Главная > Документ


«Упаковщик №4»

Шёл 1975 год. Моего отца перевели на работу в Москву. Сначала мы всей семьёй жили в огромной и суетливой гостинице Россия. Каждый месяц нас переводили с этажа на этаж, из одного сектора в другой — то приезжали делегаты на съезд народных депутатов, то участники Московского международного кинофестиваля. Нам сильно надоели эти регулярные переезды, а еще больше – однообразное меню: по чётным дням в буфете можно было поесть сосисок с тушёной кислой капустой, по нечётным — яичницу в тонкой металлической сковородочке. В эти дни у нас был дополнительный бонус: можно было заказать болтунью, а можно — глазунью.

После четырех месяцев такой диеты мы приобрели стойкое отвращение и к капусте, и к сосискам, и к яичнице. Поэтому мы решили сбежать из «России» в ведомственную гостиницу на Чистых прудах. Прожив там месяца три, я так полюбил этот район старой Москвы, что потом очень часто приезжал туда, чтобы молча побродить тихими переулками, посидеть на лавочке у пруда, полюбоваться витиеватой лепниной над подъездами старинных домов.

Без прописки об устройстве на работу и думать было нечего. Но вот нам выделили квартиру возле метро «Академическая», и я стал спешно искать работу. Сначала обошёл всё, что было рядом с домом — но везде требовались либо квалифицированные рабочие, либо отслужившие в армии. У меня не было ни квалификации, ни военного билета. Поэтому пришлось расширить территорию поиска. Я пробовал устроиться курьером в газету «Советский спорт», официантом в ресторан «Молодёжный», помощником декоратора на «Мосфильм» — везде получал отказ, и это при том, что у каждого предприятия рядом с проходной непременно висел щит «Требуются». Однажды, проходя мимо издательства «Молодая гвардия», я наткнулся на очередное объявление «Требуются рабочие в переплётный цех». Зайдя в отдел кадров, я задал единственный вопрос:

— Когда я могу приступить к работе?

Ответ был кратким и исчерпывающим:

— Завтра!

Так я стал учеником упаковщика переплётного цеха Издательства ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия».

Первый мой рабочий день не обошелся без казуса: не успевая перекладывать стопы книг с одного конвейера на другой, я в результате свалил книги в огромную кучу на полу. Потом нехитрое дело наладилось. В мою обязанность входило брать с конвейерной ленты специально сложенные стопки книг и перекладывать их на ленту чудо-машины ПУА (позже я узнал, что аббревиатура расшифровывается как «пельменно-упаковочный агрегат»), который эту стопу облачал в крафт, после чего она шла по другому конвейеру к аппарату «Ампаг». Этот аппарат крест-накрест обвязывал пачку капроновым шнуром, после чего на нее наклеивался ярлык, на котором надо было поставить фиолетовым штампиком «Упаковщик № 4» и сложить пачку на палету. Работа монотонная и, как оказалась, физически утомительная — худо-бедно, а за смену приходилось перекидывать от трех до пяти тонн книг. Начиналась смена в семь утра, зато в пять я был уже свободен. Первые три месяца я приходил домой совершенно убитый, ужинал и тут же валился в койку. Позже, привыкнув к нагрузке и втянувшись в ритм, я уже мог гулять по Москве, узнавать новые места, ходить в кино на вечерние сеансы, ездить на ипподром и другие притягательные для провинциала места.

Работа меня не тяготила, хотя шум в цеху стоял такой, что приходилось кричать, чтобы тебя услышали. Цех затихал только во время обеда — сначала останавливалась дальняя от меня часть цеха — там были ниткошвейные машины, потом затихал «Колбус», и наконец умолкал вкладочно-швейно-резальный агрегат ВШРАшка, на котором сшивали журналы «Моделист-Конструктор» и «Техника — молодёжи». Поскольку обед был фиксированный, полнейшая тишина воцарялась вокруг примерно на пятнадцать минут. Потом всё начиналось снова: ниткошвейные принимались строчить, потом включался агрегат проклейки корешка, ритмично начинал псыкать и фыркать многометровый, изогнутый как червяк, «Колбус», древняя карусельная клеевая машина «Смит и Вессон» потихоньку пыхтела, трехсторонние резаки выдавали партию перкуссии, и в заключение начинал повизгивать разгонявшийся до крейсерской скорости ВШРА.

