность приблизить и улучшить медицинскую помощь населению. Укрепление материальной базы учреждений здравоохранения, рост квалификации врачебных кадров, а также внедрение в практику работы новых средств и методов диагностики и лечения позволили органам здравоохранения улучшить качество медицинской помощи населению. Однако оставались такие проблемы как недоукомплектованность больниц врачами основных специальностей, новейшие достижения техники поступали в первую очередь в городские учреждения здравоохранения, неполный охват населения профилактическими прививками и другие, которые необходимо было решать, с целью недопущения вспышки заболевания среди населения.

Использованные источники

  1. Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 374. Оп. 30. Д. 2586. Л. 153 – 155.

  2. Государственный архив Оренбургской области (ГА ОО). Ф. 1014. Оп. 7. Д. 495. Л. 4.; Центр документации новейшей истории Оренбургской области (ЦДНИ ОО). Ф. 371. Оп. 20. Д. 458. Л. 14.; Кузеев Р. Г. Формирование и развитие Советского рабочего класса Башкирской АССР. Ч. 2. – Уфа: Баш. кн. изд., 1975. – 349 с. - С. 202.; Оренбургская область за 50 лет Советской власти. Стат. сб. – Челябинск: Южно – Уральское кн. изд., 1967. – 140с. – С. 113.; Челябинская область от ХХ к ХХI съезду КПСС (цифры и факты). – Челябинск: Чел. кн. изд., 1958. – 109с. – С. 81.

  3. ГА ОО. Ф. 846. Оп. 4. Д. 73. Л. 59.; Ф. 1465. Оп. 6. Д. 1061. Л. 21.; Объединенный государственный архив Челябинской области (ОГА ЧО). Ф. 386. Оп. 4. Д. 142. Л. 3.; Д. 131. Л. 18.; Центральный государственный архив общественных объединений Республики Башкортостан (ЦГАОО РБ). Ф. 122. Оп. 32. Д. 1068. Л. 7.; Центральный государственный исторический архив Республики Башкортостан (ЦГИА РБ). Ф. 804. Оп. 7. Д. 40. Л. 44.

  4. ГА ОО. Ф. 846. Оп. 3. Д. 873. Л. 142 – 143.; ГА РФ. Ф. 630. Оп. 1. Д. 394. Л. 67.

  5. ГА ОО. Ф. 1014. Оп. 7. Д. 489. Л. 144 – 145.; ЦДНИ ОО. Ф. 371. Оп. 17. Д. 1132. Л. 5.; Оп. 20. Д. 912. Л. 59.

  6. ГА ОО. Ф. 846. Оп. 3. Д. 1238. Л. 95, 98.; ГА РФ. Ф. 374. Оп. 30. Д. 9660. Л. 127. 129, 131.; Ф. 630. Оп. 1. Д. 342. Л. 82.

Ликвидация массовой детской беспризорности во второй половине 30 – х годов ХХ века на Южном Урале

Леонтьева Л. А.

Оренгбургский государственный педагогический университет, Россия

Науч. рук: Р. Р. Хисамутдинова, д. ист. н., профессор

Отношение общества к людям старшего поколения и детям есть свидетельство морального здоровья социума. Наиболее значимая при этом является адресная помощь лицам, оказавшимся в условиях нищеты, в частности, беспризорным детям.

Дети – являются высшей ценностью каждого государства. Сегодня ни у кого не вызывает сомнений, что критерием государственной мудрости и прозорливости власти является ее отношение к детям, уважение и защита их прав, свобод и охраняемым законом интересов. Соблюдение прав гражданина и человека начинается с того, как общество и государство относится к своим детям. В раннем возрасте они уязвимы и особенно подвержены разным влияниям. Поэтому ребенок всегда должен пользоваться приоритетом в том, что касается забот о нем со стороны государства.

Проблемы, связанные с детской беспризорностью и безнадзорностью, обострились во многих странах в первые десятилетия XX века. Но решались они по – разному. В советской России возобладали социальное воспитание детей и государственная опека над ними.

Беспризорность – это негативное явление общественной жизни, присущим не только развивающимся, но и развитым странам, а тем более тем, где идет смена политических режимов, становление нового государственного строя, наблюдается кризис во всех сферах общества.

На протяжении XX века Россия пережила две волны детской беспризорности, связанные с гражданской и Великой Отечественной войнами. В к. 90 - х годов можно говорить о третьей волне. Особое внимание заслуживает освещение проблемы детской беспризорность в 30 - е годы XX века.

Массовая детская беспризорность была страшна не только сама по себе, серьезнее были ее последствия – безнадзорность, бродяжничество.

Активная борьба с детской беспризорностью и безнадзорностью началась в стране в 20-е годы. В конце 20-х годов было заявлено о ликвидации беспризорности.[1] Но к началу 30-х годов эта проблема вновь стала актуальна. Число беспризорных и безнадзорных детей вновь начало расти. Главными причинами роста на Южном Урале стали последствия раскулачивания, голода 1921-1923 гг. и 1932-1933 гг., эпидемий. По архивным данным приемника распределителя в Челябинской области в 1936 г. основными причинами беспризорности являлись: смерть родителей 72%, безнадзорность - 13%, материальная необеспеченность - 9%, дурное обращение родителей - 5%.

31 мая 1935 г. вышло постановление СНК и ЦК ВКП (б) «О борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью».[2, с. 183] Это постановление наметило ряд решительных мероприятий, направленных к тому, чтобы усилить работу советских органов, партийных, профсоюзных, комсомольских организаций, всей советской общественности по ликвидации и предупреждению детской беспризорности.

Вопросу об устройстве детей, оставшихся без родителей, в семьи трудящихся в апреле 1936 г. было посвящено специальное постановление ВЦИК и СНК РСФСР «О порядке передачи детей на воспитание (патронат) в семьи трудящихся».[3, с. 103] Предусматривались различные условия передачи детей в приемные семьи - опека или попечительство, патронат, усыновление.

Патронаж – одна из форм попечительства. Передача на воспитание в семьи трудящихся детей сирот имело целью обеспечить им нормальные условия жизни и воспитания.

На основании постановления от 1935 г. были произведены проверки всех детских домов и семей, в которых патронированы дети - сироты.

Проведенные проверки выявили множество фактов, когда патронат оформлялся исключительно для получения дополнительного дохода. Дети оставались без надзора, обреченные на полуголодное существование. По итогам проверки условий жизни детей выявлено, что дети – сироты патронированы в основном в семьи колхозников. Оказалось, что условия жизни неудовлетворительные в тех семьях, где не проявляли заботу и внимание в отношении этих детей не только сами колхозники, но и председатели колхозов. Дети ходили грязные, разутые, раздетые, хилые, питались одним ржаным хлебом в недостаточном количестве. Колхозники абсолютно не понимали сущность патронажа и дети фактически использовались в качестве подсобной рабочей силы в колхозе. Многие дети не посещали школу. Так, например, в колхозе «Победа» Павловского сельского совета, Оренбургского района проживало детей-сирот 6 человек от 10 до 14 лет. Все дети жили в землянке колхозника, у которого было двое своих детей. Дети питались плохо, были голодные, ослабленные. В землянке находился поросенок. Из 6 человек – 5 ходили в школу босиком и почти раздетыми.[4, Л. 1.]

Эффективность деятельности учреждений для детей, оставшихся без попечения родителей, преимущественно определялась уровнем их материально – технического обеспечения, санитарным состоянием и кадровым составом. Именно эти факторы оказывали наибольшее влияние на успешность осуществления социализации беспризорность детей, организацию учебно – воспитательной работы, профессиональной подготовки, выпуска и дальнейшего трудоустройства воспитанников детских домов. Условия быта во многих детских домах были тяжелыми, вся обстановка – слишком будничная, никто не способствовал развитию в детях стремления к красоте, сами воспитатели не являлись примером для воспитанников. Так, в детском доме с. Илек Оренбургской области в 1937 г. Можно было видеть следующую картину: помещение грозило обвалом, спальни, столовые, прачечные не оборудованы, грязные. В спальнях деревянные топчаки без простыней. В столовой не было ложек, вилок, не хватало тарелок. Нет мыла и зубного порошка. Совершенно отсутствовала воспитательная работа среди детей. Дети хулиганили, воровали на базарах. [5, Л. 10.] В Меню в детских домах было однообразным и самое главное в небольших порциях. В Челябинской области Облпрофсовет к каждому детскому дому прикрепил шефов, но фактически помощи в большинстве домов от своих шефов не имели никакой.

В целях выполнения решений Постановления Совнаркома и ЦК ВКП (б) от 31 мая 1935 г. по трудоустройству воспитанников детских домов старше 14 лет и безнадзорных подростков ОблОНО, Областная Детская комиссия Оренбургской области разработали план трудоустройства. В основном направлялись в систему зернотреста, мясотреста, МТС и др.

В январе 1936 г. в 19 районах Оренбургской области была произведена проверка условий жизни трудоустроенных подростков на предприятиях, в совхозах, МТС. Обследованием было установлено следующее: отношение к подросткам со стороны администрации невнимательное, материальной помощи не оказывалось. Подростки использовались как чернорабочие, не получали навыков профессионального труда. Питались плохо, в бане мылись один раз в месяц. Например, в 1936 г. на Соль – Илецкую МТС было трудоустроено 5 детей из детского дома. Плату не получали, ввиду бесплатного питания. Со стороны дирекции должного внимания подросткам не оказывалось. Подобную картину можно было наблюдать и на Челябинском тракторном заводе. Туда в школу ФЗУ было трудоустроено 110 человек. Дети питались сами. На свой заработок они должны были одеться, обуться, отдать в стирку белье (т. к. бесплатная стирка задерживалась до двух недель). Но в то же время, встречались и понимающие руководители. Так на цинковый завод в г. Челябинске трудоустроено 14 человек Щербаковского детского дома. Постельное белье стиралось бесплатно, баней пользовались бесплатно. Для наблюдения за личной жизнью подростков были прикреплены 2 комсомольца. В цехах к ребятам прикреплялись спец. мастер, который следил за работой. Дети питались в столовой, за кормление дирекция доплачивала по 2 руб. в день на каждого. [6]

Предполагаемый приток детей в город из сельской местности, в связи с малоурожайностью в 1936 г. на Южном Урале, был предотвращен путем финансирования за счет средств отпущенных Детской комиссией ВЦИК через колхозные кассы взаимопомощи детям, временно впавшим в нужду родителей. Кроме того, всем сельским советам и общественным организациям было категорически запрещено выдачу справок беспризорным в направлении их к областным центрам с целью устройства в детские дома и ученичества; всем владельцам автомашин запрещалось перевозить в город беспризорных детей.

Активную работу по борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью проводили Детская комиссия, Посты охраны детства, Детские социальные инспекции, которые оказывали помощь работающим предприятий и семьям, впавшим в нужду, помогали школе в организации воспитательной работы с детьми, вели систематический контроль и наблюдение за воспитанием детей, находящихся под опекой и патронатом.

В 1937 г. было заявлено, что уличная детская беспризорность по г. Оренбургу и Оренбургской области ликвидирована, но в действительности о ликвидации беспризорности и безнадзорности было заявлено рано. В 1939 г. в архивных документах появляются новые цифры изъятых с улиц детей.

Как было заявлено, в конце 20-х годов удалось ликвидировать уличную беспризорность, однако, из - за отсутствия профилактических мер в 30 - е годы вновь пришлось разрешать эту проблему. Ликвидировать детскую уличную беспризорность и безнадзорность в предвоенные годы не удалось, несмотря на активную работу, проводимую органами народного образования, милицией, специальными организациями, созданными в 30 – е годы для решения этого вопроса.

Использованные источники

1. Рожков А. Ю. Борьба с беспризорностью в первое советское десятилетие. // Вопросы истории.– 2000.- №1.– С. 138 - 142.

2. Дети ГУЛАГа. 1918 – 1956. Документы / под ред. А. Н. Яковлева.- М.: МВД, 2002.- 631 с.

3. Краснопольский А. С., Свердлов Г. М. Охрана прав матери и ребенка в СССР.- М.: Государственное изд-во юридической литературы, 1951.- 120 с.

4. Центр документации новейшей истории Оренбургской области (ЦДНИОО). Ф. 371. Оп. 1. Д. 693.

5. ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 180.

6. ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 180. Л. 7.; Объединенный государственный архив Челябинской области (ОГАЧО). Ф. 1744. Оп. 1. Д. 33. Л. 2.

Воспоминания и размышления Б.Е.Ефимова о военных плакатах

Линева О.И.

Ярславский государственный университет им. П.Г. Демидова, Россия

(исторический факультет, 5 курс)

Науч. рук.: Н.В. Страхова, к. ист. н.

Борис Ефимов [илл.1] родился в 1900г., пережил большое количество политических событий и умер совсем недавно (осенью 2008г.). Плакатист написал довольно большое количество книг, посвящённых проблемам графического искусства. Он вспоминает и о собственном творчестве, о коллегах, об условиях, в которые попали художники во время Великой отечественной войны.

