Главная > Сборник статей


Р.М.Вагазова

В.Т.Тимофеев: Отдельные аспекты биографии

В настоящее время имя Василия Тимофеевича Тимофеева известно лишь узкому кругу ученых-историков. Даже на его «малой родине», в д. Никифорово (Чиябаш) Мамадышского района, о нем знают или слышали немногие. Но до 1917 г. В.Тимофеев был широко известен в великосветских и придворных кругах Санкт-Петербурга. Он лично был знаком с такими известными в Российской империи людьми, как великий князь Константин Николаевич (родной брат Александра II, видный деятель «великих реформ»), министр народного просвещения Д.А.Толстой, обер-прокурор Св. Синода К.П.Победоносцев. В августе 1871 г. В.Тимофеев имел честь беседовать с императором Александром II во время визита последнего в Казань. Простые татары-кряшены называли его Бэчли-эти (отец Василий). Имя В.Тимофеева стало настолько популярным среди кряшен, что его могила после смерти долгое время являлась местом паломничества татаро-кряшенской интеллигенции, священников и простого люда. Такая известность, популярность вполне закономерна, если учитывать просветительскую деятельность этого выдающегося человека среди татар-кряшен1.

В.Т.Тимофеев родился в 1836 г. в деревне Никифорово Мамадышского уезда2, в семье крещёных татар, по сути уже отпавших в ислам. Учился в селе Абди в школе Министерства государственных имуществ, дававшей самое качественное образование на тот период. Он фактически самостоятельно овладел русским языком, основами православия и оказался человеком очень религиозным и склонным к миссионерской деятельности. Пережив все тяготы и лишения школьной жизни, по окончании учебы Василий прекрасно знал русскую грамоту и мог свободно читать книги богословского и религиозно-нравственного содержания. По мер знакомства с этой литературой он все больше проникался православной верой, христианским миропониманием и мироощущением.

Знакомство с русской грамматикой и православными книгами привело к тому, что на своих родителей и односельчан, ничего не знавших о христианстве и придержавшихся какой-то смеси древнетатарского язычества с мусульманством, он смотрел как на язычников1. Поэтому в 1856 г. он покидает деревню и приезжает в Казань. Устроившись послушником в Иоанно-Предтеченский монастырь, В.Тимофеев продолжает свое религиозное образование, учится у монахов основам аскетики, переписывает молитвы2. Стать священником ему помешала Палата государственных имуществ, которая потребовала от него рекрутскую квитанцию. На неё у Василия Тимофеевича не было денег, что вынудило его возвратиться в родную деревню и заняться крестьянским хозяйством. Однако счастливый случай помог В.Тимофееву вновь вернуться к любимым религиозным занятиям и стать преподавателем3.

Еще в период, когда В.Тимофеев обучался в монастыре, о нем узнал профессор Казанской духовной академии Г.С. Саблуков, который рекомендовал его Н.И.Ильминскому как толкового знатока татарского языка. Об этой встрече сохранились воспоминания П.В.Знаменского: «Заинтересовавшись рассказами о нем, Николай Иванович сам отправился в Ивановский монастырь и застал Тимофеева записывавшим для себя какие-то молитвы и рассказы на татарском языке. Он старался записать их арабским шрифтом, которым владел с трудом. «Зачем тебе так писать? Пиши по-русски», – заметил Н.И. Ильминский, – «Нельзя татарские слова писать по-русски». «Отчего же нельзя?», и показал, что можно. Тимофеев прочитал, все понял и обрадовался»1.

Н.И.Ильминский начиная с 1847 г., сначала как член Переводческого комитета, затем как его председатель, занимался переводами священных и богослужебных книг на татарский язык. В 1856 г. для проверки пригодности новых переведенных книг Н.И.Ильминский отправляется в Мамадышский уезд. Однако эти переводы на литературный татарский язык, насыщенные словами арабского и персидского происхождения и напечатанные арабским алфавитом, оказались совсем непонятными для татар-кряшен, не имевших школьного образования. Ильминский приходит к выводу, что нужно переводить книги на живой разговорный язык и печатать русскими буквами, приспособив их к фонетике татарского языка. Первой подобной книгой на татарском языке должен был стать перевод с букваря синодального издания.

