Главная > Сборник статей

1

Смотреть полностью

АКАДЕМИЯ НАУК РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН

ИНСТИТУТ ТАТАРСКОЙ ЭНЦИКЛОПЕДИИ

ИСТОРИЯ РОССИИ И ТАТАРСТАНА:

ИТОГИ И ПЕРСПЕКТИВЫ ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ

Сборник статей итоговой научно-практической конференции

11–12 марта 2010 г.

Казань–2010

УДК 94 (47)

ББК 63.3 (2)

И 90

Рекомендовано к изданию ученым советом ИТЭ

Редакционная коллегия:

Р.М.Валеев, А.И.Ногманов, Р.В.Шайдуллин

Ответственный редактор:

А.И.Ногманов

Статьи публикуются в авторской редакции

И 90

История России и Татарстана: итоги и перспективы энциклопедических исследований: сборник статей итоговой научно-практической конференции (г. Казань, 11–12 марта 2010 г.). Вып. 2 / Ин-т Татар. энциклопедии АН РТ; отв. ред. А.И.Ногманов. – Казань, 2010. – 308 с.

В сборнике публикуются статьи участников итоговой научно-практической конференции, состоявшейся в Институте Татарской энциклопедии Академии наук Республики Татарстан 11–12 марта 2010 г.

Адресован историкам, преподавателям и студентам, краеве­дам и всем интересующимся историей науки в России и Татарстане.

ISBN _______________

© Институт Татарской
энциклопедии АН РТ

ПРЕДИСЛОВИЕ

В марте 2010 г. в Институте Татарской энциклопедии состоялась итоговая научно-практическая конференция за 2009 г. На конференции в рамках двух секций было заслушано около 40 докладов, посвященных различным аспектам истории России и Татарстана XVI – начала XXI веков, а также пробле­мам изучения истории науки в РТ.

В сборнике опубликованы материалы докладов, прозвучавших на этой конференции. Они отражают основные направления и результаты современных научных поисков по данной проблематике. Авторами публикаций являются научные сотрудники и аспиранты Института Татарской энциклопедии АН РТ, преподаватели Академии государственного и муниципального управления при Президенте Республики Татарстан, Академии социального образования (КСЮИ), аспиранты Института истории им. Ш.Марджани АН РТ. Среди них как профессиональные историки, так и специалисты других областей знания, занимающиеся историей науки в Республике Татарстан.

В первый раздел сборника помещены материалы по различным аспектам (социально-экономические, административные, социально-психологические, конфессиональные, правовые) истории России и Татарстана XVI – начала XXI вв.

Второй раздел включает статьи, посвященные теоретическим и практическим аспектам работы Института Татарской энциклопедии. В этом разделе нашли отражение актуальные вопросы татарской литературы, селекционной работы в РТ, история торговли и другие направления научного знания, представленные на страницах многотомной Татарской энциклопедии. Целый ряд статей посвящен теоретическим и практическим аспектам подготовки энциклопедических изданий, их адаптации к целевой аудитории (школьникам и др.).

Оглавление

ПРЕДИСЛОВИЕ 4

Раздел I. ИСТОРИЯ России и Татарстана:
итоги и перспективы исследований 10

Привилегии новокрещеных из числа народов Среднего Поволжья во второй половине XVI – XVIII вв. (по материалам законодательства) 10

О СУДЕБНЫХ ФУНКЦИЯХ РОССИЙСКИХ ГУБЕРНАТОРОВ В XVIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВВ. 19

Дворянское самоуправление в провинциальной России В конце XVIII – первой половине XIX в. (опыт Казанской губернии): проблематика, степень изученности темы 25

Татарское крестьянство Среднего Поволжья в первой половине XIX в.: общий обзор и историография проблемы 32

М.Н.Пинегин и его книга о Казани 37

Традиция урало-алтайских исследований в Казани (ХIХ – начало ХХ вв.) 42

Казанская духовная академия – центр изучения истории, языка и этнографии народов Среднего Поволжья и Приуралья в 1842-1920 гг. 61

В.Т.Тимофеев: Отдельные аспекты биографии 71

Историко-этнографический миссионерский музей при Казанской Духовной Академии 77

К вопросу о подготовке кадров работников речного транспорта в Волжско-Камском бассейне во второй половине XIX – начале XX вв. 86

Пароходство Зевеке (1876-1899 гг.) 92

Процесс формирования политических партий в Казанской губернии в начале XX в. 98

Особенности социально-экономического развития аграрного сектора Экономики Казанской губернии в начале XX века 112

СОВЕТСКАЯ АВТОНОМИЯ: К 90-ЛЕТИЮ СО ДНЯ ОБРАЗОВАНИЯ ТАТАРСКОЙ АССР 122

Первые районы Татарстана:
планы и реализация.
Часть первая: планы 125

Основные формы самообложения в деревнях Татарстана в 1920-е гг. 132

Проблема оказания помощи голодающим в Советской России в 1921–1923 гг.
Контент-анализ книги Бенджамина Вейсмана
«Герберт Гувер и помощь голодающим Советской России в 1921–1923 гг.» 145

Проблемы платности в школах республики в 1920-е гг. 155

Государственная система ранжирования научной интеллигенции Татарстана посредством социального обеспечения
в 1920 – 1930-е гг. 160

ВОИНСКИЕ ЗАХОРОНЕНИЯ
ПЕРИОДА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
НА ТЕРРИТОРИИ ТАТАРСТАНА:
ПРОБЛЕМА ИДЕНТИФИКАЦИИ И СОХРАННОСТИ 166

Развитие Казани в XX в. 174

Миграционная политика России в истории отечественного законодательства 186

Некоторые аспекты становление многопартийной политической системы в Татарстане на рубеже 1980-1990-х гг. 197

РАЗВИТИЕ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ
В РФ И РТ В 1990-Е Гг. 206

Межрелигиозный диалог и толерантность
в Республике Татарстан:
перспективы развития 216

Раздел II. История науки на страницах Татарской энциклопедии:
проблемы и новации 222

К вопросу о редактировании текстов энциклопедических статей 222

Иллюстрированная энциклопедия
по истории Татарстана для школьников:
концептуальные основы 229

Некоторые вопросы освещения народных движений в иллюстрированной энциклопедии для школьников «История Татарстана с древнейших времен до наших дней». 237

Памятники российского законодательства на страницах иллюстрированной энциклопедии для школьников «История Татарстана с древнейших времен до наших дней» 243

Современный рельеф Казани и окрестностей 248

СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ОРНИТОФАУНЫ ТАТАРСТАНА 252

ВКЛАД КАЗАНСКИХ УЧЁНЫХ В РАЗВИТИЕ
ЛЕСНОЙ НАУКИ В НАЧАЛЕ XX В. 255

ВЛИЯНИЕ CuMo и CuZn СОДЕРЖАЩИХ КОМПЛЕКСНЫХ МИКРОУДОБРЕНИЙ НА РОСТ И УРОЖАЙНОСТЬ
ОЗИМОЙ РЖИ СОРТА РАДОНЬ 258

Вклад промышленных предприятий Татарстана в реализацию отечественной космической программы 263

ДЕМОГРАФИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В ТАТАРСТАНЕ
В 1990-2000-Е ГГ. 269

Развитие торговли в Татарстане 272

Птолемея нашли 282

БЫТ ТАТАР В ТРУДЕ «АСАР» Р. ФАХРЕТДИНОВА 287

Женские образы в произведениях М.Магдеева (роман «Каз канатлары» – «Гусиные крылья») 293

ВОСПОМИНАНИЯ О ВОЕННОМ ДЕТСТВЕ
В ТВОРЧЕСТВЕ РУСТЕМА КУТУЯ 298

О ЗРЕНИИ И ПРИРОДНЫХ ПРЕПЕРАТАХ, ПОЛЕЗНЫХ ДЛЯ ЕГО СОХРАНЕНИЯ (Часть 2) 307

АВТОРЫ 315

Раздел I. ИСТОРИЯ России и Татарстана:
итоги и перспективы исследований

А.И.Ногманов

Привилегии новокрещеных из числа народов Среднего Поволжья во второй половине XVI – XVIII вв. (по материалам законодательства)

В дореволюционной России сложилась весьма разработанная система привилегий для представителей нерусских народов, перешедших в господствующую православную веру. Интерес к ней проявляли многие авторы, занимавшиеся изучением политики царизма в национальных районах Российской империи. Каждый из ученых исследовал данную проблему под своим углом зрения. При необходимости для иллюстрации тех или иных сюжетов привлекались законодательные источники. Однако системное изучение законодательства о новокрещеных отсутствовало.

В предлагаемой статье рассмотрена эволюция законодательных норм, которыми устанавливались льготы и привилегии для новокрещеных Среднего Поволжья во второй половине XVI – XVIII вв.

Необходимо отметить тот факт, что система поощрений для представителей различных конфессий и верований, принявших православие, стала складываться здесь раньше, чем в других регионах России. В Московском государстве такой системы не было, что обусловливалось разными факторами и прежде всего малочисленностью нерусского населения.

Ситуация кардинально поменялась в середине XVI столетия. Завоевав Казанское ханство, Иван Грозный впервые столкнулся с проблемой инкорпорации (интеграции, включения) в состав Московского государства весьма обширного по территории региона, с многочисленным и разнородным в этническом и религиозном отношениях населением.

Задача была непростая. С позиций сегодняшних представлений легко рассуждать о необходимости толерантного подхода во взаимотношениях различных народов и вероисповеданий. Эпоха же средневековья в истории человечества – это эпоха религиозных войн. Причем не только между представителями разных конфессий, но часто внутри разных течений одного вероисповедания (вспомним борьбу католиков с протестантами в Европе). История Россия в этом плане не была исключением.

По представлениям московских правящих кругов, одним из необходимых условий закрепления Казанского края в составе Московского государства являлась религиозная унификация нерусских народов. В свое время, в X-XI вв., православие скрепило разрозненные восточнославянские племена в единое государство Киевскую Русь. Теперь ему предстояло выполнить примерно ту же цементирующую функцию.

Сложность задачи состояла в том, что в отличие от Киевской Руси, где все друг друга понимали, в Среднем Поволжье православным миссионерам предстояло иметь дело с народами иной языковой культуры. Кроме того, в лице поволжских татар они имели дело с последователями ислама – одной из мировых религий, не уступавшей православию по степени влияния на верующих.

Средством достижения религиозной унификации стала политика христианизации, реализация которой началась в 1552 г. и продолжалась вплоть до 1917 г. Московское правительство достаточно рано осознало, что одними насильственными методами склонить нерусские народы Среднего Поволжья к принятию христианства невозможно. Делать ставку на силу, означало оттолкнуть их от себя, спровоцировать на вооруженные выступления. С другой стороны, надеяться на то, что татары, чуваши, марийцы, мордва и удмурты без принуждения обратятся к православной вере было наивно. Поэтому уже вскоре после завоевания Казани царское правительство задумалось о стимулах для новокрещеных.

Некоторые подходы к решению этой задачи были обозначены в «Наказной памяти» Ивана Грозного архиепископу Гурию, назначенному в 1555 г. главой вновь образованной Казанской епархии1. В этом документе впервые встречается принцип, согласно которому принятие крещения гарантировало прощение или смягчение наказания для мусульман и язычников, совершивших преступления. Даже приговоренные к смертной казни могли рассчитывать на снисхождение. Отметим, что данный метод стимулирования нерусских подданных не был в то время юридически оформлен, но впоследствии, особенно в царствование Елизавета Петровны в XVIII в. и Николая I – в XIX столетии, широко применялся.

После «наказной памяти» 1555 г. царское правительство долгое время отказывалось от какого-либо поощрения крещения мусульман и язычников, предпочитая использовать методы силового давления. К примеру, в 20-е гг. XVII в., в период совместного правления царя М.Ф.Романова и его отца патриарха Филарета, появились указы, направленные на изъятие у татарских феодалов холопов православного исповедания2. Условием их сохранения в собственности было принятие феодалами православия.

Власть впервые публично заявила о стимулах для пожелавших принять православие на рубеже 70-80-х гг. XVII столетия. 21 мая 1680 г. появился указ царя Федора Алексеевича о наградах романовским татарам3, которые добровольно пожелали креститься4. В указе повелевалось:

– писать романовских татар «княжьим» именем;

– «быть им у великого государя в стольниках»;

– им жаловались «поместные и денежные оклады»», а также возвращались поместья и вотчины, отписанные ранее «за их вины и за отъезд со службы»5.

Последняя фраза показывает, что добровольностью крещения тут и не пахло. Просто сбежавшие со службы романовские татары, чтобы не подвергнутся наказанию, решились поступиться верой предков, получая взамен материальные выгоды. Власть же их поступок, говоря современным языком, «пропиарила».

Необходимо отметить, что при царе Федоре Алексеевиче (1676-1682) было предпринято решительное наступление на татарскую феодальную элиту. Ее представителей поставили перед выбором: креститься или лишиться поместий и крепостных людей. Романовские татары сориентировались первыми и получили выгоду больше других. Татарским феодалам из других регионов за крещение обещалось денежное вознаграждения (по 10 рублей), меха (соболя), сукно и другие подарки.

Однако очень скоро выяснилось, что государство не в состоянии выполнить данные обязательства. Финансы страны были истощены целым рядом войн, в казне не было денег на выплаты новокрещеным. Поскольку крестившиеся требовали обещанной награды, было принято решение: «…вместо нашего великого государя жалованья им новокрещеном мурзам и татаром и всяким служивого чину людем, в нашей великого государя службе давать льготы на шесть лет, а ясашным людем в ясаке, и во всяких подотях, в плотеже льготы на шесть лет же. А нашего великого государя денежного жалованья, и соболей, и сукон за крещение не давать»1.

Таким образом, при Федоре Алексеевиче появились и были опробованы несколько видов вознаграждения для татар, принявших православие:

 – награда титулами и званиями (только для романовских татар и больше не практиковалась);

– награда поместьями и вотчинами (хотя реально это не было настоящей наградой, потому что крестившиеся татары фактически сохраняли свои поместья, а также гипотетически могли претендовать на земли некрещеной родни, правда, в этом случае должны были ее содержать);

– денежное вознаграждение (впоследствии использовалось весьма широко и было отменено только в 30-е гг. XIX в.)

– награда одеждой (стала использоваться повсеместно с XVIII в.);

– освобождение на определенный срок от государственной службы, повинностей и податей (широко применялось с XVIII в.).

Из-за ранней смерти царя Федора Алексеевича, начатая им кампания христианизации вскоре затухла. Большая часть крестившихся татар, особенно ясачных, вернулась в ислам.

Однако при Петре I вопрос и привилегиях для новокрещеных вновь приобрел актуальность. Идеологом подобного подхода, как и многих начинаний петровской эпохи, выступил экономист, общественный деятель И.Т.Посошков, который в 1719 г. предложил в качестве стимула за крещение освобождать от уплаты налогов сроком на десять лет1. В начале 1720 г. казанский митрополит Тихон также поднял вопрос об издании закона о налоговых привилегиях для новокрещеных. В письме к Петру I он просил его «новокрещеных в податях и изделиях обольготить по своему великого государя милостивому разсмотрению, чтоб, зря на вашу государеву высокосклонную милость, другим нечистивым в благочестие в христианскую веру греческого закона приходить было благонадежно»2.

Вследствие этого 1 сентября 1720 г. вышел указ «О льготах новокрещенам от всяких сборов и податей на три года»3. То есть Петр поддержал инициативу И.Посошкова и Тихона, однако посчитал, что 10 льготных лет это слишком много и решил ограничиться 3 годами. Чтобы эффект от указа 1720 г. был сильнее, он повторялся 23 августа 1721 г. и 17 июля 1722 г.1

Кроме предоставления трехлетней льготы в податях и сборах, царское правительство использовало и другие методы привлечения нерусского населения в лоно православной церкви. Указ астраханскому губернатору А.П. Волынскому, вышедший в июле 1720 г., предписывал писать новокрещеных татар и других иноверцев «в Астрахани в чины, в какие пристойно, по своему разсмотрению, кроме солдат»2. Указом Петра I от 2 ноября 1722 г. было велено не брать в рекруты тех, «которые из басурманов крестились»3. Согласно сенатскому указу от 25 июня 1723 г., нехристиане, уличенные в утайке душ при проведения I-й ревизии, освобождались от наказания, если изъявляли желание креститься4.

Наиболее системно и последовательно льготы и привилегии новокрещеным использовались в 40-50-е годы XVIII в., в период очередной, самой жесткой в истории России кампании христианизации нерусских народов. Она затронула не только Среднее, но и Нижнее Поволжье, а также Сибирь. Важной отличительной чертой этой кампании была ее массовость. Религиозные преследования были направлены не только на нерусскую феодальную знать, но и на простых людей.

Начало кампании положил указ царицы Анны Ивановны от 11 сентября 1740 г.5 Помимо всего прочего он предусматривал целый ряд конкретных мер для стимулирования процесса христианизации. В частности, были выделены деньги (10000 руб. ежегодно) для выплаты вознаграждения людям, «приходящим к крещению». Каждому новокрещеному полагался нагрудный медный крест, рубаха со штанами, сермяжный кафтан с шапкой и рукавицами, обувь – чирики с чулками. Более знатным выдавался серебряный крест весом в 4 золотника (ок. 17 гр.), кафтан из сукна и сапоги. Всем мужчинам в возрасте свыше 15 лет полагалось денежное вознаграждение в 1 руб. 50 коп., от 10 до 15 лет – по рублю, меньше 10 лет – по 50 коп. Размер награды был достаточно серьезным (для сравнения, размер подушной подати, которую платили татары как государственные крестьяне, в то время составлял 1 руб. 10 коп. с ревизской души). Были установлены награды и для женщин. Крестившимся целыми семьями дополнительно выдавались иконы1.

Самой значительной из предоставляемых льгот являлось освобождение на 3 года от всех налогов и повинностей (в т.ч. подушной). Указ от 11 сентября 1740 г. не только подтвердил законодательную силу постановлений петровского времени, но и превратил эту норму в мощнейшее средство давления на мусульман и язычников. Отныне все подати и повинности за новокрещеных во время предоставляемой им трехлетней льготы возлагались на живущих в тех местах некрещеных,2 причем без различия национальности. Введение этой нормы имело тяжелейшие последствия для материального положения татарского населения, которое упорнее других народов сопротивлялось насаждению христианства.

Как показывает российская действительность, обещания правительства часто расходятся с делом, поэтому для воссоздания полноты картины, необходимо затронуть проблему практической реализации правительственных указов. Как и в XVII столетии, очень скоро власть столкнулась с проблемой материального обеспечения льгот. Уже в 1742 г. Синод запрашивал у Конторы новокрещенских дел, нельзя ли отменить вознаграждение за крещение. В 1743 г. члены Конторы стали собирать у крещеных чувашей подписки о том, что они не будут требовать награды за крещение3.

С этого времени единственной реальной льготой для новокрещеных стало трехлетнее освобождение от подушной повинности. Указом указом Сената от 7 декабря 1748 г. к ней прибавилось освобождение от лашманской повинности, причем не на три года, а бессрочное1. 16 июня 1751 г. эта льгота была подтверждена2. Немного раньше, 16 декабря 1745 г., состоялся указ «О невключении в подушную перепись татарских мурз, восприявших веру греческого исповедания и жалованных деревнями и дворянским достоинством»3. Но этот закон не имел сколь-нибудь значимых последствий.

После восстания Батырши 1755-56 гг., заставившего правительство смягчить религиозную политику, сфера действия льгот и привилегий для новокрещеных стала сужаться. Указом Сената от 16 марта 1758 г. был положен конец бессрочному освобождению новокрещеных от воинской службы. Отныне после каждой новой ревизии рекрутская повинность возлагалась на крестившихся до предшествующей ей переписи. Им даже было велено писаться не «новокрещенами», а «крестившимися до прежней ревизии»4. С выходом сенатского указа от 6 апреля 1764 г. претерпел изменение и этот порядок. Теперь принимающие православие получали освобождение уже не на весь период между переписями населения, а только на три очередных рекрутских набора, которые следовали едва ли не ежегодно. Имевшие возможность откупиться могли до следующей ревизии вносить установленную государством сумму. Неимущие шли служить5.

Тем же сенатским указом 1764 г. было отменено материальное вознаграждение за крещение. Крестившимся отныне полагалось выдавать только крест и икону. С некрещеных сложили все недоимки, которые они должны были заплатить за новокрещеных. Практика платежей и поставки рекрутов за них также упразднялась. Новокрещеные поступали в полное ведение местных органов власти и после истечения трехлетнего льготного срока должны были платить подати и нести повинности на равном основании с другими государственными крестьянами1.

Такое охлаждение власти к новокрещеным было обусловлено рядом факторов. Кроме политики веротерпимости, которую провозгласила Екатерина II, безусловно, свою роль сыграли и материальные факторы. К 60-м годам XVIII в. подавляющая часть языческого населения Среднего Поволжья уже была обращена в православие. Государство не могло допустить, чтобы особое льготное положение данной категории населения существовало постоянно. Ведь кто-то должен платить налоги, нести повинности. Тем более власть не могла допустить, чтобы подобными привилегиями обладали этнические меньшинства, пусть и придерживающиеся господствующего в стране вероучения.

Заставить татар и далее платить налоги и выполнять повинности за новокрещеных было нельзя, как из соображений безопасности, так и из-за интересов государственной казны, которая не была заинтересована в обнищании татарского населения.

Таким образом, совокупность различных факторов привела к постепенному упадку системы материального стимулирования принятия православия. Надо сказать, что в XIX в. были предприняты попытки возрождения этой системы, но прежнего размаха она уже не получила.

Е.Б.Долгов

О СУДЕБНЫХ ФУНКЦИЯХ РОССИЙСКИХ ГУБЕРНАТОРОВ В XVIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВВ.

Областные реформы Петра Великого привели к возникновению института губернаторов как руководителей российской провинции. Как известно, 18 декабря 1708 г. вся страна была разделена на губернии, во главе которых поставлены губернаторы. Последние назначались на должность и увольнялись именными указами государя и обладали чрезвычайными полномочиями, объединяя в своих руках административные, военные, полицейские, финансовые и судебные функции. Они являлись на местах высшими чиновниками абсолютной монархии и опирались на общегосударственные законы, дополненные особыми инструкциями («Инструкция воеводам» 1719 г., «Наказ губернаторам» 1728 г., «Наставление губернаторам» 1764 г., «Общий наказ губернаторам» 1837 г. и др.).

Стремясь преобразовать судоустройство в России, Петр I однако не смог отделить суд от администрации, и губернаторы принимали активное участие в отправлении правосудия. Указом от 4 сентября 1713 г. им и особо назначенным судьям царь поручил ведение суда в губернии1, а впоследствии на основании именных указов от 17 марта и 8 декабря 1714 г. губернаторы выслушивали апелляции на решения комендантов в городах по гражданским искам, причем жаловаться на самих областных руководителей можно было только в Сенат.2 Даже тогда, когда в ходе Судебной реформы 1719 г. в каждой губернии был создан надворный суд, а в городах – нижние суды, подчинявшиеся Юстиц-колле­гии, губернатору по указу от 4 февраля 1719 г. поручалось наблюдение за вновь открытыми судебными учреждениями.3 Кроме того, они стали «ходатаями и заступниками всех бедных людей, не могших найти правильным путем законного удовлетворения в судебных местах».1 Там, где нижние суды не открывались, судопроизводство оставалось в компетенции областных и провинциальных административных властей. 12 марта и 4 апреля 1722 г. последовали указы «об уничтожении судей от Юстиц-коллегии во всех городах, за исключением тех, где имеются надворные суды» и «об отдаче судебных дел в ведение губернаторам, вице-губернаторам и воеводам».2

При преемниках Петра 1 судебные полномочия областных руководителей были восстановлены в полном объеме, а «на­дворные суды и все лишние управители, канцелярии, конторы и комиссары упразднены, суд и расправа по делам судным и розыскным возложены на губернаторов и воевод».3 Жалобы на судебные решения последних подавались в Юстиц-коллегию и Сенат. Вплоть до реформы 1775 г. губернаторы действовали не только как администраторы, но и как судьи. Так, согласно «Наставлению» 1764 г. тяжебные (т.е. гражданские) дела рассматривались в губернской канцелярии, и в случае разногласия ее членов начальник губернии выносил решение сам.4 Вместе с тем, в вышеуказанном документе говорится о том, что губернатор «недремлющим оком в губернии своей взирает на то, чтоб все и каждый по званию своему исполнял с возможным радением свою должность, ... чтоб правосудие и истинна во всех судебных подчиненных ему местах обитали, и чтоб ни знатность вельмож, ни сила богатых, совести и правды помрачать не могли, а бедность вдов и сирот, тщетно проливая слезы, в делах справедливых утеснена не была».5

Что касается уголовных дел, то губернаторы с самого начала должны были заботиться о предупреждении преступлений, преследовать лиц без «надлежащих видов на жительство», ловить беглых, «искоренять воров», защищать частных лиц от разных насилий, включая посылку войск для уничтожения разбойничьих «шаек», наблюдать за следствием и, наконец, ему поручалось производство уголовного суда.1

Большая часть розыскных дел подлежала суду воевод, которые представляли приговоры на ревизию губернского начальника по сенатскому указу от 5 мая 1727 г.2 Дела о тяжких уголовных преступлениях (татьба, разбой, убийство, совращение православных в иную веру и т.д.) рассматривались губернатором и его товарищами (заместителями).3

Учреждения о губерниях 1775 г. сформулировали и упрочили административную и судебную систему в стране. Губернская реформа Екатерины Великой надолго становится примером широких теоретических взглядов, превосходной подготовки и глубокого понимания практической стороны дела и средств для свершения задуманного намерения законодателя. Следует отметить, что несмотря то, что на долгий и тяжелый опыт соединения административных и судебных обязанностей в руках одного лица был признан неудачным, при Екатерине II и ее наследниках начальники губернии сохранили известное участие в местном судопроизводстве, хотя и в меньшей степени, чем их предшественники. В самом Учреждении 1775 г. говорилось о том, что губернаторы не судьи. Они лишь наблюдали за правильным действием судей по гражданским делам. А наместники являлись «заступниками угнетенных и возбудителями дел безгласных», но и им воспрещалось вторгаться в отправление правосудия.4 Общее запрещение генерал-губернаторам и губернаторам рассматривать решения палат гражданского суда по тяжебным делам и приостанавливать их исполнение за немногим исключением неоднократно подчеркивалось и в дальнейшем вплоть до «Наказа губернаторам» 1837 г.1

Однако в уголовном судопроизводстве губернские руководители сохранили гораздо больший объем полномочий. Генерал-губернаторы и губернаторы утверждали приговоры уголовной палаты и даже приостанавливали их исполнение, донося о случившемся в Сенат.2 Указы от 4 августа 1781 г., 13 октября 1785 г., 18 октября 1800 г. и 23 мая 1805 г. предписывали предоставление приговоров палаты уголовного суда в отсутствие наместников прямо гражданским губернаторам.3 Со времен императора Александра 1 все следственные и уголовные дела, решаемые в палате уголовного суда, было повелено выносить на утверждение к гражданскому губернатору.4 Сенат получил право делать выговоры последнему, если он соглашался с теми решениями уголовной палаты, которые затем признавались незаконными.5 Между прочим, после «Казанского инцидента», который привел к отрешению от должности военного и гражданского губернаторов П.Д.Пущина и А.И.Муханова, в сентябре 1801 г. был издан указ Александра 1 о запрете применения пыток в России. В нем, в частности, говорилось: «С крайним огорчением дошло до сведения моего, что по случаю частых пожаров в г.Казани, взят был под подозрению в зажигательстве один тамошний гражданин под стражу, был допрошен и не признался, под пытками и мучением, исторгнуто у него признание, и он предан суду. В течение суда везде, где было можно, он, отрицаясь от вынужденного признания, утверждал свою невинность; но жестокость и предубеждение не вняли его гласу — осудили на казнь». Указывая затем Сенату на необходимость подвергать суду виновников злоупотребления властью, царь повелел «сделать повсеместно во всей империи наистрожайшие подтверждения, чтобы нигде, ни под каким видом ...никто не дерзал делать ...никаких истязаний под страхом ...наказания, чтобы самое название пытки стыд и укоризну человечеству наносящее, изглажено было навсегда из памяти народной».1 С 1832 г. высший судебный орган России уже не мог отменить приговора уголовной палаты, утвержденного губернатором и приведенного в исполнение.2 В российском законодательстве первой половины XIX в. было предусмотрено также в некоторых случаях вынесение своих приговоров по уголовным делам уездными судами, городовыми магистратами и словесным судом на утверждение к начальнику губернии.3 Кроме того, на губернатора возлагались обязанности иметь надзор за судом над чиновниками, за тюрьмами, за производством следствия и исполнением приговоров по уголовным делам и др.4

Таким образом, на протяжении ХУШ и первой половины XIX столетий все ветви власти губернской администрации сосредоточились в руках начальника губернии. Среди многочисленных обязанностей губернаторов важное место занимали его судебные функции. Все попытки реформаторов отделить суд от администрации и поставить управителей на надлежащие основания государственной ответственности встретили препятствия в самих условиях общественной жизни, в результате чего государство в лице областных руководителей взяло на себя заботы относительно развития общества, в том числе и в области обеспечения судопроизводства, прав человека и пр.

С.А.Фролова

Дворянское самоуправление в провинциальной России В конце XVIII – первой половине XIX в. (опыт Казанской губернии): проблематика, степень изученности темы1

Эффективное функционирование власти на местах напрямую зависело от механизмов взаимодействия губернской администрации с дворянской корпорацией в лице ее выборных представителей: губернских и уездных представителей дворянства. Дворянские корпорации играли роль поставщика основных кадров для местной администрации, в полицейские и судебные органы. Они имели право обращаться к правительству не только по поводу своих нужд, но и общих административных проблем местного характера, затрагивающих интересы других групп. Оказывая влияние на официальную власть разными способами, сословные дворянские органы самоуправления выступали элементами зарождающегося гражданского общества в России2.

Возрастание роли регионов в системе государственного управления в современной России, начало реформы местного управления способствовали обращению к опыту губернского администрирования. Ключевыми фигурами в процессе управления хозяйственной и административной жизнью губерний, входящих в Среднее Поволжье, были губернаторы, вице-губернаторы, губернские и уездные предводители дворянства. Первым в историографии уделялось достаточное внимание, что нельзя сказать о предводителях дворянства. Научная значимость темы состоит в том, чтобы определить роль и значение органов дворянского самоуправления в системе местного государственного управления (на материале Казанской губернии). Выделение российским правительством Казани как центра управления огромной территорией на протяжении нескольких веков (в последней трети XVI в., в начале XVIII в.) свидетельствует об особом положении этой территории среди других средневолжских губерний. Это отразилось на составе дворянской корпорации и направлениях ее деятельности. Хронологические рамки работы – 1780 (первый год избрания губернского предводителя дворянства в Казанском наместничестве) – 1860 г. (последние выборы перед Крестьянской реформой). Это была эпоха вызревания и обострения противоречий крепостнической системы, наложивших отпечаток на различные аспекты жизнедеятельности регионального и российского дворянства. Вместе с тем, этот период большинство исследователей считают временем расцвета уникального историко-культурного и психологического явления русской жизни – дворянской усадебной культуры.

Имеющиеся источники, хотя и не в полной мере, позволяют раскрыть механизмы назначения верховной властью губернского начальства, избрания местным дворянским обществом предводителей дворянства, их имущественное положение, культурный и образовательный уровень, а также степень причастности их семей к местному дворянскому обществу, наличие родственных связей между представителями высшего эшелона власти в губерниях. Заслуживает особого внимания процесс взаимодействия губернаторов и предводителей дворянства, а также правовые, политические, общественные, культурные, личные основания для их взаимного сотрудничества и противостояния.

Интерес к проблемам местного государственного управления всегда имел место среди историков. В последнее десятилетие появилось множество публикаций, посвященных российским губернаторам1. Есть среди них исследования, посвященные деятельности руководителей Казанской губернии1.

Сословное самоуправление дворянского общества тоже было предметом изучения ряда историков. В центре внимания С.А.Корфа – отношение дворянского сословия к выборной службе, ее положение, историческое и общественное значение в XVIII – первой половине XIX вв.2 В работе А.П.Корелина рассматривается корпоративная организация дворянства, вопросы статуса предводителей, их служебных обязанностей после отмены крепостного права в России3.

С середины 1990-х гг. «благородное» сословие стало довольно часто выступать предметом диссертационных исследований. Написанные по материалам местных архивов, они обращены, как правило, к изучению дворянской корпорации одной губернии или целого региона, а проблемы корпоративной организации дворянства находят в них отражение с различной степенью полноты. Вопросам дворянского самоуправления целиком посвящены работы В.В.Чижовой и Т.Н.Литвиновой. В.В.Чижова на основе материалов по Тверской губернии исследовала отношение дворянства к выборной службе и взаимоотношения выборных с местными органами государственной власти1. В центре внимания Т.Н.Литвиновой – процесс формирования выборных дворянских институтов: их распорядительной части – губернских и уездных собраний; ревизионных органов – депутатских собраний; исполнительных органов – институтов губернского и уездных дворянских предводителей2.

Специальные разделы о роли дворянства в местном и сословном управлении имеются в работах О.В.Сизовой (по Ярославской губернии), Д.Ю.Мурашова (по Пензенской губернии), М.В.Шестаков (по Тамбовской губернии)3.

Проблемы корпоративной организации дворянства Среднего Поволжья рассматривались в ряде работ, причем границы региона исследователи определяли по-разному. Н.М.Селивер­стова, изучавшая дворянство Среднего Поволжья накануне проведения Великих реформ, дает характеристику чинам местной администрации, в том числе некоторым губернским и уездным предводителям дворянства Самарской, Саратовской и Симбирской губерний1. Анализ состава дворянской корпорации и причин конфликтов между дворянским обществом и губернской администрацией представлен в работе Е.Ю.Дементьевой на материалах Саратовской, Симбирской и Пензенской губерний2. О.Е.Шевнина рассмотрела в своем диссертационном исследовании структуру органов местного сословного управления, основные направления и приоритеты в деятельности дворянской корпорации трех средневолжских губерний (Пензенской, Самарской и Симбирской) в конце 1850-х – 1870-е гг.3 В целом, изучение дворянских корпоративных учреждений различных регионов позволяют определить как их общие черты, так и особенности.

Система органов дворянского самоуправления в Казанской губернии, характеристики предводителей дворянства, взаимоотношения губернатора П.Ф. Козлянинова с дворянским обществом стали предметом исследования С.А.Фроловой4. К рассмо­трению проблем взаимоотношения коронной власти с дворянским корпоративным представительством обращается в своей работе А.Н.Бикташева1.

Новые подходы в изучении темы продемонстрировал С.Беккер. Обобщив работы предшественников, он провел статистический анализ сроков пребывания в должности губернских предводителей дворянства в Европейской России (1777-1910) и уездных предводителей дворянства Московской губернии (1782-1910); оценил возраст и имущественное положение 29 губернских предводителей 26 губерний Европейской России2. Столь ограниченная выборка Беккера объясняется отсутствием подобных аналитических работ о предводителях дворянства отдельных губерний. Тем не менее, ему удалось показать некоторые черты из образа типичного губернского предводителя пореформенной эпохи и прийти к заключению о том, что «пост предводителя дворянства, как и вся корпоративная организация первого сословия превратились в представительство не сословия и даже не его большинства, а всего лишь незначительного меньшинства, образующего доминирующий элемент нового класса богатых сельских землевладельцев»1. Думаю, если использовать методику Беккера и проанализировать состав губернских и уездных предводителей дворянства Казанской губернии в дореформенный период, вывод будет аналогичный, поскольку еще современники отмечали особую замкнутость и изолированность определенной части дворянской корпорации губернии2.

В настоящее время главная задача видится в дальнейшем выявлении литературы и источников по теме, обобщении этого материала, реконструкции биографий предводителей дворянства. Осмысление роли предводителей, представлявших местную элиту, должно способствовать изучению механизма взаимодействия губернской администрации и дворянской корпорации. Отсутствие должного изучения вышеназванной темы является причиной, которая не позволяет завершить исследования административного управления Казанской губернией.

М.Р.Гарафутдинов

Татарское крестьянство Среднего Поволжья в первой половине XIX в.: общий обзор и историография проблемы

В начале XIX в. Россия представляла собой огромную империю с населением около 40 млн. человек. Самым многочисленным сословием (более 90% населения) было крестьянство, которое подразделялось на три группы – помещичьих, государственных и удельных крестьян. Татары Среднего Поволжья в подавляющей массе входили в разряд государственных крестьян.

В своей статье мы уделим внимание историографии проблемы начиная с 1950-х гг., поскольку именно с этого периода в научно-методологической и содержательной части исторических работ по изучаемой проблематике стали происходить существенные перемены. В эти годы значительно расширилась и обновилась источниковедческая база отечественных исследований по истории татарского крестьянства. Появились специальные труды по различным аспектам исследуемой тематики, были введены в научный оборот новые источники. Все это, в конечном счете, способствовало определению основных исследовательских направлений по данной тематике.

Большое научно-практическое значение имеют исследования историков, обществоведов и этнографов 1950-1960-х гг. – Н.И.Воробьева, С.И.Даишева, Ю.И.Смыкова и др1. В их работах на базе новых источниковых материалов и более совершенных методологических инструментариев были проанализированы отдельные аспекты эволюции дореволюционного татарского общества, разработан ряд проблем, связанных с реализацией социально-экономических, общественно-политических, социально-правовых, этнокультурных и религиозных интересов татарского народа.

В этом плане особый интерес представляют работы Ю.И.Смыкова1. В его монографических исследованиях впервые были подняты актуальные вопросы социально-экономического и общественно-политического положения крестьянства Казанской губернии во второй половине XX в., рассмотрена борьба сельского населения за реализацию своих социально-правовых интересов. Отметим, что работы Ю.И.Смыкова, вышедшие в 1970- 1980-е гг., побуждали других исследователей к занятию данной проблематикой.

Историко-этнографический анализ положения татарского крестьянства был произведен в монографических исследованиях Н.А.Халикова2. Главными аспектами его научного интереса стали формы хозяйственной деятельности, орудия труда и быта, жилища и хозяйственные постройки. На базе собственных этнографических изысканий и авторской реконструкции он попытался воссоздать облик хозяйства и быта татарского крестьянства Поволжья и Приуралья в XIX – XX вв.

Одним из основополагающих изменений в отечественной исторической науке постсоветского периода стало обращение к крестьяноведению, понимаемому как междисциплинарная отрасль знания, связанная с необходимостью комплексного подхода к изучению крестьянства и крестьянских обществ, составляющих основу традиционной социокультурной среды. Издаются работы, освещающие как общетеоретические вопросы эволюции крестьянского общества, так и специфику отдельных исторических эпох и регионов. На этом фоне естественным выглядит обращение к проблемам татарского крестьянства первой половины XIX в. как одного из крестьянских сюжетов российской истории.

Анализу социально-экономической и общественно-полити­ческой жизни татарского крестьянства Казанской губернии посвящены исследования И.К.Загидуллина1. На материалах своего диссертационного исследования он опубликовал ряд работ, в том числе монографию, посвященную Всероссийской переписи населения 1897 г. Опираясь на ее данные автор особо остановился на анализе общественно-политической активности крестьянства, а также изучении причин отпадения крещеных татар из православия в мусульманство.

В конце 1980-х – начале 1990-х гг. трактовки исследуемой проблемы существенно изменились. В работах, вышедших в это время, появились новые подходы к трактовке национальной истории татарского народа. На рубеже XX-XXI вв. внимание исследователей сфокусировалось на изучении отдельных аспектов общественно-политической мысли татарского народа. В работах Д.М.Исхакова, Р.Н.Набиева, Р.Р.Салихова и других историков по-новому рассматривается процесс формирования этнополитических и этнокультурных интересов татарского крестьянства2.

Наличие большого числа публикаций в периодике и сборниках трудов, появление новых обобщающих и специальных монографических исследований стимулировали татарских историков и этнографов предпринять в конце XX в. первую попытку систематизации научных знаний по истории татарского народа. Итогом этой комплексной работы стало издание в 2001 г. обобщающего труда под названием «Татары». В нем, в частности нашли отражение определенные стороны жизнедеятельности татарского крестьянства, прежде всего связанные с формами хозяйствования, бытового уклада, жилищного строительства, обрядности и этнокультуры1.

При анализе историографии изучаемой проблемы необходимо отметить также диссертации и работы Р.Р.Хайрутдинова и И.А.Гилязова2. Так, исследования Р.Р.Хайрутдинова посвящены изучению структуры и внутренней организации системы местного управления государственными крестьянами Казанской губернии на рубеже XVIII – XIX вв. В его книге, основанной на значительном архивном материале, впервые комплексно исследуется деятельность губернских, уездных учреждений, органов крестьянского самоуправления по отношению к многонациональной государственной деревне Казанского края. В работе И.А.Гилязова содержится много интересных данных по истории татарских крестьян Среднего Поволжья во второй половине XVIII в.

Подводя итог анализу историографии по исследуемой тематике, можно сделать вывод о том, что историками Татарстана была проделана большая работа по изучению различных сторон жизнедеятельности многоэтничного крестьянства Татарстана на протяжении XIX в. Значительная часть исследований насыщена ценными статистическими и этнографическими материалами по экономической и этнокультурной истории татарского крестьянства. Однако обзор имеющейся литературы позволяет нам говорить о том, что, несмотря на заметное расширение в последние десятилетия исследований по истории татарского крестьянства и татарской деревни, многие ее аспекты до сих пор остаются вне поля зрения историков. К их числу относится и история татарского крестьянства первой половины XIX в. Можно сказать, что она по-прежнему ждет своего исследователя.

П.В.Федан

М.Н.Пинегин и его книга о Казани

Михаил Николаевич Пинегин родился 7 сентября 1863 г. в г.Глазов Вятской губернии. О его родителях известно следующее. Отец, Николай Матвеевич Пинегин, окончил Сарапульское уездное духовное училище, в 1859 г. был переведён в штат Вятского губернского правления писцом 2 разряда; в 1863 г. определён на должность полицейского надзирателя г. Глазов; в дальнейшем назначался на должности полицейского надзирателя в гг. Орлов (1864 г.) и Котельнич (1864 г.), в 1867 г. – регистратора Глазовского уездного полицейского управления, в том же 1867 г. по собственному прошению был уволен в отставку; имел чин коллежского регистратора (1864 г.). Мать – Елизавета Филоретовна.

В 1873 г. М.Н.Пинегин поступил в Вятскую классическую гимназию, где проучился девять лет. Как указывается в документах, «за всё время обучения его в Вятской гимназии, поведение его вообще было отличное, исправное в посещении и приготовлении уроков, а также в исполнении письменных работ, показал любознательность ко всем предметам в особенности к истории»1. После окончания гимназии он подал прошение ректору Казанского университета: «Его превосходительству господину ректору Императорского Казанского университета от окончившего курс в Вятской классической гимназии чиновничьего сына Николая Михайловича Пинегина. Желаю для продолжения образования поступить в Казанский университет, имею честь покорнейше просить Ваше превосходительство сделать зависящее распоряжение о принятии меня на первый курс историко-филологического факультета…»2.

Успешно сдав вступительные экзамены, он поступил на историческое отделение историко-филологического факультета Казанского университета. Обучаясь в университете, М.Н.Пинегин являлся стипендиатом Министерства народного просвещения1. Он посещал лекции профессоров Н.А.Фирсова (русская история), И.Н.Смирнова (всеобщая история), А.И.Смирнова (история философии) и многих других. Вместе с некоторыми однокурсниками М.Н.Пинегин «был удостоен права на преподавание в средних учебных заведениях империи, без особого учительского испытания по истории и географии»2.

Педагогическая деятельность М.Н. Пинегина началась в 1886 г. с назначения его на должность сверхштатного учителя истории и географии Астраханской гимназии. В том же году он был назначен надзирателем в Татарскую учительскую школу, в 1891 г. – преподавателем русского языка. В то же время он преподавал в Казанском Родионовском институте благородных девиц. В 1895-1898 гг. он работал в Казанском реальном училище, в 1898-1900 гг. – в Казанском учительском институте. В фондах Национального архива Республики Татарстан нами обнаружен документ, датированный 5 июня 1900 г., о назначении «преподавателя истории и географии Казанского учительского института надворного советника М.Н. Пинегина» на должность инспектора Татарской учительской школы3. С августа 1907 г. М.Н.Пинегин – директор народных училищ Казанской губернии (в то же время исполнял обязанности отдельного цензора). Будучи представителем Казанского округа, он участвовал в работе комиссии при Министерстве народного просвещения по пересмотру правил об инороднических училищах (Санкт-Петербург, 1909 г.). В 1911 г. он ушёл со своего поста в связи с 25-летней выслугой. Тем не менее, он не терял связей с образовательной сферой. Имеются сведения о его работе в частном женском коммерческом училище в Казани (1914). В биографии М.Н.Пинегина есть также страницы, связанные с Временным комитетом по делам печати, председателем которого он был, военной цензурой. Кроме того, в годы первой мировой войны он возглавлял отдел городского комитета по оказании помощи беженцам. Проявил себя и на ниве городского самоуправления: в 1913 г. его избрали гласным Казанской городской думы.

Многосторонняя деятельность М.Н.Пинегина включала и работу в качестве членов училищной и школьно-строительной комиссий, попечительного совета 3-й женской гимназии, губернского и епархиального училищных советов; попечителя Прохоровского русско-татарского начального училища; членов «Императорского человеколюбивого общества», правления «Казанского общества трудовой помощи». Также он входил в состав попечительного совета музея А.Ф.Лихачёва.

За свою деятельность М.Н.Пинегин был удостоен таких наград, как орден св. Станислава 2-й и 3-й степеней (1904 г.), св. Анны 2-й степени (1903 г.), св. Владимира 4-й степени (1905 г.), серебряной медали «Памяти Александра III» (1896 г.), бронзовой медали в честь столетия Отечественной войны (1912 г.). Продвижение по службе было обозначено следующими чинами: в 1891 он получил чин коллежского секретаря, 1892 г. – титулярного советника, 1893 г. – коллежского асессора, 1897 г. – надворного советника, 1901 г. – коллежского советника, в 1905 г. – статского советника.

О личной жизни М.Н.Пинегина известно немного. Его жена была татарка. По воспоминаниям дочери, дети были записаны на брата жены, Саидгерея Алкина; родители оформили свой брак лишь через 25 лет в 1929 г.; в семье сохранялся татарский быт, дети воспитывались в национальном духе.

Жизненный путь М.Н.Пинегина завершился в г. Малмыж, где он умер 10 июля 1935 г. после тяжёлой болезни.

М.Н.Пинегин был известен не только как педагог, но и историк и краевед. С 1891 г. он состоял в «Обществе археологии, истории, этнографии». В 1920-е гг. принимал участие в работе «Научного общества татароведения», главной целью которого являлось всестороннее научное изучение татар и татарской культуры. Сохранились публикации М.Н.Пинегина в «Вестнике Научного Общества Татароведения»: «О волнениях татарских крестьян в 1878 г.» (1928 г.), «Обычаи казанских татар при рождении ребёнка» (1929 г.).

В отечественной историографии М.Н.Пинегин известен как автор объемного труда «Казань в её прошлом и настоящем». Книга была издана в 1890 г. в Санкт-Петербурге. Работа написана в жанре путеводителя. В предисловии автор указывает цель своего труда – дать читателям возможность более подробно узнать об истории Казани и Казанского края. В своём труде автор опирался на работы С.М. Соловьёва, П.Е.Заринского, И.В.Смирнова, Н.Н.Фирсова и других исследователей. Им были также использованы материалы местной периодической печати: «Казанские известия», «Казанский вестник», «Казанские губернские ведомости».

Книга состоит из трёх разделов. В первом разделе автор знакомит читателей с основными этапами развития края. Он рассматривает историю возникновения и развития Волжской Булгарии, Казанского ханства. Рассказывая о древнем периоде Казани, М.Н.Пинегин приводит легенды об образовании города, датируя его концом 13 в.; объясняет происхождение топонима «Казань». События, происходившие в городе в 17-19 вв., также не остались без внимания автора. Сюжетами книги были и посещение Казани Петром I (1722 г.) и Екатериной II (1767 г.), захват Е.И.Пугачевым Казани (1774 г.), образование первых гимназий и открытие Казанского университета и др. Исторический раздел путеводителя завершается «Летописью замечательнейших событий Казанской истории (до 1890 г.)».

Второй раздел книги посвящён достопримечательностям Казани. При ее описании автор придерживается определённой схемы: указывается месторасположение, история возникновения и архитектурные особенности. К примеру, о Зилантовском Успенском монастыре М.Н.Пинегин написал следующее: «Зилантов мужской второклассный монастырь – одна из самых древних построек в Казани; он был заложен царём Иоанном IV на последнем уступе Зилантовой горы, на левом берегу Казанки, на расстоянии полутора вёрст от крепостной стены, на том месте, где была ставка и походная церковь во время осады Казани и где погребены убитые войны»1. В книге имеются фотографии казанских достопримечательностей. В приложении ко второму разделу автор подробно описывает все религиозные сооружения города. Он выделяет три основные группы конфессиональных сооружений: христианские, мусульманские и иудейские. Среди христианских сооружений отдельно выделяется подгруппа римско-католических и лютеранских.

Третий раздел книги был посвящён современному положению Казани. В этом разделе автор подробно рассматривает условия жизни населения, приводит сравнения с другими городами России и Западной Европы. Особое внимание уделяется экономическому положению города, а также состоянию народного просвещения. В приложение к разделу включены данные о повёрстном расстоянии Казани от губернских городов Российской империи и уездных городов Волжско-Камского района, таблица взаимного расстояния городов Казанской губернии. Книга заканчивается адрес-календарём Казани.

В заключение следует сказать, что изучение деятельности М.Н.Пинегина даёт возможность более углублено представить историю Казани.

Р.М.Валеев

Традиция урало-алтайских исследований в Казани (ХIХ – начало ХХ вв.)

В Казани и Казанском университете в ХIХ – 20-х гг. ХХ вв. сформировались и развивались научно-образовательные и просветительские школы и направления, связанные с комплексными урало-алтайскими исследованиями: лингвистическими, этнографическими, археологическими, фольклористическими, источниковедческими и др. Эти исследования стали органическим составляющим казанского востоковедения.

На протяжении этого периода в истории урало-алтайских исследований в Казани произошли важные организационные, исследовательские и социокультурные изменения. Особенно заметны научные этапы и их преемственность, свидетельствующие о роли и значении Казани в истории мировой и отечественной урало-алтаистики ХIХ – ХХ вв. История урало-алтаистических штудий включает биографии и работы казанских тюркологов, монголоведов, маньчжуроведов, финно-угроведов.

Наследие европейских и российских теоретиков и последователей урало-алтайской теории и сравнительно-исторического изучения уральских и алтайских языков было объектом и предметом научного и просветительского внимания казанских ученых и практиков. В своей университетской лекции «Вступительное чтение в курс турецко-татарского языка» (1861) Н.И.Ильминский писал: «Турецко-Татарский язык относится к семейству Урало-Алтайскому, заключающему, кроме его, языки Манджурский, Монгольский и Финские. Это семейство названо так по своей первоначальной родине. Но давно Урало-Алтайская семья разделилась на многие отрасли и широко раскинулась, занявши всю северную половину Азии и значительную часть восточной Европы».1

Начало официального преподавания урало-алтайских языков в Казани связано с Первой Казанской гимназией (1758), где с учетом географического положения и наличия тюрко-татарских манускриптов был создан класс татарского языка. В своем исследовании «История изучения тюркских языков в России» академик А.Н.Кононов, особо выделяя начало преподавания татарского языка в Казани в конце 60-х гг. XVIII в., указывал: «Именно эти годы следует считать началом научного этапа в истории отечественной тюркологии, которому предшествовал многовековой период практического знакомства русских с тюркскими языками».1

К этому периоду следует отнести истоки преподавания финской группы (марийского, удмуртского и мордовского) языков и в дальнейшем изучение историко-культурного наследия финно-угорских народов Поволжья и Приуралья в казанских духовных и светских учебных заведениях и научных обществах ХIХ – нач. ХХ вв. В XVIII – нач. XX вв. формируется и развивается система преподавания и изучения урало-алтайской общности языков – тюркского (татарского и чувашского), калмыцкого, монгольского и финно-угорских в православных духовных учебных заведениях, в частности в Казанской семинарии и академии. Изучение этих языков народов России преследовало практические интересы и обслуживало потребности внутриполитической и социокультурной деятельности самодержавия и государства. История российской урало-алтаистики XVIII – начала XX вв. ярко отражает такую позицию русской православной церкви и духовенства. Это прослеживается в создании духовных миссий, в изучении языков урало-алтайского мира в синодальных учреждениях, появлении миссионерских центров в азиатских регионах Российской империи. Два мировоззрения – светское и религиозно-православное представлены в истории урало-алтайских исследований в Казани ХIХ – нач. ХХ вв.

Известное миссионерское «классическое грамматическое сочинение» (Ашнин Ф.Д.) «Грамматика алтайского языка» (Казань, 1869 г.) стало значимым историко-научным и исследовательским свершением в российской алтаистике Х1Х в. 1

Истоки и последующая традиция урало-алтаистических исследований в Казани будут связаны с преподаванием и изучением не только одного из распространенных в России тюркских языков — татарского. Эти исследования казанских языковедов Х1Х – нач. ХХ вв. будут связаны со многими тюркскими языками, относящимися к булгарской группе (чувашский язык), огузской группе (азербайджанский, турецкий, гагаузский языки), кыпчакской группе (башкирский, казахский языки), карлукско-уйгурской группе (древнеуйгурский, узбекский языки), уйгуро-огузской группе (тофаларский, тувинский, хакасский языки), киргизско-кыпчакской группе (алтайский и киргизский языки) и якутской группе (якутский язык). Не все основные направления изучения тюркских языков были в полной мере представлены в казанском востоковедении. Тем не менее, с последней четверти ХVШ в. и до 1920-х гг. история казанской тюркологии насыщена материалами об основных направлениях исследований: преподавании тюркских языков в светских и духовных учебных заведениях Казани, сравнительном изучении их грамматического строя и лексики, источниковедческом исследовании тюркских материальных и письменных памятников, классификации тюркских языков и т.д.

Также формирование и развитие общей урало-алтаистики в Казани будет связано с научным финно-угроведением, наиболее ярко представленным в университете в последней четверти ХIХ в. – 1920-х гг.

Эти две основные направления урало-алтаистики развивались самостоятельно и активно взаимодействовали в Казани в 1769-1929 гг.

Следует выделить наиболее важные историко-научные события и наследие некоторых казанских ученых, свидетельствующие о преемственности комплексных урало-алтайских исследований. В истории урало-алтаистики в Казани до начала ХХ в. заметны не только важные научные свершения, но и потеря ряда перспективных учебно-педагогических и исследовательских направлений в изучении языка, истории, этнографии, материальной и духовной культуры народов урало-алтайского мира.

Как известно, преподавание татарского языка в гимназии началось с 22 октября 1769 г. Первыми преподавателями татарского языка на протяжении многих лет были известные педагоги-просветители Сагит Хальфин (1732–1785, преподавал в 1769–1785 гг.), Исхак Хальфин (ум.в 1800, преподавал в 1785-1800 гг.) и Ибрагим Хальфин (1778–1829, преподавал в 1800 – 1829 гг.)1.

В истории преподавания ряда урало-алтайских языков в Первой Казанской гимназии и его развитии выделяются значимые хронологические периоды – до 1836 г.; 1840-е гг. и 1854–1855 гг., когда Министерством народного просвещения были приняты официальные меры «к упразднению в Казанском университете и в I-й здешней гимназии преподавания Восточных языков»2 и об «оставлении в последней, по уважению местных обстоятельств края, преподавания татарского языка» с учителем М.-Г.Махмудовым.3

В первой половине XIX в. в светских средних учебных заведениях России сформировалась определенная система подготовки знатоков языков урало-алтайской семьи, переводчиков и кандидатов для последующего обучения в восточных отделениях институтов и университетов. Первая Казанская гимназия и в особенности разряд восточной словесности Казанского университета сыграли исключительную роль в подготовке учителей урало-алтайских языков для учебных заведений империи, а также ученых, изучающих урало-алтайское историко-культурное наследие.

В 20-е – первой половине 30-х гг. XIX в. в Первой Казанской гимназии идет формирование организационной и учебно-методической базы системы преподавания языков урало-алтайской общности. В 1826 г. на должность преподавателя был назначен Мирза Казем-Бек; в 1828 г. А.Онисифоров стал преподавателем татарского языка; в 1833 г. А.Попов был утвержден преподавателем монгольского языка; в 1835 г. Мирза А.Казем-Бек стал преподавать турецко-татарский язык; в июне 1835 г. по докладу министра народного просвещения С.С.Ува­рова утвержден указ Николая I о введении преподавания в программу гимназии г. Казани азиатских языков, в том числе, татарского и монгольского языков с целью подготовки переводчиков для ведомств империи и т.д.1 Эти официальные мероприятия расширили круг урало-алтайских языков и определили статус среднего учебного заведения в России в первой половине XIX в.

В 30–50-е гг. XIX в. был сформирован основной преподавательский состав по изучению воспитанниками гимназии урало-алтайских языков. В апреле 1836 г. на должности преподавателей и практикантов были утверждены – М.Казем-Бек (турецко-татарский язык), А.Попов (монгольский язык), лама Г.Никитуев (практические занятия по монгольскому языку), мулла М.Алиев (практические занятия по турецкому языку); в 1842 г. Г.Гомбоев назначен преподавателем монгольского языка; в январе-феврале 1843 г. М.- Г.Махмудов был назначен преподавателем восточной каллиграфии и до 1870 г. преподавал в гимназии татарский язык; в сентябре 1845 г. Абд. Казем-Бек определен сверхштатным лектором турецко-татарского языка; в 1845 г начинается преподавание маньчуржского языка И.П.Войце­ховским; в 1848 г. на должность преподавателя был назначен – В.Михайлов (татарский язык); в 1853 г. К.Голстунский стал исполнять должность учителя монгольского языка и была утверждена новая «таблица распределения уроков по классам» с языками – турецко-татарский, монгольский, маньчжурский и т.д.1

Особый интерес представляют «распределения преподавания восточных языков», в том числе урало-алтайских. Часть этих «распределений преподавания восточных языков в гимназии» была опубликована, часть сохранилась в рукописных вариантах, составленных в 1830–40-х гг.2

В Первой Казанской гимназии в 1851 г. были сформулированы новые методические положения, затрагивающие процесс изучения языков урало-алтайской семьи: изучение восточных языков имело целью «особенное» образование воспитанников и начиналось с IV класса гимназии, так как они «должны основательно знать языки русский и французский» и иметь предварительный запас сведений для большего понимания теории «языков восточных сравнительно с другими языками»; преподавание монгольского языка дополнялось изучением турецко-татарского, как самого ближайшего к монгольскому языку «в лексическом и синтаксическом отношении»; «преподавание восточных языков в I-й Казанской гимназии должно быть теоретическое и практическое», осуществляемое старшими учителями и надзирателями «из иноверцев»; старшие учителя преподают восточные языки в каждом классе по 2 урока или во всех четырех классах по 8 уроков, а надзиратели ведут занятия в свободное от общего преподавания время 8 уроков в неделю или по 2 урока в класс «под наблюдением старших учителей»; для изучения азиатских языков избираются «отличнейшие казенные воспитанники, преимущественно оказывающие способности в языкознании». Также «в I-й Казанской гимназии, как единственном учебном заведении в России, предназначенном для образования молодых людей по разным отделам восточного языковедения, должно быть положено казенных воспитанников для изучения азиатских языков 40 человек, из которых 15 назначаются по разряду арабско-турецко-татарского языка, 8 армянско-персидского, 8 монгольско-турецко-татарского, 5 маньчжурско-китайского и 4 армянско-татарского»; выпускники гимназии, желающие поступить в университет, зачисляются в штат казенных студентов или становятся стипендиатами Первой Казанской гимназии по разряду восточных языков.1

Профессорами и преподавателями были составлены новые программы преподавания восточных языков в Первой Казанской гимназии, которые сохранились в фондах Национального архива Республики Татарстан.2

В середине ХIХ в. восточное отделение Первой Казанской гимназии было закрыто и здесь прекращено преподавание урало-алтайских языков (за исключением татарского языка, 22 октября 1854 г.). Профессора и преподаватели были переведены на факультет восточных языков Санкт-Петербургского университета или оставили свои преподавательские должности и т.д.1 Так была прервана комплексная традиция обучения в гимназии языкам урало-алтайской семьи.

Казанская университетская урало-алтаистика продемонстрировала крупные учебные и научно-организационные изменения в ХIХ – нач. ХХ вв. В результате официальных мероприятий к середине XIX в. разряд восточной словесности стал известным очагом университетской урало-алтаистики в России и Европе. На протяжении XIX – нач. ХХ вв. Казань и Казанский университет становятся центрами организации изучения языков урало-алтайской семьи. Один из основоположников казанского университетского монголоведения О.М.Ковалевский в «Кратком обозрении хода и успехов преподавания азиатских языков при Казанском университете» отмечал, что Казань «в последнее десятилетие... после столицы, приобрела известность как рассадник азиатской учености».2 Именно в XIX в. формируется высшая школа урало-алтаистики в Казанском университете. Главной особенностью стало формирование и развитие системы отечественного комплексного урало-алтаистического образования и науки в Казани.

В казанской университетской урало-алтаистике XIX – ХХ вв. наиболее заметны два направления исследований. Первое – непосредственное близкое знакомство и изучение истории и культуры народов урало-алтайской общности в конкретном географическом пространстве Поволжья и Приуралья, Бурятии, Монголии, Сибири. Второе – преподавание урало-алтайских языков, исследование письменного и материального наследия народов Евразии. Эти два направления во второй половине XIX – начале XX вв. станут органичным и характерным для российских университетских и академических центров. Казанская школа урало-алтаистики продемонстрировала тесное соприкосновение с тюркским, финно-угорским, монгольским мирами на основе научных путешествий. Эти путешествия, направляемые из университетских центров России (Казань, Санкт-Петербург и др.), обозначили перелом в обществе и развитии отечественных урало-алтаистических исследований. История отечественной урало-алтаистики пройдет под знаком этой передовой научной и просветительской традиции – непосредственного восприятия и изучения историко-культурного наследия урало-алтайских народов.

Особое значение имеет изучение истории формирования и деятельности кафедр разряда восточной словесности Казанского университета первой половины ХIХ в., исследовавших крупнейшие ареалы урало-алтайского мира, имеет. Судьба этих кафедр университета и их учебно-педагогическая и научная роль была неоднозначной. Основной базой университетских комплексных урало-алтайских исследований в 1807-1854 гг. стали турецко-татарская (1828), монгольская (1833), и калмыцкая (1846) кафедры.