Ефимов в одной из своих работ поясняет, чем был вызван резкий всплеск творчества плакатистов-сатириков, начиная с 1941г. Незадолго до войны, автор посетил большую выставку московских графиков в Художественном салоне. Политическая сатира была представлена немногочисленными и второстепенными работами 2-3 художников. Объяснялось это тем, что художники-карикатуристы находились в этот период в исключительно неблагоприятных творческих условиях, напоминавших старую детскую игру «да и нет не говорите, чёрного и белого не называйте»…Международная обстановка в этот период была достаточно острая и сложная, требовавшая от Советского государства величайшей настороженности и бдительности в отношении обеих воюющих сторон, поэтому и скудны были возможности политических карикатуристов, связанных по рукам и ногам необходимостью избегать малейшего риска вызвать какое-нибудь дипломатическое недоразумение или инцидент. Однако именно на сатириков международной темы обрушился со всей силой темперамента один молодой и горячий критик, обвиняя их в неумении наблюдать действительность и схватывать характерные жизненные детали. Досталось, в числе прочих, и Борису Ефимову, которого горячий критик упрекал в том, что в его карикатурах слишком одинаково, без должной жизненной наблюдательности, нарисованы все… сапоги. Никто не станет отрицать, что глаз художника, рисующего с натуры, обязан подметить характерные индивидуальны чёрточки не только людей, но и предметов их одежды и обуви. Эти детали, тонко и наблюдательно подмеченные, придают особую прелесть юмористическому рисунку. Ефимов ставит вопрос: играет ли это столь важную роль в политической сатире? И сам же отвечает, что не играют, т.к. не в них главное. И тут сказал своё слово несравненно более объективный, справедливый и авторитетный критик – сражающийся народ, который, простив карикатуристам «одинаковость» сапог и другие эстетические погрешности, по достоинству оценили роль политической сатиры, неутомимо служившей делу победы на страницах центральной, фронтовой и армейской печати, на плакатах, листовках, «окнах ТАСС».[1, с. 195-196]

Интересным являются воспоминания автора о листовках, которые разбрасывали среди войск противника. Борис Ефимович пишет: «С каким-то особым удовольствием делали мы ядовитые и саркастические изображения для этих листовок, зная, что они попадут в руки вражеских офицеров и солдат, вызывая бессильную злобу одних, тайное злорадство других и раздумье третьих. На оборотной стороне карикатуры был обычно напечатан пропуск для перехода в советский плен, и листовка, отправляясь в расположение фашистских войск на самолёте, очень часто возвращалась обратно, укромно запрятанная за пазухой или за голенищем перебежчика». Ефимов получал отклики на свою работу. Необычайным и интересным было письмо от художника-фронтовика Б. Пророкова: « …На этом наброске изображён румынский солдат, который перешёл к нам в бригаду морской пехоты, отдал винтовку и заявил, что он не хочет воевать против Советского Союза. Было это в конце лета 1942 года на северном Кавказе. Увидя, что я рисую листовки, он отозвал меня из окопа в сторону. За кусты, и там, соблюдая все предосторожности, показал мне маленькую листовку, извлечённую из потайного кармана… На этой листовке был ваш рисунок».[2,с. 44-46]

В другой своей книге Ефимов анализирует творчество Кукрыниксов. Пишет о том, что они несколькими штрихами умеют передать портретное сходство, в каком бы облике не был представлен ими персонаж. Гитлера, например, и в корове с книгой « Майн камнф» на спине (карикатура «Дойная корова»), и в надтреснутом котле («Два котла»), и в мрачном вороне («Варшавский удар») и т.д. Изображая фашистских захватчиков, художники не только подчёркивали в их облике черты злобы, жестокости и коварства, но и показывали их внутреннюю опустошённость и обречённость.[3, с.30-31]

В своих работах Борис Ефимович ставит также вопрос: «А должна ли сатира развиваться»? Он отвечает на него так: « Если любому из изобразительных жанров – сюжетной картине, портрету, пейзажу, иллюстрации, вплоть до натюрморта – мы искренне желаем дальнейшего роста, развития и процветания, то в отношении политической и бытовой сатиры хочется пожелать иного – пожелать, чтобы она скорее исчезла за полным отсутствием объекта разоблачения и осмеяния как в нашей стране, так и за рубежом. Да исчезнет гневная, беспощадная, бичующая сатира! Пусть станут безработными злые, клеймящие позором карикатуристы, пусть переквалифицируются: которые позлее – рисовать «дружеские шаржи», более добрые – работать над юмористическими поздравительными открытками, а самые добродушные и деликатные – в искусствоведы».[4,с.205]

Борис Ефимович Ефимов рассмотрел в своих работах все аспекты творчества плакатистов во время Великой Отечественной войны. Он показал заслуги других плакатистов, свой вклад в дело победы, проанализировал агитационное искусство до войны и после. Особенно это важно было потому, что художник прочувствовал все тяготы войны на себе, не понаслышке знал, Какие трудности стояли перед сатириками, поэтому мог дать всестороннюю оценку происходящему. Для изучения времён Великой Отечественной войны важную роль сыграли именно теоретические работы автора, в которых он проанализировал этот период русской истории.

Иллюстрация 1 Портрет Б.Е. Ефимова.

Выполнено по: Человек 20-го столетия. Ефимов Борис Ефимович.[Электронный ресурс] / http: // www/ biograph. Comstar. ru.

Использованные источники

1. Ефимов Б.Е. Мне хочется рассказать. –М: Сов. Художник, 1970. 207с.

2. Ефимов Б.Е. Работа, воспоминания, встречи.-М:Сов. художник.,1963.194 с.

3.Ефимов Б., Иоффе М. Кукрыниксы. - М:Искусство, 1956. - 52с.

4. Ефимов Б.Е. Мне хочется рассказать. –М: Сов. Художник, 1970. 207с.

Военная история России и отражение в ней ратного пути осетинского казачества

Лолаева А.В.

Северо-Осетинский госудаственный педагогический институт, Россия

История России в XVII – XIX в.в. была богата военными событиями, особенно бурно это проявилось на Кавказе. Появление русских войск было избавительным моментом в жизни осетин, стесненных Кабардой в суровых ущельях Центрального Кавказа. Объективное освещение истории народов Северного Кавказа, их взаимоотношений с соседями имеет актуальное значение, так как может позволить преодолеть утвердившееся кое – где негативные оценки роли России в исторических событиях этого региона.

В этой связи сегодня актуальным становится анализ деятельности осетин – казаков, сыгравших значительную роль в общественно – политической и культурной жизни Осетии, а так же внесших свой вклад, в укрепление военной мощи России.

Возникновение осетинского казачества имеет свою предысторию.

Характер его складывался под влиянием нескольких факторов, среди которых нельзя игнорировать истоки его формирования. Черты характера осетинского и русского казачества во многом совпадали. Близость между двумя мирами, один из которых является миром Нартов, предков сегодняшних осетин, а другой историческим и не очень древним миром казачества известный востоковед В.И. Абаев объясняет во многом единством территории. Говоря о казаках и предках сегодняшних осетин – сарматах можно отметить, что сходство и близость этих народов говорит о гораздо большем, чем общность территории – здесь на лицо видна историческая связь и преемственность, генетическое родство двух народов. Как известно, русские и осетины имеют общие индоевропейские корни. Сарматы и казаки прославились в истории как искусные воины. Одним из атрибутов вооружения казаков, как и у сарматов, были длинные копья.[1]

Казаки издавна верой и правдой служили отечеству в делее обеспечения безопасности на границах с соседями. Казачество было востребовано государством, расширяющим и укрепляющим свои южные границы. Они имели по сравнению с регулярной армией ряд преимуществ, так как были необременительны для бюджета, поскольку казак сам обеспечивал свое вооружение, но главное, что определяло само существование казачества как явления, - это потребность государства в такого рода военизированной государственной службе. Правительство России приняло специальное постановление о привлечении горского дворянства на службу в русскую армию. Особое внимание оно уделяло воспитанию молодежи, которая в будущем должна была сформировать военно – политическую верхушку местной аристократии, беззаветно преданную русскому императору.[2]

Служба под Российскими знаменами началась для осетин с 1756г, а в 1772году были сформированы два горско – казачьих полка в Моздоке, которые входили в состав Терского казачьего войска. История Осетии тесным образом связана с историей Терского казачьего войска. В начале XIX в два осетинских селения Черноярское и Новоосетинское, с переименованием в станицы, были включены в состав бывшего тогда Кавказского казачьего линейного войска и с тех пор уроженцы этих станиц « конно, людно и оружно» служили в составе казачьих формирований России. Уже к концу XIX века в Осетии, из общего числа жителей, каждый пятый был офицером. В 1877г. в связи с начавшейся войной с Турцией был создан осетинский дивизион, вот как описывает А. Верещагин дивизион:

«Я побывал в осетинском дивизионе. Какой все видный народ осетины, молодец к молодцу, точно на подбор! Лошади их и оружие были гораздо богаче, чем у казаков. У некоторых всадников полное снаряжение с лошадью стоило 700 – 800 рублей и даже 1000 рублей, а у казаков 150 – 200 рублей, что мне особенно бросилось в глаза у осетин – это их осанка и походка. Каждый осетин имел походку, точно князь какой: выступал важно, степенно, с чувством собственного достоинства».[3] В 1877году дивизион был присоединен к казачьему полку и стал официально называться Владикавказско – осетинским полком, входящим в состав Кавказской казачьей бригады. В 1845 году император Николай I наградил осетин – казаков особым наградным знаменем с грамотой, в которой отмечена « верная служба осетинского народа государству». В 1878 году император Александр II пожаловал осетинскому казачьему дивизиону Терско – Горского конно – иррегулярного полка Георгиевское знамя с надписью: « За отличие в Турецкую войну 1877 – 1878 годов.ополняли В архивных источниках неоднократно встречались документы, в которых отмечено, что доблестная служба осетин получила высокую оценку в нескольких царских грамотах. Они пополняли пехоту ( 2,49%), кавалерию (2,37%).[4]

Казаки – осетины активно участвовали в Крымской войне 1853-1856 годов. Здесь отличились и были награждены орденами и медалями И. Гурджибеков, Е. Тускаев, Н. Гулуев, С. Галаев и др. В боях за Карс взвод под командованием хорунжего П. Елбаева взял в плен 45 турок. За этот подвиг П. Елбаев получил чин сотника и Георгиевский крест.[5]

Тема участия осетинского казачества в военной истории России, будет не полной, если не сказать о роли в ней Конвоя Его Императорского Величества, поскольку он явился ядром формирования как казаков, так и осетинской военной интеллигенции, школой воспитания в духе высоких нравственных идеалов тех, кто и в мирное время, и в годы войны не предавал интересы России, а жертвовал всем для ее защиты и процветания.

История службы осетин в Собственном Его Императорском Конвое являет собой ещё одну грань верности осетин России, её государственным интересам. В Конвое в разное время служили представители многих горских народов: чеченцы, кабардинцы, татары, абазинцы, ногайцы, грузины, но особый интерес вызывает история службы в Конвое осетин – казаков.

Причина появления значительного количества горцев в Конвое Его Величества в 1828г была связанна с тем, что все сильнее разгоралась Кавказская война. Именно в этой связи Николай I принял решение привлечь горские народы на службу в свой Конвой. С одной стороны, император стремился показать горцам, что не боится их и даже доверяет им свою охрану. С другой стороны, горцам надо было показать Россию, Санкт – Петербург, жизнь страны, которой они противостоят, убедить их в том, что Россия не стремиться их уничтожить, а желает дружбы и мирного сосуществования. По началу трудная и бедная жизнь конвойцев с годами менялась и совершенствовалась. После службы в Конвое и возвращении домой они рассказывали обо всем увиденном и тем самым влияли на своих сородичей. Эти меры сыграли свою позитивную роль в успешном завершении Кавказской войны. Все горцы, побывавшие в Конвое, становились верными сторонниками России. Преданность России передавалась их детям. Именно в этой связи Бекендорф уведомлял барона Розена, « что цель, с которой Его Величеству угодно было назначить в Собственный Конвой горцев есть та, чтобы служившие здесь 4 года могли по возвращении на Кавказ рассказами в кругу их семейств более и более привлекать своих соотечественников к дружным с нами сношениями». С этой же целью в мае 1837 года на Кавказ была отправлена специальная депутация под началом командира Лейб – Гвардии Кавказско – Горского полуэскадрона полковника Хан – Гирея. Цель ее состояла в том, чтобы убедить горские племена принести Его Величеству изъявления покорности и внушить им необходимость испросить себе постоянное управление. Депутации поручено было рассказать горцам о силе и могуществе России, о невозможности противостоять ей и неизбежности раннего или позднего покорения; ясно показать им разницу между последствиями насильственного покорения и добровольного признания над собой царской власти. По окончании кавказской войны исчезли указанные выше причины и Кавказский горный эскадрон расформировали. С этого времени из числа горцев лишь осетины – казаки проходили службу в Конвое. Разновременно в Собственном Его Императорского Величества Конвое служила масса осетин: это первый офицер осетин, ставший генералом российской армии И. Туганов, М. Захохов, К. Дударов, М. Дударов, Э. Абисалов, З. Валаев и др. За время царствования Николая II Терскими сотнями Конвоя в разное время командовали: Д. Абациев, А. Тускаев, П. Токаев, Г. Тотонов,

Таким образом, приведенный краткий анализ формирования осетинского казачества во многом совпадает с мнением К.Л. Хетагурова, который сказал: « Осетины на Кавказе никогда не служили враждебным элементом для русских».[6]

Использованные источники

1.Хугаева Ф.И. Дон – Иванович или братья осетины и казаки. Владикавказ.2002. С. 4.

2.Попов. В.В. Горцы честно служили России// Военно – исторический журнал.-1997. №2. С.48-57.

3.Калаев А. Осетинское казачество. Прошлое и настоящее// Заря. 2002.

29 января.

4.ОРФ. СОИГСИ. Ф.1.оп. 1. Д35. С. 34.

5.Дзагурова Г.Т. Сыны Отечества. Владикавказ.2003С.375.

6.Константинов. С. Осетины честно служили России// Терский казак. №1.2005.

ЧЕШСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ

Лукашук И.В.

Киевский славистический университет, Украина

Науч. рук.: С.Н. Клапчук, д. ист. н., профессор

В современной Европе можна выделить, на сегодняшний день, два основных процесса: один из них ведет к унификации и прогрессивной интеграции, а второй - как результат падения коммунистической государственой системы в Восточной Европе- к дезинтеграции. Путь европейских наций и государств к “Соединенным Штатам Европы”, от собственной или государственой национальности к Европеизму, является одним из постоянных колебаний между двумя относительно противоположными идентичностями. В этот момент очень важно трансформировать традиционную концепцию и интерпретацию своей национальной идентичности. Но, прежде, следует ответить на следующий вопрос: кем мы хотим и должны быть в контексте современной Европы? Международное сравнительное исследование, которое проводилось в 26 странах в рамках МСИП (Международной социально-исследовательской программы), предоставило базовую информацию о национальной идентичности населения государств, которые принимали участие в данном проекте. Так, в ноябре 1995г. исследование МСИП было проведено и в Чешской республике.

Отобранны и опрошенны 1700 человек в возрасте от 17 до 75 лет ответили на вопросы, касающиеся национальной идентичности, регионализма, глобализма, отношения к етническим меньшинам, беженцам и иммигрантам.

Современное население Чехии прежде было, скорее, гетерогенным в етническом и языковом отношении [1, с.17]. Что касается городского населения, то здесь евреи были всегда представлены как третья по величине етническая группа. Кроме того, население стародавних чешских земель подвергалось постоянной смене идей и различных культурных влияний, приходящих как с Запада, так и с Востока. Однако исторические события XX века полностью изменили картину этого открытого многокультурного общества. Большинство членов еврейской коммуны, проживающих на территории Чешских земель, были убиты в концентрационных лагерях во времена Второй мировой войны. Большинство, из тех, кто выжил во времена нацистского режима, эмигрировали, в основном в Израэль. Более 90 % немецкоговорящего населения заставили покинуть страну в ближайший послевоенный период. Несмотря на то, что во второй половине 40-х гг. некоторым иммигрантам (в основном словакам) было способствовано в расселении в пограничных регионах, их количество не могло изменить новосложенное и подавляющее большинство чехов на территории чешских земель[2, с.19].

Коммунистический государственный переворот 1948 г. и последующее установление коммунистического режима советского образца серьйозно помешало природному обмену идеями и людьми между чешскими землями и соседними им государствами. После 1948 и 1968 гг. (когда Советская армия вступила на территорию Чехии) Чехию охватили две волны массовой эммиграции. А такие слова, как “естественный” и “обмен” были попросту вычеркнуты из понятийного аппарата чешского населения. Тоже сомое касалось и чешско-российских отношений, которые основывались на организованом обмене делегациями и рабочими группами и (по крайней мере, для большинства чехов) редкими контактами с офицерами, окупирующей после 1968 г., армии. Однако, единственным действительно естественным контактом между чехами и другими нациями (который не был ограничен не пограничным контролем, не идеологическими целями “ туристического организатора”), был представлен сосуществованием со словаками на протяжении более 40 лет в рамках Чехословакии [3, с.72].