Эту работу Ильминский начал в 1862 г. Как опытный лингвист, он понимал, что без помощи носителя живого разговорного татарского языка осуществить точный перевод практически невозможно. И тогда Николай Иванович вспомнил любознательного юношу Василия, которого в 1858 г. он встретил в одном из казанских монастырей за книгой и выписками. Ильминский отыскал его в деревне, помог уволиться из сельского общества. В результате В.Тимофеев был уволен «…в разные города и селения Российской империи для собственных потребностей..»2. В Казани он первоначально устроился истопником и водовозом в Казанский Богородицкий женский монастырь, а его жена стала работать на монастырском огороде вблизи озера Кабан. В 1863 г. по ходатайству Н.И.Ильминского он устраивается в Казанскую духовную академию, «т.к за выбытием … проф. Саблукова, приостановилось в ней преподавание арабского и татарского языков и противомусульманской политики»3.

В 60-е гг. XIX в. в прессе, земствах, правительственных и церковных кругах активно обсуждались проблемы школьного образования нерусского населения Волжско-Уральского региона. Наибольшую полемику вызывал вопрос о языке преподавания. Повышенное внимание к этому вопросу в немалой степени было вызвано миссионерско-просветительской деятельностью Н.И.Ильминского, основным элементом которой являлось школьное обучение и религиозно-нравственное просвещение на родном языке учащихся.

Родной язык в христианской проповеди использовался миссионерами и до Ильминского. Достаточно вспомнить деятельность Переводческого комитета при Казанской духовной академии, осуществлявшего переводы религиозной литературы на татарский язык. Однако последние отличались малой эффективностью, так как делались на малопонятном татарскому населению литературном языке "тюрки" с арабским шрифтом.

Именно Н.И.Ильминскому принадлежит заслуга использования для миссионерских и образовательных целей русского алфавита и живого разговорного языка татар и других народов региона. Он писал: «Арабский язык для деяний противомусульманской миссии, как ключ к магометанско-религиозным книгам, написанным преимущественно по-арабски. Поэтому я стал бы преподавать арабский язык книжный, и преимущественно по религиозным сочинениям, таким образом студенты вместе с языком, смогли бы ознакомиться с вероучением магометанским в его источниках…»1. Кроме того, Ильминский подчеркивал необходимость изучения языка «живого, народного». Для основательного изучения живых законов языка, он находил необходимым привлекать натурального представителя и образчика этого языка «действующего безошибочным природным инстинктом». В результате Ильминский рекомендовал на освободившуюся в Духовной академии должность В.Тимофеева – «старокрещеного татарина, вопреки укоренившегося обычая назначать на эту должность ученых магометян»1, отмечая при этом, что рекомендуемый «должен во всей во всей чистоте передавать только татарский язык».

В 1863 г. В.Т.Тимофеев был определен на должность практиканта по разговорному татарскому языку. С этих пор он становится постоянным сотрудником, а в дальнейшем – ближайшим другом и соратником Н.И. Ильминского, деля с ним все радости и невзгоды. До самой смерти Ильминского они оставались неразлучными, «в течение долгих лет работая вместе над одним и тем же святым делом христианского просвещения старокрещеных татар»2.

Осенью 1863 г. Ильминский перешел к практическому осуществлению своей образовательной системы, открыв в Казани крещено-татарскую школу для подготовки учителей и миссионеров из числа "инородцев". Школа была первым учебным заведением, где обучение велось на родном языке учащихся. Ближайшим помощником Ильминского являлся преподаватель школы крещеный татарин священник В. Тимофеев.