В первой половине – середине XIX в. разряд восточной словесности Казанского университета становится учебным и научным центром изучения истории и культуры народов урало-алтайского мира. Этот период связан с развитием ключевых научных дисциплин – тюркологии, монголоведения, маньчжуроведения. Цивилизации, страны и народы урало-алтайского мира широко представлены в разнообразных трудах и статьях казанских университетских востоковедов – Х.Д.Френа, И.Халь­фина, Ф.И.Эрдмана, А.К.Казем-Бека, И.Н.Березина, В.Ф.Дит­теля, И.Ф.Готвальда, О.М.Ковалевского, А.В.Попова, И.П.Вой­цеховского, В.П.Васильева и др.

Исследование истории и культуры народов урало-алтайского мира было связано со следующими основными направлениями – преподавание и изучение языков, истории, этнографии и культурного наследия народов урало-алтайского мира; подготовка и издание учебных программ, пособий, учебников, хрестоматий, словарей; комплектация фонда рукописей и книг; сбор, изучение, и публикация письменных и материальных памятников и источников; подготовка переводов эпиграфических и литературных текстов; осуществление научных путешествий; издание оригинальных филологических, исторических, культурологических, естественно-географических, археологических и этнографических публикаций и т.д.

С закрытием в университете разряда восточной словесности научно-исследовательская и педагогическая традиция комплексного и систематического изучения традиционных обществ и государств урало-алтайской цивилизации была прервана, но не прекратилась.

Перевод «Восточного разряда» историко-филологического факультета в 1854–1855 гг. и мероприятия по централизации изучения Востока в С.-Петербурге сказались на характере и общем объеме преподавания урало-алтайских языков и исследовательской работе представителей «казанского ориентализма» во второй половине XIX в. – 1920-е гг. Тем не менее во второй половине XIX – начале XX вв. предпринимались меры по воссозданию кафедр и преподаванию языков урало-алтайской семьи.

В 1885 г. приказом министра народного просвещения И.Д.Делянова на историко-филологическом факультете Казанского университета было введено «необязательное преподавание тюркско-татарских и финских наречий». В 1916 г. измененный устав университетов сохранил в штатах Казанского императорского университета должности экстраординарных профессоров восточных языков.1

В целом в 80-х гг. XIX в. обозначился новый этап в преподавании учебных урало-алтайских дисциплин в университете и в целом в развитии исследований в Казани. Этот важный и интересный многими оригинальными материалами период продолжался до 1917–1920-х гг. В эти годы исключительную роль в возрождении урало-алтаистики в университете сыграли – И.Ф.Готвальд (1813–1897), В.В.Радлов (1837–1918), Н.В.Кру­шевский (1851–1887), И.А.Бодуэн де Куртенэ (1845–1929), М.П.Веске (1843–1890), Н.Ф.Катанов (1862–1922), Н.И.Андер­сон (1845–1905), В.А.Богородицкий (1857–1941), И.Н.Смирнов (1856–1904), Н.И.Ашмарин (1870–1933), Н.В.Никольский (1878–1961), Я.Г.Калима (род. в 1884 г.) и другие. С их именами связаны урало-алтаистические исследования в Казани в конце XIX – первых десятилетиях XX вв. и тесные научные контакты с российскими и зарубежными учеными-алтаистами.

У истоков создания урало-алтаистических кафедр Казанского университета в середине 80-х гг. XIX в. – угро-финской и турецко-татарской филологии стоял профессор И.А.Бодуэн де Куртенэ.

Одна из главных идей профессора И.А.Бодуэна де Куртенэ заключалась в развитии финско-тюркской филологии, «которая дала бы Казанскому университету возможность стать во главе лингвистическо-этнографических изследований восточных областей России».1 Возглавить кафедру «языков тюркских» Казанского университета он предложил В.В.Радлову, который в казанский период научной и административной деятельности занимал пост инспектора татарских, башкирских и киргизских (точнее казахских) школ Казанского учебного округа.2

В июне 1883 г. комиссия историко-филологического факультета, созданная для окончательного обсуждения вопроса «о введении преподавания... в университете восточных языков», предложила в качестве «необязательных предметов курсы «тюркско-татарских наречий» и «финских наречий», а также присоединив «обозрение истории и этнографии племен, живущих в империи и говорящих на этих наречиях».1 Избрание В.В.Радлова ординарным академиком по литературе и истории азиатских народов (июнь 1884 г.) помешало осуществлению важных и перспективных мероприятий в университете по преподаванию урало-алтайских языков. Возрождение традиции сравнительных тюркологических исследований в университете началось только через десять лет и будет связано с именем выпускника арабско-персидско-турецко-татарского разряда факультета восточных языков Петербургского университета Н.Ф.Катанова.1

В конце 80-х гг. XIX в. началось преподавание финно-угорских языков в университете, связанное с педагогической деятельностью лектора эстонского языка Дерптского университета и доктора философии М.П.Веске. Он был назначен благодаря содействию В.В.Радлова и И.А.Бодуэна де Куртенэ преподавателем Казанского университета приказом Министра народного просвещения 8 февраля 1886 г.1 В период 1887–1890 гг. М.П.Веске преподавал финские наречия. Тема его вступительной лекции, прочитанной 3 сентября 1887 г., была сформулирована следующим образом: «О значении и успехах финнологии».2 Он был представителем Лейпцигской лингвистической школы, получившим европейскую подготовку по сравнительно-историческому языкознанию. Научная и преподавательская деятельность М.П.Веске в Казани будет связана уже с новым этапом развития финно-угроведения, когда наметилось сближение методов исследования финно-угорских языков со строгими методами сравнительно-исторического индоевропейского языкознания.1 В казанский период научно-педагогической деятельности им был опубликован ряд работ, посвященных актуальным проблемам финно-угроведения.2

Казанские университетские угро-финноведы М.П.Веске и И.Н.Смирнов в 80-90-е гг. XIX в. совершили научные этнографические поездки в Нижегородскую и Симбирскую губернии (М.П.Веске) и Вятскую, Пермскую, Нижегородскую и Пензенскую губернии (И.Н.Смирнов).3

В последней четверти XIX в. – 1920-х гг. в Казанском университете традиции отечественного финно-угроведения получили свое дальнейшее развитие. В середине 90-х гг. XIX в. – первых десятилетиях XX в. кафедра финно-угорских наречий Казанского университета замещалась Н.И.Андерсоном в 1894–1905 гг. и с 1917 г. был избран Я.Г.Калима. С их именами связано преподавание финно-угорских наречий и исследование истории и культуры финно-угорских народов Поволжья и Приуралья.4

В XIX – начале XX в. Казань стала официальным центром империи в осуществлении практики и идеологии православного миссионерства и русификации урало-алтайских народов. В своем донесении в Министерство народного просвещения 25 апреля 1840 г. попечитель Казанского учебного округа М.Н.Мусин-Пушкин писал: «Желая чтобы отделение (отделение восточных языков Казанского университета – Р.В.) столь важное могло приносить пользу всем ведомствам Государственного управления, я честь имею представить Вам... на усмотрение не изволите ли Вы найти удобным снестись с г. Обер-прокурором святейшего Синода, о назначении нескольких способных студентов из духовных академий, для изучения в Казанском университете Восточных языков, с тем, чтобы они могли быть со временем употреблены Святейшим Синодом в качестве миссионеров, для проповедования и распространения слова Божия, между инородцами в Сибири и за Кавказом. Само по себе, разумеется, что студенты эти не будут принадлежать ведомству учебному, но останутся в совершенной зависимости и распоряжении Духовного начальства. Я убедился в совершенной пользе и основательности этой меры, свиданием с проезжавшим здесь в Сибирь миссионером архимандритом Макарием, не знающим языков Восточных, и по этому, не имеющим средств, при всей своей готовности, принести ожидаемой от него пользы».1 Архимандрит М.Я.Макарий (М.Я.Глухарев, 1792–1847) был основателем и первым начальником Алтайской духовной миссии (1830–1843).1

Важное значение имело образование в январе 1845 г. в составе Казанской духовной академии двух восточных разрядов (кафедр) – монгольско-калмыцкого и турецко-татарского (арабского), просуществовавших до 1854 г.2

Преподавание урало-алтайских языков и исследование различных материалов приняло относительно устойчивое положение в середине – во второй половине XIX в. Истоки традиции научной урало-алтаистики в православных учебных заведениях Казани справедливо соотносятся с деятельностью А.А.Бобров­никова (1821–1865), Н.И.Ильминского (1822–1891) и Г.С.Саб­лукова (1804–1880).3

В 1856 г. в связи с предполагаемым введением в штат Академии наук должности двух адъюнктов восточных языков Н.И.Ильминскому было предложено занять одну из них. В письме к академику А.А.Кунику, отказываясь от места «среди ученых академиков», Н.И.Ильминский писал: «Диалекты обширного татарского семейства совершенно неисследованы, татарская филология не существует. Для европейской науки закрыт доступ к тайнам татарского языка, по той причине, что он весьма мало имеет памятников, а потому нельзя его обрабатывать сидя в кабинете. Так как татарский язык представляет собою почти нетронутое поле; то первый прием в исследовании его должно быть описательный, надобно привести в известность несколько сочинений на джагатайском языке и в уйгурских письменах, чрез точное издание их с хороших рукописей. За тем надобно объехать все доступные нам поселения татарских племен в Сибири, Оренбургском крае, Астрахани и на Кавказе, чтобы собрать точные и подробные сведения о настоящих наречиях которыми теперь говорят эти племена. Эти разъезды дадут материал для татарского Словаря и Грамматики. Второй шаг филологии — микроскопический анализ форм слов и их состава, при свете более обширного сравнения, но до этого еще далеко, и первоначальная описательная работа займет много времени. В духе этого взгляда на потребности настоящего татарского языкознания, чтобы иметь некоторые сколько нибудь точные данные для филологических соображений, я предпринял издать Бабер-намэ, находил бы нужным издать сочинение Рубгузи по академической рукописи. Если Академия имеет необходимую надобность точно исследовать татарский язык, то я откровенно высказал Вам мою идею о этой работе и добросовестно указываю каким образом и в каких раритетах Академия могла бы ожидать от меня пользы. Если она рассчитывает на меня как на ученого специалиста, то это есть заблуждение, из которого я как честный человек должен ее вывести».1

В 1854 г. Указ Святейшего Синода, который ликвидировал в духовной академии восточные разряды и открыл миссионерские отделения, где были представлены язык и этнография татар, монгольский и калмыцкий языки, а также языки и этнография языческих народов России,1 положил начало новому этапу в истории казанской миссионерской урало-алтаистики второй половины XIX – начала XX вв.

В целом во второй половине XIX – первых двух десятилетиях XX вв. в Казани урало-алтайские исследования характеризуются преподаванием и изучением ряда языков урало-алтайской семьи в Казанском университете и Казанской духовной академии, активной деятельностью гуманитарных обществ – «Восточного общества» (1855 г.), «Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете» (1878-1929 гг.) и новых учебных заведений и обществ (Северо-Восточный археологический и этнографический институт, 1917-1921 гг., Восточная академия, 1921-1922 гг., Научное общество татароведения, 1923-1929).

М.З.Хабибуллин

Казанская духовная академия – центр изучения истории, языка и этнографии народов Среднего Поволжья и Приуралья в 1842-1920 гг.1

Во второй половине XIX в. Казанская духовная академия превратилась в одно из крупных научно-образовательных заведений дореволюционной России, где большое внимание уделялось изучению истории, этнографии, языков народов Среднего Поволжья и Приуралья. Преподаватели академии внесли значительный вклад в изучение жизни татар, марийцев, чуваш, мордвы, удмуртов и др. В Национальном архиве Республики Татарстан и в библиотеках Казани сохранилось большое количество документальных источников, научных отчетов преподавателей академии, отражающих культуру, быт, обычаи, национальные праздники, свадебные, похоронные обряды многих нерусских народов. Хотя изучение истории и этнографии народов в Казанской академии было продиктовано, прежде всего, миссионерскими целями, не стоит недооценивать научную значимость накопленных сведений. Они представляют огромный интерес как для ученых, так и для массового читателя, интересующегося историей, бытом, традициями своих предков.

Большая часть творческого наследия преподавателей Казанской духовной академии до сегодняшнего дня остается либо в архивах, либо, если и была опубликована, то уже стала библиографической редкостью. Такие известные ученые, как Н.И.Ильминский, В.П.Вишневский, Г.С.Саблуков, Е.А.Малов, Н.П.Остроумов, М.А.Машанов, Н.Ф.Катанов, сохраняя общую для всей казанской школы миссионерскую направленность, проделали огромнейший объем источниковедческой работы в области этнографии нерусских народов России, религиозной истории ислама и сравнительного богословия. На ценность их трудов указывает И.А.Алексеев: «… в них собран богатый фактический материал, немалая часть которого выпала из поля зрения последующих поколений исследователей. Кроме того, сегодня эти работы становятся важными источниками не только по истории отечественной науки, но и по истории ислама в России и русско-мусульманских взаимоотношений»1.

В 1854 г. в Казанской духовной академии были созданы единственные в России миссионерские отделения: 1) противораскольническое, 2) противомусульманское, 3) противобуддийское и 4) черемисско-чувашское. Работа по созданию отделений началась сразу после открытия академии2. Определив наиболее распространенные языки у нерусских народов, проживающих на территории Среднего Поволжья и восточных окраинах Российского государства, руководство учебного заведения открыло в 1845 г. две кафедры: 1) турецкого, татарского и арабского языков; 2) монгольского и калмыцкого языков 3. Однако неопределенность положения кафедр, неупорядоченность изучавшихся на них предметов, а также трудность изучения самих языков стали причиной небольшого количества желающих получать здесь свое образование.

При создании миссионерских отделений, руководство академии исходило из того, что «иноверцы и язычники, находящиеся в Епархиях Казанского духовно-учебного округа, трех родов: а) татары, б) народы монгольского племени, в) чуваши, черемисы (марийцы – М.Х.) и вотяки. Все сие племена говорят разными языками и имеют каждый свои собственные заблуждения в отношении к вере: посему 1) необходимо открыть при Казанской духовной академии три параллельные миссионерские отделения для образования наставников Семинарий и миссионеров, имеющих действовать на а) татар, на б) монгольское племя и на в) чуваш, черемис и вотяков»1.

Изучением истории, этнографии и языка нерусских народов Среднего Поволжья и Приуралья занимались преподаватели миссионерского черемисско-чувашского и миссионерского противомусульманского и отделений.

В 1854 г. на черемисско-чувашское отделение записалось 12 студентов I-го и II-го академических курсов. Студентам должны были преподаваться вероучение, этнография, языки чувашей и марийцев и соответствующая часть миссионерской педагогики. Преподавателем этого отделения был назначен протоиерей Виктор Петрович Вишневский, хороший знаток чувашского и марийского языков. Ему принадлежит ряд трудов по истории, этнографии и языку чувашей и марийцев, среди которых – «Начертание правил чувашского языка со словарем», «О религии некрещеных черемис:,; из записок миссионера» (1856; перевел на французский язык, СПб., 1859) и др. В первый учебный год он читал студентам чувашскую мифологию и обрядность, описывал нравы и обычаи чувашского народа, перечислял меры к их обращению в христианство и показывал прогрессивную роль новой религии в жизни новообращенных из представителей этих народов. Со студентами этого отделения он изучал язык по своей собственной чувашской грамматике и приложенному к ней словарю. На занятиях он переводил вместе с учащимися с русского языка Евангелие от Матфея и основы христианской религии, а на практических уроках совместно разрабатывали диалоги и вели устные беседы по разным темам. На втором году обучения он давал студентам информацию о марийской мифологии и обрядности, объяснял правила марийского языка горного и лугового наречий, переводил на луговое наречие краткую священную историю.

12 сентября 1856 г. правление Казанской духовной академии обратилось к ректору преосвященному Григорию с просьбой о закрытии черемисско-чувашского отделения «так как для удовлетворения потребностей края образовано достаточное количество воспитанников по предметам и языкам, которые были преподаваемы на этом отделении, а потому на будущее время и не представляется более нужным обучать студентов языку чуваш и черемис и объяснять им содержание (впрочем скудное) веры сих инородцев»1. Хотя, согласно положению об отделениях, они не были связаны с организацией миссионерства2. По этому представлению отделение вскоре было закрыто, выпустив за два года 5 студентов (Н.Бальбуциновский, В.Касимовский, В.Курбановский, Н.Кувшинский, Н.Софотеров). Студенты младшего академического курса Я.Фортунатов и А.Верещагин, не успевшие окончить полный курс обучения, были переведены с 1857 г. на противораскольническое отделение.

После закрытия черемисско-чувашского отделения лекции по этнографии чувашей и марийцев, а также история распространения христианства среди этих народов, велись преподавателями противомусульманского миссионерского отделения, а затем – на татарском отделении. Вплоть до закрытия Казанской духовной академии здесь преподавали в разное время М.А.Машанов, Е.А.Малов, М.Г.Иванов.

Преподаватели академии уделяли также большое внимание подготовке профессиональных специалистов – учителей из среды мордвы, черемис, чуваш, вотяков, крещеных татар и др. С этой целью в 1870 г. по инициативе бывшего преподавателя Казанской духовной академии Н.И.Ильминского в Казани была открыта Учительская семинария, директором которой он стал впоследствии1.

В 1889 г. в здании Спасского монастыря, при участии преподавателей Казанской духовной академии, открылись двухгодичные миссионерские курсы, на которых большое внимание уделялось изучению истории чувашей и марийцев: «На миссионерских курсах преподаются науки обоих миссионерских отделов: I) татарского а) история и обличение магометанства, б) этнография татар, киргизов, башкир, чуваш, черемис, вотяков и мордвы, в) история распространения христианства между означенными племенами»2.

Неоценима роль преподавателей Казанской духовной академии и в деле развития образования среди детей «чуваш и черемис». Среди них необходимо выделить М.А.Машанова, который одновременно являлся сотрудником Братства Святителя Гурия. Ему неоднократно приходилось бывать в чувашских и черемисских школах, открывать новые учебные заведения, наблюдать за процессом обучения и воспитания. Так, в 1894 г. Машанов побывал в с. Ишаки Козьмодемьянского уезда на открытии Чувашского миссионерского училища. Можно сказать, что идейным вдохновителем создания Ишаковской школы был как раз Машанов, который деятельность этой школы взял под личный контроль.

В первое время своего существования Братство Святителя Гурия старалось уделять внимание всем народам, проживающим на территории Казанской губернии, но в силу ограниченности специалистов, средств и времени, миссионерская политика в полном объеме применялась лишь к татарскому населению. Недостаток внимания со стороны Братства Святителя Гурия особенно очевидно проявлялся среди чувашей, у которых, можно сказать, вообще не была развита просветительско-миссионерская деятельность. В 1896 г. вторично Машанов посетил Ишаковскую братскую школу, которая «пользовалась благосклонным вниманием многих образованных лиц». Это было связано с тем, что именно с.Ишаки стало своеобразным форпостом в борьбе за единую православную веру среди чувашского населения, здесь Братство Святителя Гурия стремилось подготовить миссионеров из числа самих чуваш1. Машанов лично «выражал свое сочувствие и расположение к школе добрыми советами и указаниями относительно наилучшей постановки учебно-воспитательного дела в школе»2. В 1897 г. М.А.Машанов вновь посетил Ишаковскую братскую школу, о чем свидетельствует фраза из отчета Братства: «1897 года 22 мая. Посетил школу и испытывал учеников в знании предметов преподавания; успехи оказались вполне удовлетворительными по всем предметам; пение церковное – в совершенстве. Вообще школьное дело поставлено вполне надлежащим образом. Кроме того, осматривал работы по живописи и иконописи и нашел успехи по той и другой удовлетворительными; писание икон показывает знакомство с техникой предмета и отличается строго православным стилем»3.

Благодаря усердной деятельности Машанова, в чувашских братских школах положение изменилось в лучшую сторону. Это не могло не отметить и руководство Братства Святителя Гурия. Действительно, когда остро встал вопрос о необходимости просвещения черемисов, Совет Братства Святителя Гурия поручил Машанову срочно заняться разрешением этой проблемы. К началу XX в. черемисы оказались менее всего задействованными в процессе христианизации. Машанов решительно взялся за это дело, вскоре появились и определенные результаты. С 1900 по 1903 гг. он побывал во многих черемисских школах Казанской губернии, в числе которых нужно выделить: Ишаковскую, Уньжинскую, Шланскую, Спасскую, Пертылгинскую, Испаринскую, Фадейкинскую, Рушь-Родинскую, Больше-Ярамовскую, Мултанскую1.

Машанов понимал, что в данном случае для успешной работы необходимо опираться на учителей. Поэтому при его непосредственном участии в 1903 г. были открыты педагогические курсы, на которые были приглашены все учителя марийских братских школ. «Занятия, – отмечалось в отчете, – происходили под главным наблюдением члена Совета Братства Святителя Гурия профессора Академии М.А.Машанова, который сообщил учителям о желательном характере черемисских братских школ по отношению к черемисскому населению, которое еще в крае сильно коснеет в язычестве»2. Кроме того, на курсах М.А.Машанов рассказывал о «мухаммеданстве», так как почти все черемисские школы, особенно в Мамадышском уезде, примыкали к сплошному татарскому мусульманскому населению: «Кроме фактического сообщения об исламе, г. Машанов показал превосходство над ним христианского учения»3. Им были высказаны и интересные мысли об особенностях преподавания некоторых предметов. Так, например, Машанов рекомендовал проходить Закон Божий на русском языке по черемисскому учебнику после прохождения на черемисском языке4.

Преподаватели миссионерского противомусульманского отделения уделяли большое внимание изучению истории, этнографии и языков нерусских народов России. Первым такую практику в отделении начал осуществлять Н.И.Ильминский (1822-1891). Не ограничиваясь кабинетной работой, он стремился к изучению татарского языка «из первых уст». Для этого он какое-то время жил в Татарской слободе в Казани и посещал занятия в медресе.

По поручениям архиепископа Казанского Григория (Постникова) Ильминский много ездил по селениям Казанской губернии и собирал ценные научные сведения о религиозной ситуации на местах, об истории и этнографии народов края. В этих командировках он на деле столкнулся с тем бедственным положением, в котором находилось миссионерство. Многие из коренных жителей Среднего Поволжья (чуваши, мари, удмурты и часть татар) уже давно считались православными, но «будучи оставлены без надлежащего пастырского окормления», были чужды даже внешней стороны христианства. В результате в середине XIX в. многие новокрещеные татары стали целыми деревнями возвращаться в ислам. Ильминский уделял большое внимание проблемам татар и кряшенов (т.н. «старокрещеных татар»). С этой целью он постоянно ездил по кряшенским селениям. Его общительный характер, знание языка и способность притягивать людей, расположила к нему недоверчивых к чужакам кряшен. Из этого живого общения, в те годы родились идеи, сыгравшие важнейшую роль в христианской жизни поволжских народов.

Многие статьи Н.И.Ильминского, знакомящие с народной словесностью нерусских народов, их обычаями, обрядами, а также его лингвистические исследования опубликованы в «Известиях археологического общества», «Бюллетенях Академии наук», «Ученых записках Казанского университета», «Журнале Министерства народного просвещения», «Православном обозрении» (с 1863), «Православном собеседнике», «Церковно-приходской школе» (1888 и 1889), «Известиях по Казанской епархии» и прочих изданиях. Среди основных работ ученого можно выделить «Самоучитель русской грамоты для киргизов» (Казань, 1861), «Из переписки по поводу применения русского алфавита к инородческим языкам» (Казань, 1883), «Казанская крещено-татарская школа. Материалы для истории просвещения татар» (1887) и др.

Активную работу по изучению истории, этнографии и языка татар проводил Е.А.Малов. В академии он преподавал татарский язык, этнографию татарских племен и «историю распространения среди них христианства». П.В.Знаменский писал о нем: его «натура, как будто нарочито созданная для практического миссионерства; притом он историк миссии и искусный наблюдатель нравов, умственных и религиозных понятий татар»1. Его практическая деятельность отразилась и в направленности его литературно-научных сочинений, являющихся преимущественно полемическими. Среди них – «Очерк религиозного состояния крещеных татар, подвергавшихся влиянию мухаммеданства» (1871), «Сличение мухаммеданского учения об именах Божиих с христианским о них учением» (1874), «Моисеево законодательство по учению Библии и по учению Корана (Опыт объяснения одного из очевиднейших противоречий в Коране)» (1889), «О крещеных татарах (из миссионерского дневника» (1891), «Мухаммеданский букварь (миссионерско-критический очерк)» (1894) и др.

Много интересных сведений об истории, этнографии нерусских народов России содержит творческое наследие уже упомянутого М.А.Машанова. По роду деятельности ему часто приходилось бывать в нерусских деревнях, беседовать с жителями, наблюдать за их повседневной жизнью. Ему принадлежит большое количество работ, миссионерских отчетов, в которых описываются жизнь, традиции, язык и быт татар, чувашей, марийцев во второй половине XIX – начале XX вв. По ним мы можем судить об их религиозной приверженности и отношении к представителям других вероисповеданий и народов.

Большой вклад в изучение истории, этнографии и этнологии нерусских народов России внесли и другие преподаватели и ученые Казанской духовной академии, но одной статьи для освещения их заслуг, конечно же, не достаточно.

Таким образом, открытие в 1842 г. Казанской духовной академии стало началом профессионального изучения истории, этнографии и языка нерусских народов дореволюционной России. Инициированные властями меры по усилению миссионерской политики в Среднем Поволжье и Приуралье, подтолкнули руководство академии организовать в своей структуре единственные в России миссионерские отделения. Направления их деятельности не ограничивались изучением народов, названия которых дали имена отделениям. Так, на противомусульманском отделении, помимо татар, занимались исследованием истории и этнографии киргизов, башкир, чуваш, черемис, вотяков и мордвы; на черемисско-чувашском и противобуддистском отделениях – историей и этнографией монголов, бурят, калмыков, остяков, самоедов, якутов, чукчей, тунгусов, мандчжур, корейцев, гольдов, гиляков, коряков и других. Отделения стали настоящими востоковедческими и этнографическими центрами. Их преподаватели внесли весомый вклад в сохранение и развитие чувашского, марийского и других языков, в подготовку филологов из среды нерусских народов. Они разрабатывали и составляли учебники и словари, курировали процесс обучения в национальных школах.

В Национальном архиве Республики Татарстан и в библиотеке Казанского государственного университета им. Н.И.Лоба­чевского сохранились отчеты о научных поездках преподавателей Казанской духовной академии по России, работы об истории и этнографии нерусских народов страны, которые и сегодня являются ценным материалом для проведения исследований проблем межнациональных отношений на региональном уровне.

Р.М.Вагазова

В.Т.Тимофеев: Отдельные аспекты биографии

В настоящее время имя Василия Тимофеевича Тимофеева известно лишь узкому кругу ученых-историков. Даже на его «малой родине», в д. Никифорово (Чиябаш) Мамадышского района, о нем знают или слышали немногие. Но до 1917 г. В.Тимофеев был широко известен в великосветских и придворных кругах Санкт-Петербурга. Он лично был знаком с такими известными в Российской империи людьми, как великий князь Константин Николаевич (родной брат Александра II, видный деятель «великих реформ»), министр народного просвещения Д.А.Толстой, обер-прокурор Св. Синода К.П.Победоносцев. В августе 1871 г. В.Тимофеев имел честь беседовать с императором Александром II во время визита последнего в Казань. Простые татары-кряшены называли его Бэчли-эти (отец Василий). Имя В.Тимофеева стало настолько популярным среди кряшен, что его могила после смерти долгое время являлась местом паломничества татаро-кряшенской интеллигенции, священников и простого люда. Такая известность, популярность вполне закономерна, если учитывать просветительскую деятельность этого выдающегося человека среди татар-кряшен1.

В.Т.Тимофеев родился в 1836 г. в деревне Никифорово Мамадышского уезда2, в семье крещёных татар, по сути уже отпавших в ислам. Учился в селе Абди в школе Министерства государственных имуществ, дававшей самое качественное образование на тот период. Он фактически самостоятельно овладел русским языком, основами православия и оказался человеком очень религиозным и склонным к миссионерской деятельности. Пережив все тяготы и лишения школьной жизни, по окончании учебы Василий прекрасно знал русскую грамоту и мог свободно читать книги богословского и религиозно-нравственного содержания. По мер знакомства с этой литературой он все больше проникался православной верой, христианским миропониманием и мироощущением.

Знакомство с русской грамматикой и православными книгами привело к тому, что на своих родителей и односельчан, ничего не знавших о христианстве и придержавшихся какой-то смеси древнетатарского язычества с мусульманством, он смотрел как на язычников1. Поэтому в 1856 г. он покидает деревню и приезжает в Казань. Устроившись послушником в Иоанно-Предтеченский монастырь, В.Тимофеев продолжает свое религиозное образование, учится у монахов основам аскетики, переписывает молитвы2. Стать священником ему помешала Палата государственных имуществ, которая потребовала от него рекрутскую квитанцию. На неё у Василия Тимофеевича не было денег, что вынудило его возвратиться в родную деревню и заняться крестьянским хозяйством. Однако счастливый случай помог В.Тимофееву вновь вернуться к любимым религиозным занятиям и стать преподавателем3.

Еще в период, когда В.Тимофеев обучался в монастыре, о нем узнал профессор Казанской духовной академии Г.С. Саблуков, который рекомендовал его Н.И.Ильминскому как толкового знатока татарского языка. Об этой встрече сохранились воспоминания П.В.Знаменского: «Заинтересовавшись рассказами о нем, Николай Иванович сам отправился в Ивановский монастырь и застал Тимофеева записывавшим для себя какие-то молитвы и рассказы на татарском языке. Он старался записать их арабским шрифтом, которым владел с трудом. «Зачем тебе так писать? Пиши по-русски», – заметил Н.И. Ильминский, – «Нельзя татарские слова писать по-русски». «Отчего же нельзя?», и показал, что можно. Тимофеев прочитал, все понял и обрадовался»1.

Н.И.Ильминский начиная с 1847 г., сначала как член Переводческого комитета, затем как его председатель, занимался переводами священных и богослужебных книг на татарский язык. В 1856 г. для проверки пригодности новых переведенных книг Н.И.Ильминский отправляется в Мамадышский уезд. Однако эти переводы на литературный татарский язык, насыщенные словами арабского и персидского происхождения и напечатанные арабским алфавитом, оказались совсем непонятными для татар-кряшен, не имевших школьного образования. Ильминский приходит к выводу, что нужно переводить книги на живой разговорный язык и печатать русскими буквами, приспособив их к фонетике татарского языка. Первой подобной книгой на татарском языке должен был стать перевод с букваря синодального издания.

Эту работу Ильминский начал в 1862 г. Как опытный лингвист, он понимал, что без помощи носителя живого разговорного татарского языка осуществить точный перевод практически невозможно. И тогда Николай Иванович вспомнил любознательного юношу Василия, которого в 1858 г. он встретил в одном из казанских монастырей за книгой и выписками. Ильминский отыскал его в деревне, помог уволиться из сельского общества. В результате В.Тимофеев был уволен «…в разные города и селения Российской империи для собственных потребностей..»2. В Казани он первоначально устроился истопником и водовозом в Казанский Богородицкий женский монастырь, а его жена стала работать на монастырском огороде вблизи озера Кабан. В 1863 г. по ходатайству Н.И.Ильминского он устраивается в Казанскую духовную академию, «т.к за выбытием … проф. Саблукова, приостановилось в ней преподавание арабского и татарского языков и противомусульманской политики»3.

В 60-е гг. XIX в. в прессе, земствах, правительственных и церковных кругах активно обсуждались проблемы школьного образования нерусского населения Волжско-Уральского региона. Наибольшую полемику вызывал вопрос о языке преподавания. Повышенное внимание к этому вопросу в немалой степени было вызвано миссионерско-просветительской деятельностью Н.И.Ильминского, основным элементом которой являлось школьное обучение и религиозно-нравственное просвещение на родном языке учащихся.

Родной язык в христианской проповеди использовался миссионерами и до Ильминского. Достаточно вспомнить деятельность Переводческого комитета при Казанской духовной академии, осуществлявшего переводы религиозной литературы на татарский язык. Однако последние отличались малой эффективностью, так как делались на малопонятном татарскому населению литературном языке "тюрки" с арабским шрифтом.

Именно Н.И.Ильминскому принадлежит заслуга использования для миссионерских и образовательных целей русского алфавита и живого разговорного языка татар и других народов региона. Он писал: «Арабский язык для деяний противомусульманской миссии, как ключ к магометанско-религиозным книгам, написанным преимущественно по-арабски. Поэтому я стал бы преподавать арабский язык книжный, и преимущественно по религиозным сочинениям, таким образом студенты вместе с языком, смогли бы ознакомиться с вероучением магометанским в его источниках…»1. Кроме того, Ильминский подчеркивал необходимость изучения языка «живого, народного». Для основательного изучения живых законов языка, он находил необходимым привлекать натурального представителя и образчика этого языка «действующего безошибочным природным инстинктом». В результате Ильминский рекомендовал на освободившуюся в Духовной академии должность В.Тимофеева – «старокрещеного татарина, вопреки укоренившегося обычая назначать на эту должность ученых магометян»1, отмечая при этом, что рекомендуемый «должен во всей во всей чистоте передавать только татарский язык».

В 1863 г. В.Т.Тимофеев был определен на должность практиканта по разговорному татарскому языку. С этих пор он становится постоянным сотрудником, а в дальнейшем – ближайшим другом и соратником Н.И. Ильминского, деля с ним все радости и невзгоды. До самой смерти Ильминского они оставались неразлучными, «в течение долгих лет работая вместе над одним и тем же святым делом христианского просвещения старокрещеных татар»2.

Осенью 1863 г. Ильминский перешел к практическому осуществлению своей образовательной системы, открыв в Казани крещено-татарскую школу для подготовки учителей и миссионеров из числа "инородцев". Школа была первым учебным заведением, где обучение велось на родном языке учащихся. Ближайшим помощником Ильминского являлся преподаватель школы крещеный татарин священник В. Тимофеев.

Н.И.Ильминский высоко ценил своего нового сотрудника. По его признанию, он, «можно сказать, уцепился за него как за драгоценную находку»3. Значение его в деле татарских переводов христианских книг Н.И.Ильминский определил в 1864 г. в письме к исполнявшему должность обер-прокурора Св. Синода князю Урусову. Ильминский писал, что с В.Тимофеевым они составляют вместе «одного порядочного человека, как слепец и хромец в старинном русском апологе. Я лингвист и переводчик, имеющий однако же постоянную нужду в Тимофееве, как живописец в натурщике. С помощью этой живой и способной натуры, с годами приобретавшей все большую и большую опытность в переводческом деле, и создавалась Николаем Ивановичем вся эта масса художественных татарских переводов, которая обняла собою весь круг начального школьного образования в религиозном духе и круг православного богослужения. Они … часто подолгу просиживали над своими записями, стараясь общими силами преодолеть необычайные трудности при передаче богослужебного витийства и поэзии на наивном и скудном народно-татарском языке … Василий Тимофеев был и корректором этих переводов при издании, и их распространителем и истолкователем среди татар, и от души радовался каждой вновь составленной татарской переводной книге, как самому драгоценному приобретению»1.

Будучи человеком склонным к просветительской деятельности, В.Т.Тимофеева внес неоспоримый вклад в дело просвещения татар-крящен. Многие страницы его биографии еще скрыты и не до конца не изучены, но его роль в совершенствовании системы народного образования велика и достойна пристального изучения.

Е.Э.Лобачева

Историко-этнографический миссионерский музей при Казанской Духовной Академии

На протяжении всего периода своего существования Казанская духовная академия (КДА) являлась одним из крупнейших образовательных учреждений Поволжья. Спектр изучаемых здесь дисциплин был широк и разнообразен. Преимущественно, они определялись направлениями учебно-образовательной деятельности, присущей данному духовному высшему учебному заведению. Эти направления, в свою очередь, реализовывались в рамках академических факультетов. На начальном этапе было сформировано три факультета: богословско-теоретический, исторический и философский.1 В 1857 г. начало функционировать миссионерское отделение, на котором преподавались инородческие языки, этнография, вероучение инородцев и миссионерская педагогика.2 Наличие подобного подразделения стало одной из особенностей КДА.

Своеобразие этого отделения состояло и в том, что именно при нем был открыт первый и единственный академический музей. Вообще, собирательская деятельность в академии началась сразу же после открытия. Первоначально ее центром стала библиотека, которая со временем стала одной из богатейших в регионе. В фонд библиотеки поступали не только книги. Здесь хранились предметы, необходимые для учебного процесса: физические инструменты, гербарии, зоологические коллекции, а также вещи и редкости, принесенные в дар КДА. Как отмечалось выше, студенты академии получали разностороннее образование. Это было определено общим академическим уставом 1814 г., который высоко оценивался П.В. Знаменским. В число преподаваемых дисциплин входили предметы естественнонаучного комплекса: физика, зоология, ботаника и др. Для их изучения требовались наглядный материал и приборы для осуществления практических занятий. Вследствие этого делались соответствующие закупки. Были случаи, когда студенты сами изготавливали или приобретали гербарии, физические инструменты, которые затем приносили в дар академии.

Со временем это разнородное собрание стало приобретать внушительные масштабы, так что возникла необходимость выделения профильных коллекций в отдельные кабинеты. Как пишет П.В.Знаменский, это было осуществлено в 1848 г. по просьбе С. Гремяченского. Заведывание физическим и натуральным кабинетами было возложено соответственно на М.Красина и С. Гремяченского. Однако согласно архивным документам их открытие состоялось несколько позже. Можно предположить, что это было связано с организаторскими мероприятиями. Первым в 1851 г. был открыт физический кабинет.1 Вслед за ним были сформированы натуральный кабинет с тремя отделениями: зоологическим, ботаническим, минералогическим, а также кабинет редкостей и мюнц-кабинет.2 В дореформенный период все они активно пополнялись из многообразных источников.

Вследствие утверждения нового академического устава в 1869 г. преподавание дисциплин естественнонаучного характера было отменено. Таким образом, означенные кабинеты в связи с изменениями в учебной программе были переданы в другие учебные заведения. В 1870 г. физический кабинет с разрешения Св. Синода стал собственностью Казанской духовной семинарии. Правда, из уважения к благотворителям академический Совет счёл нужным оставить в академии пожертвованные инструменты. Также не подлежали передаче инструменты, необходимые для медицинского обслуживания. Ботаническая и зоологическая коллекции в 1871 г., согласно заявлению Е.А.Малова, стали собственностью крещено-татарской школы.1

После реформы КДА благодаря новым пожертвованиям все больших размеров стала приобретать библиотека, вновь начал формироваться вещевой фонд. В 1870-е гг. возникла идея создания академического музея.2 Ее реализация при наличии необходимого материала была отложена на неопределённый срок. К сожалению, в масштабе всей академии она так и не была воплощена. Но тем ценнее стал факт открытия историко-этнографического музея при миссионерском отделении академии. В силу объективных исторических причин срок его существования согласно музейной специфике нельзя определить как большой. Но в то же время необходимо заострить внимание на активной, многообразной, разносторонней (в рамках своей тематики) деятельности данного музея.

Историко-этнографический миссионерский музей при Казанской духовной академии был открыт в 1912 г. По определению Совета академии от 25 октября 1912 года за № 144 комитет музея в первые два года состоял из следующих лиц: директором музея был Н.Ф.Катанов; членами комитета являлись профессора В.А.Керенский, И.М.Покровский, Л.И.Писарев и М.А. Машанов. Функции делопроизводителя выполнял М.Г.Иванов.3 Первый пункт проекта правил, утвержденного Советом КДА гласил: «Музей имеет преследовать учебно-вспомогательные цели обоих разрядов миссионерского отделения Академии – татарского и монгольского, а потому в нем должны находиться как вещи, характеризующие религию и внешний быт народностей татарского и угорского, монгольского и калмыцкого корня, так и снимки с такого рода вещей, а равно и книги, изданные в разное время, как с целью описания религии и быта упомянутых народностей, так и с целью духовно-нравственного просвещения их, т.е. книги научные, историко-этнографического характера, и труды переводчиков – миссионеров».1

Руководство Академии выделило музею 300 руб. при его открытии.2 Деньги были потрачены на закупку экспонатов, приобретение мебели для экспозиции и фондов, на хозяйственные нужды. 3 Больше такой финансовой поддержки со стороны администрации оказано не было.

Для музея была выделена одна из угловых комнат академической библиотеки, ее окна выходили во двор академии. Сама же библиотека занимала второй этаж одного из флигелей, на первом этаже которого размещалась квартира ректора. Это здание в несколько перестроенном виде сохранилось и располагается на пересечении улиц Вишневского и Ершова около 6 городской больницы, занимающей бывший главный корпус КДА.

Помещение, отведенное под музей, было многофункциональным. Комната выполняла функции экспозиционного зала, музейного фонда, и, возможно, кабинета директора. Имущество музея занимало 10 шкафов. К этому надо прибавить экспонаты, которые демонстрировались в 5 витринах, на 4 столах, а также поверх шкафов и по стенам. К 1914 г. в состав музейного фонда входили следующие собрания и предметы:

1) палеонтологическая и минералогическая коллекции;

2) книги, изданные Православным Миссионерским Обществом и Великобританским Библейским Обществом и отдельными миссионерами для инородцев;

3) монеты и медали греческие, римские, китайские, золотоордынские, российские, персидские и турецкие;

4) альбомы фотографических и фотоцинкографических снимков народов России, Монголии и Китая;

5) коллекция буддийских идолов на полотне и бумаге, из папье-маше, терракота и бронзы;

6) костюмы и другие предметы, характеризующие быт инородцев России;

7) гипсовые бюсты Государя Императора Александра II и писателя Н.В. Гоголя, 2 глобуса и капитель сложного композита русской архитектуры.1

Развитие деятельности музея можно охарактеризовать активным ростом его фонда. Формы пополнения коллекций были традиционны. Это дар, закупка, научная экспедиция, обмен. Направления комплектования были обусловлены спецификой музея. В число дарителей входили: архиепископ Иннокентий (Ястребов), епископ Алексий (Молчанов), В.И.Иванов, священник Иаков Тихомиров, профессор И.М.Покровский, профессор Н.Ф. Катанов, профессор П.В.Знаменский, Г.А.Филиппов, Казанские Миссионерские курсы, доцент М.Г.Иванов, архимандрит Гурий (Степанов), Н.В.Никольский, доцент иеромонах Амфилохий (Скворцов).2 Конечно, это не полный список благотворителей, оказавших поддержку музею. Но в рамках данной статьи он достаточно представительный. В подтверждение этого можно добавить, что владыки Иннокентий, Алексий, Гурий и Амфилохий были известны современникам как крупные ученые – монголоведы.

Несмотря на непродолжительный период существования, историко-этнографический музей КДА был известен в соответствующей среде. Например, свои книги и брошюры в качестве дара высылали «Алтайская Духовная миссия, Тобольский епархиальный комитет Православного миссионерского общества. Уфимский епархиальный миссионер С.М. Матвеев, Пермский епархиальный миссионер С.Багин, преподаватель Казанских миссионерских курсов Н.В.Никольский прислали в дар музею все свои издания».3 В качестве примера музейного сотрудничества можно назвать Румянцевский музей.

Ещё один источник формирования музейного собрания – это научные экспедиции. В рамках рассматриваемого музея они осуществлялись выпускниками академии. Хотя за 70-летнюю историю КДА1 имелся опыт собирательской деятельности с привлечением студентов. Но в данном случае передача этих функций выпускникам являлась наиболее продуктивной. Возможно, это объяснялось тем, что они могли осуществлять такого вида работу в сочетании с непосредственной деятельностью. Ведь выпускников академии направляли в качестве миссионеров в многочисленные, а порой в самые отдаленные, районы Российской империи. Осуществляя своё служение, они соприкасались с жизнью разных народов, знакомились с их историей, обычаями, традициями. Это позволяло им не только находить ценные экспонаты. Благодаря записям о разнообразной жизни отдельного народа создавался фонд нематериального культурного наследия, который мог оказать неоценимую помощь в учебном процессе. К сожалению, эта задача не была реализована в связи с непродолжительным функционированием музея. Среди выпускников, которые являлись для музея своеобразными агентами, можно отметить А.Е.Кулаковского.2 В то время он являлся учителем в Иркутской губернии и оказывал большую помощь в изучении культуры местного населения.

Алексей Елисеевич Кулаковский – Ексекулээх Елексей (1877-1926) является одним из самых известных якутских поэтов. Его творчество имеет непреходящее значение для якутского народа. Именно он заложил основы письменной якутской литературы. Наследие этого выдающегося деятеля получило заслуженно высокую оценку в истории якутского народа, которому он служил всю свою жизнь. Его имя присвоено одному из крупнейших вузов – Хакасскому государственному университету. В 1992 г. была учреждена Государственная премия имени А.Е.Кулаковского за выдающуюся подвижническую общественную деятельность по возрождению духовной культуры народов Якутии.

Состав музейного фонда был многоплановым. В связи с профилем музея и наличием многочисленных фондообразователей за непродолжительное время работы музея удалось создать разнообразную коллекцию, которая обладала высокой научной ценностью. Фонд включал в себя вещественные, изобразительные, письменные, фотоисточники (костюмы, украшения, утварь, картины, предметы религиозного назначения, мебель). Красочной и содержательной была коллекция альбомов и атласов. Имелись предметы, употребляемые при буддийском богослужении, буддийские иконы и картины религиозного содержания на полотне и бумаге.1 Из обозначенных источников складывались собрания, которые раскрывали особенности традиционной культуры разных народов. В их числе были представлены якуты, буряты, монголы, амурские инородцы, уйгуры Китая, китайцы, калмыки астраханские и алтайские, евреи, чуваши, татары, кряшены, вотяки, черемисы, мордва, пермяки, прикамские болгары. Одновременно создавалась обширная библиотека, в которой были сосредоточены книги и брошюры с богатым этнографическим материалом. Она интенсивно пополнялась благодаря большому количеству жертвователей.

Вышеизложенное дает основание говорить, что историко-этнографический миссионерский музей при Казанской духовной академии за пятилетний срок стал полноценным культурно-образовательным центром миссионерского отделения. Это всецело являлось заслугой его бессменного директора Николая Фёдоровича Катанова. Об этом уникальном человеке написано много работ, статей, очерков. Его многообразная научная и творческая деятельность еще не оценена потомками в полной мере. Это не является задачей и представленной статьи. Но по праву можно сказать, что для означенного музея его директор был всем: создателем, организатором, благотворителем.

Ко времени создания академического музея Николай Федорович имел большой опыт музейной деятельности, в том числе организаторский. С его именем связано образование музея Общества археологии, истории и этнографии при КГУ. Он являлся одним из основоположников Казанского городского музея. С 1906 по 1917 гг. Н.Ф.Катанов – бессменный директор его историко-этнографического отдела, с 1914 по 1917 гг. был директором городского музея.1

Во многом, благодаря Катанову музей КДА обрел ту известность, которая стала причиной активного формирования его фондов. Вероятно, большую роль в этом сыграл и тот факт, что директор музея в эти годы являлся также председателем ОАИЭ (1896-1914).2 Николай Федорович сам много жертвовал для музея. Обычным явлением было то, что он делал закупки и расплачивался за необходимые для музея работы личными деньгами. Эти счета он предоставлял в Правление академии с неизменной концовкой: «почтительнейше прошу означенную оплату считать моим пожертвованием Академическому Музею»3. В свою очередь, Правление высоко ценило деятельность Катанова и выражало ему благодарность за щедрые пожертвования.4 Необходимо также отметить, что Николай Фёдорович принес в дар музею личную библиотеку в 5 000 томов.5

После революции 1917 г. судьба коллекций рассматриваемого музея была достаточно удачной. Их удалось сохранить от разграбления и уничтожения. Стремясь спасти музейные фонды, руководство академии осуществляло переговоры с университетом и представителями городского музея, результатом которых стало присоединение академических коллекций к соответствующим собраниям. 4 июля 1919 г. КДА приняла решение о передаче минералогической и геологической коллекций своего музея в профильные кабинеты Казанского университета. Передающую сторону представлял директор музея Н.Ф.Ка­танов, принимающими были заведующие соответствующих кабинетов Б.П.Кротов и М.Е.Ноинский. Этнографические коллекции в августе того же года были переданы в Казанский губернский музей.1

М.И.Сагеев

К вопросу о подготовке кадров работников речного транспорта в Волжско-Камском бассейне во второй половине XIX – начале XX вв.

Речной транспорт дореволюционной России представлял собой сложный производственный комплекс, состоявший из флота, водных путей, пристаней и судоремонтных мастерских. Обслуживанием этого огромного речного хозяйства были заняты десятки тысяч работников различных специальностей и уровней подготовки.

Для нормального функционирования данной сложной транспортной системы требовались высокообразованные инженерные кадры работников, но данное обстоятельство мало учитывалось властями, в связи с чем на протяжении долгого времени ощущалась острая нехватка специалистов.

Первоначально квалифицированных работников поставляли заводы, на которых строились паровые машины и суда. Так, первые пароходы К.Берда обслуживали его заводские специалисты. Он же в 1805 г. подготовил около сотни мастеров разных профессий, в том числе механиков и машинистов. Обучавшиеся у него люди получали жалованье и хлебный паек от казны и от самого Берда в течение пяти лет.

Пароходы строились, росла потребность в специалистах, способных управлять дорогостоящими судами. Управление большим паровым судном, стоимостью в десятки и сотни тысяч рублей, со сложными техническими механизмами и несколькими сотнями пассажиров, конечно, не могло быть поручено простым лоцманам прежних непаровых судов, большинство из которых не имело никакого образования. Вот почему командиров и машинистов долгое время приходилось приглашать из-за границы и из Финляндии. Но иностранные специалисты – шведы, англичане, голландцы, датчане, бельгийцы, французы – обходились очень дорого русским пароходным компаниям и самому государству, так как им приходилось оплачивать проезд с родины к месту работы и назначать высокое жалованье. Поэтому необходимо было открыть свои собственные специальные училища для подготовки механиков, шкиперов, капитанов. Об этом много писалось в газетах и журналах, выносились решения на съездах судовладельцев.

Эти постановления, наконец, были рассмотрены в Министерстве путей сообщения, которое предложило вопрос «об учреждении на внутренних водах речных училищ» обсудить на центральном съезде представителей судового промысла.1 Съезд состоялся в 1878 г., на нем был заслушан ряд докладов, касавшихся вопроса об организации речных училищ, а также изыскания средств на их содержание и рассмотрены меры для улучшения условий труда и быта речных работников. Но какого-то твердого и окончательного решения по данному вопросу принято не было. В 1885 г. нижегородский губернатор, генерал Н.М.Баранов предложил нижегородским судовладельцам и биржевикам открыть в Нижнем Новгороде речное училище, однако дальше разговоров дело не пошло.

Судовладельцы понимали необходимость организации учебного заведения, но дальше разговоров и обращений к начальству дело не двигалось до тех пор, пока 8 августа 1886 г. не случился пожар на пассажирском пароходе «Вера», в результате которого погибло почти 200 человек. Эта трагедия обнажила остроту проблемы и послужила важным толчком к открытию в Поволжье первого речного училища. Характеризуя положение с командным составом волжского флота, губернатор Н.М.Бара­нов в приказе по поводу происшедшего пожара писал, что «на Волге есть пассажирские пароходы, вверенные управлению отставных почтальонов и бывших служителей буфетов и ресторанов» и призывал местное купечество приступить к устройству речного училища.2

Приказ губернатора вызвал большой отклик не только в судоходной среде, но и в печати. Однако Министерство путей сообщения лишь в 1887 г. впервые высказалось о создании специальных учебных заведений для обслуживания речного парового флота. На предложение Баранова открыть училище охотно откликнулись судовладельцы и биржевики и вскоре на нижегородской бирже была избрана особая комиссия в составе 43 человек, из владельцев и представителей волжских, окских и камских пароходств, для разработки проекта устава будущего училища.

В связи с тем, что в училище в основном должны были поступать люди с невысокой образовательной подготовкой и уже совершенно взрослые практики, было решено «ограничить программу преподавания необходимыми сведениями по специальным предметам, приложимым к практической деятельности, ведя параллельно лишь по возможности и преподавание вспомогательных к специальным наукам предметов».1 Данное обстоятельство, а также недостаток средств, привели к решению установить курс училища всего в 2 года и ограничить состав классов до 25 человек. 27 октября 1886 г. проект устава был одобрен общим собранием учредителей и представлен на утверждение в министерство. После некоторых поправок устав был утвержден 18 июля 1887 года, а 18 октября того же года состоялось официальное открытие Нижегородского речного училища.

По уставу училище имело целью «сообщение озерным и речным судоходным и пароходным механикам научных сведений, необходимых для улучшения их практической деятельности».2 Размещалось оно первоначально в помещении конторы судовладельца А.А.Зевеке, финансировалось за счет пожертвований и, естественно, испытывало материальные затруднения. Не было программ, учебников, квалифицированных преподавателей. Пожертвований ко времени его открытия было собрано всего 2175 руб., которых едва могло хватить на первоначальное обзаведение. Выручил выше упоминавшийся Зевеке, обязавшийся вносить на содержание училища ежегодно по 1000 руб. Вскоре откликнулись и другие люди, желавшие помочь учебному заведению (купец Н.А.Бугров, пароходовладельцы М.Ф.Каменский, М.И.Любимов, М.М. и М.К.Кашины).

Училище состояло из двух классов с годичным курсом обучения, в каждом классе имелись два отделения: судоводительское и судомеханическое. На первый курс было принято 75 человек. Принимались все желающие, достигшие 16-летнего возраста и имевшие российское гражданство. Позднее курс обучения был увеличен до трех лет.

В училище преподавались: повторительные курсы арифметики, пароходная механика, судовая практика, судовое законоположение, ведение судовых книг, общие понятия о судостроении, черчение.1

К началу второго учебного года Нижегородское речное училище перешло в более удобное помещение, однако средств все равно не хватало, поэтому через три года после основания пришлось закрыть механическое отделение. В 1890 г. было построено специальное здание для училища, а в следующем году благодаря почетному председателю попечительского совета училища Н.М.Баранову, организовавшему особую подписку среди местного купечества и пароходовладельцев, давшую около 30 тысяч рублей, было построено два торговых пассажа на Нижегородской ярмарке. Доход, который шел от торговли в этих пассажах, во многом решил материальную проблему первого речного училища на Волге.

После решения материальных затруднений началась трудная и ответственная работа по выработке программ преподавания и составлению учебников по необходимым предметам. Преподавательский персонал с честью вышел из этой непростой ситуации, а «составленные им учебники во многих отношениях явились образцовыми для других аналогичных заведений».2

По примеру нижегородского позднее были открыты речные училища и в других поволжских городах. В 1899 г. существовавшие в Рыбинске мореходные классы были преобразованы в речное училище. В Казани, где располагалось правление Казанского округа путей сообщения, речное училище было открыто 22 октября 1904 г., а 14 июля 1913 г. было организовано Пермское речное училище. Положение этих училищ тоже было незавидным. Так, в журнале «Русское судоходство» сообщалось, что Казанское речное училище «вследствие отсутствия ремонта, опасно для жилья, балки вышли из гнезд и в один прекрасный день потолки могут рухнуть…».1

В целом же командный и технический состав речного флота имел крайне низкий образовательный уровень. В 1901 г. из 16058 человек, работавших на паровых судах, обучались в специальных учебных заведениях только 590(3,7%); 7149(46,2%) училось в разных общеобразовательных учебных заведениях; 7675(47,8%) не обучалось нигде; 374 человека(2,3%) не указали своего образования.2 Больше всего не хватало на речном транспорте технически грамотных машинистов, которых давали в то время школы судовых механиков, судостроительные и ремонтные заводы. Большая нужда испытывалась и в капитанах пассажирских и буксирных пароходов. Специалисты обычно пользовались большим вниманием и уважением пароходовладельцев, хорошо обеспечивались материально и всячески поощрялись разного рода вознаграждениями. В отличие от остальной команды капитаны и машинисты судов таких крупных обществ, как «Самолет», «Кавказ и Меркурий» и других, получали зарплату в течение всего года. Капитан пользовался широкими правами не только как распорядитель судна и руководитель судовой команды, но и как представитель судохозяина.

Капитаны, их помощники, лоцманы часто набирались из одних и тех же приречных сел и деревень, превратившихся в постоянных поставщиков кадров на речные суда. Так, на Волге села Кадницы, Исады, Работки, на Каме – Слудка стали родиной многих судоводителей, мастерство и знания которых передавались из поколения в поколение.

Стать судоводителем было не так просто. До конца XIX в. на большинстве рек не существовало никаких лоцманских карт. Поэтому судоводителям и лоцманам приходилось изучать плесы реки в течение многолетней практики. Этим объясняется то, что всего лишь 5% волжских капитанов начинали свою службу сразу в должности капитана, большинство же из них проходили долгую службу от матроса до судоводителя. В 1900 г. для повышения их квалификации была создана система периодической проверки их знаний.

В 1901 г. на Волге уже плавало 206 выпускников училищ и среди них 41 капитан, 117 помощников капитана.1 Однако в подавляющем большинстве командные должности на судах занимали практики, выбившиеся в «люди» из матросов, штурвальных, масленщиков ценой длительного и упорного труда. Таким образом, успехи в деле повышения уровня образования среди речных работников Волжско-Камского бассейна в указанный период были незначительными. Это объяснялось невниманием властей к данной проблеме, отсутствием необходимых материальных средств, учебных программ, специальных учебников и др. И все же нельзя не отметить положительные сдвиги в этом направлении, связанные с открытием 4 речных училищ в Поволжье, в которых велась тяжелая и длительная работа по подготовке квалифицированных кадров речников, и с увеличением количества речных работников, стремившихся повысить свою квалификацию.

М.И.Сагеев

Пароходство Зевеке (1876-1899 гг.)

В России середины XIX в. речной транспорт сохранял свое ведущее значение. Разветвленная сеть естественных водных путей при недостаточном развитии железных дорог, дешевый рынок рабочей силы – все это способствовало тому, что доля речного транспорта во внутреннем грузообороте страны оставалась преобладающей.

Коммерческая выгода использования пароходов и погоня за прибылью обусловили увеличение количества судовладельцев, а их стремление укрепить свое экономическое положение, обеспечить прочные позиции в конкурентной борьбе с другими судовладельцами явилось главной побудительной причиной создания акционерных судоходных предприятий.1 Акционерные общества прибрали к своим рукам грузопассажирские перевозки и предпочитали вкладывать капиталы в дорогостоящий, но прибыльный пассажирский и грузопассажирский флот, в то время как индивидуальные владельцы – в менее капиталоемкий буксирный флот.

В начале 1870-х гг. резко обострилась конкуренция пароходных компаний. В этих условиях в более выгодном положении оказывались владельцы таких судов, в которых большие грузоподъемность и пассажировместимость сочетались с хорошей скоростью и максимальными удобствами для пассажиров. Первый шаг в этом направлении сделало Камско-Волжское пароходное общество, которое по инициативе своего управляющего А.А.Зевеке построило в 1871 г. на Сормовском заводе двухпалубный грузопассажирский пароход по типу плавающих в то время на реке Миссисипи.

Уроженец Курляндской губернии, Альфонс Александрович Зевеке по окончании мореходных классов служил сначала штурманом, а затем шкипером на судах морского торгового флота, совершая плавание между Россией и Англией. Он хорошо владел английским и немецким языками, что дало ему возможность свободно общаться и заводить знакомства с иностранными судоходными деятелями, которые пригодились ему в дальнейшем. В конце 1860-х гг. Зевеке перешел на службу в Камско-Волжское пароходное общество на должность капитана парохода «Орёл». Благодаря своему образованию, трудолюбию, а также широкой инициативе, его карьера пошла резко вверх. После нескольких перемещений он занял, наконец, пост управляющего пароходством.

Начало службы Зевеке на Волге совпало с тяжелым моментом для волжского пароходства, что негативно отразилось на делах самого Камско-Волжского общества. Но новый управляющий нашел выход из создавшейся тяжелой ситуации – в обновлении и усовершенствовании флота общества. Именно А.А.Зевеке принадлежит мысль о введении на Волге пароходов нового, так называемого «американского» типа. Выписав чертежи из Северной Америки, Зевеке убедил правление общества, а затем и общее собрание акционеров «завести несколько пароходов американского типа».1 В связи с тем, что у общества отсутствовали средства, необходимые на постройку судов, «было решено заключить облигационный заем, который и был совершен Зевеке у английской фирмы «Форбес и К» на сумму 60000 стерлингов (600000 руб.)».2

На полученные деньги на Сормовском заводе были заказаны 3 парохода американского типа. Уже в 1871 г. первый пароход был готов и вышел в плавание. Пароходу было присвоено название «Переворот» (позднее он был переименован в «Колорадо», а затем в «Ориноко»). Новый пароход имел корпус длиной 80,5 м, машины мощностью 800 л.с. и развивал скорость до 14 км/ч. Важным преимуществом судна была его большая грузоподъемность – 500 т.3 Внутренняя отделка была роскошна: просторные и светлые каюты, с проведенной в каждую из них водой и паровым отоплением, поражали чистотой и всевозможными удобствами. В 1872 г. вышли на Волгу два остальных парохода, получившие название «Миссисипи» и «Н.Бенардаки» и представлявшие собой по внешнему виду и внутренней отделке полное подобие «Переворота».

Однако усилия Зевеке не спасли подорванного положения общества: в зиму 1874–1875 гг. оно ликвидировало свою деятельность и прекратило существование. Но и в этой ситуации его теперь уже бывший управляющий не опустил руки. Занявшись на некоторое время посредническими торговыми операциями с английскими фирмами, он уже в конце 1875 г. вернулся на Волгу в качестве полного хозяина большого пароходного дела. Зевеке близко сошелся с фирмой «Форбес и К» и взял у нее в аренду пароходы «Переворот», «Миссисипи» и «Н.Бенардаки» (ранее они перешли в собственность данной фирмы вследствие неуплаты долгов по их постройке Камско-Волжским обществом) с правом приобрести их в собственность. Чуть позже он арендовал еще 2 парохода у владельца Николо-Абакумовского завода Журавлева – «Миклашевского» (которого переименовал в «Миссури») и «Ниагару» – и с 1 июня 1876 г. пятью названными пароходами открыл плавание между Нижним Новгородом и Астраханью.

Умело подобрав своих сотрудников, А.А.Зевеке обеспечил их значительно лучше, чем другие пароходства. Например, капитаны на его пароходах получали от 100 до 120 рублей в месяц при среднем заработке их коллег по работе в других пароходствах 60- 80 рублей. Это, в свою очередь, стимулировало всех сотрудников работать на совесть.

