Главная > Документ


ньютон

МОСКВА «МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ» 1987

Часть I ЗАМОРЫШ

...лишь сила воображения может перене­сти нас в беспокойный семнадцатый век, на туманный остров, где в яростной схватке встают брат против брата, сын против отца, где рубят на плахах головы несогласным и мечтают о сладостной Утопии, где чума косит людей, а пожары и ураганы — города, но население быст­ро растет, и поднимается из строитель­ных лесов громада собора святого Павла;

где только что узнали о человеческом кровообращении и вкусили превосходный китайский напиток, называемый китайца­ми «ча», другими же нациями «тау», ина­че — «тее», но продается этот изыскан­ный напиток пока лишь в «Голове сул­танши» близ королевской биржи в Лондоне; где, недоуменно глядя на вос­ходящее дневное светило, заставляют се­бя верить, что это Земля обращается во­круг него, а не наоборот, где создается дифференциальное исчисление, а турок показывают всем желающим за два пен­са, всего за два пенса, джентльмены!

РОЖДЕСТВО В МАНОР-ХАУСЕ, ГОД 1642-й

В тот вечер, в ту ночь не сияла над вулсторпским Ма-нором Вифлеемская звезда. Не светили с небосклона ни звезды, ни планеты, ни полная Луна — хозяйка ночи. Туманное, сырое рождество наступало в простывшем Ма-нор-хаусе.

Меж двумя и тремя часами ночи, ближе к утру, крики роженицы — Анны Эйскоу внезапно прекратились; на смену им пришел слабый звук — может быть, даже не плач, а писк, тонущий в шорохах взбудораженного дома, в беспокойном лае собак, тревожном мычании и блеянии, доносящихся ий хлева...

— Мальчик, мальчик, — разнеслось под гулкими хо­лодными сводами. В левую спальню на втором этаже по­тянулись немногие жители имения — в неверном свете

свечей, разгоняющих влажную темноту, можно было при­знать в них и пастухов, и странников, и волхвов, и пра­вителей; они приходили из темноты и уходили в темноту, как актеры в лондонском театре «Феникс»...

В рождественскую ночь 1642 года ' в небольшом ро­довом имении в самом центре Англии, недалеко от старой римской дороги, ведущей от Лондона к заливу Хамбер и далее — на север, появился на свет гений, разгадавший тайны хода светил и самой хозяйки ночи —Луны.

Исаак Ньютон.

Сколько написано о нем статей и книг!

Горы литературы прогибают библиотечные полки. Каждая строчка Ньютона, каждое высказывание, сделан­ное им, стали предметом изощренного анализа. Любое движение его мощной мысли прослежено от первого про­растания, от робкого намека до буйного цветения, до трубного гласа, возвещающего миру о раскрытии очеред­ной тайны природы.;

Исследователи сгорят с коллегами о деталях, о смыс­ле туманных ньютоновских пророчеств. Пути человече­ской мысли неисповедимы, и никто сейчас, через сотни лет, не сможет уверенно утверждать, что все происходило именно так, а не иначе. Так же дело обстоит и с биогра­фиями гения — они зачастую противоречат друг другу. Будто Ньютонов было несколько. Или прожил он не­сколько жизней.

Да и возможно ли в принципе построить жизнеописа­ние Ньютона?

Массу затруднений для осуществления такого замысла создал и сам герой нашего будущего повествования. Он был скуп на слова, особенно в том, что касалось обстоя­тельств его личной жизни. Безжалостно вымарывал из научных трудов все, что могло бы пролить хоть какой-то свет на его персону. В его письмах — а именно письма есть последняя надежда и бесценное подспорье биогра­фа — лишь изредка всплывает нечто, связанное с реаль­ными обстоятельствами его земного бытия, бореньями его неукротимого духа, томлением его живой природы. Мно­гие тысячи страниц его переписки — это в основном дока­зательства теорем, отголоски научных споров, подробно-

' То есть в ночь на 25 декабря по юлианскому календарю, принятому тогда в Англии. Этот календарь отставал от западно­европейского на 10 дней. По современному календарю Ньютон родился 4 января 1643 года.