Н.И.Ильминский высоко ценил своего нового сотрудника. По его признанию, он, «можно сказать, уцепился за него как за драгоценную находку»3. Значение его в деле татарских переводов христианских книг Н.И.Ильминский определил в 1864 г. в письме к исполнявшему должность обер-прокурора Св. Синода князю Урусову. Ильминский писал, что с В.Тимофеевым они составляют вместе «одного порядочного человека, как слепец и хромец в старинном русском апологе. Я лингвист и переводчик, имеющий однако же постоянную нужду в Тимофееве, как живописец в натурщике. С помощью этой живой и способной натуры, с годами приобретавшей все большую и большую опытность в переводческом деле, и создавалась Николаем Ивановичем вся эта масса художественных татарских переводов, которая обняла собою весь круг начального школьного образования в религиозном духе и круг православного богослужения. Они … часто подолгу просиживали над своими записями, стараясь общими силами преодолеть необычайные трудности при передаче богослужебного витийства и поэзии на наивном и скудном народно-татарском языке … Василий Тимофеев был и корректором этих переводов при издании, и их распространителем и истолкователем среди татар, и от души радовался каждой вновь составленной татарской переводной книге, как самому драгоценному приобретению»1.

Будучи человеком склонным к просветительской деятельности, В.Т.Тимофеева внес неоспоримый вклад в дело просвещения татар-крящен. Многие страницы его биографии еще скрыты и не до конца не изучены, но его роль в совершенствовании системы народного образования велика и достойна пристального изучения.

Е.Э.Лобачева

Историко-этнографический миссионерский музей при Казанской Духовной Академии

На протяжении всего периода своего существования Казанская духовная академия (КДА) являлась одним из крупнейших образовательных учреждений Поволжья. Спектр изучаемых здесь дисциплин был широк и разнообразен. Преимущественно, они определялись направлениями учебно-образовательной деятельности, присущей данному духовному высшему учебному заведению. Эти направления, в свою очередь, реализовывались в рамках академических факультетов. На начальном этапе было сформировано три факультета: богословско-теоретический, исторический и философский.1 В 1857 г. начало функционировать миссионерское отделение, на котором преподавались инородческие языки, этнография, вероучение инородцев и миссионерская педагогика.2 Наличие подобного подразделения стало одной из особенностей КДА.

Своеобразие этого отделения состояло и в том, что именно при нем был открыт первый и единственный академический музей. Вообще, собирательская деятельность в академии началась сразу же после открытия. Первоначально ее центром стала библиотека, которая со временем стала одной из богатейших в регионе. В фонд библиотеки поступали не только книги. Здесь хранились предметы, необходимые для учебного процесса: физические инструменты, гербарии, зоологические коллекции, а также вещи и редкости, принесенные в дар КДА. Как отмечалось выше, студенты академии получали разностороннее образование. Это было определено общим академическим уставом 1814 г., который высоко оценивался П.В. Знаменским. В число преподаваемых дисциплин входили предметы естественнонаучного комплекса: физика, зоология, ботаника и др. Для их изучения требовались наглядный материал и приборы для осуществления практических занятий. Вследствие этого делались соответствующие закупки. Были случаи, когда студенты сами изготавливали или приобретали гербарии, физические инструменты, которые затем приносили в дар академии.

Со временем это разнородное собрание стало приобретать внушительные масштабы, так что возникла необходимость выделения профильных коллекций в отдельные кабинеты. Как пишет П.В.Знаменский, это было осуществлено в 1848 г. по просьбе С. Гремяченского. Заведывание физическим и натуральным кабинетами было возложено соответственно на М.Красина и С. Гремяченского. Однако согласно архивным документам их открытие состоялось несколько позже. Можно предположить, что это было связано с организаторскими мероприятиями. Первым в 1851 г. был открыт физический кабинет.1 Вслед за ним были сформированы натуральный кабинет с тремя отделениями: зоологическим, ботаническим, минералогическим, а также кабинет редкостей и мюнц-кабинет.2 В дореформенный период все они активно пополнялись из многообразных источников.