Все внимание руководителей дела было обращено на возможно полное удовлетворение интересов клиентов: грузы доставлялись быстро и аккуратно; все претензии пассажиров рассматривались и удовлетворялись немедленно, без споров; пассажиры получали «небывалые до тех пор удобства: роскошно обставленные каюты, прекрасные буфеты, хорошо подобранные библиотеки (впервые на Волге), музыкальные инструменты в салонах (также впервые) и т.д.».1 О качестве обслуживания свидетельствует и тот факт, что только на пароходах А.А.Зевеке присутствовало «расклеенное печатное указание на то, что каждый палубный пассажир имеет право на 10 квадратных футов места и что такой-то пароход может принять столько-то пассажиров – не больше».2 Благодаря этой разумной мере, «пароходы Зевеке никогда не бывают так переполнены третьеклассной публикой, как пароходы других компаний, где теснота достигает таких размеров, что по палубе можно проходить мимо с величайшим трудом».3

Все это привело к полному успеху пароходства Зевеке. Уделив главное внимание в своем деле максимальному удобству пассажиров, он не гонялся «по примеру других за большими барышами …» и довольно быстро заставил обратить на себя внимание волжских промышленников.4 Уже по окончании третьей навигации, в 1878 г., А.А.Зевеке, начавший дело без всяких собственных средств, имел чистого капитала более 500 тыс. рублей, несмотря на то, что многие пророчили ему полнейшую неудачу.5

Зимой 1881-1882 гг. в Нижнем Новгороде был построен пароход нового типа, названный по имени реки, откуда он был заимствован, «Амазонкой». Это было большое трехэтажное заднеколесное судно, построенное в целях большей легкости и дешевизны полностью из дерева. Выпущенный в 1882 г. пароход начал работать прекрасно по маршруту Нижний Новгород – Саратов. В 1883 г. по его типу было решено построить еще 3 новых парохода, которые начали плавать по Волге с 1885 г.

Огромная заслуга Зевеке состоит еще и в том, что под его руководством был выработан устав первого речного училища на Волге, который был утвержден 18 июля 1887 г., а 18 октября того же года (уже после смерти пароходчика) состоялось официальное открытие Нижегородского речного училища.

После смерти Альфонса Александровича в июле 1887 г., согласно его духовному завещанию, пароходное дело «должно было перейти в акционерное предприятие с предоставлением участия в нем долголетним служащим – сотрудникам завещателя, впредь же до оформления общества продолжалось под руководством сына его Александра Альфонсовича».1 Младший Зевеке не обладал такими организаторскими способностями и широтой кругозора, как его отец, поэтому он совершил немало ошибок, связанных с большой тратой денег на приобретение пароходов, покупка которых в дальнейшем себя не оправдала.

С конца 1880-х гг., после обновления пассажирского флота у ряда крупных пароходных фирм, заметно сократился и изменился по своему составу и характеру приток пассажиров на пароходы Зевеке: на них приобретали билеты уже люди только среднего достатка. Несмотря на то, что были введены новые льготы для пассажиров, они не привели к желаемому результату, так как пароходы не отвечали современным требованиям – были медлительны, с долгими остановками на пристанях и неудобствами в каютах.

8 июня 1890 г. был утвержден устав общества, преобразованного в «Общество пароходства и торговли под фирмой «А.А.Зевеке»». По этому уставу общество ставило себе задачу – «перевозку пассажиров и грузов по рекам Волге, Оке и Каме, их притокам и Каспийскому морю».2 Учредителями общества были нижегородский купец 1 гильдии Александр Альфонсович Зевеке и коллежский асессор О.И.Гринервальд. Новое общество получило все пароходы, принадлежавшие Зевеке–старшему, а также все пристани и дебаркадеры по рекам Волге, Оке и Каме, построенные Альфонсом Александровичем. По сути ничего не изменилось, так как полновластным распорядителем общества остался Александр Зевеке, владевший большинством акций и на первом же собрании акционеров избранный директором, а затем и председателем правления.

Став директором Зевеке–младший не изменил своего отношения к пароходному делу и общество, которое он возглавлял, вскоре стало приносить убытки. В начале 1890-х гг. один за другим затонули «Колорадо», «Н.Бенардаки» и «Альфонс Зевеке». Последний не был даже застрахован и для общества это был серьезный удар. При помощи нижегородского губернатора Н.М.Баранова Александр Альфонсович попытался изменить ситуацию, им была взята правительственная ссуда, но это лишь ухудшило положение общества, так как оно влезло в долги, с которыми так и не смогло полностью расплатиться. Вполне возможно, что хозяин пароходной компании смог бы справиться с денежными затруднениями, если бы не допустил роковую ошибку, приобретая все новые заднеколесные пароходы общества «Дружина».

Все эти неумелые действия Александра Зевеке привели к тому, что навигации 1897-1899 гг. были закончены с дефицитом, а к концу навигации 1899 г. общество признало себя вынужденным ликвидировать дело, продав его петербургской страховой и транспортной компании «Надежда». Так закончило свое существование одно из самых интересных пароходных предприятий на Волге, которое начало свою деятельность с необычайным и блестящим успехом, а завершило ее на столь печальной ноте.

Л.М.Айнутдинова

Процесс формирования политических партий в Казанской губернии в начале XX в.1

На рубеже XIX – XX вв. в России наблюдался процесс неуклонного роста общественного движения. Все больше людей вовлекались в общественно-политическую жизнь страны. Начался процесс структурирования политических партий. В России формирование политических партий шло в иной последовательности, чем на Западе. Как известно, в России первыми сформировались партии социалистической ориентации, перехватившие инициативу у буржуазии. Данное положение в определенной степени негативно отразилось на всем политическом процессе страны. Традиции буржуазной демократии и политических свобод не успели пустить глубокие корни в российском обществе.

Политическая незрелость россиян выразилась и в большом количестве образовавшихся политических организаций, ни одна страна мира не имела такого количества партий. На местах процессы структурирования политических партий во-многом были идентичны общероссийским. Но при этом мы должны констатировать, что каждый регион имел свои особенности, изучение которых необходимо. Последние десятилетия в отечественной историографии наблюдается устойчивый интерес исследователей к истории регионального политического спектра. По истории политических партий Казанской губернии написано немало работ и сегодня, на наш взгляд, назрела необходимость постепенного обобщения разрозненных материалов, их систематизация в единую исследовательскую базу данных.

Первыми в Казанской губернии на рубеже XIX–XX вв. институализировались социалистические партии. В отечественной историографии нет единой точки зрения относительно времени образования Казанской организации РСДРП1. Первые организации марксистского толка появились в Казани в конце 1880-х годов, их появление связывают с деятельностью Н.Е.Федосеева. В «Летописи борьбы и свершений» отмечается, что «в Казани марксистских кружков было не менее десяти, в каждом – по 10-15 человек»2. В 1890-е гг. развитие марксистского движения в Казани продолжалось: есть сведения о деятельности в Казанском университете кружка А.М.Стопани, кроме того группы М.Иолшина и И.Лалаянца и др. Под влиянием «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» в 1897 г. в Казани образовалась социал-демократическая группа в состав которой входили А.Бурцев, К.Газенбуш, Н.Гусев, Е.Табейкин и др. 1 мая 1898 г. почти все члены организации были арестованы. В 1899 г. во вновь образованную группу вошли Н.Семашко, А.Кулеша, Н.Дамперов, Е.Табейкин, А.Алексеев и др. В начале XX в. организация имела свою библиотеку, было налажено издание пропагандистской литературы: переведены и изданы гектографическим способом «Гражданская война во Франции» и «Крестьянская война в Германии» Ф.Энгельса.

Под влиянием бюро Русской организации «Искры» в 1902 г. произошло объединение разрозненных марксистских кружков в Казанскую организацию РСДРП. В газете «Искра» от 1 марта 1903 г. есть сообщение о том, что в 1902 г. в Казань специально прибыл агитатор из Нижнего Новгорода «с целью создать в среде казанских рабочих революционное ядро, которое совместно с членами группы вошло бы в состав предполагаемого комитета РСДРП»3. В комитет вошли И.А.Ахтямов, Н.А.Кролю­ницкий, А.П.Бржезовский, И.Л.Ямзин и др. В декабре 1902 г. большинство членов организации были арестованы полицией, несмотря на это уже в конце декабря 1902 г. – январе 1903 г. восстановленный комитет уже действовал. В его состав вошли А.П.Бржезовский, Н.Н.Накоряков, Е.П.Табейкин, Н.П.Брюха­нов и др. Группа стояла на стороне ленинской «Искры», после II съезда поддержала точку зрения В.И.Ленина. Однако необходимо помнить, что состав социал-демократических организаций на местах часто менялся, в виду постоянного преследования со стороны полиции, вот почему нельзя утверждать, что в Казани после II съезда партии произошел раскол на две самостоятельные организации – большевистскую и меньшевистскую. Комитет, несмотря на существование различных точек зрения, действовал единым фронтом, делая главный упор на практическую пропагандистскую деятельность. Организация учитывала и этническую особенность края: под руководством Х.Ямашева была сформирована татарская группа для работы среди мусульманского населения Поволжья и Приуралья, налажено издание прокламаций, а в дальнейшем и социал-демократической газеты «Урал» на татарском языке. В заключение хотелось бы отметить, что в отечественной литературе деятельность Казанского комитета РСДРП в 1902-1904 гг. «представляется весьма мозаичной и тенденциозно обозначенной с приоритетным вниманием к деятельности большевиков»1.

Партия социалистов-революционеров оформилась в Казани в 1902–1903 гг. Казанская губерния всегда являлась центром крестьянских волнений, а потому идеи социалистов-революционеров, отстаивающих идеи крестьянства, пользовались здесь большой популярностью. Деятельность эсеров на местах была еще более затруднена, чем работа тех же социал-демократов, Последние не выдвигали во главу своей тактики террор, который рассматривался властью как главный враг строя, а потому именно эсеровские организации находились под самым пристальным вниманием полиции. Так, в 1903 г. в Казани действовала группа рабочих-революционеров во главе с В.Н.Залежским, среди них особой популярностью пользовалась эсеровская литература, они сочувствовали эсеровскому террору против правительственных чиновников и переиздавали эсеровские прокламации. В конце февраля – начале марта 1904 г. складывается Казанская группа эсеров которую возглавил студент Казанского университета Г.А.Гришфельд. В организацию входило около 20 человек. За короткий промежуток времени члены группы организовали склад революционной литературы, оборудовали типографию, создали несколько кружков среди рабочих1. В мае 1904 г. жандармы обнаружили большой склад эсеровской литературы и выявили террористическую группу (14 человек было арестовано). Несмотря на декларацию терроризма как основного метода борьбы, казанские эсеры, как и социал-демократы, занимались в основном пропагандистской деятельностью среди рабочих и крестьян. Численность казанской эсеровской организации неуклонно росла и в 1905 г. составляла более 300 человек.

Начало революционных событий в столичных городах России активизировало деятельность в Казанской губернии прежде всего революционно-демократических партий, которые организационно оформились уже до революции. Так, Казанский комитет РСДРП весной 1905 г. принял ряд мер по укреплению организации. Город был разделен на три района действия – Алафузовский, Крестовниковский, Городской2. Во главе каждого района находился районный комитет, кроме того, действовали районные цеховые комитеты, для деятельности среди военных была создана военная группа, для работы с крестьянами – окружная (возглавил В.М.Лихачев1), для работы с татарским населением – татарская (возглавил Х.Ямашев). Пропагандистскую группу возглавил В.В.Адоратский. Было налажено издание нелегальной газеты «Рабочий» (руководил Я.М.Свердлов)2. Общая численность членов РСДРП в Казанской губернии за годы революции выросла до тысячи человек3. Большевики Казани приняли самое активное участие в Октябрьской всероссийской стачке 1905 г., казанский комитет издал прокламацию «Ко всем», призывая принять активное участие в стачке железнодорожников. По данным Ю.О.Мартова, Казанский комитет РСДРП в первой половине 1905 г. выпустил 28 тыс. экземпляров листовок (Самарский за этот же период – 60 тыс.).

В годы революции 1905-1907 гг. продолжила свою деятельность и партия эсеров. По сведениям П.П.Маслова, в Казанской губернии действовала татарская эсеровская организация, издававшая свою газету; также была казанская группа, которую поддерживали 100 рабочих и крестьяне 70 деревень в 20 волостях. Эсеры Казани активно пропагандировали свои идеи через легальные периодические издания, такие газеты, как «Волжский вестник» (1905–1906), «Волжский листок» (1906), «Дневник Казани» (1906–1907), «Крестьянская газета» (1906–1907). В 1905 г. в Казани возникла татарская молодежная организация «Тангисты», группировавшаяся вокруг газеты «Тан юлдузы» («Утренняя звезда»). Лидерами организации были Ф.Туктаров, Г.Исхаки, активными членами – Ш.Мухаммедьяров, С.Рамеев, Ф.-С.Казанлы и др.4 Организация имела ярко выраженную эсеровскую направленность и как составная часть входила в Поволжскую организацию социалистов-революционеров с центром в Саратове. Они вели антиправительственную пропаганду, выступали за свержение самодержавия. По инициативе татарских эсеров в 1905 г. образовалось тайное шакирдское общество «Берек» («Единство»). В основном в него входили шакирды из медресе «Марджания» в Казани. Программа организации состояла из 12 пунктов1. Основные задачи организации: свержение самодержавия, реформа системы образования, созыв Учредительного собрания, предоставление татарам культурно-национальной автономии. Организации распались в 1907 г. после ареста их лидеров.

Казанские эсеры участвовали в ряде вооруженных выступлений, в организации крестьянских волнений и рабочих стачек, а также поджогов дворянских имений (в этом отношении показательна судьба революционерки В.П.Брауде, 1890 г. рождения, дворянки, которая в 1906 г. организовала поджог имений своего дяди, земского начальника А.Н.Булича, и своей матери). 12 мара 1906 г. казанские эсеры бросили бомбу в Казанское губернское жандармское управление, а затем ранили казанского вице-губернатора Кобяко. В 1906–1907 гг. эсеровская организация в крае была почти полностью уничтожена. Партийная деятельность в 1907 г. прекратилась.

Большое влияние на процесс структурирования в Казани партий либерального и монархического толка оказали события октября 1905 г., когда революционные настроения приобрели наиболее острый характер. В Казани 16 октября произошло ожесточенное столкновение между демонстрантами и конной полицией. Спонтанные стычки переросли в открытое избиение ни в чем не повинных мирных жителей, что вызвало шок у всех горожан и негодование у гласных Городской думы. Несмотря на жестокую расправу с демонстрантами, 17 октября на улицах Казани и у Казанского университета вновь стали собираться студенты, учащиеся, рабочие, простые обыватели. На этот раз полиция открыла огонь. В результате кровавой расправы было убито и ранено 40 человек2. Эта ночь переродила многих. Мирные обыватели, которые до этого чуждались революционеров, на другой день сами стали революционерами. В их числе было немало либерально настроенных лиц, которые во главе с гласными Казанской городской думы с особым ликованием восприняли опубликованный на следующий день царский Манифест 17 октября. Тогда же началось оформление в крае легальных политических партий.

Казанский комитет Конституционно-демократической партии возник в октябре 1905 г.1 Подобные комитеты в 1905–1906 гг. возникли и в ряде уездных центров Казанской губернии – Лаишеве, Ядрине, Чистополе, Цивильске. По имеющимся данным, в 1905–1907 гг. в Казанской губернии действовало 6 комитетов, в которые входило около 560 членов2. Сторонников партии было значительно больше, но многие не решались открыто заявить о своей принадлежности к оппозиционной партии, которую в официальных жандармских сводках всегда называли левой, и все, кто имел к ней отношение, сразу попадали под подозрение. За принадлежность к кадетам можно было лишиться свободы, должности, работы. Лидерами партии были Ю.Х.Акчурин, С.Ш.Алкин, И.И.Бабушкин, А.Г.Бать, А.В.Васильев, М.С.Венецианов, А.А.Симолин, Г.Г.Тельберг, М.М.Хвостов, Г.Ф.Шершеневич. У комитета были свои партийные издания – газеты «Казан мухбире» («Казанский вестник», 1905–1911 гг., на татарском языке, издатель член губернского комитета – С.Алкин,); «Вечернее эхо» (1905–1906 гг., редактор – П.М.Стадырнов); «Казанский вечер» (1906–1907 гг., издатель – Н.А.Скворцов, редактор – секретарь губернского комитета партии кадетов Н.П.Гусев); «Волжско-Камская речь» (1907–1908 гг., издатель – Н.П.Гусев); «Камско-Волжская речь» (1908–1917 гг., издатель и редактор с перерывами – Н.П.Гусев). Губернский комитет партии кадетов устраивал лекции по острым проблемам современности, которые читали в основном профессора и преподаватели университета. Члены партии активно участвовали в работе избирательных собраний как в Казани, так и в уездах. Нередко они присутствовали и на массовых митингах.

Процесс формирования партии октябристов в Казани проходил одновременно со столичными организациями. 10 ноября 1905 г. в Губернской земской управе состоялось собрание с участием представителей гласных земских собраний, преподавателей университета и других: М.Я.Капустина, И.А.Праксина, В.И.Разумовского, К.Я.Закроева, Л.П.Охроменко, П.Н.Белько­вича, И.М.Петяева, П.И.Геркена, М.П.Депрейса, А.Н.Боратын­ского, Ф.В.Бутенина, Е.Е.Софронова и др. Обсудив создавшуюся в стране и крае политическую ситуацию, они решили объединиться в организацию под названием «Казанская партия Манифеста 17 октября», провозгласив основной своей задачей прекращение в России анархии, переход к созидательной деятельности, умиротворение страны и поддержку правительства в его намерении провести в жизнь объявленные в Манифесте 17 октября 1905 г. свободы и реформы. При этом они отметили, что являются самостоятельной организацией, придерживающейся программы партии «Союз 17 октября»1.

Считая, что «Союз 17 октября» в своей программе слабо учитывает особенности местного населения, казанские октябристы разработали собственный вариант, подключив к этому делу ряд татарских деятелей во главе с купцом А.Я.Сай­дашевым. 13 декабря 1905 г. на общем собрании партии был утвержден окончательный вариант программы; председателем партии избран профессор Казанского университета М.Я.Кап­устин, товарищами председателя – купец С.М.Аитов и дворянин В.В.Марковников; создан губернский комитет партии в составе 18 человек2. Следует также отметить, что членам «Казанской партии Манифеста 17 октября» удалось в январе 1906 г. открыть отделение партии в Чистополе, председателем которого стал городской голова, купец А.Я.Логутов1. В других уездах губернии создать отделения не удалось, хотя сочувствующих партии дворян, землевладельцев и предпринимателей было достаточно. Численность организации составляла около 540 человек.

Ядро партии образовала профессорско-земская интеллигенция, благодаря которой программа казанских октябристов по целому ряду пунктов отличается от программы «Союза 17 октября» большей демократичностью. Это привело к тому, что казанские октябристы по своему положению оказались на левом фланге общероссийского октябризма. Несмотря на это, в целом партия являлась выразительницей политических и экономических интересов крупных и средних землевладельческих и торгово-промышленных кругов, что в условиях продолжающейся революции и жесткой конкуренции со стороны социалистов и кадетов сводило практически к нулю ее популярность среди широких народных масс. В Казанской губернии, как и в целом по стране, социальную основу партии составляли дворяне и представители торгово-промышленной и финансовой буржуазии, численность которых в губернии была незначительной. Казанские октябристы издавали газету «Обновление» (1906 г.), идейным руководителем которой был профессор университета Б.В.Варнеке.

Кроме того, в Казани оформились еще две партии, выражающие умеренные либеральные взгляды, – «Союз пастырей и церковных старост г. Казани» и Казанское отделение «Торгово-промышленной партии». «Союз пастырей...» оформился в декабре 1905 г. Возглавил его староста университетской церкви, профессор Н.Ф.Высоцкий, идеологом и вдохновителем был протоиерей А.В.Смирнов2. Кроме того, для руководства был образован распорядительный Совет из 12 человек (в него вошли 8 духовных лиц и 4 мирянина). Партия насчитывала около 35–40 членов. Своей политической целью «Союз пастырей...» определил объединение и слияние в одну группу всех партий, имевших своей целью охрану и мирное проведение в жизнь Манифеста 17 октября. Едва обозначившись на губернском общественно-политическом горизонте, он заявил о своем желании объединиться в предвыборный блок с казанскими октябристами, а своей главной задачей ставил проведение в сознание паствы основных положений политической программы последних3. Осенью же 1905 г. по инициативе некоторых представителей казанского купечества и крупной буржуазии в Казани был сформирован Казанский губернский комитет «Торгово-промышленной партии», председателем которого был избран купец, член Совета общины старообрядцев М.Л.Свечников4. Отделение партии было открыто также в Чистополе. Партия действовала до осени 1907 г.: тогда произошло ее окончательное слияние с партией октябристов. По данным жандармского управления, численность членов партии составляла 850–900 человек5. С первых дней своей деятельности по всем направлениям она сотрудничала с партией октябристов.

Особенности развития общественно-политической жизни в Казанской губернии этого периода также связаны с новым этапом в развитии татарского национального движения. На базе зародившегося в XIX в. татарского просветительского движения, которое стало фундаментом для культурного и духовного обновления нации, в начале XX в. происходит становление политического реформаторства. Общероссийское революционное движение способствовало образованию общемусульманской партии либерального направления – «Иттифак аль-муслимин» («Союз мусульман»). Толчком к ее образованию стал Всероссийский съезд мусульман, состоявшийся нелегально в августе 1905 г. в Нижнем Новгороде во время ежегодной торговой ярмарки на пароходе «Густав Струве». На съезде было принято решение об объединении мусульман России в политическую партию или союз, для чего в ближайшем будущем необходимо было создать отделения в городах, где проживают мусульмане. На этом же съезде зародилась социалистическая группа – Г.Исхаков, Ф.Туктаров, Д.Мугинов, А.Субаев, В.Сайдашев и др. В связи с провозглашением Манифеста 17 октября 1905 г. процесс образования политической партии мусульман ускорился, мусульмане России вплотную занялись ее непосредственной организацией. С октября 1905 г. в Казани регулярно стали проводиться собрания мусульман. В ноябре 1905 г. на одном из таких собраний, на котором присутствовали городские имамы, члены Городской думы, торговцы, интеллигенция, учащиеся и рабочие (всего 150 человек), был рассмотрен вопрос о поддержке татарским населением одной из образовавшихся российских политических партий. После детального обсуждения политических платформ различных российских партий, в котором наиболее активно проявили себя С.Алкин, Г.Апанаев, С.Иманколый, А.Сайдашев, С.Аитов, А.Хусаинов, Ю.Акчурин, Б.Шараф, было решено остановиться на программах кадетской и октябристской партий1. 26 ноября в Казани в номерах «Сарай» состоялось еще одно собрание, на котором присутствовало уже более 500 татар. Ю.Акчурин представил собравшимся анализ политических платформ партий кадетов и октябристов и предложил поддержать на предстоящих выборах в I Государственную думу Конституционно-демократическую партию, так как именно ее программа уделяет большое внимание религиозным свободам и правам наций, выступает за равноправие всех народов и демонстрирует понимание интересов угнетенных наций. Значительная часть собравшихся поддержала его предложение. Кроме того, здесь же было принято решение объединить всех мусульман России в партию под названием «Иттифак аль-муслимин» («Союз мусульман»)1.

В январе 1906 г. в С.-Петербурге состоялся 2-й Всероссийский съезд мусульман, на котором были приняты Устав и программа организации «Иттифак аль-муслимин». В организацион­ных целях, в связи с тем что мусульманское население проживало почти во всех регионах Российской империи, губернии страны, населенные мусульманами, были поделены на шестнадцать районов, центром одного из которых стала Казань. Во всех центрах учреждались местные комитеты, которые избирались всеобщим собранием этих районов. Им предоставлялось право решать самостоятельно все местные организационные вопросы. Основные программные требования: установление в стране конституционно-парламентской монархии, предоставление всем демократических прав и свобод, сохранение частной собственности, наделение крестьян землей из государственного фонда, частичное принудительное отчуждение части помещичьих земель за выкуп, равенство религий перед государством, возвращение мусульманам имущества мечетей и медресе.

Казанское бюро «Иттифак аль-муслимин» было одним из самых деятельных и многочисленных. Организационно оно оформилось в конце 1905 г. С момента своего возникновения и на протяжении всего времени существования бюро активно сотрудничало с Казанским комитетом партии кадетов. Многие члены партии «Иттифак аль-муслимин» параллельно являлись членами Конституционно-демократической партии (С.Алкин, Ю.Акчурин, С.Максудов и др.). Социальную основу партии составляли представители светской и духовной татарской интеллигенции: юристы, ученые, педагоги, журналисты, прогрессивное духовенство. Партию поддерживали также некоторые представители городской буржуазии, служащие, часть рабочих и ремесленников. Казанское бюро партии возглавляли Ю.Акчурин, С.Алкин, С.Максудов, Б.Апанаев и др. Как и все либеральные партии, «Иттифак аль-муслимин» отличалась отсутствием жестко фиксированного членства, поэтому данных о численности партии не имеется. Казанское бюро с момента своего образования наладило издание партийной газеты под названием «Казан мухбире» («Казанский вестник»). В 1906 г. под редакцией Х.Максудова начала издаваться еще одна газета либерального направления — «Юлдыз» («Звезда»).

Бурные события октября 1905 г. подтолкнули процесс образования в губернии и черносотенных монархических организаций. В октябре был создан «Комитет защиты правового порядка», в состав которого в основном вошли купцы и землевладельцы С.М.Аитов, С.А.Бекетов, Н.А.Остряков, И.Ф.Бочаров и др.1 Главная задача организации – успокоение населения и установление порядка. Однако комитет вскоре распался. В декаб­ре 1905 г. под председательством профессора Казанского университета В.Ф.Залесского было образовано «Царско-народное русское общество», заявившее, что для России желательно сохранить самодержавие царской власти во всей ее неприкосновенности, а выборы в Государственную думу не должны быть всеобщими и прямыми, а также о том, что необходимо наказывать бунтовщиков2. Социальный состав ее был разношерстным – от дворян до крестьян, но основу составляли городские обыватели, уставшие от революции. Специалист по истории черносотенного движения в Казанской губернии И.Е.Алексеев отмечает, что общая численность организации никогда не превышала двух тысяч членов3 (по другим сведениям численность организации в годы революции достигала 13513 человек4). Издавались газеты «Черносотенец» (1906–1907 гг.), «Сошник» (1906–1907 гг.), издателем которых был В.Ф.Залесский. В октябре–декабре 1905 г. произошло организационное оформление Казанского отделения «Русского собрания», лидером которого был А.Т.Соловьев. В организацию входило около 200 человек (в 1907 г. – всего 20). Партийные издания – журнал «Деятель», газета «Русь Православная и Самодержавная», выходили в 1905–1916 гг. с перерывами (в обоих изданиях редактор – А.Т.Соловьев), «Газета Правых», издавалась учителем Н.О.Прокофьевым в 1906–1908 гг. Были в губернии и другие монархические организации. Казанские монархические организации по численности были одними из самых крупных и влиятельных в Российской империи.

Таким образом, в начале XX в. на политической арене Казанской губернии организационно структурировалось около десятка крупных политических организаций, создавших свои комитеты, наладивших выпуск печатных изданий, сформулировавших свою идеологическую направленность. Одним из главных достижений первой российской революции стало легальное оформление десятков политических партий и организаций.

Р.Р.Батыршин

Особенности социально-экономического развития аграрного сектора Экономики Казанской губернии в начале XX века

На рубеже ХIХ–ХХ вв. в аграрном секторе экономики России стали отчетливо проявляться тенденции к модернизации. Это было обусловлено становлением в стране капиталистических отношений. Для сельского хозяйства рынок стал необходимой потребностью. Большая часть крестьянских хозяйств начала равняться на рынок и учитывать его конъюнктуру. Появились регионы товарного производства хлеба и другой земледельческой продукции, среди которых особое место занимало Среднее Поволжье.

Аграрный сектор Казанской губернии находился в центре сложных процессов, характерных для поволжского региона на рубеже веков. В сословной структуре населения губернии преобладали крестьяне – 2045700 человек, или 94,3% населения. Остальные сословия были представлены незначительно: мещане – 88399 человек, или 4,1%, дворяне потомственные и личные – 15690 человек, или 0,7%, духовенство – 9598 человек или 0,4%, почетные граждане и купцы – 7124 человек, или 0,3%1. Крестьяне являлись и самыми крупными земельными собственниками, владеющими 58,75% удобной земли. Другая часть земли находилась в руках частных владельцев (до 14%), казны (около 26%), удела (0,57%), городов и посадов (0,64%), а также церквей и монастырей (0,35%)2.

Практически вся крестьянская земля Казанской губернии находилась в общинном владении, где право собственности на землю принадлежало не отдельной крестьянской семье, а всей общине. В результате реформы 1861 г. крестьянин теоретически имел право выхода из общины, но только после выплаты помещикам выкупных платежей в течение сорока девяти лет. То есть этот процесс должен был завершиться только в 1920 – 1930-е гг.

Основным правом общинника было пользование определенным земельным участком согласно разверстке земли, произведенной общиной. Разверстка осуществлялась по уравнительному принципу землепользования, с учетом изменений в численности отдельных крестьянских семей, наличия мужской рабочей силы, семейных разделов. Осуществление такого землепользования достигалось путем проведения переделов, которые могли быть частными (когда разверстке подлежала только часть общинной земли, передел которой проходил между несколькими домохозяевами) и коренными (в передел поступала вся общинная земля, а участие в разверстке принимали все домохозяева общины). Раздел участков между общинниками проводился по жребию, когда распределялись новые участки, или по взаимному соглашению, когда передел касался ранее распределенных угодий. Уравнительные переделы стали помехой дальнейшему прогрессу сельского хозяйства, тормозили развитие его производительных сил. Они породили сильную дробность крестьянских хозяйств, а вместе с тем хозяйственную неустойчивость и неуверенность в землепользовании. Количество земельных переделов в общинах с конца ХIХ в. постоянно сокращалось, многие общины или не проводили их, или растягивали сроки между ними.

Переделы неизбежно приводили к чересполосице. Наделы отдельных домохозяев часто оказывались в нескольких участках. В Казанской губернии только 1728 общин из 2992 имели свой надел в одном месте. Другим негативным моментом была многополосица, связанная с дроблением полей на десятки мелких полос (мелкополосица), разбросанных на много верст (дальноземелье). При таком положении дел много времени уходило на транспортные передвижения во время обработки земли, сбора урожая и т.п. В результате крестьяне часто запаздывали с пахотой и севом на отдельных участках. Большие затруднения возникали вследствие удаленности некоторых участков от крестьянских усадеб, построек, что ослабевало контроль над посевами.

В Казанской губернии присутствовали три типа общин: простые, раздельные и сложные. Простая община представляла собой селение, состоящее из одного сельского общества. В раздельную общину, как правило, входила лишь часть селения, включавшая в себя несколько обществ. Этот вид общины встречался в селениях бывших владельческих крестьян, в дореформенное время принадлежавших различным помещикам, а также среди населения, состоявшего из различных народностей или разрядов крестьян – бывших государственных и удельных.

Сложные общины губернии иногда включали в свой состав несколько десятков сел и деревень. Такие сложные одноплановые общины существовали в Козьмодемьянском, Ядринском, Цивильском и других уездах. Так, в Козьмодемьянском уезде из 22 общин 14 являлись сложными, в Царевококшайском – из 82 – 49, в Чебоксарском – из 15 – 111. Землепользование в них было крайне запутано. Земельные дачи сложных общин не были размежеваны между селениями. К тому же стремление крестьян равномерно распределить землю по качеству почвы между селениями общины и между душами мужского пола в отдельных обществах приводило к мелкополосице и большой чересполосице.

Общинники по сравнению с другими владельцами составляли наиболее крупный разряд собственников. К 1907 г. у крестьян Казанской губернии насчитывалось 3430472,2 дес. общинных земель, в том числе 3231687,8 дес. удобной и 198784,4 неудобной, что составляло 60,3% обрабатываемых земель губернии2. Общинное владение больше было распространено среди бывших государственных крестьян. Это не удивительно, ведь к моменту освобождения крестьян от крепостного права государственных крестьян в губернии насчитывалось 81,9%3 от всего крестьянского сословия.

Большинство крестьян-общинников губернии (71,3%) владело удобной землей в пределах 2-4 дес., остальная часть была обеспечена землей следующим образом: до 2 дес. удобной земли – 19,9% крестьян, более 4 дес. – 8,8%1. Для сравнения, минимальный прожиточный надел в Европейской России начала ХХ в. определялся по черноземной зоне примерно в 8,5 дес., по нечерноземной – 9 — 9,5 дес.2 Малоземелье было характерным явлением для всей Казанской губернии, которая по землеобеспеченности крестьянских хозяйств находилась на одном из последних мест среди черноземных губерний. По данным статистики землевладения за 1905 г., в губерниях Европейской России на один крестьянский двор приходилось в среднем 11,1 дес. земли, в Казанской – 8,8 дес.3

Общим явлением пореформенного развития в Казанской губернии, как и по всей Российской империи, было уменьшение помещичьего землевладения. Земли дворян становились предметом купли–продажи, все более втягивались в торговый оборот. В 1877–1905 гг. дворянское землевладение в Казанской губернии сократилось на 22,45%, а количество имений – с 769 до 7054. В то же время купцы, мещане и крестьяне (личные собственники) увеличили свои земельные владения в 2 раза.

В начале ХХ в. в Казанской губернии происходил процесс замены барщинного хозяйства капиталистическим. Возникла своего рода переходная система, в которой своеобразно переплетались отработочные и капиталистические элементы хозяйствования. Продолжали существовать хозяйства, использовавшие традиционный метод отработок. При этом появились хозяйства, где стал применяться труд наемных рабочих и усовершенствованный сельскохозяйственный инвентарь. Однако следует отметить, что более широко помещиками применялись отработочная система и испольщина, когда за аренду земли крестьянину приходилось отдавать определенную часть урожая собственнику земли. Так, в собственной запашке помещичьих земель было около 29% земельного участия у имений размером владения свыше 500 дес. Испольщина у этой группы составляла свыше 58%, менее крупные имения сдавали земли исполу в количестве 17%1. Многие помещики губернии сдавали в аренду крестьянам землю, количество которой находилось в прямой зависимости от размера самого имения. Преобладающей становилась аренда на один срок.

Помимо помещичьего частного землевладения, в губернии существовало и частное крестьянское землевладение. Массовая покупка земли началась после отмены крепостного права. Земельная частная собственность крестьян была представлена в формах товарищеского, единоличного и четвертного владений. Кроме перечисленных форм, имелась небольшая группа земель подворного владения, но она, отличаясь некоторыми особенностями землевладения, по сути представляла тот же вид единоличной собственности.

Одной из наиболее распространенных форм частного крестьянского землевладения в Казанской губернии, как по количеству земель, так и по числу домохозяев, являлись крестьянские земельные товарищества. Это были союзы «известного числа лиц со случайной общностью имуществ, основанные на взаимных соглашениях между собой и скрепленные товарищеским договором, по которому каждый член такого союза, за определенную плату, имел право на пользование известным земельным участком»2. Распоряжение этой землей было несколько ограничено, хотя участки распределялись по паям или по деньгам. Сделки по продаже этой земли должны были утверждаться приговором товарищества. Состав товариществ был весьма разнообразным. Так, в нем могли участвовать крестьяне одного селения или нескольких соседних, нередко довольно отдаленных друг от друга. Число участников одного товарищества было различным: существовали товарищества из 3–4 домохозяев, но встречались и такие, в которых насчитывалось 100–200 участников.

К началу XX в. в Казанской губернии общее количество земли, находившейся во владении товариществ, составляло 61463,9 дес., или 1,1%1 от всей частной земельной собственности, или чуть более половины всей частной крестьянской собственности. При этом нужно сказать, что 98,6% (60593,7 дес.)2 товарищеской земли было приобретено при содействии Крестьянского поземельного банка. Вся остальная земля была куплена товариществами непосредственно у продавцов.

Вторую группу земель частной крестьянской собственности составляли единоличные владения. Данный вид собственности отличался от товарищеского тем, что здесь каждый домохозяин безраздельно осуществлял право личной собственности на приобретенный земельный участок непосредственно с момента его покупки. Общее количество земли, находившейся к началу XX в. в единоличной собственности, включая подворное владение, составляло 50441,3 дес., или 0,9% всей частновладельческой земельной собственности3.

Что касается распределения единоличной и товарищеской собственности по национальностям, то почти 80% товарищеской и 75,2% единоличной земельной собственности оставалось за русскими крестьянами4.

Четвертное владение представляло собой промежуточную форму между частным и общинным владением и характеризовалось тем, что определенный участок земли принадлежал группе лиц на праве общей собственности, причем каждый член группы имел в этом владении определенную долю. Эти доли путем последовательных разделов могли дробиться. В отличие от настоящего собственника, у четвертного владельца отсутствовал конкретный участок земли. Следовательно, при четвертном владении имели место переделы, но только без уравнения долей владельцев.

Большое значение для понимания многих социально-экономических процессов, происходивших в многонациональной деревне Казанской губернии в начале XX в., имеет выяснение соотношения других форм землепользования. К 1907 г. значительная часть земельной собственности принадлежала казне – 1329153,3 дес., что составляло 24,8% всей удобной земли губернии, из них 32279 дес. составляли полевые угодья (2,4%). Землевладение удельного ведомства составляло 32778,1 дес., или 0,6% от всех удобных земель. К 1 января 1908 г. количество удельных земель сократилось до 29126,3 дес.1 Остальные земли принадлежали монастырям, церквям, благотворительным заведениям, городским обществам, земствам, Крестьянскому поземельному банку. В целом их земельная собственность составляла 1,5% всех земель.

Такое распределение земельного фонда сложилось исторически, в ходе длительного процесса заселения и хозяйственного освоения территории губернии. Преобладание в общем земельном фонде государственного землевладения было связано, прежде всего, с многонациональным составом населения. Правительство в силу политических соображений не решалось раздавать земли, ранее принадлежавшие коренным народам губернии, в частные руки, тем более передавать нерусских крестьян в личную зависимость русских дворян. В то же время самодержавие стремилось всеми мерами укрепить свои позиции в губернии, оставив за собой значительные земельные и лесные массивы.

По составу угодий земельный фонд Казанской губернии был неоднородным: пашня составляла 60% земель, лес – около 28%, луга – 8%, усадьбы – 2%, выгон – 2%. К 1906 г. посевные площади в Казанской губернии составляли более 1800 тыс. дес. Основной формой землепользования по-прежнему оставался трехпольный севооборот – традиционный способ хозяйствования на земле не только в Казанской губернии, но и во многих других земледельческих районах1. В условиях России переходу к многопольному севообороту мешали общинные земельные традиции: во-первых, чересполосица и многополосица сделали невозможным переход крестьянских хозяйств к многополью; во-вторых, этот вопрос был тесно связан с многовековыми устоями крестьянской жизнедеятельности. Деревня крепко держалась за прадедовскую систему земледелия, относясь с большой опаской к любым нововведениям. И прежде чем решиться на какое-либо усовершенствование, крестьянин ориентировался на опыт других хозяйств. Но, как правило, любое новое агротехническое мероприятие в системе крестьянского землепользования давало положительный результат через определенный промежуток времени. В этой ситуации крестьянину, привыкшему получать за счет хищнической эксплуатации земли сиюминутные экономические блага, элементарно не доставало терпения. Большинство крестьян не владело элементарными агрономическими знаниями. Так, одними из немногих способов улучшения плодородия земли по-прежнему оставались севооборот и внесение органических удобрений.

Не лучшим образом обстояло дело с оснащенностью крестьянского населения сельскохозяйственным инвентарем. В основном это были примитивные орудия труда. Наиболее распространенными землеобрабатывающими орудиями были соха, деревянная борона с железными зубьями, косуля.

Земледелие Казанской губернии специализировалось главным образом на производстве зерна. Основными полевыми культурами являлись так называемые серые хлеба – рожь и овес, поскольку были приспособлены преимущественно к потребностям натурального хозяйства и шли на внутрихозяйственное потребление. Выращивались полба, гречиха, ячмень, горох, просо. Увеличивались площади яровых культур. Особо стоит отметить рост площадей под пшеницей – культурой более свойственной заволжским степям Самарской губернии, которая могла вывести регион за пределы внутреннего рынка.

Интенсивное увеличение посевных площадей в губернии оттеснило на второй план животноводство, которое продолжало оставаться неприоритетным для большей части крестьян. В Казанской губернии большая часть земли находилась под посевами зерновых культур, площади пастбищ и лугов постоянно сокращались, а потому рабочий и продуктивный скот содержался для использования в качестве тягловой силы и удовлетворения потребностей крестьянской семьи в продуктах животноводства. Скотоводство было ориентировано на производство не крупного рогатого скота, а мелкого рогатого скота, который к началу ХХ в. губернии был представлен в основном овцами и козами.

Со второй половины ХIХ в. в губернии стало сокращаться поголовье лошадей. Структура стада и его поголовье подвергались значительным изменениям в результате распространения различных эпизоотий, сокращения площадей лугов и пастбищ, неурожая. Общее количество лошадей в Казанской губернии к 1905 г. составило 516900. Если еще в пореформенное время на одно хозяйство приходилось в среднем две лошади, то к 1914 г. – одна1.

В губернии неплохо было поставлено садоводство (налажено на 6500 дес. земли, причем в основном крестьянской). В этой отрасли сельского хозяйства было занято 27 тыс. хозяев. Следовательно, для 6% крестьян всех хозяйств одним из основных источников существования являлось садоводство2.

Подводя итоги, отметим, что на начало ХХ в. крестьяне представляли самый крупный социальный слой в структуре населения Казанской губернии. Характерной особенностью деревни в исследуемый период было повсеместное преобладание общинного землепользования. Его главные недостатки заключались в сохранении малоэффективной системы хозяйствования, отсутствии стимулов к повышению производительности труда, ограничении индивидуальной свободы человека. Большая часть крестьянских хозяйств базировалась на экстенсивно-зерновой системе хозяйствования с невысокой интенсивностью труда. Большие затруднения возникали вследствие неразмежеванности земель. Частное крестьянское землевладение было еще не в состоянии противопоставить себя общинным порядкам.

В сложившейся ситуации необходимо было решительно приступить к преобразованиям в сфере землеустройства и при этом, прежде всего – пробудить в крестьянине частнособственнический интерес, что дало бы толчок к разрушению средневековых земельных отношений; создать благоприятные условия для повышения товарности основных отраслей сельскохозяйственного производства. Во многом лишь благодаря скоординированной деятельности правительства, местных властей и земских учреждений можно было помочь крестьянам губернии преодолеть отсталость и перестроить хозяйства на рыночный лад.

Е.Б.Долгов

СОВЕТСКАЯ АВТОНОМИЯ: К 90-ЛЕТИЮ СО ДНЯ ОБРАЗОВАНИЯ ТАТАРСКОЙ АССР

Слово «автономия» греческого происхождения «Autonomia» означает самоуправление, независимость. В современную эпоху под «автономией» понимают правовое положение национальной или социальной общности, которое является условием реализации ее интересов на основе несуверенной формы самоуправления. Автономия общностей может быть территориальной и экстерриториальной (культурной). Территориальная автономия делится на административно-территориальную (региональную), национально-территориальную и национально-государственную.

В начале XX в. в татарском национально-демократическом движении существовали течения унитаристов и федералистов. Первые (С. и Х. Максудовы, Г.Терегулов и др.) выступали за унитарное устройство России и национально-культурную автономию мусульман Внутренней России и Сибири. Федералисты (М.Бигиев, Р.Ибрагимов, Г. Ибрагимов, Ш.Ахмадиев, Ф.Кари­ми и др.), в свою очередь, ратовали за федеративное устройство страны и территориальную автономию татар и башкир. Проблемы автономии были предметом дискуссий на Всероссийских мусульманских съездах 1917 г. Так, на Втором съезде была провозглашена Декларация о культурно-национальной автономии тюрко-татар Внутренней России и Сибири и образована Комиссия по выработке основ культурно-национальной автономии. При рассмотрении вопроса об образовании Урало-Волжского Штата на Миллэт Меджлиси победила точка зрения сторонников территориальной автономии (туфракчылар) с сохранением отдельных элементов культурно-национальной автономии. Федералисты сыграли решающую роль в разработке проектов Урало-Волжского Штата, Татаро-Башкирской республики, Татарской республики. Впрочем, с окончанием Гражданской войны оба течения сошли с политической арены.

Татарская Автономная Советская Социалистическая Республика была образована 27 мая 1920 года с Декретом ВЦИК и СНК РСФСР. Республика имела свою Конституцию, органы законодательной и исполнительной власти, высший орган правосудия, право на свое законодательство, неприкосновенность территории, символы (герб, флаг, столицу) и другие атрибуты государства. Татарская АССР представляла собой одну из форм национальной государственности, в которой воплощен суверенитет нации. Компетенция республики определялась ее Конституцией (приняты в 1937 и 1978 гг.). Ведению Татарской АССР в лице ее высших органов государственной власти и государственного управления подлежали: установление конституции, внесение в нее изменений, дополнений и контроль за ее соблюдением; установление административно-территориаль­ного деления; законодательство, охрана государственного порядка, прав и свобод граждан; утверждение народно-хозяй­ственного плана и бюджета и отчета об их исполнении; установление государственных и местных налогов, сборов и неналоговых доходов; руководство осуществлением бюджетов районов, городов и сельских Советов; руководство страховым и сберегательным делом; управление промышленными, сельскохозяйственными и торговыми предприятиями и организациями республиканского подчинения, а также руководство местной промышленностью; контроль и наблюдение за состоянием и управлением предприятий, подчиненных органам РСФСР и СССР; руководство и контроль за порядком пользования землей, недрами, лесами и водами; руководство народным образованием, культурными и научными учреждениями, здравоохранением, физической культурой и спортом, социальным обеспечением, охраной памятников истории и культуры. Осуществляя свою компетенцию, Татарская АССР издавала законы (публиковались на татарском и русском языках) в строгом соответствии с законами СССР и РСФСР. Республика имела своих представителей в высших органах государственной власти СССР и РСФСР.

К концу 1980-х гг. советская автономия постепенно исчерпывает себя, а обострение социально-экономических проблем привело к активизации общественных движений в защиту национальной самобытности и за уравнение в правах с народами союзных республик.

30 августа 1990 г. Верховным Советом Татарской АССР была принята Декларация о государственном суверенитете Татарской ССР. Таким образом, республика объявила о повышении своего политического и экономического статуса. Процесс преобразования Татарстана в союзную республику не был завершен в связи с распадом СССР в 1991 г., однако это положило начало реформированию федеративных отношений в рамках России.

Литература: Конституция (Основной Закон) Татарской Автономной Советской Социалистической Республики. Казань, 1937; Конституция (Основной Закон) Татарской Автономной Советской Социалистической Республики. Казань, 1978; Образование и государственно-правовое положение Татарской АССР: Сборник документов и материалов. Казань.

С.А.Файзуллин

Первые районы Татарстана:
планы и реализация.
Часть первая: планы

Первые районы на территории ТАССР были созданы в 1927 г. Между тем они могли появиться на её карте ещё задолго до этого, поскольку в мае 1921 года рассматривалась возможность её перехода на районную систему.

Вопрос изменения административно-хозяйственного деления страны, исходя из принципа хозяйственно-экономического тяготения, стал актуален практически с первых дней установления советской власти «в качестве основной предпосылки советского строительства»1. Однако, последующие военные действия не позволили приступить к этой работе.

В масштабе же всей страны районирование обсуждалось на седьмом Всероссийском съезде Советов (5-9 декабря 1919 г). Необходимость изменения административного деления диктовалась тем, что различные учреждения и ведомства имели свои ведомственные районы, которые не соотносились с существующим территориальным делением. Так Совнархозы имели свои районы, которые устанавливались ими исходя из пристрастий и желаний руководящих работников, коим было «выгодно поселяться где-нибудь в имениях»2. Наркомпрод также ликвидировал уездные и создавал районные органы, которые тоже не координировались с существующим административным делением. В результате куда ни глянь кругом «сеть границ – границы Совнархоза Продкома, которые проходят здесь и там.»3. Таким образом, получалось, что «если у крестьянина украли корову, он идёт в один город, а если у него запахали полосу, то он принуждён идти в другой город»1. Такая ситуация порождала неразбериху и невозможность крестьянину разобраться «в этом анархическом способе деления»2.

На восьмом Всероссийском съезде советов (22-29 декабря 1920 г.) в одном из постановлений говорилось о необходимости «ускорить работу по проведению нового административно-хозяйственного деления РСФСР преимущественно на основе экономического тяготения»3 и были установлены довольно сжатые сроки по разработке проекта районирования. Предписывалось завершить «в двухмесячный срок всю работу по административно-хозяйственному делению РСФСР»4.

В соответствии с принятым постановлением, Административная комиссия при Президиуме Всероссийского ЦИКа разослала всем административным комиссиям республик и областей циркуляр за № 21 от 24 января 1921 г., согласно которому последним на местах предписывалось в те же сроки завершить работу по административно-хозяйственному районированию на местах, поскольку по истечении отведённого срока «необходимо [было] иметь … твёрдо установленные списки административного деления Республики»5.

После этого в повестку дня 3-й сессии ТЦИКа первого созыва (май 1921 года) на обсуждение был вынесен вопрос об административно-хозяйственном делении ТАССР. Докладчиком был Народный комиссар НКВД ТАССР А.Ю. Измайлов. Красной нитью через его доклад проходила мысль, что «постепенно наша жизнь идёт к районированию»6. Необходимость реформы объяснялась сумятицей существующих границ. Поскольку «судебный орган – он имеет свои границы, Совнархоз свои границы, милиционный район тоже имеет свои границы»1, которые зачастую не совпадали с административными границами. И как следствие невозможность провести их «согласование при существовании кантональных границ»2. Взяв же за основу районирование, появлялась возможность упорядочить административные границы.

Помимо разрешения проблем, связанных с границами различных учреждений и ведомств, на эту реформу возлагались определенные задачи: во-первых, приближение органов управления к массам и сокращение административных расходов; во-вторых, сделать районный центр доступнее для окраин в отличие от кантонного, в который затруднительно было попасть «при отсутствии водной и железнодорожной связи»3. Также отмечалось, что в настоящий момент в ТАССР имеется очень мало квалифицированных работников кантонального уровня. После проведения районирования и уменьшения размеров административной территории должна была снизиться напряжённость с кадрами, поскольку сокращалось количество необходимых компетентных специалистов. Кроме того, меньшая территория облегчала управление. Штат района должен был примерно состоять из 75 человек технических работников и 5–10 человек на отделы. Всего предполагалось образовывать 15 отделов. Итого не более 230 человек. Намечалось создавать районы, которые должны были включать в себя от 8 до 12 волостей и управляться райисполкомами. Всего планировалось образовать от двадцати до тридцати районов.

Районирование предполагалось проводить не сразу, а постепенно. Вместо уничтожаемых кантонов и кантональных границ намечалось образовывать райисполкомы, но вместе с ними временно оставлять волисполкомы для получения необходимого опыта. Для этого планировалось на базе одного из кантонов в течение от шести месяцев до одного года провести экспериментальное районирование. Первоначально для этого был выбран Тетюшский кантон, но в последующем выбор пал на недавно включённые в ТАССР волости Елабужского и Сарапульского уездов Вятской губернии во главе с Елабугой. Суть эксперимента заключалась в разделении этой территории на три района: Агрызский, Бондюжский и Елабужский, причем в Агрызском предполагалось сохранение волостных границ и соответствующего аппарата, а в Елабужском и Бондюжском – их полное упразднение.

Необходимо отметить, что детальный план районирования Татреспублики на момент обсуждения отсутствовал, к его разработке предполагалось приступить лишь в случае утверждения на сессии концепции нового административно-хозяйственного деления ТАССР. По завершению выступления начались прения. Практически все выступающие одобрили новое административное деление. Они лишь озвучивали различные поправки и пожелания. Одним из тех, кто выступил против такого переустройства, был И.А.Дерунов, заместитель председателя Казанского городского совета. В своем выступлении он отметил, что вопрос районирования Татреспублики уже обсуждался на Президиуме Татисполкома, где он говорил, что «присоединиться к нему в настоящий момент нельзя»1, поскольку на местах отсутствуют пригодные для этого помещения. Кроме того, неравномерно окажутся распределены просветительские учреждения, когда, например, в одном районе имеются школы, а в других нет. Отсутствие же средств для постройки «порядочных школ» не позволит исправить ситуацию. Также необходимо было учитывать склонность аппаратов к самопроизвольному разбуханию. Все это в конечном итоге, по мнению Дерунова, не позволит добиться желаемого результата и вопрос необходимо оставить открытым и ждать результатов опыта, который будет производиться центром. Но даже в том случае если и будет утвержден принципиальный план, «то все равно не раньше как через 10 лет мы в состоянии будем проделать этот опыт»2.

Несмотря на доводы, которые были приведены в противовес новой реформе, и тяжёлое экономическое положение республики, вопрос был решён положительно. После этого административной комиссии следовало уже детально разработать план районирования и приступить к его реализации. Однако момент для проведения реформы был не очень удачный. Об этом свидетельствовали секретные сводки, поступавшие из кантонов в НКВД ТАССР с начала 1921 года. Вот некоторые выдержки. Из Свияжска: «крестьянство подавлено в ожидании голода…»1, что вылилось в попытку восстания в селе Турминское Ульянковской волости «которое … мерами местных властей и Политбюро, ликвидировано в его зачатке»2. Из Мамадыша: в «Ядыгерской волости в которой так много малоземельных голодающих из которых много опухших от голода [они] приходят партиями в Волисполком с требованием о выдачи им хлеба или же открытия столовых для утоления голода… крестьянство кантона недовольно высокой разверсткой хлебов, скота, картофеля и других продуктов»3. Из Бугульмы: треть населения кантона «находится в критическом положении, за отсутствием у него средств прокормления»4. Из Чистополя: ощущается «недостаток продовольствия, заставляющий в некоторых селениях употреблять в пищу желуди»5. Из Тетюш: «Настроение большинства населения кантона в связи с ощущаемым недостатком питания и происходящей выкачкой семян неудовлетворительно»6. К началу весны характер сводок не изменился. Из Мензелинска: «смертность среди крестьян увеличивается … [а] убой скота принимает ужасающие размеры»7.

Между тем в марте 1921 г. Центр попытался стабилизировать ситуацию с продовольствием путём замены продразверстки продналогом со снятием заградительных отрядов и разрешением крестьянству, выполнившему свои обязательства перед государством «свободно продавать и покупать оставшиеся у него излишки сельскохозяйственных продуктов»1. Однако в ТАССР крестьянское хозяйство, подорванное продразвёрсткой, фактически не имело каких-либо запасов не только для продажи, но даже и для своих потребностей, поэтому предпринятые Центром меры уже не могли переломить ситуацию с продовольствием, и она продолжала ухудшаться с каждым днём. Голод, словно болото, стремительно затягивал республику в свою трясину с постоянным увеличением числа голодающих. Так в октябре 1921 г. – голодало 4143582 человек, в ноябре – 7799343, в декабре – 10622304 человек.

Вышеизложенное свидетельствует, что уже с начала 1921 г. обстановка в кантонах была весьма нестабильной и напряжённой, что не способствовало коренной перестройке её административного устройства. В Президиуме ТЦИКа, несмотря на решение, принятое на сессии, сознавали сложившеюся ситуацию и отдавали отчёт несвоевременности затеянной реформы. Косвенным подтверждением этому стало принятие 10 июня 1921 г. постановления, согласно которому на территории отведённой под экспериментальную площадку был создан Елабужский кантон. Нелогично было бы организовывать кантон, затрачивая на это силы и средства, чтобы практически сразу же приступить к его разделению на опытные районы.

Несмотря на создание Елабужского кантона, решение, принятое на сессии надо было либо исполнять, либо отменять. Поэтому 11 июля 1921 г. на заседании Президиума ТЦИКа обсуждался вопрос о районировании Елабужского кантона. Категорически против нововведений выступили представители Елабужского кантисполкома, которые просили оставить этот вопрос открытым на неопределённое время «в виду переживаемого трудного момента в связи с углублением экономического кризиса, дабы, не создавши аппараты районов, не разрушить уже существующий окрепший аппарат кантисполкома»1. Возражений такая позиция не встретила и Президиум ТЦИКа постановил: «районирование Елабужского кантона оставить открытым… до более благоприятных условий экономической жизни республики»2.

Очевидно, что начинать кардинальную ломку административно-территориального устройства в условиях экономической разрухи было, по меньшей мере, не только несвоевременно, но и чрезвычайно опасно, поскольку никто не мог предположить, к каким неожиданным последствиям это могло привести. Таким образом, 11 июля 1921 г. на проекте по организации в ТАССР первых экспериментальных районов была поставлена точка.

Р.В. Шайдуллин

Основные формы самообложения в деревнях Татарстана в 1920-е гг.

В двадцатые годы прошлого столетия Татарская автономная республика была аграрным регионом страны, и главными налоговыми платежами крестьянства считались сельскохозяйственный, промысловый и подоходный, а также существовал особый вид налога, называвшийся «самообложением». В татарской деревне сельская община традиционно имела право на самообложение, которое было органически присущим ей способом удовлетворения основных управленческих, хозяйственных и культурных потребностей. В отличие от налоговых платежей самообложение являлось сугубо добровольной формой участия сельского населения в дополнительном финансировании хозяйственных и культурных мероприятий в деревне. Оно было характерным финансовым сегментом самоуправляющихся общностей, каковой, несомненно, являлась сельская община.

В начале 1920 х гг., в условиях тяжелого экономического кризиса, массового голода населения, острого бюджетного дефицита и отсутствия достаточного внешнего кредитования, правительство Татарстана начало активный поиск альтернативных форм финансирования сельских учебных заведений. Одним из первых шагов в этом направлении было добровольно-принудительное самообложение крестьянства на содержание договорных школ. Причем следует отметить, что это решение было принято во исполнении специального циркуляра Наркомата просвещения РСФСР от 28 июля 1922 г., которое предписывало содержание работников образования в автономных республиках за счет местных финансовых и материальных ресурсов1. Представители кантональных и волостных отделов народного образования Татарстана принуждали крестьян подписывать договора с местной администрацией о добровольном финансировании сельских школ за счет дополнительного сбора средств в форме самообложения. В них особо оговаривались статьи расходов, приходящихся на крестьянские хозяйства.

Согласно этим договорам основная часть расходов по отоплению школьного помещения, приобретению письменных принадлежностей, учебных пособий и т.п., кроме расходов на зарплату учителям, приходилась на жителей деревень. Сбор самообложения предусматривалось осуществить в два этапа: за первую половину года в денежных знаках к началу занятий; за вторую – по окончании продовольственной (налоговой) кампании к 1 февраля 1923 г. – деньгами или материальными средствами (продовольствием, дровами, стройматериалами и т.п.)1. Кроме того, при отсутствии школьного здания предусматривалась аренда или покупка соответствующего помещения у частных лиц. Наблюдение за исполнением принятых договорных обязательств по содержанию школ возлагалось на волостного уполномоченного по народному образованию или на одного из членов волисполкома. Таким образом, основные расходы по содержанию сельских школ были переложены на крестьянские хозяйства. Значительная часть самообложения приходилась на зажиточное крестьянство, а сельская беднота почти полностью освобождалась от него.

По сведениям, предоставленным кантональными отделами народного образования в Наркомат просвещения Татарстана за 1923 г., в Бугульминском кантоне работало 20 договорных школ, в Мамадышском – 15, в Елабужском – 2, в Тетюшском – 72. К февралю 1924 г. на территории республики действовала 221 договорная школа, в том числе в Арском кантоне – 58, в Бугульминском – 47, в Свияжском – 273. По авторским подсчетам, около 10–15% сельских школ содержалось за счет крестьянского самообложения. В большинстве этих школ работало по одному учителю, получавшемй за свой труд денежную зарплату по договору с местным кантональным отделом народного образования от 12 до 20 руб. в месяц1. Лишь с 1 августа 1924 г. правительство Татарстана утвердило постановление бюджетной комиссии об увеличении зарплаты учителям до 24 руб. в месяц2.

Однако сложное финансовое положение договорных школ заставляло кантональные и волостные власти вводить дополнительные самообложения крестьянского населения на содержание школьных работников, не предусмотренных договором. В октябре 1922 г. на основании решения, принятого на совещании председателей волисполкомов по вопросам народного образования, содержание учителей почти полностью было переложено на сельские общества. Так, в ряде населенных пунктов Бугульминского кантона власти обязали крестьян содержать школьных работников, для которых было собрано по 10 пудов хлеба3. При сборе дополнительного самообложения для учителей также соблюдался так называемый «классовый принцип», большая часть средств падала на состоятельных граждан, что вызывало недовольство среди крестьян. В ряде кантонов они отказывались платить самообложения на содержание школ и учителей. Такие явления, например, наблюдались в Лаишев­ском кантоне, где значительная часть крестьян уклонялась от выполнения договоров по содержанию сельских школ4. Как следует из стенографической записи 7-й областной партийной конференции Татарского обкома РКП(б), состоявшейся 22-26 марта 1923 г., особое недовольство у крестьян вызывали местные поборы в форме самообложения на содержание школ, больниц, культурно-просветительных учреждений5.

При этом следует не забывать, что содержание школ на общественные средства для крестьян было обычным явлением. Как известно, до Октябрьской революции 1917 г. татарские конфессиональные школы (медресе и мектебы) содержались в основном за счет крестьянского самообложения. В 1920-е гг. в процессе составления договоров о видах и размерах самообложения крестьяне часто требовали от властей введения в программу обучения предметов религиозного содержания или открытия специальных конфессиональных школ и обязывались содержать их. Однако в проекте о договорных школах, утвержденном 29 июля 1922 г. на заседании Президиума коллегии Наркомата просвещения РСФСР, особо оговаривались условия функционирования этих учебных заведений: «Кроме обозначенных в нем школ, никакие другие учебные заведения и самостоятельные группы учащихся под руководством других учителей без разрешения отделов народного образования не могут быть допущены на территории данного селения и должны быть немедленно по обнаружении их закрыты с привлечением учащихся в них и родителей учащихся к судебной ответственности»1. Эта часть договора была направлена против традиционных конфессиональных школ и религиозного обучения детей. Но, несмотря на эти ограничительные меры властных структур, в первой половине 1920 х гг. в Татарстане действовало значительное количество мусульманских медресе и мектебов. В 1925/26 учебном году в Мензелинском кантоне работало 127 школ при мечетях, в которых обучалось 3364 чел.2, в Арском кантоне – соответственно 126 и 31803. В 1925/26 г. в Татарской республике насчитывалось свыше 800 религиозных школ, в которых обучалось 30 тыс детей4. Все эти конфессиональные учебные заведения также функционировали за счет крестьянского самообложения.