сти академической жизни. Но вдруг мелькнет между строками сухих математических формул, геометрических построений, физических законов что-то живое, ранимо*»;

как Сы воскликнет: я — человек, и все во мне — челове­ческое! — мелькнет неуловимо и снова укроется за кре­постными стенами логических схем.

Среди гор написанного Ньютоном, среди горных це­пей, образованных работами о нем, сыщем же первые из­вестия о нем — человеке:

«Исаак, сын Исаака и Анны Ньютон, крещен 1-го ян­варя 1642/3» '.

Это — первая строка ньютонианы, и посетители церк­вушки в Колстерворте близ Грэнтэма в Линкольншире, могут собственными глазами увидеть почти стершуюся запись — последнюю строку в старинной церковной кни­ге с сильно потрепанным кожаным переплетом. Ньютон родился за несколько дней до того, как сделана была эта запись, как раз на рождество того года, когда Галилео Галилей покинул этот мир (кажется порой, что сама При­рода заботится о том, чтобы цепь гениев не прерывалась).

Он родился в год, когда в Англии началась великая гражданская война. Солдаты Кромвеля, его железяобокие всадники, спешили в штаб-квартиру вождя в Кембридже, и путь ях лежал прямо через Грэнтэм. Всеобщая печаль и беспорядок, жестокость и алчность этой великой войны привели к упадку и небольшую деревушку Вулсторп, в нескольких милях от Грэнтэма.

Железнобокие шли по северной римской дороге мимо старинной церквушки в Колстерворте, мимо заколоченных вулсторпских ферм и спаленных хижин, когда-то крытых соломой, мимо заброшенного хозяйского дома, называемо­го Манор-хаус.

Манор-хаус был, по существу, небольшой крепостью, сложенной из серых известняковых глыб, покрытых об­лупившееся штукатуркой. Железнобокие обтекали его, как река — утес, лишь изредка забегая в богатый сад, славящийся яблоками. Узкие окна-бойницы дома смотрят на запад, и тревожные взгляды обитателей сопровожда­ют уходящие гарнизоны.

Имение Манор-хаус в деревушке Вулеторп было со­всем небольшим, но владельцы обладали по отношению к

' В Англии того времени новый год начинался с 28 марта, и поэтому даты с i января до 28 марта шли с двойным годом:

1642/3 и т. д.

его обитателям ничем не ограниченными правами. Здесь был их собственный рыцарский двор, здесь они вершили свой суд. Владелец имел право казнить и миловать. Иса­ак Ньютон, став хозяином Манор-хауса, тоже будет обла­дателем этих прав, идущих, как уверял Ньютон, из глу­бины веков.

— Предки мои благородного шотландского рода. Они верно служили королю Якову Первому и пришли в Анг­лию из Восточного Лотиана вместе с ним, — уверенно рассказывал Ньютон Джеймсу Грегори в 1725 году, за два года до смерти, когда, казалось бы, все суетное уже должно было потерять для него значение.

Однако, хотя сам Ньютон неоднократно подчеркивал благородство своего происхождения, да и представители некоторых линкольнширских Ньютонов (не всех!) охотно признавали его за своего, никаких доказательств принад­лежности Ньютона к линкольнширской знати не найдено.

Скорее наоборот!

Дотошный историк К. Фостер раскопал архивы граф­ства Линкольншир за 1524 год и обнаружил, что Симон Ньютон, первый из твердо установленных предков Ньюто­на, столь же твердо стоял на самой нижней ступеньке иерархической лестницы захолустной деревушки Вестби. Он платил самый низкий налог — четыре пенса, в то вре­мя как средний налог колебался в пределах от 12 пенсов до 9 шиллингов, а богачи платили и по двадцати фунтов в год '. И числился он «землепашцем».

Но Ньютоны, нужно отдать им должное, были трудо­любивы и упорны и, несмотря на полное отсутствие образо­вания, довольно быстро продвигались вверх в своем соци­альном положении. Если в середине шестнадцатого века они еще числились «землепашцами», то уже в конце его они называли себя «иоменами» — то есть землевладель­цами. Ньютоны всеми способами скапливали буквально по крохам земельные участки и наличные деньги и год от го­да приумножали свое достояние на фоне всеобщего окрестного разорения.