В таком шуме я от души пел в голос — всё равно никто не мог оценить исполнения. Через месяц, сдав экзамен, я получил квалификацию «Оператор». Просто стоять и упаковывать стопки совсем неинтересно, поэтому я решил соединить работу с полезным чтением: проходя по цеху, набирал свежеотпечатанные листы, резал и вешал перед собой на уровне глаз на машину. Таким образом, я умудрился прочитать огромное количество книг — ни до ни после я не читал так много, как в период работы в «Молодой гвардии». Надо сказать, что тогда издательство печатало много дефицитной литературы — Фолкнер, Дюма, Андрей Вознесенский, серии «Зарубежный детектив», «Библиотека современной фантастики», Библиотека приключений «Стрела» и «Жизнь замечательных людей» — выбирай всё, что душе угодно! Естественно, наибольшим спросом пользовались фантастика и детективы. Достаточно сказать, что духовную пищу в виде нового томика «Зарубежного детектива» у знакомой продавщицы в магазине, расположенного неподалёку от издательства, можно было без труда обменять на полтора килограмма отличного мяса без костей.

Сменную норму я почти ежедневно перевыполнял, ради интереса делал и по три нормы за день. Но опытные работники уберегли меня от излишнего рвения, популярно объяснив, что лучше «недоперевыполнять» план, иначе нам попросту повысят норму. А вкалывать гораздо больше за те же деньги желающих не было.

Как-то в в один из весенних дней, когда солнышко начинало припекать и в голову приходили мысли о предстоящей летней духоте, ко мне подошёл комсорг цеха и предложил поехать пионервожатым в лагерь «Лесная республика». Я согласился — лучше три месяца на свежем воздухе, чем в пыльном помещении. Через неделю меня отправили на экспресс-курсы вожатых, где мы за десять дней прогнали программу целой смены — со всеми спортивными праздниками, викторинами, конкурсами, собраниями в защиту угнетенного народа Южной Родезии, танцами и конкурсами политического плаката.

Я быстро определился с отрядом. Самый идеальный возраст — четвёртый-пятый класс: ночью в кровать уже не писают, из октябрят только что перешли в пионеры, а потому полны иллюзий и оптимизма, ещё не курят и не употребляют спиртного (чего нельзя было сказать о старших отрядах). В первую смену в лагере я ещё привыкал и многого не умел, зато во вторую поставил целью сделать свой отряд самым лучшим: чтобы заняли все первые места по всем видам — от конкурса стенных газет до соревнований по футболу. При этом многие свои функции я передоверил самим пионерам — они сами проводили заседания Совета отряда, готовились к линейке. Тогда я понял, как важно моральное стимулирование — выделять в отряде лучших. «Наградой» служили открытки с видами Москвы. Кто за неделю получал больше всех таких открыток, имел почетное право всю следующую неделю владеть биноклем.

Заслуги могли быть любыми — спортивные достижения, помощь в дежурстве, успехи в конкурсах. Награждение происходило перед строем — ничуть не менее торжественно, чем в вручение государственной премии в Большом Кремлёвском дворце — построение, красное знамя, белые рубашки, шелковые галстуки, барабанная дробь. Казалось бы, пустяк, но дисциплина намного улучшилась. Успехи не заставили себя ждать и в футболе, и в бас­кетболе, и в других состязаниях. В конкурсе радиогазет все четыре звена отряда получили высшие баллы, мы заняли первые мес­та в спартакиаде и в конкурсе на лучшую отрядную стенную газету, удачно выступили и с отрядной песней. По сравнению с первой сменой я просто отдыхал — дети сами делали то, что больше всего им нравилось: кто хотел руководить — руководил, кто хотел рисовать — рисовал, кто хотел играть в футбол — играл в футбол. Каждое утро на линейке я говорил им, что они — лучшие. Каждый вечер они сами подводили итоги дня и награждали отличившихся перед строем. Результат был достигнут — отряд стал лучшим. Не так уж много надо сделать, если знаешь, чего именно ты хочешь достичь.