Из-за общего недовольства крестьян власти были вынуждены регламентировать формы и размеры крестьянского самообложения. Так, постановлением ЦИК и СНК СССР от 29 августа 1924 г. «О самообложении населения для удовлетворения местных общественных нужд» самообложение было легализировано, установлена добровольность его сбора. Причем ограничивалось участие местных административных, партийных и финансовых органов, в том числе их волостных и сельских структур, в проведении самообложения и сборе средств, причитающихся с граждан в порядке самообложения. Виновные в этом лица подлежали привлечению к уголовной ответственности. Однако это не останавливало государственных служащих, которые в Татарстане повсеместно устанавливали незаконные самообложения на всякого рода волостные и сельские нужды. По данным обследований деревень Татарстана, в 1920-е гг. процветала практика сбора средств на содержание государственных чиновников волостных и сельских советов. Как сообщалось из Исембаевской волости Елабужского кантона (1924 г.), «работники сельсоветов материально не обеспечены, а потому среди населения допускаются самообложения на содержание сельсоветов и другие общественные надобности»1. По данным за февраль-март 1925 г., в Исембаевской волости «получаемое жалование работниками сельсовета в размере 10 руб. делится между председателем и секретарем сельсовета. Конечно, за 5 рублей грамотного секретаря на селе найти трудно, а иметь секретаря все же нужно. Поэтому происходят самообложения крестьян по 10 коп. с души на содержание: секретаря, помещения для сельсовета и на канцелярские принадлежности»2. В с.Богатые Сабы с населением 2100 человек председатель сельсовета получает жалование 5 руб. Он «должен управлять всеми делами села, как будто маленьким городом. В таких селах председатель не в состоянии заниматься своим хозяйством. Он исключительно занят сельскими обязанностями. Население постановило давать ему жалования каждый месяц 25 пудов ржи. Все секретари получают жалования в среднем 15 рублей, государство им жалования не платит. На подводы членов сельсовета тоже нужны (средства. — Р.Ш.)»1. В 1925 г. в с. Сюкеево Тетюшского кантона на зарплату секретаря сельсовета было произведено самообложение сельского населения, чтобы установить ему месячное жалование в размере 25 руб.2

Сами же представители власти неоднократно заявляли о нищенских размерах заработной платы работников низовых органов. Об этом свидетельствуют данные одного из документов 1924 г.: «Деревенский коммунист получает 10 или 15 руб. в месяц. Если не будет вести свое хозяйство, то на это жалование он не сможет не только питаться, но и одеваться»3. Из содержания доклада первого секретаря обкома И.Т.Морозова, сделанного 1 ноября 1924 г. на пленуме Татарского обкома РКП(б), достаточно четко вырисовывается картина грабежа сельского населения: «Крестьянин понимает, он занимается подсчетом с кого больше приходится налогу: с крестьянина или с рабочего? Крестьянин из 100 руб. платит 25 руб., а рабочий из 100 руб. платит 9 руб.»4. Другой республиканский функционер, председатель Президиума ЦИК ТАССР Ш.Ш. Шаймарданов, после посещения Спасского и Тетюшского кантонов заявил на бюро Татарского обкома РКП(б), состоявшемся 25 марта 1925 г., что «необходимо запретить пользоваться бесплатными подводами работниками на местах и имеющее место самообложения, нервирующее крестьян»5.

Заметим, что самообложение на содержание низовых структур власти в 1920-е гг. было типичным явлением не только для сельских населенных пунктов Татарстана, но и всей Советской России. Материалы обследования 108 сельсоветов 12 губерний СССР, проведенного в конце 1926 г., показали, что значительная часть низовых органов власти существовала за счет крестьянского самообложения6. В 1926/27 гг. в Российской Федерации самостоятельный бюджет имели только 1815 сельсоветов (3,2%). Общая сумма их бюджетных расходов составляла 15,6 млн. руб. В то же время бюджет сельских обществ, по подсчетам В.П. Данилова, равнялся приблизительно 70-80 млн. руб.1 Если сравним некоторые общероссийские и татарстанские статистические данные, относящиеся к бюджетам сельских и волостных советов, то увидим следующую неприглядную картину. В 1926/27 г. в Татарстане на содержание одного сельсовета было затрачено в среднем 306 бюджетных руб., в 1925/26 г. в РСФСР — 608 руб., в средневолжском регионе — 471 руб.2 В 1924 г. общая сумма волостного бюджета по Татарской республике равнялась в среднем 7,2 тыс. руб., в СССР — 70-100 тыс. руб.3 Говоря о государственном бюджете Татарской АССР, следует заметить, что в 1925/26 г. (более благоприятном в хозяйственном году), дефицит республиканского бюджета составлял 795 тыс. руб. В связи с чем Москвой была выделена республике финансовая помощь в размере 325 тыс. руб.4 В 1925/26 г. средний доход местного бюджета в расчете на одного жителя РСФСР равнялся 4 р. 95 коп., ТАССР – 3 руб. 48 коп. (меньше на 28%)5.

Одновременно с этим к различным формам самообложения традиционно прибегало духовенство, которое таким образом собирало денежные и материальные средства на содержание культовых зданий, конфессиональных школьных учреждений, кладбищ, священнослужителей, а также на строительство мечетей и церквей, на проведение религиозных праздников и обрядов. Так, в 1927 г. мулла З.Рамазанов, житель д. Иркен Бугульминского кантона, во время выборов в сельсовет попытался провести в председатели своего сторонника-бедняка с целью достроить мечеть за счет общественного самообложения. После неудачи он подговорил односельчан написать коллективную жалобу (подписало 42 чел.) о нарушениях в процессе выборов. «Грозя, что новый председатель из батраков-комсомольцев будет мешать и тормозить строительству мечети»1. Как было уже сказано, на крестьянские самообложения в Татарстане в середине 1920-х гг. содержалось свыше 800 мусульманских конфессиональных школ2. Из доклада Ф.Сайфи-Казанлы, побывавшего в Мамадышском кантоне во время выборной кампании 1925 г., следует, что даже «самый непопулярный мулла получал не меньше 250 пудов хлеба». По его подсчетам, мулла Юнус из д. Богатые Сабы в 1925 г. получил от прихожан в форме самообложения «100 телег, т.е. 800 пудов ржи»3, не говоря уже о других материальных средствах. В 1925 г. на церковные нужды были осуществлены самообложения в дд. Большое Нечкасово, Лаптевка, Одьяшево Тетюшского кантона4. Особенно увеличились размеры самообложения селян после обложения представителей духовенства, как лиц свободных по профессии5, поскольку они существовали главным образом за счет крестьянства. Эти поборы иногда достигали значительных размеров, ложась тяжелым бременем на сельское население и подрывая его и так весьма низкую платежеспособность. Так, по подсчетам Е.Д.Чернеховского, общая сумма самообложения в 1925/26 г. в РСФСР составила 44704 тыс. руб., или 31% к сумме сельскохозяйственного налога6.

Во второй половине 1920-х гг. в связи с обострением государственной хлебозаготовки в России самообложение крестьян начало принимать более официальный и директивный характер. Так, постановлением ЦИК и СНК СССР «О самообложении населения» от 24 августа 1927 г. в сельской местности вводится обязательное самообложение для всех граждан. Самообложение допускалось как в денежной, так и натуральной форме, а равно и в виде трудового участия. Для окончательного придания «добровольным сборам» налогового характера решением коллегии Наркомата финансов СССР руководство самообложением было передано в налоговое управление этого наркомата. На места были направлены директивы о необходимости форсирования сбора самообложения, с тем, чтобы до начала полевых работ его завершить.

20 декабря 1927 г., в период острого хлебозаготовительного кризиса в стране, было принято специальное постановление ВЦИК и СНК РСФСР, в котором объявлялось, что основная масса хлеба сосредоточена у середняка, что он – основной хозяин хлеба в деревне, а также выдвигался тезис о сопротивлении кулачества, об умышленном сокрытии им хлеба. Из чего следовало, что середняки и кулаки — основные саботажники хлебосдачи. В рамках реализации постановления сельсоветам было предоставлено право производства обысков крестьянских дворов, описи и конфискации их имущества и так называемых «хлебных излишков»1.

Принятие этого документа привело к неоправданному давлению на местных руководителей, а тех, в свою очередь, на крестьян. Так, в телеграмме Политбюро ЦК ВКП(б) от 23 декабря 1927 г., адресованной Татарскому обкому ВКП(б), говорилось: «Вы должны принять все меры к взысканию задолженности с крестьянства по сельхозкредиту, страховым и другим сборам, а также закончить кампанию по сельхозналогу к 1 марту 1928 г.»2. На основании этой телеграммы татарский обком, без предварительного обсуждения содержания телеграммы, отправил 27 декабря 1927 г. свою резолюцию на места в засекреченной форме. В ней руководителям кантонов и районов Татарстана было предписано в кратчайшие сроки — до 1 марта 1928 г. – ликвидировать все задолженности по сельскохозяйственному налогу, ссудам, страховым и другим платежам, в том числе по самообложению. Для проведения этих директивных указаний в деревни были командированы уполномоченные различных рангов, в том числе члены ЦК ВКП(б). Им были даны категоричные предписания усилить изъятие денежных накоплений у крестьянства по налогам и другим платежам, а также предложено развернуть решительную борьбу с самогоноварением. На местах для координации хлебозаготовительных работ были образованы чрезвычайные органы — «тройки», «четверки», решения которых для низовых советских, партийных и кооперативных организаций имели директивный характер. Была установлена также «суровая ответственность» за невыполнение в точности и в срок их директив1.

В 1927/28 г. для Татарстана Центром были установлены контрольные цифры по самообложению крестьян в сумме свыше 960 тыс. руб. Эти цифры административными и финансовыми структурами республики были спущены в низовые структуры управления. Под принуждением властей всех ветвей, сумма самообложения, установленная Центром для Татарской АССР, была несколько увеличена с оговоркой «на местные нужды». Она выросла до 1089 тыс. руб.2 Хотя законом размеры самообложения ограничивались 25% выплачиваемых селениями суммы сельскохозяйственного налога и других платежей, фактически они достигли 30 и более процентов. В отдельных сельских местностях часто встречались должностные и меркантильные злоупотребления властей, которые под различными предлогами завышали суммы самообложения. Так, в Лаишевском кантоне встречались случаи проведения самообложения на нужды, не предусмотренные законом, например, на приобретение облигаций крестьянского займа, на взносы паев в кооператив за бедняков, на содержание сельсоветов и их канцелярий, на командировки и подводы для сельсоветов, на почтового работника, на оборону страны1. В ряде селений (с. Шереметевка и др.) Чистопольского кантона значительно завысили сумму самообложения. В результате отдельные крестьянские хозяйства, занимавшиеся кустарным промыслом, по самообложению заплатили несколько тысяч руб.2

В то же время следует обратить внимание на перечень статей расходов самообложения, о котором особо оговаривалось в специальном постановлении ВЦИК и СНК РСФСР от 7 января 1928 г. «О порядке самообложения населения». Самообложение должно было идти на устройство и хозяйственное содержание учреждений культуры, просвещения, здравоохранения и социального обеспечения, а также учреждений по развитию сельского хозяйства, на строительство и ремонт дорог и мостов, на противопожарную охрану, на благоустройство и охрану селений. Причем строго воспрещались сборы на нужды административного характера. Однако, к сожалению, значительная часть собранного самообложения направлялась на содержание хозяйственной инфраструктуры административных образований, а также ее хозяйственного аппарата, нежели на культурные потребности крестьян и здравоохранение сельского населения. Об этом наглядно свидетельствуют данные статей расходов самообложения Чистопольского кантона. Так, в этом кантоне из средств, собранных в форме самообложения, на нужды народного образования планировалось израсходовать 24,6%, на здравоохранение – 1,5%, на противопожарную охрану – 30,5%, на дорожное строительство – 18,5%, на благоустройство селений – 5,5%, на их охрану – 3,8%, на приобретение сельскохозяйственных машин – 3,1%, племенного скота – 7,9% и на прочие нужды – 4,4%3.

При этом следует особо подчеркнуть, что на излете новой экономической политики самообложение превратилось в своеобразную форму налога с классовым подтекстом. В этот период, в связи с возвратом к принципам «военного коммунизма» и установлением в партии и стране сталинской диктатуры, ужесточились наказания против всех крестьян налогоплательщиков, прежде всего по отношению так называемых «кулаков» и «середняков» — «злостных саботажников и неплательщиков» налогов, самообложения, а также недоимщиков из бедняков. Соответственно, изменился характер самообложения и порядок его взимания. Таким образом, в период хлебозаготовительного кризиса 1927/28 гг. руководство страны объявило войну против трудового крестьянства. В результате деревня Татарстана оказалась на грани продовольственной катастрофы. Всюду ощущался продовольственный кризис, который вследствие неурожая яровых хлебов в пяти кантонах и трех районах республики обернулся голодом населения. Больше всего от этой стихии пострадали Мамсинская, Мемделинская, Чурилинская, Янгуловская волости Арского, Коминеевская — Елабужского, Абдинская, Мамадышская, Омарская, Сабинская, Уселинская – Мамадышского, Байсаровская, Моисеевская, Новомазинская, Семиостровская – Мензелинского, Муслюмовская, Ново Адамов­ская, Старо Альметьевская – Чистопольского кантонов, Рыбно Слободский, Свияжский, Лаишевский районы1.

С января февраля 1928 г., в период ударной кампании по сбору налоговых платежей и самообложения, в Совнарком и Наркомат земледелия Татарстана из неурожайных мест начали поступать сведения о числе голодающего населения, а также ходатайства об отпуске средств на оказание ему помощи2. В ряде мест, в частности в д.Мензелибаш, в феврале 1928 г., в разгар налоговой кампании, население деревни питалось лебедой, корнями растений, корой, мхом, травой, древесиной и другими суррогатами. В некоторых кантонах и районах республики наблюдались случаи опухания и смерти от голода. В первой половине 1928 г. в Татарстане не имели хлеба до нового урожая 150 тыс. крестьянских хозяйств (30% от их общего количества)1.

Несмотря на острый продовольственный кризис в деревне, почти все крестьянство Татарстана было принуждено к выплате налогов и самообложения. В результате широкого применения судебно-репрессивных мер оно выплатило к 15 октября 1928 г. самообложение на сумму 945 тыс. руб., или 98,5% к контрольным цифрам2.

Практика самообложения крестьян продолжалась и в последующие годы, она лишь от временных политико-экономи­ческих условий приобретала различные формы: займов индустриализации, возрождения, восстановления и др., кооперативных сборов, пошлин, «добровольных» пожертвований и т.п. По сей день в России приветствуются разные формы самообложения населения, официально регламентированные как на образовательные, культурные и хозяйственные нужды. Любому государству во все времена нужны деньги – животворная кровь в теле государства. А потому слова: «Заплати самообложение и спи спокойно!» вполне могли звучать и 50, и 100, и 1000 лет назад.

А.Д.Раззаков

Проблема оказания помощи голодающим в Советской России в 1921–1923 гг.
Контент-анализ книги Бенджамина Вейсмана
«Герберт Гувер и помощь голодающим Советской России в 1921–1923 гг.»

Голод в Советской России 1921 г. был одним из самых страшных страданий населения в ХХ в. Основной удар голода пришелся на территорию Поволжья и Приуралья. В Татарской республике голодало до 90% населения. Сотни тысяч человек погибли от голода и эпидемий. Жертв этого голода могло быть намного больше, если бы не пришла вовремя помощь Американской Администрации Помощи (АРА) во главе с Гербертом Гувером.

На русском языке нет обобщающих работ по истории голода в 1921- 1922 гг. в России. В США было опубликовано несколько работ о миссии АРА. В этом плане определённый интерес представляет книга Бенджамина Вейсмана «Герберт Гувер и помощь голодающим Советской России в 1921 – 1923 гг.» (Benjamin M. Weissman. Herbert Hoover and Famine Relief to the Soviet Russia 1921 – 1923)1.

В ней рассматривается проблема оказания продовольственной помощи Советской России в 1921–1923 гг., а также анализируется личность Г. Гувера. Б.Вейсман назвал миссию АРА по оказанию помощи голодающему населению Советской России «уникальной встречей» двух идеологий и политических систем. Книга написана на основе широкого круга источников из личных архивов Г.Гувера и архивов АРА в Институте Гувера в США. Он опирался как на американскую, так и на советскую литературу.

В советской историографии Г.Гувера (1874-1964) долгие годы оценивали негативно, как антисоветского политика. Автор же указанной книги преподносит его как талантливого руководителя, успешного бизнесмена. До начала Первой мировой войны он был инженером-предпринимателем в горнорудном деле. Его отличала колоссальная энергия, изобретательность, прекрасные управленческие качества, а также скромность и трудолюбие. Имя Г.Гувера стало широко известно в Европе и США летом 1914 г. в связи с оказанием помощи около 100 тысячам американских туристам, застрявших в Европе без средств существования и возможности уехать домой из-за начавшейся Первой мировой войны. За короткий срок он смог организовать в Лондоне комитет помощи, нашел средства для отправки на родину своих сограждан. В том же году ему пришлось оказать помощь голодающему населению Бельгии, находившемуся под оккупацией Германии. После окончания войны Г. Гувер занимал ряд постов, связанных с оказанием экономической помощи европейским странам. По его инициативе в 1919 г. была создана АРА, которую он и возглавил. Основная задача организации заключалась в предоставлении американской продовольственной помощи странам Европы, в первую очередь детям и престарелым. Г.Гувер пользовался огромной поддержкой американских политических и общественных кругов, что обеспечивало прохождение его гуманитарных инициатив через законодательные органы. После подписания Версальского мирного договора АРА была преобразована в частную организацию.

Основную причину возникновения голода в Советской России Б. Вейсман видит в Гражданской войне, связанной с ней политике «военного коммунизма» и засухе. По мнению В.И.Ле­нина, этот голод «катастрофа, которая угрожает свести на нет всю организационную и революционную работу (большевиков)1». Страдания народных масс, которые В.И.Ленин рассматривал как необходимые расходы на строительство нового социального порядка, вызвали «оппозицию не только значительной части крестьянства, но и рабочих2». Отношение Ленина к человеческим страданиям существенно не изменилось после голода 1891 г. Он презирал усилия по оказанию помощи интеллигенции, как уклонение от революционного долга. По его мнению, пролетариат не может уклоняться от интересов революции, ради благосостояния крестьян и даже рабочих1. Хотя голод разразился раньше, власти пытались скрыть его, уменьшить масштаб.

Весной 1921 г. Москву начали приходить сообщения об опустошительной засухе. Газета «Правда» 26 июня того же года объявила о том, что голод, который бушует в Поволжье, острее чем в 1891 г. Несколько дней спустя, «Правда» сообщила, что люди бегут из пострадавших районов2.

В.И.Ленин не ждал помощи от Соединенных Штатов Америки и других ведущих капиталистических стран. Он относился с недоверием к американцам. В середине июля Ленин сказал Вилли Мюнценбергу, члену ЦК Коммунистического Интернационала, что было мало надежд на существенную помощь со стороны капиталистических держав. Россия будет иметь сплоченную гигантскую помощь международного пролетариата. Публичное предложение помощи Г.Гувером не изменило ленинского плана по мобилизации трудящихся всего мира в борьбе с голодом3.

С призывом о помощи к буржуазному гуманизму обратился не Ленин, а Максим Горький. Он был членом общественного комитета помощи голодающим, который состоял в основном из известных противников большевизма. Писатель сам не особенно симпатизировал голодающим крестьянам. В своей книге, опубликованной во время голода, он описал их как «полудиких, глупых, тяжелых людей русских деревень и сельских местностей» и даже выразил надежду, что «они будут вымирать». По словам Екатерины Кусковой, давней знакомой М. Горького, «Орел русской литературы» холодно отреагировал на новости о голоде1.

Нет однозначного ответа на вопрос о мотивах предложения о помощи Г.Гувера. Одни считают, что он вынужден был прийти на помощь Советской России из-за экономического кризиса, вызванного перепроизводством продовольствия и других товаров во время войны. Другие считают, что помощь была только маскировкой для новой интервенции против первого социалистического государства. По мнению Б.Вейсмана, оказание помощи Советской России, Г.Гувером рассматривалось как демонстрация превосходства американского индивидуализма: в ходе этой благотворительной миссии российское население могло сравнить коммунистическое головотяпство и эффективность капиталистических методов.

Сам Г.Гувер считал, что он всегда отделял свою благотворительную работу от других мероприятий. Тем не менее, развитие его карьеры показывало, что у него не было столь жесткого разделения между политикой и помощью голодающим.. К при­меру, во время Первой мировой войны, Гувер преобразовал помощь голодающим Бельгии в ресурс пропаганды, дипломатии и инструмент политики2.

Среди критических замечаний, выдвинутых против Гувера во время и после миссии по оказанию помощи Советской Россиии, были его предпринимательская деятельность в царской России и сотрудничестве с британским бизнесменом Лесли Урквартом. Один из американских сенаторов по этому поводу заявил, что предложения Гувера о помощи России было напрямую связано с усилиями Л.Уркварта получить от советского правительства концессию на Урале.

Г.Гувер признавал, что он служил «инженерным директором», но отрицал, что поддерживал какую-либо связь с корпорацией, которая была создана для координации деятельности горнодобывающих предприятий. Он утверждал, что продал свой «малый интерес» во всех русских делах и вышел из всех компаний, связанных с такими интересами в 1915 г.

Антипатия Г. Гувера по отношению к большевикам не остановила его от попытки договориться с советскими властями о кормлении детей в контролируемой большевиками территории. Первый случай для прямых переговоров между АРА и советским правительством возник летом 1920 г. во время советско-польской войны. В этот период АРА кормила более 1 млн. детей в Польше и на территории Советской России, оккупированной польской армией1.

После подписания рижских соглашений в 1921 г. АРА энергично приступила к работе по оказанию помощи. Для более эффективной работы были организованы дистрикты параллельно с советскими провинциями (губерниями). На местах АРА консультировалась с провинциальными руководителями Помгола (они обычно выступали также в качестве полномочного представителя иностранной организации помощи) и с местными органами власти. На уровне деревень продовольствие распространялось русскими добровольцами, которые работали под руководством AРA и местных комитетов Помгола.

В своем первом публичном заявлении после заключения рижского соглашения 1921 г. Г.Гувер объявил о назначении офицера регулярной армии США в качестве директора АРА в России. Им стал полковник Уильям Хаскель. Назначение офицера главой миссии по оказанию помощи согласуется с обычаями АРА и веры американцев в неполитический характер военных. Большевики, однако, считали иначе. Б.Вейсман пытался объяснить это назначение тем, что Гувер, возможно, решил обойтись без сотрудников АРА и назначил высокопоставленного офицера в качестве руководителя русской миссии, надеясь, что его харизма военачальника компенсирует в некоторой степени отсутствие знаменитого шефа. Полковник У.Хаскель демонстрировал собой способного лидера и свободного от каких-либо политических интриг2.

Временный глава миссии АРА Филипп Кэролл, не посоветовшись лично с Г.Гувером, пытался организовать работу миссии в соответствии с общепринятыми принципами АРА, создавая совместные комитеты из американцев и русских для координации распределения продовольствия. Однако в Москве он сразу же столкнулся с трудностями. После распада общественного комитета помощи голодающим, небольшевистская интеллигенция отказывалась работать, боясь попасть под подозрение официальных властей. Каким-то образом Ф.Кэроллу удалось привлечь российских сотрудников в состав Русско-американ­ских комитетов помощи детям (РАКПД). Однако из-за сотрудничества представителей АРА с официальными советскими органами, группы РАКПД оказались лишними и вскоре были распущены. В октябре 1921 г. У.Хаскель уведомил инспекторов АРА во всех провинциях о роспуске РАКПД и указал принять российский персонал в непосредственное подчинение американцев. Г.Гувер утвердил это решение как необходимый шаг для создания впечатления среди российских граждан.

В провинциях руководители АРА имели дело непосредственно с руководителями местных органов власти. Связь между центром и местными органами власти была плохо налажена. К тому же работников AРA встречали должностные лица, чьи взгляды варьировались от дружественных до крайне враждебных, и, кроме того, многие советские функционеры не знали содержания советско-американского соглашения в Риге.

Полномочным представителем советской власти при АРА был назначен А.И.Пальмер. Он имел широкие полномочия по использованию транспорта, средств связи, принимать репрессивные меры против саботажников или тех, кто не выполнил его приказ.

Вскоре А.Пальмер был заменен А.Эйдуком, героем революции. Хотя он не имел ни опыта, ни связей в высшем руководстве, А.Эйдук быстро организовал выдачу пайков АРА. Он дал американцам разрешение на ношение оружия во время инспекционных поездок в отдаленные районы страны. При этом он ослаблял контроль за деятельностью сотрудников АРА и его российских помощников.

По мере расширения операции быстро возрастала необходимость в американском персонале. В Нью-Йоркской штаб-квартире выстроилась очередь из желающих поехать в Россию. Безработные, идеалисты, или просто авантюрные американцы. В общей сложности 381 американец работал в России в тот или иной момент. Число офицеров регулярной армии среди сотрудников было 26. Остальная часть контингента была из разных классов и профессий, в том числе значительная группа ветеранов Первой мировой войны 1. Из этого можно представить состав персонала миссии.

Вскоре после прибытия сотрудников АРА в Царицын, Самару и Казань новости об арестах в этих городах ключевых русских сотрудников достигли до московской штаб-квартиры. Произошел такой инцидент и в Казани, где местными властями было арестовано три советских сотрудника АРА. Районный руководитель Уорн уведомил председателя СНК Татарской АССР о том, что поставки продовольствия AРA в республику остановятся, если не будут освобождены арестованные сотрудники. Руководство Татарской республики согласилось освободить из под ареста этих сотрудников не потому, что Уорн был прав, а из-за острого продовольственного кризиса и массового мора населения. Уорн сообщил Хаскелю, что инцидент был исчерпан в любезной форме.

Однако этот инцидент имел продолжение. В письме в штаб-квартиру АРА Эйдук обвинил одного из арестованных сотрудников в появлении на кухне АРА «в бриллиантовом кольце, браслете и декольте, и её внешний вид вызывает протест и возмущение толпы голодных детей и их матерей. Затем, леди в декольте выразила самый решительный антисоветский дух». При дальнейшем расследовании, как утверждал Эйдук, стало известно, что ее муж, бывший барон, который бежал из Казани чтобы присоединиться в контрреволюционную армию А.В.Колчака, был «врагом советской власти». Еще одного арестованного сотрудника Соломина Эйдук назвал «гражданином, безусловно контрреволюционного прошлого». Он также выразил недовольство практикой подбора персонала исключительно из числа представителей бывшей буржуазии1.

В отсутствие У.Хаскеля, капитан Лонерган ответил на письмо А.Эйдука. Он признал, что Уорен превысил свои полномочия в Казани, но он не согласен, что Советская власть имеет право на арест работников АРА без предварительного уведомления руководства, и не видит смысла в жалобе о классовом составе. На более практическом уровне было заявлено, что аресты могут негативно сказаться на усилиях Г.Гувера в получение дополнительных 10 млн. долларов помощи.

Первоначальная цель кормления 1 млн. детей должна быть изменена для предотвращения ужасной трагедии. Полковник У.Хаскель предупредил, что 5 или 7 млн. человек в христианской России обречены на верную смерть, если до урожая 1922 г. не будет оказана материальная помощь извне. 8 декабря 1921 г. он направил письмо Г.Гуверу с просьбой незамедлительных действий: «…Мы как христианская нация должны приложить больше усилий для предотвращения этой трагедии»2.

Г.Гувер энергично провел большую и сложную работу по получению дополнительного ассигнования для помощи голодающим России. Все это вызвало жаркие прения в Конгрессе и Сенате США. Было немало противников этого проекта среди конгрессменов и сенаторов. Все же 22 декабря законопроект был одобрен и подписан президентом. Конгресс утвердил решение о передаче избыточных материальных запасов военного ведомства и других учреждений для распространения в России. Кормление расширялось и на часть взрослого населения.

В апреле 1922 г. Г.Гувер решил завершить миссии по оказанию помощи России в течение шести месяцев. В процессе тщательного взвешивания «за и против» было принято решение продолжить миссию в России после сбора урожая, но в гораздо меньших масштабах. Предусматривалось с 1 сентября 1922 г. прекращение кормления взрослых, помощь детям ограничить районами острой необходимости. В то же время сотрудники АРА начали ощущать нежелательность их присутствия в Советской России.

Кормление на кухнях АРА было сокращено до 1 млн. человек. Индивидуальный рацион был сокращен на одну треть. Произошли радикальные изменения в методах операции. АРА использует свои ресурсы для укрепления и развития местных учреждений, в первую очередь больниц и детских приютов. Предполагалось, что это смягчит шок от окончательного ухода1.

Кормление голодающего населения осуществлялось из классовых и идеологических предпочтений. В заявлении В.И.Ленина в ходе переговоров в Риге было сказано, что советское правительство не выдаёт пайки сельскому населению, что вынуждало АРА взять на себя основную ответственность за кормление крестьян. Г.Гувер был сильно озабочен благополучием непролетарских групп в России. Если Помгол сконцентрировал свои усилия на поддержании членов профсоюза, коммунистических функционеров, красноармейцев и членов их семей, то АРА кормила крестьян, профессиональные классы и торговцев.

Таким образом, Б.Вейсман, проанализировав работу АРА в РСФСР, сделал вывод, что миссия по оказанию помощи голодающему населению не привела к значительным изменениям в советско-американских отношениях. Установившиеся хрупкие связи между двумя странами, уже ослабленные в последние шесть месяцев миссии помощи, были практически прекращены. Правительства обеих стран приняли меры по установлению статус-кво. Администрация президента Гардинга сняла с повестки дня вопрос о торговых отношениях и дипломатического признания Советской России. В Советской России началась кампания по стиранию положительного имиджа американской миссии. По стране разошлись слухи об арестах советских граждан, работавших в учреждениях АРА, по обвинению в шпионаже1. Память об АРА советской властью посредством пропагандистской кампании была искажена и сокращена до минимума. Поэтому очень важно подробно и объективно изучить деятельность АРА в Советской России, дать оценку вкладу этой организации в спасение голодающих. Герберт Гувер, несмотря на неоднозначность оценок его личности, был выдающимся человеком, который внёс огромный личный вклад в спасение миллионов людей.

Г.М.Латыпова

Проблемы платности в школах республики в 1920-е гг.

В историографии Татарстана период 1922–1925 гг. получил название восстановительного в области развития культуры и народного образования, так как население городов, деревень и сел продолжало ощущать на себе последствия голода.

Ассигнования на народное образование из года в год уменьшались. Средний расход на народное просвещение на душу населения в РСФСР составил 4 рубля 41 коп., а в Татарской АССР всего лишь 3 руб. 15 коп.1 Для того, чтобы как-то облегчить ситуацию, сложившуюся в сфере школьного образования, правительство республики предожило ввести плату за обучение в школах I и II ступени, а так же в профессиональных училищах.

Так, в «Вестнике Просвещения», печатном органе Татнаркомпроса, предлагалось прикрепление школ и культурно-просветительных учреждений Казани к фабрикам и заводам. Весь город разбивался на двенадцать районов в соответствии с расположенными на его территории предприятиями. Эта мера напоминала собой создание фабрично-заводских семилеток. Целью этих школ являлась подготовка высококвалифицированных рабочих для промышленности и транспорта.

Второй вариант выхода из сложившегося кризиса виделся во введении платности за обучение в массовых школах. Это решение было принято на третьем Съезде Советов ТАССР, проходившем с 7 по 12 декабря 1923 года. В резолюции Съезда читаем следующее: «Съезд как временную меру утверждает введение платности в школах первой и второй ступени в городах и профтехнических учебных заведениях». Но в резолюции была оговорка: плата, в первую очередь, взимается с имущих слоев населения. За счет государства содержались совпартшколы, профтехнические учебные заведения, детские дома и учреждения правовой защиты детей. На общественные средства содержались кружки и общества, которые не ставили производственных задач.1 То есть за счет государства снабжались важнейшие культурно-просветительные учреждения области, района, города, села и деревень, а остальные учреждения переходили на местный бюджет.

Главным источником местного бюджета являлись прямые и косвенные налоги. Но поступавших налогов не хватало для содержания всех объектов. Чтобы как-то выйти из сложившегося положения кантисполкомы с согласия Татнаркомпроса вводят плату за обучение. Так, например, в Буинском кантоне плата за обучение составляла 12 рублей на одного ученика, от 3 до 5 рублей в Тетюшском кантоне, 6 рублей в Лаишевском кантоне.2

В Наркомпросе РСФСР подобная мера вводилась с 1921 г. Население очень тяжело восприняло данное положение и уже 27 октября 1921 г. выносится постановление ВЦИКа о бесплатном обучении в школах. По нему запрещалось взимать плату за обучение в какой-либо форме во всех учебных заведениях страны, от низших до высших. Запрещалось принимать добровольную плату от родителей учащихся, также запрещалось отказывать в обучении и в приеме детей в учебное заведение за неучастие в добровольных взносах.3

Данное постановление в нашей республике никак не отразилось. О введении платности не могло быть и речи. Республика и без того переживала не лучшие свои дни. У населения не хватало денег даже на хлеб, шла борьба за жизнь. Даже после принятия резолюции о введение платности с 1922 г., плата за обучение в школах республики, переживающей последствия голода, не была введена.

Лишь в 1925 г. в ТАССР выходит положение о платности в школах первой и второй ступени, находящихся в введении Татнаркомпроса. При этом плата за обучение взималась со следующих категорий лиц: красноармейцы, инвалиды Красной Армии, флота, инвалиды труда, крестьяне и рабочие, получающие пенсию и материально необеспеченные категории, необеспеченность которых устанавливалось особой комиссией. Были ведена дифференциация по сумме оплаты за обучение детей рабочих и интеллигенции. Так, если интеллигенция и предприниматели вносили плату 7 рублей за одного ребенка, то рабочий с самой большой заработной платой в 100 рублей платил лишь 5 рублей. То есть рабочие находились в более выгодном положении, чем интеллигенция. Многодетность семей также учитывалась: если в одной семье училось сразу трое детей, то со второго взималось лишь 50%, с третьего 30% от полной стоимости.1 Несмотря на введение платы за обучение все полученные средства не давали возможности покрыть расходы по заработной плате и на хозяйственные нужды. Так, на обучение одного учащегося массовых школ уходило от 10 до 12 рублей, то есть население не платило даже 50% всех реальных затрат, которые несло государство.2

Введение платности за обучение в школах массового типа – I ступени и II ступени – означало массовый уход сельского населения от образовательного процесса. Политика правительства Татнаркомпроса в данном вопросе отличалась двойственностью: с одной стороны, правительством ставилась задача стопроцентного охвата сельского и городского населения всеобщим образованием, а с другой стороны, ограничивалось распространение грамотности с введением платности в массовых школах.

Таким образом, в бюджете республики в 1921-1923 гг. ассигнования на нужды народного образования уменьшались. Библиотеки, клубы, избы-читальни, школы переводились на хозрасчет. И если проанализировать бюджет всего Наркомпроса с 1920 г. до денежной реформы 1922 г. отчетливо прослеживается снижение и невыплата центром положенных ассигнований. Так, если в 1921 г. Татнаркомпрос запрашивал 394 миллиарда рублей дензнаками 1921 г., то центр отпускал по государственной смете лишь 102 миллиарда.1

Как отмечал Комиссар народного просвещения М.Ю.Брун­дуков: «...денег хватило лишь для покрытия 75 % всех хозяйственных потребностей и для оплаты заработной платы педагогическому персоналу. Вследствие чего, приходилось закрывать школы, сокращать просветительские учреждения...»2 В результате у органов Наркомпроса образовывались колоссальные задолженности по оплате заработной платы учителям. Далее нарком отмечает: «…ко дню моего вступления в должность комиссара просвещения Наркомпрос имел 707 миллиардов рублей задолженности и это исключительно лишь по заработной плате учителям. Часть этой задолженности за 1922 год удалось покрыть, а именно 140 миллиардов. Остальная же часть осталась в долг на 1923 год».3

Это было связано с тем, что Наркомфин финансировал по остаточному принципу производственного плана из расчета на школы I ступени и на 2 детских дома в каждом кантоне, хотя в кантонах работало по 10-15 детских учреждений и их количество росло вследствие голода.

В ходе заседаний Съезда Советов, в частности из уст депутата Гордеева звучали призывы к максимально возможному финансированию Наркомпроса из местного Совнаркома и ТатЦИКа, так как именно экономическое совещание и Президиум ЦИКа самостоятельно распределяли средства, поступавшие из федерального бюджета. Это, по мнению депутатов, ускоряло бы процесс поступления средств из федерального бюджета и позволило бы укрепить национальную политику.4 Но, несмотря на все дебаты вокруг вопроса о формировании бюджета на нужды народного образования, Наркомпрос ТАССР на 1923 г. получил лишь 12% от намеченных средств. Это обстоятельство полностью отражает политику местных властей и центральных органов: во введении платности в школах республики они видели единственный выход из сложившейся ситуации.

О.А.Хабибрахманова

Государственная система ранжирования научной интеллигенции Татарстана посредством социального обеспечения
в 1920 – 1930-е гг.

История сложных, противоречивых 20-х годов прошлого столетия вызывает в научных кругах постоянный интерес. Это был период, когда происходило формирование новых структур управления на фоне чрезвычайно сложной экономической ситуации. В стране – структурная перестройка, новые методы хозяйствования, новые органы управления и социальной защиты населения.

Только что пережитые революционные потрясения, тяготы Гражданской войны привели страну к голоду, всеобщему обнищанию, в любой момент мог случиться новый социальный взрыв. Всё это вынуждало власть в спешном порядке решать вопросы социальной защиты. Необходимо было разработать целую систему мер, направленную на улучшение социального положения населения. Но при этом меры не должны были выходить за рамки провозглашенной политики всеобщего равенства, за рамки новой системы ценностей, которые складывались в стране после провозглашения советской власти. Однако и обеспечить всех на равных условиях не представлялось возможным не только в силу экономической несостоятельности молодого государства, но и в силу создавшегося негативного отношения некоторых категорий населения к власти. Одной из таких категорий была часть научной интеллигенции.

Революция 1917 г. лишила ученых их высокого статуса, занимаемого в обществе. Прежде уважаемая научная интеллигенция, обладающая незаурядными способностями, была поставлена на один социальный уровень с рабочими и служащими. Национализация банков, невозможность вести частную практику, ликвидация частной собственности лишили научных работников их привычных доходов. Некогда преуспевающая категория населения оказалась на грани разорения и нищенства.

Часть ученых, не сумевшая принять новую власть, покинула страну. Ученые в массовом порядке покидали Казань, следуя за белогвардейцами в Сибирь, в надежде переждать там революцию.1 Многие из них просто физически не смогли пережить это время. На начало 1920-х гг. приходится один из самых высоких уровней смертности среди профессоров и преподавателей.2

Положение научной интеллигенции не могло не волновать власти. Для успешного строительства социалистической индустрии стране были необходимы научные кадры. Проблема заключалась в том, что необходимо было привлечь научную интеллигенцию на свою сторону, заставить ее работать на новую власть. Именно поэтому, по словам В.И.Ленина: «Привлечение к работе буржуазной интеллигенции является теперь очередной, назревшей и необходимой задачей дня», «… так как их знания, их опыт и труд нам нужны, без них невозможно на деле взять ту культуру, которая создана старыми общественными отношениями и осталась как материальный базис социализма».3

Ленинская теория привлечения буржуазных специалистов заключалась в перевоспитании интеллигенции, как одна из форм классовой борьбы. Особенностью борьбы стало привлечение на сторону пролетариата целого социального слоя: «Нельзя изгнать и уничтожить буржуазную интеллигенцию, надо победить, переделать, переварить, перевоспитать ее…,»4 – писал В.И.Ленин. В этом направлении и действовали власти, проводя реформу высшей школы, создавая новые структуры по управлению высшим образованием, занимаясь обеспечением ученых. На первый взгляд незначительные вопросы материального обеспечения в 1920-е гг. приобрели большое значение, как для ученых, так и для новой власти. В условиях голода, когда не хватало элементарных предметов быта, политика снабжения становилась едва ли не самой важной в стране.

С 1919 г. в стране будет складываться система обеспечения ученых. Однако первый постоянный орган по обеспечению ученых будет создан лишь в 1921 г. 10 ноября 1921 г. на заседании Совета Народных Комиссаров обсуждался вопрос о путях совершенствования снабжения ученых1. В итоге было принято решение об образовании постоянной Комиссии для всероссийского обследования и улучшения быта ученых – Центральной Комиссии по Улучшению Быта Ученых (ЦеКУБУ). В разработанном СНК Положении о Центральной Комиссии по Улучшению Быта Ученых отмечалось, что Комиссия состоит при СНК РСФСР, главной целью работы Комиссии является принятие мер, содействующих созданию нормальных условий для спокойной планомерной научной работы. Для достижения этой цели ЦеКУБУ вменялось в обязанность производить учет и регистрацию научных работников во всех отраслях знаний. Необходимо было также составлять списки ученых, подлежащих различного рода обеспечению и премированию.2 ЦеКУБУ реализовала продовольственное снабжение ученых в виде академического пайка, денежное академическое обеспечение, занималась разрешением вопросов лечения, отдыха и защиты, жилищных прав, обсуждались вопросы премирования наиболее необходимых для Советской республики работников в области науки, в целях наилучшего использования научных сил страны для восстановления народного хозяйства.1

До 1920 г. экономическая политика большевиков была направлена на свертывание товарно-денежных отношений, но уже в марте 1921г. на X съезд РКП (б) были определены другие перспективы развития экономики страны. Съезд положил начало новой экономической политике. Возобновлялись товарно-денежные отношения, частично восстанавливалась частная собственность. Экономические послабления могли способствовать усилению буржуазных настроений в обществе, чтобы этого не происходило власти активизировали идеологическую работу, пропаганду основных идей социализма. Созданная Центральная комиссия по улучшению быта ученых брала на себя функции распределения и учета научного потенциала страны. Политические же функции взяла на себя созданная в 1921г. профессиональная организация научных работников – Секция научных работников.2 Причем Секция сосредоточила свою деятельность не только на идеологической работе, но и постепенно перенимала функции, ранее принадлежавшие ЦеКУБУ по обеспечению ученых.

Членом Секции научных работников мог стать не каждый, а лишь ученый, разделяющий политику новой власти, и, следовательно, на обеспечение мог рассчитывать только член Секции. Деятельность Комиссии по улучшению быта ученых была сведена к минимуму,3 а затем прекратила свое существование. С созданием Секции научных работников все большую роль в определении уровня компетентности ученого стали играть не научные заслуги, а его общественная значимость. При вступлении в Секцию научных работников, ученому необходимо было заполнить анкету, в которой указывались биографические данные, научные заслуги (как правило, в анкете ученые перечисляли названия своих научных трудов, публикаций), а также указывали на свою партийную принадлежность. Чтобы подчеркнуть свою общественную значимость, многие ученые писали в анкете о своем ударничестве.1

В 1931 г. ЦеКУБУ была реорганизована в Комиссию Содействия Ученым – КСУ. Новый орган власти обслуживал лишь наиболее привилегированные категории научных работников. Элитарность новой организации проявляется и в ее структуре. КСУ создается при Союзных органах, что само по себе говорит об определенном общественном статусе. Территориальные органы КСУ были созданы только на уровне республик и городов союзного значения, что разграничило ученых периферии и Центра. В то же время, в Центре утверждается реестр должностей для научных работников, что способствует закреплению общественной значимости ученого для строительства нового общества. Большее значение с этого момента будет уделяться занимаемой ученым должности, а не его научным заслугам. Теперь членами Комиссии содействия ученым могли стать лишь научные работники, занимающие определенную общественную должность. «Именно интеллигенция, состоявшая в списках КСУ и других элитных организациях интеллектуалов (союзы писателей, композиторов, архитекторов и прочие), получила в 1932 г. специальное снабжение, близкое к нормам партийных и советских учреждений. В состав интеллектуальной элиты входили академики, профессора, имеющие стаж научной деятельности не менее 10 лет, а также заслуженные деятели науки и искусства, всего 3 тысячи человек».1 В результате, к концу 1930-х гг. в стране сложилась своеобразная система обеспечения ученых, главную роль в которой играли две организации. Первая организация – Секция научных работников, занималась вопросами перевоспитания ученых и, отчасти, их обеспечением, другая была элитарной организацией, сосредоточившей свое внимание на обеспечении наиболее значимой для Советского общества научной интеллигенции. Создание первой организации позволило наладить как идеологический, так и профессиональный контроль над учеными. Вторая организация позволила властям перетянуть наиболее ценные научные кадры на свою сторону, путем значительного количества предоставляемых льгот и пособий.

Р.Р.Салахиев

ВОИНСКИЕ ЗАХОРОНЕНИЯ
ПЕРИОДА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
НА ТЕРРИТОРИИ ТАТАРСТАНА:
ПРОБЛЕМА ИДЕНТИФИКАЦИИ И СОХРАННОСТИ

В статье приводится описание работ по изучению истории возникновения воинских захоронений на территории Республики Татарстан, определению числа советских воинов, умерших в госпиталях, погибших при исполнении воинского долга на территории Татарстана в годы Великой Отечественной войны, установлению их персональных данных и мест погребения, разработке мер по обеспечению сохранности воинских захоронений.

Многонациональный Татарстан внёс огромный вклад в победу в Великой Отечественной войне. Удобное географическое положение на пересечении транспортных магистралей, высокий уровень экономического развития, наличие хорошо оснащённых клинических баз и высококвалифицированных медицинских кадров выдвинули столицу республики Казань в число крупнейших военно лечебных центров страны.

По мобилизационному плану мирного времени в системе Народного комиссариата здравоохранения ТАССР (Татнаркомздрав) было предусмотрено развернуть 4700 штатных и 710 оперативных коек, что было выполнено к началу июля 1941 г.1 Для этих госпиталей заранее были определены помещения, составлены проекты приспособительных работ, снабжения медицинским и санитарно-хозяйственным оборудованием, выделен штат медицинских работников. Поэтому 12 госпиталей первой очереди уже на 10–15-й день войны приняли первые группы раненых2. Основное количество эвакогоспиталей Татарстана входило в состав Местного эвакуационного пункта №48 (МЭП 48) со штабом в Казани, который с 1942 г. включал в себя также госпитали Чувашской и Марийской АССР. Два госпиталя были в структуре Народного комитета обороны (НКО).

Решением Совета народных комиссаров (СHK) СССР от 7.7.1941 г. Татнаркомздраву было предписано развернуть дополнительно к мобилизационному плану 23210 госпитальных коек1, что в 5 раз превышало число коек первоначального плана. К концу 1941 г. в ТАССР было развёрнуто и оснащено около 40 эвакогоспиталей на 30 тысяч мест (21 октября — 22330 коек, 28 ноября — 286602, к 1.2.1942 — 31730 коек3).

10.2.1942 г., согласно распоряжению СНК РСФСР № М 23рс, Татнаркомздрав должен был развернуть ещё 12208 коек. Таким образом, общее количество коек, подлежавших развёртыванию, должно было составить 455624. Однако приказом Наркома здравоохранения СССР №121сс от 14.3.1942 г. эта цифра была снижена до 36240. По госпиталям НКО должно быть развернуто 1000 коек, фактически на 28.3.1942 г. развернуто 1340 коек. По госпиталям ВЦСПС предполагалось развернуть 1450 коек, фактически на 28.3.1942 г. было развернуто 1500 коек5.

В период максимального развертывания госпиталей на территории ТАССР, на 27.4.1942 г., насчитывалось 53 госпиталя с 35669 койками6, из них 41 госпиталь размещался в Казани, 12 – в районах республики.

За 4 года войны (с 1.7.1941 по 1.7.1945 гг.) в МЭП 48 было развернуто 87 госпиталей, из них 24 передислоцированы в другие местности по мере удаления фронта от Казани, 24 госпиталя свернуты, 2 переданы из системы МЭП 48 в ведение НКО, 1 госпиталь передан в другой МЭП1.

На основании решения Государственного комитета обороны (ГКО) приказом Наркомздрава СССР №485 от 8.10.1941 г. для осуществления руководства госпиталями при Наркомздраве ТАССР был создан отдел эвакогоспиталей2. Решениями ГКО от 22.9.1941 г. и ЦК ВКП(б) от 8.10.1941 г. были созданы Всесоюзный, республиканские, областные и краевые комитеты помощи раненым и больным воинам. В ТАССР также был учрежден Республиканский комитет по оказанию помощи раненым бойцам и командирам Красной Армии и Военно-морского флота.

В госпиталях ТАССР прошли курс лечения 334 тысячи раненых и больных воинов, благодаря самоотверженности медицинских работников госпиталей Татарстана около 207 тысяч из них были возвращены в строй и около 67 тысяч — к трудовой деятельности3.

Примерное количество умерших в эвакогоспиталях воинов Красной Армии можно оценить по отчётам МЭП 48, а также различных комиссий, проверявших работу госпиталей. Так, в отчёте Республиканского комитета по оказанию помощи раненым бойцам и командирам Красной Армии и Военно-морского флота от 2.12.1941 г. говорится о 121 умершем к началу декабря 1941 г., в Медицинском отчёте МЭП 48 за 3 года войны — о 3335 умерших к 1.7.1944 г.4, за 3,5 года войны — о 3616 умерших к 1.1.1945 г. (из них во втором полугодии 1944 г. — 281 чел.)5, за 4 года войны — о 3892 умерших к 1.7.1945 г. (из них в первом полугодии 1945 г. — 245 чел.)6. Процент умерших к общему числу находившихся на излечении составил около 1%.

Общее представление об исполнении установленного порядка погребения умерших воинов даёт сообщение начальника ЭП 48 от 14.7.1943 г.1 (публикуется в сокращении):

«Захоронение трупов бойцов и командиров Красной Армии в госпиталях Эвакопункта 48 производится в соответствии с приказами НКО № 138-41 и 106-42 г.

Во всех госпиталях умершие регистрируются в алфавитной книге умерших (форма №15-УВВ). Извещения об умерших посылаются по форме №4 в два адреса: родным и райвоенкомат. <…>

Захоронение трупов умерших в госпиталях производится, как правило, в гробах, одетыми в форму, но не всегда в индивидуальных могилах. <…>

На могилах умерших бойцов и командиров устанавливаются обычно деревянные столбики с обозначением номера могилы, фамилии, инициалов умершего и даты смерти. Захоронение и устройство могил возложено в госпиталях на комендантов или старших сестер приемного покоя, которые с помощью двух-трех человек из хозкоманды выполняют эту работу.

Участки для захоронения отведены на двух основных кладбищах гор. Казани: Арском и Архангельском. Госпитали, расположенные в районах, захоранивают трупы на сельских кладбищах, причем специально отведенных участков для этого, как правило, нет. Даже на городских кладбищах, например, в Кировском районе, имеются случаи захоронения умерших бойцов среди гражданских могил, особенно если трупы передаются родственникам умерших. <…>».

Активное изучение истории эвакогоспиталей и возникновения воинских захоронений на территории Татарстана, составление списков и архивно-исследовательские работы по установлению персональных данных похороненных воинов началось в 1994 г. с созданием Общественной молодежной организации «Объединение «Отечество» Республики Татарстан.

По предложению поисковиков, 23.9.1994 г. Главой администрации Казани было подписано постановление № 1194 «О воинских захоронениях на городских кладбищах» и утверждено «Положение о воинских захоронениях, находящихся на территории г. Казани», согласно которому одним из соисполнителей работ по учёту воинских могил определена ОМО «Объединение «Отечество» РТ. Распоряжением заместителя главы администрации Казани № 376р от 2.5.1995 г. была создана Общественная комиссия по контролю за состоянием воинских захоронений на территории г. Казани.

Постановлением Кабинета министров РТ №933 от 22.12.1995 г. «О статусе военных могил, находящихся на территории Республики Татарстан» Объединению «Отечество» также поручено вести работу по учёту и контролю состояния воинских захоронений на территории республики. Постановлением КМ РТ №608 от 13.9.1999 г. ОМО «Объединение «Отечество» РТ уполномочено на ведение поисковой деятельности на территории Республики Татарстан и за ее пределами, была создана Республиканская межведомственная комиссия по нравственному, военно-патриотическому воспитанию молодых граждан Российской Федерации и увековечению памяти жертв войн и репрессий. Этим постановлением также было утверждено Положение «О статусе захоронений жертв войн и репрессий, находящихся на территории Республики Татарстан», согласно которому городские (районные) реестры захоронений жертв войн и репрессий, а также заключения по итогам ежегодных инвентаризаций должны направляться в совместный Региональный информационно поисковый центр Института проблем информатики АН РТ и ОМО «Объединение «Отечество» РТ.

ОМО «Объединение «Отечество» РТ начала комплексную работу по восстановлению полного списка воинов, захороненных на кладбищах Казани, по поиску сохранившихся надгробий и составлению схем их расположения с целью благоустройства и охраны воинских захоронений. Члены поисковых отрядов Объединения «Отечество» исследовали территории Арского и Архангельского кладбищ Казани, составили схемы расположения могил и списки захороненных в них воинов. Для восстановления полного списка солдат, похороненных в Татарстане, были проведены архивно-исследовательские работы в Центральном архиве Министерства обороны (ЦАМО) и Архиве военно-медицинских документов Военно-медицинского музея Министерства обороны (АВМД МО) РФ. По картотекам этих архивов были обнаружены дела, в которых имеются сведения о госпиталях, находившихся с 1941 по 1946 годы на территории ТАССР Из дел были выписаны все данные о солдатах и офицерах, похороненных на кладбищах республики.

В целом, исследовательская работа представляла собой изучение документов и сбор сведений из следующих учреждений и источников: 1) ЦАМО РФ, 2) АВМД МО РФ, 3) Книги Памяти республик и областей СССР, 4) документы районных военных комиссариатов республики, 5) документы Треста похоронного обслуживания г.Казань за 1941–1945 гг., 6) надписи на надгробиях на кладбищах.

Межрегиональным информационно-поисковым центром «Отечество» создана Геоинформационная система «Воинские захоронения Республики Татарстан», куда внесены сведения из материалов, собранных в ЦАМО, АВМД МО РФ и переписи надгробий на кладбищах, составлена схема воинских захоронений, установлены фамилии солдат, могилы которых не сохранились.

Созданные охранный реестр воинских захоронений на Арском кладбище Казани и принципиальная схема их расположения были утверждены заместителем Главы администрации г.Казань. Компьютерный банк данных, первый охранный реестр, схемы (600 надгробий, 1139 имён) и список на 2153 воинов, могилы которых не сохранились, переданы в коммунальное предприятие «Ритуал» для проведения благоустройства воинских захоронений.

Однако доступные в 1990-х гг. архивные документы не дали полного ответа на вопросы о количестве и полном списке похороненных, документы военных округов, а с ними и отчёты госпиталей, эвакопунктов, санитарных управлений остались не рассекреченными. Несмотря на то, что каждая поездка в ЦАМО РФ открывала новые имена и дополняла имевшиеся сведения, найти документы о смерти в Казани большого числа воинов, чьи имена значатся на надгробиях, не удавалось. Излишняя засекреченность документов явилась причиной неточностей и ошибок в установлении личности погибших. Эти ошибки попали в списки похороненных и на надгробия могил.

В ходе регулярных обследований территорий кладбищ в Казани были выявлены многочисленные факты исчезновения воинских могил, перемещения надгробий для освобождения мест для погребения гражданских лиц, факты захвата участков воинских захоронений оградами гражданских могил. Могилы уничтожались даже в 2000-х годах: в 2002 г. зафиксированы 2 таких случая, в 2005 г. – 2, в 2007 г. – 1.

В 2008–2009 гг. рабочая группа ОМО «Объединение «Отечество» РТ провела комплексное исследование всех известных воинских захоронений периода Великой Отечественной войны на территории республики. Были выполнены работы по составлению схем, фотографированию, установлению географических координат захоронений, осуществлялись поисковые мероприятия в местных музеях и местах дислокации госпиталей. В ходе работы в архивах только в 2009 г. установлены около 600 ранее не известных имен воинов, умерших в татарстанских госпиталях, установлены места погребения десятков воинов. Подготовлены рекомендации администрациям районов для увековечения памяти похороненных воинов.

По состоянию на конец 2009 г. в электронной базе данных «Воинские захоронения в Республике Татарстан» Информационно-поискового центра «Отечество» числятся 6020 воинов, умерших в 1941–1947 годах и похороненных на территории Татарстана. Часть из них – военнослужащие авиационных частей, погибшие при катастрофах самолётов на территории республики, часть — военнослужащие Казанского гарнизона, умершие в санчастях своих подразделений, которые не учтены в отчётах эвакогоспиталей. Из 6021 человек о 4280 имеются подтверждающие документы из надёжных источников, каковыми в данном случае мы считаем документы Центрального архива Министерства обороны РФ, Архива военно-медицинских документов Министерства обороны РФ, книги регистрации умерших в Казани и списки из военных комиссариатов районов республики. Эти данные близки к цифре 3892, указанной в отчёте эвакопункта. Остальные – почти 2000 человек – увековечены на Арском и Архангельском кладбищах Казани и включены в базу данных «Воинские захоронения в Республике Татарстан» на основании списков из Вахитовского и Приволжского райвоенкоматов столицы. К сожалению, в них указаны только воинское звание, фамилия (часто без инициалов), год рождения (не у всех) и дата смерти (часто только год). По таким скупым данным, людей из этих списков не удалось идентифицировать с теми, кто указан в архивных документах. Работа по изучению документов госпиталей и уточнению списков похороненных в Татарстане воинов продолжается.

В настоящее время в Татарстане имеются 17 воинских захоронений периода Великой Отечественной войны, расположенные в 13 населенных пунктах, выявлены еще 4 населенных пункта, в которых ранее воинские захоронения не числились.

Результатом этой многолетней работы стало издание в 2009 г. книги «Я вечно помнить призываю: Каталог госпитальных воинских захоронений периода Великой Отечественной войны в Республике Татарстан».

С.М.Шамшадинова

Развитие Казани в XX в.

В начале XX в. Казань была крупным губернским городом, важным административным, промышленным, культурным и научным центром Российской империи. К тому же город являлся официальным центром не только Казанской губернии, но и военного, судебного, учебного, почтово-телеграфного округов и округа водных путей сообщения, которые охватывали значительную часть территории Поволжья и Приуралья. Из Казани осуществлялось административное руководство многими важными сторонами жизни обширнейшей территории на границе Европы и Азии, что, конечно же, придавало городу особую значимость. Славилась Казань и своим Императорским университетом с его талантливыми учеными, ветеринарным и учительским институтами, Высшими женскими курсами, несколькими гимназиями, рядом научных обществ.

Облик любого города определяют, прежде всего, его жители. Население Казани в начале XX века было достаточно пестрым как по национальному составу, так и по социальному положению и вероисповеданию. На рубеже веков в городе насчитывалось 129,9 тыс. жителей. Население росло достаточно быстрыми темпами, и в 1907 г. казанцев насчитывалось 161 тыс. человек. Из них русские составляли 81,7%, татары – 15,8%, остальные жители принадлежали к другим национальностям. Характерным было численное преобладание мужчин над женщинами: на 100 жителей приходилось 53 мужчины, 47 женщин. По социальному составу жители распределялись на мещан (37,5%), крестьян (около 23%), граждан военного сословия (19%), ремесленников (6%), купцов (4,3%). "Почетные граждане" составляли 1,3%, дворяне потомственные и личные – по 2,3% соответственно. Чиновников правительственных учреждений в Казани насчитывалось более трех тысяч. 80% населения было православным, ислам исповедовали около 10%. Также в Казани проживали иудеи, католики и протестанты-лютеране.

В начале века город занимал площадь в 15,7% км2. С северо-востока на юго-запад Казань простиралась на 5,8 км, а с северо-запада на юго-восток – на 4,7 км. Город располагался на левом берегу Казанки до впадения ее в Волгу.

Внешний облик и бытовой уклад Казани в начале XX столетия делали ее типичным волжским городом, особенно оживленным в весенние и летние месяцы. Бесконечные гужевые обозы с различными грузами и товарами тянулись по дамбам, соединявшим пароходные пристани Устья (название одного из пригородов. – С.Ш.) с городом. Основной путь в центр, к рынкам лежал через главную Проломную улицу (ныне ул.Баумана). На каждом ее углу располагались магазины, рестораны, чайные, трактиры, переполненные грузчиками и праздношатающимися людьми. На забитой подводами и извозчиками улице звенели трамваи, гудела многолюдная толпа, кричали лоточники, шла оживленная торговля на вещевом рынке около Гостиного двора (толчок).

Город отчетливо делился на части. Центральная часть располагалась на плоской клинообразной возвышенности, которая от Арского поля, или Академической слободы, тянулась до крутого обрыва у конца кремлевской крепости. Здесь преобладало русское население, отчего в центре города было много церквей и колоколен.

Эта часть Казани была самой благоустроенной, особенно те улицы, где проживали аристократическая знать и буржуазия. Здесь находились богатые особняки, дворянские и купеческие клубы, театр, торговые дома и пассажи, фешенебельные номера и гостиницы с роскошными ресторанами, купеческий бульвар вокруг кремля. Здесь ходил трамвай и использовалось электрическое освещение.

Другую часть Казани, так называемую Старотатарскую слободу, населяли татары. Несмотря на единое восприятие закабанной и забулачной частей слободы, между ними имелось заметное различие. Купечество (за редкими исключениями) селилось в Закабанье, образуя своего рода элитный татарский район. В Забулачье жили мещане, ремесленники, и только во второй половине XIX века здесь появились богатые татарские особняки. Многие улицы не имели мостовых, поэтому весной и осенью на них была непроходимая грязь. Дома и улицы освещались керосиновыми лампами и фонарями, воду жители брали из грунтовых колодцев и озера Кабан.

Своеобразие этой части Казани придавал национальный колорит: мечети со стройными минаретами, многолюдные и шумные татарские базары, особенно Сенной с множеством ашханэ, где готовили национальные кушанья. Многие улицы были застроены деревянными домами с резными наличниками, на высоких каменных цоколях. Глухие заборы и ворота ярких цветов украшались затейливым татарским орнаментом. На Московской, Екатерининской (ныне ул.Тукаевская) и других улицах красовались "модные" особняки татарской буржуазии и купечества.

Существовала и третья часть города – рабочие окраины, слободы и слободки, разбросанные вокруг промышленных предприятий, где в темных бараках и избенках ютились рабочие со своими семьями.

Концентрация производства и рабочей силы в городе способствовала быстрому росту Казани вширь, образованию новых жилых районов. В 1902 году к Казани относилось 11 слобод: Адмиралтейская, Академическая, Архангельская, Большая Игумновка, Гривка, Кизическая, Козья, Малая Игумновка, Новотатарская, Суконная и Ягодная. Предместьями города считались деревни Борисково, Горки, Ометьево, Новая Пановка, село Воскресенское, поселки Жировка и Ометьевский. Рабочее поселение порохового завода образовало целую Пороховую слободу, которая, формально входя в Казанский уезд, все же являлась частью города, именуемой в официальных документах посадом.