Вследствие утверждения нового академического устава в 1869 г. преподавание дисциплин естественнонаучного характера было отменено. Таким образом, означенные кабинеты в связи с изменениями в учебной программе были переданы в другие учебные заведения. В 1870 г. физический кабинет с разрешения Св. Синода стал собственностью Казанской духовной семинарии. Правда, из уважения к благотворителям академический Совет счёл нужным оставить в академии пожертвованные инструменты. Также не подлежали передаче инструменты, необходимые для медицинского обслуживания. Ботаническая и зоологическая коллекции в 1871 г., согласно заявлению Е.А.Малова, стали собственностью крещено-татарской школы.1

После реформы КДА благодаря новым пожертвованиям все больших размеров стала приобретать библиотека, вновь начал формироваться вещевой фонд. В 1870-е гг. возникла идея создания академического музея.2 Ее реализация при наличии необходимого материала была отложена на неопределённый срок. К сожалению, в масштабе всей академии она так и не была воплощена. Но тем ценнее стал факт открытия историко-этнографического музея при миссионерском отделении академии. В силу объективных исторических причин срок его существования согласно музейной специфике нельзя определить как большой. Но в то же время необходимо заострить внимание на активной, многообразной, разносторонней (в рамках своей тематики) деятельности данного музея.

Историко-этнографический миссионерский музей при Казанской духовной академии был открыт в 1912 г. По определению Совета академии от 25 октября 1912 года за № 144 комитет музея в первые два года состоял из следующих лиц: директором музея был Н.Ф.Катанов; членами комитета являлись профессора В.А.Керенский, И.М.Покровский, Л.И.Писарев и М.А. Машанов. Функции делопроизводителя выполнял М.Г.Иванов.3 Первый пункт проекта правил, утвержденного Советом КДА гласил: «Музей имеет преследовать учебно-вспомогательные цели обоих разрядов миссионерского отделения Академии – татарского и монгольского, а потому в нем должны находиться как вещи, характеризующие религию и внешний быт народностей татарского и угорского, монгольского и калмыцкого корня, так и снимки с такого рода вещей, а равно и книги, изданные в разное время, как с целью описания религии и быта упомянутых народностей, так и с целью духовно-нравственного просвещения их, т.е. книги научные, историко-этнографического характера, и труды переводчиков – миссионеров».1

Руководство Академии выделило музею 300 руб. при его открытии.2 Деньги были потрачены на закупку экспонатов, приобретение мебели для экспозиции и фондов, на хозяйственные нужды. 3 Больше такой финансовой поддержки со стороны администрации оказано не было.

Для музея была выделена одна из угловых комнат академической библиотеки, ее окна выходили во двор академии. Сама же библиотека занимала второй этаж одного из флигелей, на первом этаже которого размещалась квартира ректора. Это здание в несколько перестроенном виде сохранилось и располагается на пересечении улиц Вишневского и Ершова около 6 городской больницы, занимающей бывший главный корпус КДА.

Помещение, отведенное под музей, было многофункциональным. Комната выполняла функции экспозиционного зала, музейного фонда, и, возможно, кабинета директора. Имущество музея занимало 10 шкафов. К этому надо прибавить экспонаты, которые демонстрировались в 5 витринах, на 4 столах, а также поверх шкафов и по стенам. К 1914 г. в состав музейного фонда входили следующие собрания и предметы:

1) палеонтологическая и минералогическая коллекции;

2) книги, изданные Православным Миссионерским Обществом и Великобританским Библейским Обществом и отдельными миссионерами для инородцев;

3) монеты и медали греческие, римские, китайские, золотоордынские, российские, персидские и турецкие;

4) альбомы фотографических и фотоцинкографических снимков народов России, Монголии и Китая;

5) коллекция буддийских идолов на полотне и бумаге, из папье-маше, терракота и бронзы;

6) костюмы и другие предметы, характеризующие быт инородцев России;

7) гипсовые бюсты Государя Императора Александра II и писателя Н.В. Гоголя, 2 глобуса и капитель сложного композита русской архитектуры.1

Развитие деятельности музея можно охарактеризовать активным ростом его фонда. Формы пополнения коллекций были традиционны. Это дар, закупка, научная экспедиция, обмен. Направления комплектования были обусловлены спецификой музея. В число дарителей входили: архиепископ Иннокентий (Ястребов), епископ Алексий (Молчанов), В.И.Иванов, священник Иаков Тихомиров, профессор И.М.Покровский, профессор Н.Ф. Катанов, профессор П.В.Знаменский, Г.А.Филиппов, Казанские Миссионерские курсы, доцент М.Г.Иванов, архимандрит Гурий (Степанов), Н.В.Никольский, доцент иеромонах Амфилохий (Скворцов).2 Конечно, это не полный список благотворителей, оказавших поддержку музею. Но в рамках данной статьи он достаточно представительный. В подтверждение этого можно добавить, что владыки Иннокентий, Алексий, Гурий и Амфилохий были известны современникам как крупные ученые – монголоведы.