После падения в 1989 г. коммунистического правления всплыли на поверхность два противоборствующих процесса. С одной стороны, падение “железной занавеси”, а значит возобновление гражданских и политических прав и свобод и начало экономической трансформации, вело к последующим изменениям в жизни “обыкновенного” жителя, которое, в свою очередь, состояло и в резком увеличении количества, присутсвующих на территории страны, международных и межкультурных элементов. Одновременно с этим, обострение чехословацкого политического напряжения завершилось распадом Чехословакии. Однако, Чешская Республика,основанная 1 января 1993 г., стала типичным национальным государством. Последствием вышеупомянутого исторического развития является то, что население современной Чешской республики еще никогда не бывало в этническом отношении настолько гомогенетическим, как в середине 90-х гг. [4].

Данный факт был подтвержден в марте 1991г. в результате переписи населения, по данным которого 94,8 % населения Чешской Республики провозгласили себя чехами, в то время, как всего 3,1 % назвали свою национальность словацкой, и оставшиеся 2,1 % подтвердили свою принадлежность к другим национальностям [5]. Поскольку анкета МСИП содержала в себе специфические демографические вопросы, етническая гомогенность современного населения Чешской Республики является совершенно очевидной. Задавая вопрос респондентам об их этническом наследии ( “ Из какой страны мира происходят ваши предки?”), было выяснено, что 90,2 % населения провозгласили себя коренными чехами, в то время как, всего лишь 2,3 % опрошенных были словацкого, 1,7 % - австрийского, 1,5 % - польского и 1,1 % - немецкого происхождения. А принимая во внимание язык, на котором опрошенные говорят дома, единообразие становится все более поглощающим: 98,9 % говорят на чешском. Другими языками, которые тоже часто используются в быту, есть цыганский (2.9 %) и словацкий (1.2 %). Так что, есть все основания настаивать на абсолютной гомогенности общества, принимая во внимание и тот факт, что 99,7 % респондентов имеют чешское гражданство, а процент населения, не имеющий такового, весьма незначителен. А исходя из данных, что 96,8 % родителей опрошенных имели чешское (чехословацкое) гражданство на моменнт рождения опрошенных, свидетельствует также о небольшом масштабе иммиграции в Чешскую Республику за последние десятилетия [6].

Кроме етнической гомогенетичности для населения Чешской республики характерной есть и низкая пространственная подвижность. Задавая вопрос респондентам об их опыте проживания за границей, 88 % ответили “никогда”, и всего 7 % населения жили вне Чехии более, чем один год. Кроме того, есть высокая вероятность того, что значительная часть тех, кто имел опыт проживания за границами Чехии, проживали на территории Словакии до распада, что, на тот момент, не являлось заграницей. Пространственная мобильность была также низкой в отношении внутренних миграций. 57% респондентов провели большую часть своего детсва в городе (деревне), где они живут и по сегодняшний день, и еще 16 % - в другом городе, но в том же округех [7]. Вышепредставленные цифры свидетельствуют о том, что почти три четверти опрошенных никогда, по большому счету, не покидали ту среду, в которой они родились. Этот факт отображен и в очень сильном отождествлении населения с их городом (деревней) – 86 % респондентов чувствуют большую привязанность к своему городу (деревне).

Люди, которые никогда не покидали родные окрестности, к большому удивлению, но и не хотят этого делать, невзирая на потенциальную возможность улудшения рабочих и жилищных условий. 42 % населения являются противниками возможного переезда (с какой бы то не было целью) в иную окрестность или город (деревню) внутри одного округа, 60 % отказываются переезжать в другой округ в Чешской Республике, 79 % не желают покидать страну, и 80 % - покидать Европу [8].

Принимая к сведению цифры, представленные выше, “ типичный член чешского общества” – это человек, который говорит на чешском языке; является гражданином Чешской Республики; чешского происхождения; который проживает в том же (или недалеком) городе (деревне), в котором родился; который чувствует большую привязанность к своему месту проживания и не желает никуда переезжать, особенно за пределы своей страны. Принимая во внимание то, что такой человек не имеет личного опыта жизни за границей, немудрено, что его отношение к иностранцам в общем (и к иммигрантам, в частности) можна описать такими словами, как “опасение”, “предостережение” или “недоверие”. Это можно просто подтвердить ответами респондентов на вопросы, касающиеся отношений между Чешской Республикой и другими государствами (таблица 1) и позиции по отношению к иммигрантам (таблица 2) [9].

Исходя из показателей Табл.1, становится очевидным, что определенные изоляционистские идеи (экономического и культурного аспектов) находят прочную поддержку в чешском обществе. Кроме того, ответы респондентов указывают на более или менее “защитную стратегию”, тоесть на попытку защитить Чешскую Республику от нежелаемого иностранного влияния, но, совсем не обязательно, означают их желание жить в “абсолютной изоляции” и, уж тем более, “вдали от мира”. 88 % опрошенных согластны с утверждением, что “Чешские школы должны приложить максимум усилий для изучения иностранных языков на должном уровне”, 74 % согластны, что такие международные организации, как ООН, ЕС, ВТО должны иметь право приводить в исполнение законы для разрешения определенных проблем (напр. загрязнение окружающей среды и т. д.). Однако общая подозрительность по отношению к иностранцам не сопровождается (как это не странно) чрезмерной лояльностью к собственному государству. Лишь 34 % населения выразили готовность поддержать свое государство, даже в случае его неправоты ( тогда как 43 % отказались). Кроме того, еще меньшее количество людей (32 %) желало бы, чтобы Чешская Республика осуществляла свои интересы, вступая при этом в конфликт з другими нациями. 46 % опрошенных выразили по этому поводу свое несогласие.

Рассматривая данные процентные соотношения, следует принимать во внимание определенную разницу между опрошенными людьми. Чем ниже уровень образования и старше возраст респондента, тем выше уровень ожидаемого изоляционизма. Типичные изоляционисты живут в сельских местностях, являются ультра - правыми или ультра- левыми и весьма субъективно причисляют себя к низшему классу [10].

Таблица 1 Позиция относительно других стран

Утверждение

Согласен(%)

Не “да”, не “нет”(%)

Несогласен(%)

Иностранцы не имеют права покупать землю в Чешской Республике.

59

12

29

Чешское телевиденье должно отдавать предпочтение чешским кинофильмам и передачам.

56

24

20

Чешская Республика должна ограничить импорт зарубежных товаров, чтобы защитить национальную экономику.

54

18

28

Чешские школы должны приложить максимум усилий для изучения иностранных языков на должном уровне.

88

9

3

Для разрешения определенных проблем, таких как загрязнение окружающей среды, международные организации (ООН, ЕС, ВТО и т. д.) должны иметь право приводить в исполнение законы.

74

15

11

Люди должны поддерживать свое государство, даже если оно не право.

34

23

43

Чешской Республике следует придерживаться собственных интересов, даже если это ведет к конфликту з другими нациями.

32

22

46

(Количество зачтенных ответов колебается в рамках от 1044 до 1101.)

Таблица 2 Позиция относительно беженцев

Утверждение

Согласен(%)

Не “да”, не “нет”(%)

Несогласен(%)

Иммигранты повышают уровень преступности.

68

17

15

Иммигранты отбирают работу у тех, кто был рожден в Чешской Республике.

42

24

34

Иммигранты делают Чешскую Республику более открытой для новых идей и культур.

23

26

51

Вобщем, иммигранты благотворно влияют на развитие чешской экономики.

8

24

68

Чешская Республика должна принимать более жесткие меры для предотвращения нелегальной иммиграции.

90

6

4

Согластны ли Вы, что беженцам, пострадавшим от политических репрессий в своем государстве, следует позволить остаться в Чешской Республике?

57

24

19

(Количество зачтенных ответов колебается в рамках от 994 до 1090)

Отношение чешского общества к иммигрантам, несомненно, можна описать как негативное. Около двух третих респондентов рассматривают иммигрантов как угрозу для безопасности их общества. Принимая во внимание относительно низкий уровень безработицы, опрошенные не очень опасаются того, что иммигранты отбирают у них работу. И, тем не менее, явное большинство респондентов неуверены в том, что иммиграция имеет благотворное влияние на национальную экономику. Мысль, что иммигранты привносят новые идеи и культуру, тоже не получила должного одобрения. Даже в ситуации относительно низкого процента притока иммигрантов, подавляющее большинство поддержало бы более строгие меры для предотвращения нелегальной иммиграции. С другой стороны, эмиграция по политическим причинам в коммунистической Чехословакии сделала чешское общество терпимым по отношению к беженцам, которые пострадали в результате политических репрессий в их стране. В данном случае необходимо отметить, что самым важным определяющим фактором, влияющим на изменчивость ответов, является политическая ориентация респондентов[11]. Левые выражают намного меньшую толерантность по отношению к иммигрантам, в сравнении с остальной частью общества. Подчас даже кажется, что старая коммунистическая идеологическая линия “эмигрант=предатель” все еще жива. Люди, которые были приучены враждебно относиться к бывшим чешским эмигрантам, не желают терпеть иммиграцию, как таковую, чем бы она не была обусловлена[12].

Что ж, глубокая эмоциональная взаимосвязь со своим государством характерна для 90 % населения Чешской Республики. И большинство из них не готово пожертвовать привычным (и родным) местом жительства даже во имя лудших, более комфортных условий жизни. Что же касается изоляционизма и враждебности по отношению к “ чужеземному” миру, так он тоже имеет свои глубокие исторические корни, уходящие своими концами в среду обитания исконно- чешского общества.

Использованные источники

  1. Hampl, M. a kol.: Regionální vývoj : specifika české transformace, evropská integrace a obecná teorie.- Univerzsta Karlova v Praze.- 2001.- 386 s.

  2. Там же.

  3. Hampl, M. a kol. Geografická organizace společnosti a transformační procesy v České republice.- Praha,UK.- 1996.- 405 s.

  4. Alena Nedomová, Tomáš Kostelecký. The population of the Czech Republic- a closed society?// Czech Sociological Review.-1997.-№ 1.- P.79-92.

  5. Census 1991. Prague: Czech Statistical Office.

  6. Там же.

  7. Alena Nedomová, Tomáš Kostelecký. Упомянутая работа.

  8. Там же.

  9. ISSP 95 Module on National Identity. 1995. Prague: The Institute of Sociology.

  10. Там же.

  11. Там же.

  12. Alena Nedomová, Tomáš Kostelecký. Упомянутая работа.

Галла Плацидия: традиция и реальность

Лященко Т.И.

Белгородский государственный университет, Россия

(исторический факультет, 4 курс)

Науч. рук.: Н.Н. Болгов, д. ист. н., профессор

В настоящее время в среде представителей исторической науки складывается мнение, что в рамках традиционной историографии с её приоритетным изучением политического и экономического развития стран и регионов, истории конфликтов и боевых действий, роль женщины остаётся минимальной. Как отмечают исследователи, почти каждая женщина, так или иначе выдвигавшаяся из ряда личностей, является таким хорошо отполированным историческим реликтом, в котором можно видеть если не всю современную ей эпоху, то, по малой мере, самые характерные её стороны, потребности, стремления.

В Римской империи женщины не занимались публичной политикой, но их влияние на внутреннюю и внешнюю политику зачастую превосходило влияние императора, царствовавшего в это время. Многие из этих женщин сами участвовали в придворных интригах с целью сосредоточения власти в собственных руках, например, посредством регентского правления (Фульвия, Агриппина Младшая, Луцилла Ания и многие другие), либо пали жертвами интриг, служа разменной монетой при заключении политических сделок и династических браков (Октавия Младшая, Гонория Юста Грата и другие).

Но среди этого немногочисленного ряда выделяется женщина, чья драматическая и насыщенная событиями жизнь олицетворяет, на наш взгляд, очень непростое время внутренних противоречий и внешних вторжений и последующего упадка и крушения Римской империи. Это дочь Феодосия I и сестра императоров Аркадия и Гонория – Галла Плацидия.

Информация о Галле Плацидии, зафиксированная в ряде источников (Марцеллин Комит, Олимпиодор, Филосторгий и др.), дошла до нас благодаря вполне конкретному эпизоду истории позднего Рима, непосредственной участницей которых она оказалась. События августа 410 года, когда пал, захваченный и разграбленный вестготами, «вечный город» Рим, были столь значимыми для современников, что появилось большое множество произведений, как в среде языческих, так и христианских авторов, в которых они пытались дать своё объяснение случившемуся.

Существует целый комплекс проблем, связанных с жизнью и деятельностью Галлы Плацидии. Одной из них является отсутствие однозначной оценки в источниках времени её «пленения» варварами. Ряд современников тех событий сообщает, что двадцатилетняя Плацидия была уведена пленницей из Рима в 410 году варварами Аллариха. Как сообщает Олимпиодор, вместе с неисчислимым количеством денег он взял в плен сестру Гонория - Плацидию, что давало в руки Аллариха особенную, чрезвычайно ценную добычу и было унизительным для императорского двора (Olympiod. Historia. § 3). Ему вторят Филосторгий (Philost. Hist. Eccl. XII. 4) и Марцеллин Комит (Marcell. Comit. Chron., 410).

Готский же историк Иордан сообщает, что после смерти Алариха в 410 году королевская власть над вестготами была передана Атаульфу, «…кровному родичу Алариха, выдающемуся и внешностью, и умом <…> Атаульф, приняв власть, вернулся в Рим и, наподобие саранчи, сбрил там всё, что ещё оставалось <…> Его (Гонория) сестру Плацидию, дочь императора Феодосия от второй жены, он увёл из столицы пленницей» (Iord. Get., 158).

Имеется и третья точка зрения. Например, в хронике, автором которой является Идаций, вышеупомянутое событие стоит под 409 годом. Опираясь на труд Зосимы, в котором говорится, что Плацидия попала в руки варваров ещё до того, как они взяли Рим в 410 году, исследователь Х. Вольфрам говорит о возможности появления сообщения в работах Олимпиодора, Марцеллина Комита и Исидора Севильского уже задним числом, на основании того, что она стала женой Атаульфа [2, c.228].

Как это не парадоксально в источниках нет ни одного упоминания об оказании Плацидией сопротивления варварам, выражении недовольства и т.п, что способствует определённой идеализации возникших взаимоотношений, вследствие чего ряд исслдователей представляет пленение как добровольный шаг. Примером таких перегибов может служить монументальный труд Э. Гиббона, в котором отношения, возникшие между Галлой Плацидией и Атаульфом, предстают просто идиллическими: «…дочь Феодосия без сопротивления подчинилась желаниям победителя», который впоследствии стал её «…нежно любящим супругом <…> которого она любила и о котором горевала» после его гибели [3].