Однажды во время тихого часа ко мне подошел один из дежуривших на въездных воротах пионеров и сказал, что к девочке из моего отряда приехал отец. По правилам я должен был спуститься к воротам, встретить его и проводить в отряд. Это не был родительский день, когда официально можно посещать своих любимых чад, но иногда родители приезжали и в обычные дни — мы никогда никому не отказывали в посещении. Да и как откажешь? Один раз, спускаясь по тропинке к воротам, я увидел сразу две шикарные автомашины «Чайка» — на одной приехал папа, на другой — мама. Круче было приехать только на правительственном ЗИЛе, называемом тогда в народе «членовозом», так как ездили на нём только члены ЦК КПСС и большие чины Советского правительства. Лагерь принадлежал Центральному Комитету ВКЛСМ, потому и машины были чуть попроще. Надо сказать, что эта ведомственная принадлежность очень хорошо сказывалась на питании — кормили особых пионеров очень неплохо: раз в неделю им полагалась отварная осетрина, мясо было полноценным, по выходным повара пекли отличные тортики и варили настоящий морс.

Приехавший папаша был немного грустен, во время разговора с ним у меня вообще сложилось впечатление, что он воспитывает девочку один. Он подробно расспрашивал меня, как ведёт себя его дочь, чем занимается, в какие кружки ходит. Будить Олесю я не хотел — так можно и других взбаламутить, так что времени на общение у нас было предостаточно. Я подробно рассказал, что вполне доволен девочкой — экстравагантных выходок она не допускала, а что до редких отступлений от общепринятых норм — так на то и дети. Рассказал, что она великолепно рисует. В лагере работала замечательная художница — Марина Бойцова, она умела по-настоящему раскрыть способности детей, что для многих родителей стало откровением. Некоторые рисовали в необычной манере, объявились даже последователи Сальвадора Дали, которые создавали такие сложные сюрреалистические композиции, что обложка к альбому Элтона Джона «Капитан Фантастик» могла показаться комиксом из журнала «Мурзилка». Я показал отцу несколько последних рисунков его дочери. Он был тронут — они ему тоже очень понравились. Перед тем как уйти гулять с дочерью, он дал мне номер своего телефона и сказал:

— Спасибо вам! Обычно я хожу на родительские собрания и слышу только упрёки в отношении Олеси, вы — единственный из педагогов, который положительно отозвался о ней. Если вам понадобится моя помощь — звоните!

Тогда я и предположить не мог, что его помощь понадобится мне очень скоро.

Отработав в лагере полные три смены, я вернулся в типографию и всерьёз стал задумываться о поступлении в институт. Время шло, а оставаться до конца жизни «Упаковщиком №4» — не самая блестящая перспектива. Школьную программу я уже окончательно забыл и, зная себя, понимал, что самостоятельно не смогу подготовиться к экзаменам. Поэтому оптимальным вариантом посчитал получение направления на подготовительные курсы с места работы. Решив узнать, каким образом можно это организовать, я отправился в отдел кадров. Начальник меня внимательно выслушал и сказал, что за всю историю существования издательства и типографии они никого ещё никуда не направляли и не направят. Я ответил:

— Что же, могу сказать, я очень рад чести стать первым!

