Главная > Анализ


Анализ оснований концепций происхождения философии

М. А. Фролова

Прежде всего необходимо сказать несколько слов об актуальности проблемы происхождения философии. Рискнем предположить, что анализ оснований концепций, существующих по этому поводу, может привести нас в эпицентр проблем, волнующих современную философию, поскольку вскрывает симптомы глубокого кризиса новоевропейской рациональности (речь идет о переходе от классической к неклассической парадигме философского мышления).

Кризис — это отсутствие готового, то есть такая ситуация, когда то, что казалось незыблемым, полным и целостным, охватывающим весь мир без остатка, вдруг выходит на свои границы — то есть обнаруживает собственную ограниченность, в результате чего все устоявшееся вдруг теряет свою устойчивость. Настоящий кризис никогда не бывает локальной проблемой — это всегда кризис оснований, их фундаментальный сдвиг, в результате которого мы оказываемся в ситуации, когда просто невозможно пользоваться достижениями предшественников как готовым орудием в целях благоустройства уже освоенной территории. Возникает какой-то разлом в традиции, и она перестает быть непрерывной, само положение дел ставит ее под вопрос.

Такая всеобщая потеря устойчивости — возможно, не очень комфортное состояние, но при этом крайне плодотворное, потому что отсутствие готового заставляет нас полностью присутствовать в ситуации, ибо нет никаких стандартов, за которыми можно было бы спрятаться.

Как «кризисное» может быть описано современное состояние европейской рациональности — ее переход от классической к неклассической парадигме философского мышления. (Но не следует этот переход понимать буквально — будто есть где-то особый пункт назначения под названием «неклассическая рациональность», и мы в его направлении целенаправленно продвигаемся. Ее нет до тех пор, пока ее не создали, то есть пока мы не поняли, чему мы онтологически принадлежим.)

Кризис рациональности в качестве кризиса оснований дает о себе знать в поле действия любой проблемы, любой дискуссии (хотя бы потому, что более невозможно присоединиться к какой-либо спорящей стороне наивно — по принципу «нравится — не нравится», поскольку все, включая позиции, поставлено под вопрос). Но проблема возникновения философии — одна из привилегированных, то есть проявляющих кризисность ситуации по-преимуществу. Почему? Пересмотр оснований всегда требует обращения к Началу. Чтобы понять, каково дело философии сейчас (и тем самым увидеть себя в ней), необходимо знать, что она вообще такое, для чего она нужна, — а все это может быть собрано в вопросе — зачем (то есть из каких глубинных потребностей) и как она возникла. Всякое «впервые» содержит в себе полноту судьбы своего продолжения. Чтобы знать, где мы, мы должны обернуться к своему истоку.

Проблема начала философии — о чем это? Какова ее внутренняя пружина? Это — средоточие нескольких проблем, особенно концентрированно показывающее их действительное, но зачастую непроявленное единство, это точка, где все они выходят на свой предел. Чтобы узнать тот момент, где философия началась («уже» присутствует), необходимо понимать, кто она такая по своей сути, но и наоборот — философия знает, кто она, только когда помнит ради чего возникла и в этом смысле постоянно вновь и вновь воспроизводит свой исток. Между этими двумя полюсами мы оказываемся в силовом поле, которое заставляет нас понимать не философией, но саму философию — то есть не пользоваться профессиональными навыками, а спрашивать о феномене философствования. Философия есть способ актуально присутствовать в мысли (мыслью в бытии). Но что такое сама мысль? Как она возможна? И каким образом она может начаться? Как она случается впервые? Впервые — всегда уже в истории. В данном случае — в истории философии. Но что такое сама эта история? И если это — происхождение чего-либо как непрерывный процесс, то как можно вообще помыслить начало непрерывности? Как понимать происхождение мысли? Из чего? Кроме того, история — это то, что уже в прошлом. Но если мысль — это способ незаместимого присутствия в бытии, то как можно помыслить его прошлое? Либо мысль — держание предмета, знание о нем, и история мысли — прогресс знаний. Но тогда зачем помнить прошедшее, если его запас знаний по сравнению с нашим несовершенен? Начало философии, ее историческое «впервые» привязано к определенному времени и месту. Что это — причины или условия? И если философия была тогда и есть сейчас, то что общего между условиями того и этого времени? И т. д. и т. п.