Несмотря на непродолжительный период существования, историко-этнографический музей КДА был известен в соответствующей среде. Например, свои книги и брошюры в качестве дара высылали «Алтайская Духовная миссия, Тобольский епархиальный комитет Православного миссионерского общества. Уфимский епархиальный миссионер С.М. Матвеев, Пермский епархиальный миссионер С.Багин, преподаватель Казанских миссионерских курсов Н.В.Никольский прислали в дар музею все свои издания».3 В качестве примера музейного сотрудничества можно назвать Румянцевский музей.

Ещё один источник формирования музейного собрания – это научные экспедиции. В рамках рассматриваемого музея они осуществлялись выпускниками академии. Хотя за 70-летнюю историю КДА1 имелся опыт собирательской деятельности с привлечением студентов. Но в данном случае передача этих функций выпускникам являлась наиболее продуктивной. Возможно, это объяснялось тем, что они могли осуществлять такого вида работу в сочетании с непосредственной деятельностью. Ведь выпускников академии направляли в качестве миссионеров в многочисленные, а порой в самые отдаленные, районы Российской империи. Осуществляя своё служение, они соприкасались с жизнью разных народов, знакомились с их историей, обычаями, традициями. Это позволяло им не только находить ценные экспонаты. Благодаря записям о разнообразной жизни отдельного народа создавался фонд нематериального культурного наследия, который мог оказать неоценимую помощь в учебном процессе. К сожалению, эта задача не была реализована в связи с непродолжительным функционированием музея. Среди выпускников, которые являлись для музея своеобразными агентами, можно отметить А.Е.Кулаковского.2 В то время он являлся учителем в Иркутской губернии и оказывал большую помощь в изучении культуры местного населения.

Алексей Елисеевич Кулаковский – Ексекулээх Елексей (1877-1926) является одним из самых известных якутских поэтов. Его творчество имеет непреходящее значение для якутского народа. Именно он заложил основы письменной якутской литературы. Наследие этого выдающегося деятеля получило заслуженно высокую оценку в истории якутского народа, которому он служил всю свою жизнь. Его имя присвоено одному из крупнейших вузов – Хакасскому государственному университету. В 1992 г. была учреждена Государственная премия имени А.Е.Кулаковского за выдающуюся подвижническую общественную деятельность по возрождению духовной культуры народов Якутии.

Состав музейного фонда был многоплановым. В связи с профилем музея и наличием многочисленных фондообразователей за непродолжительное время работы музея удалось создать разнообразную коллекцию, которая обладала высокой научной ценностью. Фонд включал в себя вещественные, изобразительные, письменные, фотоисточники (костюмы, украшения, утварь, картины, предметы религиозного назначения, мебель). Красочной и содержательной была коллекция альбомов и атласов. Имелись предметы, употребляемые при буддийском богослужении, буддийские иконы и картины религиозного содержания на полотне и бумаге.1 Из обозначенных источников складывались собрания, которые раскрывали особенности традиционной культуры разных народов. В их числе были представлены якуты, буряты, монголы, амурские инородцы, уйгуры Китая, китайцы, калмыки астраханские и алтайские, евреи, чуваши, татары, кряшены, вотяки, черемисы, мордва, пермяки, прикамские болгары. Одновременно создавалась обширная библиотека, в которой были сосредоточены книги и брошюры с богатым этнографическим материалом. Она интенсивно пополнялась благодаря большому количеству жертвователей.