В данной работе мы попытаемся проанализировать и доказать несостоятельность выдвигаемых исследователями причин, заставивших Плацидию «безропотно подчиниться варварам», а также факторы, способствовавшие именно такой интерпретации рассматриваемых событий авторами нарративной традиции.

Я. В. Чеснов, например, выделяет смирение и пассивность как ментальную особенность, характерную для имперского общества на грани упадка [4]. Бороться с тем, кто тебя завоевал – для этого требуется представление о том, что выгоды высвобождения из-под текущей власти превышают тяготы нового завоевания. Но в наличии таких представлений у Галлы Плацидии приходится сомневаться, ведь она смогла не только стать женой выдающегося вестготского вождя и родить ему наследника, но и добиться признания со стороны варварского сообщества, стать «вестготской принцессой».

Пассивность формируется на протяжении длительного времени и передается как культура. Непоследняя роль здесь отводится христианству, с его эсхатологическими ожиданиями и склонностью к апатии и пораженческим настроениям. Сама Плацидия, выросшая на Востоке, с детства находилась под сильным религиозным влиянием своего отца Феодосия Великого, активно занимавшегося церковными делами. А по свидетельству христианского историка Созомена Галла Плацидия была «почти столько же внимательная к вере и Церкви» (Sozom. Hist. Eccl. IX. 16). Известно, что она в течение всей своей жизни и, особенно, в последние годы активно жертвовала большие средства не только на восстановление, но и строительство церквей в Равенне.

Но всё это лишь внешнее проявление и не стоит забывать, что её жизнь была насыщена разнообразными политическими интригами и просто откровенной борьбой за власть, посредством регентства над малолетним сыном Валентинианом и приближением в свой круг влиятельных военачальников.

В данным отношении интересен пассаж из «Истории» Олимпиодора, в котором Плацидия всеми силами, вплоть до угроз собственному мужу, борется с неким Ливанием – «великим чудодеем» из Азии. Но не религиозные убеждения, отрицающие веру во всё магическое, а политические взгляды заставляют её действовать столь агрессивно, ведь «чудодей» «…обещал без войска разбить варваров» (Olympiod. Historia. § 38). Именно своей проповедью, выражавшей враждебное отношение к варварскому элементу в армии и при дворе, он возбудил неудовольствие проварварской партии в Равенне, будучи, очевидно, одним из глашатаев противоположной партии – римской.

Ещё один эпизод связан с беспрекословным согласием на смерть своей двоюродной сестры Серены, что, безусловно, не свидетельствует о её христианском благочестии, а может говорить либо об удивительном жестокосердии, либо о собственных политических интересах. И всё же не стоит расценивать такое поведение как атипичное: Галла Плацидия находилась в обществе, где за власть привыкли бороться любыми средствами.

Таким образом, мы можем говорить скорее о формальном проявлении исповедуемой религии, нежели об искренней и глубокой религиозности Плацидии. Христианство через апатию и смирение не стало движущей силой её поступков. Но могли ли в качестве таковых выступить собственные политические интересы?

Ряд исследователей отмечает, что сложившаяся ситуация могла принести выгоды не только вестготам, но и самой Римской империи, которая уже не могла оказать достойное сопротивление многочисленным варварам и стремилась к мирному сосуществованию. На изменение настроений вестготского вождя не в последнюю очередь могла повлиять сестра императоров, как своеобразный проводник имперской политики [2, c.233]. Но сама Галла Плацидии, не лишённая политического чутья, понимала всю шаткость своего положения, зависевшего от малейшего изменения вектора внешней политики варваров: ведь стремление к сближению с Римской империей ещё не было официально признанной внешнеполитической доктриной и нередко к власти приходили вожди именно на волне антиримских настроений. В таком случае остаётся только удивляться степени её авантюрности, либо жертвенности на благо империи, хотя и то и другое выглядит маловероятным. В связи с этим кажется недостаточно аргументированным предположение В. Вегнера, согласно которому проримская позиция Атаульфа является результатом целенаправленного влияния Плацидии, якобы выставившей необходимым условием своего согласия на брак удачное окончание похода в Галлию, а затем и изменение вестготской политики [1]. Нам представляется, что внешнеполитические предпочтения варваров сформировалось ни в один момент и имели довольно длительную предысторию, которая была связана с процессами, происходившими внутри варварского сообщества. Однако это совершенно не исключает возможность влияния Плацидии на умонастроения варваров в целом и Атаульфа в частности.

Таким образом, мы можем говорить об отсутствии как видимых, так и мировоззренческих причин смирения и непротивления Галлы Плацидии варварам. На наш взгляд, данная интерпретация связана с отсутствием в источниках каких-либо эмоциональных характеристик излагаемых событий, что, в свою очередь, обусловлено некоторой неадекватностью нарративной традиции в оценке роли Плацидии в политической жизни Римской империи. Определённую роль сыграло также отождествление Галлы Плацидии и вестготского вождя Атаульфа с героями различных мифических легенд и предсказаний: дочь короля юга и король севера у Исидора Севильского (Isidor von Sevilia. Historia Gothorum, 19) или человек глиняного поколения и, ведущий свой род от железа (Philost. Hist. Eccl. XII. 4) – что способствовало идеализации данных взаимоотношений, а, следовательно, и непризнания самого факта насильственного пленения как объективной реальности.

Использованные источники

  1. Вегнер В. Рим: начало, распространение и падение всемирной империи римлян. Т. 2. – Минск: Харвест, 2002. – C. 423

  2. Вольфрам Х. Готы. – СПб.: Ювента, 2003. – 656 с.

  3. Гиббон Э. История упадка и крушения Римской империи. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. – C. 408-409, 416-417

  4. Чеснов Я. В. Телесность человека: философско-антропологическое понимание. – М.: ИФ РАН, 2007. – C. 116

Из истории художественного образования в России: провинциальные художественные училища в 1910-1918гг.

Мамонтова Ю. А.

Московский педагогический государственный университет, Россия

В России с петровских времен смена художественных стилей почти всегда связывается с изменением подхода к художественному обучению: петровские пенсионеры, открытие российской Академии художеств, расцвет и кризис академического образования – все это катализировало формирование новых тенденций изобразительного искусства. Творческие объединения, союзы, сформировавшиеся в студенческой среде в стенах художественных учебных заведений, часто являлись мощной силой и имели свое слово в развитии искусства.

В первые десятилетия ХХ века события, происходившие в недрах русской художественной педагогики, обрели самостоятельную культурную значимость и встали в один ряд с важнейшими новациями в области искусства этого времени.

Художественное образование в 1910-е гг. не ограничивалось столичными школами и студиями. В 1895 г. открылась Казанская художественная школа, ставшая в последствие одним из крупных российских художественных центров. В Казанской художественной школе учились Д. Бурлюк (в 1889 – 1899, 1901 гг.), В. Степанова (в 1910- 1913 гг.), А. Родченко. Торжественно открылось 2 (14) февраля 1898 г. Пензенское художественное училище им. Селиверстова (ныне им. К. А. Савицкого), где с 1898 г. по 1900 г. и в 1905 г. учился А. Лентулов, а с 1905 по 1910 гг. – В. Татлин. Одесское художественное училище им. Грекова было основано в 1865 г. и являлось филиалом Академии художеств, в нем в 1903-1907 учился Н. Альтман и его в 1905 г. окончил И. Школьник. В Киевском художественном училище в 1900 – 1904 гг. учился А. Лентулов, а в 1914 – 1917 гг. А. Тышлер. Харьковское реальное училище давало общеобразовательную подготовку с акцентом на естественные науки, но в нем художественные дисциплины преподавал Д. Бесперчий, ученик К. Брюллова. Три класса Харьковского реального училища окончил совсем еще юный В. Татлин, на момент поступления в училище ему было 11 лет.

В 1910-х гг. провинциальные художественные училища представляли собой неоднородную картину в плане методов преподавания художественных дисциплин и организации учебного процесса. Говоря о художественном образовании в России, нужно учитывать большую географическую, культурную, иногда и религиозную удаленность друг от друга таких культурных центров как Казань, Пенза, Одесса, Киев, Харьков. В связи с этим атмосфера в художественных училищах крупных российских городов, с одной стороны, в каждом случае имела свои особенности. С другой стороны, обучение изобразительному искусству в российской провинции имело ряд характерных общих черт. Организующим и объединяющим началом большинства периферийных художественных школ было их подчинение Академии художеств. В большинстве случаев программы преподавания разрабатывались Академией, и сами преподаватели являлись ее выучениками. Таким образом, общий уровень овладения технической стороной художественного процесса был, вероятно, довольно высоким во всех крупных художественных училищах. Среди преподавателей академической выучки выделялись бывшие ученики П. Чистякова, основывающие собственную педагогическую работу на методических принципах своего учителя. Наиболее полно «чистяковским» требованиям соответствовало Одесское художественное училище. В то время как столичные училища стремились помимо технических изобразительных навыков сформировать мировоззрение будущего художника, в соответствие с основной принятой в школе концепцией искусства, в провинциальных училищах проблеме воспитания, а вместе с тем и идейного контроля отводилось более скромное место. Это давало учащимся большую свободу в выборе тематики своих творческих работ и манеры их исполнения.

В конце XIX в. Чистяков говорил о необходимости создания единой системы художественного образования, в рамках которой средняя и высшая художественные школы должны основываться на единых методических принципах, являясь как бы последовательными ступенями единого учебного процесса. Так в предложенной Чистяковым системе в задачу художественных училищ входило обучение видеть и передавать натуру, в то время как высшая школа должна готовить художника именно к творческой деятельности. На практике программная деятельность провинциальных художественных училищ была направлена на сообщение учащимся необходимых знаний, умений и навыков для изображения с натуры, по памяти и представлению объектов окружающего мира. Однако, характерной особенностью художественной педагогики в первые десятилетия ХХ в. было то, что значительной степени инициатива овладения теми или иными изобразительными средствами и приемами, знакомства с культурными событиями и художественными открытиями исходила от самих учащихся. Почти повсеместно, как в столичных, так и в провинциальных училищах появлялись инициативные группы молодых людей, увлеченных некой творческой концепцией или обладающих высокими художественными способностями, увлекающих своими идеями сокурсников и приобретающие в их глазах статус художественного наставника. Художественная молодежь вносила юношеский задор в искусство Казани и знакомила общественность со столичными художественными экспериментами, создавая почву для формирования в Казанской Художественной Школе кружка молодых смелых художников, будущих творцов казанского авангарда. Так в 1914 г. в Казани состоялось выступление молодых «футуристов»: бывший ученик КХШ Д. Бурлюк, поэт В. Каменский и В. Маяковский устраивали «лекцию о живописи и литературе». Энергия молодежи разрушала замкнутую «национальную» традицию художественной жизни. Генерируя творческие идеи на всем обширном многонациональном российском пространстве, находясь, практически одновременно и в Москве, и в Казани, и в Харькове, Д. Бурлюк, подобно ветру, разносил семена идей, теорий, образов, настроений, которые, укореняясь и прорастая на определенной почве, обретали собственные очертания и особенности.

Переход педагогического руководства художественным образованием в руки самих студентов был следствием с одной стороны не удовлетворяющего молодых художников уровня художественной и педагогической работы официальных руководителей. С другой стороны, даже под руководством сильного художника академической школы, определенная часть начинающих художников так же искала пути освоения нового изобразительного языка. Таким образом, при участии педагога или силами студенчества, выпускники провинциальных художественных училищ отнюдь не представляли собой «чистый лист» в плане художественных вкусов, творческих стремлений и убеждений, опыта собственной творческой деятельности.

Иногда вкусы, воспитанные в провинциальном училище, определяли направленность всей дальнейшей творческой деятельности художника. Так художник-иллюстратор В. Милашевский, описывая первый год обучения в петербургской Академии художеств, говорил, что «работа в искусстве движется в каком-то полярном, противоположном направлении по отношению к тем моим вкусам, мечтам и взглядам на искусство, которые успели выработаться в Харькове. Многое прославляемое, возвеличиваемое в Санкт-Петербурге мне или совсем не нравится, или я как-то примиряюсь с ним, впитываю его в себя»[1, с. 53]. В Харькове Милашевский окончил реальное училище, учился в мастерской Грота, где рисовали «обобщенно, как это принято в студии Мориса Дени в Париже» А. Н. Грот (1880 – 1965), учившийся в петербургской Академии художеств в 1903 – 1905 гг. и в мастерской А. Матисса в Париже в 1908 – 1910 гг., открывает в Харькове художественную студию вместе с живописцем и графиком Э. Штейнбергом. Грот, имел близкие отношения с харьковской творческой и учебной художественной студией Е. А. Агафонова «Голубая лилия» [2, с. 308]. Никаких методических основ преподавания рисунка в харьковской мастерской Грота не было, основной задачей всех учебных постановок была тренировка глаза начинающего художника. Студентов сразу начинали учить творчеству, подчеркивая ценность субъективного, эмоционального начала в художественном произведении: «Это рисунок ученика, говорили о рисунке точном, но неинтересном, - а совсем не мастера, нашедшего свою форму для выражения своих ощущений» [1, с. 13].

Пройдя обучение в провинциальном училище, начинающий художник имел возможность получить необходимый для овладения основой профессии и дальнейшего самостоятельного развития объем знаний, умений и навыков. В дальнейшем, направлявшиеся в Академию или продолжающие свое художественное образование в других столичных училищах или студиях выпускники провинциальных училищ имели в виду скорее работу под руководством определенного, привлекающего их мастера, чем простое пополнение пройденной программы по основам изобразительной грамоты [1, с. 161]. Художники, стремящиеся совершенствовать свое мастерство и постигать духовную глубину реалистического искусства стремились в мастерскую профессоров Академии Художеств, таких как И. Репин, В. Маковский или Д. Кардовский. Молодые люди, кого влекла бурлящая стихия нового искусства – интриговал символизм, удивлял и покорял зарождающийся авангард, а так же те, кто хотел найти свой собственный особый путь в искусстве, искали художественных наставников, способных если не поддержать их устремления, то хотя бы проявить к ним терпимость. В этих случаях молодежь стремилась в мастерские Я. Ционглинского, Л. Бакста, Ф. Рерберга, К. Юона, И. Машкова. Выпускники провинциальных училищ испытывали потребность в более глубоком изучении методов работы над композицией, создания художественного образа; в расширении художественного кругозора, в живом творческом общении, в увеличении информационного поля. В Москве и Петербурге эти потребности могли быть удовлетворены без посредничества художественного учебного заведения, посредством личной инициативы, воли и творческого потенциала начинающего художника. Поэтому, с годами появлялось все больше студентов провинциальных художественных школ, которые ограничиваются полученной подготовкой и обращаются сразу к самостоятельной работе, причем не ремесленного, а творческого характера[1, с. 161]. Так, несмотря на объективную сложность знакомства со столичной культурой для молодого человека из российской глубинки, в 1910-х гг в двух столицах (Москве и Санкт-Петербурге) учились приехавшие из г. Меленки Владимирской губернии О. Розанова; из села Ивановское Московской губернии Л. Попова; из далекого Киева К. Малевич; из деревни Большие Горки Владимирской губернии И. Клюн; из села Воронье Пензенской губернии А. Лентулов; из Нижнего Новгорода М. Матюшин; из Витебска М. Шагал, из Тифлиса Г. Якулов.