Потомок Симона Ньютона, Джон Ньютон из Вестби, удачно женившись на девице из знатного рода Эйскоу, прикупил перед своей смертью в 1562 году большую, за

' Один английский фунт до 1971 года состоял из 20 шиллин­гов, каждый из которых равнялся 12 пенсам; пять шиллингов составляли крону.

сорок фунтов, ферму с землей — шестьдесят акров ' па-i хоты в Вулсторпе для своего сына Ричарда — прадеда Ньютона. Ричард, умирая, оставил, кроме дома и земли, наследство, оцениваемое в 104 фунта, и в том числе пол­сотни овец, то есть всего вчетверо меньше, чем оставил семье в те времена самый богатый иомен Ланкашира. Его сын Роберт Ньютон, унаследовав вулсторпскую ферму, добавил к ней в 1623 году и вулсторнский Манор — ка­менный дом-крепость, построенный еще в четырнадцатом веке. Это был и социальный взлет, поскольку делал Ро­берта лордом Манора со всей полнотой власти.

В 1639 году дом перешел к его сыну, тридцатипяти­летнему Исааку, что позволило тому жениться наконец на своей нареченной — Анне Эйскоу, давно вышедшей из расцветной поры. К несчастью, всего лишь через год после вступления в наследство и через полгода после же­нитьбы Исаак Ньютон-отец скоропостижно скончался и был 6 октября 1642 года похоронен во дворе Колстерворт-ской церкви. Ему не довелось увидеть своего сына.

Об отце Ньютона известно немного. По словам отчи­ма будущего ученого, Барнабы Смита, Исаак-старший был «слабый, странный, диковатый человек». Ни одной своей чертой, ни одним своим талантом и умением не намекнул он потомкам о возможной великой судьбе своего сына. Лишь смерть отца и полученное наследство дали ему воз­можность получить руку и сердце матери Ньютона — во­левой, умной, хотя и бедной женщины.

Джон Кондуитт, муж племянницы Ньютона, Кетрин Бартон, и его помощник по Монетному двору, собрал впо­следствии довольно обширные материалы, касающиеся жизни Ньютона. Его дочь и его внук, второй герцог Портсмутский, стали обладателями бесценного сокрови­ща, известного как «Портсмутская коллекция». Лишь от­носительно недавно, когда бумаги из этой коллекции уда­лось разобрать, крайне скудные сведения о матери Нью­тона были дополнены воспоминаниями Кондуитта: «Его мать звали Анной, она была дочерью Джеймса Эйскоу из Маркетовертона, графство Ратленд, из семьи, которая в свое время пользовалась большим уважением в тех мес­тах... Один из них построил курьезное сооружение между Грэнтэмом и Колстервортом. Ее мать происходила из ро­да Блитов из Трансона в Линкольншире, сейчас угасше­го, а тогда весьма богатого и уважаемого. Но что имело

' Акр = 4840 кв. ярдам = 4046,86 м2.

гораздо большие последствия для ее сына, она была жен­щиной настолько необычной и лолнмающей, живой и доб­рой, что для тех, кто готов признать, что для формирования сэра Исаака Ньютона -можно было использовать что-то кроме божественной десницы, од мог бы приписать это лишь ее влиянию.»»

Анна Эйскоу по теперешним стандартам, возможно, ве показалась бы слишком ученой женщиной — писала она с немалым трудом, долго и тяжело- И все же по срав­нению с мужем она была заправским грамотеем. Исаак Ньютон-отец не смог бы даже написать своего имени. Его завещание венчает совершенно невразумительная зако­рюка. А вот брат Анны, Вильям, получивший степень ма­гистра в Кембриджском университете, приходский свя­щенник в Бэртон-Когглз, в трех милях от Кодстерворта, не смог бы даже представить себе, чтобы его племянник, подобно «этим Ньютонам», остался бы без образования. Оставаясь в судьбе Ньютона как бы аа кулисами, в тени, он, несомненно, сыграл решающую роль в ньютоновском начальном образовании. Не будь его влияния, Ньютон скорее всего остался бы неграмотным, как большинство его кузенов и кузин.