Вышеизложенное дает основание говорить, что историко-этнографический миссионерский музей при Казанской духовной академии за пятилетний срок стал полноценным культурно-образовательным центром миссионерского отделения. Это всецело являлось заслугой его бессменного директора Николая Фёдоровича Катанова. Об этом уникальном человеке написано много работ, статей, очерков. Его многообразная научная и творческая деятельность еще не оценена потомками в полной мере. Это не является задачей и представленной статьи. Но по праву можно сказать, что для означенного музея его директор был всем: создателем, организатором, благотворителем.

Ко времени создания академического музея Николай Федорович имел большой опыт музейной деятельности, в том числе организаторский. С его именем связано образование музея Общества археологии, истории и этнографии при КГУ. Он являлся одним из основоположников Казанского городского музея. С 1906 по 1917 гг. Н.Ф.Катанов – бессменный директор его историко-этнографического отдела, с 1914 по 1917 гг. был директором городского музея.1

Во многом, благодаря Катанову музей КДА обрел ту известность, которая стала причиной активного формирования его фондов. Вероятно, большую роль в этом сыграл и тот факт, что директор музея в эти годы являлся также председателем ОАИЭ (1896-1914).2 Николай Федорович сам много жертвовал для музея. Обычным явлением было то, что он делал закупки и расплачивался за необходимые для музея работы личными деньгами. Эти счета он предоставлял в Правление академии с неизменной концовкой: «почтительнейше прошу означенную оплату считать моим пожертвованием Академическому Музею»3. В свою очередь, Правление высоко ценило деятельность Катанова и выражало ему благодарность за щедрые пожертвования.4 Необходимо также отметить, что Николай Фёдорович принес в дар музею личную библиотеку в 5 000 томов.5

После революции 1917 г. судьба коллекций рассматриваемого музея была достаточно удачной. Их удалось сохранить от разграбления и уничтожения. Стремясь спасти музейные фонды, руководство академии осуществляло переговоры с университетом и представителями городского музея, результатом которых стало присоединение академических коллекций к соответствующим собраниям. 4 июля 1919 г. КДА приняла решение о передаче минералогической и геологической коллекций своего музея в профильные кабинеты Казанского университета. Передающую сторону представлял директор музея Н.Ф.Ка­танов, принимающими были заведующие соответствующих кабинетов Б.П.Кротов и М.Е.Ноинский. Этнографические коллекции в августе того же года были переданы в Казанский губернский музей.1



Скачать документ

Похожие документы:

  1. История россии и татарстана итоги и перспективы энциклопедических исследований

    Сборник статей
    ... РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН ИНСТИТУТ ТАТАРСКОЙ ЭНЦИКЛОПЕДИИ ИСТОРИЯ РОССИИ И ТАТАРСТАНА: ИТОГИ И ПЕРСПЕКТИВЫ ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ Сборник статей итоговой научно-практической ...
  2. Cпециальность 07 00 02 – Отечественная история

    Автореферат диссертации
    ... Поволжья: региональные аспекты исследований» (Казань, 2010), республиканская конференция «История России и Татарстана: итоги и перспективы энциклопедических исследований» (Казань, 2010). Структура ...
  3. Волков дмитрий владимирович общественная жизнь крестьянства казанской губернии (1860-е – 1917 гг )

    Автореферат диссертации
    ... – начало XX вв.) / Д.В. Волков // История России и Татарстана: Итоги и перспективы энциклопедических исследований: сб. ст. итог. науч.-практ. конф. (г. Казань ...
  4. История россии (1)

    Учебное пособие
    ... методологии исследования истории России. ... , самородок, достигший энциклопедических знаний постоянным самообразованием, ... В итоге России пришлось спасать ... долгосрочные перспективы экономического роста ... переговорам с руководством Татарстана. 31 марта 1992 ...
  5. История россии (2)

    Курс лекций
    ... методологии исследования истории России. ... , самородок, достигший энциклопедических знаний постоянным самообразованием, ... В итоге России пришлось спасать ... долгосрочные перспективы экономического роста ... переговорам с руководством Татарстана. 31 марта 1992 ...

Другие похожие документы..