Можно сказать, что дальнейшая судьба русского изобразительного искусства и художественной педагогики будет в руках провинциалов, чье покорение столицы началось на заре первого десятилетия ХХ века. В 1919г. О. Брик пишет статью “Наш долг” в газету “Художественная жизнь”, самим названием задавая меру ответственности перед зарождающейся советской культурой за сохранение и развитие художественной школы нового типа – “свободных мастерских, в основе которых лежит принцип свободы преподавания, свободы выбора руководителя, свободы одновременного сосуществования в стенах одного учебного заведения самых различных художественных групп и направлений…”[3, с. 338.] Определяя роль художественного образования в современном обществе, Брик не без доли революционного пафоса называет школу лучшим хранителем, двигателем и рассадником художественной культуры.

Использованные источники

1. Милашевский В. Вчера, позавчера… Воспоминания художника. М.: «Книга», 1989.

2. Савицкая Л. К истории авангардного движения в Харькове. 1910-е годы. / Русский авангард 1910 – 1920-х годов и проблемы экспрессионизма. Гос. ин-т искусствознания М-ва культуры РФ. – М. Наука, 2003.

3. Хан-Магомедов С. ВХУТЕМАС; Т. 2. М.: «Ладья», 2000.

Развитие традиционного арабо-мусульманского образования

в Дагестане в XIX веке

Манышев С. Б.

Дагестанский государственный университет, Россия

(исторический факультет, 2 курс)

Науч. рук.: А. И. Омаров, д. ист. н., профессор

Складывание системы арабо-мусульманского образования связано с арабскими завоеваниями и исламизацией Дагестана. Появление медресе в Дагестане зафиксировано источниками еще с X - XI веков. В XII веке Закария ал-Казвини сообщал о существовании медресе в селении Цахур с конца XI века: ";В городе имеется медресе, который основал везир Низам ал-Мулк ал-Хасан ибн Али ибн Исхак, при медресе имеется учитель и факихи";.[4, c.116]

Дагестан был покрыт сетью конфессиональных учебных заведений. Широкой известностью пользовались медресе аулов Алкадари, Акуша, Верхний Яраги, Кумух, Согратль. Одним из центров арабистки в Северном Дагестане было селение Эндери, известное в Кабарде, Чечне и Ингушетии.[2, c.79 - 84.]

Прежде чем поступить в примечетскую школу, дети получали элементарные знания об окружающем мире, овладевали трудовыми навыками и были достаточно физически подготовлены. [3, c.30]

";У горских племен Дагестана родители считают священным долгом обучать детей своих арабской грамоте, чтобы доставить им возможность со временем читать Коран. Но обучают преимущественно мальчиков, и редко - девочек. Для обучения детей арабской грамоте в каждом ауле найдется один-другой наставник, преимущественно из стариков, и редко где из женщин; они принимают к себе в дом и обучают чужих детей за известную плату. Так, помню хорошо, что и в нашем ауле (Абдулла Омаров родился в ауле Куркли. - С. М.) был такой же учитель старик, наш сосед, и у него обучалось несколько мальчиков";, - свидетельствует А. Омаров.[1, c.39-49]

Сроки учения не были регламентированы - курс обучения в такой начальной мечетской школе длился от трех до восьми лет. В основе преподавания лежало изучение арабского языка и Корана.[4, c.117]

Иногда муталимы отправлялись в другой аул для обучения. Они брали с собой ";хурджуны с книгами и одеждой, другими необходимыми вещами";. Приходя в избранное селение, муталим останавливался в мечети или у своего кунака, а затем шел к кадию и просил включить его в группу муталимов. Если кадий соглашался, то определял его к себе, и он остается здесь, получая знания и питание; если же кадий ему отказывал, то муталим отправляется к другому ученому. Таким нехитрым способом устанавливался состав муталимов, ";которые устанавливают между собой общий порядок, распределяют постоянные места в мечети для ночлега, отдыха, чтения";.[2, c.92]

Также среди муталимов распределялись обязанности по приготовлению пищи. ";Старший (по хозяйству - С. М.) назывался старшим цигором; на его обязанности лежало приготовлять тесто для хинкала и наблюдать за порядком; второй назывался комнатным цигором и на его обязанности лежало - разводить огонь, сеять муку, ставить котел в камин и держать комнату в чистоте, третий назывался водяным цигором, он обязан был привозить воду из речки для омовения и для приготовления кушанья; четвертый и пятый, самые младшие, назывались деревенскими цигорами; на них лежала обязанность ходить по аулу, выпрашивать у жителей соли, молока чесноку и прочего. Должности эти были разделены по жребию и каждый исполнял их строго, за неисполнение же подвергался штрафу, который назначал старший цигор, по своему усмотрению+ Подметать мечеть все ученики были одинаково обязаны и потому подметали ее по очереди";.[1, c.51]

Конфессиональные школы не имели специальных зданий для занятий, материальная база их находилась в самом плачевном состоянии.[4, c.119] Интересные сведения сохранили нам ";Воспоминания муталима"; Абдуллы Омарова. Здесь автор дает подробное описание своей жизни и учения. Интересно описание ";класса";, в котором проводились занятия: ";Класс этот помещался на балконе, вдоль которого было положено длинное бревно: место за бревном было застлано соломою, которую ученики сами собирали на жительских гумнах, когда там молотили хлеб. На этой соломе, лицом к бревну, сидели все ученики, будущие мои товарищи, и перед каждым из них лежало по два плоских камня, поставленных один подле другого углообразно, чтобы могли на них лежать книжки или азбучные доски";.[1, c.43]

А. Омаров повествует и о том, как проходили занятия в школах: ";Он (сельский кадий - С. М.) призывал к себе каждого из них (учащихся - С. М.) по очереди и заставлял сперва прочесть вчерашний урок, потом сам читал новый урок, с переводом на туземный язык, слово в слово; наконец заставлял ученика прочесть то же самое, и это служило уроком для следующего дня. Если же ученик не выучивал вчерашнего урока, тогда новый урок откладывался на дальше. В остальное время дня ученики занимались сами, а кадий только изредка замечал, когда кто-нибудь из нас сидел без книги, что ученик должен иметь перед собою постоянно книгу";.[1, c.52]

По некоторым данным до революции в Дагестане было 1700 мечетей, 2311 мусульманских школ (мектебов), 400 медресе. В школах работали 2500 хорошо подготовленных мулл, а в мечетских школах училось 45 000 детей.[4, c.138]

В примечетских школах образование могли получить и девочки, правда, число их было невелико и лишь немногим превышало 10 % от общего числа обучающихся.[4, c.131]

В примечетских школах в программу изучения кроме богословия входили и многие другие дисциплины. Наряду с теологическими и философскими дисциплинами важное место в арабо-мусульманской культуре Дагестана занимали гуманитарные и естественные науки, что нашло отражение и в ";учебных планах"; мусульманских школ. Курс изучаемых дисциплин, глубина их раскрытия целиком зависели от степени подготовленности, эрудиции обучавшего алима.[4, c.138 - 140]

Основными науками, которые изучались в конфессиональных школах были следующие: морфология, синтаксис, метрика, логика, теория диспута, законоведение, толкование Корана, жизнеописание (пророка), суфизм, риторика (следует отметить, что в понятие ";риторика"; были включены 3 науки - непосредственно риторика, а также стилистика и поэтика - С. М.) или ал-мухадара и хуласа (математика - С. М.). [2, c.85]

Преподавание в примечетских школах велось высококвалифицированными учеными. Г.-Э. Алкадари в своем труде ";Асари - Дагестан"; приводит достаточно большой список дагестанских ученых, которые, получив образование в Дагестане, продолжили его в странах мусульманского Востока. Вернувшись же на родину, они стали в основном преподавать в местных медресе.

Конфессиональные школы содержались за счет пожертвований родителей и религиозно-благотворительных пожертвований - вакфов. Из вакфных средств также назначались стипендии учителям медресе и муталимам.[2, c.93]

Можно говорить о том, что медресе давали достаточно образованных выпускников - многие из них становились кадиями, муллами, муфтиями. Для получения соответствующей должности им было необходимо сдать экзамен по исламу и, согласно правилам об установлении образовательного ценза для духовных лиц магометанского исповедания от 11 октября 1890 г., при определении высшего духовенства в городах требовали свидетельство о сдаче экзамена по русскому языку (письменно и устно), а от кандидатов на должность сельских мулл - свидетельство о знании ими русской разговорной речи и чтения.[3, c.34]

По существу, духовные школы всегда были вне сферы влияния и контроля государственных органов. Хотя указанные выше факты об установлении испытаний для духовенства говорят о том, что государство пыталось унифицировать знания преподавателей этих учебных заведений.

Так же на высокий уровень развития образования горцев указывают большие книжные коллекции, которые имелись при мечетях и медресе, а также во многих домах. Не было дома, где не было бы Корана; искусно переписанный Коран считался большим достоянием и передавался по наследству.[4, c.172]

Известный востоковед И. Ю. Крачковский, отмечая высокую образованность, писал, что ";дагестанцы и за пределами своей родины, всюду, куда их закидывала судьба, оказывались общепризнанными авторитетами для представителей всего мусульманского мира в целом";.

Использованные источники

1. Абдулла Омаров. Воспоминания муталима. // Абдулла Омаров. (Дагестан: время и судьбы). Сост. А. Гусейнаев. Махачкала, Дагкнигоиздат, 1990.

2. Абдурахман из Газикумуха. Книга воспоминаний. Перевод М.-С. Саидова. Ред., коммент. А. Р. Шихсаидова и Х. А. Омарова. Махачкала, Дагкнигоиздат, 1997.

3. Гимбатова М. Б. Духовная культура ногайцев в XIX - начале XX в. Отв. ред. Б. М. Алимова. Махачкала, ";Эпоха";, 2005.

4. Ислам и исламская культура в Дагестане. Отв. ред. А. Р. Шихсаидов. Москва, ";Восточная литература";, 2001.

Роль Русской Православной Церкви во время

Великой Отечественной войны.

Изменения религиозной политики советского государства

Масюк В.И.

Академия МВД Республики Беларусь, Беларусь

(следственно-экспертный факультет, 2 курс)

Науч. рук.: С.Ф. Лапанович, к. ист. н.

Великая Отечественная война стала тяжелейшим испытанием для всего советского народа и на многие века оставила свой печальный след в памяти всего человечества. События войны приковывают к себе интерес многих исследователей, однако некоторые проблемы этого периода до сих пор мало изучены, среди которых и патриотическая деятельность церкви.

Причиной недостаточной изученности данной проблемы была антирелигиозная идеология советского государства, не позволявшая всесторонне исследовать враждебную советскому строю организацию. Необходимость объективного и правдивого научного исследования проблем отношения Советского государства и РПЦ, ее патриотической деятельности в период Великой Отечественной войны вытекает из современных требований к исторической науке, анализирующей процессы и события, происходившие в обществе и Вооруженных Силах, с позиций нового политического и исторического мышления. Поэтому место и роль церкви во время Великой Отечественной войны вызывают огромный интерес.

С самого начала войны деятельность православных церковных организаций, которых уже почти не осталось, частично активизировалась. Патриаршая церковь во главе с митрополитом Сергием являла собой яркий пример патриотической деятельности, которая выражалась как в идеологической борьбе с врагом, так и в реальной борьбе священнослужителей на полях сражений.

Началом активизации церкви можно считать выступление митрополита Сергия 22 июня 1941 г.: “Жалкие потомки врагов православного крестьянства хотят ещё раз попытаться поставить народ наш на колени пред неправдой, голым насилием принудить его пожертвовать благом и целостью родины, кровными заветами любви к своему отечеству. Но не первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания. С Божиею помощью и на сей раз он развеет в прах фашистскую вражескую силу. Наши предки непадали духом и при худшем положении, потому что помнили не о личных опасностях и выгодах, а о священном своём долге пред родиной и верой, и выходили победителями. Не посрамим же их славного имени и мы - православные, родные им и по плоти, и по вере» [1, c.282]. Проводя свою патриотическую деятельность, церковь также надеялось получить снисхождения со стороны высшего руководства Советского Союза, что и получилось в 1943г. Активизация церкви привела к возобновлению богослужений.

Церковь стремилась оказывать моральную и духовную поддержку населению. Сочувствие и сопереживание подкреплялось и предоставлением церковных помещений лишившимся крова, предоставлением еды и одежды нуждающимся, вооружения армии. Особое место занимала патриотическая пропаганда со стороны духовенства.

Вёлся и сбор средств на нужды армии, проходили проповеди в стане военных и мирного населения. Уже с первых месяцев войны практически все православные приходы страны стихийно начали сбор средств в созданный фонд обороны. Особо значимым церковным деянием стала постройка на средства православных верующих колонны из 40 танков Т-34 «Димитрий Донской» и эскадрильи «Александр Невский».

Помогая вооружённым силам, Московская Патриархия вынуждала советские власти хотя бы в малой степени признать ее полновесное присутствие в жизни общества. 5 января 1943 г. Патриарший Местоблюститель предпринял важный шаг на пути к фактической легализации Церкви, использовав сборы на оборону страны. Он послал И. Сталину телеграмму, испрашивая его разрешения на открытие Патриархией банковского счета, куда вносились бы все деньги, пожертвованные на нужды войны. 5 февраля председатель советского правительства дал свое письменное согласие. Тем самым Церковь хотя и в ущербной форме, но получала права юридического лица.

Неожиданно и в спешном порядке из Ульяновска был доставлен в Москву митрополит Сергий (Страгородский). Сразу же, 4 сентября 1943 г. ему позвонил начальник 4 отдела III управления НКВД (по борьбе с церковно–сектантской контрреволюцией) полковник Г. Карпов. Карпов известил митрополита о желании правительства принять высших иерархов Русской Церкви в любое удобное для них время. Перед встречей с руководством Русской Православной церкви Сталин подробно ознакомился с материалами о положении церкви и священнослужителей, предоставленными ему органами государственной безопасности [2, c.19].

Встреча состоялась в этот же день вечером. Кроме владыки Сергия, присутствовали еще два митрополита: Леннградский Алексий и Киевский Николай. Сталин сообщил, что Церкви разрешено открыть учебные заведения, издавать печатный орган, создать Синод и избрать на Соборе Патриарха, причём рекомендовал сделать это быстро .