В Казани в начале века было 237 улиц и переулков, 17 площадей. Самой большой из них являлась площадь Арского поля, за ней шли Николаевская, Сенная, Мочальная, Театральная и т.д. Некоторые казанские площади (Мочальная, Николаевская, Рыбнорядская) были заняты постоянными рынками, на других (Театральная, Сенная) шла только воскресная торговля. Некоторые площади предназначались для воинских учений и парадов.

Город украшали 9 общественных садов и бульваров. Самым красивым считался Ботанический сад, находившийся за Кабаном. Одним из крупных садов был Державинский. Народные гуляния проводились на живописном бульваре около стен кремля. Любимым местом отдыха горожан являлся сад Черное озеро. Большой популярностью пользовались также сады "Аркадия", Апанаевский, Панаевский и Лядской.

Все дореволюционные годы население города стабильно увеличивалось. На 1 января 1917 года Казань считалась самым крупным городом Поволжья с населением в 206562 человека. Русские составляли 70%, татары около – 22% и около 8% – жители других национальностей. Территориально Казань заметно расширилась, выросли ее окраины, возникли новые слободы: Удельная, Ивановская, Заречье и Клыковская на Арском поле.

События 1917 года и гражданская война наложили суровый отпечаток на судьбу города. После того как в Казани провозгласили Советскую власть и были национализированы крупные промышленные предприятия, из города начали уезжать состоятельные жители.

7 августа 1918 года Казань захватили белочехи. Из города был вывезен золотой запас на сумму 998900000 рублей (43 тыс. пудов золота, 30 тыс. пудов серебра и много платины). До захвата города власти успели вывезти в Нижний Новгород часть золотого запаса на сумму 1.200.000 рублей. От белочехов Казань освободили 10 сентября этого же года. Военные действия 1918 года еще более усугубили процесс миграции казанцев. Численность населения начала катастрофически сокращаться.

Положение в городе было тяжелым. Городское хозяйство было почти полностью разрушено, большинство промышленных предприятий не работало из-за отсутствия сырья, энергии и изношенности оборудования. Транспорт не работал из-за нехватки топлива.

Острый недостаток ощущался во всем – продовольствии, мануфактуре, обуви, сырье для фабрик и заводов. Электричеством обеспечивались лишь особо важные промышленные объекты и учреждения. Не хватало керосина для освещения квартир. Водопровод, разрушенный во многих местах, работал с перебоями. Город пользовался водой из колодцев.

Подорванное войнами и постоянными реквизициями сельское хозяйство Татарии давало лишь половину продукции дореволюционного периода, к тому же засуха в 1920 г. вызвала в Поволжье страшный голод. Только в январе-марте 1922 г., по данным Казгормилиции, на улицах Казани было подобрано 1350 обессиливших от голода людей, в подавляющем большинстве детей. Съедалось все, приходилось даже выставлять милицейские посты на кладбищах, чтобы пересекать вскрытие могил и предотвращать трупоедство.

Согласно переписи 1920 г., население в Казани уменьшилось на 60 тыс. человек и составило 146495жителей. Многие не вернулись с фронта. Другие из-за голода уходили в более благополучные места, в частности в южные поволжские города. Немало казанцев осенью 1918 г., после взятия города Красной Армией, выехали в Сибирь. Наконец, много жителей умерло от эпидемий, свирепствовавших в эти годы. В рабочих слободах – Адмиралтейской, Кизической, Ягодной, Гривке и других – уныло стояли пустующие дома с забитыми окнами. В 11 слободах проживало 30 процентов от общего числа жителей. Самыми населенными были Пороховая (8891 человек), Адмиралтейская (7798 человек) и Ягодная (6199 человек) слободы, так как располагались они возле крупных промышленных предприятий с большим количеством рабочих.

Восстановление городского хозяйства началось в 1922 г. В очень плохом состоянии находился жилой фонд: из 10 тыс. домов около 400 были разрушены, многие нуждались в капитальном ремонте. Мостовые даже в центре требовали немедленного восстановления. Энергетическое хозяйство, пути и подвижной состав трамвайного парка пребывали в запущенном состоянии. Городские власти прилагали много сил и энергии, чтобы привести в порядок коммунальное хозяйство и благоустроить город. Горожане в свободное от работы время расчищали улицы и разбирали разрушенные здания, кирпич от которых использовался на капитальный ремонт и новое строительство. Изыскивались средства для благоустроительных работ и восстановления инженерных коммуникаций. Были отремонтированы или построены новые дамбы и мосты через Казанку и Булак.

В том же 1922 г. заработал стоявший четыре года в бездействии трамвай. Начали выпуск продукции городские предприятия, и казанцы стали возвращаться в свой город. В результате к 1923 г. население Казани увеличилось на 12 тыс. человек. В это же время в черту города вошло несколько предместий – Калугина гора, Подаметьево, Жировка, Крыловка и Савиновская стройка.

По мере восстановления городской промышленности население Казани быстро росло и к 1926 году здесь уже проживало 179023 человека. Из них 70,5% были русскими, 24,5% – татарами. Статистика показывает, что в городе шел неуклонный рост татарского населения.

К 1926 г. в Казани было построено более 40 крупных государственных и кооперативных зданий и 350 частных жилых домов, которые преимущественно возводились в слободах, около восстанавливаемых заводов и фабрик. Одновременно продолжался рост города вширь, в его черту вошли еще две слободы – Удельная и Ивановская.

Весной 1926 г. Казань постигло большое стихийное бедствие. Весенний разлив Волги и Казанки затопил огромную низменную территорию. Кабан и Булак вышли из берегов. Вода подошла к улице Баумана, площади Куйбышева, затопила часть улицы Свердлова, поднялась выше транспортных дамб, размыла их, во многих местах снесла мосты. Городскому хозяйству был причинен значительный ущерб. От наводнения пострадало более 2600 домов. Многие жители остались без крова. Специальная комиссия занималась их эвакуацией и расселением. Почти все школы и клубы были заняты под жилье. Пострадавших размещали и по частным квартирам, за счет уплотнения. Казани помогала вся страна. Сюда дополнительно направлялись строительные материалы, выделялись денежные средства на ликвидацию последствий наводнения и безвозвратные ссуды пострадавшим жителям. Благодаря мерам, своевременно принятым местными властями, в городе уже к зиме были восстановлены все дома и приведено в порядок городское хозяйство.

К началу 1928 г. в Казани выросло несколько крупных многоэтажных зданий, а всего в городе насчитывалось свыше 10 тыс. домов. Большое внимание уделялось развитию инженерного хозяйства и благоустройству города: в центре была отремонтирована канализация, на окраинах города, в Новотатарской и Суконной слободах, Жировке и других появились водопровод и водозаборные колонки. Протяженность электросети увеличилась в два раза. Электростанцию, стоявшую ранее на Театральной площади, перенесли во вновь выстроенное здание на берегу озера Кабан по улице Татарстан.

Большое внимание также уделялось санитарному состоянию города. Были приняты постановления, запрещающие сбрасывать нечистоты в открытые водоемы и устраивать свалки в недозволенных местах. Под них отвели территорию вдали от городских застроек. Однако из-за отсутствия общегородской канализации в озеро Кабан попадали промышленные, а в Булак – банные воды, в результате чего эти водоемы оставались загрязненными.

Одновременно велись работы по осушению многочисленных болот – рассадников малярии. На окраинах города, лишенных элементарных видов благоустройства, были построены земляные дамбы, которые соединили ряд слобод: Крыловку с Удельной, Козью с Гривкой и Савиновской. В городе по четырем маршрутам возобновилось трамвайное сообщение. Осенью 1926 г. была открыта первая автобусная линия, соединившая старую дамбу со слободой Восстания.

Облагораживались старые и разбивались новые скверы, сады, парки. Загородный парк "Русская Швейцария", где раньше отдыхали аристократическая знать и купечество, стал любимым местом отдыха жителей города. В 1932 г. ему присвоили имя Максима Горького. Парк расширили, разбили новые аллеи, восстановили утраченные посадки деревьев и кустарников, построили фонтаны, павильоны для отдыха и игр, открыли новые аттракционы.

Вновь ожили городские сады: Черное озеро, Лядский сад (по ул. М.Горького), Фуксовский, Верхний Клинический сад соединился с Николаевским сквером; появился новый сад – Ленинский. Театральная площадь стала главной и получила название Площадь Свободы. Ее замостили, убрали развалины сгоревшего театра, отремонтировали окружающие здания, поставили трибуну. Площадь Свободы превратилась в место проведения демонстраций, митингов, народных праздников.

Население города в 1939 году составляло уже 398 тыс. человек. За 13 лет татарское население увеличилось на 74,5 тыс. человек. Намного больше в городе стало жить украинцев, чувашей и представителей ряда других национальностей.

В годы довоенных пятилеток бурное развитие промышленности неузнаваемо изменило облик Казани. Она превратилась в весьма значимый промышленный центр страны, что влияло и на территорию города, которая постоянно увеличивалась за счет присоединения новых слобод и близлежащих поселков. В этот период образовался самый большой промышленный район города – Ленинский. Там, где некогда среди болот и рощиц были разбросаны несколько слободок и деревушка Караваево, появились новые улицы и поселки: имени Орджоникидзе, имени Урицкого, имени Воровского, имени Парижской Коммуны и другие. Высокие, современные многоэтажные дома, широкие площади, молодые парки, скульптуры, асфальтированные дороги, электрическое освещение – все это возникло здесь за каких-нибудь 7-8 лет. Сильно разрослись и благоустроились слободы Козья, Кизическая. Гривка окончательно слилась с Ягодной слободой и слободой Восстания.

Город развивался одновременно в северном и южном напрвлениях. Капитальными зданиями застраивались поселки Лозовского, Гривка, Красный химик, СК-4 и др. Постепенно, к 1940 г. в Казани было сформировано 5 административных районов: Ленинский, Сталинский, Молотовский, Бауманский и Кировский. В составе каждого из них, кроме Бауманского, имелись поселки и слободы. Сильно изменившиеся селения – Поповка, Кокушкино, Малые Отары, Воскресенское, Крутовка, Борисково – были включены в Сталинский район. Он тоже застроился многоэтажными домами, клубами, школами. Молотовский район увеличился за счет расширения Клыковской стройки, Ометьева, Калугиной горы. Суконная слобода объединилась с поселком Первое мая, с Бутырками и Горками.

Неузнаваемо изменился и центр города. С улицы Баумана убрали трамвайную линию, появилось много жилых и административных зданий современной архитектуры, асфальтом покрылись проспекты и улицы, было разбито много парков.

Мирную и созидательную жизнь города в 1941 г. жестоко перечеркнула Великая Отечественная война. Казань мужественно встретила это тяжкое испытание. В первые же дни войны она отдала фронту много своих сынов. Вместо них у рабочих станков встали жены и сестры. Люди сутками не покидали свои рабочие места. Ни одно предприятие Казани не сократило выпуск продукции. Наоборот, многие вдвое, втрое увеличили свою производительность. Большинство заводов и фабрик переключилось на выпуск оборонной продукции.

В 1941 г. в Казань была переправлена центральная кладовая Государственного банка СССР вместе с ее руководством и основным служебным аппаратом. Кладовую разместили в помещении республиканской конторы Госбанка ТАССР. Постановлением Правительства СССР Казань была отнесена к режимным городам первой категории. В вечернее и ночное время усилилось милицейское патрулирование, неусыпно велось наблюдение за охраной промышленных предприятий и жилых домов.

В 1942 г. в Казани функционировали 31 предприятие пищевой, 40 – легкой и местной промышленности, а также десятки предприятий машиностроительной, медицинской, оборонной промышленности и 50 артелей промкооперации. На всех предприятиях города работало тогда свыше 121 тыс. человек.

В первые годы войны столица республики приняла десятки тысяч эвакуированных. Своеобразным эвакуационным пунктом для сотен представителей творческой интеллигенции стал Дом печати на ул. Баумана. Под жилье приспосабливались клубы, кинотеатры, складские помещения. Число жителей города возросло с 401 тыс. до 515 тыс. человек. Казанцы потеснились в своих квартирах, предоставляя приют соотечественникам из Москвы и Ленинграда, из Белоруссии и Украины. На одного человека в 1943 г. приходилось в среднем по 3,3 м2 жилой площади.

После окончания войны в города и села республики стали возвращаться демобилизованные воины. Их ждала огромная работа по восстановлению и перестройке всей жизни на мирный лад. Послевоенные перемены заметно изменили облик Казани. На магистральных улицах и проспектах зажглись фонари, начали курсировать новые трамвайные вагоны.

В 1948 г. по линии, соединяющей площадь им. Куйбышева с Ленинским районом, пошли первые троллейбусы. На улицах появились легковые такси.

Развитие промышленности, транспорта, строительства и сферы обслуживания обусловили рост населения города, в первую очередь рабочих. В послевоенные годы население Казани росло, главным образом, за счет внутри республиканской миграции. Сельские жители стали одним из главных источников увеличения численности мигрантов из числа татар, в результате чего за 1926-1959 гг. в Казани их количество возросло с 24,5 до 33,3%, а русских сократилось с 70,5 до 60,9 %.

Большую роль в развитии Казани сыграло сооружение на Волге гигантских ГЭС – Куйбышевской и Волгоградской. С созданием Куйбышевского водохранилища появилась возможность осуществить давнюю мечту казанцев – приблизить Волгу к городу. Инженерам приходилось теперь думать не столько о приближении реки, сколько о защите Казани от ее вод. За четыре года было сооружено десять дамб протяженностью 26 км, которые охватили Казань с юга, запада и севера. Они надежно защищали город даже в самые высокие паводки. В 1957 г. построили речной порт. С этого времени Казань стала "портом пяти морей". Одновременно решился весьма злободневный вопрос – снабжение Казани питьевой водой.

Пятидесятые годы отмечены крупнейшим по масштабам промышленным, культурно-бытовым и жилищным строительством. В городе появились новые заводы, предприятия, вокруг которых выросли огромные жилые массивы. В 1959 г. Казань насчитывала 667,2 тыс. жителей. Это время, когда город начал стремительно расти в юго-восточном направлении. Так, с 1959 г. развернулась большая стройка возле ипподрома по улице Павлюхина.

В начале 1960-х гг. Казань располагалась уже на территории в 250 км2 километров. В административном отношении он по-прежнему делился на пять районов, только Сталинский район был переименован в Приволжский, а Молотовский – в Советский. Ускоренными темпами развивались ведущие отрасли промышленности – авиастроение, приборостроение, машиностроение, химическая, легкая промышленность. Активно продолжалось жилищное строительство.

Подобные тенденции сохранялись и в 1970-е гг. В 1979 г. численность населения города достигла одного миллиона человек. Из них русских было 60%, а татар – 35,6%. Площадь Казани в эти годы составляла более 260 км2. Город простирался с севера на юг на 27 км, а с востока на запад – на 29 км. Были образованы Московский и Вахитовский районы.

В 1980-е гг. население города продолжало расти и к 1989 г. составило 1 млн. 94,4 тыс. человек. Рост города в основном шел в юго-восточном направлении, где интенсивно застраивался район Горок, и в северо-западном направлении, где осваивался район "кварталов" за рекой Казанкой.

Негативные тенденции начала 1990-х гг. имели свои проявления и в нашем городе. Экономическая и социальная нестабильность, рост преступности послужили причиной уменьшения рождаемости и увеличения смертности, что привело к определенному демографическому спаду. Так, рождаемость в 1992 г. составила 10,2%, а смертность – 10,6%. Естественный прирост населения составил 0,4%. За тот же год население Казани сократилось на 6,4 тыс. человек. На 1 января 1995 г. в Казани проживало 1078 тыс. человек. Плотность населения составляла 3779 человек на 1 км2. По национальному составу русские составляли 54,7 %, татары – 40,5 %, чуваши – 1,1%, украинцы – 1 %.

Сегодня Казань делится на 7 административных районов – Авиастроительный, Вахитовский, Кировский, Московский, Ново-Савиновский, Приволжский и Советский. Город расположен на левобережье реки Волги по обеим сторонам р.Казанка и занимает площадь в 288 км2. В городе 1540 улиц и переулков общей протяженностью 987 км.

Казань продолжает неуклонно расширяться. 1 ноября 1998 г. к ее территории были отнесены пригородные районы общей площадью 3627 гектаров, на которых располагаются 14 населенных пунктов: деревни Вознесенское, Малые Дербышки, Щербаково, села Аки, Борисоглебское, Большие Дербышки, Большие Клыки, Кадышево, Киндери, Кульсеитово, Малые Клыки, поселки Голубое Озеро, Новая Сосновка и Петровский. К настоящему времени численность населения города достигла почти одного миллиона двухсот тысяч человек. Таким образом, в XXI век Казань вошла как крупный густонаселенный мегаполис с колоссальным потенциалом развития.

Э.Т.Сибагатуллина

Миграционная политика России в истории отечественного законодательства

По данным Международной организации по миграции (МОМ), в последние годы около 3% населения мира (приблизительно 150 млн. человек) живут вне страны своего происхождения, т.е. относятся к числу мигрантов. «Миграция – пространственная активность (перемещение) индивида, направленная на овладение ресурсами новых территорий и связанная с переменой места жительства»1, – так ученые-социологи характеризуют сущность миграции как общественного явления. Движущим мотивом для любой миграции является то, что она – естественное проявление мобильности человека, мотивированное его стремлением к улучшению условий своего существования. Миграция населения – это явление не сегодняшнего дня, оно имеет древнюю историю. Еще в 695 г. до н.э. вступление ассирийской армии на земли Иудеи вызвало переселение в Египет 50 тыс. евреев2. 375 г. датируется Великое переселение народов, вызванное нашествием полукочевых племен гуннов на Западную Европу. На всем протяжении истории человечества мы можем наблюдать активные миграционные процессы, связанные с колонизационной политикой государств, военными столкновениями, изменениями социально-экономических отношений и масштабными эпидемиями, так называемыми пандемиями.

История становления и развития России неразрывно связана с миграцией населения, которая оказывала существенное влияние на формирование российской государственности. На протяжении всего периода существования государства Россия была активно вовлечена в миграционные процессы. Её многовековую историю можно рассматривать как историю миграции. Миграционные процессы, в которые вовлекалась Россия, весьма разнообразны начиная с приглашения Рюрика для прекращения междоусобных войн славянских племен – как начало дипломатической миграции элит сопредельных государств, далее династические браки русских князей, петровские реформы, вызвавшие миграцию специалистов и военных в Россию. Представленное в этот период встречное направление – эмиграция связана с необходимостью обучения дворян за границей. История миграций в России – это и история колонизации огромной территории, сначала европейской ее части, а затем Сибири и Дальнего Востока. На огромной территории российского государства недостаток собственного населения компенсировался за счет внутренних миграций, т.е. за счет перераспределения имевшегося количества населения по экономически важным регионам страны. Однако миграционные процессы и связанные с ним отношения нашли отражение в истории российского права не ранее чем с середины XVI в. В данной позиции сходится ряд исследователей. Так например, Н.Н.Тоцкий со ссылкой на видного русского историка Ключевского пишет: «История России – есть история страны, которая колонизируется. Эта колонизация началась с середины XVI в. когда покорение Казанского и Астраханского ханства открыло русским крестьянам возможность селиться в плодородной черноземной зоне, где прежде господствовали кочевники-тюрки»1.

Колонизация2 – процесс перемещения населения, который, по мнению некоторых исследователей, не имеет ничего общего с миграцией. Однако колонизация также – процесс заселения и хозяйственного освоения пустующих земель, а также основание поселений3. Исходя из подобного определения колонизации, на наш взгляд целесообразно освоение земель в царский период российской истории классифицировать как одно из возможных проявлений процесса миграции. Проанализировав нормативно-правовые источники исследуемого периода, возможно сделать выводы о складывающейся миграционной политике государства и, как следствие вариантах развития национальной государственности.

Историки указывают несколько причин колонизации-миграции. Одна из них заключалась в том, что вся территория, составляющая историческое ядро Русского государства, "была мало плодородной"1. Это стимулировало миграцию двух типов. Во-первых, подсечная система земледелия (которую лишь условно можно назвать "системой земледелия") требовала почти ежегодной смены участков обрабатываемой земли, т.е. постоянного перемещения. Это приводило к "бродячести" (выражение В.О.Ключевского), к периодическому стремлению покидать обжитое место. Исторически сложившийся образ жизни, связанный с особой формой хлебопашества, носил «подвижной, неусидчивый, кочевой характер... Земледелие носило "переносный" характер». В.О.Ключевский считал колонизацию основным фактором русской истории, исходя из условий своей исторической жизни и географической обстановки, русское население не расселялось, а переселялось.2 Во-вторых, на определенном этапе миграцию стимулировало мощное давление аграрного перенаселения. Если в 1860-х гг. на ревизскую душу приходилось 4,8 десятины, то в 1880 г. надел уменьшился до 3,5 десятин, а в 1900 году – до 2,6 десятин. Это означало, что стремление к расширению сферы проживания могло достигать значительных масштабов. Соответственно, можно сделать вывод о наличии некой общности в процессах колонизации и миграции в истории российской государственности.

Поскольку колонизационная политика российского государства стала складываться в результате присоединения Казанского ханства, то на примере Казанского края можно проследить, как проводимая государством политика находила отражение в миграции того или иного народа. Политика насильственной христианизации и русификации местного населения сыграла роль в усилении миграционных процессов среди татар из Среднего Поволжья в Приуралье. «Численность татар в Приуралье к середине XVIII в. достигла 89 тыс. человек, к концу века – 219,2 тыс. После буржуазных реформ 2-й половины XIX в. основной поток татарских переселенцев из Волго-Уральского региона двинулся в Среднюю Азию и Сибирь (общая численность – 94,3 тыс. человек)»1.

В конце 80-х гг. XIX в. в очередной раз было ужесточено давление на ислам, которое сопровождалось запретом на отправление религиозных обрядов, разрушением мечетей и медресе, уничтожением религиозных книг.

В 1890 г. российские власти разрешили выезд тюркских народов за рубеж. Это послужило причиной массового исхода татар в Турцию. В настоящее время на территории современной Турции сохранились шесть татарских деревень. Например, мы знаем о существовании деревушки Гурсу, что близ города Маниса Алашахирского района Турции. Все жители этого села – татары, потомки тех, кто эмигрировал в Турцию еще в XIX в. Тогда же отдельные семьи отправлялись в Турцию как в государство, в котором татары–мусульмане могли бы в полной мере жить в соответствии с предписаниями ислама. События этого периода татарской истории нашли отражение и в литературе: в романе «Мухаджиры», в переводе означает «беженцы» (прим. автора), и романе-эпопее «Канлы тамгалар» («Кровавые метки») татарского писателя первой половины XX в. Махмута Галяу. В романе повествуется о том, как в конце XIX в., опасаясь насильственного крещения, татары эмигрируют в Турцию. По данным, приведенным в Татарском энциклопедическом словаре, в период движения «мухаджиров» к началу XX в. «из Казанской губернии выехало свыше 350 татарских семей»1.

Это один из примеров того, как внутренняя политика государства отзывается в миграционной истории народов. Что же касается классического представления о миграции как процессе въезда иностранцев на территорию государства и условий их легального нахождения в стране, то отечественное законодательство развивалось следующим образом.

Древнерусское государство в XI-XII вв. переживало период своего расцвета. Этот этап характеризуется активными внешними связями и политической жизнью. Известно о существовании на территории Руси слобод, где проживали иностранные купцы. В русской армии на службу активно привлекались иностранцы.2 Принятие христианства на Руси в 988г. также способствовало привлечению иностранцев; на должности митрополитов назначались «греческие люди духовного звания»3. В эпоху Киевской Руси иностранцы допускались в русские города по особым договорам. А в «Повести временных лет» упоминаются договоры с Византией, предусматривающие процедуру выдачи виновного в совершении преступления. Указанные факты свидетельствуют о протекающих на территории Древнерусского государства миграционных процессах, но масштабы миграции, степень влияния её на социально-политическую жизнь русского государства и уровень развития права были не развиты. Ввиду этого не приходится говорить о наличии сформированной политики, регулирующей миграционные процессы и отношения.

С XV в. русские государи уже активнее привлекали иностранных специалистов, которые приступая к исполнению своих обязанностей обязаны были приносить присягу царю. Сей факт можно счесть проявлением целенаправленной миграционной политики, поскольку приглашение иностранных специалистов было обусловлено конкретными потребностями государства и, как следствие, создавались условия для их привлечения.

Известно, что право ранних эпох имело предметом правового регулирования не общие экономические и социальные процессы, а частные конкретные случаи, в силу чего вступало в непосредственный контакт с текущей практикой и как бы отождествлялось с нею. Еще в правление Ивана Грозного между Англией и Московским государством установились «взаимно-доброжелательные отношения». «В 1555 г. Иоанн дал льготную грамоту "на повольный торг всякими товарами по всей России". Привилегии англичан, с непродолжительными перерывами, оставались в силе до 1584 г. В конце царствования Ивана IV англичане, злоупотреблявшие своим монопольным положением, возбудили против себя недовольство со стороны русских купцов и утратили часть своих привилегий. В первой половине XVII в. к царю стали поступать челобитные торговых людей об изгнании иноземцев с российского рынка. Челобитные, поступавшие царю Михаилу Федоровичу с 1627 по 1648 гг., привели к изменению политики российского государства по отношению к иностранным торговцам.

22 апреля 1667 г. был принят «Новоторговый устав», который имел узкую направленность, регламентируя вопросы въезда иностранных граждан, а также правила торговли и взимания таможенных пошлин. В Москву и другие города их разрешалось пускать лишь при наличии царских жалованных грамот о торгах. Не имеющих таковых «не велено пропускать к Москве либо в другие города, они могли лишь торговать у города Архангельска и в Пскове». Таким образом, на данном отдельном примере мы можем наблюдать определенную казуальность в правовом регулировании миграционных процессов в России в допетровскую эпоху. В московский период русской истории иностранцы допускались лишь для осуществления торговой деятельности в пограничные города. Торговать внутри государства позволительно было только обладателям особых жалованных грамот, скрепленных красной печатью. Остальным лицам, не связанным с торговлей, доступ в Русское государство был весьма затруднителен.

Эмиграция подданных российского царя за границу также была затруднена. Уложение Алексея Михайловича не допускало выезд в иностранное государство даже для торгового промысла без проезжей грамоты. За нарушение данного предписания следовало суровое наказание.

Качественные изменения в административной практике регулирования миграционных процессов в России связаны с эпохой правления Петра I. Еще в начале XX в. Н.Н.Белявский отмечал, что «в зависимости от юридических, политических и экономических воззрений эпохи, мероприятия правительства видоизменялись в административной практике»1. Если в московской Руси отъезд заграницу рассматривался как измена, то в правление Петра I обучение за рубежом стало поощряться так же, как и привлечение иностранных специалистов для нужд российской государственности.

Вторая половина XVIII в. выявила необходимость увеличения количества населения, заимствования иностранных способов обработки земли. В результате, 4 декабря 1762 г. Екатерина II издает Манифест «О свободном поселении иностранцев в России». Манифест также объявлял амнистию всем русским, бежавшим из страны. В 1763 г. императрицей был издан Указ «О дозволении всем иностранцам, в Россию въезжающим, селиться где пожелают». Этим указом переселенцы наделялись рядом привилегий: правом на свободу вероисповедания и самоуправления, на осуществление проповеди среди местного нехристианского населения, на получение финансовой государственной поддержки (им выделялась земля в размере до 30 десятин на душу, выдавалась беспроцентная ссуда до 300 рублей на семью). Кроме того, они освобождались от воинской повинности и налогов на срок от 5 до 30 лет. Поводом к началу такой деятельности служила низкая плотность населения Российской империи и необходимость в освоении окраинных территорий.

В 1763 г. была образована первая в мире государственная служба по миграции – Канцелярия опекунства иностранцев. На её содержание ежегодно ассигновалось 200 тысяч рублей. На Канцелярию была возложена обязанность отвода земель переселенцам, раздача субсидий.

В 1797 г. Канцелярия опекунства закрывается, и её функции переходят к Экспедиции государственного хозяйства, опекунства иностранного и сельского домоводства. В дальнейшем сфера миграции оказывалась в ведении министерства государственных имуществ и была подчинена общему режиму под названием сельских поселений (1837 г.). В 1896 г. при земском отделе министерства внутренних дел было образовано Переселенческое управление. Слияние правового регулирования внешней миграции и внутренних переселений для рассматриваемого периода вполне оправдано, поскольку в этот период сложно четко разграничить миграционную политику, регламентирующую отдельно внешнюю и внутреннюю миграцию. Это обусловлено тем, что границы Российского государства еще не оформились, процесс освоения и присоединения новых территорий с проживающим там оседлым населением продолжался. «В таком обширном государстве как Россия, вопрос об иммиграции не имеет настоятельного значения, но зато крайне важно урегулировать переселения, ибо плотность населения в разных местностях России очень неравномерна, передвижения из мест густонаселенных в области богатые свободными землями заменяют у нас эмиграцию»1.

Итак, опираясь на обобщение перечисленных фактов, мы разделяем вывод, сформулированный М.Л.Тюркиным о том, что «отчетливая и эффективная миграционная политика начала проводиться в конце XVII в., когда Россия, не имея миграционного потенциала на своей территории, начала активно привлекать иностранцев для заселения и освоения огромных территорий»2.

История расселения русских на территории ближнего зарубежья, откуда в постперестроечное время наметился стремительный отток этнических иммигрантов, относится к XVIII-XIX вв.: присоединение Крыма к России в 1783 г., как следствие принятия 13 февраля 1798 г. Манифеста о заселении Крыма иностранными колонистами; 1805 г. – начало присоединения к Российской империи азербайджанских ханств; присоединение казахских территорий в середине XIX в.; перемещение крестьянского населения в соответствии с разработанными в 1868 г. «Временными правилами о крестьянских переселения в Семиречье». На рубеже XIX–ХХ вв. русскими и представителями других народов стал осваиваться Северный Кавказ.

Качественные особенности присущи каждому из этапов миграционных процессов в России. Более ранние этапы истории миграционных отношений характеризовались примерно равным количеством эмиграции и иммиграции; причиной, обусловливавшей миграционный процесс, являлось развитие экономических отношений. Позднее начинают проявляться элементы принудительной миграции – это так называемая «революционная» миграция (конец XIX – начало XX вв.), когда оппозиция царскому режиму, опасаясь репрессий, создавала за рубежом политические диаспоры. Октябрьская революция 1917 г. дала импульс к принудительной высылке политической оппозиции, наряду с которой большого размаха достигли также насильственные переселения, касающиеся сначала отдельных социальных слоев общества (например, кулаков, духовенства, дворянства и др.), а затем и целых народов (крымских татар, поволжских немцев, чеченцев, корейцев и др.). Существовала миграция по национальным мотивам.

Широко представлена в советский период внутренняя миграция. Наиболее многочисленными и постоянными были в СССР миграции населения из села в город, переселения из малых городов в большие. Ликвидации неперспективных деревень дала толчок к активной внутренней миграции населения, также как масштабные проекты в период социалистического строительства (строительство Магнитки, КАМАЗа, БАМа и т.д.). Специфической формой миграции был и отток населения из экологически небезопасных районов (прежде всего, из Чернобыльской зоны и с Урала).

С начала девяностых годов прошлого столетия картина миграционных процессов в России стала более разноплановой. Наметился спад внутренних миграций, обусловленный ухудшением уровня жизни населения и нестабильностью экономики в постперестроечное время, наряду с которым появляется внутренняя миграция, вызванная локальными военными конфликтами, экономической нестабильностью покидаемого региона. Внешняя эмиграция и иммиграция, на наш взгляд, обусловливаются, прежде всего, экономическими интересами самих переселенцев и открывшейся возможностью реализации своих прав на свободу перемещения.

В постсоветских миграциях сильнее всего стал заявлять о себе этнокультурный аспект. Именно в этот период наиболее ярко проявился основной фактор переселения – этническая миграция, представляющая собой «совокупность миграционных потоков, в каждом из которых численно преобладают лица с общей этнической самоидентификацией, перемещающиеся из одного крупного этнокультурного ареала в другой и самоотчуждающиеся от отпускающего либо принимающего общества или отчуждаемые одним из этих обществ либо обоими вместе»1.

Этническая миграция наиболее четко проявилась в возвращении в Россию русских и иного русскоязычного населения из числа тех наций и народностей, которые в настоящее время представляют многонациональный российский народ.

В первое десятилетие после распада СССР из бывших союзных республик в Россию вернулось 6,4 млн. человек, преобладающее большинство из которых были этнические русские. Хотя к началу 1990-х гг. в странах ближнего зарубежья было сосредоточено примерно 38 млн. человек, имеющих российские исторические корни: 2/3 – этнические русские и 1/3 – представители других национальностей Федерации. Сложившаяся миграционная ситуация во многом была обусловлена миграционной политикой, проводимой в предшествующей период.

Расселение русскоговорящего населения продолжалось и в процессе массового смешения наций и народностей в социалистический период, когда искусственно стирались национальные особенности и формировалось понятие единого советского народа. «Все последнее десятилетие, как и в прежние годы, среди мигрантов, прибывающих в Россию из стран СНГ и Балтии, преобладали русские. Прямые и обратные потоки формировались также из населения титульного для государств нового зарубежья, а также из других народов, населявших бывший Советский Союз. Благодаря миграции, в 1989-2003 гг. численность русских выросла на 3 млн. человек. В наибольшей мере пополнили население Российской Федерации выходцы из Казахстана, Средней Азии и Закавказья».1 Причинами развития такой картины стали так называемый «парад суверенитетов» и распад СССР.

И.В.Тимофеев

Некоторые аспекты становление многопартийной политической системы в Татарстане на рубеже 1980-1990-х гг.

В последние годы прослеживается устойчивый рост интереса к изучению формирования многопартийной системы в России. Этот факт представляется нам вполне закономерным, т.к. зарождение многопартийности стало одним из главных итогов происходившей в нашей стране в конце 1980-х годов смены политической системы. В то же время, несмотря на все многообразие появившихся в последнее время работ, посвященных данной проблематике, прослеживается определенный дефицит по-настоящему комплексных научных исследований. Более того, многие из существующих работ зачастую содержат в себе определенную тенденциозность в оценках и вряд ли могут считаться объективными.

Недостаточно изученными остаются вопросы развития многопартийности в контексте её влияния на общественное сознание и изменения идеологической ситуации. Среди сложностей в изучении данного вопроса нужно отметить и то, что не все программные документы общественных движений были опубликованы и сохранились до сегодняшнего дня. Данное исследование будет посвящено изучению процесса формирования многопартийной системы в Татарстане, предпосылок к её созданию, особенностей, и роли, которую сыграли первые «протопартийные» организации в общественно-политической жизни нашей республики. Для наиболее полного исследования данной проблемы необходимо ответить на следующие вопросы: в чем сущность процесса формирования многопартийной системы, кто стоял во главе процесса строительства партийных организаций, какие цели преследовали партии, на каких принципах они организовывались, каков был их социальный состав.

Итак, в Республике Татарстан, как и в целом в СССР, формирование политической оппозиции режиму КПСС началось в конце 1980-х годов. Этот период в общественной жизни нашей страны прошел под лозунгами «гласности» и «плюрализма». По всей стране начали появляться многочисленные общественно-политические движения, выступавшие за демократизацию и децентрализацию советского общества. В нашей республике этот процесс принял особенно интенсивный характер.

Недовольство населения дискредитировавшей себя Коммунистической партией усугублялся крахом её экономической политики, что особенно остро отразилось в Татарстане. В условиях возникшего экономического кризиса автономный статус Татарской республики препятствовал её экономическому развитию, т.к. значительную долю дохода республика была вынуждена отдавать союзному центру. Так, например, предприятия Татарстана ежегодно вырабатывали продукцию на 25 миллиардов рублей, при этом в республике не было ни одного республиканского промышленного министерства. 80% предприятий было подчинено союзному центру, 18% – РСФСР и лишь 2% – автономии1. Подобное положение дел привело к росту социальной напряженности в обществе. В тоже время низкий политико-правовой статус республики тормозил развитие её национально-культурной сферы. Именно в этот период в обществе происходит процесс деэтнизации. Так доля учащихся общеобразовательных школ, обучавшихся на татарском языке, составляла всего 0,5%2, в республике полностью отсутствовал национальный кинематограф, практически отсутствовало книгоиздание на татарском языке. Все эти факты рождали чувство национальной несправедливости среди татарского народа, что на фоне происходившей трансформации общества не могло не привести к росту национального движения в республике. Таким образом, в этот период наиболее актуальными проблемами, стоящими перед республикой, были: изменение политического статуса республики и изменение статуса татарского народа как государствообразующей нации. Именно по решению этих вопросов и произошло размежевание политических сил того времени на два лагеря: национальное и демократическое.

Итак, летом и осенью 1988 г. происходит организационное оформление сразу нескольких национально ориентированных общественных организаций: «Булгар-аль-Джадид», «Общество им. Ш.Марджани», «Туган як» («Отчий дом»). В это же время произошло и рождение наиболее крупной и в последствии самой влиятельной организации национального толка «Татарского общественного центра» (ТОЦ), позже преобразованного во «Всетатарский общественный центр» (ВТОЦ). Началом отсчета существования данной организации принято считать 27 июня 1988 г. В этот день в здании Казанского государственного университета состоялось первое организационное собрание представителей татарской общественности. На этом собрании присутствовало свыше 200 человек, в основном это были преподаватели и аспиранты гуманитарных специальностей из Института языка, литературы и истории Казанского филиала Академии наук СССР и Казанского университета.

В течение второй половины 1988 г. шла работа по организации первого съезда движения, а также велась разработка политической платформы организации. Окончательное оформление данной организации произошло в феврале 1989 г., когда состоялся 1-й учредительный съезд движения, на котором было заявлено о создании «Народного движения в поддержку перестройки – Татарский общественный центр». На этом съезде была также принята программа движения и его устав1. Здесь необходимо отметить, что, на этапе становления идеологический облик организации выглядел довольно противоречиво. Национально-демократические лозунги движения соседствовали с лозунгами в поддержку «перестройки». Достаточно сказать о том, что летом 1989 г. Совет Министров ТАССР зарегистрировал ТОЦ как «народное движение в поддержку перестройки»1.

В целом круг задач учрежденного движения был обозначен следующим образом: борьба за предоставление Татарстану статуса союзной республики с вытекающими отсюда правами суверенного государства, борьба за конституционное закрепления в республике государственного статуса татарского языка, развитие культурной и духовной консолидации татарской нации, развитие духовной и политической культуры населения Татарстана. Интересно, что одной из задач ТОЦа была обозначена и активизация «общественной мысли и инициативы граждан республики для решения узловых проблем перестройки политической системы…»2. Как мы видим, в первых программных документах движения не просто отсутствуют какие-либо антикоммунистические лозунги, но и выражается поддержка курса партии.

Большинство руководителей ТОЦа были членами КПСС (из 21 члена правления ТОЦа 19 в это время состояли в партии)3, лидер движения того времени М.Мулюков был преподавателем истории КПСС в Казанском государственном университете, а главный идеолог ТОЦа Р.Хакимов, на момент его создания, занимал должность заместителя заведующего отдела агитации и пропаганды Татарского обкома КПСС.

Весьма интересным представляется и тот факт, что один из первых программных документов движения – «Тезисы к подготовке платформы Татарского общественного центра» и вовсе был опубликован в журнале «Слово агитатора»4, который являлся официальным печатным органом Татарского обкома КПСС. Таким образом, мы видим, что на первых порах своего существования ТОЦ, выбрав умеренную позицию в вопросе о политическом статусе республики и в национальном вопросе, сумел получить в ответ определенного рода лояльность со стороны партийного руководства республики.

Здесь также стоит отметить, что помимо решения политических и культурных вопросов ТОЦ принимал достаточно активное участие и в экологическом движении. Так, например, активисты ТОЦа участвовали в митингах против строительства завода белково-витаминных концентратов в Казани и атомной электростанции в Камских Полянах, организованных Народным фронтом. В целом, мы можем говорить о том, что в этот период происходит достаточно интенсивное взаимодействие национальных движений с представителями прочих демократических сил, которое позже будет продолжено уже в рамках работы в Верховном Совете ТАССР.

В тоже время умеренная позиция ТОЦа по отношению к Коммунистической партии и по вопросу о государственном статусе республики не могла удовлетворить всех представителей национального движения. Уже через год после появления ТОЦа часть его членов объявила о своем выходе из движения. В результате этого была образована партия «Иттифак» (полное название Татарская партия национальной независимости – ТПНН «Иттифак»). Её организаторами стали: научный сотрудник Института языка, литературы и истории им. Г. Ибрагимова КФАН СССР – Р. Мухаметдинов и писательница Ф.Байрамова. Организованная партия в своей политической программе в отличие от ТОЦа заявила о себе как о противнике коммунистического режима, считая Советский Союз «преемником самодержавной России» – «тюрьмы народов». Стратегические цели партии были определены следующим образом: возрождение татарского народа, восстановление государственной независимости татарского народа, реализация неотъемлемых прав татарского народа как субъекта международного права. Одну из главных ролей в идеологии партии на первых порах стал играть тюркизм, который впоследствии был вытеснен исламизмом.

В целом, говоря о национальном движении на этапе становления, необходимо отметить еще и то, что оно не было однородным по своей сути. В нем можно выделить два крыла: с одной стороны умеренное крыло, которое представлял «Татарский общественный центр», ставящий перед собой задачи повышения политического статуса республики в рамках СССР, и, с другой стороны, радикальное – в лице партии «Иттифак», которая главной своей задачей видела борьбу за полную государственную независимость Татарстана. В тоже время оба этих политических движения объединяло схожесть по вопросам развития национальной культуры татарского народа. Также стоит отметить, что, несмотря на радикальную составляющую партии «Иттифак», вероятность появления межэтнических конфликтов в республике оставалась невысокой, т.к. даже в период максимального подъема национального движения популярность «Иттифака» по разным оценкам не превышала 3-6%1.

К особенностям национального движения в этот период можно отнести и то, что во главе угла ставились, прежде всего, политические и культурные цели, тогда как роль религии оставалась относительно невысокой. Впоследствии эта ситуация изменилась и уже во второй программе «Иттифака» ислам станет одной из ключевых идейных доктрин партии. В конечном итоге активная позиция лидеров ТОЦа и «Иттифака» привела к росту их политического статуса. Получив опыт «уличной политики» на начальном этапе, им удалось заручиться поддержкой населения на состоявшихся весной 1990 г. выборах в Верховный Совет ТАССР 12-го созыва. Уже в рамках работы в Верховном Совете ТАССР членами ТОЦ из числа депутатов будет сформирована депутатская группа «Татарстан», которой будет суждено сыграть важнейшую роль в политической жизни республики начала 1990-х гг.

На противоположном фланге политической расстановки в конце 1980-х гг. находилось зарождающееся демократическое движение. Появление первых демократических организаций связано с проведением выборов народных депутатов РСФСР и ТАССР, прошедших в первой половине 1990 г. Главным их отличием выборов, прошедших годом ранее явилось то, что они стали первыми, которые проводились не по спискам от общественных организаций. К этому времени во главе демократического движения Татарстана находились следующие организации: Инициативный центр «Народного фронта» республики, Клуб «Инициатива», Демократическая платформа Татарстана.

В преддверие выборов по всей республике начинает быстро увеличиваться количество так называемых клубов избирателей. По данным Б.Ф.Султанбекова, к концу 1989 г. их по всей республике насчитывалось более 20001. Клубы избирателей представляли собой неформальные объединения людей, проповедующих схожие политические взгляды. Предвыборная кампания 1989 г. стала для демократических сил Татарстана настоящей «пробой пера». Ими была занята крайне активная позиция. Основным видом политической борьбы стали массовые акции: митинги, пикеты, шествия. Лейтмотивом их агитации стала критика консервативных сил в партийном руководстве республики.

В феврале и марте 1990 г. прошла целая серия митингов с требованием отставки Татарского обкома КПСС. Лозунг «Обком и Горком – в отставку» стал самым популярным в этот период. Несмотря, на кажущуюся разрозненность представителей демократического лагеря, им все же удалось объединить свои усилия. Наиболее показателен пример предвыборной компании, проведенной клубом избирателей Приволжского района. Кандидатами от демократических сил удалось опередить директоров предприятий и работников партийных структур. Даже К.Ш.Исхаков, будущий руководитель города, стал депутатом от Дубравинского избирательного округа лишь с пятого раза. Всего по Приволжскому округу депутатами Верховного Совета ТАССР стали трое представителей Народного фронта (А.Штанин, В.Утехин, М.Хафизов)1. Депутатами стали и другие лидеры демократического движения, такие как: З.Латыпов – от Арбузовского избирательного округа, В.Михайлов от Галеевского избирательного округа и др. В результате именно эти политики создали депутатскую группу «Народовластие» в Верховном Совете ТАССР.

В этот период риторика демократических сил строилась на обличении и резкой критике коммунистического режима. Лидеры движения призывали к всеобъемлющему реформированию советского общества на основе демократических принципов. В отличие от национального движения, татарстанские демократы большое внимание уделяли экономической сфере. По мнению идеологов демократического движения, необходимо было в кратчайшие сроки перейти на путь рыночной экономики, законодательным образом закрепить частную собственность на землю. В то же время лидеры Народного фронта подчеркивали необходимость проведения социальных реформ, именно в это время одним из главных лозунгов демократических сил становится борьба с трущобами. В вопросе о политическом статусе республики демократы придерживались принципов федеративного устройства. Татарстан им виделся неотъемлемой частью СССР, в тоже время они выступали за повышение статуса республики.

Говоря о демократическом движении в Татарстане в конце 1980-х гг. необходимо отметить, что оно было крайне пестрым по своему составу и не обладало сильным консолидирующим центром. В то же время демократами Татарстана была выбрана успешная тактика политической борьбы. Проводимые массовые акции позволяли лидерам демократического движения быть в постоянном личном контакте с населением. Резкая критика коммунистической системы и партийной номенклатуры, желание решать наиболее острые проблемы общества, поддержка со стороны средств массовой информации, прежде всего печатных изданий, привело к резкому росту популярности демократических идей у избирателей, что в конечном итоге превратило движение в одну из главных политических сил того времени.

Итак, формирование многопартийности – это сложный, многоаспектный процесс, имевший в нашей республике свои отличительные особенности. Начальный этап формирования политических движений в Татарстане носил интенсивный характер, чему способствовал ряд факторов. Среди них мы можем выделить следующие: существовавший в республики высокий уровень развития интеллектуального потенциала, несоответствие между высоким уровнем экономического развития и низким уровнем жизни населения, заниженный правовой статус республики, пассивность партийного аппарата, наличие богатых исторических традиций партийного строительства в регионе.

Важнейшую роль в становлении многопартийной системы в республике сыграли прошедшие в 1989-1990 гг. выборы народных депутатов РСФСР и ТАССР. Они показали рост популярности как националов, так и демократов. Молодая оппозиция быстро научалась азам социальной риторики и основам избирательных технологий, но, главное, ей удалось использовать в своих целях недовольство населения трудностям того времени. Эти выборы показали, что политическая инициатива окончательно переходит в руки оппозиционных сил. Сформировавшиеся в этот период политические движения получили бесценный опыт политической борьбы, определили для себя её принципы и своей деятельностью заложили фундамент для дальнейшего развития многопартийной системы в Татарстане.

Ф.Р.Мусин

РАЗВИТИЕ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ
В РФ И РТ В 1990-Е Гг.

В советский период истории России управление на субнациональном и субрегиональном уровнях осуществлялось Советами народных депутатов. Советы избирались населением и действовали во всех административно- территориальных единицах РСФСР, начиная от отдельных населенных пунктов и заканчивая областями и краями.

При этом Конституцией РСФСР 1978 г. Советы народных депутатов признавались органами государственной власти, и, соответственно, включались в единую систему управления страной. На субнациональном уровне власть не делилась на представительную и исполнительную. Советы избирались населением, депутаты из своего числа избирали исполнительные комитеты (исполкомы), выполнявшие исполнительно-распорядительные функции. В результате один и тот же орган принимал, исполнял решение и контролировал ход его реализации.

Система Советов народных депутатов и система исполкомов отличалась строгой иерархичностью, при которой вышестоящие Советы и исполкомы имели право вмешиваться в деятельность нижестоящих, отменять их решения, выпускать распоряжения, регламентирующие их работу. Большое влияние на деятельность Советов народных депутатов и их исполнительных комитетов оказывали партийные ячейки.

В начале 1990-х гг. необходимость преодоления кризиса политической и экономической системы страны поставила перед властями задачу реформирования всей системы государственного управления, включая систему управления отдельными территориями. Одной из основных целей этой реформы было выведение деятельности местных органов власти из-под контроля и опеки партийных организаций, обеспечение самостоятельности местных Советов (как финансовой, так и организационной), повышение значимости представительных органов власти в системе управления территориями.

Основные этапы развития нормативно-правовой базы местного самоуправления (1990-1995 г.)

Первый этап реформ начался с принятием 9 апреля 1990 г. закона СССР «Об общих началах местного самоуправления и местного хозяйства в СССР». Это был первый нормативно-правовой акт Советского государства, который вводил в употребление понятие «местное самоуправление». При этом законом не определялось, относится ли местное самоуправление к системе государственного управления или является самостоятельным институтом публичного права.

Принятие Закона не предполагало изменения ранее существовавшей системы Советов народных депутатов, менялся только их статус: все ранее существовавшие Советы из местных органов государственной власти были переименованы в представительные органы местного самоуправления.

Для обеспечения Советам определенной свободы действий и гарантии их прав в Закон были включены нормы, запрещавшие вышестоящим органам исполнительной власти вмешиваться в деятельность Советов. Закон также предусматривал гарантии местного самоуправления, в т.ч. право органов местного самоуправления на судебную защиту. Основными документами, которыми должны были руководствоваться Советы в своей деятельности, признавались законы и решения законодательных органов. Это должно было положить конец практике, при которой различные ведомства и партийные ячейки фактически руководили работой избранных населением Советов.

На практике нормы этого Закона реализованы не были. Исследователи объясняют это, в частности, распадом СССР и потерей управляемости в обществе, нерешительностью самих местных органов власти, незнанием ими действующих нормативно-правовых актов, и рядом других причин.

Второй этап (1991-1993 гг.). Принятие 6 июля 1991 г. закона РСФСР №1551-1 «О местном самоуправлении в РСФСР» стало следующим этапом в становлении правовой основы местного самоуправления.

Законом было изменено само понятие местного самоуправления, которое стало определяться как «система организации деятельности граждан для самостоятельного (под свою ответственность) решения вопросов местного значения, исходя из интересов населения, его исторических, национально–этнических и иных особенностей, на основе Конституции РСФСР и законов РСФСР, конституций и законов республик в составе РСФСР» (ст.1).

Законом также определялись территориальные, финансовые, экономические и организационные основы этого института власти.

В частности, Закон определил перечень административно- территориальных единиц, в границах которых осуществляется местное самоуправление. В этот перечень были включены административные районы, города, районы в городах, поселки и сельские населенные пункты. Тем самым было разделено управление областями и краями, в которых сохранилось государственное управление, и управление отдельными территориями внутри краев и областей, где создавались органы местного самоуправления

Формирование Советов во всех административно-терри­ториальных единицах приводило к созданию многоуровневой системы органов местного самоуправления, при которой на одной и той же территории (например, сельского населенного пункта) могли действовать местные органы власти разных уровней (района, сельского населенного пункта).

Для исключения дублирования деятельности Закон вводил разграничение компетенции между типами административно- территориальных единиц. Хотя некоторое дублирование полномочий по ряду вопросов все же отмечалось.

Было установлено, что нижестоящие Советы на своих территориях выполняют решения вышестоящих Советов, принятые в пределах компетенции последних. При этом предусматривалась по таким вопросам возможность отмены решений нижестоящих органов вышестоящими. В пределах же своих полномочий сельские, поселковые, городов районного значения Советы признавались самостоятельными и принимали окончательные решения. Советы могли на основании договоров передавать осуществление части своих полномочий другим Советам.

4. В сфере организации системы органов местного самоуправления Законом были разделены представительные и исполнительно- распорядительные функции. Представительными органами власти остались Советы народных депутатов, исполнительно-распорядительные функции были переданы местным администрациям.

Как и прежде, Советы народных депутатов избирались населением и являлись коллегиальными органами, т.е. решения принимались всеми депутатами Совета. Необходимо отметить, что наличие представительных органов власти не было обязательным, по решению референдумов они могли не формироваться в поселках и сельсоветах. Советы в обязательном порядке избирали председателя Совета и его заместителя. Председатель избирался на сессии из числа депутатов тайным голосованием. Заместитель председателя избирался по представлению председателя Совета. Председатель или заместитель должны были работать в Совете на постоянной основе.

Районные и городские Советы до проведения очередных выборов должны были избирать из своего состава Малые Советы, выполняющие полномочия Совета в период между сессиями. Сельские и поселковые Советы имели право избирать из своего состава Малые Советы. Советы и Малые Советы в пределах своей компетенции принимали общеобязательные решения.

Законом определялся открытый перечень вопросов, которые должны были решаться исключительно на сессиях Совета. Решение этих вопросов являлось исключительной компетенцией Совета народных депутатов. Законом предусматривалось, что он может быть расширен федеральными законами и законами субъектов РСФСР.

Местные администрации, в отличие от ранее действующих исполкомов, были единоначальными органами, т.е. органами, в которых подведомственные вопросы решались руководителем единолично. Представительный орган утверждал структуру администрации, руководитель администрации (Глава) должен был избираться населением. Он формировал штат администрации в соответствии с утвержденной структурой. Законом также разграничивались полномочия между Советами и местными администрациями, при этом объем полномочий напрямую зависел от статуса территории. В частности, органы власти административных районов имели более широкие полномочия, чем власти населенных пунктов, входящих в них. По Закону компетенция городов областного и районного значения не отличалась. Однако при определении имущественных прав рядом последующих актов органов государственной власти РСФСР для городов районного значения были введены ограничения, поставившие города районного значения в неравные с областными городами условия. В частности, передача государственной собственности в процессе разграничения на уровень сельских, поселковых и городов районного значения Советов по общему правилу не производилась.

5. Для обеспечения деятельности местных Советов в соответствии с Законом за ними должна была закрепляться муниципальная собственность, которая признавалась достоянием всего населения территории. Устанавливалась самостоятельность формирования и утверждения местных бюджетов органами местного самоуправления в интересах населения, доходная часть бюджетов должна была формироваться за счет местных налогов и сборов, а также иных источников, предусмотренных законодательством.

Таким образом, российский закон 1991 г. внес существенные коррективы в принципы формирования местных органов власти в стране. Однако на систему местного самоуправления были перенесены ранее существовавшие принципы территориально-административного устройства, предполагающие отношения соподчинения органов власти различных административно-территориальных единиц.

Третий этап (1993 г.) характеризуется изданием нескольких Указов Президента, призванных изменить систему местного самоуправления, его территориальные и финансовые основы.

Указом Президента РФ от 9 октября 1993 г. №1617 «О реформе представительных органов власти и органов местного самоуправления в РФ» была прекращена деятельность местных Советов народных депутатов, их функции переданы местным администрациям.

Указ Президента РФ от 26 октября 1993 г. №1760 «О реформе местного самоуправления в РФ» утверждал «Положение об основах организации местного самоуправления в РФ на период поэтапной конституционной реформы». В положении нашел отражение поселенческий принцип организации местного самоуправления, при котором первичными территориями, на которых осуществлялось местное самоуправление признавались городские и сельские поселения.

Положением вводился институт главы местного самоуправления (главы администрации), который входил в систему органов местной самоуправления. Глава мог избираться населением непосредственно (в населенных пунктах с численностью до 50 тыс. человек) или назначаться высшим должностным лицом государственной власти региона. К полномочиям главы были отнесены исполнительно-распорядительные функции. Наличие представительных органов не являлось обязательным

Четвертый этап (1993-1995 г.) Начало четвертого этапа становления правовой основы местного самоуправления в России совпадает с моментом принятия в 1993 г. Конституции РФ. Конституцией было установлено, что «городских и сельских поселениях, а также на других территория осуществляется местное самоуправление, которое обеспечивает самостоятельное решение населением вопросов местного значения, владение пользование и распоряжение муниципальной собственностью». Тем самым муниципальная власть нашла фактическое признание в конституционных нормах, но не как часть государственной власти, а как особая форма народовластия – местное самоуправление. Статьей 12 Конституции впервые в российском законодательстве было прямо установлено, что органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти.

При этом многие положения Конституции при ее разработке вызывали существенные споры. В частности, дискуссионным было положение об отделении органов местного самоуправления от органов государственной власти. Фактически рассматривалось три различные концепции природы местного самоуправления, по-разному трактующие роль государства в его функционировании.

В соответствии с первой концепцией, местное самоуправление рассматривается как форма самоорганизации граждан, как институт гражданского общества. Общественная теория местного самоуправления считает местное самоуправление скорее общественным институтом, нежели властью. Ключевым для успешного функционирования местного самоуправления в данном случае является максимальная вовлеченность граждан в принятие решений и активный контроль их исполнения. При такой трактовке природы местного самоуправления оно должно быть максимально приближено к населению и создаваться на уровне поселений, даже самых малочисленных из них.

Другая позиция трактует местное самоуправление как третий уровень государственной власти, где действуют те же механизмы контроля населения за органами власти, что и на уровне регионов и Федерации в целом. Сторонники этой позиции рассматривали положения Конституции о негосударственной природе органов местного самоуправления как положение, призванное подчеркнуть разрушение вертикали государственной власти и служить символом нового демократического переустройства общества.

Федеральный закон от 28 августа 1995 года № 154-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в РФ»

Закон 1995 г. положил начало новому этапу в развитии местного самоуправления в России. Одним из наиболее важных достижений Закона было введение понятия «муниципального образования», которое определялось как населенная территория, в пределах которой осуществляется местное самоуправление. Основными признаками муниципального образования были названы осуществление на территории местного самоуправления, наличие муниципальной собственности, местного бюджета и выборных органов власти.

Введение понятия «муниципальное образование» позволило отделить территориальную организацию местного самоуправления от административно-территориального устройства государства. Закон 1995 г. разрушил ранее существовавшую устойчивую связь: территория административно-территориальной единицы = территория, управляемая органами местного самоуправления. С момента вступления в силу Закона местное самоуправление стало возможным практически на любых территориях (в границах отдельных поселений, нескольких поселений, части поселения и т.п.).

Таким образом, Закон 1995 г. позволил создавать различные типы муниципальных образований: сельские поселения, сельсоветы, районы, города, волости (объединение нескольких сельсоветов) и др. При этом субъектам РФ было дано право самостоятельно определять территории, на которых могут формироваться муниципальные образования.

Необходимо отметить, что не на всей территории РФ Федеральный Закон 1995 г. был реализован в полной мере. В ряде регионов местное самоуправление осуществлялось только в отдельных городах и поселках на территории субъекта РФ, на остальной территории решение местных задач фактически брали на себя территориальные органы региональной власти. Несмотря на то, что такой подход к организации местного самоуправления противоречил Конституции Российской Федерации, он был распространен в ряде регионов.

Существенные изменения были внесены Законом 1995 г. и в организационные основы местного самоуправления. Вслед за Конституцией РФ 1993 г. Закон установил, что структура органов местного самоуправления определяется населением муниципального образования самостоятельно. Единственным ограничением, устанавливаемым федеральным законодательством, являлось требование в обязательном порядке формировать выборные органы власти. При этом законом предусматривалась возможность для отдельных поселений осуществления полномочий представительных органов местного самоуправления собраниями (сходами) граждан. Такая система управления муниципальным образованием должна была закрепляться в уставе муниципального образования в соответствии с законодательством субъекта РФ.

На практике во многих случаях действовала следующая система органов местного самоуправления:

• Представительный орган и глава муниципального образования избирались населением;

Глава формировал местную администрацию (орган местного самоуправления, наделявшийся исполнительно-распорядитель­ными функциями);

Глава одновременно возглавлял местную администрацию и представительный орган.

2.2. Основы местного самоуправления в Республике Татарстан.

Становление системы местного самоуправления в Татарстане связано с принятием Конституции республики (1992 г.). Закрепленные в ней принципы получили свое дальнейшее развитие в Законе РТ «О местном самоуправлении» (1994 г.), ставшем едва ли не первым опытом подобного законотворчества в Российской Федерации. Закон установил правовые, экономические и финансовые основы местного самоуправления в Татарстане, создал условия для его поступательного развития.

В результате, к концу 1990-х гг. в республике была сформирована разветвленная система местного самоуправления поселенческого типа.

Реализация татарстанской модели МСУ не противоречила и исторической российской традиции: местное самоуправление в нашей стране традиционно строилось на принципе многообразия форм его организации, что позволяло учитывать особенности социально-экономического уклада, национальных и иных традиций каждой территории.

Институт самоуправления разгружает государственную власть от не свойственных ей функций – таких, по которым она не может дойти до самой дальней деревни, до самой глубинки. Но очевидно и то, что взять на себя всю меру ответственности за обеспечение жизни людей самоуправления пока не могут. Во многом поэтому руководство республики с первых шагов организации местного управления заняло осторожную и взвешенную позицию. Она проявилась, прежде всего, в нежелании ломать сложившуюся вертикаль органов государственной власти в городах и районах. Прежде, чем возводить стены муниципальных образований, в Татарстане решено было заложить прочный фундамент МСУ.

Таким фундаментом и стала поселенческая модель местного самоуправления, главным достоинством которой является максимальное приближение выборных органов власти к населению. Причем за основу было взято исторически сложившееся территориальное деление сельских, поселковых и городских Советов народных депутатов. Многолетний опыт и традиции подсказывали нецелесообразность перекраивания карты республики, нарушения устоявшихся связей и отношений между людьми.

А.В.Климин

Межрелигиозный диалог и толерантность
в Республике Татарстан:
перспективы развития1

Татарстан – один из немногих регионов, в котором примерно поровну, без явного доминирования, представлены два самых крупных этноса (русские и татары) и две конфессии (ислам и православие). Это очень интересная ситуация, когда мусульмане и православные очень долго, в течение нескольких веков, живут бок о бок друг с другом. Вместе с тем в РТ проживает множество других народов и конфессий, и все чувствуют себя довольно комфортно. Так, в республике сегодня насчитывается 1438 религиозных организаций, и по этому показателю регион является одними из лидеров в России2. В РТ, кроме ислама и православия представлены римско-католическая, иудейская и недавно появившиеся религиозные течения, практически весь конфессиональный спектр.

На фоне достаточной научной разработанности проблемы религиозной ситуации и государственно-конфессиональных отношений в России исследование важнейшего инструмента взаимодействия в конфессиональной среде – межрелигиозного диалога – является одной из наиболее актуальных задач. И, если для 1990-х гг. феномен межрелигиозного диалога был в новинку для исследователей религиозных процессов, то с конца 1990-х – начала 2000-х гг. в России стали создаваться различные межрелигиозные советы, ассамблеи, проводиться конференции, объединявшие религиозные организации как с длительной совместной историей, так и религиозные общины новые для конфессиональной картины страны.