Начальник отдела кадров только усмехнулся. Вот тут-то я и вспомнил кстати про грустного папу Олеси, который работал в ЦК ВЛКСМ. Но сначала решил испытать свои силы и удачу. Начал с комитета комсомола типографии, затем сходил в райком комсомола, в профсоюзный комитет. Время шло, а мои просьбы о направлении на курсы оставались без ответа. Все-таки пришлось задействовать отца Олеси. Я позвонил ему и рассказал о своём желании поступить на подготовительное отделение института. Он пообещал помочь.

Прошло недели три, я уже стал подумывать, что номер не прошел, и надо предпринять что-то еще. Вдруг к моему агрегату подбегает сам начальник отдела кадров и говорит:

— Ну что же ты мне сразу не сказал, что учиться хочешь? А то мне начали тут все звонить из горкома партии. Мог и сам ко мне прийти в отдел!

Будто и забыл, что я с этим самым был у него и получил от ворот поворот. Не поверил мне, что буду первым, кому издательство даст направление на учёбу. А зря!

После окончания курсов я успешно сдал экзамены и поступил в институт.

Металлургия и эпопея с компьютерами

Распределился я на подмосковный завод спецсталей. Директор выделил нам с женой комнату в двухкомнатной квартире в надежде, что вскоре в семействе будет прибавление, и мы сможем по праву получить всю квартиру на законных основаниях. Начал я работу экономистом в сталеплавильном цехе.

С начальником цеха мне повезло — таких специалистов и тогда было очень мало, а сейчас, думаю, стало ещё меньше — голову включаем все реже и реже. Он вёл ужасающий объём статистических данных: заполнялись книги с данными по обдирке слитков, по количеству отходов, обрези и т.д. Закономерный вопрос:

— Зачем всё это нужно?

Ответ был прост: чтобы управлять, ведь без измерения нет управления. В ту пору вагоны с ферросплавами и легирующими добавками, поступающие на завод, взвешивались половинками — сначала на весы загоняли одну половину вагона, затем вторую. Понятно, что погрешность была ужасающей. В результате при проведении ревизии между поступлением материала по отчетности и по расходу получалось так, что на завод поступило на 80 тонн хрома и 200 тонн никеля больше.

Тонкости плановой экономики — привести расход с приходом в норму. Сверху в цеха спускали разнарядки — кому, сколько и каких материалов списать. Если списать всё это разом, получился бы перерасход, а это значит, что всё руководство и инженерно-технические работники остались бы без премии, составлявшую весомую часть от зарплаты. Используя свою уникальную систему корректив, мой начальник мог спокойно свести в угар тонн 20 так, что ни один проверяющий не найдет к чему придраться. Он всегда держал всю статистику по каждой марке в специальных журналах, так что подправить бухгалтерскую отчетность по 10—15 маркам стали занимало не более двух часов. Зато в итоге мы имели отличную экономию (в пределах допустимого) и выполняли распоряжение планового отдела о списании ферросплавов и легирующих без удорожания себестоимости продукции.

К сожалению, проработать с этим зубром социалистической экономики долго мне не пришлось — он вышел на пенсию. Недолго я поработал и с его замом, который также виртуозно владел всеми манипуляциями с данными и коэффициентами. Вскоре нам назначили нового начальника цеха, который был весьма далёк как от себестоимости, так и от механизмов списания. В цеху у него было две клички: Чарли — из-за любви к шляпам с короткими полями и Пастух — потому что он всегда учил людей, что и как надо делать, чем всех просто бесил. Он готовился в ближайшее время стать председателем партийного комитета завода, а в те времена кандидат в председатели парткома обязательно должен быть начальником цеха. Вот и ему предстояло отработать в нашем цехе полгода, за своё недолгое правление постараться избежать несчастных случаев на производстве и спокойно идти работать в партком.

Следующего начальника я не стал дожидаться — перешёл работать в другой цех нормировщиком. Зарплата была выше, цех работал хорошо, премию всегда получали, а больше двух лет сидеть на одном месте мне было неинтересно — вот я и подался.