Причины такой поспешности российский историк Михаил Шкаровский, объясняет внешнеполитическим фактором. Он обращает внимание на последовательность событий. 4 сентября – разговор со Сталиным, 8-го – Собор, 12-го – интронизация, а уже 19 сентября – в здании, переданном Патриархии, Святейший Патриарх принимает прибывшую из Великобритании делегацию Англиканской Церкви во главе с архиепископом Йоркским Кириллом Гарбеттом. Англикане давно добивались этого визита, они хотели своими глазами увидеть и оценить положение верующих людей в СССР. Советское правительство представило избранного Патриарха, Синод, возрожденные церковную печать и духовное образование.

Приближалось намеченное на ноябрь 1943 года открытие Тегеранской конференции, на которой Сталин хотел предстать легитимным правителем, отцом народов, с которого сняты обвинения в преследовании граждан по религиозным мотивам.

Однако важнейшей причиной изменения религиозной политики государства следует считать патриотическую деятельность церкви, ибо многие религиозные организации, не проводившие такой политики, оставались запрещёнными и после встречи Сталина с руководством Русской Православной Церкви.

Кроме того, сближение церкви и государства стало причиной боязни власти перехода церкви на сторону немцев.

К тому же церковь является важнейшим связующим звеном между государством и народом.

Таким образом, изменения религиозной политики советского государства были вызваны рядом событий и причин, среди которых важнейшее место занимает разносторонняя патриотическая деятельность Русской Православной Церкви и её священнослужителей.

Война во многом изменила облик самого Советского Союза. В военные годы произошли коренные изменения в государственно-церковных отношениях, а Русская Православная Церковь имела возможность развернуть свою патриотическую деятельность и внести свой посильный вклад в общую победу над немецко-фашистскими захватчиками.

Использованные источники

  1. Поспеловский, Д.В. Православная церковь в истории Руси, России, и СССР / Д.В.Поспеловский. – М., 1996. – 511 с.

  2. Власть и церковь в странах Восточной Европы , 1939-1958 / – М., 2000. – 380 c.

Педагогический подход к решению проблемы сексуального воспитания

Мижева С.Р.

Ставропольский институт им. В.Д. Чурсина, Россия

Нравственное состояние общества – одна из основ полноценного развития личности, формирования гармонически развитого человека. Нравственность как таковая влияет на жизнь общества в целом, существование семьи, отношения между мужчиной и женщиной и т.д. серьезное внимание при этом должно уделяться половому воспитанию, как основе сексуальной культуры. Между тем проблема полового воспитания остается до сих пор переменным вопросом. Более того, общество относится к ней неоднозначно. И такое отношение можно проследить на протяжении столетий, от открытого пренебрежения к данному вопросу, стремлению не замечать очевидных факторов, до так называемого «просвещения» молодежи с первых лет жизни. Ни та ни другая позиция не принесла пользы.

Очень мало материала о половом воспитании можно найти в работах педагогов. «До сих пор мы не имеем цельного труда, который был бы посвящен разносторонней и детальной разработке сексуально-педагогической проблеме; по крайне мере ни в русской, ни в иностранной литературе мы такого труда не встречали. Наиболее ценной в данной отношении является немецкая литература» [2, с.184]. Одним из первых о половом воспитании заговорил доктор Молль в своей работе «Половая жизни ребенка», где он попытался охватить все стороны половой жизни ребенка. Он предлагал принять во внимание следующие особенности в половом воспитании ребенка, причем, не забывая о культурных условиях жизни:

  1. Невозможно устранить при воспитании ребенка невозможно устранить все факторы «возбуждающие половые чувства» [3, с.202].

«В деревнях, а также в больших городах дети имеют возможность наблюдать акт совокупления. Это относится не только к многочисленным бедным семьям, где вся семья спит в одной комнате, и где вся семья спит в одной комнате, и где дети могут наблюдать половое общение родителей, или других лиц.

Нужно стремиться к улучшению гигиенических условий жилищ, к тому, чтобы дети имели отдельное помещение для ночлега и т.п.

  1. Но независимо от таких реформаторских требований, педагогика ищет способы, могущие охранить ребенка от слишком частых половых возбуждений. К сожалению, результаты подчас получаются прямо противоположные тем, к которым стремятся» [2, с.202].

  2. Педагогам, по мнению доктора Молля, приходится сталкиваться с индивидуальными факторами, в особенности с наследственными или рано приобретаемыми аномалиями.

  3. На половую жизнь ребенка меньше оказываю влияние ежедневные наставления воспитателей, чем ежедневно опровергаемое все то, что ребенок наблюдает.

  4. Доктор Молль предлагает, прежде всего на воспитании в ребенке нравственности и приличия, с чем связано возникновение таких психических переживаний как чувство стыда, чувства отвращения, которые равно как и их объект зависят от привычек и нравов общества. При правильном воспитании в ребенке соответствующих качеств в последствии ребенок воздержится от совершения многих поступков, не принимаемых в данном обществе, в том числе «к половой чистоте».

  5. Именно в половом воспитании нужно держаться золотой середины. С одной стороны необходимо внушить ребенку, что всякое злоупотребление раздражением половых органов воспрещено законами божескими и человеческими, с другой стороны – не прививать ребенку отвращения к половому акту. [2, с.212].

  6. Касаясь вопроса о совместном воспитании полов, доктор Молль скорее был сторонником совместного обучения детей разного пола, так как считал, что дети имеют возможность общаться между собой и вне учебных заведений. «Для того, чтобы совместное воспитание не приносило вреда, нельзя было рассматривать это как эксперимент. Ребенок должен видеть в совместном посещении школы нечто естественное и обыденное.

Очень важный момент заключается в том, что в конце 19 и начале 20 века был поднят вопрос о половом просвещении. Доктор Альберт Молль писал, что просвещение ребенка в области половых вопросов имеет глубокое значение не только для настоящего, но и будущего развития половой его жизни в целом. И в этом смысле, при тех разъяснениях, которые даются ребенку, можно исходить из различных точек зрения. Гигиена, социальная, педагогическая, интеллектуальная область, - все они служат базисом для полового просвещения ребенка.

Известный педагог Ф. Паульсен весь педагогический мир делит на два лагеря: консерваторов и радикалов. Будучи консерватором он не всегда справедлив к своим противника, однако высказывает взгляды не лишенные оригинальности. Он не был принципиальным противником сексуального просвещения. «Ничего более ужасного, - говори он, - я не могу себе представить, как сексуальное просвещение, осуществляемое фанатичными и взбалмошными наставниками». Центр тяжести здорового сексуального воспитания Паульсон переносил в другую область. Необходимо, - говорит он, - предупреждать и предохранять; надо охранять молодежь от заражения воображения грязными и пошлыми представлениями, надо развивать стыдливость и чистоплотность до степени инстинктивных гарантий; наконец, крайне важно укрепление воли, усиливающее духовное я против искушений чувственной природы и инстинктов.

Большим противником педагогики полового просвещения является, например, Форстер в его книге «Сексуальная педагогика и этика». Он считает, что детям в половом вопросе объяснить невозможно, во-первых, потому что невозможно рассказать ребенку все, не вызвав у него стремления подражанию, во-вторых, потому что возникновение жизни принадлежит к великим таинствам, полное понимание которых далеко не достигнуто. Господствовавшее в «старой педагогике» требование скрывать от ребенка все, что относится к области половой жизни, - пишет Н Румянцев,- и на случайные вопросы о начале жизни отвечать сказками, отвлекающими внимание ребенка от предмета его любопытства, мало достигало цели». [5, с.48].

Ребенок узнает о тайнах половой жизни, а обман со стороны родителей порождает недоверие. Педагогики полового просвещения выражает мысль о том, что с детьми всегда нужно быть правдивыми и искренними. Эту мысль впервые сформулировал Руссо в своем « Эмиле». «Следует ли,- спрашивает он,- с ранних лет просвещать детей по поводу некоторых предметов, подстрекающих их любопытство, или лучше ввести их в обман путем скромно лжи?» и отвечает: «я думаю, что не нужды ни в том, ни в другом. Надо поступать так, чтобы не возбуждать у детей любопытство, и если оно возбуждено, отвечать на вопросы детей кратко, серьезно и правдиво».

Большинство авторов этого периода (Сидорович, д-р Столль, Вуд Аллен, Лозинский и многие другие) сходятся на том, что начинать эти беседы нужно как можно раньше, причем наедине, выбирая наиболее удобные моменты, именно тогда, когда дети настроены доверчиво и расположены к откровенности. Что касается плана бесед, то здесь большинство авторов сходятся в том, что начинать беседы с рассказа о размножении растений, затем переходить к процессу размножения животных и незаметно и постепенно вводить ребенка в понимание половых отношений человека. Задачу полового воспитания они видят в том, чтобы по возможности отвлечь внимание ребенка в этой области. Это может быть достигнуто поведение окружающих, которое не возбуждает сексуального любопытства детей, а приучает думать и говорить о явлениях половой жизни, как о чем то естественном, но в то же время крайне серьезном и важном.

Интересные факты приводит В.Н.Половцев в своей статье «Половой вопрос в жизни ребенка» 1915г. Он пишет, что в двух учебных заведениях Петербурга и Царского села были сделаны в классах попытки серьезного научного обоснования вопросов размножения и половой жизни; отношение к ним детей показало полную своевременность их в смысле уже возникшего к ним интереса и полную доступность их для понимания после заранее пройденного общеобразовательного курса естественных наук. Эти вопросы разбирались в четвертом классе в конце учебного года. Дети были способны, несмотря на окружающую их с детства «ненормальную обстановку». Необходимым условием того, что дети проявили серьезное отношение к этому вопросу, является доверие и уважение с их стороны к своим учителям, берущимся за рассмотрение этого важного и деликатного вопроса. [4, с.24]. Самое важное, что можно сделать для ученика – это любить его говорит английский педагог W. Byron Forbush. [1, с.99]. Это единственный педагогический прием. Вся задача сексуального воспитания заключается преимущественно в том, чтобы очистить речь и воображение от «грязи», а не в том, чтобы задержать половое развитие, пишет К. Житомирский. [2, с.173].

Использованные источники

1.К.Житомирский. К сексуальному вопросу в педагогике.// Вестник воспитания 1915г. №4

2.Е. Лозинский. Новые проблемы воспитания. Т.1. СПб., 1912г.

3.А. Молль. Половая жизнь ребенка. М., 1909г.

4.В.Н.Половцева. Половой вопрос в жизни ребенка.// Вестник воспитания 1915г. №9

5.Н.Румянцев Проблема полового воспитания с психологической точки зрения. //Вестник воспитания. 1918г. №8

К вопросу о внешней политике Екатерины II в современной отечественной историографии

Мишенина В.Ю.

Белгородский государственный университет, Россия

(исторический факультет, 5 курс)

Науч. рук.: М.А. Сергиенко, к.ист.н.

В постсоветский период продолжает возрастать интерес к царствованию Екатерины II, о чём свидетельствует факт проведения в 1996 году в ряде стран мира несколько крупных международных конференции, приуроченных к двухсотлетию со смерти императрицы. Среди историков уделявших повышенный интерес к политике императрицы следует назвать: В.Н.Виноградова, С.В.Королёва, И.И.Лешиловскую, О.Чайковскую, П.П.Черкасова. Следует отметить, что с 1991 года меняются взгляды на политику Екатерины II. В советский период в массовом сознании складывался образ об императрице, как о властолюбивой и деспотической развратницы. Многие историки, рассматриваемого нами периода, пытаются опровергнуть это мнение. Они открывают нам новую Екатерину – правительницу и законодательницу, блестящего политика и дипломата[4].

Обратимся сначала к взглядам профессора, доктора исторических наук В.Н.Виноградова. Он посвятил целую монографию балканскому вопросу во внешней политике «Век Екатерины II. Дела Балканские». Профессор отмечает, что во многих работах, посвящённых политике Екатерины II, она выступает как продолжательница агрессивно-наступательного имперского курса Петра I, душеприказчица, приступившая к осуществлению, в частности, на Балканах, его мифического «Завещания». Далее он отмечает: «Екатерина, действительно, осуществила многое, не довершенное Петром»[1, с.5].

Сказанное выше, по мнению В.Н.Виноградова, определяло задачи, ставшиеся перед русской армией и дипломатией в начале русско-турецкой войны 1768-1774 года. Так же исследователь пишет, что «политических задач в отношении Балкан не ставилось – это означало бы сооружать воздушные замки, чем екатерининская дипломатия не занималась. Они возникли в ходе войны под влиянием громких успехов российского оружия и под воздействием настойчивых просьб представителей балканских народов о покровительстве, иногда – о вхождении в состав Российского государства»[1, с.6].

Как отмечает историк, в балканском курсе российской внешней политике: упор делался не на прямое завоевание, а на образование самостоятельных государств населявших полуостров народов с явной надеждой на преобладания там российского влияния[1, с.6]. Виноградов пишет, что: «явственно такой стратегический курс обрисовался в самом знаменитом в истории частном письме Екатерины II австрийскому императору Иосифу II, от 10 (22) сентября 1782 года, известном под названием «Греческого проекта», в котором предполагалось образовать в Юго-Восточной Европе два государства – Греческое и Дакийское»[1, с.7].

Итак, по мнению профессора, при всей нереальности замысла «проект» важен как проявление тенденции к отказу от прямых завоеваний на Балканах и стремления способствовать образованию здесь христианских государств.

Интерес к внешней политике императрицы заметен и в трудах других российских исследователей. Среди них работа профессора Санкт-петербургского Университета – С.В.Королёва, которая носит название «Екатерина II и образование независимого крымского ханства». По мнению Королёва, разрешение крымского вопроса составляет важную часть восточной политики российской империи во второй половине XVIII века вообще, и её восточного направления – в частности[4]. Историк отмечает, что с середины XYIII века, российская администрация стремилась установить непосредственные отношения с крымским ханом. Однако эти попытки не могли быть успешными, без выработки концепции. В годы, предшествовавшие русско-турецкой войне 1769-1774 годов Россия смогла заинтересовать в тесном сотрудничестве не только видных представителей крымско-татарской аристократии, но и сераскеров (предводителей) большинства ногайских орд, кочевавших в те годы в Северном Причерноморье. Опираясь на сепаратные соглашения с ногайцами (последние формально находились в подчинении Крымского ханства), представители Екатерины сумели заложить основу для аналогичных соглашений с ханством. Но, как дальше отмечает С.В. Королёв, в годы войны главная цель русской политики состояла в скорейшем подписании выгодного мира с Портой, и крымский вопрос был отнесён на второй план[4]. Тем не менее, Карасу-Базарское 1772 года сыграло немаловажную роль в утверждении России в Тавриде. В конце того же года Петербург посетила представительная делегация татарских мирз, и встреча Екатерины с одним из них – Шахин–Гиреем – инициировала создание «буферного государства в Крыму»[4]. С.В.Королёв отмечает, что судьбу этого странного государственного образования следует рассматривать в контексте русско-крымских крымско-оттоманских отношений в целом[4].