Межрелигиозный диалог характеризуется множеством аспектов – это и диалог религиозных организаций, диалог последних с государством, с институтами гражданского общества, это, например, и новая, не практикуемая ранее, форма участия в межрелигиозном диалоге во вне институциональном, индивидуальном, личном качестве, связанная с возникновением и развитием института приватной веры и т.д.1 В данной статье нет возможности исследовать все формы проявления межрелигиозного диалога, здесь мы попытаемся проанализировать опыт республики и, в частности, роль диалога в развитии толерантности в Татарстане.

Хронологические рамки работы охватывают период со второй половины 1990-х гг., когда одной из наиболее действенных и органичных мер в сфере межрелигиозного диалога в республике стала организация различных научно-практических конференций («Исламо-христианское пограничье» (1994), «Религия в современном обществе: история, проблемы, тенденции» (1997), «Ислам и христианство в диалоге культур на рубеже тысячелетий», «Исламская культура в Волго-Камском регионе» (2001), «Христианство в Волго-Уральском регионе: история и культура» (2002) и др.). На них руководители мусульманской, православной и других религиозных конфессий республики отмечали миротворческий потенциал религий, стремление к миру и добру, стабильности и добрососедству2.

Огромное значение для развития межрелигиозного диалога имело празднование в общероссийском масштабе 1000-летия Казани. Именно тогда в столице Татарстана были вновь обретены две жемчужины Казанского Кремля – мечеть Кул-Шариф и Благовещенский собор. Они стали символами стремления народов Татарстана к взаимной веротерпимости и реализации толерантных моделей поведения. Юбилей города позиционировался в СМИ как символ единения людей разных поколений, разных национальностей, культур и религий, а журналистская практика освещения события 1000-летия Казани в целом была выдержана в русле развертывания конструктивного диалога, содействующего формированию толерантности, укреплению связей между конфессиями1.

Обратим внимание на прошлый 2009 г., события и мероприятия которого могут помочь в анализе качества и степени интенсивности межрелигиозного диалога и его влияния на уровень толерантности в РТ. В апреле 2009 года в Казанском государственном архитектурно-строительном университете (КГАСУ) состоялась встреча – круглый стол «Молодежь и религия» с участием представителей Казанской епархии Русской Православной Церкви и Духовного управления мусульман РТ, организованные Управлением по делам религий при КМ РТ совместно с Центром гуманитарного образования КГАСУ2.

5-6 ноября в стенах Казанской духовной семинарии прошла традиционная, з уже IX, ежегодная конференция «Богословие и светские науки: традиционные и новые взаимосвязи». В этом форуме приняли участие представители многих регионов России, а также ряда зарубежных стран. Показательно, что впервые в работе конференции участвовали представители католического прихода во главе с его настоятелем отцом Диогенисом3.

19 декабря в Казани в выставочном зале «Казанская ярмарка» в рамках 2-й выездной выставки-форума «Россия православная» прошел форум «Молодежь и толерантность в поликонфессиональной среде». Для обсуждения вопросов толерантности за круглым столом собрались молодые представители наиболее распространенных в республике конфессий — христианства (православия и католицизма) и ислама. Среди светских участников на форуме присутствовали замначальника Управления по делам религий при Кабмине РТ В.Козлов, социологи и религиоведы, студенты городских вузов и другие1.

Наиболее резонансным и имеющим глобальный масштаб событием года можно назвать встречу руководства православной и мусульманской конфессий РТ с госсекретарем США Х.Клинтон, состоявшуюся в октябре 2009 г. Целью визита Х.Клинтон в Татарстан было изучение опыта успешного сосуществования и диалога различных конфессий2.

Другой, скорее технической, формой бытования межрелигиозного диалога стала организация в 2004 г. Комиссии по вопросам государственно-конфессиональных отношений при Совете (сейчас Управлении) по делам религий при КМ РТ, в которую входят руководство основных конфессий республики и уполномоченные представители государства. Комиссия решает задачи государственно-конфессионального характера3. В данном случае органы государства играют роль организатора и координатора диалога, который осуществляется не на прямую, а при его посредничестве. Для поликонфессиональной республики организация создание подобного органа оказалось оптимальным решением.

Как мы видим, с большой степенью уверенности можно говорить о том, что в Татарстане сложилась модель, когда в межрелигиозном диалоге участвуют не только представители двух традиционных конфессий, но и католики, лютеране, протестанты и др.

В заключении несколько слов о перспективах межрелигиозного диалога в качестве индикатора толерантности в РТ. Может сложиться мнение, что добрые отношения между конфессиями возможны и легко достижимы, если различные социальные группы людей длительное время живут вместе, узнают друг друга, их культуры переплетаются и взаимообогащаются. Именно это произошло и в Татарстане, где русские и татары живут вместе с ХVI в. Но есть и другие примеры (например, Палестина), где данное утверждение увы «не работает».

Толерантность как процесс взаимодействия постоянно требует взаимного, встречного движения, она начнет уменьшаться, если одна из вовлеченных в процесс групп перестаёт учитывать потребности других групп. Уровень и степень интенсивности межрелигиозного диалога в РТ заставляет задуматься о преждевременности тезиса об отмирании религии в современном либеральном обществе и переходе религиозной проблематики в разряд некоей гуманитарной общественной дисциплины.

Очевидно, что религия, как основополагающий базис национальной и государственной самоидентификации, продолжает быть актуальной и активно используется в Татарстане. В республике после краха СССР и всего социалистического уклада, был обретен суверенитет и осуществлен возврат к национальным и религиозным парадигматическим схемам. Важнейшим результатом этих процессов стало политическое признание татарского народа, была преодолена болезнь «младшего брата». Это и стало основным залогом развития и сохранения толерантности в РТ, причем результаты, в основном положительные, мы получаем именно сейчас. Кроме этого наиболее значительного фактора, в дальнейшем на толерантность в республике будут влиять: социально-экономическая ситуация, уровень образованности населения, способность общества и политических властей упреждающе реагировать на религиозный экстремизм. Можно выразить надежду, что многовековая мудрость добрососедства будет демонстрироваться и в дальнейшем.

Раздел II. История науки на страницах Татарской энциклопедии:
проблемы и новации

И.И.Барабанова

К вопросу о редактировании текстов энциклопедических статей

Целью редактирования текстов энциклопедических статей является их совершенствование, практическое устранение имеющихся недостатков. Помимо владения знаниями, умениями и навыками в области современной орфографии и пунктуации русского языка, редактору необходимо знать основы практической стилистики, культуры речи, литературной правки, методики редактирования текстов. Он должен вырабатывать у себя также способность воспринимать текст как бы со стороны, глазами будущего читателя. Необходимо знать и правила оформления энциклопедических статей (правил «построения» статей, соблюдение принципа историзма при написании различных названий, правильного оформления дефиниции, внутри- и пристатейной библиографии, подписей к иллюстрациям, правильного написания единиц измерения и т.д.).

Задачами редакторской правки являются устранение погрешностей, обнаруженных в ходе редакторского анализа, проверка фактического материала, устранение нечеткости и неясности формулировок, избавление от языково-стилистических недочетов, работа по оформлению статей. Соответственно, в основе методики редакционного анализа текста лежат учет познавательной ценности микротекстов внутри целостного текста, оценивание качества его литературного (стилистического) и издательского оформления. Таким образом, составляющими редакторского анализа являются традиционные задачи анализа, оценки и правки текстов.

Поскольку основными требованиями к любому создаваемому тексту являются его ясность, коммуникативная точность, краткость, полнота изложения, логичность и необходимость разнообразия, задачей редактора является оценивание текста с точки зрения соблюдения в нем основных требований культуры речи, то есть соблюдения коммуникативных качеств литературной речи: ее правильности (главным образом, морфологических норм использования частей речи и синтаксических норм), точности (за счет исключения лексических повторов, то есть обедненности синонимии и использования не только стилевых, но и идеографических синонимов; исключения употребления слов в несвойственном для них значении; выбора наиболее точных паронимов и исключения омонимии; избавления от «нанизывания» падежей), чистоты (избавление от канцеляризмов, универсальных слов), разнообразия (исключение внелитературных элементов языка: просторечных и диалектных слов, профессионализмов; недопустимость смешения стилей; использование синонимии), логичности (недопустимость нарушения законов формальной логики, например закона тождества как наиболее частотной ошибки в текстах энциклопедических статей, появления «размытых понятий», неточности формулировок в дефинициях и пр.), ясности (исключение инверсии, смещения логического ударения, ошибочной смысловой связи слов в предложении, ошибочного смыслового разъединения слов и др.) и краткости речи (избавление от плеоназмов, тавтологии, перифразы, чрезмерной обстоятельности и т.д.).

В ходе редактирования текстов проводится также работа по стилистическому оформлению статей.

Поскольку функция сообщения в энциклопедических статьях доминирует над функцией эмоционального воздействия на читателя, при работе над стилистическим оформлением статей необходимо отдавать предпочтение нейтральному стилю как основному и исключать эмоциональные и категоричные слова и выражения, восклицательные конструкции, оценочные средства, стилистические фигуры речи и другие средства эмоционального воздействия на читателя.

В энциклопедических статьях используется научный стиль, так как назначение научного стиля – описание результата научного исследования. При написании и редактировании статей необходимо соблюдение соответствующих свойств научного стиля (ясность, логичность, сжатость изложения, точность и объективность, стандартность и пр.), использование стандартных средств и приемов этого стиля (четкая композиционная организация текста, усиленная акцентуальность и т.д.) и его признаков (наличие терминов, абстрактной лексики, полных и вводных конструкций, сложных предложений, в том числе сложноподчиненных – с придаточными изъяснительными, определительными, условия и причины – как наиболее употребительных, отсутствие экспрессивной лексики и т.д.).

В научном стиле выделяют несколько подстилей. Поскольку собственно научный, или академический, подстиль призван обслуживать сферу научного общения, в том числе способствовать обмену информацией, представленной, в частности, жанром научной статьи, то его место в энциклопедических статьях можно определить как приоритетное. Так как одно из назначений научно-технического подстиля – разработка и описание научных технологий и методик, то присутствие элементов этого подстиля в статьях (менее сложные по сравнению с академическим подстилем синтаксические конструкции и др.) допустимо. Соответственно, в текстах могут быть представлены все присущие этим подстилям особенности: наличие терминологии в академическом и, ограниченно, профессионализмов в техническом подстиле, сложный синтаксис в академическом и упрощенный – за счет простых или сложных без обособленных членов предложений – в техническом подстиле и т.д. Научно-учебный и научно-популярный подстили ориентированы на полемику и доказательство, поэтому их использование в энциклопедических статьях невозможно; соответственно, недопустимы и присущие им выразительные средства (наличие оценочности, слов обиходно-бытового общения, то есть разговорной речи, в том числе эмоциональной и экспрессивной лексики, и пр.). Основным жанром научного стиля (и академического подстиля) является научная статья, поэтому в энциклопедии используются как элементы этого жанра (например, библиографические справки и отсылки, цитация), так и элементы научного стиля в целом, в том числе такие его свойства, как ясность, логичность и объективность, сжатость изложения, точность формулировок, неэмоциональность выражения и др.; а также авторские средства и приемы и другие признаки научного стиля, проявляемые на лексическом, морфологическом и синтаксическом уровнях речи.

Поскольку официально-деловой стиль, как и научный стиль, нацелен на передачу «максимально объективированного сообщения» и ему присущи точность, последовательность в изложении мыслей, объективность, однозначность формулировок, краткость и пр., в отдельных статьях энциклопедии (например, описывающих деятельность земств, дореволюционных и современных министерств и т.д.) возможно использование его элементов (на стилистическом уровне – стилистической однородности текста, нейтральных штампов и элементов; на лексическом – отказ от экспрессивных элементов языка, замена их нейтральными, использование слов в прямом значении и т.д.; на морфологическом – употребление отглагольных существительных на -ние, большая частотность имени по сравнению с глаголом и пр.; на синтаксическом – прямой порядок слов в предложении, усложненность конструкций, высокая частотность использования уточнений, выраженных вставными конструкциями, причастными оборотами и пр., и т.д.).

В отдельных статьях (например, посвященных истории средств массовой информации и «культпросветучреждений») возможно (но крайне ограниченно) применение элементов (средств) публицистического стиля, но в энциклопедических текстах недопустимо использование основных особенностей этого стиля (наличие восклицательных и побудительных предложений, слов с переносным значением и т.п.), присущих ему свойств (диалогизация, оценочность и пр.), языковых средств (использование тропов, стилистических фигур и пр. – на лексическом уровне; форм повелительного наклонения глагола, возвышенных форм существительных 3-го склонения, усилительных частиц и т.д. – на морфологическом; инверсии – на синтаксическом), форм и приемов (чередование различных типов речи, смешение стилей и т.д.); в отдельных статьях могут использоваться элементы публицистического стиля, например, такие как введение общественно-политической (общество, демократизация и т.п.) или заимствованной (мониторинг, конверсия и пр.) лексики, семантически переосмысленных слов (перестройка, модель и др.), средств прямой оценки (например, при помощи синонимии). В обзорных статьях по культуре и искусству, в том числе по литературе, допустимо введение отдельных элементов художественного стиля (высокая частотность – по сравнению с текстами по экономике, истории народного хозяйства, населенных пунктов, по биологии и геологии, естественно-техническим наукам, медицине – глаголов и имен существительных). Однако при использовании в энциклопедических текстах элементов публицистического и художественного стилей недопустимо введение образных средств, фигур речи (дубитации, объективизации, аппликации, тропов, метонимии, аллегории, аллюзии и т.д.), многозначности слов и др.

После редакторского анализа текста следует его редакторская правка. Правка считается уместной лишь тогда, когда редактор способен доказать ее необходимость. В методике редактирования выделены следующие виды редакторского чтения: ознакомительное (быстрое) чтение (текст оценивается как целое, таким образом, анализируются главные его лингвистические составляющие: цельность, связность и семантическая завершенность), его углубленное чтение (проверка фактического материала, логических связей в тексте и пр., что было намечено для перепроверки и доработки после первого чтения), затем чтение шлифовочное (проверка правильности сделанных правок, а также окончательная языко-стилистическая правка); именно поэтому статья в идеале должна быть прочитана (проработана) три раза. Выделены и следующие виды правки: правка-вычитка (на этапе первичной проверки текстов – работа по устранению смысловых недочетов, проверке правильности написания фамилии, имени, отчества, названий, дат, цифр, единиц измерения; на этапе проверки текстов в трех колонках – проверки соответствия текстов подписей текстам статей), правка-сокращение (изменение объема текста и доведение его до заданного размера: как правило, это внутритекстовые сокращения – однотипных примеров, фактов, мелких подробностей, повторов, растянутости; использование компрессии – «свертывания» отдельных фрагментов текста и пр.), правка-обработка (уточнение фактических данных, устранение логических неувязок, языково-стилистическая отделка, работа по правильному оформлению статьи), правка-переделка (производится на этапах первичного редактирования статьи; как правило, редактор ею не занимается). В условиях дефицита времени (при большом объеме проверки в случае «наплыва» материалов) используется методика динамического редактирования, применяемая обычно при редактировании технических текстов: правка осуществляется сразу после ознакомительного чтения на этапе углубленного чтения. В идеале правка должна быть одноступенчатой (все недочеты в тексте исправляются сразу), однако такая правка может быть эффективной только при соблюдении следующих условий: отсутствия перегруженности редактора («свежесть» восприятия материала), его высокого профессионализма, однократности поступления материала на проверку.

Основной работой при редактировании текстов энциклопедических статей является языково-стилистическая правка.

Поскольку одной из целей энциклопедии является популяризаторство научных знаний и просвещение читателей, то недопустимы проявления снобизма и неуважения к нему, выражающиеся в использовании устаревшей лексики, непонятной для «среднего» читателя терминологии, сложных или непонятных определений (дефиниций), использующихся без учета уровня подготовленности читателя, в отсутствии определяемых слов (приложений) при редких или непонятных для массового читателя словах, курсивов и пр. Соответственно, при работе над языково-стилистической правкой редактор работает над совершенствованием языка и стиля статьи, добиваясь того, чтобы ее язык был доступным для широкой массы читателей, отличался простотой и доходчивостью.

Л.М.Айнутдинова, Р.В.Шайдуллин

Иллюстрированная энциклопедия
по истории Татарстана для школьников:
концептуальные основы1

В век развития информационных технологий, когда педагоги и родители обнаруживают то, насколько больше должен знать ребенок сегодня, по сравнению с прежними годами, особое значение приобретают энциклопедии для подрастающего поколения. Современная школа больше всего заинтересована в появлении новых изданий справочного характера, предоставляющих тот объем знаний, который поможет школьникам познать мир во всем его многообразии. По количеству и качеству выпускаемой энциклопедической литературы достаточно определенно можно судить об уровне развития науки и культуры в стране.

В обязанности современного учителя входят не только требования введения в учебный процесс энциклопедических изданий, художественной и научной литературы, но и формирование навыков научно-исследовательской работы, в том числе с текстами первоисточников. Особенно актуально эти задачи стоят при изучении и преподавании такого предмета, как «История». Эта дисциплина изучается школьниками на протяжении всех лет обучения. Она содержит большой объем фактического материала, оценка которого за последние десятилетия претерпела значительные изменения. Существовавшие до этого учебники и учебные пособия во многом устарели, поэтому нередко учителя сталкиваются с затруднениями при подготовке к учебному процессу. В этих условиях энциклопедии для школьников могут восполнить образовавшийся пробел в решении проблем с учебной литературой и стать своеобразной настольной книгой, как учителя, так и ученика.

В последние годы в Российской Федерации издано большое количество энциклопедической литературы, например «Энциклопедия для детей. История России и ее ближайших соседей» в 10 томах, «Большая школьная энциклопедия. История России». В Татарстане неоднократно предпринимались попытки издания книг для школьников справочного характера по отдельным периодам истории края и культуре народов его населяющих. Однако они имели узкую направленность, что не позволило решить основные проблемы учебного процесса исторического цикла. Таким образом, иллюстрированная энциклопедия для школьников по истории Татарстана с древнейших времен до наших дней может иметь большую народно-хозяйственную значимость и будет востребованной не только системой народного образования, но и другими учреждениями, занимающимися обучением подрастающего поколения. В условиях отсутствия надлежащих учебников по истории родного края, предлагаемое издание облегчит процесс обучения учащихся.

Будучи одним из подвидов научно-справочных изданий, энциклопедии различаются по своему целевому назначению, характеру информации, структуре издания и т.п.1 Целевое назначение данного издания – это его ориентированность на определенные потребности, прежде всего учебного процесса. Большинство энциклопедий нацелено в равной мере и на профессионалов и на широкие круги читателей, поэтому они сочетают в себе признаки научного и научно-популярного издания. В нашем случае мы сразу очерчиваем круг наших читателей определенной возрастной группой – школьники от 12 до 17 лет. Соответственно она должна максимально отвечать своему целевому назначению: помочь детям в овладении знаниями по истории и культуре народов края.

Общей особенностью энциклопедий для детей, в отличие от изданий для взрослых, является реализация познавательной функции путем приближения ее к научно-популярной книге для чтения. Если энциклопедия для взрослых рассчитана на эпизодические к ней обращения, то предназначенная для школьников предполагает ее постоянное использование в учебном процессе1. В энциклопедии для детей не менее важное познавательное значение имеют иллюстрации, которые помогают ребенку лучше усвоить смысл прочитанного.

Детская историческая энциклопедия также отличается от других энциклопедий образностью языка: статьи могут содержать отрывки из древних летописей, исторических сочинений, документов, а также художественных произведений. Как отмечают исследователи, «статья в изданиях для детей и юношества – это особый вид художественно-публицистического произведения, которому соответствует страстность изложения, пафосность, использование выразительных языковых средств, эмоциональность»2. Все это должно способствовать поддержанию у школьников постоянного интереса к представляемому материалу.

Концепция издания предполагает определение методологии и методов исследования. В нем будут использованы прежде всего общеисторические методы работы. Общим методологическим принципом работы является принцип историзма, т.е. подход к анализу изучаемого явления через призму его эволюции и в соответствующем макросоциальном контексте. С мето­дологической точки зрения весьма плодотворным представляется обращение к категории исторического опыта, рассматриваемого как ретроспективная оценка прошлого в его отношении к последующему развитию и итогам этого развития с позиций современной учебно-познавательной практики. Все это предполагает анализ информации об исходных посылках и последствиях исторических событий, их реальных возможностях и пределах таких возможностей. Будут использоваться также сравнительно-исторический метод, дающий возможность выявить проявления общих тенденций и частных явлений; проблемно-хронологический, применяемый при изложении материала и классификации историографии проблемы; метод периодизации. При создании энциклопедии будет применяться системный подход с определением системообразующих элементов истории региона.

Большое внимание со стороны авторского коллектива уделяется выбору структуры иллюстрированной энциклопедии. В зависимости от расположения материала энциклопедии могут быть алфавитными и систематическими1. В отечественной практике издания детских энциклопедий придерживаются чаще алфавитного расположения материала, что прежде всего облегчает работу самим составителям. Некоторые энциклопедии по истории носят проблемно-хронологический характер расположения материала. В этом случае энциклопедия в определенной степени дополняет имеющийся у школьников учебник, позволяет лучше усвоить материал. Такое расположение материала удобно еще и тем, что ребенок может без помощи взрослых найти нужный ему материал, так как статьи по теме располагаются в одном разделе. При алфавитном расположении материала ребенку вынужден искать черные слова или по тематическому и именному указателям, или по отсылочным статьям, что сможет сделать не каждый школьник.

Материалы в иллюстрированной энциклопедии по истории Татарстана будут располагаться по проблемно-хронологиче­скому принципу в соответствии с учебными пособиями, рекомендованными Министерством образования и науки Республики Татарстан. На основе условного деления истории края на периоды мы выделили – «Древность», «Средневековье» (Волжская Булгария, Золотая Орда, Казанское ханство), «Казанский край во второй половине XVI – XVII вв.», «Казанская губерния XVIII – нач. XX вв.», «ТАССР», «Республика Татарстан на рубеже XX – XXI вв». Внутри разделов предполагается тематическое дробление.

Главным этапом предварительного планирования энциклопедии является составление ее словника, который должен содержать полный алфавитный либо систематический список заглавий статей с указанием примерного их размера в печатных знаках, а также наличие пристатейных списков литературы, карт и иллюстраций. При составлении словника необходимо учитывать, что для энциклопедии, как и для любого справочного издания, принципиально важно иметь удобные в использовании указатели. Удобство поиска также достигается композиционным и графическим оформлением текста, расположением иллюстративного материала. Большую роль играет также правильный подбор отсылочных статей.

Основной формой подачи материала является энциклопедическая статья. Целью статьи является раскрытие содержания того или иного факта, события или биографии. Главными требованиями к энциклопедической статье являются: полнота представленной информации, соответствие читательскому и целевому назначению издания, научность и доступность читателю. Следует учитывать, что в сравнении с энциклопедиями для взрослых энциклопедические статьи для школьников отличаются размерами в сторону их увеличения. Это объясняется тем, что детям необходимо более детально расшифровывать отдельные определения и понятия ввиду отсутствия у них необходимого багажа знаний. При составлении статьи для энциклопедии мы также исходим из того, что информация, содержащаяся в ней, обязана быть подлинно научной и актуальной, то есть соответствовать современному уровню отечественной и мировой науки. Для энциклопедической статьи главными критериями являются объективность, информационность, богатство фактического и статистического материала1.

Особое внимание необходимо уделять языку и стилю энциклопедических статей для школьников. Язык статьи, с одной стороны, должен характеризоваться научностью, с другой стороны, доступностью изложения, обязан вызывать соответствующие ассоциации, обращаться не только к логическому, но и к эмоциональному аспекту восприятия, создавая необыкновенную систему представлений и образов. Поэтому статьи в детской энциклопедии носят научно-популярный характер. В то же время нельзя употреблять в энциклопедических статьях эмоционально окрашенную лексику, имеющую оценочный характер. При изложении материала мы должны стремиться к максимальной объективности.

При работе над статьями необходимо уделять большое внимание ссылкам и библиографическим спискам, сопровождающим статью. Ссылки в энциклопедиях связывают родственные понятия и служат для удобства поиска, они позволяют уменьшить текст, отсылая читателя к другой статье, разрешают организовать из алфавитно-разрозненных статей единое целое. Внутритекстовые ссылки отсылают читателя за дополнительной информацией к другим статьям энциклопедии, как правило, по принципу от общего к частному, но возможен и обратный порядок. Вводя пристатейные ссылки необходимо учитывать возможности восприятия детей. Необходимо исходить из того, что чрезмерное увлечение ссылками рассеивает внимание, дробит отдельные материалы на фрагменты, усложняя их усвоение. В таких случаях лучше всего расширить границы статьи и дать необходимые разъяснения в рамках одного материала.

Большую роль в энциклопедических изданиях играют пристатейные списки литературы, которые рекомендуют основные издания по данному вопросу. При составлении пристатейной литературы для школьников необходимо учитывать, что она значительно расширяет границы содержания энциклопедии и влияет на круг их чтения. При этом мы не должны забывать и о доступности предлагаемой литературы. В энциклопедических изданиях необходимы и вспомогательные алфавитные предметно-именные указатели, позволяющие экономить время читателя при поиске той или иной статьи.

При написании статей мы также будем учитывать отраслевой характер предлагаемого энциклопедического издания. Перед любой отраслевой энциклопедией стоит проблема размежевания материала не только с универсальными энциклопедиями (в нашем случае это многотомная «Татарская энциклопедия»), но и с энциклопедиями отраслевыми близкими по тематике. В исторической энциклопедии эта проблема решается следующим образом: энциклопедия не должна ставить перед собой цели осветить всю историю культуры, науки и техники. В ней отражаются лишь те вопросы названных отраслей знаний, которые непосредственно связаны с профилем как данного издания, так и учебного процесса в школах по историческим дисциплинам. Если встанет вопрос о включении в энциклопедию статьи о том или ином выдающемся деятеле науки и культуры, то в исторической энциклопедии помещают биографии только тех из них, которые известны также как политические и государственные деятели или как авторы исторических сочинений.

При подготовке статей о персоналиях необходимо максимально объективно показать вклад того или иного деятеля в развитие общества и государства. Особое внимание предполагается уделять не на послужные списки, а на информацию о конкретной деятельности описываемой персоны. Одна из основных задач подобного издания – это персонификация истории. С одной стороны, перед коллективом не должно стоять исследовательских задач, так как главная цель энциклопедии – обобщение уже имеющихся на сегодняшний день знаний. Однако работа над многотомной «Татарской энциклопедией» показала, что авторскому коллективу придется решать и исследовательские задачи, потому что новым подходам построения энциклопедических изданий не всегда соответствует уровень современной историографии.

Особая тема – это история XX века. На сегодняшний день здесь мало реальных исследований, историографические оценки не всегда подтверждаются фактами и зачастую страдают односторонностью, часто отсутствуют причинно-следственные связи между событиями. Следует полагать, что подготовка статей по истории XX века будет вызывать у авторского коллектива наибольшие трудности.

В заключение отметим, что иллюстрированная, научно-справочная энциклопедия по истории и культуре народов Татарстана, доступная для понимания школьников, станет дополнительным пособием к учебной литературе и позволит лучше узнать историю родного края. Новизна данного проекта заключается в том, что на сегодняшний день отсутствуют комплексные научно-справочные издания по истории Татарстана для средних школ. Впервые события социально-исторического характера будут представлены с учетом социально-исторического опыта и национального самосознания татарского народа.

И.Р.Валиуллин

Некоторые вопросы освещения народных движений в иллюстрированной энциклопедии для школьников «История Татарстана с древнейших времен до наших дней»1.

Важным аспектом любого отечественного энциклопедического издания является освещение народных движений. В энциклопедии «История Татарстана с древнейших времен до наших дней» найдут свое место статьи, посвященные в основном народным движениям второй половины XVI – начала XX вв. В первую очередь, это восстания второй половины XVI в., связанные с территориальной, социально-экономической и политической интеграцией народов Среднего Поволжья в систему Российского государства. При изложении материала следует иметь в виду, что в исторической литературе причины восстаний исследователями истолковывались по-разному. В качестве основных причин рассматривались и происки местных феодалов, и подстрекательство мусульманских стран, и притеснение населения царской администрацией и т.д. Имелось и несколько точек зрения на характер движения, которое расценивалось как выступления казанских феодалов с целью реставрации Казанского ханства; как антифеодальная борьба крестьян; как антифеодальное крестьянское движение и одновременно как феодальная война между пришлыми и местными феодалами; как национально-освободительное движение поволжских народов. В статье необходимо указать на комплекс причин (экономические, политические и др.), способствовавших возникновению и развитию повстанческого движения, рассматривая их в контексте правительственной политики в Казанском крае во второй половине XVI в.

В одной из статей будут рассмотрены выступления на территории Среднего Поволжья в период Смутного времени (нач. XVII в.). Одно из положений статьи должно согласовываться с мнением исследователей: повстанцы боролись под общим лозунгом «за царя Дмитрия», но вкладывали в него разный смысл. Представители господствующего класса выступали против личности В.И.Шуйского и надеялись получить дополнительные привилегии и земельные владения, а различные слои трудового населения пытались частично улучшить свое тяжелое положение1.

В энциклопедии также будут освещены и, так называемые, крестьянские войны под предводительством С.Т.Разина (1670-1671 гг.) и Е.И.Пугачева (1773-1775 гг.). Надо отметить, что в период восстания С.Т.Разина на левобережье Волги, в районе Казани крупных повстанческих выступлений не наблюдалось2; несмотря на активность, проявленную отдельными группами татар в разинском движении, в целом, татарское общество отнеслось к нему сдержанно. В отличие от восстания С.Т.Разина, татары приняли более активное участие в пугачевском движении: оно охватило более 50 тысяч татар в Казанской губернии и 34 тысячи татар в Уфимской провинции3. Предпосылками включения татарского населения в движения С.Т.Разина и Е.И.Пугачева были социально-экономический гнет, конфессиональные коллизии. Важную роль в расширении состава повстанческих движений играла агитационная деятельность их предводителей. Пугачев в случае признания его власти обещал калмыкам и татарам широкие автономные права: ликвидацию русской администрации в крае, освобождение от подушной подати и рекрутских наборов, отмену ограничений для национальных и религиозных обрядов, освобождение от помещичьей колонизации. В своем «имянном указе» от 1 октября 1773 г. он пожаловал мусульман "…землею, водою, солью, верою и молитвою, пажитью и денежным жалованьем…"1. Указанные моменты должны быть учтены при подготовке статей.

Определенное место в энциклопедии должно быть уделено восстаниям XVII-XVIII вв., названным в отечественной историографии «башкирскими». Во-первых, некоторые из них затрагивали территорию современного Татарстана, во-вторых, одной из движущих сил восстаний было татарское население, в-третьих, их последствия выходили за рамки регионального движения и имели значение для всего мусульманского населения Среднего Поволжья и Приуралья. К примеру, в 1681 г. вспыхнуло восстание, поводом к которому послужил указ от 16 мая 1681 г. Согласно ему, у некрещеных мурз и татар изымали поместья, а принявшим православие – возвращали обратно. Поводом к восстаниям 1704-1711 гг. послужили требования «прибыльшиков», некоторые из них затрагивали религиозные чувства мусульман. Мощным проявлением протеста мусульманского населения стало восстание в 1755-1756 гг. (восстание Батырши) на территории Ногайской и Осинской дорог. Одним из важных последствий этого восстания стал отход правительства от курса насильственной христианизации. Именно тогда, опасаясь присоединения к повстанцам татар Среднего Поволжья, власти объявили о прекращении переселения некрещеных и взыскания с них рекрутов за новокрещеных, о передаче рассмотрения религиозных дел мусульман, связанных с жалобами новокрещеных, из духовных консисторий в губернские канцелярии и т.д.

Для воссоздания всеобъемлющей картины народных движений будут также использованы материалы по истории движения казанских суконщиков в XVIII – первой половине XIX вв. против крепостных порядков. В статье, посвященной борьбе городских низов, будет показано, что их выступления были обусловлены не только бесправным положением, но и ущемлением профессиональных интересов (длительный рабочий день, низкая заработная плата, увеличение норм выработки, штрафные санкции); что лишь упорная борьба, которую вели казанские суконщики и посессионные рабочие других губерний на протяжении длительного времени, вынудила правительство уничтожить в 1840 г. институт посессионных рабочих.

Движения XIX – начала XX вв. можно подразделить на две группы. Часть выступлений происходила в общем русле борьбы российских крестьян против крепостнического гнёта, за решение земельного вопроса и т.д. Информация о них будет представлена в статьях «Картофельные бунты» (1840-1843 гг.), Бездненские волнения (1861 г.), Байрякинское восстание (1906 г.). Другие выступления имели национально-религиозную специфику. Им посвящены статьи о волнениях татарских крестьян в 1878-1879 гг., 1892-1894 гг., 1896-1897 гг., о Сулеевском восстании (1885 г.) и др. Здесь, по-видимому, потребуется более обстоятельное изложения материала с современных позиций, чтобы читателям было понятно, почему, например, татарские крестьяне выступали против осуществления инструкции о мирских сборах и повинностях (1878 г.) или переписи населения 1897 г. и воспринимали их как очередные попытки насильственной христианизации.

Более глубокому осмыслению тематики народных движений будет способствовать привлечение биографического материала. Имена С.Т.Разина и Е.И.Пугачева общеизвестны, сведения о них встречаются в многочисленных исторических энциклопедиях. Менее популярны их сподвижники, предводители повстанческих отрядов на региональном уровне. В связи с этим предполагается введение в энциклопедию таких персоналий как Х.Карачурин, Б.Канкаев, С.Сеитов, К.Усаев, И.Ахметов, С.Абзялилов, Н.Асянов, А.Асеев, М.Гумеров, О.Енгалычев и др. Материалы об этих исторических личностях не отличаются полнотой, тем не менее, они дают возможность более четко представить идеологию, региональные особенности и географию повстанческого движения.

Например, очень биографических данных о деятеле Крестьянской войны 1670-1671 гг., сподвижнике С.Т.Разина, Х.Кара­чурине: служилый татарин из Кадомского уезда; служил в полку воеводы князя Ю.Н.Барятинского; в сентябре 1670 г. во время боев за Симбирск перешел на сторону С.Т.Разина; возглавлял крупные повстанческие отряды; после поражения повстанцев был схвачен и четвертован, по другим данным – пропал без вести. Важным фактом является то, что Х.Карачурин от имени С.Т.Разина обратился с «прелестной» грамотой к татарам Казани и Казанского уезда, в котором призвал их присоединиться к восстанию. В статье о Х.Карачурине вполне уместно пересказать текст документа, разъясняя его в контексте истории восстания С.Т.Разина. Обозначим, на наш взгляд, некоторые существенные моменты документа. В грамоте отсутствовала конкретная программа борьбы, кроме расплывчатого призыва быть «заодно» во имя бога, пророка, царя и войска. Карачурин пытался совместить лозунги, выдвигаемые Разиным, с возможными требованиями татар, поэтому в грамоте упоминались вместе пророк Мухаммад и русский царь. Письмо надо рассматривать как обращение той части татар, которая приняла участие в восстании. Призыв быть «заодно» это не только призыв к совместному выступлению с разинцами, но также и призыв присоединиться к татарам-повстанцам и решить вопросы, волнующие все татарское общество.

Вполне уместно включение в энциклопедию и такой знаковой персоналии, как Батырша – идеолог восстания 1755-1756 гг. Обращение к этой исторической личности интересно, прежде всего, в плане углубления знаний о восстании 1755-1756 гг. С другой стороны, апеллирование к воззрениям Батырши позволяет уяснить некоторые проблемы развития татарского общества в указанный период. Батырша первостепенной задачей считал достижение особого статуса ислама. Также в числе важнейших его приоритетов были разрешение кризисных явлений в обществе (отсутствие единства и междоусобицы среди мусульман, ослабление позиций мулл и др.) и необходимость духовного обновления мусульман.

В заключение следует сказать, что, предоставляя читателям информацию о народных движениях в региональном разрезе, мы тем самым даем им возможность увидеть более полную картину исторического развития России.

А.И.Ногманов

Памятники российского законодательства на страницах иллюстрированной энциклопедии для школьников «История Татарстана с древнейших времен до наших дней»1

Одной из важнейших функций государства является право формулировать новые нормы жизни общества, издавать законы. Система законодательства непосредственно отражает деятельность государственных институтов по осуществлению этой функции. Законодательные акты регулируют различные сферы общественных отношений: определяют поведение отдельных индивидуумов, социальных, конфессиональных, этнических, профессиональных групп и общностей, дают им направление функционирования и развития, вводят их деятельность в определенные рамки, целенаправленно упорядочивают их жизнь.

Значимость законодательных источников для жизни общества прекрасно понимали разработчики энциклопедий, выходивших в разное время. В любом универсальном отечественном энциклопедическом издании обязательно присутствуют статьи, посвященные важным законодательным памятникам и документам («Русская Правда», «Судебник 1497 г.», «Судебник 1550 г.», «Соборное уложение 1649 г.», «Табель о рангах 1721 г.», «Манифест 19 февраля 1861 г.» и др.). Конечно, в зависимости от предназначения и специфики издания количество подобных статей может существенно варьироваться. В изданиях юридической направленности они, естественно, будут доминировать. В каких-то специализированных энциклопедиях их может не быть вообще.

В настоящей статье поднимается проблема целесообразности включения статей о памятниках отечественного права в энциклопедические издания для школьников, в том числе региональные. На наш взгляд, их включение оправданно и необходимо с разных точек зрения.

История российского законодательства – это фактически история государственной власти и управления в России. Без привлечения законодательных источников невозможно изучение многих исторических и современных социальных и политических проблем.

Именно законодательные акты определяли важнейшие векторы развития государства. Любая реформа, любое значимое событие в стране, будь то реформы Ивана Грозного, Петра I, Екатерины II, «великие буржуазные реформы» 1860-1870-х гг. или Столыпинская аграрная реформа 1906-1911 гг., начинались с обнародования соответствующих манифестов или указов, которые подкреплялись целым рядов других нормативно-пра­вовых актов. По постановлениям верховной власти создавались университеты и прочие учебные заведения, учреждались музеи, театры, библиотеки, газеты и журналы. Законодательные акты могли выполнять и негативную в историческом плане функцию. Царскими указами санкционировалось подавление народных восстаний, объявлялись войны, они обозначали переход к периодам реакции, когда в стране начинались гонения на все прогрессивное, вытравливались идеи свободомыслия и либерализма.

Кроме юридической составляющей (введение или отмена тех или иных правовых норм), законодательные акты несут в себе ценную историческую информацию, содержат значительный материал для изучения внутренней и внешней политики царизма. К примеру, большинство указов, хранящихся в фондах местных учреждений, отражает фискальную политику правительства (указы о своевременном сборе податей, погашении недоимок, высылке собранных денег по назначению, проведении рекрутских наборов, трудовых мобилизаций и т.п). В некоторых указах подробно описываются те или иные события в стране, губернии или провинции, пересказывается содержание челобитных и судебных решений, приводятся различного рода ведомости. В таких указах можно найти данные о состоянии сельского хозяйства, промышленности и торговли, о положении и классовой борьбе крестьян, в частности, об участии крестьянства в восстании Е.И.Пугачева.

Перечень областей, в которых законодательство влияло на жизнь общества, можно продолжать и продолжать. Поэтому в любой энциклопедии историко-культурной направленности памятники отечественного права обязательно должны быть представлены. Другое дело, что к этому вопросу необходимо подходить избирательно, учитывая специфику конкретного издания, его адресную аудиторию.

Исходя из этого, в энциклопедию «История Татарстана с древнейших времен до наших дней» должны войти статьи о законодательных документах, сыгравших важную роль в истории народов Волго-Уральского региона XVI – начала XX вв. Среди них могут быть статьи о законодательных памятниках общегосударственного значения (Соборное уложение 1649 г. и др.). Однако приоритетное место в издании должно быть отведено статьям о правовых актах регионального характера (указ 1708 г. об образовании Казанской губернии, указ 1804 г. об учреждении Казанского университета и др.).

Одной из отличительных черт Татарстана является многонациональный и поликонфессиональный состав населения. Поэтому в энциклопедию целесообразно включить статьи, связанные с территориальной, социально-экономической и политической интеграцией народов региона в систему Российского государства. Можно назвать целый ряд указов, определявших и направлявших эти процессы («Наказная память» 1555 г. казанскому архиепископу Гурию, Указ 1718 г. о введении лашманской повинности, Указ 1773 г. «О терпимости всех вероисповеданий», указ 1828 г. о введении у татар и других мусульман метрических книг, и др..). Из этих статей школьники должны получить объективное представление о причинах появления конкретных законодательных актов, понять какую цель они преследовали, какую историческую роль сыграли в истории народов края.

В содержании статей следует акцентировать внимание учащихся на исторической роли Среднего Поволжья в целом и Татарстана, в частности, как своеобразного полигона, где вырабатывались основные принципы национальной политики царизма, изобретались методы и средства ее проведения, складывалась нормативно-правовая база. По мере расширения границ империи приобретенный здесь опыт правового регулирования находил применения в других национальных ареалах.

Помимо статей, посвященных отдельным законодательным памятникам, в энциклопедию для школьников войдет обзорная статья о российском законодательстве, в которой в доступной для понимания учащихся форме будет представлена целостная картина его развития. Особое внимание в ней предполагается уделить правовому регулированию жизни татарского населения. Обусловлено это тем, что татары в большей степени, чем другие народы Среднего Поволжья, привлекали к себе внимание русского правительства. На момент вхождения края в состав России они играли здесь доминирующую роль. У них была своя государственность, опиравшаяся на многовековые политические, экономические и культурные традиции, свои легитимная правящая династия и общественная элита. Ислам, последователями которого предки татар являлись еще до принятия православия на Руси, был официальной религией Казанского ханства. Эти факторы, а также особые отношения центральной власти с уцелевшими представителями татарской феодальной знати, сложившиеся после окончания периода военного противоборства1 и сохранявшиеся в том или ином виде в XVII–XVIII вв., непосредственным образом сказались на составе и характере дошедших до нас законодательных документов. Подавляющее их большинство адресовано татарскому населению.

При подготовке статей необходимо также учитывать специфику законодательных актов как исторических источников. В частности, при изложении материала следует иметь в виду, что их отличительной чертой является субъективность и классовая направленность. Обусловлено это тем, что законы создавались правящей верхушкой государства и защищали, в первую очередь, ее интересы. Понимание классовой сущности законодательства должно формироваться у учащихся, в том числе посредством энциклопедических статей.

Следует обращать внимание и на то обстоятельство, что каждая правовая норма и закон в целом формулируют желательные «стандарты» поведения и поступков. Практика показывает, что зафиксированные в законах нормы права не всегда последовательно претворяются в жизнь, а из факта существования того или иного указа не вытекает автоматически его осуществление1. Обычно судьба принятых верховной властью решений прослеживается по данным других источников (актовых, делопроизводственных, учетной документации и т.д.). Поскольку школьники не имеют возможности обращаться к подобным источникам, в статьях для энциклопедии целесообразно включать информацию о том, работали указанные правовые нормы или нет.

О.В.Ерёгин

Современный рельеф Казани и окрестностей

Казань расположена на левом, более пологом берегу Волги, в отличие от Чебоксар, Нижнего Новгорода, Ульяновска, Саратова, расположенных на правом, горном берегу. Левобережье Волги в окрестностях Казани является очень интересным в геоморфологическом и историко-геологическом отношениях. Под Казанью имеются прекрасные места для отдыха и лечения, с сосновыми лесами и озёрами, каких нет на высоком правобережье, изрезанном глубокими оврагами и долинами малых рек и ручьёв. В отличие от городов и селений правобережья, в Казани волжские берега не подвержены таким отрицательным процессам, как обвалы, оползни, осыпи, здесь нет таких крутых подъёмов и спусков.

Долина Волги в районе Казани (как и почти на всём протяжении реки), резко асимметрична. Правый склон реки составляют высокие и крутые (местами отвесные, например, около сёл Печищи и Гребени Верхнеуслонского района) склоны возвышенного коренного берега, сложенные геологическими морскими отложениями пермской системы (возраст 250-300 млн. лет); от Волги эти отложения отделяются узким бичевником; левый склон долины составляет комплекс террас, а коренной берег отстоит далеко от реки и расположен восточнее р. Нокса (на нём расположены посёлки Вознесенское, Самосырово, Константиновка, Карьер, Нагорный).

Террасы располагаются на различной высоте над уровнем Волги и на различном удалении от неё.

Первая терраса, самая нижняя, называлась пойменной или заливной, покрывалась водой во время весеннего разлива, здесь произрастали прекрасные сенокосные луга. На ней было также много песчаных грив и ложбин, занятых озёрами, вытянутыми параллельно Волге или под небольшим углом к ней. Ныне, после заполнения Куйбышевского водохранилища в 1957 году, эта терраса полностью ушла под воду.

Вторая терраса, надпойменная или подлуговая. От пойменной террасы отделяется уступом, который в настоящее время отчётливо выражен лишь к западу от устья Казанки (от Адмиралтейской Слободы до пос. Красная Горка и далее – на запад до устья Илети). Восточнее устья Казанки – в Вахитовском и Приволжском районах, границу между первой и второй террасами определить трудно, так как здесь построены дамбы инженерной защиты города. Наиболее узка эта терраса в западной части города (в районе пос. Аракчино – менее 1 км); по ней проложена железная дорога «Казань – Зеленодольск – Волжск». Местами вторая терраса «надстроена» на некоторую высоту эоловыми песками (то есть принесёнными ветром). Примером может служить Кизический холм с парком вблизи ДК Химиков. На этой же террасе расположена вся нижняя часть Казани к западу от улицы Баумана, Петербургской и Оренбургского тракта, включая систему озёр Кабан, которые представляют собой бывшую волжскую старицу, осложнённую карстом.

Третья терраса поднимается над второй ярко выраженным уступом, склоном. Её высота над уровнем моря 70-100 м, имеет слабый уклон. В пределах Казани её ширина 2-5 км. На поверхности этой террасы местами развита овражная сеть и рельеф её эрозионно-холмистый (пос. Старые Горки – отсюда название, Ометьево, Калуга), до революции многие улицы имели названия со словом «гора»: Первая Гора – Ульяновых, Вторая Гора – Волкова, Третья Гора – Калинина, Попова Гора – Тельмана).

Многие крупные современные автомагистрали проложены по днищам оврагов, прорезающих третью террасу (улицы Пушкина, Танковая, Ометьевская магистраль и др.).

Останцы третьей террасы в виде отдельных холмов можно встретить на поверхности второй, более низкой террасы. Примерами останцов высокой террасы могут служить Зилантова гора с расположенным на ней Успенским монастырём и возвышенность между озёрами Средний и Верхний Кабан с расположенными на ней коллективными садами.

В пределах Казани имеется также и четвёртая терраса, местами примыкающая к коренным левым склонам долины Волги. В рельефе граница между третьей и четвёртой террасами выражена слабо, её можно проследить в районе улиц Красная Позиция, Гвардейская и Аделя Кутуя. В настоящее время на поверхности четвёртой, самой древней террасы, расположен микрорайон Азино, конно-спортивный комплекс на месте старого аэропорта, верхняя часть микрорайона Дербышки (в пределах Казани на большом протяжении четвёртая терраса отделяется от коренного берега долиной р. Нокса).

Образование террас волжского левобережья связано с чередованием периодов оледений и межледниковий. Три ледниковых эпохи и три межледниковья сформировали комплекс из 4 террас. Татарстан не находился в зоне оледенения. Южная граница ледников проходила по территории Кировской области, а до территории нашей республики доходили лишь их талые воды.

Во время бурного таяния ледников талые воды углубляли речные долины, а когда климат становился более холодным, потоки ослабевали и происходил процесс заполнения углублённых речных долин рыхлыми песчано-глинистыми отложениями – образование террас. Все эти процессы происходили на фоне смещения русла Волги вправо, на запад, под действием сил вращения Земли.

Казань расположена далеко от пустынь, но здесь, как и в Каракумах и Сахаре, есть формы рельефа, созданные ветром – эоловые (от названия бога ветров Эола в греческой мифологии). Интенсивное перевевание песков волжских террас происходило в сухие межледниковые эпохи при климате намного холоднее современного. С помощью ветра образовались песчаные дюны на высокой волжской террасе в районе озера Лебяжье, а также в левобережье Казанки между сёлами Большие и Малые Дербышки. В современную, более тёплую и влажную эпоху, дюны были закреплены растительностью, главным образом сосновыми борами.

В Приказанье встречаются также и карстовые формы рельефа. Карстовый процесс связан с растворением лежащих под поверхностью земли слоёв гипса, известняка и других пород, образованием пустот и последующим провалом вышележащих слоёв.

Данные формы рельефа – карстовые воронки, имеются в лесном массиве между пос. Нагорный и микрорайоном Дербышки, глубина воронок составляет несколько десятков метров, в одной из них оборудован горнолыжный трамплин.

Более мелкие карстовые впадины имеются в районе посёлков Караваево, Царицыно, Мирный.

И в западном (Зеленодольский район) и в южном (Лаишевский район) Приказанье имеется немало крупных карстовых углублений, многие из них заполнились водой, образовав котловины озёр: Раифское, Ильинское, Осиновское, Русско-Марийские Ковали, Архиерейское, Заячье, Столбищенское, Моховое и другие, которые сегодня являются прекрасными местами отдыха.

Литература:

Воробьёв Н.И., Сементовский В.Н. Физико-географические экскурсии в окрестностях Казани. К., 1940.

Научный путеводитель по Казани и окрестностям. К., 1990.

Средняя Волга. Геоморфологический путеводитель. К., 1991.

В.Г.Бакирова

СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ОРНИТОФАУНЫ ТАТАРСТАНА

Расположение республики на границе двух больших природных зон (леса и степи), разнообразие ландшафтов, расчленённость территории водными поверхностями и ее освоенность человеком определяют основные особенности фауны Татарстана.

Богата и разнообразна фауна птиц республики. На её территории можно встретить более 320 видов, отмечены представители 19 отрядов, 64 семейств.

Наибольшим количеством видов представлен отряд воробьинообразных и ржанкообразных, соответственно 130 и 59 видов. Самое высокое видовое разнообразие наблюдается в долинах рек (на водохранилищах – 226 видов, в долинах средних и малых рек – 214).

В республике гнездится 198 видов, несколько видов птиц регулярно и в большом количестве прилетают на зимовку (свиристели, снегири, чечётки). Во время весенних и осенних миграций отмечаются пролётные. Это большая группа ржанкообразных и гусеобразных, что связано с наличием больших площадей мелководий на водохранилищах.

На территории республики проходит южная граница ареала (королёк желтоголовый, синица хохлатая, московка, кукушка глухая, сова ястребиная и др.). У пяти видов проходит северная граница распространения (балобан, пустельга степная, пастушок, сыч домовой, погоныш малый), а у двух — восточная (юла, дятел зелёный).

По типу биотопической привязанности виды относятся к следующим экологическим комплексам: лесному, лесоопушечному, полевому, околоводному, синантропному.

Лесистость территории Татарстана составляет около 17%. За последние 150 лет произошли существенные изменения в составе древостоя, что связано, с одной стороны, с интенсивными рубками, с другой – увеличением монокультуры сосны при лесовосстановительных работах. Это привело к снижению средней численности лесных видов птиц в 4- 5 раз.

С середины прошлого века значительно увеличились площади, занятые под агроценозами. В настоящее время распаханность территории республики составляет около 70%. Данное обстоятельство способствовало увеличению численности луго-полевого комплекса. Это в основном воробьинообразные, гусеобразные, соколообразные, ржанкообразные, совообразные. С другой стороны, применение ядохимикатов и удобрений, использование современных технологий возделывания приводит к уменьшению плотности гнездящихся птиц на полях (170-300 особей на 1 кв. км ). Численность ряда видов в последние годы резко упала (перепел, куропатка серая, лунь полевой, полевой конёк). Крайне редкими стали залёты дрофы и стрепета. В миграционный период многие лесные виды кормятся в агроценозах, что определяет высокое видовое разнообразие данного местообитания. Это 120 видов из отряда соколообразных, совообразных, дятлообразных, курообразных и др.

Существенные изменения, произошедшие в долинах средних и малых рек республики, привели к значительной перестройке в структуре населения обитающих здесь птиц. Это представители отряда гусеобразных, соколообразных, ржанкообразных, воробьинообразных и др. Проведение мелиоративных работ привело к уменьшению доли лесных и увеличению луго-полевых видов, а осушение — к значительному снижению численности ряда гнездящихся околоводных видов (бекас, дупель, черныш, чирок- свистунок).

В настоящее время в населенных пунктах зарегистрировано более 50 видов птиц (голубь сизый, воробьи, врановые, дятлы и др.). Численность подавляющего большинства синантропных, т.е. приспособившихся к обитанию возле людей видов, растёт в связи с увеличением площадей,

занятых данными ландшафтами. Рост численности врановых отрицательно сказывается на продуктивности открыто гнездящихся певчих птиц, гнёзда которых разоряются ими. Плотность населения гнездящихся птиц, биомасса и трансформируемая ими энергия ниже чем в лесах и в большинстве случаев выше по сравнению с агроценозами. Увеличение численности синантропных видов будет продолжаться в связи с ростом населения.

Литература:

Аськеев И.В., Аськеев О.В. Орнитофауна Республики Татарстан (конспект современного состояния). К., 1999; Птицы городов Среднего Поволжья и Предуралья. К., 2001; Рахимов И.И., Мосалов А.А. Атлас-определитель птиц Республики Татарстан. К., 2008.

Л.Р.Камалиева

ВКЛАД КАЗАНСКИХ УЧЁНЫХ В РАЗВИТИЕ
ЛЕСНОЙ НАУКИ В НАЧАЛЕ XX В.

История лесной науки в республике связана с Казанским университетом, где в 1919 г. был открыт лесной факультет, а через три года на базе этого факультета и сельскохозяйственного факультета Политехнического института (1919 г.) открылся Казанский институт сельского хозяйства и лесоводства. Сюда были приглашены профессора Леонид Иванович Яшнов, Андрей Петрович Тольский и другие учёные-лесоводы.

Под руководством Л.И.Яшнова были заложены опытные участки по рубкам в елово-пихтовых лесах ТАССР, создавался дендрологический сад в Казани, было организовано научное лесное общество при институте. Его учебники «Общее лесоводство», «Биология лесных деревьев» выдержали несколько изданий, на них выросло целое поколение лесоводов.

А.П.Тольскому принадлежат многочисленные исследования в области лесоразведения, физиологии и экологии древесных пород, работы по вопросам водоохранных свойств леса и лесной метеорологии, а также по вопросам истории лесокультурного дела. 70% всех его трудов написаны в период работы в Казанском институте сельского хозяйства и лесоводства. Тольский разрабатывал климатические показатели для районирования лесных культур сосны и сибирской лиственницы. Следует отметить, что чрезвычайно важные для своего времени в теоретическом и практическом отношении работы по климатическому районированию посевов и посадок сосны были по плечу только такому учёному, каким являлся А.П.Тольский, который был знатоком как в области метеорологии и климатологии, так и лесокультурного дела. Он – один из основоположнков лесной метеорологии. Его имя мы встречаем в монографиях по ботанике, лесоведению, физиологии и экологии растений, лесному почвоведению.

Многое можно сказать о вкладе в лесное дело профессора А.А. Юницкого, первого декада лесного факультета, заведующего кафедрой лесоводства Казанского университета. Он – создатель Раифского опытного лесничества и его первый лесничий. Это лесничество было идеальной лабораторией для исследовательской работы в лесной науке. Юницкий обладал огромной организаторской способностью. Наиболее крупной общественной работой А.А.Юницкого является его участие в создании Казанской высшей лесной школы. Он – организатор союза лесоводов Татарстана. Известен Юницкий и как изобретатель. Его приборы и установки для использования в лесном деле (модели высотомера, угломер, стереомикрометр, диоптровый и зеркальный модели кронных проекторов, резаки для снятия коры берёзы без повреждения камбия, конструкция пожарно-наблюда­тельной вышки и многое другое) выставлялись на сельскохозяйственных выставках, описаны в журналах, изданы отдельными книгами.

Говоря о педагогической и научной деятельности А.А.Юни­цкого нужно сказать о том, что он сам разрабатывал учебные программы как для теоретического курса, так и для производственной практики. Им впервые в Советском Союзе были применены работы с карманными микроскопами в лесу, которые дают увеличение до 1200 раз. Александр Александрович приобщал студентов к научной и конструкторской работе. Под его руководством были сконструированы приборы для точного обмера жёлудей, мерная вилка для измерения молодняков, новые методы по пропитке древесины и другие. Работы его учеников демонстрировались на выставках в Москве, отмечались премиями, похвальными отзывами.

А.А.Юницкий был организатором музея лесного дела, создателем целой школы фитопатологов. Большое значение он придавал уровню знания иностранных языков не только у студентов, но и работников научных учреждений. Его научная деятельность отражена в различных областях науки (ботанике, химии, лесоводстве, лесной таксации, строительном и инженерном искусстве, лесной технологии, фитопатологии, архивном деле). Его авторские свидетельства внедрены в практику.

Таким образом, в 1919-30 гг. профессора Казанского института сельского хозяйства и лесоводства Л.И.Яшнов, А.П.Толь­ский, А.А.Юницкий, как и многие другие учёные внесли значительный вклад в развитие лесной науки в нашей республике и в стране в целом.

Литература: Данилов М.Д., Незабудкин Г.К. Андрей Петрович Тольский: К 100-летию со дня рождения (1874-1942) // Материалы научной конференции, посвящённой 100-летию со дня рождения Андрея Петровича Тольского. Йошкар-Ола, 1974; Редько Г.И., Редько И.Г. Лесное хозяйство России в жизнеописании его выдающихся деятелей: Библиографический справочник. М., 2003.

Р.А.Асрутдинова

ВЛИЯНИЕ CuMo и CuZn СОДЕРЖАЩИХ КОМПЛЕКСНЫХ МИКРОУДОБРЕНИЙ НА РОСТ И УРОЖАЙНОСТЬ
ОЗИМОЙ РЖИ СОРТА РАДОНЬ

В Республике Татарстан необходимость применения микроэлементов обосновано недостаточным их содержанием в почвах отдельных зон. Наиболее низким содержанием большинства микроэлементов характеризуются серые лесные почвы Предкамской зоны республики. Черноземы выщелоченные и обыкновенные, распространенные в юго-восточном и западном Закамье, как правило, значительно лучше обеспечены микроэлементами, однако и здесь сложился отрицательный баланс, например по молибдену и марганцу. Почвы с очень низкой обеспеченностью цинком составляют 80, бором – 30, кобальтом – 29, медью – 25, молибденом – 21%. Таким образом, можно с уверенностью ожидать на значительных территориях республики положительные эффекты от применения микроудобрений. Сказанное нацеливает на расширение ассортимента микроудобрений, расширение объема их производства и разработку оптимальных технологий их внесения. С этих позиций выделяется перспективность применения хелатных комплексов микробиогенных элементов марки ЖУСС.

Зная химический состав растений и веществ, которые определяют качество урожая, биохимические, физиологические процессы, а также внешние условия, влияющие на интенсивность и направленность этих процессов в растении, можно управлять развитием растений и получать высокие урожаи лучшего качества.

Исследования по изучению влияния испытуемых стимуляторов роста на развитие и урожай озимой ржи проводились на серой лесной среднесуглинистой почве селекционного севооборота ТатНИИСХ (Лаишевский район РТ). Агрохимическая характеристика пахотного слоя почвы следующая: среднекислая реакция среды – рН 4,9; низкое содержание гумуса – 3,4%; очень высокое содержание подвижного фосфора – 272,5 мг/кг; повышенное – обменного калия – 140,0 мг /кг. Обеспеченность почвы цинком очень низкая и составила соответственно 0,011 мг/кг, медью – средняя – 3,86 мг/кг почвы.

Объектом для исследований служил сорт Радонь (авторы Пономарева М.Л., Пономарев С.Н., Асрутдинова Р.А.). Среднеспелый, вегетационный период 319-340 дней. Хлебопекарные качества сорта отличные. Масса 1000 зерен 32-38 г.

Полевые опыты закладывались на фоне внесения полного минерального удобрения из расчета N120 Р70 К100 под урожай зерна 60 ц/га. Число блоков 4, вариантов 4, повторность 4 кратная. Размер делянки 12 м2, учетная – 10 м2, расположение делянок рендомизированное. Агротехника общепринятая в РТ. Испытывался CuZn содержащий состав в разных дозах (2, 4, 6 л на 1 т), контроль – сухие семена. 2 блок – дополнительное осеннее опрыскивание, 3 блок – дополнительное весеннее опрыскивание, 4 блок – осеннее и весеннее опрыскивания посевов.

Обработка семян осуществлялась за 2-3 дня до посева. Расход баковой жидкости составил 15 л/т. Технология обработки аналогична инкрустации. Принципиальное различие заключалось в том, что для приготовления суспензии использовали не раствор полимера, а водный раствор изучаемых составов.

Некорневое опрыскивание посевов осуществлялось перед уходом в зиму (осеннее) и в начале возобновления вегетации (весеннее). Расход баковой жидкости составил 250 л/га. Концентрации рабочих составов следующие: фундазол – 0,5; Гумат – 0,56; Cu-Mo и Cu-Zn ЖУССы – 0,4; 0,8 и 1,2 %.

При проведении оценок и наблюдений пользовались «Методикой государственного сортоиспытания сельскохозяйственных культур» (1987). В пахотном слое почвы определяли содержание гумуса по Тюрину; подвижного фосфора и обменного калия по Кирсанову; рН солевой – патенциометрически; содержание подвижных форм меди, цинка – по Ринькису.

В ходе исследований выявилось, что в вариантах с обработкой семян микроудобрительным составом существенно возросли прибавки урожая зерна – до 0,53-0,78 т/га.

Осеннее опрыскивание посевов удобрительным составом способствовало увеличению урожайности по сравнению с соответствующими вариантами.

Дополнительное некорневое опрыскивание посевов в фазу весеннего кущения позволило получить прибавки урожая на уровне блока с осенним опрыскиванием.

Хелатные комплексные микроудобрения способствовали существенному повышению урожайности. Однако заметим, что если в блоке «предпосевная обработка» наибольший эффект отмечен от применения средней дозы ЖУСС – 4 л/т, то в блоках с дополнительными некорневыми обработками посевов лучшей была минимальная концентрация рабочих составов – 2 л/т (разница между прибавками в вариантах с применением минимальной и средней концентрации рабочих составов несущественна).