Таким образом, мы наметили тот клубок проблем, который свернут в вопросе о возникновении философии, и теперь начинаем понимать, что мы ввязались отнюдь не в частную историко-философскую проблему. Ведь на самом деле задача не сводится к построению какой-нибудь концепции (с целью пополнения исторического архива), объясняющей так или иначе каковы были греки VI в. до н. э., если они «придумали» философию, и почему они были именно такими. В средоточии описанного выше узла проблем становится очевидно, что нужно не объяснять греков, а понимать с их помощью себя, то есть то, что делает нас живыми, переживающими, основательно и жизненно озадаченными в сфере притяжения некоего силового поля, именуемого античностью, античной философией.

Что можно сказать о современном состоянии проблемы? Прежде всего то, что она является своего рода «симптомом» состояния философии на сегодняшний день. Оно предъявляет нам ситуацию кризиса рациональности с достаточной степенью очевидности (если есть чем смотреть, конечно). Существует ряд оформившихся, почтенных концепций, в которых генезис философии в античности описан в целом и постадиально, в результате чего объяснительная сила их велика... но мыслить с их помощью невозможно, видна непрерывность формирования некоей дисциплины, именуемой «философией», но не видно начала мысли как мысли. То есть стихийно возникает устойчивое ощущение, что «все это не о том». С другой стороны, есть ряд работ, не претендующих, однако, на звание «концепций», — у них нет, к примеру, «вывесок» (типа «гносеогенная» или «мифогенная») и вообще они по структуре больше напоминают зарисовки, то есть какую-то фиксацию видения, а не обстоятельное описание и систематическое изложение процесса происхождения философии, но при этом они, как правило, интуитивно воспринимаются как «свои» (то есть видящие проблему сходным образом).

В такой ситуации представляется заманчивым это «свое» изложить путем создания (на базе всего «подходящего» у других) собственной концепции, то есть расположиться рядом со всеми существующими (там, где они оставили место), написав своего рода сочинение на тему «Моя античность» и тем самым поставив себя в ситуацию, когда у всех она «своя», а потому и спорить не о чем. Чтобы не оказаться в таком положении (заранее лишенном смысла), необходимо создать для себя условия понимания, то есть двигаться вглубь, и под этими стихийным «свое — не свое» увидеть различие предельных оснований. То есть узнать в данной ситуации описанный выше кризис рациональности. И тогда уже можно будет понять, почему готовые концепции таковы, каковы они есть, и почему с их помощью невозможно мыслить.

Итак, мы попытаемся показать единство всех существующих концепций, или, точнее, единство характерных для них мыслительных ходов, как эффект их принадлежности классическому типу рациональности. При этом основанием критики, впервые собирающей классику как уже завершившееся целое, может быть только неклассическая онтология ума, которая как раз и позволяет знать о классических концепциях то, чего они сами о себе не знали. А именно, выявить за сцеплениями содержательных структур игру предрассудков, то есть фигур мысли, основания которых не являются прозрачными для авторов, они как бы «потоплены», в результате чего сам мыслительный ход превращается в необходимое клише. Таким образом, метод работы может быть охарактеризован как «нисхождение». То есть это своего рода уход с поверхности (уровня содержаний) «вглубь» к онтологическим основаниям, к той точке зрения, из которой исходит определенным образом структурированный луч взгляда, выстраивающий логику видимого соответствующим образом. Следовательно, мы получаем своего рода оптический прибор, позволяющий в любом элементе концепции уловить его внутреннюю структуру.

Необходимость нисхождения
к основаниям историко-философского мышления

Для начала рассмотрим современное состояние проблемного поля в целом. На данный момент существуют две основные концепции происхождения философии. Обе окончательно сложились в начале века и к настоящему моменту не только принесли свои плоды, но и породили третий, компромиссный вариант. Речь идет, прежде всего, о мифогенной и гносеогенной концепциях, которые принято считать противоположными. Однако уже само наличие компромисса в лице гносеогенно-мифо-генной концепции (как называет ее Чанышев) делает эту противоположность сомнительной и указывает, скорее, на какое-то принципиальное единство, которое глубже и основательнее различий. Спор идет скорее о разнице терминов. Необходимо увидеть, что все эти концепции реализуют один и тот же ход мысли, поскольку сами находятся в одной и той же плоскости.