Далее обратимся к взглядам московского историка И.И.Лешиловской, которые она обозначила в своей статье «Екатерина II и Балканский вопрос». Историк отмечает, что формирование Балканского вопроса связало с зарождением перемен в социально-экономическом и духовном развитии балканских народов, возвышением России как главного внешнеполитического фактора на Балканах, складыванием новой системы международных отношений в Европе под влиянием развития рыночного хозяйства и её проецированием на Балканах[4].

Со времени Петра I, пишет историк, Россия в силу своего геополитического положения и экономических интересов упорно пробивалась к Чёрному морю. Тогда же в поле зрения российского правительства оказались балканские народы как возможные союзники в войне против Турции. Во второй половине столетия освоение южных территорий страны и потребность безопасности южных границ сделали закрепление России на Черноморском побережье её главной внешнеполитической задачей. Находившаяся на подъёме, она обрела важный международный вес в Европе. Складывалась общность её государственных интересов подвластных Порте народов в ослаблении Турции и в конечном итоге вытеснении её из Европы[4]. По мнению И.И.Лешиловской, всё это позволило российскому правительству перейти к наступательной политике в отношении османской империи и её новому идеологическому обоснованию[4]. Общность интересов угнетённых балканских народов и России получала реальный выход в расширении и углублении всевозможных связей. Из общности интересов, по мнению И.И.Лешиловской, рождалась потребность взаимного познания и общение, помощи и поддержки. Они облегчались благодаря традициям православных контактов. Историк замечает, что: «русско-турецкая война 1768-1774 годов вывела Россию на решение широких международных задач»[4]. Оценивая балканское направление внешней политики Екатерины II, историк отказывается от традиционной, в советской историографии формулы о преследовании царизмом корыстных целей на Балканах и объективно прогрессивном значении внешней политики России для положения балканских народов.

Таким образом, историк отмечает, что при Екатерине II политика России на Балканах получила идеологическое оформление. Был сформулирован постулат защиты христианских народов екатерининской дипломатии.

Теперь, обратим внимание на мнение О.Чайковской на внешнюю политику Екатерины II, которые она изложила в своём исследовании «Императрица. Царствование Екатерины II». Внешней политике Екатерины Алексеевны О. Чайковская уделяет лишь незначительное внимание. И это не случайно. Да, Чайковская соглашается с тем, что Екатерина была сильным дипломатом, и войны её были победоносны[2, с. 358]. Но, описывая внешнюю политику императрицы, учёная соглашается с мнениями мемуаристов XVIII века о дегероизации войны[2, с.359]. На наш взгляд, именно поэтому она мало внимания уделила этому вопросу, ссылаясь на то, что екатерининские войны не были честными и героическими.

Далее обратимся к взглядам историка П.П. Черкасова, которые он изложил в монографии «История имперской России. От Петра Великого до Николая II». Вот, что он пишет: «С первых дней воцарения Екатерина II взяла в свои руки всё управление внешней политикой, поручив текущее ведение дел Никите Ивановичу Панин…однако все основные вопросы внешней политики императрица решала сама»[3, с.158]. Далее он отмечает: «иностранка по происхождению, Екатерина постоянно подчёркивала, что намерена проводить традиционную национальную политику в духе Петра Великого и Елизаветы Петровны. У неё были несомненные дипломатические способности, сочетавшиеся с природным женским притворством, в котором Екатерина достигла совершенства. Дипломатия была её любимым занятием»[3, с.158]. Черкасов, отмечает, что: «…дипломатия, и войны Екатерины II значительно повысили удельный вес и значение России в европейской политике, расширили её территорию и обеспечили осуществление извечной мечты русских государей о Чёрном море»[3, с.186].

Нельзя не согласиться с мнением историка, что внешняя политика Екатерины II имела и ряд отрицательных сторон. Так как внешнеполитический курс, проводимый императрицей, давал основания для обвинения России в агрессивности и аннексионистских притязаниях. Говоря о дипломатии Екатерины II, следует учитывать высокую степень заинтересованности императрицы, узурпировавшей престол, во внешнеполитических успехах, которые должны были укрепить и легитимизировать её власть[3, с.186].

Таким образом, мы можем отметить тот факт, что в постсоветский период меняется взгляд историков на внешнюю политику Екатерины II, как и на многие другие сферы общественной жизни. В первую очередь это связано с освобождением исторической науки, а, следовательно, и историографии от идеологических рамок социалистической парадигмы. Учёные достаточно полноценно оценивают деятельность императрицы, руководствуясь в своих исследованиях рациональными суждениями, а также комплексным и всесторонним подходам и источниковой базе.

Использованные источники

1. Виноградов В. Н. Век Екатерины II. Дела балканские. – М.: Наука, 2000. – 295 с.

2. Чайковская О. Императрица. Царствование Екатерины II. – М.: Олимп; Смоленск: Русич, 1998. – 512 с.

3. Черкасов П. П. История императорской России. От Петра Великого до Николая II. – М.: «Международные отношения», 1994. – 448 с.

4. http://ekaterina

Динамика изменений расходной части городских бюджетов

в 1892 – 1914 гг. (по материалам Витебской губернии)

Моторова Н.С.

Белорусский государственный университет, Беларусь

Исследований, посвященных изучению динамики изменений расходной части городских бюджетов городов Российской империи, не так много. В этой связи можно назвать лишь работу Л. Велихова [1], изданную в 1926 г.

Городовое положение 11 июня 1892 г. довольно четко определяло перечень городских расходов, к которым были отнесены содержание городского общественного управления, содержание общественных зданий и памятников, выплаты по займам, издержки по воинской повинности, содержание тюрем, содержание полицейских и состоящих при них пожарных команд, а также содержание городских территорий, водопроводов, водоемов и освещение городов. В законе даже не упоминалась обязанность городских самоуправлений нести расходы по медицинской части, а в отношении затрат на народное образование и общественное призрение формулировки были предельно расплывчатыми. На средства городских поселений было отнесено «производство разным учреждениям и ведомствам пособий на содержание учебных, благотворительных и иных общеполезных заведений, на основании особых постановлений, а также производство государственному казначейству пособий, занесенных в государственную роспись» [2, с. 454 – 455]. В целом, как отмечал Л.А. Велихов, правительство не давало городам продуктивных источников доходов, обязывало их нести в свою пользу тяжелые обязательные расходы, которые никак нельзя было причислить к разряду производительных [1, с. 409 – 410].

На примере отдельно взятой губернии (в данном случае – Витебской) можно проследить динамику изменений расходной части городских бюджетов в 1892 – 1914 гг., проанализировать реализацию на практике статей Городового положения, рассмотреть те трудности, с которыми сталкивались органы городских самоуправлений при финансировании своих инициатив. Хронологические рамки обусловлены особенностями проведения городских реформ на территории Витебской губернии: Городовое положение 1870 г. было распространено лишь на шесть из двенадцати городов региона [3, с. 25], а Положение 1892 г. – во всех городах.

В целом на протяжении 1892 – 1914 гг. происходило увеличение как городских доходов, так расходов. Так, накануне введения нового Городового положения в 1892 г. сумма доходов двенадцати городов губернии составила около 313014 руб. [3, с. 25], в 1900 г. – 649617 руб. [4, с. 18], в 1906 г. – 995966 руб. [5, с. 25], а в 1914 г. – 1346617 руб. [6, с. 18]. Таким образом, за двадцать два года доходы городов увеличились в 4,3 раза. Но вместе с этим происходил и рост расходов. За тот же период времени расходная часть городских бюджетов увеличилась с 360540 руб. [3, с.25] до 1312892 руб. [6, с. 18], или в 3,6 раз.

Несмотря на то, что рост доходной части бюджета опережал рост расходной, это никак не отражалось на финансовом благополучии городов. Во-первых, зачастую городские бюджеты составлялись с дефицитом. Так, в 1892 г. общий дефицит составил 47526 руб. [подсчитано по: 3, с. 25], но к началу 1900-х гг. удалось преодолеть эту тенденцию, достичь того, чтобы городские доходы превысили сумму расходов. Однако это позитивное явление практически полностью было перечеркнуто стремительным ростом недоимок. Если в 1892 г. на городах Витебской губернии числилось долга перед казной 416890 руб. (что почти на 100 тыс. руб. превышало суммарный доход) [3, Ведомость 4/б], то к 1900 г. эта сумма достигла 693134 руб. [4, Ведомость о распределении недоимок...], а в 1914 – 2646293 руб. [6, Ведомость №13]. Таким образом, произошло увеличение размера недоимок в 6,3 раза. Их выплата ложилась тяжелым бременем на органы городского самоуправления, ведь они практически не могли надеяться на их сложение. Кроме того, предоставление новых кредитов и пособий от казны напрямую зависело от погашения недоимок. А городские власти вынуждены были вновь и вновь обращаться с ходатайствами о предоставлении новых займов, ведь городских средств, несмотря на префицит бюджетов, хронически не хватало.

Значительная часть городских доходов шла на выполнение воинской повинности. Затраты по этой статье расходов на протяжении 1892 – 1914 гг. постепенно выросли. Так, если в 1892 г. городские органы самоуправления затратили на исполнение воинской повинности 11517 руб. (что составляло 3,84% расходов) [подсчитано по: 3, с. 26 – 27], то в 1900 г. произошло резкое увеличение до 210084 руб. (40,84%) [подсчитано по: 4, с. 19], однако затем произошло сокращение до 17 – 20% [подсчитано по: 5, Ведомость №15; 6, Ведомость №15]. Постепенно сокращались затраты на содержание городского общественного управления. Если в конце 1890-х гг. эта статья расходов поглощала 19 – 18% бюджетов [подсчитано по: 3, с. 26 – 27], то в 1900 г. – 17% [подсчитано по: 4, с. 19], в 1914 г. – 12% [подсчитано по: 6, Ведомость №15]. Еще одной значительной статьей городских расходов являлось содержание полицейского управления и подчиненных ему пожарных команд. На протяжении 1892 – 1914 гг. произошло постепенное их сокращение с 37% до 16% [подсчитано по: 3, с. 26 – 27; 6, Ведомость №15], т.е. более чем в два раза. Это было связано с тем, что правительство в начале XX в. согласилось выдавать ежегодные пособия на содержание полиции, а в 1913 г. вообще приняло на себя половину полицейских расходов [1, с. 410 – 411]. По сравнению с выше упомянутыми статьями расходов остальные были гораздо скромнее. Отдельно стоит упомянуть о расходах городских общественных управлений на содержание тюрем. Если, в конце XIX в. затраты на эти цели составляли примерно 3% бюджетов [подсчитано по: 3, с. 26 – 27], то после 1900 г. городские власти были избавлены от этих расходов. Также города выплачивали пособия казне, которые поглощали от 3 до 4% бюджетов [подсчитано по: 3, с. 26 – 27; 4, с. 19; 6, Ведомость №15]. Выплаты по городски займам и обязательствам на протяжении 1892 – 1900 гг. колебались в районе 3% [подсчитано по: 3, с. 26 – 27; 4, с. 19], но затем произошло их резкое увеличение затрат по эти статьям расходов: в 1906 г. – 11% [подсчитано по: 5, Ведомость №15], в 1914 г. – 12% [подсчитан по: 6, ведомость №15]. На содержание городских зданий и памятников, мостовых городские власти затрачивали примерно 10 – 13% бюджетов, на освещение городов – 3 – 4% [подсчитано по: 3, с. 26 – 27; 4, с. 19; 5, Ведомость №15; 6, Ведомость № 15].

Стоит обратить внимание на расходы органов городского самоуправления на социальные нужды – учебные и благотворительные заведения, медицинскую часть. В целом на протяжении 1892 – 1914 гг. произошло увеличение затрат по этим статьям – с 16254 руб. в 1892 г. [3, с.27] до 103103 руб. в 1914 г. [6, Ведомость №15], т.е. в 6,3 р. Но в процентном соотношении увеличение не выглядело столь внушительным: с 5,4 до 7,8% [подсчитано по: 3, с. 26 – 27; 6, Ведомость №15]. Этот рост произошел преимущественно за счет учебной части. В течение 1892 – 1914 гг. органы городского самоуправления Витебской губернии существенно увеличили расходы на содержание и открытие новых учебных заведений, особенно начальных: с 6 тыс. руб. до 75 тыс. руб. (в процентном соотношении – с 2 до 6%) [подсчитано по: 3, с. 26 – 27; 6, Ведомость №15]. Что касается расходов на содержание медицинских учреждений и благотворительность, то они колебались в пределах 1,5 – 2% и 1% соответственно [подсчитано по: 3, с. 26 – 27; 4, с. 19; 6, Ведомость №15].

Таким образом, несмотря на то, что на протяжении 1892 – 1914 гг. произошло увеличение городских доходов и расходов, однако это существенно не отразилось на состоянии городов. С одной стороны, к 1914 г. городские органы самоуправления были избавлены от расходов на содержание тюрем, существенно были сокращены расходы на содержание тюрем. Но вместе с тем происходило увеличение недоимок, что свидетельствовало о тяжелом финансовом положении и являлось серьезным препятствием на пути реализации новых инициатив, приводило к отказу от самых необходимых затрат на благоустройство и социальные нужды.

Использованные источники

  1. Велихов Л.А. Основы городского хозяйства: Общее учение о городе, его управлении, финансах и методах и хозяйства – М. – Л.: Государстенное издательство, 1928. – XII с., 468 с.

  2. Городовое положение 11 июня 1892 г. // Полное собрание законов Российской империи. Т. XII. 1892 год. – СПб.: Гос. Типография, 1895. – С. 433 – 456.

  3. Обзор Витебской губернии за 1892 год. – Витебск: Губернская Типография, 1893. – 125 с., 10 ведомостей.

  4. Обзор Витебской губернии за 1900 год. – б/м., б/г. – 87 с., 21 ведомость.

  5. Обзор Витебской губернии за 1906 год. – Витебск: Губернская Типография, 1907. – 109 с., 29 ведомостей.

  6. Обзор Витебской губернии за 1914 год. – Витебск: Губернская Типография, 1916. – 74 с., 27 ведомостей.

Некоторые аспекты истории формирования международного законодательства и деятельность международных организаций в сфере охраны культурного наследия

Надырова О.В.

Киевский славистический университет, Украина

Науч.рук.: Ю.Н.Алексеев, д. ист.н., профессор

Понимание мировым обществом необходимости принятия и поддержки именно на международном уровне защитных мероприятий касательно памятников истории и культуры созревало постепенно. Особенно ярко эта проблема проявилась в конце ХIХ – в начале ХХ столетий, что было вызвано социально экономическими условиями развития многих стран, практическими заданиями, которые появились и трудностями, с которыми столкнулись национальные организации по охране культурного наследия. Как подчеркивает научный деятель А.Иконников, острота проблемы охраны памятников не ослаблялась и на протяжении всего ХХ столетия, которое оказалось исключительно богатым мировыми кризисами и катаклизмами [6, с.2].