Потенциал урожайности зерновых культур зависит от элементов структуры урожая. По данным зарубежных источников (фирма «Сиба Гейги») среди возможных факторов снижения урожайности на долю плотности стеблестоя и числа колосьев приходится до 67%, формирование колоса и числа зерен – до 5%, массы 1000 зерен – до 28%. Применение стимуляторов роста на посевах озимой ржи способствовало повышению числа растений при уборке на 1 м2, озерненности колоса и массы 1000 зерен.

Плотность стеблестоя во многом определяется условиями питания растений, болезнями листьев и прикорневой части растений. В период осеннего кущения отмечались единичные поражения растений снежной плесенью. Дополнительная осенняя подкормка растений удобрительными составами способствовала повышению к моменту уборки не только количества растений, но и числа колосьев на единицу площади по сравнению с показателями блока «предпосевная обработка».

В вариантах с применением удобрительных составов были получены наибольшие урожаи. Максимальные прибавки урожая зерна были получены от дополнительных весенних некорневых подкормок микроудобрениями, причем с наибольшим эффектом от применения ЖУСС-3. Следует отметить, что если в блоке «предпосевная обработка семян» лучшие результаты получены от применения средней нормы ЖУССов – 4 л/т, то в блоках с дополнительными некорневыми обработками – минимальной нормы и концентрации рабочего состава.

Данные влияния на общую дисперсию признака показывают, что наиболее важную роль в варьировании урожая зерна играли применяемые препараты (доля их влияния равнялась 63,3%). Высокозначимыми были вклады в общую изменчивость урожая взаимодействия «препарат х способ обработки». Влияние самого способа обработки оказалось малым по величине, но существенным по влиянию на изменчивость урожая зерна.

Озимая рожь сорта Радонь является улучшителем продовольственного зерна. Число падения – основной показатель качества продовольственного зерна для хлебопечения. Среди изучаемых препаратов хлебопекарные достоинства повысились в варианте с предпосевной обработкой семян ЖУСС в норме 4 л/т. Следует отметить, что эффект от этих препаратов при дополнительном весеннем опрыскивании посевов увеличился: лучшие результаты достигнуты от применения ЖУСС-2 в средней и максимальной, для ЖУСС-3 – максимальной дозе препарата.

Испытанные препараты на содержание белка в зерне практически не повлияли, но выход белка с единицы площади претерпевает существенные изменения. Одним из показателей качества зерна является натурная масса. Зерно с более высокой натурой формировалось на вариантах с обработкой медь–цинковым препаратом, несколько уступил ему медь–молибденовый препарат. Обработка фундазолом и гуматом была примерно на уровне. Число зерен в колосе и масса 1000 семян в блоках с весенней обработкой посевов так же подвергались изменениям, которые определялись целевым назначением препарата. Подкормка посевов ЖУССом способствовала повышению показателей, что, видимо, объясняется не только повышением иммунитета растений к воздействиям биотических факторов, но и наличием фунгицидного действия медьсодержащих комплексов. Как видим, по тем или иным причинам весеннее опрыскивание способствовало повышению жизнеспособности пыльцы, что привело к увеличению количества зерен в колосе. Благодаря повышению фотосинтетического потенциала растений в отмеченных вариантах произошел более полный отток пластических веществ из вегетативных органов в репродуктивные.

Таким образом, для реализации возможностей озимой ржи на основных этапах развития следует создавать необходимые условия, выполнение которых поможет избежать потери урожая.

Подводя итоги, отметим следующее:

1. На серых лесных почвах, характеризующихся низким содержанием подвижных форм цинка и средним – меди, озимая рожь сорта Радонь отзывчива на Cu-Zn- содержащий ЖУСС, используемый для предпосевной обработки семян в норме рабочего состава 4 л/т.

2. Для более полной реализации возможностей озимой ржи на основных этапах вегетации эффективно применение некорневых подкормок ЖУССом 0,4% концентрации рабочего состава.

С.Г. Белов

Вклад промышленных предприятий Татарстана в реализацию отечественной космической программы

В Советском Союзе развитию космонавтики, как одной из ведущих отраслей научно-технического прогресса, придавалось огромное значение. В эту сферу направлялись огромные интеллектуальные и экономические ресурсы. Для создания ракетно-космической техники была сформирована мощная отрасль промышленности. В 1965 г. было образовано Министерство общего машиностроения СССР, объединившее предприятия по разработке и выпуску космических и баллистических ракет, ракетных двигателей, космических аппаратов и наземного пускового оборудования. Производство космических приборов в силу их многообразия невозможно сосредоточить на отдельных заводах, поэтому в качестве смежников привлекались предприятия других ведомств военно-промышленного комплекса, поставлявшие комплектующие изделия, приборы или системы. К началу реализации космической программы ряд подобных крупных предприятий находился в Татарстане.

Среди них начиная со 2-й половины 1960-х гг. наибольший объём работ по изготовлению приборов для космоса выполнили Казанский оптико-механический завод и его Центральное конструкторское бюро «Фотон».1 Им было поручено создание бортовых телескопов и спектрографов, сложных орбитальных оптико-электронных астрофизических обсерваторий, которые монтировались на спутниках, космических кораблях типа «Союз», орбитальных станциях серии «Салют», автоматических межпланетных станциях дистанционного зондирования «Марс», «Венера», «Луна». С их помощью осуществляли прямую съёмку звёзд, исследования Солнца, дальнего космического пространства в рентгеновской, ультрафиолетовой, инфракрасной областях спектра, изучение спектральных и радиационных характеристик Марса и Венеры. Также для долговременных пилотируемых орбитальных станций были изготовлены приборы панорамного наблюдения (с одновременной киносъёмкой) космического пространства, приборы наблюдения за космонавтами во время выходов в открытый космос, за внешними элементами конструкции аппарата, стыковками с транспортными кораблями.

Увеличение длительности полётов, расширение перечня решаемых при этом в интересах науки, народного хозяйства и обороны задач потребовали создания многоцелевых оптико-электронных приборных комплексов наблюдения, регистрации и обработки информации непосредственно на борту космической станции с последующей оперативной её передачей на Землю. Создание таких комплексов стало логичным итогом всех предыдущих работ, поскольку в их состав одновременно входили оптические, кинофотографические, фотопроявочные, телевизионные и телеметрические компоненты, а также ЭВМ для сбора и обработки информации и система управления. На разработку и изготовление двух таких аппаратов ушло около 10 лет: один из них работал в 1985-86 гг. в составе орбитальной станции «Салют-7», другой (более совершенный и сложный) был изготовлен в 1990 г. и предназначался для станции «Мир», но в силу известных обстоятельств до сих пор находится в рабочем состоянии в одном из цехов предприятия.

Другим направлением, связанным с космосом, на КОМЗе было создание специальной фото- и киноаппаратуры. Именно здесь была изготовлена фотокинокамера Н-14, с помощью которой был снят первый в истории выход человека (космонавта Алексея Леонова) в открытый космос в 1965 г. Позднее были изготовлены фото- и киноприставки к космическим визирам, перископам кругового обзора, кинокамеры для регистрации показаний приборов и состояния элементов конструкций при старте и во время полёта, устанавливавшиеся как на борту космических летательных аппаратов, так и в наземных комплексах. Для регистрации быстропротекающих процессов разгона, горения, взрыва при испытаниях аэрокосмических силовых установок был создан ряд сверхскоростных кинокамер с частотой кадров до 250 тысяч в секунду.

Продолжая тему съёмок в космосе, нельзя не упомянуть предприятие «Тасма», где выпускали специально обработанную астрографическую плёнку1. В 1964 г. на этой сверхчувствительной плёнке впервые в мире было осуществлено фотографирование обратной стороны Луны. На предприятии также осуществляли обработку фотоматериалов, отснятых в космосе. Следует отметить, что «Тасма» – одно из немногих местных компаний, которая продолжает сегодня работать на космонавтику. В 2003 г. здесь были созданы сложнейшие опытно-промышленные комплексы по выпуску современных аэрокосмических плёнок, которые до этого закупались за рубежом.

Значительный вклад в техническое обеспечение освоения космоса внёс «Завод Элекон».2 Уже при подготовке первого полёта человека в космос в 1958-1961 гг. предприятие выполнило заказ на изготовление комплектов аппаратуры для телеметрии и контроля траектории и орбиты космического корабля. За выполнение данного задания завод был награждён орденом Трудового Красного Знамени, а большая группа его работников – орденами и медалями. В дальнейшем подобное оборудование было разработано, изготовлено и успешно применялось на ракетах-носителях «Союз» и «Протон». В 1968 г., когда в СССР велась подготовка оставшегося не осуществлённым пилотируемого полёта на Луну, была изготовлена радиоаппаратура для стыковки лунного посадочного модуля и лунного орбитального корабля. В дальнейшем завод выпускал аппаратуру для стыковки советского корабля «Союз» и американского «Аполлон», комплексы аппаратуры предстартового контроля и другие устройства для ракет, запущенных к Марсу, Венере, Луне, для спутников «Космос», станций «Салют» и «Мир». Также практически на всех советских космических аппаратах использовалась и сейчас продолжает использоваться на ракетах-носителях «Протон», «Зенит», Международной космической станции более простая продукция завода – электрические соединители.

С середины 1960-х и до конца 1980-х гг. завод «Электроприбор» выпускал уникальные гиростабилизационные платформы для автоматической стыковки космических кораблей на орбите. С помощью этой системы поиска и сближения объектов были проведены все стыковки советских космических аппаратов.1

Названные выше предприятия работали на космонавтику на постоянной основе. Был ряд предприятий, которым поручалось выполнение разовых крупных заказов.

Казанский завод ЭВМ в 1960-е-70-е гг. оснастил вычислительные центры космодромов в Байконуре и Плесецке сначала машинами 2-го поколения, затем – двух- и многомашинными комплексами 3-го поколения.2 В 1975 г. на Заводе пишущих устройств были созданы два специальных планшетных графопостроителя для ЭВМ Центра управления полётом, с помощью которых осуществлялся расчёт траектории совместного полёта советского и американского кораблей «Союз-Аполлон». О сложности и важности этой работы говорит то, что за её выполнение 30 работников завода были удостоены орденов и медалей, в том числе 1 – звания Героя Социалистического Труда.

В 1980-е гг. в НПО «Медфизприбор» были сконструированы и выпускались магнитомеханические газоанализаторы кислорода, которые использовались на 10 научно-исследовательских спутниках серии «Космос» для проведения биологических экспериментов.3 В 1989 г. в связи с выполнением заказа на их производство объединение было передано из ведения Министерства приборостроения в ведение Министерства общего машиностроения СССР.

В ПО «Радиоприбор» была изготовлена модификация бортовой цифровой вычислительной машины для расчёта полёта самолёта по маршруту и его посадки в автоматическом режиме, которая применялась в системе спуска и посадки первого советского космического корабля многоразового использования «Буран» в 1988 г.1

Начиная с конца 1980-х гг. в Татарстане, где в основном было развито космическое приборостроение, начали осваивать новую специализацию – производство пускового оборудования. В 1990-е гг. АО «Казанькомпрессормаш» были выпущены разработанные в НИИтурбокомпрессор мощные холодильные машины для систем термостатирования пусковых комплексов космодрома Байконур, стартовой морской платформы на экваторе в Тихом океане (международный проект «Морской старт»)2, ракетного полигона в Плесецке.

Таким образом, мы видим, что в советский период предприятия республики принимали непосредственное участие в осуществлении космической программы нашей страны практически на всех этапах её развития (начиная с первого полёта человека в космос). Однако экономический кризис 1990-х гг. самым негативным образом сказался на состоянии отрасли. Многие достижения оказались невостребованными, новые разработки были в большинстве случаев свёрнуты, значительная часть предприятий прекратила работу в этой области.

В тоже время большая роль данной отрасли обусловлена той важностью, которую она имеет для будущего человечества. Космические спутники уже сейчас являются неотъемлемой частью телекоммуникаций, навигации, метеорологии, экологического мониторинга, географических и геологических исследований и др. Делает первые шаги космический туризм. Космонавтика из отрасли фундаментальной науки и обороны превращается в прибыльную отрасль экономики. Поэтому инвестиции в освоение космоса — это инвестиции в будущее. Сырьевые запасы, составляющие основу современной экономики России и Татарстана, исчерпаемы и со временем закончатся, а космонавтика в скором времени будет приносить большие доходы. Очень важно чтобы наша страна и наша республика подошли к этому периоду в полной готовности, сохранив и продолжая развивать накопленный потенциал.

Ф.Г.Бурганов

ДЕМОГРАФИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В ТАТАРСТАНЕ
В 1990-2000-Е ГГ.

1990-е гг. характеризуются резким изменением демографической ситуации как в Татарстане, так и в целом в Российской Федерации. В данной работе рассматриваются некоторые вопросы воспроизводства населения Татарстана начиная со 2-й половины XX века.

В начале XX века в Татарстане наблюдался высокий уровень рождаемости. Затем в 1930-40-е гг. происходило быстрое падение рождаемости, в 1950-60-е гг. сформировался современный режим воспроизводства населения, т.е. переход большей части населения к малодетной семье. Общий коэффициент рождаемости населения Татарстана за 1950-60-е гг. уменьшился вдвое – с 30,1 в 1954 до 15,3 рождений в пересчёте на 1000 чел. в 1969 г. Согласно классификации, общий коэффициент рождаемости менее 16 считается низким, с 16 до 24 – средним, с 25 до 29 – выше среднего, с 30 – высоким. Снижение рождаемости было следствием быстрой урбанизации – миграции населения в крупные города и переход большей части населения к городскому образу жизни (за период с 1939 по 1970 гг. численность городского населения РТ увеличилась на 1 млн. человек или в 2,6 раза). Кроме того, снижение рождаемости связано с вступлением в детородный возраст малочисленного поколения женщин, рождённых в годы Великой Отечественной войны. Однако, несмотря на это сохранялся естественный прирост населения благодаря низкой смертности (коэффициент смертности в 1960-х гг. был наименьший за весь период и не превышал 8 случаев на 1000 чел.).

Новый рост рождаемости начался в 1971 г. и продолжался 16 лет. Существенный рост происходил в 1980-е гг., когда был достигнут уровень рождаемости середины 1960-х гг.: 18-19 рождений на 1000 чел. населения. Росту рождаемости способствовало увеличение доли молодёжи, прибывшей на строительство объектов Нижнекамского территориально-производ­ствен­ного комплекса, а также реализация мер по усилению государственной помощи семьям, имеющим детей (частично оплачиваемый отпуск по уходу за ребёнком, общее оздоровление социально-политической обстановки в стране).

С 1988 г. началось резкое снижение числа рождений. На фоне роста смертности возникла демографическая убыль – смертность стала превышать рождаемость. Естественная убыль населения впервые была отмечена в 1993 г., когда число рождений составило 41,1 тыс. чел., смертей – 44,3 тыс. чел. В 1990-е годы рождаемость неуклонно снижалась и достигла наименьшего уровня – всего 93 рождения на 10 тыс. чел. населения. В 2000-е гг. наметился небольшой рост рождаемости, более заметный с 2007 г.

Рождаемость в Татарстане сегодня не достигает уровня, необходимого для простого воспроизводства населения. Суммарный коэффициент рождаемости в 2008 составил 1,36, (в т.ч. 1,25 среди городского и 1,88 среди сельского населения), тогда как для простого воспроизводства без прироста численности необходимо, чтобы этот показатель был 2,11-2,15. Тенденция рождаемости в Татарстане, как и в целом в России, укладывается в мировой демографический контекст, при котором уровень рождаемости не обеспечивает замещения поколений. Общий коэффициент рождаемости достиг показателя, соответствующего показателю развитых стран Запада, однако, поскольку смертность остается на высоком уровне и снизилась средняя продолжительность жизни, то естественная убыль населения в Татарстане приобрела угрожающий характер. За период с 1997 по 2008 гг. естественная убыль населения составила 163,7 тыс. человек. С начала 1990-х гг. среднее ожидаемое число детей стало менее двух. Суммарный коэффициент рождаемости был равен в 1990 – 2,05, в конце 1990-х гг. – 1,29, в конце 2000 х гг. – 1,36 рождений в расчёте на 1 женщину. Чистый коэффициент воспроизводства населения составил 0,65, в том числе 0,60 в городском и 0,88 в сельском населении, т.е. степень замещения материнского поколения дочерним составляет лишь 60-88%.

Ныне в Татарстане преобладают малодетные семьи. Всё больше семей ориентируются на одного ребёнка и с откладыванием его рождения. В 2008 г. 54,7% новорожденных были первым ребёнком в семье, 34,4% – вторым и лишь 8,5% – третьим. Постоянно растёт доля детей, родившихся вне зарегистрированного брака. В 1990 г. она составила немногим более 8%, в 2008 – 22%. Среди 83 субъектов РФ Татарстан занимает 45–е место по рождаемости, 63-е — по смертности и 29-е по естественному приросту (убыли) населения. Коэффициент рождаемости равен среднестатистическому по Приволжскому Федеральному округу, коэффициенты смертности и естественной убыли населения – наименьшие среди субъектов округа.

Литература: Воспроизводство населения СССР. М., 1983; Численность, состав и движение населения в Республике Татарстан в 2008 году: Статистический сборник. К., 2009; Численность, состав и движение населения России и её регионов: Статистический сборник. К., 2009.

М.Я. Гаитов

Развитие торговли в Татарстане

Торговля – отрасль экономики, обеспечивающая обращение товаров, их движение из сферы производства в сферу потребления. Различают внутреннюю (оптовую и розничную) и внешнюю, постоянную и временную торговлю. В Татарстане на долю торговли приходится 10,5% валового регионального продукта республики, 2,5% оборота розничной, 1,4% оптовой торговли РФ (2008 г.). 99% всех предприятий и объектов розничной торговли находятся в негосударственной собственности (более 4 тыс.). В республике функционируют крупные торговые компании, в т.ч. татарстанские, российские, иностранные.

На 103 (28 тыс. торговых мест) рынках (продовольственных, вещевых, смешанных) реализуется 8% товаров. В торговле занято более 294 тыс. чел. (16,3% экономически активного населения). На 1000 жителей РТ приходится 520 м² торговых площадей (в Казани 813, в среднем по городам 646 м²). В городах формируется 92% оборота розничной торговли, в т.ч. в Казани – 58, в Набережных Челнах – 18%.

На территории современного Татарстана товарообмен существовал издревле. С появлением денег развивалась розничная и оптовая торговля. В VIII-IX вв. внутреннюю торговлю вели сами производители, внешнюю – купцы. В Волжской Булгарии предметами торга на внутреннем рынке были ремесленные изделия бытового назначения (сохи, мотыги, конская сбруя, глиняная и др. посуда и пр.). Сосредоточением торговой жизни являлись гг. Булгар, Биляр, Сувар, Ошель, Кокрять и др., где имелись постоянно действующие базары и проходили ежегодные ярмарки. В VIII-XI вв. Волжская Булгария была ключевым звеном в системе Великого Волжского торгового пути, соединявшего страны Северной и Центральной Европы с Востоком. Торгово-ремесленным центром и пристанью был Ага-Базар. Основными предметами экспорта являлись пушнина, ювелирные, в основном серебряные, украшения, изделия кузнечного, косторезного и кожевенного ремесла. Импортировались преимущественно предметы роскоши (золотая посуда, горный хрусталь, хлопчатобумажные, шёлковые ткани, украшения, ковры) и оружие (мечи, клинки и др.).

В Казанском ханстве (1445-1552 гг.) торговля также занимала важное место. В 15 в. крупным рынком сбыта стала Казань. Местные и иностранные купцы вывозили пушнину, мёд, хлеб, кожаные и др. изделия, привозили фрукты, ткани, драгоценности, оружие. Основными торговыми партнёрами были Московское государство и русские княжества, Кавказ, Турция, татарские ханства. Для осуществления внешнеэкономических операций ежегодно открывалась международная ярмарка, располагавшаяся на Гостином острове на Волге (известна с XIII в., существовала до 1524 г.), популярностью пользовалась казанская ярмарка Ташаяк.

После завоевания в 1552 г. Казанского ханства Иваном IV Грозным Русским государством был введён ряд дискриминационных ограничений для татар: насильственное выселение из городов, запрет на ведение торговли в городах (действовал до 1685 г.), на продажу нерусскому населению «заповедных товаров» (предметы вооружения, снаряжения, металлические орудия труда, металлы, пригодные для изготовления оружия, и пр.). Торговля в крае надолго пришла в упадок.

Торговое значение Казани было восстановлено лишь к концу XVII в. Город стал крупным транзитным пунктом на Великом Волжском торговом пути, оживилась и внутренняя торговля в Казанской губернии. К 1860 г. здесь насчитывалось (с учётом членов семей) 5448 купцов. Действовали многочисленные рынки, более 9 тыс. торговых предприятий (магазины, лавки и др.), из них 40% принадлежало купцам, 55% – мещанам, 5% – крестьянам. Более 100 чел. занимались оптовой, 250 – розничной, около 3 тыс. (преим. мещане и крестьяне) – мелочной торговлей. Торговый оборот превышал 20 млн. руб., что составляло около 3% от российского (1865 г.).

Через территорию губернии следовали суда и караваны с железом, чугуном и медью с Урала, рыбой и солью из Астрахани, фруктами и винами с юга, шерстью и салом из Оренбургских степей, промышленными товарами из Москвы, С. Петербурга и Польши, мебелью и галантерейными товарами из Европы, чаем из Китая. Во 2-й половине XIX в. торговля осуществлялась в основном через стационарную торговую сеть, которая постоянно расширялась (в 1864 г. было зарегистрировано 3216 торговых точек, в 1874 г. – 8493, в 1884 г. – 10135). В 1862 г. основными типами торговых заведений являлись лавки (81%), товарные склады и амбары (16%). Магазины, появившиеся в Казани в середине XIX в., составляли около 3%, чаще всего они открывались для продажи кожно-галантерейных, мануфактурных и гастрономических товаров.

Реализация значительной массы продукции на внутреннем рынке осуществлялась на ярмарках, количество которых после отмены крепостного права повсеместно возрастало. В Казан­ской губернии в 1863 г. состоялось 33 ярмарки, в 1883 г. – 74, в 1913 г. – 156. Прирост ярмарочной сети происходил преимущественно за счёт мелких сельских торжков. На долю 13 городских ярмарок приходилось до 80% ярмарочного товарооборота. Преобладали универсальные ярмарки. Крупные и средние ярмарки имели ярко выраженную специализацию: Караванная (близ г. Лаишева) служила для торговли железом, Лесная (под Козьмодемьянском) – строевым лесом, Весенняя (в Казани) – посудой, чаем, Мензелинская (Уфимская губ.) – лошадьми (до 1400 голов в год), чаем, Елабужская (Вятская губ.) – стеклянной и фарфоровой посудой, мануфактурой, кустарными изделиями. Важную роль на ярмарках играли торговые агенты и посредники. Местные предприниматели в XIX в. составляли 25-30% от числа торговцев. По мере развития капитализма роль ярмарок во внутренней торговле заметно уменьшилась. Оптовая торговля переместилась с ярмарок на биржи (в 1866 г. была основана Казанская, в 1910 г. – Чистопольская).

Господствующие позиции в коммерции заняли оптовики: на долю крупных предприятий, составлявших менее 1% от общего числа торговых заведений, приходилась треть товарооборота. В розничной торговле функционировало 165 предприятий с годовым оборотом 75,5 млн. руб. (1912 г.). В структуре оборота оптово-розничной торговли края удельный вес продовольственных товаров составлял 68%. Наибольшие капиталы были вложены в торговлю хлебом, мукой (до 40% товарооборота); 2 е место занимала торговля чаем и сахаром (14%). На долю мануфактурно-галантерейной и бакалейной торговли приходилось соответственно 11% и 6%. Удельный вес хлебной торговли в товарообороте края снизился до 30%, сократились операции чайных торговцев, а роль мануфактурной торговли, напротив, возросла до 17%. Важной частью региональной торговли оставалась продажа сырья – невыделанных кож, шерсти, щетины, сала.

В начале XX в. в Казанской губернии получили развитие скупка и перепродажа куриных яиц (9% товарооборота). Эта продукция отправлялась из Казани потребителям всей России, в Англию, Германию. Значение Казани как крупного торгового пункта неуклонно возрастало; на её долю приходилось до 72% регионального товарооборота. В 1875 г. в городе было реализовано товаров на 40 млн. руб., в 1900 г. – на 60 млн., в 1912 г. – на 82 млн. руб. Среди уездных городов по объёмам торговых операций выделялись Чистополь и Тетюши. Из 300 торговых домов и акционерных обществ, зарегистрированных в 1872-1916 гг., татарские составляли 28%. Наиболее крупными были "Торгово-проммышленное товарищество А.Сайдашева с сыновьями и Б.Субаев", "Товарищество мыловаренного и глицеринового заводов И.Арсланова", "Общество Алафузовских фабрик и заводов", "Товарищество братьев Крестовниковых", "Наследники Д.И.Вараксина", "Концерн Стахеева" и др.

После Октябрьской революции была установлена государственная монополия на торговлю (1918 г.), организована государственная и кооперативная торговля, началось вытеснение частных торговцев. Из-за возникшего острого дефицита товаров было введено централизованное распределение предметов потребления. В период новой экономической политики действовала регулируемая рыночная экономика, розничный товарооборот увеличился и составил, включая общественное питание, 80,8 млн. руб. Более 74% товарооборота формировалось за счёт частной торговли, 18,6% приходилось на государственный и 7% – на кооперативный секторы (1924 г.). В 1929-34 гг. действовала нормированная карточная система распределения продовольственных и промышленных товаров, цены устанавливались государством. В 1930 г. розничный товарооборот увеличился в 2,4 раза (до 195,2 млн. руб.). Колхозам, при условии выполнения обязательств перед государством, было разрешено продавать сельскохозяйственную продукцию на рынках. Однако удельный вес колхозной торговли не превышал 5%. от объёма продажи населению продовольственных товаров.

В 1940 г. количество торговых предприятий достигло 5420, оборот розничной торговли составил 159,8 млн. руб., из которых 37% приходилось на кооперативный, 63% на государственный секторы. В годы Великой Отечественной войны торговля работала на нужды фронта, население снабжалось продовольственными и другими товарами первой необходимости по нормированной карточной системе распределения (отменена в 1947 г.). В 1950 г. в розничной торговле был превзойдён довоенный уровень, товарооборот, включая общественное питание (43,3 млн. руб.), составил 379 млн. руб., что в 2,4 раза превышало уровень 1940 г. Доля торговли в сельской местности в общем объёме товарооборота составила 36%.

Существенный позитивный сдвиг в торговле республики произошёл в 1960 е гг.: укрепилась материально-техническая база, были введены в действие 8 торговых центров и 5 комплексов. В Казани построен и введён в эксплуатацию крытый рынок на 260 торговых мест. В сельской местности были открыты 828 магазинов на 2 тыс. торговых мест, 45 предприятий общественного питания. Общее кол-во предприятий розничной торговли достигло 7,3 тыс. Значительно расширился ассортимент товаров, увеличилась продажа товаров культурно-бытового назначения и хозяйственного обихода, В 1970 г. насчитывалось 8207 торговых предприятий с численностью работающих 42,6 тыс. чел., оборот розничной торговли составил 1708 млн. руб. (в сопоставимых ценах), из них 560,3 млн. руб. – кооперативной торговли, 170,4 млн. руб. – общественного питания.

В 1970-е гг. продолжалось строительство и реконструкция торговых предприятий. В 1977 г. в Казани был сдан в эксплуатацию Центральный универмаг (ныне АО "Торговый дом Казанский ЦУМ") пл. 33 тыс. м², построенный на месте, где в XV-XVI вв. располагалась ярмарка Ташаяк. Открылись фирменные магазины "Океан", "Юность", "Радиотехника", "Детский мир"; универмаги и универсамы в гг. Альметьевск, Зеленодольск, Набережные Челны и др.

В советский период оптовые предприятия жёстко прикреплялись к производственным, розничные – к оптовым; продукция (товары) распределялась государством централизованно на плановой основе. Средства производства распределяли Татглавснаб, Татсельхозснаб и др.; оптовая торговля потребительскими товарами была сосредоточена в системе Министерства торговли и осуществлялась организациями, специализированными по группам или видам товаров: Мясорыбторг, Бакалейторг, Текстильторг, Торгодежда, Обувьторг, Хозторг, Культторг и др. Татпотребсоюз имел свою сеть оптовой торговли, через которую осуществлялись закупки и сбыт сельскохозяйственных продуктов. Ряд промышленных предприятий и организаций ТАССР был переведён на снабжение материально-техническими ресурсами в порядке оптовой торговли; начал функционировать Татарский коммерческий центр Госснаба СССР (1987 г.). В 1980 г. число предприятий розничной торговли достигло 8435, из них 5036 – кооперативных, 3389 – общественного питания; число работающих – 58,6 тыс. чел., товарооборот составил 3,2 млрд. руб. (в сопоставимых ценах в 23 раза больше по сравнению с 1940 г.), в т.ч. кооперативный – 927,6 млн. руб., общественного питания – 318,7 млн. руб.; в структуре общего оборота на прод. товары приходилось 54,4%. В 1983 г. товарооборот составил 3,4 млрд. руб., что на 35% больше, чем в 1976 г.

В 1990 г. оборот розничной торговли составил 5556,2 млн. руб., в т.ч. 25% кооперативный, 8% общественного питания, 47% продовольственных товаров, 18% продажи в сельской местности. Оборот оптовой торговли в 1991 г. достиг 2,7 млрд. руб. До реформ 1990-х гг. население республики испытывало дефицит потребительских товаров. Продукты питания и некоторые непродовольственные товары (например, моющие средства) в 1979-93 гг. продавались по талонам по установленным нормам. Товары длительного пользования (автомобили, холодильники, стиральные машины, телевизоры, мебель, ковры и др.) распределялись в порядке очереди на предприятиях и в организациях.

После разрешения свободной торговли и отпуска цен в начале 1990-х гг., наряду со стационарной, возникла временная стихийная уличная торговля, произошёл моментальный рост цен. В отличие от всероссийской "шоковой терапии", в РТ в 1993-1995 гг. была осуществлена собственная модель мягкого вхождения в рынок, что позволило сдерживать резкий рост цен на основные продукты питания.

В результате приватизации торговых предприятий возникло торговое предпринимательство; это оживило снабжение, ликвидировало дефицит товаров, очереди и талонную систему распределения. Однако в конце 1990-х гг. произошло значительное снижение покупательной способности населения, к 1999 г. розничный товарооборот в сопоставимых ценах по сравнению с 1990 г. уменьшился на 23,3%. В реализации оборудования, транспортных средств, с.-х. и авиационной техники стал применяться лизинг.

В 2000-е гг. на потребительском рынке республики основную роль стали играть крупные торговые сети и компании. Ими были построены современные торговые комплексы, гипер- и супермаркеты, сформировались оптово-розничные предприятия, торгующие товарами широкого ассортимента. С 2000 г. оборот розничной торговли стал расти, в 2002 г. в сопоставимых ценах достиг уровня 1990 г., в последующие годы возрастал высокими темпами, в 2005 г. превзошёл уровень 1990 г. в 1,7 раза (в 2007 г. – в 2,5 раза).

Торговле в нынешних условиях присуща конкуренция, непрозрачность; наличие многих посредников на пути движения товаров, расходы на рекламу, что приводит к их удорожанию; постоянное повышение цен вследствие увеличения затрат на производство и реализацию товаров.

В то же время идет процесс модернизации торговых предприятий, они оснащаются новейшим оборудованием и техникой. Создаётся сеть торговых точек "шаговой доступности" – вблизи мест проживания клиентов, ряд магазинов перешёл на круглосуточный режим работы, открываются магазины "халяль", торгующие продуктами, изготовленными по канонам шариата. Некоторые компании ("Бахетле", "Эдельвейс", "Перекрёсток" и др.) имеют собственное производство товаров. В 2008 г. торговый оборот в РТ составил (млрд. руб.): оптовой торговли – 397,8, розничной – 369,3 (по сравнению с 2000 г. (в сопоставимых ценах) он вырос в 3,8 раз). В расчёте на 1 жителя было реализовано потребительских товаров на 98,0 тыс. руб., из них доля продовольственных товаров составляет 45,6%. Удельный вес продуктов питания, произведённых в РТ, составил в товарообороте: в среднем по всем предприятиям торговли – 60%, в крупных торговых сетях – 43% (в 2006 г. – 33%). Большинство торговых организаций сохраняют запасы товаров на адекватном спросу уровне.

В 2008-09 гг. построены и введены в эксплуатацию 3 крупных индустриально-складских комплекса (логистические центры) – из них 2 в Казани (общей пл. 450 тыс. м²) и в г.Набе­режные Челны (260 тыс. м²). В республике функционируют организации, способствующие развитию торговли: таможенная служба (с 1986 г.), Союз потребителей (с 1989 г.), Казанская ярмарка (с 1992 г.), Торговая гильдия (с 2004 г.). Торгово-промышленная палата (с 1992 г.)

Начиная с 2000-х гг. республика осуществляет торговое сотрудничество с 80 субъектами РФ, в большей степени близлежащими; в них действуют 33 торговых дома Татарстана. Обеспечивается сбалансированность вывоза и ввоза товаров. Татарстан поставляет на рынок страны продукцию машиностроения и металлообработки (58% товаров): грузовые и легковые автомобили, морские и речные суда, самолёты, вертолёты, компрессоры, газовые турбины, санитарно-техническую арматуру, приборы, медицинские инструменты и оборудование, нефтяное и химическое оборудование, а также полиэтилен, шины, каучуки, поливинилхлоридную смолу и др. Из продовольственных товаров вывозятся мясные и молочные продукты, зерно, сахар, водка, пиво и др.; ввозятся: прокат чёрных металлов, стальные трубы, синтетические каучуки, бензин; мясо, мясопродукты и птица, растительное масло, макаронные изделия, алкогольная продукция и др. Межрегиональный товарооборот превышает 200 млрд. руб., в т.ч. потребительских товаров (млрд. руб.): продажа – 17,5; покупка – 17,3, из них продовольственных товаров соотвественно 6,7 и 5,9.

С начала 1990-х гг. Татарстан развивает внешне торгово-экономические отношения со странами ближнего и дальнего зарубежья (в 2007 г. их число достигло 125). 114 стран являются покупателями продукции РТ; республика приобретает товары в 76 странах. Торговые дома Татарстана открыты в 5 странах СНГ и 6 – дальнего зарубежья. В 11 странах СНГ и дальнего зарубежья работают торгово-экономические представительства РТ. С 2002 г. внешнеторговый оборот динамично растёт, в 2007 г. он составил 15,3 млрд. долларов США, в т.ч. 13,5 – за счёт экспортных поставок (из них 72,5% в страны вне СНГ). В товарной структуре общего экспорта продукция топливно-энергетического комплекса (сырая нефть, нефтепродукты) занимает 78,8%, химического и нефтехимического комплекса (циклические углеводороды, синтетический каучук, шины) – 12%, машины, оборудование, приборы и транспортные средства – 7,7%.

Экспорт в 7,3 раза превышает импорт (1,8 млрд. долларов, в т.ч. из стран вне СНГ – 1,4 млрд.). Наибольший удельный вес в экспорте занимают машины, оборудование, транспортные средства и др. (74,3%), продукция химического и нефтехимического комплекса (9,3%), металлы и изделия из них (7,1%), продовольственные товары (1,9%). Основными торговыми партнёрами республики в 2006-07 гг. были Украина, Венгрия, Турция, Нидерланды, Германия, Беларусь, Польша, Италия, Казахстан, Швейцария, Финляндия, Корея.

Литература: Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами Генерального штаба. Т.8. Казанская губерния /Сост. М.Лаптев. СПб., 1861; Базары Казанской губернии // Тр. Казан. губернского стат. комитета. 1869. Вып.1; История Казани: В 2 кн. К., 1988-91; Свердлова Л.М. На перекрёстке торговых путей. К., 1991; её же. Купечество Казани: Дела и люди. К., 1998; Валеев Р.М. Волжская Булгария: торговля и денежно-весовые системы IХ – начала XIII веков. К., 1995: Золотые страницы купечества, промышленников и предпринимателей Татарстана: В 2 т. К., 2001; История Казани в документах и материалах XIX века Кн. 1. Промышленность, торговля, финансы. К., 2005; Когогин А.А. Торговля: успех в делах очевиден // Элита Татарстана. 2008. Июль-август.

З.З.Гилазев, И.А. Еникеев

Птолемея нашли

Культурно-научное наследие татарского народа имеет многовековую историю, однако оно изучено далеко не полностью. В особенности это относится к трудам по астрономии. Одно из самых крупных сочинений на эту тему, распространённых среди татар является, сочинение Клавдия Птолемея «Альмагест». Это самый большой труд ученого был первоначально озаглавлен «Математическое сочинение в 13 книгах» (Μαθηματικής Συντάξεως βιβλία ϊγ) (140г.). В поздней античности на него ссылались как на «великое» (μεγάλη) или «величайшее (μεγίστη) сочинение», в противоположность «Малому астрономическому собранию» (ό μικρός αστρονομούμενος) — сборнику небольших трактатов по сферике и другим разделам античной астрономии. В IX в. при переводе «Математического сочинения» на арабский язык греческое слово ή μεγίστη было воспроизведено по-арабски как «Альмаджисти», откуда и происходит общепринятая в настоящее время латинизированная форма названия этого произведения «Альмагест». В нём изложена первая математическая модель мира, так называемая геоцентрическая система, позволяющая предвычислять положение планет, дат и других параметров астрономических явлений – затмений, гелиакических восходов и заходов светил, определение расстояния и т.д. с невиданной для того времени точностью до 1/6 градуса (10`).

На протяжении столетий, вплоть до эпохи Коперника, «Альмагест» считался фундаментом индийской, персидской, и арабской астрономии. Знаменитый труд Коперника «О вращениях небесных сфер», положивший начало современной астрономии, во многих отношениях был продолжением «Альмагеста». В Персии трактат был переведен на язык пехлеви в 250 г., а на сирийский в IV в.

Схема распространения «Альмагеста».

С начала IX в. он разошелся в мусульманских странах в арабских переводах и комментариях, выполненных местными астрономами с учетом результатов их собственных наблюдений и теоретических изысканий. Ученые Востока внесли изменения разной степени важности практически во все разделы астрономической системы Птолемея. Они уточнили координаты эклиптики, орбиты Солнца, средние скорости движения планет. Были усовершенствованы старые и созданы новые астрономические инструменты, на которых регулярно проводились наблюдения, значительно превосходящие по точности опыты Птолемея и его предшественников.

Существовало несколько арабских переводов и множество обработок «Альмагеста», выполненных в разное время. Их примерный перечень (в 1892 г. насчитывалось 23 названия)1 постепенно уточняется. В настоящее время основные вопросы, связанные с историей арабских переводов «Альмагеста», в общих чертах выяснены. Согласно П.Куницшу, «Альмагест» в странах ислама в IX-XII вв. был известен по крайней мере в пяти различных версиях:

1) сирийский перевод, один из наиболее ранних (не сохранился);

2) перевод для ал-Ма'муна начала IX в., по-видимому, с сирийского; его автором был ал-Хасан ибн Курайш (не сохранился);

3) еще один перевод для ал-Ма'муна, сделанный в 827/828 г. ал-Хаджаджем ибн Юсуфом ибн Матаром и Сарджуном ибн Хилия ар-Руми, по-видимому, также с сирийского;

4) и 5) перевод Исхака ибн Хунайна ал-Ибади (830-910), знаменитого переводчика греческой научной литературы, сделанный в 879-890 гг. непосредственно с греческого; дошел до нас в обработке крупнейшего математика и астронома Сабита ибн Курры ал-Харрани (836-901), но в XII в. был еще известен как самостоятельное произведение. Согласно П.Куницшу, более поздние арабские переводы точнее передавали содержание греческого текста1.

В Казани хранится 2 списка. Один в фонде научной библиотеки им. Н.И. Лобачевского: это краткое изложение «Альмагеста» ат-Туси «Муллахас Альмаджисти». Второй в отделе рукописей научного и архивного фондов ИЯЛИ АН РТ; среди имен авторов данного перевода указаны Исхак ибн Хунайн аль-Ибади2 и Сабит ибн Курра аль-Харрани3, жившие в IX в. Позднее их перевод был обработан неизвестным автором, являвшимся современником Сиваси4 – это уже XV в. Более того, написано, что Сиваси помогал автору, который создавал этот труд для себя и для учащихся, т.е. эта книга задумывалась как учебно-педагогическое сочинение. Действительно, в средние века «Альмагест» входил в число основных книг, подлежащих изучению. В данной рукописи не указана дата ее создания, поэтому мы можем определить ее только приблизительно. Бумага данной рукописи среднеазиатского производства, примерно, XVII-XVIII вв. Сам текст написан черной тушью, а заглавия выделены красным цветом. В книге множество аккуратно выполненных чертежей. Формат текста 10х20 см. Он состоит из 13 статей и 41 раздела.

Данный список отсутствует в справочнике Г.П.Матвиевской и Б.А.Розенфельд, изданного в 1983 г. Ценность «Альмагеста» для исламской культуры заключается в том, что он помогал создавать зиджи, составлявшие значительную часть арабоязычной астрономической литературы. Это были сборники таблиц, которые позволяли хронологически фиксировать наблюдения, находить географические координаты места, определять место восхода и захода светил, вычислять их положения на небесной сфере для любого момента времени, предвычислять затмения, определять параметры, имеющие астрологическое значения. В частности, таблицы помогали определять точное время проведения мусульманских обрядов и ритуалов.

Благодаря переводам зиджей аль-Фиргани и аль-Баттани (IX в.) на латинском языке, птолемеева астрономия в полном объеме стала известна в Европе только в XII в. Хотя отдельные сведения об «Альмагесте» уже были в греческих рукописях, которые переписывались в пределах Византийской империи начиная с IX в. В 1175 г. на основе арабских версий Хаджаджа, Хунайна ибн Коры в Испании Герардо Кремонским был завершен латинский перевод «Альмагеста». Он известен в многочисленных рукописях и издан типографским способом в Венеции в 1515 г. Параллельно появилось сокращенное изложение («Αlmagestum parvum»), пользовавшееся также большой популярностью.

Подводя итог сказанному, следует отметить, что если в 1892 г. перечень арабских обработок «Альмагеста» насчитывал 23 названия, то к 1983 г. он увеличился до 45. Представленный нами список не входит в указанный перечень, поэтому обнаружение этой рукописной книги несомненно имеет научное значение.

Э.А.Губеев

БЫТ ТАТАР В ТРУДЕ «АСАР» Р. ФАХРЕТДИНОВА

Тема быта татарского народа, рассматриваемая в «Асаре», в хроноло -гическом плане делится на две части: первая — доиндустриальный и вторая — индустриальный периоды. Первый период автором описывается также в его книге «Болгар вә Казан төрекләре», где даются некоторые подробности быта раннего периода жизни булгар. Описание идет с использованием путевых записей Ибн Фадлана, Ибн Батуты. В «Асаре» же в основном охвачен поздний период, 17 – начало 20 вв. Описание быта татар также имеется в книгах Р.Фахретдина «Юаныч», «Салима» ( 1899), «Асьма» (1903) и др. Хотя, в этих произведениях в основном осуждается корыстолюбие, невежество и подлость, касаясь вопросов быта автор замечает о несправедливости распределения материальных благ.

В биографических очерках вопросы быта и семьи автором рассматриваются многопланово. В совокупности элементы описания жизни в биографиях, дает представление о человеке характерный для данной среды. В этих характеристиках присутствуют такие элементы присущи идентичности – гендерная, языковая, этническая, религиозная, семейная, коллективистская, профессиональная, гражданская, политическая, региональная, имущественная, социальная, культурная. Вместе с религиозным аспектом исследования присутствует и светская направленность, что характерно представителям просветительско–реформаторского течения.

Быт оказывает влияние на все стороны жизни людей, на формирование личности. Будучи укладом повседневной жизни, быт включает в себя и пищу, одежду, отдых и развлечение – все это складывается и изменяется под влиянием материального производства и общественных отношений. На основе общности быта и взаимной поддержки, образованная малая группа представляет семью. У татар характерной формой оставалась семья патриархальная.

В биографии Ибн Фадлана, что в «Асаре», хотя и не дана характеристика быта татар, однако в приведенном Р. Фахретдином очерке о путешествиях описывается образ жизни татар раннего периода. «Большинство первых блюд готовится из проса и мяса, в то же время у булгар много пщеницы и ячменя…, вместо жира и оливкого масла используют рыбий жир»1 ( перевод Э. Г.).

В «Асаре» описывается случай, когда дочь хана Узбека, Иткечек угощала Ибн Батуту кумысом и в этой части о пище больше ничего не пи- шется. В путевых записях Ибн Батуты описывается кухня тюрков более позднего периода (1330-33 гг.): «Тюрки хлеб и сложные блюда не употребляют. Блюдo у них состоит из так называемого «дукый». Сперва в котле кипятят воду, после добавляют немного дукый т.е. крупу, скорее всего, это было просо. При наличии мяса, его нарезают на куски и кладут в этот бульон. Готовый суп разливают в миски, раздают суп, добавляя в него катык и еще кумыс. Этот народ (тюрки) сильный, крепкий, хорошего нрава. При мне они варили «борхани». Сперва готовят тесто и его режут на маленькие кусочки. В середине каждого делают отверсие и варят в казане. Когда сварится, наливают катык и едят. Это и есть «борхани»2 (перевод Э.Г.). Там же говорится и о том, что из проса изготавливают напиток.

Далее во время встречи и путешествий с эмиром Тэлке Тимер, говорится об употреблении хлеба и кумыса. Ибн Батута пишет о том, что во время встречи с Мухаммад Узбек ханом ему предложили кумыс, однако по вкусу он ему не понравился.

Меню татар также было связано с окружающей средой, растительность дарила свои плоды, водоемы служили источником рыбных блюд, пастбища обеспечивали разведение скота и производство мяса. Собирательство дикорастущих плодов и ягод тюрко — татарами, позднее, к 18 – 19 вв. превратившееся в садоводство и огородничество, способствовало существенному дополнению стола. Татары стали выращивать картофель, лук, капусту, морковь, проживавшие в южных областях — арбузы и другие сельскохозяйственные культуры. В путевых записях Ибн Батуты есть сведения о том, что «город Мажир (недалеко от Пятигорска) расположен на берегу, красивейший и огромный город тюрков утопающий в садах, богат изобилием фруктов»1 (перевод Э.Г.). Этот факт подтверждает, что тюрко-татары занимались садоводством. В биографии Габдекадыйр бин Сулейман бин Мостафа бин Юныс автор приводит отрывки из писем, где перечисляются названия продуктов: «мед в маленьком ведре, чай около 200 г, гусь, немного куряги из ягод»…2 (перевод Э.Г.). В следующем письме упоминается о пшеничной и ржаной муке, о говядине. Пища каждого народа отражает в той или иной мере элементы традиционной культуры. Виды продуктов, их добыча и приготовление являются основным показателем уровня развития пищевой индустрии. Исходные продукты появляются как результат хозяйственной деятельности и окружающей природы. Тюрко-татарское население проживало на обширных территориях и упоребляло в пищу, соответственно, разнообразную пищу в зависимости от климатических условий. В южных областях в меню преобладали фрукты и овощи. Климат Среднего Поволжья и Урала позволял заниматься зерновыми культурами, и это способствовало тому, что в закромах у народа хранились запасы пшеничной, гороховой и овсяной муки. В биографии Габделкадыйр бин Сулейман бин Мостафа бин Юныс автор «Асара» пишет: «В Уфе ржаная мука 180–190 рублей, пшеничная – 2рубля 50 копеек. Имеем 1900 пудов муки и ее незнаем как разместить»3 (перевод Э.Г.).

Также в меню присутствовали крупяные изделия. В 19 веке прибавились блюда из картофеля, моркови и свеклы, тыквы и репы, редьки и зелени. В садах появились разные сорта яблонь, смородины, вишни и малины. В Сибири короткий срок вегетации ограничивал занятия земледелием. Люди употребляли мясо, традиционные мучные изделия и хлеб всегда присутствовали на столе у сибирских татар.

Ибн Фадлан описывает встречу с Булгарским царем: «По указанию царя принесли суп, он, отрезав три куска мяса, съел сам, потом раздал по куску мяса рядом сидящим царям..., после еды пили медовый щербет»1 (перевод Э. Г.). Ибн Фадлан указывает что булгары, да и другие племена, встречавшиеся по дороге, употребляют много мяса.

В одежде каждого народа отражается этническая история, в основе которой лежат материальное и духовное начала. В элементах одежды содержатся признаки конфессиональной принадлежности, этнокультурных традиций. Консолидация народа отражалась и в изменении традиционной одежды.

Принятие ислама внес свои изменения в элементы одежды, прибавились признаки ношения одежды по мусульманским традициям. Р. Фахретдин в «Асаре» конкретно не остановливается на описании одежды, давая сведения о ком то в биографиях пишет как он был одет, «красноречив, в приличной одежде, воспитанников много»2 (перевод Э. Г.). Такие воспоминания в биографии Салих бин Сагид бин Хусаин ал Кили. В биографии Ибрагима бин Хузяша: «До Ибрагима казанские мусульмане носили черную шляпу, узорчатый камзул, хромовые сапоги и пировали на свадьбах все вместе, мужчины и женщины. Ношение ичегов и галошей, дать жениху от невесты молитвенный намазлык начались в его пору»3. (перевод Э. Г.). Там же упоминается, что некоторые даже стали «пленниками этой моды, исправить которых не мог бы даже пророк Ибрагим»4.

Одежду Мухаммадшариф бин Ибрагим ал-айрахави автор описывает: «На голове «тупый бурек», т.е. шапка, на нем камзул, на ногах ичеги или лапти бывало» 5. (перевод Э. Г.). Габдулхалим бин Зайнульгабидин был одет так: «На нем белый камзул (ак тула чикмэн), на голове льняной чалма, в соседние деревни шел в лаптях»1. ( перевод Э. Г.).

Жилище.

Р. Фахретдин о содержании «Асара» пишет: «о таких знаменитых наших предках мы изложили все нам известное их происхождение, обычаи и обряды их жизни… Булгарские тюрки были торговцами и ремесленниками, для своего времени будучи культурными, имели приличные города и большие деревни. Некоторые их города и крепости сохранились на месте современных. Некоторые разрушены войнами, даже изчезли. До сегодняшнего дня из сохранившихся имен городов можно указать Арнас, Ибрагим (Бряхим), Уйшил, Басыф, Биляр, Болгар, Тухчин, Саксин, Сувар, Кирманчек, Жукатау».2 ( перевод Э. Г.).

Р.Фахретдин в «Асаре» не всегда указывает в каких условиях жил человек, формы и размеры жилья. Характерными строениями для простых городов были глиняные дома. «В безлесных районах Окско — Сурского междуречья, в Южном Урале, в южных уездах самарской, в Оренбургской и Астраханской губерниях, иногда в Сибири не только для хозяйственных построек, но и нередко для жилого дома применялся саман либо стены соружались глинолитными (саман, балчык ой). В Астра­ханском крае практиковались подобные же дома со стенами из камыша обмазанные глиной»3.

С булгарским царем Ибн Фадлан встретился в его жилище – коббе, которое представляло из себя крупное здание сверху завершенное куполом. Гости были размещены в шатрах, говорится там же.

По воспоминаниям Ибн Фадлана, Царь хазар жил в доме из жженого кирпича, что другие не могли себе позволить. В биографии Хусаина бек бин Измир бек (ум. 1343) описывается жилище, которое служило летним домом для ногайских ханов, по другой версии, хан Аксак Тимер использовал эти жилища во время перерывов от воин или путешествий, они служили иногда надгробным сооружением или были отдельно стоящим зданием»1 (перевод Э. Г.). Название «такиййа» в записях Батуты встречается в эпизоде о встрече с шейхом Мухаммад ат Табаихи в городе Мажир ( рядом с Пятигорском). Этот дом был достаточно большой, так как там присутствовало только шакирдов около 70 человек.

Прибытие в Биштау Ибн Батута описывает следующим образом:«Урду Мухаммад Узбек хана мы не застали, так как она двигалась на старое место, откуда мы ушли и нам пришлось тоже возвращаться. Мы прибыли, устроились и увидели, как двигалась Урда (войска). Словно целый город на колесах. Мечети, базары, дымящие костры – все это передвигается»2. (перевод Э. Г.). Этот эпизод приведенный Ибн Батуты говорит о совершенстве хозяйства тюрков и булгар, их войска и их мобильности, соответственно о людях которые были организованные, дисциплинированные, владели искусством военного дела и хозяйственного управления.

Р.Р.Мусабекова

Женские образы в произведениях М.Магдеева (роман «Каз канатлары» – «Гусиные крылья»)

Вот уже пятнадцать лет нет с нами большого писателя и удивительного человека – Мухаммета Магдеева. Но мы, когда хочется прочитать что-нибудь для души, по-прежнему, достаем с полки его тома. Стиль и писательская манера писателя своеобразны и неподражаемы. Отсутствие сквозного сюжета и единого конфликта позволяют читать его романы и повести практически с любого места. Каждая новелла или рассказ представляет собой самостоятельное произведение. И в этом М.Магдеев ни на кого не похож, разве что на авторов средневековой татарской литературы с присущей их произведениям, «ящичной» композицией.

При беглом взгляде на произведения М.Магдеева нетрудно заметить, что большинство его героев – мужчины, отображающие наиболее социально активных представителей общества. Но он был и большим мастером в создании женских образов, тонким знатоком женской души и сердца. И женские образы занимают в его творчестве особое место, хотя они, во-первых, как мы уже отметили, немногочисленны, во-вторых, довольно скупо высвечены. Он не анализирует детально, с мельчайшими подробностями, их душевное состояние. Тем не менее, писатель создал целый ряд очень выразительных женских характеров, способных говорить и поступать так, как они думают, каждый из которых глубоко типичен и в то же время индивидуален и самоценен.

Если одни авторы, создавая в своих творениях женские образы, стремятся показать красоту, очарование, женственность, то М.Магдеев говорит о душевной чистоте, искренности, силе женского характера. Среди его героинь немало сельчанок. Какими бы простыми они ни были, в каждой из них есть свои особенности, качества, за которые их ценишь и уважаешь. Писатели в своих героинях исследует сильные, самобытные характеры, как правило, «не обремененные образованием», но правдивые и реалистические. Большинство из них, не отличаясь стремлением к высоким идеалам, порой обладает сильным чувством внутренней свободы, такой, казалось бы, не свойственной женщинам-мусульманкам. Иногда попытки навязать ей какие-либо ограничения обращают всю ее силу и энергию в протест.

В романе «Каз канатлыры» М.Магдеев создает незабываемую галерею сильных, жестких, порой дерзких героинь. Все они глубоко индивидуальны, каждая из них наделена только ей присущими чертами характера, но объединяет их одно – высокая духовность и нравственная чистота, они не способны на подлость и коварство, на низменные человеческие страсти. Его героиня – это, прежде всего, мать, жена. В ней покоряет феномен неслыханной силы духа и человеческого достоинства. Любя и страдая, она никогда не унижается, полна женской гордости и чести. Порой хрупкая героиня Магдеева обладает твёрдостью характера, незаурядной, почти мужской волей. Она не афиширует, не экзальтирует свои чувства, они глубоко внутри; никому не позволено их ворошить.

Предельный лаконизм писателя проявляется особенно в его характеристиках героинь. Вот, к примеру, Фатхия: «Тяжелая на руку, справедливая, суровая». На плечи этой честной, но глубоко несчастной в личной жизни, женщины, после избрания ее на должность председателя колхоза ложится груз ведения сложного, отсталого, разрушенного войной хозяйства. Она руководит колхозом, а за этим стоит умение ладить с людьми, непростые отношения с вышестоящим руководством и в то же время четкое выполнение плана по всем показателям. Это при том, что само руководство вместо того, чтобы содействовать, чаще мешало организации нормальной работы на селе. Писатель создает образ энергичной, умной женщины, сильного руководителя и жены одновременно, с невероятным терпением переносящей испытания, которые обрушивает на нее жизнь. Ее мечта: хоть одну ночь спокойно поспать, хоть бы одну ночь не будили. Когда ей припомнили статью под названием «Один день председателя», мол, в газете ее похвалили, но ей теперь не надо зазнаваться, она ответила: «Жаль, что она (корреспондентка – Р.М.) не провела со мной ночь», чтобы понять, каково это круглосуточно руководить хозяйством. Она правдива и честна до конца. Честная, искренняя и принципиальная, она не способна на обман и фальшь, на изворотливость и приспособленчество.

М.Магдеев создал удивительные образы женщин. Морозы стояли страшные, когда старушка Кэмэр получила похоронку на старшего сына. Она потеряла сон, думая не столько о самой смерти, сколько о том, как тяжело, наверно, было в мороз рыть могилу, глубоко ли вырыли, по-мусульмански ли его похоронили. Рисуя картины погребения, она сама начинала дрожать в темные зимние ночи. Вскоре и старик ее замерз в зимнюю стужу. «Но никто не видел ее слез, душа ее словно окаменела. И вечерами, укрываясь ватным одеялом, она стала приговаривать: «О, Аллах, не дай умереть зимой». И Создатель ниспослал ей смерть летом.

Вот как описывает автор другую героиню – Амину: «Тихая, кроткая, работящая девушка. …С ребятами не путалась. Все, что знала с юности – так это работа. Лицом, что и говорить – не вышла. Зато душой была богата». Такими скромными языковыми средствами рисует автор героиню. Но и этого достаточно для того, чтобы представить себе описываемый женский тип.

«Сабира-джинги – убогая, замкнутая, жадная старушка», – отмечает писатель. К тому же она еще и ревнива, хотя всю жизнь тщательно скрывает это. Все, о чем она мечтает, сводится к тому, чтоб «поскорее бы Фахрислам (муж – Р.М.) постарел. Выпали волосы, зубы, и, придя с работы, тихо сидел бы, покорно глядя на нее, и ждал, пока она сварит ему манную кашу». Такой вот отрицательный образ рисует образ М.Магдеев. Но даже в самом плохом человеке, всегда можно обнаружить что-нибудь хорошее. Вот и Сабира, когда соседка посылает к ней ребенка с какой-нибудь просьбой, она, как правило, сначала отказывает. Но только ребенок добегает до ее калитки, так она возвращает его обратно, дает больше, чем просили, да еще засыпает его вопросами. И так всегда.

Так тонко, всего несколькими штрихами создается образ, и он получается абсолютно живым и убедительным. Иногда какой-либо предмет, также помогает раскрыть тонкую женскую душу. Например, сундук. Что такое в жизни женщины сундук? В свое время он значил для нее очень многое. И когда он иногда открывался, то в этот момент к хозяйке лучше было не подходить. Сундук хранил все самое дорогое, самое ценное: первые одежки ребенка. И, как пишет автор: «… в этот момент женщина – поэт, композитор, великий философ, в этот момент жадная становится щедрой, трусиха – храброй, злодейка – человеком, уродка – красавицей».

Вот еще одна яркая представительница лучших национальных черт татарского народа – Газиля-апа, которая, даже выйдя на пенсию, не может бросить работу на птицеферме. Она без лишних слов терпеливо обучает молодых птичниц относиться к колхозному, как к своему собственному. Когда ей за ударную работу дали путевку в санаторий, она поехала только потому, что, как ей казалось, раз колхозу дали путевку – своего рода разнарядку, стало быть надо ехать. И, конечно, она не выдержала всего срока путевки и, увидев во сне корову, раздобыв всеми правдами и неправдами билет, вернулась счастливая домой. Она так и не разумела, почему молодая замужняя соседка по комнате по-черному гуляет (как она говорит, «дает интервью»), тогда как, вроде бы, и мужем довольна. Но самое трудное, мучительное для нее – это непривычное безделье. Это чистая до наивности женщина, всю свою сознательную жизнь отдавшая колхозу, вызывает поистине неподдельное уважение.

Татарские писатели стремились выявить в женских образах лучшие черты, свойственные нашему народу. Почти в каждом произведении мы встречаем образы прекрасных и чистых женщин, которых отличает верное и любящее сердце, неповторимая душевная красота. Большинство из них наделены редкими, только им присущими чертами характера, но объединяет их одно – высокая духовность и нравственная чистота, они не способны на подлость и коварство, на низменные человеческие страсти.

Честная, гордая, глубоко и сильно чувствующая – такими чертами наделяет женщину М.Магдеев. Анализируя его роман «Каз канатлыры», можно с уверенностью сказать, что женские образы, созданные в нём, имеют непреходящее значение. Они учат нас жить, поступать по совести, пробуждают в нас лучшие чувства и желание делать добро и всегда оставаться такими, какими нас создала природа.

М.В. Небольсина

ВОСПОМИНАНИЯ О ВОЕННОМ ДЕТСТВЕ
В ТВОРЧЕСТВЕ РУСТЕМА КУТУЯ

Известно, что на формирование личности человека сильно влияет определенный пласт жизни. Характер Рустема Кутуя складывался во-многом под влиянием военного и послевоенного детства, трагической гибели отца, Аделя Кутуя. Эта потеря так потрясла его, что стала своеобразным толчком к творчеству.

«Я пошел по неубывающей тропе со своим желанием исполнить жизнь так, а не иначе. Это было вне сомнений, раздумий, по разумению свыше – и придумывать, изобретать ничего было не надо… При сем был отец, он руководил, поощрял моим желаниям, руководил, не присутствуя в каждодневности поиска, он сообщил моей крови ускорение и придал ей терпкий вкус.»1

В повести Р. Кутуя «Узелки на древе» есть импровизированное письмо отца с фронта. В нем − невосполненная любовь, нежность, ностальгия; в нем − горе и тоска, прощение и прощание:

«Сын мой, дорогой мальчик, здравствуй.

Как жаль, не успели мы с тобой подружиться как следует. Когда я уходил на фронт, ты сидел на полу и играл в оловянных солдатиков. Ты и не понял, куда я отправляюсь. Тебе очень понравился мой широкий ремень и сапоги. А я чувствовал себя неловко, потому что мать плакала. Плакала тихо, чтобы не слышал ты. Оставлять вас мне было горько. Твои солдатики маршировали, и ты смеялся. Мы смотрели на тебя с каким-то страхом, ведь ты был так спокоен перед будущим, так уверен, что в мире не может существовать зло. Я обнял вас, тебя и мать, и мы расстались. Я уходил к воротам, мать держала тебя за руку, и было тихо. Шаги отдавались в ушах. Потом мать закричала и догнала меня. Я увидел через ее плечо, как неуклюже бежал к нам ты, вовсю работая руками…

Я пишу тебе в землянке. Бой был страшный, и сейчас даже неловко держать в пальцах карандаш. Он кажется соломинкой. Мой друг Саша Куницын спит на свежем сене, разбросав руки. Может быть, ему снится поле и речка. Утром мы нашли заржавленную косу, наточили ее. Только и успели покосить траву, как началось. Пока мы дрались, трава подсохла, и вот теперь вкусно пахнет мирным жильем. Будто лежим мы на сеновале и ждем, когда чуть забрезжит, тогда возьмем удочки и спустимся к реке. На войне мы часто вспоминаем о доме вслух. А мне почему-то снятся подсолнухи… Я мало жил в деревне и поэтому удивляюсь своим снам. Хорошо бы нам с тобой побродить когда-нибудь в таком поле. И ничего вокруг нет. Я даже улыбаюсь себе, когда укладываюсь спать: «Ну пойдем, отдохнем в подсолнухи…» И еще вот коптилка похожа на новогоднюю свечку. Как хорошо мы всегда наряжали елку. И обязательно у нас были свечи. Вот напишу тебе письмо и тоже упаду на сено рядом с Сашей, и будем мы видеть с ним одинаковые сны.