Даже задним числом ни в наследственности, ни в окружении юного Ньютона мы не находим ничего, что могло бы подсказать его великое предназначение- Ньюто­ны пребывали сугубо на середине социальной лестницы:

и по образованию, и по достатку. Не были они ни просто­народьем, ни аристократами, ни селянами, ни жителями городскими. И все же, как камешек к камешку, как их усадебный дом, именно здесь, именно из этих обстоя­тельств, из этого окружения, из этих людей выковывался его характер, его удивительная личность.

...С самого рождения Ньютону не повезло. Он не толь­ко оказался посмертным ребенком, хотя и спешил — ро­дился"; преждевременно. Он родился необычайно слабым. Он был так мал, что его можно было бы искупать в боль­шой пивной кружке. Он едва дышал, и головка его без­жизненно свисала на жалкую цыплячью грудку — то­ненькая шейка не выдерживала ее тяжести...

Было ясно: только что появившийся человечек — не жилец на белом свете... Причитала жалобно мать, ее успо­каивали.

— Быстрее за леди Пакинхем...

10

Две крестьянки, посланные — скорее для успокоения совести — в соседскую деревушку, чтобы получить совет и помощь у мудрейшей леди, ие спешили. Они долго ещ"; сидели на приступочке дома, жалея бедную мать, муча­ющуюся сейчас, конечно же, по вине этих Ньютонов — семейства, отличающегося в округе нежизненностью по­томства. Ледм же Пакинхем признала случай безнадеж­ным, прийти помочь отказалась и призывала уповать па милость божию...

Когда посланцы вернулись, они были поражены — мальчик еще дышал, хотя головка его свешивалась столь же безнадежно и безжизненно (чтобы поддерживать большую и тяжелую голову юного Ньютона, пришлось впоследствии использовать корсет ').

Вопреки опасениям Заморыш не собирался сдаваться.

МАТЬ АННА

...И неделю его жизнь висела на волоске. Его побоя­лись преждевременно крестить; лишь 1 января 1643 года возвещает не твяько о самом факте крещения младенца, но и о том, что извечное противостояние, борьба жизни и смерти еще раз закончилась временным поражением кост­лявой; жизнь победила, вулсторпский росток пробился...

Если бы еил-а воображения перенесла нас в гот век и мы бы им&ли возможность пройти с дорожным посохом сквозь тогдашни® Уилтшир и Глостершир, побывать в Херфорде и Стаффорде, Дерби и Ноттинтеме, и, наконец, в Линкольне и его окрестностях, мы неизбежно плени­лись бы красотой Вулсторпа.

Он првлевилея на западном краю уютной долины, об­разованной неторопливым, но вечным движением Уита-ма. Это небольшая речушка с заросшими осокой берега­ми, с желтыми и белыми кувшинками и даже стрелоли­стом, повинующимся мягким указаниям воды. С холмов,

' Один из многочисленных исследователей творчества и жиз­ни Ньютона, Фрэнк Мануэль, производит от этого факта целую цепь следствий. Он пытается доказать, что слабость шеи и труд­ность в связи с этим удерживать материнский сосок вызывали у младенца неосознанный страх удушения и голодной смерти, что, в свою очередь, привело к формированию тревожного и мни­тельного характера Ньютона. Мы не будем следовать такой пси­хоаналитической трактовке и приводим здесь эти рассуждения лишь как любопытную игру ума, имеющую своих многочислен­ных приверженцев на Западе.

И

окружающих долину, открывается живописный пейзаж, рассекаемый колокольнями Колстерворта и Северного Уитэма. Свежий морской воздух смирен здесь душистой мягкостью потоков, поднявшихся с цветущих низин Лин-кольншира. Здесь дышится полной грудью. Здесь живут наслаждаясь.