Напарник мой был опытным работником, которого уважали в заводоуправлении и в цехе. Первым делом он выписал мне робу — сталеварскую куртку и белую каску начальника.

Не знаю, как сейчас на заводах и стройках, но при советской власти было заведено так — белая каска только у начальствующего состава, никогда директор завода не носил ни красную, ни желтую каску — только белую.

Затем он выдал мне картонную папочку, несколько листов бумаги, карандаш, ластик и послал в цех на месяц — производить хронометраж рабочего времени.

Первые четыре дня я хронометрировал бригаду сталеваров, потом электриков, затем канавщиков, крановщиков, кузнецов. Через полтора месяца я отлично ориентировался во всех закоулках цеха, был в курсе всех основных рабочих процессов и запомнил большинство работающих — и в лицо, и по фамилиям.

Условия работы были очень тяжелыми — во время продувки печи кислородом видимость в цеху была не выше 5—6 метров из-за большого количества пыли и окиси металлов в воздухе. Канава — это вообще ад в миниатюре. Представьте себе яму, обложенную кирпичом, в которой собирают металлические поддоны, на которые ставят сифон и изложницы — в сифон разливают из ковша металл, и он идёт в изложницы.

Температура разливки стали — около 1500°С. Металл остывает, изложницы поднимают наверх, обрезают литники, верхнюю часть и увозят на дальнейший передел, а канаву опять готовят под следующую разливку — холодной она никогда не бывает, кирпичи набирают тепло от металла и постепенно отдают его. Поскольку канава находится ниже уровня пола, тепло многократно отражается от стенок канавы, прежде чем покинуть её пределы. Сидеть и париться в финской бане — это одно, а физическая работа всю смену при жаре свыше 100°С — не каждому под силу, поэтому никогда я не видел канавщика с лишним весом. Большинство работников — бывшие заключённые, обычным людям вытерпеть такое просто не под силу.

Как-то раз, в бытность свою нормировщиком, я попал на какую-то выставку в Москве, где увидел персональный компьютер с цветным экраном. Когда мы учились на четвёртом курсе, японцы подарили нам на кафедру прообраз персонального компьютера с монохромным экраном и восьмидюймовыми флоппи-дисками. Размером аппарат был с офисный стол — тогда это было для нас настоящим чудом техники. А тут небольшой телевизор с чётким цветным изображением, программа, позволяющая открывать на экране сразу несколько окон (Windows появится много позже). Я стоял, околдованный обилием цвета, возможностей и дизайном. Компьютер был Rank Xerox. Выпросив визитку представителя фирмы, я вскоре без звонка заявился прямо к ним в офис. Они и виду не подали, что так, вообще-то, не принято, встретили меня вежливо, показали ещё раз компьютер, возможности программ. Расспросив подробно о характеристиках техники, я выяснил цену и пришёл к твёрдому убеждению, что надо во что бы то ни стало его купить.

На заводе я подробно стал объяснять начальнику отдела труда преимущества работы на персональном компьютере — как намного быстрее и проще будет работать. Смешно. Сейчас даже представить офис без компьютеров невозможно, а ведь когда я пришёл на завод, только в машинописном бюро заводоуправления работало около двадцати машинисток, плюс в каждом цеху была своя секретарь-машинистка. Многие формы отчётности чертились вручную. Ксероксов не было — просто печатали столько копий, сколько нужно было, ошибки замазывались специальной мастикой, которая была жутким дефицитом, или осторожно стирались бритвой. Начальник выслушал мои объяснения и не стал возражать. Сказал, что если мне удастся выбить на завод пару-тройку таких аппаратов, хуже не будет, а не получится, так не получится — останемся при своих.

Получив некое подобие одобрения, я развернул бурную деятельность по компьютеризации флагмана отечественной качес­твенной металлургии. Для начала созвал совещание со специалистами ИВЦ (инженерно-вычислительного центра) завода и выяснил их мнение о возможной закупке. Естественно, все были бы счастливы поработать на таких компьютерах, которые они, как и я, видели только на выставках и читали о них в журналах. Стали составлять спецификацию. Аппетиты разгорались, оказалось, что неплохо было бы заказать и программного обеспечения, и руководства пользователя, и что компьютеров надо уже штук шесть, а не пару, да и конфигурацию помощнее.