Первые активные практические действия по согласованию международных усилий и мероприятий сохранения памятников истории относятся к периоду работы двух Гаагских конференций мира (1899 и 1907 годах). Но на то время мероприятия по охране памятников не получили еще самостоятельного значения в качестве международной проблемы и рассматривались как отдельный вопрос в рамках других проблем. В принятых на этих конференциях решениях лишь перечислялись некоторые объекты культуры и истории, которые государствам в состоянии войны запрещалось разрушать [9, с.437]. Одновременно выдвигались условия к участникам вооруженного конфликта не использовать такие объекты в военных целях.

Идея создания международного движения по защите памятников истории на международном уровне появилась уже после Первой мировой войны, когда был подсчитан ее огромный ущерб и негативные последствия. Большое количество памятников было разрушено в связи с применением новых видов оружия, много движимых ценностей культуры были украдены или уничтожены [5, с.24-25]. Поэтому после окончания Первой мировой войны и на протяжении 20х годов ХХ столетия юристами, искусствоведами, археологами, архитекторами активно велись разработки разнообразных проектов международных актов касательно охраны культурных ценностей.

Прогрессивным шагом стала Международная конференция экспертов по охране памятников истории, созванная в 1931 году Международным советом музеев в Афинах, подняла вопрос про угрожающее состояние строительства новостроек вокруг памятников истории. Конференция обратилась к международному обществу с меморандумом: относится к историческому и художественному наследию с уважением, использовать памятники функционально, соответственно для характерного им исторического и художественного характера, не переделывать их, сохранять стиль разных эпох. Как отметили эксперты, внешний вид города должен гармонировать с древними памятниками архитектуры, где на окружающую среду обращается особенное внимание [6, с.168]

Конгресс Международной ассоциации современных городов в 1933 году принял обобщающий документ – «Афинскую хартию», где впервые сформулировал основные принципы охраны и реставрации памятников.

Известная роль в разработке теории и практики сохранения культурного и исторического наследия принадлежит международному движению, основоположником которого выступил Н.К. Рерих. В своих научных работах, докладах, специальных проектах он обосновывал необходимость создания стабильной системы защиты памятников культуры на международном уровне. Эту систему защиты он делит на два вида – общую и специальную. Рерих также, ввел понятие «опеки» и «уважения» по отношению к культурным ценностям и учреждениям науки и культуры. Для укрепления такой системы защиты Н.К. Рерих предложил использовать силу и авторитет международных организаций, в том числе Лиги Наций. Он, также, предлагает создать режим особенной опеки по отношению к памятникам международного значения, а также создать их регистр (ст.2 Проекту международного договора по охране художественных и научных учреждений, миссий, коллекций) [9, с.453].

Практическим успехом этого международного движения и деятельности Н.К. Рериха можно считать подписание в 1935 году специального договора по охране культурных ценностей – Вашингтонского пакта, известного также как «Пакт Рериха» [9, с.457]. проект текста договора был разработан по просьбе Н.К.Рериха французским юристом-международником профессором Г.Шклявером и членом постоянной палаты международного правосудия в Гааге профессором Г.Лапраделем. Чрезвычайная важность этого документа подчеркивается и современными учеными, в частности украинским исследователь В.И. Акуленко отмечает, что Пакт Рериха стал могущественным духовным импульсом к дальнейшей международной деятельности в направлении охраны и культурного наследия всего человечества [7, с.25]. Ряд его нормативных положений стали основой для принятия международных актов касательно защиты культурных ценностей , в том числе и Конвенции по защите культурного наследия в случае военного конфликта 1954 года, принятой на в Гааге [9, с.85], которая впервые поставила вопрос охраны памятников истории и культуры на уровне общегосударственного задания.

Конвенция 1954 года стала первой международной договоренностью универсального характера, в которой объединено много норм, которые предусматривают охрану культурных ценностей в мировом масштабе. Конвенция 1954 года подчеркивает, что вред нанесенный культурным ценностям каждого народа является вредом для культурного наследия всего человечества, поскольку каждый народ делает свой взнос в культуру. Как отмечает В.И.Акуленко, Конвенция 1954 года сразу приобрела огромное значение , поскольку она поставила проблему культуры на уровне с другими направлениями международных отношений [4, с.313]. Этот международный документ положил ответственность за сохранение культурных ценностей на правительства государств, на территории которых они находятся, поставил как обязанность создать специальную национальную службу охраны памятников в рамках государственной программы развития.

Следующим важным шагом в развитии памятникоохранной сферы стал Венецианский конгресс 1964 года, который как отметил российский архитектор И.А.Игнаткин, стал знаменитой вехой в мировой истории охраны памятников, поскольку на нем было принято 13 документов, которые оказали «значительное влияние на развитие теоретической, законодательной и практической направленности в деле сохранения культурного наследия» [6, с.168]. Среди документов конгресса основной была Венецианская Хартия 1964 года в этом международно-правовом документе говорится, что человечество осознает ценность памятников, рассматривает их как общее наследие, а также «признает ответственность перед следующими генерациями за его сохранность и считает себя обязанным передать поколениям это наследие во всем богатстве его аутентичности» [9, с.390]. Хартия определила понятии исторического памятника, консервации и реставрации недвижимых исторический памятников, поставила требования касательно сохранения знаменитых исторических мест и проведение раскопок на международном уровне. В дополнение Венецианской хартии Международный совет по вопросам памятников и выдающихся мест принял ряд других документов по охране исторических городов и ландшафтов, а именно: Флорентийскую хартию 1981 года, Международную хартию по охране исторических городов 1987 года, Международную хартию по охране и использовании археологического наследия 1990 года.

Концепция всемирного наследия существующая в 60-70х годах ХХ столетия полностью нашла свое отображение в Конвенции ЮНЕСКО 1972 года, где впервые в международном плане появился термин «всемирное культурное и природное наследие» для определения тех культурных объектов, которые имеют выдающееся значение не только для народа определенной страны но и для человечества в целом. Что касается самого понятия «всемирное наследие», то последнее по мнению ученых, сегодня выходит далеко за рамки политических и географических границ.

Говоря о памятниках культуры и их международную охрану важно различать два понятия: «объекты общего наследия», которые принадлежат человечеству и могут предоставляться отдельным странам во временное пользование и «объекты всемирного наследия», которые юридически принадлежат одному государству.

Конвенция 1972 года обязывает государств-участниц подавать периодические доклады про выполнение ими международно-правовых норм, что является важной формой международного контроля. Такая периодическая отчетность содействуют развитию институционных механизмов для сотрудничества между Комитетом всемирного наследия и государствами-участниками Конвенции. Это позволяет более эффективно использовать средства и согласовывать деятельность международного сотрудничества.

Конвенция ЮНЕСКО 1972 года известна также под названием «Красный крест мирного времени» для памятников истории, культуры и природных зон, а Конвенция ЮНЕСКО 1954 года – «Красный крест военного времени».

Свое дальнейшее развитие принципы Венецианской хартии 1964 года и Конвенция 1972 года нашли в теоретической и практической деятельности международных организаций: ИКОМ (Международный совет музеев), ИКОМОС (Международный совет по вопросам памятников и исторических мест), Римского центра (Международный центр по исследованию вопросов охраны и возрождения культурных ценностей), МСА (Международный союз архитекторов), МСОТО (международный союз официальных туристических организаций).

Значительную роль в становлении и развитии концепции всемирного наследия сыграла ЮНЕСКО [2], заданием которой является «сохранность и охрана мирового наследия человечества – книг, произведений искусства, и других памятников исторического и научного значения, рекомендуя заинтересованным народам подписание соответствующих международных конвенций» [9, с.73]. Именно благодаря ЮНЕСКО понятие культурного наследия человечества, как отмечал судья международного суда ООН (Гаага) Манфред Ляхс, оформилось правовым понятием [3, с.44]. На 32-й сессии ЮНЕСКО, которая проходила с 29 сентября по 17 октября 2003 года в Париже, генеральный директор этой организации К.Мацуур отметил, что «в условиях процесса глобализации нормативная роль ЮНЕСКО становится особенно актуальной», поскольку в документах сформированных в рамках этой организации отображается «общая согласованная позиция по основным глобальным проблемам».

Также, чрезвычайно важную роль в формировании концепции всемирного культурного и природного наследия человечества играет ИКОМОС. Это неправительственная организация была создана в 1965 году, как один из комитетов ЮНЕСКО [1]. Согласно уставу, целью этой организации является содействие на международном уровне сохранению, защите использованию и достойной презентации памятников, ансамблей и исторических мест [9,с.395]. В состав организации входит семь международных комитетов по отдельным проблемам в рамках генеральной программы ИКОМОС. За 37 лет со времени ее создания эта организация разработала и приняла значительное количество хартий и документов по охране и реставрации недвижимого культурного наследия, в том числе международную хартию по охране исторических мест (Вашингтонская хартия 1987 года).

Значительную роль в развитии дальнейшей концепции всемирного наследия играют международные организации, среди которых Международный центр изучения, сохранения и восстановления культурного наследия (ICCROM), который создано для содействия мировому сохранению и восстановлению культурного наследия через основание, развитие, помощь и содействие такому сохранению в странах-членах [8, с.102].

В этой организации предусмотрено членство также для организаций и различных институций, которые имеют отношение к сохранению и восстановлению культурного наследия. Устав ICCROM был пересмотренный и исправленный 18 сессией Генеральной Ассамблеи 21 октября 1993 года. Сегодня эта организация состоит из Генеральной Ассамблеи, Совета и Секретариата, которые имеют соответствующие полномочия для осуществления целей и функций организаций. Правовой статус организации предусмотренный ст.9 Устава, где указанно, что ICCROM имеет право на территории каждой из стран-членов совершать действия, необходимые для достижения цели и осуществления своих функций. Эта международная организация владеет также правом консультирования и предоставления рекомендаций по общим или отдельным вопросам, которые имеют отношение к сохранению и восстановлению культурного наследства.

При ЮНЕСКО действует также Международный фонд наследия, помощь которого может предоставляться странам согласно следующих запросов: подготовительная, учебная или техническая помощь для осуществления конкретных проектов, неотложная быстрая помощь объектам, которые в этом нуждаются, помощь в промоуции и повышению культурно-исторического сознания населения.

Согласно Конвенции про охрану всемирного культурного наследия 1972 года, Комитетом всемирного наследия составляются обновляются и публикуются списки ценностей культурной и природного наследия, которые имеют название Список всемирного наследия и Список всемирного наследия, пребывающего под угрозой.

Кроме структур ООН памятниками истории опекаются также и другие организации мирового масштаба, как, например, Международный фонд памятников.

Фонд был основан в 1965 году американцем-энтузиастом Джеймсом А.Греем (1909-1994 гг.), для которого историческое наследие было хобби. Для своих проектов фонд выбирает объекты которые кроме исторической ценности имеют географическое положение в исторических местностях, подлежащих сохранению. Объекты для ведения работ выбираются на основании заявок правительств стран.

Организацией регионального уровня является Европейская сеть наследия. Это постоянно-действующая информационная система, которая объединяет государственные службы, которые занимаются защитой наследия в рамках Совета Европы. В 2001 году база данных архитектурного и археологического наследия была отображена в электронной версии и находится в свободном доступе в сети Интернет.

Можно привести пример и международному сотрудничеству по охране отдельных видов культурного наследия. Так, осознавая что архитектурно-градостроительное наследие является совместным наследием всего европейского сообщества, и определяя необходимость национальной идентификации культуры каждого народа в условиях интеграционных процессов объединенной Европы. Страны члены Совета Европы – договорились о совместных действиях касательно охраны памятников архитектуры и применения соответствующих мероприятий по охране памятников. С этой целью была подписана в 1985 году Конвенция по охране архитектурного наследия Европы, в которой они обязываются создавать необходимые условия для сохранения, принимать соответствующие законы, своевременно реставрировать объекты архитектурного наследия, не допускать их разрушения и повреждения. Стороны рассматривают охрану архитектурного наследия как основное задание планирования развития городов и поселений, содействуют популяризации историко-архитектурного достояния, создают условия для развития дела реставрации и охраны памятников, поощряют охрану памятников экономическими и финансовыми рычагами. Стороны также обязуются согласно конвенции обмениваться информацией и ноу-хау про охрану наследия и предоставлении взаимной помощи в деле сохранения архитектурного наследия.

Таким образом, осознание мировым сообществом значения культурного наследия повлияло на развитие международно-правовых норм касательно охраны памятников культуры. В результате усиление международного сотрудничества в сфере охраны памятников культуры и природы постепенно происходило возникновение и становление концепции всемирного наследия в международном праве. Основой для формирования концепции стала международная практика, которая в конце-концов привела к принятию конвенционных норм касательно охраны известных объектов культурного и природного наследия человечества, а также становлению международных институций охраны культурного наследия, работа которых сегодня реализовывается согласно международных принципов и уставных документов.

Использованные источники

  1. / ICOMOS

  2. ЮНЕСКО

  3. Identification d’une ville architecture de Paris / Eric Lapierre. – Paris : Picard, 2002. – 286 p.

  4. Акуленко В.І. Формування міжнародно-правової позиції України в охороні культурних цінностей // Суверенітет України і міжнародне право. – К.: Манускріпт, 1995. – С. 313.

  5. Богуславский М.М. Международная охрана культурных ценностей. – М.: Международные отношения, 1979. – 220 c.

  6. Игнаткин И.А. Охрана памятников истории и культуры. – К., 1990. – С. 168.

  7. Культурна спадщина людства: збереження та використання: Навчальний посібник / Акуленко В.І. Магазинщикова І.П., Моздир М.І., Тарасенко О.О. – Львів: Істина, 2002. – С. 17.

  8. Охорона культурної спадщини: Збірник міжнародних документів. – К., 2002. – С. 100.

  9. Україна в міжнародно-правових відносинах. Кн. 2. Правова охорона культурних цінностей / Відп. ред.: акад. НАН України Ю.С. Шемшученко та д-р юрид. наук В.І. Акуленко. – К., 1997. – С. 128.

Преступность в Ишимском уезде в годы нэпа

Насартынова Е.М.

Ишимский государственный педагогический институт им. П.П.Ершова, Россия

(факультет русского языка и литературы, 4 курс)

Науч. рук.: И.В. Курышев, к. ист. н., доцент

Кровопролитная Гражданская война, сопровождавшаяся масштабными внутренними миграциями, разорениями, вооружением населения и снижением его жизненного уровня, перестройка аппарата государственного управления в центре и на местах, реорганизация правоохранительных органов, изменение ценностных ориентаций и стандартов поведения у значительной части населения – все эти процессы способствовали развитию отклоняющегося поведения. 20-е годы характеризуются заметным ухудшением криминогенной ситуации, существенным ростом уровня преступности, в структуре которой повышается количество преступлений против порядка управления, личности и собственности.

Необходимость скорейшего преодоления указанных «издержек» переходного периода побуждало большевистское руководство к повышению эффе