А сколь приятно, наверное, скакать верхом по извест­няковому Кестевенскому плато от Вулсторпа на север, к Грэнтэму! Проносятся мимо мелкие селения и фермы, хлебные нивы с их неизбежными васильками и повили­кой, широкие луга, отдающие к вечеру сгустившиеся за день медвяные ароматы. Блеют овцы, укладывающиеся на ночлег. Промелькнет меловая скала — напомнит о бе­реговых рифах близкого залива и моря, прошуршит под быстрыми копытами гравий покинутого речного ложа, приютит буковая роща, напоит придорожный родник с ледяной хрустальной водой...

Один из таких родников — в самом центре Вулсторпа, от него в сторону Грэнтэма бежит веселый ручеек, кото­рый, встретившись в дороге со своими собратьями, и об­разует Уитэм. Здесь, неподалеку от родника с целебной водой, и стоит вулсторпский Манор — сцена первых лет жизненной драмы Ньютона.

В те времена среди линкольнширцев бытовало пове­рье: дети, родившиеся после смерти отца, обладают осо­бой жизненной силой, которую они способны использо­вать сами и передавать другим — то есть врачевать. Чу­десное выживание Заморыша, родившегося после смерти отца, стало одним из первых доказательств его жизненной силы, его исключительности.

Именно обстановка исключительности — первичная среда молодого Исаака. Когда он смог впервые соткать связь даты своего рождения со смыслом рождества, его слабая душа взволновалась, параллели были очевидны. И он наделил сына божия — Иисуса Христа, собрата сво­его по рождеству, земными, человеческими, отнюдь не бо­жественными чертами.

Исаак Ньютон-отец оставил жене обширные земли и дом.

— Пусть, — завещал он, — если родится сын, будет он тоже Исааком и продолжит мое дело — дело накопле­ния и умножения поместья, пусть трудом своим он про­двигается к богатству и знатному положению.

Отец оставил имущества почти на пятьсот фунтов, в том числе — две с половиной сотни овец — десяток обыч-

12

ных в Линкольншире стад. На наследных лугах нагули­вали мясо полсотни быков и коров. Амбары обильно за­сыпаны солодом, овсом, пшеницей, ячменем. Исаак-отец оставил после себя процветающее имение, приносящее 150 фунтов годового дохода, имение, сохраненное и умно­женное им и его отцом Робертом Ньютоном в голодные

годы.

Уберечь имение после его смерти было совсем не прос­то. Время было беспокойное. Крестьянские бунты смени­лись гражданской войной. Обезлюдели окрестные фермы. Голодные армии бродили по стране, обивались в яростных схватках. У Марстонских болот близ Йорка встретились друг с другом пятьдесят тысяч воинов. Иной раз армии достигали и втрое большей цифры. Графства объединя­лись, ставили на своих границах «марширующие армии». Тревожно было в Линкольншире.

Исааку было всего полгода, когда над его головой сгу­стились новые тучи. Торопливые солдаты покидали Грэн-тэм: рядом с городом, у Квинеби, готовилась одна из крупнейших битв гражданской войны. Силы парламента, «круглоголовые», возглавляемые самим Кромвелем, про­тивостояли сторонникам короля — «кавалерам». Позднее Кромвель писал об этом сражении так:

«Как только прозвучал сигнал атаки, мы развернули силы, состоящие из двенадцати частей, некоторые из ко­торых были так плохо оснащены и так потрепаны, что вряд ли кому удавалось видеть что-либо более жалкое. Но мы положились на милость божию и на мудрость его. Одна армия стояла против другой на расстоянии мушкет-ного выстрела; драгуны и стрелки палили с обеих сторон примерно с полчаса или чуть больше. Они к нам не при­ближались. И тогда мы решили сами вызвать их на бой и стали приближаться к ним. Последовал град пуль с обе­их сторон, мы поскакали крупной рысью, а они остано­вились, чтобы встретить бешено на них летящих наших солдат. И божьим провидением они были немедленно окружены, пустились в бегство, а мы преследовали их две или три мили».