С начальником ИВЦ мы опять отправились на переговоры в Rank Xerox, на этот раз предварительно договорившись на определённое время. Нам была сделана официальная оферта с учётом выбранной нами спецификации и количества.

С этих четырех листиков бумаги начались мои хождения по министерству и отраслевым внешнеторговым организациям. Дело в том, что хотя предприятие и продавало металл за рубеж, валютой оно не распоряжалось — она вся оседала в министерстве. Здесь был создан централизованный главк, который делал заявки внешнеторговым организациям на закупку необходимых заводам запасных частей и т.д., поэтому необходимо было обосновать свой заказ и выбить под него фонды. Пока я ходил по кабинетам и ездил в главки, убеждая и обосновывая необходимость вооружения завода новой техникой, начальство проникалось идеей компьютеризации отрасли. Некоторые заместители министра на полном серь­ёзе говорили мне, что 80 Мб — это крайне много для персоналки, вполне хватит и 20, да и цветной экран не так уж и нужен — можно обойтись и монохромным.

В результате было составлено служебное письмо в отдел ЦК КПСС, ответственный за развитие металлургии. Здесь уже фигурировали совсем другие суммы и другие количества. Недели через две оно было подписано. Месяца через три был заключён конт­ракт на поставку компьютеров с итальянской компанией Olivetti. Каким образом выплыла именно эта фирма, мне не известно, но контракт был огромным — на оснащение всех заводов Спецстали.

Компьютеры Olivetti в большинстве своём оказались маломощными и некачественными. Они очень быстро пришли в негодность и были заменены. Однако это случилось уже в другой стране и за другие деньги. Так я оказался у истоков перевооружения целой отрасли. И всё же, пока к нам ехала огромная партия из Италии, на выбитые мною деньги из ремонтного фонда завод закупил четыре персоналки, одна из которых торжественно была установлена на моём рабочем столе.

На компьютер приходили посмотреть из других отделов и цехов. Кто-то считал это моей блажью, кто-то решил, что я с жиру бешусь, рациональное зерно видели немногие. Зато, когда я списал на него несколько игр, азартные начальники цехов и отделов выстраивались в очередь поиграть. Игровые страсти разгорались, дело доходило до того, что некоторым становилось плохо с сердцем — настолько мы увлечённо резались на нём — кто больше, кто лучше, кто дальше. Не расходились допоздна.

Один раз мой начальник проиграл всю ночь до утра. Он вообще был очень азартным по натуре. В перерывах между сеансами игры, пока до него ещё очередь не дошла, он делал приседания и студил в холодильнике ноги: ставил стул напротив, открывал морозильную камеру, снимал туфли и закидывал ноги прямо в камеру. Он считал, что с потными ногами не выиграть. Кому-то надо иметь чистые руки, холодную голову и горячее сердце, а мой шеф предпочитал холодные ноги.

То было время ломки старого механизма управления страной, экономикой, отраслью, заводами. Идеи хозрасчёта витали в воздухе. Заводы получали некоторую долю самостоятельности и должны были работать с прибылью, но при этом управление всё равно осуществлялось сверху — из министерства. На нашем заводе директор в приказном порядке организовал рабочую группу по подготовке документов, необходимых для перехода на полный хозрасчёт. В эту группу попал и я как начальник лаборатории экономического анализа...