Я попрошу мать сохранить это письмо и передать тебе его в тот день, когда исполнится двадцать лет. И тогда мы поговорим с тобой. Будет обычный день. Для тебя. Война останется в воспоминаниях. Мы победим, мы не можем не победить, ты слышишь, сын. Мать скажет: «А тебе письмо. Оно долго шло. Иди в другую комнату и почитай…».

Я не думаю о смерти, потому что она всегда присутствует рядом, и к ней привыкаешь. Нет, я не бесстрашный, но слишком велика страна за спиной, чтобы ежедневно скорбеть о себе. Если пуля выберет меня, ты получишь это письмо.

Вот и исполнилось тебе двадцать лет. Я поздравляю тебя. Давай обнимемся по-мужски. Ты вырос, мой сын. Я желаю тебе, завещаю любить людей. Это много.

Пойдем, пора, отдохнем в подсолнухах. Отец».1

Диалог Рустема с отцом продолжался до самого последнего его дня. Не сложилось у них мужского разговора, поэтому все творчество Рустема Кутуя – бесконечная попытка его.

«Моя дума об отце сокровенна и в то же время конкретна. Она связана с домом на тихой улочке Комлева и теплым двором. Вспоминаю, затихаю, печалюсь…Я без отца уже полвека. Пора бы свыкнуться, примириться. Только моя сердечная мука не желает такого примирения и упорно уводит к далекому прошлому, где у меня всегда были защита и кров. Стихам я доверяю главное, что останется и после меня»1.

Память об отце – это возвращение в детство, от которого у Рустема Кутуя осталось чувство незащищенности, и это не дает его душе покрыться коркой.

«Я гляжу из в общем-то тихого тыла, где были обнажены большие трагедии обычных жизней… Слишком свежи ожоги…не обросли они корочкой заживления. Поэтому вроде и не сочиняю, а вспоминаю, воссоздаю…»2

Поэт постоянно возвращается мыслями и образами к памяти своего детства – а они, как правило, связаны с домом, школой, двором.

В широком смысле мотив Дома в литературе XIX и XX веков является одним из главных. И образ родного Дома в творчестве многих русских писателей прочно ассоциируется с Россией, ее укладом, ее обустройством, ее судьбой. Именно российскому человеку присуще единение с миром, вписанность его в бытие Природы, Семьи, Дома, Народа, Истории.

Дом для детей послевоенного времени был местом особенным – это не что-то конкретное, не семья, а коммунальная квартира, братство, где все знали друг друга как облупленных, где жизнь была, как на ладошке:

Это ж целый посад деревянный

Шумел чердаками…

В каждом ребрышке жизнь с шепотком,

В каждом скрипе − и повадка, и тайна, и вздох…3

И для Рустема маленький красный дом с флигелем на Комлева – это олицетворение Счастья и Покоя, Надежности и Постоянства.

Сосед Р.Кутуя, известный писатель Василий Аксенов с нежностью вспоминал: "Я родился на улице тишайшей, что Комлевой звалась в честь местного большевика, застреленного бунтующим чехословаком. Окошками наш дом смотрел в народный сад, известный в городе как Сад Ляцкой, что при желании можно связать и с ляхом»1

Дом для каждого из нас − это прибежище души, местообитание; это быт и стиль жизни; привычный уклад и порядок; традиции, вкусы; культура семьи; нравственные заповеди; открытость и причастность к общей жизни. Это то место, где можно укрыться от жизненных бурь, где рядом близкие, которые всегда поймут и помогут.

В домах деревянных теплее жилось,

Шагнешь – и скрипнет земная ось,

Не половица. Под окошком – жимолость.

И обязательно к вечеру гость.

В домах деревянных была человечность…2

В тогдашней детской жизни Рустема в доме постоянно присутствовали посторонние: гостившие, вернувшиеся из эвакуации или с войны родственники и знакомые:

А тут вдруг гость обсыпан снегом…

Вот радость- то! Вдохнул и охнул дом.

Стекло звенит

Мать зацвела платком.

Обычные слова и суета…

А маленькому стелят в уголке…3

К слову сказать, в 1993 году флигель знаменитого дома Олешкевича (ул. Комлева (Муштари), 33), откуда добровольцем на фронт ушел Адель Кутуй, успел попасть в список памятников республиканского значения.

Могила писателя, погибшего в июне 1945-го, находится под охраной Польского государства, а его дом, который впоследствии стал предметом первого в Казани судебного разбирательства по поводу уничтожения памятника, инициированного частным лицом, был уничтожен в год 60-летия Победы и гибели Аделя Кутуя.

Продолжением коммуналки был послевоенный Двор, в воспоминаниях о котором особенно четко проявляется ощущение детства.

Коммуналки были миром взрослых, а во дворах царствовали дети. Это было не просто пространство, огороженное забором и ограниченное деревянными домишками, это была разновозрастная община, коммуна, государство. Дети в ней жили по своим законам: не ври, не зазнавайся, не хвастайся, поделись тем, что имеешь. Пороки − особенно, жадность и ябедничество − наказывались всеобщим презрением. Здесь царила забота старших о младших, внимание и уважение к старшим.

Жизнь взрослых в послевоенном дворе вся была на виду – со ссорами, скандалами, выяснениями отношений. Бывшие фронтовики теплыми летними вечерами собирались за дощатым столом «забить козла» и неторопливо вели разговор под кашель и дым табака.

Музыка послевоенных дворов – радиола, патефон, аккордеон. Допоздна, иногда до прихода участкового милиционера, крутили пластинки: Леонид Утесов, Клавдия Шульженко, Петр Лещенко.

Иногда во дворы забредал старьевщик и со свойственной только ему интонацией истошно нараспев кричал: «Старье берем!». Дети радостно волокли ему все, что могли, а в обмен получали металлические свистки или тряпичные мячи.

Особых нарядов тогда не было. Самая популярная одежда для мальчиков – сатиновые шаровары, для девочек − перешитые из взрослой одежды платья, юбки сатиновые, тенниски, тапочки.

Дети играли в «войнушку», «дочки-матери», «на златом крыльце сидели», «классики», лапту, разрывные цепи. Играли тогда еще, конечно, и в прятки, и в салочки. Но были и игры, которые, может быть, сегодня уже забыты. Например, в чижика. Чижиком назывался короткий отрезок круглой палки, заостренный с обоих концов. Он клался на землю в начерченном квадрате, который назывался кон. По заострённому концу чижика били палкой, он подлетал над коном и этой же палкой нужно было забить на лету чижик как можно дальше. А водящий должен был либо поймать чижик, либо с того места, где тот упал, забросить его в кон.

Играли и в «двенадцать палочек». Которые были те же «прятки», но только водящий не считал «считалку», давая остальным время спрятаться, а вместо этого происходило следующее. На кону, поперёк какой-нибудь палки, клалась дощечка. На нижнем конце этой дощечки аккуратно укладывались 12 палочек, после чего по верхнему концу дощечки резко били ногой. И пока водящий собирал разлетевшиеся палочки и укладывал их обратно, все разбегались и прятались. Когда водящий обнаруживал кого-либо из спрятавшихся, то они оба − водящий и обнаруженный − бежали к кону. И тот, кто подбегал первым, бил по доске. Палочки разлетались, и всё начиналось сначала.

Была игра, которая называлась «поп-гоняла». Один-единственный городок, поставленный на попа, надо было ударами бит гнать как можно дальше. Иногда игра смещалась за километр от первоначальной точки. Были игры с маленьким мячом: «штандер», «вышибалы». И везде надо было кидать, ловить, уклоняться, убегать…

Детство каждого человека неразрывно связано со временем, в котором оно протекало. История всегда вторгается в описание личной биографии.

Два самых серьезных события в послевоенной жизни детей − День Победы и смерть Сталина − с них обычно ведут отсчет своей новой жизни.

День 9 мая 1945 года у кого-то оставил ощущение праздника и долгожданного счастья, а у кого-то «в соседстве с радостью жила скорбь. Не жалась в угол, не кутала плечи в темные платки, а стояла тут же у ворот…» 1

«− Мой отец погиб…

И мой…

Мой тоже…

Мой пропал без вести…

Так перекликается мое поколение рождения предвоенных лет – безотцовщина, которая осталась как бы без твердо обозначенного возраста. Годовые кольца уходят вглубь воронкой к легко ранимой сердцевине…»1

5 марта 1953 года многие люди испытали невероятное потрясение. В этот скорбный для народа день радиоприемники на всем пространстве Советского Союза говорили голосом Юрия Левитана: «5 марта в 9 часов 50 минут вечера перестало биться сердце соратника и гениального продолжателя дела Ленина, мудрого вождя и учителя Коммунистической партии и советского народа − Иосифа Виссарионовича Сталина».

Сталин умер. Для большинства людей это было горем и трагедией – ради кого теперь жить и за кого теперь умирать? Смерть вождя большинство советских людей восприняло как личную трагедию. Страна погрузилась в траур. Из репродукторов неслась траурная музыка, газеты писали лишь соболезнования. Рыдали мужчины и женщины, пионеры стояли в траурных караулах, дети возлагали к гробу цветы…

Суровые годы лишений, выпавшие на долю мальчишек 40-х, стали главной темой творчества Рустема Кутуя, темой военного и послевоенного детства, темой безотцовщины. Это грустные размышления о последствиях трагедии, о незаживающих следах войны. О следах в памяти, о следах войны на людских телах и на теле земли.

Мои погодки, мальчики,

С сердцами, как с заплатами,

Мои погодки стриженные

Под лесенку, под кое-как,

на нашем детстве трижды

проклятье горькое2.

В 1961 году в Татарском книжном издательстве вышла первая книга − сборник рассказов Рустема Кутуя «Мальчишки». Повесть эта − память поэта. Память о войне, которая, казалось, никогда не закончится, потому что для детей военного времени она была привычным фоном жизни.

«Приходили похоронки, и на лавочке сидели горестные женщины.

Память неистребимо сберегла дыхание общего горя, − иногда оно возвращается, и я, живущий в другом пространстве, снова стою маленьким посреди большой войны»1.

Послевоенные воспоминания очень сильны. Р. Кутуй вспоминал, как в начале 1950-х годов вернулись фронтовики последнего призыва − 16−17-летние мальчишки. Не доиграв, не долюбив, они попали в море крови и страданий. А вернувшись, играли с подростками в «чику», «махнушку», «орлянку»…

Многие вернулись больными, слепыми, без рук, без ног… Единственным способом передвижения для них стали дощатые тележки на колесах – подшипниках, которые с грохотом носились по городу еще в начале 1960-х.

Особенно ужасные воспоминания остались у детей «военной поры», видевших лица танкистов, горевших в танках. Обожженные, слепые лица, совершенно обгоревшие руки, от которых вместо пальцев остались только тонкие белые, как птичьи когти, кости …

Вспоминая в своих произведениях военное и послевоенное детство, Р. Кутуй создает ностальгическую картину времени. Это светлая грусть, тоска по прошлому, по ушедшему быту, полному вкусов, запахов, зрительных образов, по дворовому коллективизму, солидарности, которые повлияли на подрастающее поколение того времени.

«Я не пишу детских рассказов – отмечает Р. Кутуй,− я пишу человека из детства. Пишу его продолжение…Большая часть истин из детства взята кровью. Все оттуда – понятие чести, достоинство, гордость, протяженность любви и надежды, мечтательность, вопросительные и восклицательные знаки»1.

Детям войны, независимо от того, где они находились в то время – в оккупации, в прифронтовой полосе, в эвакуации или в глубоком тылу − приходилось не слаще, чем солдату на передовой. Они видели то, на что взрослые могли не обратить внимания.

Детские души были изранены и обожжены, дети видели ужасы войны незащищенным взглядом, который от этого был более острым, пронзительным и беспощадным.

В литературе поколение послевоенных детей и подростков называют «детьми войны». Однако, в годы «оттепели» у них уже начало активно формироваться мировоззрение, за которое их называют «шестидесятниками».

Послевоенные дети не имели отцов, семей, их им заменила школа, двор, детский дом. Послевоенное поколение воспитывалось на ценностях коллективизма, что способствовало появлению плеяды ярких индивидуальностей, одним из которых стал писатель и поэт Рустем Адельшевич Кутуй. В своем творчестве он не смог отказаться от детства.

Он был не детским, но и не взрослым писателем − он просто писал о ребенке, жившем после войны, прототипом которого был он сам. Он писал о своих ощущениях, переживаниях, о своих приключениях и навсегда остался в Стране Детства.

«Я не знаю, где оборвалось детство — на высоком ли дыхании, на горестном ли вздохе. А может, оно продолжается и не кончится никогда. Я бы хотел, желал последнего. Ведь детством можно болеть, как можно болеть тоской о прекрасном. И я благославляю эту болезнь, потому что она приносит человеку счастливые страдания…»2.

Р.Г.Усманов

О ЗРЕНИИ И ПРИРОДНЫХ ПРЕПЕРАТАХ, ПОЛЕЗНЫХ ДЛЯ ЕГО СОХРАНЕНИЯ (Часть 2)

Данная статья может представлять интерес не только для сотрудников Института Татарской энциклопедии АН РТ. Она подготовлена по материалам У.Бейтса, М.Д.Корбет, В.Г.Жда­нова, А.Веселовской и других известных специалистов. В ней использованы наработки и рекомендации современных зарубежных и российских ученых, опробованные народные рецепты и т.д.

Все известные на сегодняшний день методики в основном содержат элементы тренировки глазных мышц, предложенных еще У. Бейтсом. Именно Бейтс обратил внимание на то, что некоторые его пациенты уезжали на отдых в горы, в деревню, к морю и там случайно теряли или разбивали очки. В результате люди с плохим зрением были вынуждены 1-2 месяца обходиться без очков (в начале XIX века очки стоили достаточно дорого). Когда они возвращались с отдыха, приходили к У.Бейтсу за очками, он у них проверял зрение и с удивлением отмечал, что оно у многих улучшилось (из-за вынужденных тренировок на природе продольных и поперечных мышц глаза). Следует также отметить, что люди к 40-60 годам при ходьбе не смотрят на крыши домов, небо, как правило, смотрят себе под ноги (чтобы не оступиться и упасть) и вперед. Таким образом, верхние продольные мышцы глаз вообще не тренируются и перестают работать (постоянное и вынужденное бездействие глазных мышц). Вот самая главная и основная причина, из-за которой люди становятся близорукими и дальнозоркими.

В доказательство этого процесса приведу интервью корреспондента с 98-летним Г.Г.Сафировым, который никогда за свою долгую жизнь не болел, не лежал в больнице, не принял ни одной таблетки, всегда участвовал и участвует в теннисных турнирах в соревнованиях на первенство России среди ветеранов. Он разработал свою методику физкультурных занятий: «… Я еще в 17 лет понял, что человек должен сам заработать свое здоровье, … заниматься каждый день без всяких скидок. … Я читаю без очков, не знаю, что такое недомогание, плохое настроение. … Делаю легкий массаж одновременно обоих глазных яблок концами указательных и средних пальцев – до 100 круговых движений. Этот массаж способствует поддержанию в кровеносных сосудах глаз нормальной жизнедеятельности, сохранению полноценного зрения. Подчеркну еще вот что. С возрастом снижается слух. Предотвратить или хотя бы задержать этот неприятный процесс помогает массаж мышц и кожи лица у основания ушных раковин. Массируем это место с обеих сторон уха указательным и средним пальцами движениями вверх и вниз. Потом большим и указательным пальцами пройдите по всему уху, потеребите мочку. Когда утром я умываюсь, то обеими руками растираю шею, лоб, нос, брови, все лицо сначала теплой, потом холодной водой». Человек, играя в большой теннис, тренирует все глазные продольные и поперечные мышцы зрения и организма в целом.

Известно, что у многих людей к 40 годам ввиду отсутствия тренировки глаз начинает ослабевать работа поперечных мышц глаз, а к 50 годам начинают достаточно сильно напрягаться, зашлаковываться продольные мышцы. В результате глаз еще имеет форму шара, фокус хрусталика находится на сетчатке и дальнозоркие люди прекрасно видят удаленные предметы. Для того, чтобы детально рассмотреть то, что находится рядом, человеку приходится приложить определенное усилие, чтобы сжать глаз, вытянуть вперед. Однако продольные мышцы держат глаз, не пускают вперед; а у поперечных не хватает силы сдавить глаз, чтобы он вытянулся вперед.

Для наглядности и понимания этого процесса мы проведем с каждым из вас простой эксперимент (для близоруких, дальнозорких и с астигматизмом). После расслабления всех мышц глаза, прикрываем левой рукой левый глаз, а подушечкой указательного пальца, или мизинца правой руки в разных местах через веко прижимаем правое глазное яблоко и ищем точку, нажатие на которую сразу улучшает симметрию глаза и зрение. Такое улучшение заметно, если правым глазом начать разглядывать оконные решетки или рамы вашей квартиры. Этот эксперимент покажет, что верхние продольные мышцы глаз расслаблены и требуют дополнительных тренировок.

В.Ф.Базарный утверждает, что наш мозг устает от созерцания прямых линий, он не создан для их наблюдения, потому что в природе прямых линий нет. Кстати, это одна из причин, почему нас утомляет городской пейзаж. Чтобы сгладить неприятное впечатление от прямых углов классной комнаты, школьной мебели и стендов, в классах на стенах, на доске много волнистых линий. Для сохранения зрения нам необходимо усвоить хотя бы простейшую гигиену глаз, после которой зрение не будет ухудшаться, оно стабилизируется и потихонечку начнет улучшаться.

Человек способен абсолютно в любом возрасте развивать и восстанавливать свое зрение. Если создать условия, человеческий организм способен восстановить нормальную жизнедеятельность своих органов. На этом и основан метод У.Бейтса. Таким образом, создавая условия нормального кровоснабжения, болезни глаз (катаракта, глаукома, близорукость, дальнозоркость) начинают отступать, рассасываться, тогда как глазные врачи в поликлинике, как правило, говорят: «Хуже будет – приходите, более толстые очки мы всегда Вам подберем …». С помощью простых упражнений для глаз мы насыщаем кислородом, питательными веществами зрительную систему глаз, в т.ч. зрительные колбочки и зрительные палочки, которые отвечают также за цветовое восприятие и сумеречное зрение человека, соответственно.

Нам всем в наших непростых жизненных условиях для того, чтобы сохранить свое зрение, нужно усвоить хотя бы простейшую гигиену глаз. Устали глаза – отложите все в сторону, сделайте пальминг. На пять минут дайте отдых, расслабление глазам. Три раза в день, перед завтраком, обедом, ужином сделайте хотя бы простейшие комплексы упражнений – вверх-вниз, вправо-влево, «диагонали», «прямоугольник», «циферблат» и «змейка». И мы понимаем, что очки – это зло, чем меньше их носить, тем лучше для наших глаз. Люди должны понять, что надо как-то затормозить процесс наступления слепоты.

Для ускорения процесса восстановления зрения, очистки глаз, мышц глаз, возвращения эластичности мышцам мы используем некоторые природные препараты прополиса. Прополис – это пчелиный клей, целебное природное вещество, которое давно известно науке.

Прополис обладает тремя уникальными свойствами:

 Один из самых мощных природных абсорбентов, который лучше чем алоэ вытягивает шлаки из клеток и органов;

 Оказался уникальным природным бактерицидом, который убивает более 200 болезнетворных микробов, бактерий, грибков, при этом не убивает ни одной полезной бактерии;

 При приеме внутрь и всасывании в кровь он меняет свойство крови (даже несколько капель – аналогично гомеопатической дозе), прочищает микрокапилляры сосудов мозга и сосудов глаз.

В России по разработанной низкотемпературной технологии удалось сделать экстракт прополиса водного на специальной серебряной, шунгитовой воде, в которой на 99,2% сохранили его первоначальные целебные свойства. Этот препарат носит название «Эй–Пи–Ви» компании Тенториум. Как его применять? За тридцать минут до еды пить по 10–12 капель «Эй–Пи–Ви» и по две капли закапывать в каждый глаз. Будет щипать и со слезой из глаз вытягивать шлаки. В течении получаса он всасывается в голодную кровь, которую надо максимально прокачать через наши глаза, т.е. надо сделать хотя бы эти 6 упражнений: вверх – вниз, вправо – влево, «диагонали», «прямоугольник», «циферблат». Ваши результаты будут очень хорошими.

Самый оптимальный набор витаминов и микроэлементов для питания сетчатки глаз содержат ягоды черники. Лучшую российскую разработку назвали скромно – «Черника», в которой черника находится вместе с пергой. Перга – пыльца растений, собранная медоносной пчелой, уложенная в ячейки сотов, залитая медом и законсервированная образующейся молочной кислотой; белково-углеводистый корм для пчел.

В перге содержатся все витамины, микроэлементы необходимые для человеческого организма, например, витамина А в перге в 20 раз больше, чем в моркови, со ~ 100% ее усвоением. Пергу вместе с черничным экстрактом (драже) нужно принимать за 30 минут по 5 горошек до еды.

Черника и прополис усиливают (умножают) результат воздействия друг друга на организм человека, т.е. их можно принимать за полчаса до еды вместе.

А) Усталость глаз за компьютером и как с ней бороться. Значительная часть рабочего времени любого офисного сотрудника проходит за компьютером, и красные слезящиеся глаза по утрам для многих стали привычными спутниками карьерного роста. В наше время каждому приходится самостоятельно заботиться о своем здоровье, поэтому нелишним будет знать, из-за чего возникает усталость глаз, к чему она может привести и как с ней необходимо бороться.

Симптомы усталости глаз. Главные симптомы усталости глаз это временное нарушение остроты зрения, слезотечение, рези или жжение, «туман» перед глазами покраснение глаз, ощущение тяжелых век. В случае, если симптомы усталости глаз не исчезают после нескольких часов отдыха, нужно обратиться к врачу, чтобы исключить возможность серьезных болезней.

Причины возникновения усталости глаз. Основная причина возникновения усталости глаз ─ это длительное напряжение глаз (глазных мышц), зачастую связанное с плохими условиями освещения. Быстро наступающей усталости глаз также способствуют хронические недосыпания. Недостаток сна приводит к ощущению тяжести век, слезотечению, появлению нечеткости изображения. Если такие симптомы приобретают хронический характер, то они могут привести к развитию глаукомы и потере зрения. Усталость глаз также может быть связана с неправильным питанием, с недополучением необходимого комплекса витаминов для нормального функционирования зрения, прежде всего это витамины А, С, витамины группы B. Частые стрессы, избыточное употребление алкоголя, злоупотребление кофе также провоцируют быструю утомляемость глаз.

Способы профилактики усталости глаз. В течение каждого часа напряженной зрительной работы нужно давать глазам отдохнуть. Самый эффективный способ – выглянуть в окно и смотреть на «естественный свет». Для профилактики усталости глаз очень важно отрегулировать освещенность своего рабочего места. Вокруг вашего рабочего места в пространстве возле вас не должно быть резких перепадов освещения. Стоит отрегулировать положение и настройки яркости монитора так, чтобы он не отражал окно напротив. Противопоказано работать за освещенным монитором в темном помещении. Согласно статистике, каждый третий житель планеты плохо видит. Если у вас проблемы со зрением (близорукость или дальнозоркость, косоглазие или астигматизм) и вы не хотите с этим мириться, знайте – всё в ваших руках. Но учтите: зрение нарушалось медленно, и восстанавливаться оно будет медленно. Мы говорим не о хирургической, лазерной или контактной коррекции, а о восстановлении вашего собственного нормального зрения естественным путем. Чтобы испортить зрение, вы трудились не один год. Именно вы, а не доктор должны упорно работать для его исправления. Здоровье надо заслужить.

Заботу о зрении начинайте с тренировки глаз. Чтобы снять напряжение в глазах, неизбежноe при работе за компьютером, необходимо:

каждые 1-2 часа переключать зрение: смотрите вдаль 5-10 минут;

закрыть глаза для отдыха на 1-2 минуты;

проделать 4-5 простых упражнений, вовлекающих в работу большие группы мышц.

Выполняйте упражнения для мышц глаз, шеи, спины, плечевого пояса.

Б) Усталость глаз для всех остальных людей и как с ней бороться.

Гимнастика для глаз должна использоваться не только теми, кто по роду служебной деятельности перегружает зрительный аппарат, а всеми, кто ощущает тяжесть и головные боли вследствие зрительного переутомления. Гимнастика для глаз имеет многоцелевое назначение: она обеспечивает улучшение кровоснабжения тканей глаза, повышает силу, эластичность и тонус глазных мышц и глазодвигательных нервов, укрепляет мышцы век, снижает переутомление зрительного аппарата, развивает способность к концентрации взгляда на ближних объектах, совершенствуя координацию движения глаз при периферийном обзоре, повышает способность зрительного восприятия и оценки объектов окружающего пространства, корректирует функциональные дефекты зрения.

Комплекс упражнений для глаз может выполняться каждым в течение рабочего дня как активный отдых. Гимнастику рекомендуется выполнять не менее двух раз в день; выберите тот комплекс который вам больше по душе, а лучше – чередуйте их. Выполнение каждого из этих комплексов упражнений для глаз займет не более 5-8 минут. А пользу, которую вы получите невозможно переоценить. Эти упражнения помогут вам сохранить и даже в некоторых случаях улучшить зрение.

1-й комплекс.

Горизонтальные движения глаз: направо-налево.

Движение глазными яблоками вертикально вверх-вниз.

Круговые движения глазами: по часовой стрелке и в противоположном направлении.

Интенсивные сжимания и разжимания глаз в быстром темпе.

Движение глаз по диагонали: скосить глаза в левый нижний угол, затем по прямой перевести взгляд вверх. Аналогично в противоположном направлении.

Сведение глаз к носу. Для этого к переносице поставьте палец и посмотрите на него — глаза легко "соединятся".

Частое моргание глазами.

Работа глаз "на расстояние". Подойдите к окну, внимательно посмотрите на близкую, хорошо видимую деталь: ветку дерева, растущего за окном, или на царапинку на стекле. Можно наклеить на стекло крохотный кружок из бумаги. Затем направьте взгляд вдаль, стараясь увидеть максимально удаленные предметы. Каждое упражнение следует повторять не менее 6 раз в каждом направлении.

2-й комплекс.

1. Быстро и легко моргать 2 минуты. Способствует улучшению кровообращения.

2. Крепко зажмурить глаза на 3-5 секунд, затем открыть их на 3-5 секунд. Повторить 7 раз. Укрепляет мышцы век, улучшает кровообращение, способствует расслаблению мышц глаза. Повышает тонус круговой мышцы глаза, тем самым предотвращает и уменьшает морщинки!

3. Перемещать взгляд в разных направлениях (по кругу, по часовой стрелке, вправо-влево, вверх вниз, восьмеркой). Укрепляет все мышцы глаза.

4. Тремя пальцами каждой руки легко нажать на верхние веки. Через 1-2 секунды снять пальцы с век. Повторить 3 раза. Улучшает циркуляцию внутриглазной жидкости.

5. Стоя возле окна, сосредоточиться на предмете, находящемся близко от глаз (это может быть точка на стекле), а затем переводить взгляд на удаленный объект. Повторить 10 раз. Снимает утомление, облегчает зрительную работу на близком расстоянии. Облегчает сумеречное зрение.

Внимание! После выполнения каждого упражнения необходимо закрыть и в течение 10-30 сек. расслабить глаза.

Массаж глаз. Хорошее влияние на циркуляцию крови и на нервы оказывает поглаживание закрытых глаз, вибрация, нажим, массаж ладонью и легкое разминание. Наиболее распространен прием массажа двумя пальцами — указательным и средним – в виде круговых или полукруговых движений. По нижнему краю глаза движение от носа, по верхнему краю глаза — над бровями. Такое движение повторяется 8-16 раз.

Литература:

1. Г.Сафиров. Каждый должен сам заработать себе здоровье // Журн. «Предупреждение». 2010. № 2/80. С.5-12.

АВТОРЫ

Айнутдинова Лариса Махмутовна, кандидат исторических наук, доцент, старший научный сотрудник отдела истории и общественной мысли

Асрутдинова Руфина Ахметовна, кандидат сельскохозяйственных наук, старший научный сотрудник отдела экономики и народного хозяйства

Бакирова Венера Гайсиновна, кандидат биологических наук, старший научный сотрудник отдела биологии, географии и геологии

Барабанова Ирина Ильинична, кандидат педагогических наук, доцент, заведующая отделом литературных редакторов русского текста

Батыршин Рустам Рафаэлович, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела истории и общественной мысли

Белов Сергей Геннадьевич, старший научный сотрудник отдела экономики и истории народного хозяйства

Бурганов Фарид Гилфанович, кандидат сельскохозяйственных наук, доцент, заведующий отделом биологии, географии и геологии

Вагазова Румия Марсовна, аспирантка

Валеев Рамиль Миргасимович, доктор исторических наук, профессор, директор ИТЭ

Валиуллин Ильдар Рауфович, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела истории и общественной мысли

Гаитов Марс Ямалеевич, кандидат экономических наук, доцент, старший научный сотрудник отдела экономики и истории народного хозяйства

Гарафутдинов Марсель Рахимуллович, аспирант

Гилазев Зуфар Закариевич, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник отдела средств массовой информации и культпросветучреждений

Губеев Эьмир Афауллович, заведующий отделом маркетинга и хозяйственно-технического обеспечения

Долгов Евгений Борисович, кандидат исторических наук, доцент, старший научный сотрудник отдела истории и общественной мысли

Ерегин Олег Викторович, старший научный сотрудник отдела биологии, географии, геологии

Камалиева Ляля Разаковна, старший научный сотрудник отдела биологии, географии и геологии

Климин Александр Викторович, старший научный сотрудник отдела истории и общественной мысли

Латыпова Гульназ Марсовна, соискатель Института истории им. Ш.Мард­жани АН РТ

Лобачева Елена Эдуардовна, аспирантка

Мусабекова Раиса Рашидовна, кандидат филологических наук, доцент, заведующая отделом языкознания и литературы

Мусин Феликс Радикович, аспирант

Небольсина Маргарита Владимировна, соискатель Института языка, литературы и искусства им. Г.Ибрагимова

Ногманов Айдар Ильсурович, кандидат исторических наук, доцент, ученый секретарь, заведующий отделом истории населённых пунктов РТ и мест компактного проживания татар

Раззаков Азат Джораевич, аспирант

Сагеев Марат Ильдарович, аспирант

Салахиев Рафик Рашитович, кандидат технических наук, заведующий научно-издательским отделом

Сибагатуллина Эльвира Тельмановна, старший научный сотрудник отдела научно-информационного обеспечения и библиографии

Тимофеев Илья Владимирович, аспирант

Усманов Рамиль Габрахманович, доктор физико-математических наук, старший научный сотрудник отдела естественно-технических наук

Файзуллин Станислав Анатольевич, старший научный сотрудник отдела истории населённых пунктов РТ и мест компактного проживания татар

Федан Павел Владимирович, аспирант

Фролова Светлана Анатольевна, кандидат исторических наук, доцент кафедры права, истории и политологии Академии государственного и муниципального управления при Президенте Республики Татарстан

Хабибрахманова Ольга Аркадьевна, кандидат исторических наук, старший преподаватель кафедры Связей с общественностью АСО (КСЮИ)

Хабибуллин Марс Забирович, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела истории и общественной мысли

Шайдуллин Рафаиль Валеевич, доктор исторических наук, профессор, заведующий отделом истории и общественной мысли

Шамшадинова Сюмбель Мухаммедовна, аспирантка

ЕЖЕГОДНИК ИНСТИТУТА ТАТАРСКОЙ ЭНЦИКЛОПЕДИИ: ИТОГИ И ПЕСПЕКТИВЫ ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ

Сборник статей

итоговой научно-практической конференции Института Татарской энциклопедии АН РТ за 2009 г.

Научное издание

Ответственный редактор

А.И.Ногманов

Литературный редактор

Р.Х.Нуреев

Компьютерная верстка

Р.Р.Салахиев

Дизайн обложки

Ф.А.Ибрагимова


1 ААЭ. Т.1. №241//II. С.259-261.

2 Законодательные акты Русского государства второй половины XVI – первой половины XVII века: Тексты. Л., 1986. №119. С.113.

3 Романовские татары – наименование локальной группы татарского населения, в XVII-XVIII вв. проживавших в окрестностях г. Романов (ныне г. Тутаев Ярославской обл.).

4 ПСЗ-1. Т.2. №844. С.284.

5 Там же.

1 Документы и материалы по истории Мордовской АССР. /Под ред. Института истории АН СССР. Саранск, 1940. Т.2. С.45-46.

1 Посошков И.Т. Завещание отеческое к сыну своему, за подтверждением Божественных Писаний. СПб., 1893. С. 321, 325 и далее.

2 Собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи. СПб., Т.1. №191. С.210.

3 ПСЗ-1. Т.6. №3637. С.234-235.

1 ПСЗ-1. Т.8. №5737. С.447-448.

2 ПСЗ-1. Т.6. №3622. С.226.

3 ПСЗ-1. Т.6. №4123. С.792.

4 ПСЗ-1. Т.7. №4254. С.85.

5 ПСЗ-1. Т.11. №8236. С.248-256.

1 ПСЗ-1. Т.11. №8236. С.254.

2 Там же.

3 Димитриев В.Д. История Чувашии XVIII века (до Крестьянской войны 1773-1775 годов). Чебоксары: Чувашское гос. изд-во, 1959. С.348-349.

1 ПСЗ-1. Т.12. №9556. С.941-943.

2 ПСЗ-1. Т.13. №9861. С.450.

3 ПСЗ-1. Т.12. №9236. С.480-483.

4 ПСЗ-1. Т.15. №11099. С.507.

5 ПСЗ-1. Т.16. №12126. С.705.

1 ПСЗ-1. Т.16. №12126. С.705.

1 Полное собрание законов Российской империи. Собр.1-е. (далее ПСЗ-1). СПб., 1830. Т.5. №2710.

2 Там же. №№2787, 2865.

3 Там же. №№ 3294, 3344, 3404

1 ПСЗ-1. Т.5. № 3298.

2 Там же. Т.6, №№ 3917, 3935; Описание дел архива Морского министерства за время с половины XVII до начала XIX столетия. СПб., 1891.Т.6. С.436.

3 ПСЗ-1. Т.7. №№ 5017, 5033; Т.8. № 5333.

4 Там же. Т.16. № 12137. Апелляцию на решение губернатора можно было направить только в Сенат.

5 ПСЗ-1. Т.16. № 12137.

1 Андреевский И.Е. О наместниках, воеводах и губернаторах. СПб., 1864. С.130-131.

2 ПСЗ-1. Т.7. № 5069.

3 Там же. № 5218; Т.8. № 5338.

4 Там же. Т.20. № 14392, статьи 82, 85.

1 Полное собрание законов Российской империи. Собр. 2 (далее ПСЗ-2). СПб., 1838. Т.12. Отд.1, № 10303, §§262, 263.

2 ПСЗ-1. Т. 20. № 14392, статьи 86, 113; Т.21. № 15204; Т.22. № 16276; Т.26. № 19609; Т.28. № 21763.

3 Там же.

4 Сенатский указ от 4 мая 1803 г. // ПСЗ-1. Т.27. № 20745.

5 Именной указ от 22 сентября 1809 г. // ПСЗ-1. Т.30. № 23855.

1 ПСЗ-1. Т.26. № 20022.

2 ПСЗ-2. Т.7. №5221. В «Общем наказе гражданским губернаторам» 1837 г. точно определены полномочия губернатора по отношению к уголовному судопроизводству: приговор палаты уголовного суда считался действительным только после утверждения его начальником губернии. //ПСЗ-2. СПб., 1838. Т.12. Отд.1. № 10303. §237.

3 ПСЗ-1. Т.28. № 21777; ПСЗ-2. Т.2. № 865; Т.12. Отд.1. №10303, §§239, 247.

4 Андреевский И.Е. Указ. соч. С.149.

1 Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта № 09-01-29107 а/В.

2 Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX в.): В 2 т. 2-е изд., испр. Т.2. Спб.: Изд-во «Дмитрий Буланин», 2000. С.110.

1 См.: Алексушин Г.В. Самарские губернаторы. Самара, 1996; Тверские губернаторы. Тверь, 1996; Тульские губернаторы. Тула, 1997; Пермские губернаторы: традиции и современность. Пермь, 1997; Астраханские губернаторы: Историко-краеведческие очерки. Астрахань, 1997; Ярославские губернаторы 1777-1917 (историко-биографические очерки). Ярославль, 1998; Губернаторы Оренбургского края. Оренбург, 1999; Воронежские губернаторы и вице-губернаторы. 1710-1917: Историко-биографические очерки/ред. сост. А.Н.Акиньшин. Воронеж, 2000; Тюстин А.В. Пензенские губернаторы. Пенза, 2001; Горбунов К.Е., Сивопляс И.Э., Шабалкин А.Ю. Симбирские гражданские губернаторы: Материалы к историко-биографическим очеркам. Ульяновск, 2003; Макаров И. Губернаторы и полицмейстеры. Нижний Новгород, 2005; Степанов В.Б. Наместники и губернаторы Курского края 1779-1917 гг. Исторические очерки. Курск, 2005.

1 См.: Бикташева А.Н. Казанские губернаторы в диалогах властей (первая половина XIX в.). Казань: ООО «ИПЦ «Экспресс-формат», 2008; Долгов Е.Б. Казанский губернатор Ираклий Баратынский //Эхо веков /Гасырлар авазы. 1997 №1-2. С.126-130; его же. Казанский военный губернатор Е.П.Толстой // Эхо веков /Гасырлар авазы. 2004. № 1-2. С.66-67, его же. «По усмотрении в нем расторопности и отличных познаний» (Казанский гражданский губернатор Иван Григорьевич Жеванов) //Эхо веков /Гасырлар авазы. 2007. № 2. С. 231-249; Фролова С.А. «Содействовать успешному ходу управления» (Записка казанского военного губернатора И.А. Боратынского министру внутренних дел С.С. Ланскому) // Эхо веков / Гасырлар Авазы. 2007. № 2. С.231-249 и др.

2 Корф С.А. Дворянство и его сословное управление за столетие. 1762-1855 гг. Спб., 1906.

3 Корелин А.П. Дворянство в пореформенной России. 1861-1904. Состав, численность, корпоративная организация. М.: Наука, 1979.

1 Чижова В.В. Ослабление социальной роли российского дворянства в первой половине XIX в. (на примере Тверской губернии)//Из архива тверских историков: Сб. науч. тр. Тверь, 2000. Вып.2. С.89-103; ее же. Выборные от дворянства в системе местного управления Российской империи в конце XVIII – первой половине XIX вв. На материалах Тверской губернии : автореф. дис. ... канд. ист. наук. Тверь, 2001.

2 Литвинова Т.Н. Организация и деятельность дворянских сословных учреждений Воронежской губернии последней четверти XVIII – первой половины XIX вв.: автореф. … канд. ист. наук. Воронеж, 2005.

3 Сизова О.В. Дворянство Ярославской губернии в конце XVIII — первой половине XIX веков: автореф. … канд. ист. наук. Ярославль, 1999. С. 127-176; Мурашов Д.Ю. Провинциальное дворянство в конце 50-х-70-х гг. XIX века: По материалам Пензенской губернии: автореф. … канд. ист. наук. Саратов, 2004. С. 35-84; Шестаков М.В. Российское провинциальное дворянство в последней четверти XVIII – первой половине XIX вв.: на материалах Тамбовской губернии: автореф. … канд. ист. наук. Тамбов, 2006. С. 242-274.

1 Селиверстова Н.М. Дворянство Среднего Поволжья накануне проведения Великих реформ: дисс…канд. ист. наук. Самара, 1994.

2 Дементьева Е.Ю. Провинциальное дворянство Среднего Поволжья первой половины XIX в. : дисс. … канд. ист. наук. Самара, 1999.

3 Шевнина Ольга Евгеньевна. Облик провинциального дворянства в конце 1850-х — 1870-е гг. (На материалах губерний Среднего Поволжья): дисс. … канд. ист. наук. Пенза, 2003.

4 Фролова С.А. Губернатор и дворянское общество Казанской губернии в период подготовки реформы 1861 г. // Уроки Вульфсона. Казань: Изд-во Казан. гос. ун-та, 2003. С.255-271; ее же. Предводители дворянства Казанской губернии: состав и функции (1780-1860) // Современные проблемы развития государственного и муниципального управления: Материалы научно-практической конференции (11 июня 2003). Казань: Центр инновационных технологий, 2003. С.196-202; ее же. Власть, дворянство и частное образование в русской провинции в первой четверти XIX в. // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Гуманитарные науки. 2006. №3. С.16-27; ее же. Система органов дворянского самоуправления в Казанской губернии: порядок деятельности и функции предводителей (конец XVIII – первая половина XIX в.) // Лидерство и управление изменениями: материалы российско-канадского семинара. Казань, 15-16 марта 2009 г. / отв. за вып. Е.Н. Коршун, А.Н. Рыбцова. Казань: Центр инновационных технологий, 2009. C.55–66; ее же. Губернская администрация и дворянское самоуправление в провинциальной России конца XVIII – первой половине XIX в. (опыт Казанской губернии): подходы к изучению темы // Государственная и муниципальная служба в России и Татарстане: истоки и современные тенденции развития: в 3 кн. // Всероссийская научно-практическая конференция, посвященная 250-летию подготовки кадров для государственной службы в г. Казани: материалы пленарного и секционных заседаний. Казань: Центр Инновационных технологий, 2009. Кн. 1. С. 162–166.

1 Бикташева А.Н. Указ. соч.

2 Беккер С. Миф о русском дворянстве: Дворянство и привилегии последнего периода имперской России / пер. с англ. Б. Пинскера. М.: Новое литературное обозрение, 2004. С.224-247

1 Беккер С. Миф о русском дворянстве: Дворянство и привилегии последнего периода имперской России / пер. с англ. Б. Пинскера. М.: Новое литературное обозрение, 2004. С.242.

2 ОРРК НБЛ КФУ. Ед.хр. 9478. Корсаков Д.А. Мои воспоминания. Ч.1: Детство и отрочество. Л.100; Вагнер Н.П. Воспоминания // Материалы к биографии Н.И. Лобачевского/Собр. и ред. Л.Б. Модзалевский. М.;Л., Изд-во АН СССР. С. 636.

1 Воробьев Н.И. Казанские татары (Этнографическое исследование материальной культуры дооктябрьского периода). Казань, 1953; Даишев С.И., Смыков Ю.И. Некоторые вопросы изучения истории крестьянства Среднего Поволжья в период капитализма // Страницы истории Поволжья и Приуралья. Казань, 1984; Татары Среднего Поволжья и Приуралья. М., 1967 и др.

1 Смыков Ю.И. Крестьяне Среднего Поволжья в борьбе за землю и волю 60-90-е годы XIX века. Казань, 1973; его же. Крестьяне Среднего Поволжья в период капитализма (социально-экономическое исследование). М., 1984 и др.

2 Халиков Н.А. Земледелие татар Среднего Поволжья и Приуралья XIX – начала XX в.: Историко-этнографическое исследование. М., 1981; его же. Хозяйство татар Поволжья и Урала (середина XIX – начало XX в.). Казань, 1995 и др.

1 Загидуллин И.К. К вопросу отпадения крещеных татар Казанской губернии в мусульманство 1866 года // Национальный вопрос в Татарии дооктябрьского периода. Казань, 1990; его же. Татарская школа и русификаторская политика царизма во второй половине XIX в. // Народное просвещение у татар в дооктябрьский период. Казань, 1992; его же. Причины отпадения старокрещеных татар Среднего Поволжья в мусульманство в XIX веке // Материалы международного симпозиума «Ислам в татарском мире: история и современность, Казань, 29 апреля – 1 мая 1996 г. Казань, 1997; его же. Перепись 1897 г. и татары Казанской губернии. Казань, 2000 и др.

2 Исхаков Д.М. Становление национального самосознания татар // Татарстан. 1993. №6; его же. Формирования национального самосознания татар: проблемы становления (XVIII – начало XX в.) // Культура, искусство татарского народа: истоки, традиции, взаимосвязи. Казань, 1993; его же. Проблемы становления и трансформации татарской нации. Казань, 1997; его же. Феномен татарского джадидизма: Введение к социокультурному осмыслению. Казань, 1997; Набиев Р.А., Валеев Р.М. Мусульмане в Российской империи в XIX в. // Идель, 1996. №3; Салихов Р.Р. Татарская буржуазия Казани и национальные реформы второй половины XIX – начала XX в. Казань, 2000 и др.

1 Татары. М., 2001.

2 Хайрутдинов Р.Р. Управление государственной деревней Казанской губернии в конце XVIII – первой трети XIX вв.: Дисс... канд. ист. наук. Казань, 1993; Гилязов И.А. Татарское крестьянство Среднего Поволжья во второй половине XVIII в.: Дисс... канд. ист. наук. М., 1982; Гилязов И. А. Законодательство о татарских крестьянах Среднего Поволжья во второй половине XVIII века //Проблемы общественно-политического развития и классовой борьбы в России XVII-XVIII вв. М., 1983.

1 НА РТ. Ф. 977. Оп. л/д. 29990. Л.5.

2 НА РТ. Ф. 977. Оп. л/д. 29990. Л.4.

1 НА РТ. Ф. 977. Оп. и/ф. д. 1348. Л.70.

2 Там же. Л. 68.

3 Там же. Ф.150. Оп.1. Д. 471. Л. 1.

1 Пинегин М.Н. Казань в прошлом и настоящем. Казань, 2005. С.434.

1 См.: Ильминский Н. Вступительное чтение в курс турецко-татарского языка//Ученые записки Казанского университета. 1861. Кн. III. С. 3.

1 Кононов А.Н. История изучения тюркских языков в России: Дооктябрьский период. Издание 2-е, доп. и испр. Л., 1982. С.201.

1 См.: Ашнин Ф.Д. Первая печатная научная грамматика алтайского языка. Проблема авторства // Тюркологический сборник. 1975. М., 1978. С. 34-61.

1 Ханбиков Я.И. Русские педагоги Татарии и их роль в развитии просвещения и педагогической мысли татарского народа. Казань, 1968; Мазитова Н.А. Изучение Ближнего и Среднего Востока в Казанском университете (Первая половина XIX в.). Казань, 1972; Михайлова С.М. Формирование и развитие просветительства среди татар Поволжья (1800–1861). Казань, 1972 и др.

2 НА РТ. Ф.977. Оп. ИФФ. Д.749. Л.13.

3 ПСЗ–II. Т.29. Отд.1. № 28659; Куликова А.М. Востоковедение в российских законодательных актах (конец XVII в. – 1917 г.). СПб, 1994. С.350.

1 Куликова А.М. Указ. соч. С.347–348.

1 Куликова А.М. Востоковедение в российских законодательных актах (конец XVII в. – 1917 г.). СПб, 1994. С.347–350.

2 Распределение преподавания арабского, персидского и турецко-татарского языков, в Первой Казанской гимназии, составленное адъюнктом-профессором Мирзою Александром Казем-Беком. Казань, 1836. С.1–54.; Распределение преподавания монгольского и начал тибетского языков в Первой Казанской гимназии, составленное э.о.профессором Ковалевским. Казань, 1836. С.3–14; НА РТ. Ф.92. Оп.1. Д.3833. «Об оставлении в Казанской гимназии преподавания восточных языков и с преобразованием в ней по Уставу 8-го декабря 1828 г.» 286 л.; НА РТ. Ф.977. Оп. ИФФ. Д.489. «О составлении правила преподавания восточных языков в I-ой Каз. гимназии. 25.Х.1845 г.». 7 л.; НА РТ. Ф.977. Оп. ИФФ. Д.609. «О составлении проекта положения о преподавании восточных языков в Перв. Казанской гимназии. 20.11.1850 г.». 1 л.; НА РТ. Ф.977. Оп. ИФФ. Д.652. «О преподавании восточных языков в I-ой Казанской гимназии. 8.04.1851 г.». 37 л.

1 НА РТ. Ф.977. Оп. ИФФ. Д.652. Л.12–12 об.

2 НА РТ. Ф.977. Оп. ИФФ. Д.652. Л.13–22.

1 ЖМНП. 1853. Ч.79. Отд.1. С.46; ЖМНП. 1853. Ч.80. Отд.1. С.115–121; ПСЗ-II. Т.29. Отд.1. №28659; ЖМНП. 1855. Ч.87. Отд.1. С.42; Куликова А.М. Востоковедение в российских законодательных актах (конец XVII в. – 1917 г.). СПб, 1894. С.350; РГИА. Ф.733. Оп.46. Д.143 «Дело о прекращении преподавания армянского языка в 1-ой Казанской гимназии. 9–26 мая 1853 г.». 2 л.; НА РТ. Ф.92. Оп.1. Д.6798. «О прекращении преподавания армянского языка в 1-й Казанской гимназии и увольнении от этой обязанности Гладышева от 10 апреля 1853 г.». 5 л.; НА РТ. Ф.92. Оп.1. Д.6936. «О перемещении лектора Казембека адъюнктом в С.-Петербургский университет от 9 января 1854 г.». 4 л.; НА РТ. Ф. 977. Оп. ИФФ. Д. 749. «О переводе восточного отделения в Санкт-Петербург. 17 января 1855 – 15 сентября 1864 гг.». 50 л. и др.

2 НА РТ. Ф.92. Оп.1. Д.5357. Л.34.

1 Куликова А.М. Востоковедение в российских законодательных актах (конец XVII в. – 1917 г.). СПб., 1994. С.217–218.

1 Там же. Л.2.

2 В Национальном архиве Республики Татарстан сохранился уникальный источниковедческий материал, характеризующий казанский период научной и общественной деятельности востоковеда-тюрколога В.В.Радлова См.: НА РТ. Ф.92. Оп.1. Д.10290. «Об учреждении при управлении Казанского учебного округа должности инспектора татарских, башкирских и киргизских школ и об определении на эту должность Радлова от 10 марта 1871 г.». 34 л.; Там же. Ф.92. Оп.1. Д.10908. «О командировании инспектора татарских, башкирских и киргизских школ Радлова за границу для осмотра учебных заведений от 7 ноября 1872 г.». 11 л.; Там же. Ф.92. Оп.1. Д.10967. «Об инородческих училищах Казанского учебного округа от 22 февраля 1872 г.» 97 лл.; НА РТ. Ф.92. Оп.1. Д.10972. «О татарских школах по донесению инспектора татарских, башкирских и киргизских школ Радлова от 12 апреля 1872 г.». 32 л.; Там же. Ф.92. Оп.1. Д.11513. «О татарских школах по донесению инспектора татарских, башкирских и киргизских школ Радлова от 6 января 1873 г.». 32 л.; Там же. Ф.92. Оп.1. Д.11933. «О татарских школах, башкирских и киргизских школ Радлова. 24 октября 1874 г.». 35 л.; Там же. Ф.92. Оп.1. Д.11938. «О передаче в ведение Министерства народного просвещения башкирских, кригизских и татарских школ. 18 декабря 1874 г.». 160 л.; Там же. Ф.92. Оп.1. Д.12347. «О татарских школах Казанского учебного округа по донесениям инспектора Радлова. 8 февраля 1875 г.». 86 л.; Там же. Ф.92. Оп.1. Д.12722. «О татарских школах Казанского учебного округа по донесениям инспектора Радлова. 5 февраля 1876 г.». 14 л.; Там же. Ф.92. Оп.1. Д.15128. «О назначении помощника к инспектору татарских школ Радлову. 19 апреля 1882 г.» . 6 л.; Там же. Ф.92. Оп.1. Д.15539. «О недорозумениях, возникших вследствие циркуляра инспектора татарских школ Радлова указным муллам г.Казани. 10 февраля 1883 г.». 45 л. и др.

1 НА РТ. Ф, 977. Оп. ИФФ. Д. 1249. Л.10.

1 См.: Гордлевский В.А. Памяти Н.Ф.Катанова. 1862-1922 //Новый Восток. 1922. Кн.1; Самойлович А. Памяти Н.Ф.Катанова // Восток.1922. Кн.1; Малов С.Е. Н.Ф.Катанов, проф. Казанского университета (1862-1922 гг.). К 95-летию со дня рождения //Вестник Академии наук Казахской ССР. 1958. № 5(158); Николай Федорович Катанов: Материалы и сообщения. Абакан, 1958; Материалы и сообщения. К 100-летию со дня рождения Н.Ф.Катанова (1862-1962) //Ученые записки Тувинского НИИЯЛИ. Кызыл, 1963. Вып. Х. С.211-235; Исхаков Г.И. Тюркологическая деятельность профессора Казанского университета Николая Федоровича Катанова (1862-1922 гг.) // Проблемы тюркологии и истории востоковедения. Казань, 1964; Материалы научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения профессора Н.Ф.Катанова //Ученые записки Хакасск. НИИЯЛИ. 1964. Вып. Х. С. 68-159; Иванов С.Н. Николай Федорович Катанов (Очерк жизни и деятельности). Изд.2-е. М.,1973; Каримуллин А.Н. Н.Ф.Катанов – библиограф и книговед // Книги и люди: Исследование. Казань, 1985; Кокова И.Ф. Н.Ф.Катанов: Документально-публицистическое эссе. Абакан, 1993; Катановские чтения. Сб. статей. Казань, 1998; Катанов Н.Ф. Избранные научные труды. Тексты хакасского фольклора и этнографии (Предисл., составл., подг. статей и текстов, пер. В.Е.Майногашевой, подбор научных статей В.Н. Тугужековой). Абакан: Хакасской кн. Изд-во, 2000, С.355-544; Научное наследие Н.Ф.Катанова и современное востоковедение. Материалы международной научной конференции, посвященной 140-летию со дня рождения Н.Ф.Катанова. Абакан: Изд-во Хакасского гос. университета им. Н.Ф.Катанова, 2003. 272; Наследие Н.Ф.Катанова: история и культура тюркских народов Евразии: Доклады и сообщения международного научного семинара. 30 июня – 1 июля 2005 г. Казань, 2006; Валеев Р.М., Тугужекова В. Н. и др. Н. Ф Катанов и гуманитарные науки на рубеже веков: Очерки истории российской тюркологии. Казань-Абакан, 2008-2009. 354 с. и др.

1 НА РТ. Ф.977. Оп. ИФФ. Д.1363. «О назначении лектора эстонского языка Дерптского университета доктора Веске преподавателем финских наречий в Казанский университет. 23.02.1886 – 24.08.1887 гг.». 13 л. Архивные материалы позволяют уточнить биографию М.П.Веске. Он родился в 1843 г. в крестьянской усадьбе волости Гольстферсгоф Лифляндской губернии. Закончил Дерптскую гимназию (1866), учился в миссионерском доме в Лейпциге с целью последующей деятельности среди «Ост-Индийских язычников». С 1867 г. стал вольным слушателем Лейпцигского университета, где слушал предметы – немецкую грамматику и историю литературы, историю немецкой культуры, новейшую историю, начала санскритского языка, объяснение санскритских текстов, объяснение гимнов Ригведы, объяснение Бгагавад-гиты, начала Зендского языка, начала сравнительного языковедения, арабскую грамматику с упражнениями, письмо и язык древних египтян, историю древнего Египта, введение в философию и логику и многие другие. В 1870 г. был приглашен Максом Мюллером в Англию для помощи ему в издании санскритских памятников, которая не осуществилась. В 1872 г. защитил диссертацию на тему «Исследования по сравнительной грамматике финских наречий». Планировал поехать в С.-Петербург, чтобы «продолжать теоретические занятия финским языком и приобрести практические познания в русском языке». В сентябре 1874 г. был избран лектором эстонского языка в Дерптский университет. В период работы в университете совершал научные поездки в эстонские приходы, в 1880 г. в Финляндию. В 1885 г. был командирован в Венгрию «для исследования мадъярского языка» и должен был совершить поездку на Волгу и Урал для изучения «восточно-финских языков». В Казань прибыл 10 августа 1887 г. и работал в университете до 1890 г.

2 НА РТ. Ф.977. Оп. ИФФ. Д.1363. Л.12.

1 Бубрих Д.В. Финно-угорское языкознание в СССР // Финно-угорский сборник. Л., 1928. С.107–112; Насилов Д.М. Взгляды акад. Ф.И.Видемана и проф. М.П.Веске на урало-алтайскую проблему // Финно-угорские народы и Восток. Труды по востоковедению. IV. Тарту, 1978. С.48–59; Смирнов И. М.П.Веске (Некролог) // Этнографическое обозрение. 1890. № 3. С.149–155.

2 Веске М. Исследование о наречиях черемисского языка. Доктора М.Веске. 1. Казань, 1889; Веске М. Славяно-финские культурные отношения по данным языка. Казань, 1890.

3 НА РТ. Ф.977. Оп. ИФФ. Д.1500. «О командировании проф. И.Смирнова и преподавателя финских наречий Веске в этнографическую экскурсию. 22.02. – 25.05.1890 г.» 5 лл.; Там же. Ф.977. Оп. ИФФ. Д.1530. «О командировании орд. проф. И.Н.Смирнова в губернии Нижегородскую, Пензенскую и др. для этнографических исследований мордвы и составления коллекции, характеризующей быт мордвы. 7.02. – 25.05.1891 г.». 5 л.

4. НА РТ. Ф.977. Оп. ИФФ. Д.1540. «Переписка в связи с прошением учителя Минской гимназии Андерсона о представлении ему кафедры угро-финских языков. 14.02.1891 – 25.08.1894 гг.». 34 л.; Там же. Ф.977. Оп. ИФФ. Д.1706. «Об оставлении в университете после 25 летней службы преподавателя финских наречий Андерсона. 6.10. – 16.10.1897 г.». 1 л.; Там же. Ф.977. Оп. ИФФ. Д.1973. «О кончине Андерсона. 7.04.1905 г.»; Там же. Ф.977. Оп. ИФФ. Д.2406. «По вопросу о наилучшем способе замещения вакансии на кафедре сравнительного языкознания, вообще о замещении вакантных кафедр и профессур, об избрании на кафедре угро-финских наречий Калима и на кафедру истории русской литературы Зеленина. 23.11.1915 – 22.11.1919 гг.»

1 РГИА. Ф.733. Оп.42. Д.243. Л.1–1об.

1 Архимандрит Макарий. Краткие сведения о его жизни и деятельности. По случаю столетней годовщины со дня его рождения – 8 ноября 1792 г. СПб., 1892; Харлампович К.В. Архимандрит Макарий Глухарев (биографический очерк). Казань, 1905; его же. Архимандрит Макарий Глухарев. По поводу 75-летия Алтайской миссии. СПб., 1905; Биобиблиографический словарь отечественных тюркологов: Дооктябрьский период. 2-е изд. М., 1989. С.75–76.

2 Веселовский Н.И. Сведения об официальном преподавании восточных языков в России // Труды третьего международного съезда ориенталистов в С.-Петербурге 1876. СПб., 1879–1880. Т.1. С.141; Бердников И. Краткий очерк учебной и ученой деятельности Казанской духовной академии за 50 лет ея существования. 1842–1892. Казань, 1892. С.22, 52; Знаменский П. История Казанской духовной академии за первый (дореформенный) период ея существования (1842–1870). Казань, 1891. С.463, 480–501; Куликова А.М. Востоковедение в российских законодательных актах (конец XVII в. – 1917 г.). СПб, 1994. С.340–341.

3 Крачковский И.Ю. Очерки по истории русской арабистики //Избр. соч.: В 6 т. М.-Л., 1955. Т.1. С.213–224; Кононов А.Н. История изучения тюркских языков в России: Дооктябрьский период. Изд. 2-е. Л., 1982. С.194–197; Данциг Б.М. Изучение Ближнего Востока в России (XIX – начало XX в.). М., 1968. С.191–199; его же. Ближний Восток в русской науке и литературе: Дооктябрьский период. М., 1973. С.360–365.

1 Архив РАН. Петербургское отд. Ф.95. Оп.2. Д.373

1 Бердников И. Краткий очерк учебной и ученой деятельности Казанской духовной академии за 50 лет ея существования. 1842–1892. Казань, 1892. С.22, 52; Знаменский П. История Казанской духовной академии за первый (дореформенный) период ея существования (1842–1870). Казань, 1891. С.463, 480–501; НА РТ. Ф.10. Оп.1. Д.1324 «Об учреждении миссионерских отделений при Казанской духовной академии и в семинариях Казанского духовно-учебного округа. 3 июля 1854 – 17 мая 1857 гг.». 285 л. и др.

1 Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта РГНФ («Изучение истории и учения ислама, этнографии нерусских народов Поволжья преподавателями Казанской духовной академии в 1854-1920 гг.»), проект № 09-01-29106 А/В/ 2010.

1 Алексеев И.А. К проблеме культурного диалога: ислам и Казанское миссионерское исламоведение // Ислам в советском и постсоветском пространстве: история и методологические аспекты исследования: Материалы Всероссийской конференции «Ислам в советском и постсоветском пространстве: формы выживания и бытования», Казань, май 2003 г. / Под ред. Р.М.Мухаметшина. Казань, 2004. С. 74.

2 Знаменский П.В. История Казанской духовной академии за I дореформенный период его существования. 1842–1870. Казань, 1892. Вып. II. C. 5.

3 НА РТ. Ф. 10. Оп. 1. Д. 463. Л. 1; Д. 827. Л. 40.

1 НА РТ. Ф. 10. Оп. 1. Д. 827. Л. 39; Д. 1324. Лл. 96–97об.

1 Дела внутреннего правления Казанской духовной академии за 1856 год. Казань, 1856. № 64.

2 Харлампович К.В. Казанская духовная академия. 1842–1907 гг. СПб., 1907. С.744.

1 Знаменский П.В. История Казанской духовной академии за I (дореформенный) период ее существования. 1842–1870 гг. Вып. II. Казань: Тип. Имп. ун-та, 1892. С. 467.

2 Соображения об открытии двухгодичных миссионерских курсов при Казанской духовной академии. Казань, 1889. С. 1–8.

1 Соображения об открытии…. С. 13–14.

2 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 29 брат. год. Казань, 1897. С. 13–14.

3 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 30 брат. год. Казань, 1898. С. 13–14.

1 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 33 брат. год. С. 15; Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 35 брат. год. С. 17, 26.; Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 36 брат. год. С. 86–101.

2 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 35 брат. год. С. 27.

3 Там же. С. 27.

4 Там же. С. 28.

1 Знаменский П.В. На память о Николае Ивановиче Ильминском. К&