Линкольнширцы страдали и от кавалеров, и от круг­логоловых. Жители Грэнтэма и окрестных селений — ры­цари, эсквайры, джентльмены, иомены — направили жа­лобу на угнетение и бесчеловечные действия со стороны кавалеров. Кавалеры, по их мнению, давно уже утеряли естественную мягкость, свойственную англичанам и вооб­ще христианам, и по бесчеловечности и жестокости почти

13

уже сравнялись с турками. «На наших глазах поджигают дома наших соседей», — сохранил пергамент вопль него­дования и ужаса.

А чуть позже в адрес парламента были направлены уже две жалобы Кромвелю как верховному руководите­лю нации, подписанные тысячами землевладельцев Лин-кольшпира. Жалобы были на левеллеров — разрушите­лей собственности; жалобщики просили Кромвеля восста­новить законы доброй старой Англии и вернуть те льго­ты, которыми «наши предки наслаждались еще до Заво­евания и Великой хартии вольностей»

Кругом творилась жестокость, но провидение еще раз защитило Исаака.

Несколько овец за урожай яблок — вот и вся контри­буция с имения за гражданскую войну. Битвы миновали Манор, Исаак остался жить, хотя оставался ребенком бо­лезненным и тщедушным.

Судьба, однако, не оставляла попыток сломить его. Когда ему исполнилось два года, его покинула мать. И это событие, видимо, сыграло в жизни юного Исаака драматическую, а некоторые считают даже, что критиче­скую роль.

Началось с того, что мать Ньютона — Анну Эйскоу-Ныотон тайно посетил псаломщик находившейся непода­леку церкви Северного Уитэма. Впоследствии выясни­лось, что псаломщик приходил не зря — настоятель церк­ви преподобный Барнаба Смит решил, что пришло ему время жениться. Кое-кто из паствы горячо советовал ему вступить в брак; он отговаривался. Но когда названо бы­ло имя вдовы Исаака Ньютона Анны, преподобный, сму­тившись, возражал так: если его рука будет отвергнута, ему нельзя будет показаться в приходе. Вот тогда-то один пз псаломщиков (за очень умеренную плату) согласился взять на себя деликатную миссию:

— Ради святого дела я готов заранее узнать мнение вдовы Анны!

Вдова не отказала, преподобный сделал предложение и получил официальное согласие. Была назначена свадьба.

Брак Анны Эйскоу мог бы показаться браком по рас­чету. Да так оно, видимо, и было. Один из пунктов дого­вора, который по настоянию вдовы был включен в брач­ное соглашение, гласил, что сын ее Исаак при любых об­стоятельствах будет иметь доход с принадлежащего ему Вулсторпа, а кроме того, будет получать определенную сумму и от господина Смита, который обязался выде-

14

лить ему пастбища в Сьюстерне, приносящие 50 фунтов годового дохода. Господин Смит по брачному контракту обязывался также произвести полный ремонт Манор-хау-са и расширить его. Свадьба Анны Эйскоу-Ныотон с ее новым избранником состоялась 17 января 1645/6 года.

О Барнабе Смите, может быть, следует сказать особо. В многочисленных биографиях Ньютона присутствует благообразный, не слишком молодой, но и не старый — пятьдесят лет — добросердечный пастырь, холостяк, ре­шивший наконец жениться, пекущийся о жене и ее сыно и лишь вследствии каких-то неясных причин не жела­ющий взять Заморыша к себе в дом. Историкам понадо­билось чуть не триста лет, чтобы найти в аккуратных английских архивах конкретные данные об этом человеке. И обнаружилось, что рожден был он в 1582 году, то ест;, женился на тридцатилетней матери Ньютона в возрасте шестидесяти трех лет. Барнаба Смит окончил Оксфорд­ский университет и имел степень магистра. Он был не хо­лостяком, а вдовцом — прежняя жена его покоилась с миром на кладбище Северного Уитэма. Историк Н. Фос-тер, проведший эти изыскания, подчеркивает, что па мо­гиле его жены не успела вырасти первая трава, когда он женился снова.