Тщательно изучив партийные документы, я пришёл к выводу, что на самом деле нам предлагают суррогат и аренда может быть лишь при полной финансовой и хозяйственной самостоятельности предприятия. Эти свои соображения я изложил начальству — мысли по тем временам крамольные. Как же можно без министерства? Без руководящей и перстоуказующей длани? Никто меня даже слушать не стал. Тогда я обратился к помощи печати. Сначала написал в заводскую газету, как раз когда на заводе проходило совещание всех директоров заводов Спецстали. Многие из них поддержали мои предложения. Получив негласное одобрение, я дал интервью газете «Московский комсомолец», которое было опубликовано на первой полосе под названием «Хомут на шею, или аренда по-министерски». Газета легла на стол министру, что и решило мою судьбу. В результате я написал заявление об увольнении по собственному желанию и уже на следующий день был свободен.

Поединок с фирмачами

Мы с напарником организовали малое предприятие, которое оказывало консультационные услуги. И тут завод, на котором я некогда работал, решил организовать предприятие совместно с итальянцами. В то время многие начинали активно создавать совместные предприятия — этакие ростки капиталистического способа ведения бизнеса на социалистической почве. Так как СП имели особый порядок регистрации со своим специфическим набором документов, зарегистрировать такое предприятие было чрезвычайно сложно, не зная всех бюрократических нюансов и трюков. Нам удалось найти ценного работника Станкоимпорта, который помогал организовать уже три СП и знал все нужные ходы и выходы, стоимость услуг и, главное, имел контакты в Министерстве финансов, где необходимо было получить очередную загогулину очередного чиновника. С такой мощной поддержкой я смело заключил договор и получил предоплату.

Довольный и радостный, я поехал на встречу в Станкоимпорт. Тут меня ждал настоящий удар — ночью этот работник неожиданно умер от инфаркта. Теперь помочь нам было некому. Но договор заключён, деньги получены, выполнять обязательства надо. Потерять такого клиента я не мог — городок маленький, такой провал означал конец консультационной карьеры. Что делать? Пораскинув мозгами, решаем что не всё потеряно, напарник берёт на себя Минфин — будет искать туда ходы через одного нашего коллегу из Москвы.

Учредительные документы, разработанные нами по типовому уставу и договору для СП, взятым из книжки «Рубль плюс доллар» Владимира Кашина, отослали на экспертизу в юридический отдел при Торгово-промышленной палате, там же в отделе переводов узнали предварительные сроки и расценки на срочный перевод документов на итальянский и английский языки. Юрист ТПП не пожалел на нас времени — буквально по косточкам он разобрал каждый пункт устава и договора, написав довольно объёмистые комментарии, которые впоследствии очень мне помогли.

Используя эти комментарии и учтя исправления, я за ночь написал новый вариант учредительных документов, которые и отдал заказчику. Откуда мне было знать, что итальянская фирма обратится к известной западной консалтинговой компании с аналогичным заказом — разработать пакет учредительных документов и произвести регистрацию СП в соответствии с нашим законодательством.

Видимо, они не очень надеялись на российского партнёра и решили держать весь процесс под своим контролем. Международная юридическая фирма Baker&MacKenzie была одной из первых западных консалтинговых компаний, открывших представительство в Москве. Свой комплект документов я отвез к ним в офис. Отпечатаны документы были при помощи матричного принтера в 24 иголки на нашей отечественной, чуть пожелтевшей бумажке. Проходя мимо секретаря, заглянул через её плечо в список телефонов постоянных клиентов, и там было на что посмотреть — «Локхид», «Кока-Кола», «Макдоналдс» и т.д. Вот это уровень! Это вам не кооператив «Ромашка».

Слегка поморщившись, девушка-менеджер с некоторой брезгливостью небрежно приняла у меня документы и взамен выдала отпечатанный на лазерном принтере на белоснежной бумаге их вариант. Решили, что через два дня мы встречаемся и обмениваемся замечаниями и предложениями. Они-то думали, что встреча предстоит чисто формальная — за их спиной многочисленный штат юристов, дипломированных специалистов, а тут я с жухлой бумажкой. Как говорится, по одёжке, т.е. по бумажке, встречают…



Скачать документ

Похожие документы:

Поиск не дал результатов..