С матерью Ньютона Барнаба Смит, будучи в преклон­ном возрасте, зачал тем не менее троих детей. О нем, кро­ме записей паспортного характера и мужской силы, из­вестно еще кое-что. Приход, который имел Барнаба Смит, купил ему у местного лендлорда сэра Генри Пакипхема его отец, священник. Епископский отзыв о новом пасты­ре немногословен: хорошего поведения, не живет при церкви, негостеприимен; Доход с имения Северный Уитэм — это тоже подарок любящего отца. При сыне ка­толички Марии Стюарт короле Якове Барнаба Смит слу­жил верно господствующей церкви, нетерпимой к пури­танам, а при Кромвеле — самим пуританам. В его шкале ценностей принципы, видимо, не стояли слишком высоко, и это было известно.

Привязанность и любовь между ним и Исааком не возникли и не могли возникнуть. Да и со стороны стар­шего к этому не было сделано ни малейшего шага.

Мальчик перешел на попечение родственников. Он, хотя и миновал благополучно первые опасности детского возраста, рос слабым, пугливым, сторонился шумных дет­ских игр.

С тоской оглядывал слабый мальчик живопис-

15

нейшие окрестности Вулсторпа, и каждый раз его взгляд упирался в шпиль колокольни церкви Северного Уитэма — церкви, недалеко от которой жила теперь его мать и в которой служил его отчим. Вид этой колокольни отравлял ему радость жития на кусочке земли, предна­значенном лишь для одного — наслаждения жизнью. Его ничто не радовало, с двух лет он ощущал себя полным сиротой, от которого отказалась мать. Страдания обурева­ли его нежную душу. Они переходили в глухую злобу, ненависть, даже желание и прямые угрозы сжечь дом Барнабы Смита вместе с его обитателями. А иногда он думал о том, что лишь смерть может прекратить его то­ску и страдания. И жаждал смерти.

Исаак был сдан на руки пятидесятилетней бабушке. Бабушка рассказывала ему об окружающем мире — о змеях, усыпляющих жаворонков своим ядом и затем по­глощающих их, о дождях, приносящих кузнечиков и ля­гушек, о старых поверьях линкольнширской земли.

Но — странное дело! — в то время как у обычных де­тей именно с бабушками связаны самые сладкие воспоми­нания детства, Исаак никогда не обнаруживал особой нежности к своей прародительнице. Даже ее смерть оста­вила его безучастным. Видимо, никто так и не смог заме­нить ему отца и мать. Его личность была сломлена, и многие исследователи творчества Ньютона приписывают ему, и не без оснований, свойства крайнего невротика. Будущие его жертвы — Гук, Лейбниц, Флемстид, фаль­шивомонетчики, посланные им на плаху, — расплачива­лись, как считали многие, за действительные или мнимые прегрешения непрошибаемого и равнодушного Барнабы Смита. Слабый Исаак неосознанно искал себе покрови­телей, родственников. Его переполняли фантазии, свя­занные с его возможным если уж не божественным, то на­верняка королевским или рыцарским происхождением. Он исступленно искал в своей родословной именитых предков, делал при этом безумные предположения, ис­пользовал невинные подтасовки фактов, толкуя в свою пользу неясные легенды, совпадения имен и фамилий.

Он чувствовал себя одиноким, хотя окрестности были заселены его родственниками — дядьями, тетками, кузе­нами и кузинами. И колстервортский дядя, и дядя кон-торпский, жившие в радиусе всего трех миль, имели де­тей — сверстников Исаака. В соседнем Скиллингтоне жи­ли три замужние тетки, все с ребятами, а также род­ственники по линии Ньютона — Дентоны, Винценты,

16

Кэлби, не говоря уже об обширном семействе Эйскоу. Он не играл со сверстниками не только потому, что не хотел, но и потому, что и они были не слишком хорошо к нему настроены. С ним было неинтересно — он всегда выигры­вал в шашки и другие игры, требующие сообразительно­сти. Он их раздражал, придумывая новые игры или но­вые правила к старым играм, компенсирующие его телес­ную немощь. А они рано поняли его умственное превос­ходство и не простили его. Молодому Ньютону не сужде­но было подружиться ни с кем из этой ребятни, никогда не бегал он в веселой ватаге, не был участником шумных детских игр.

Так началось его одиночество — от рождения и до смерти.

Не принесли ему удовлетворения и радости школьные дни. Недалеко от Манор-хауса размещались две неболь­шие школы — в Скиллингтоне и Стоуке. До них можно было дойти пешком. Ньютон посещал обе и учился там до тех пор, пока ему не исполнилось двенадцать. Здесь он выучился чтению, письму, несложным арифметиче­ским действиям.

Вряд ли он проявлял себя вундеркиндом. Локк в од­ном из писем упоминает о сыне своего приятеля, кото­рый в возрасте пяти лет «понимал географию, хроноло­гию и систему мира Коперника, мог говорить по-латыни, знал, как пользоваться глобусом, знал после наблюдения над вскрытием собаки, как устроены живые существа, мог танцевать». Ничего подобного нельзя сказать даже о двенадцатилетнем Ньютоне.

Победы Кромвеля привели к тому, что Линкольншир стал страной «круглоголовых». Здесь царила власть пар­ламента — короля не признавали. Эйскоу были, конечно, кавалерами, а Барнаба Смит слишком богат, чтобы бра­таться с оборванными солдатами, которые выиграли для Кромвеля его большую битву в Квинсби. Но и тот и дру­гой верно служили любым режимам и не пострадали ни от одного из них. Их не сместили во время революции, а священника Эйскоу — и при Реставрации (преподобный Смит к тому времени скончался), хотя довольно многие священнослужители, связанные с грэнтэмской церковью и школой, где позже учился Ньютон, были изгнаны со своих постов как диссиденты, еретики, сектанты и рас­кольники.

Почти во всех биографиях Ньютона встречается под­тверждение его якобы верноподданнического роялизма.

2 В. Карцев





Похожие документы:

  1. Толково-словообразовательный словарь композитов

    Документ
    ... Наш современник», «Москва», «Молодаягвардия», «Октябрь», ... Ньютон ... ^, заморышу, ... Молодаягвардия, 1975. – 238 с. Ангилеев О.Г. Незерновая часть ... Молодаягвардия, 1987. – 350 с. Мир профессий: Человек – техника / Сост. Р.Д. Каверина. – М.: Молодаягвардия ...
  2. Толково-словообразовательный словарь композитов

    Документ
    ... Наш современник», «Москва», «Молодаягвардия», «Октябрь», ... Ньютон ... ^, заморышу, ... Молодаягвардия, 1975. – 238 с. Ангилеев О.Г. Незерновая часть ... Молодаягвардия, 1987. – 350 с. Мир профессий: Человек – техника / Сост. Р.Д. Каверина. – М.: Молодаягвардия ...
  3. Слово высказывание текст в когнитивном прагматическом и культурологическом аспектах (3)

    Сборник статей
    ... Текст] / Д. А. Ригерт. – М.: Молодаягвардия, 1987. – 191 с. Родченко, Г. Прогормоны и ... например, глупышка, заморыш, балерун, борзописец*, ... Москва как текст евроремонта и т.п.), местность (Крым) и т.д. Причем часто ... чем Босуэлл, Ньютон и Дарвин, принимают ...
  4. Документ
    ... совсем уже жалкого заморыша, сморщенного какого ... на задачу 1-й части. 1-я часть повести должна: ... парсеков» (издательство «МолодаяГвардия», Москва, 1959 год), последний ... Бруно, Галилея, Ньютона, Ломоносова, ... // Даугава (Рига). — 1987.— № 8. АБС. Между ...
  5. С бондаренко в курильский неизвестные стругацкие письма рабочие дневники 1942–1962 г г

    Документ
    ... совсем уже жалкого заморыша, сморщенного какого ... на задачу 1-й части. 1-я часть повести должна: ... парсеков» (издательство «МолодаяГвардия», Москва, 1959 год), последний ... Бруно, Галилея, Ньютона, Ломоносова, ... // Даугава (Рига). — 1987.— № 8. АБС. Между ...

Другие похожие документы..