Для начала мы попытаемся выявить этот мыслительный ход, а затем и то проблемное поле, которое делает его возможным, что и укажет нам в качестве симптома на современное состояние вопроса.

Чтобы выполнить эту задачу, придется отвлечься от деталей — их слишком много (можно говорить не просто о двух концепциях, а о двух группах концепций, не считая компромиссных вариантов, и спектр имен здесь велик — от Гегеля до Кессиди)1. Поэтому следует рассматривать только структуру концепций, которая сводится к одному-единственному мыслительному ходу.

Итак, вскроем формальное единство этих концепций. Оно проявляется даже в их названии: мифогенная, гносеогенная, то есть обе видят возникновение философии структурно одинаково — как генезис. Необходимо заострить внимание на следующем: речь идет о генезисе философских идей. То есть возникновение философии считается объяснимым через описание процесса формирования (генезис) особого философского предмета (некоторое формально содержательное единство — то есть не только «о чем», но еще и «как»). Сам процесс генезиса предстает как переход «От мифа к логосу» (формула Деррера и Нестле). Эта формула является общей для всех концепций, хотя и получает различные толкования.

Что можно в целом сказать об этой формуле и о генезисе как таковом? Он представляет появление философии как естественно-исторический процесс, то есть: 1) это линейный процесс; 2) с необратимой сменой стадий (был Миф, появился Логос — и Миф более невозможен); 3) где стадии поступательным образом сменяют друг друга; 4) согласно каузальной зависимости, а значит 5) непрерывность (которая все объясняет) обеспечивается тем, что в любой последующей стадии нет ничего того, что не было бы заложено в предыдущей.

Почему «от мифа»? Философия возникает путем происхождения, но про-исходить нужно откуда-то. Поскольку до философии был господствующим миф, философии остается исходить «от мифа». При этом «от мифа» можно происходить, развивая миф, о чем и будет говорить мифогенная концепция, либо «от мифа» можно отталкиваться — гносеогенная концепция. Вторая часть формулы: «Логос» — это результат развития «первобытного» состояния, который сам первобытным уже не является. Это предметное мышление, способное к рефлексии и оформленное в понятиях, мышление, продуцирующее идеи. То есть это то, что авторы понимают под философией.

На какие вопросы следует отвечать, чтобы получить концепцию происхождения философии, понятой вышеуказанным образом? А. Н. Чанышев предложил пять вопросов: «Из чего?», «Когда?», «Где?», «Как?», «Почему?». Вопросы «Когда?» и «Где?» — о пространстве и времени должны вскрыть исторические условия, а точнее причины возникновения философии. «Из чего?» — вопрос о «субстрате» философии, то есть об источнике ее содержания. «Как?» — освещение логики процесса перехода субстрата («из чего») под воздействием исторических условий («когда—где») от первобытно-аморфного к понятийно-оформленному состоянию. Все вместе ответит на вопрос «Почему?». Не трудно заметить, что таким образом можно спрашивать только о происхождении предмета (в данном случае — предмета философии). Итак, сама эта структура (равно как и то, что за ней скрывается) является общей для всех концепций. Они лишь по-разному отвечают на вопрос «Из чего?».

Далее следует прояснить различие между концепциями. Разница в том, как они понимают материал, из которого первые философы создавали свои идеи: миф или эмпирическое знание.

Гносеогенная концепция. Ее сторонниками являются, например, Богданов и Спенсер. Эта концепция восходит к просветительскому рационализму, склонному отождествлять философию с научным рационализмом вообще. Как концепция возникновения философии она была оформлена позитивистами, а потому сводила философию к науке (теоретическому естествознанию). С точки зрения этой концепции философия возникает скорее не из мифа, а из эмпирического знания, которое сначала накапливалось в рамках мифа, а потом, по мере того, как оно аккумулировалось, стало мифу противоречить, и в конце концов эмансипировалось, став философией, и тем самым победило миф как более примитивную форму познания мира. То есть философия возникла тогда, когда натурфилософы стали объяснять явления природы через комбинации стихий, а не через деятельность богов.

Недостаток (внутренний) гносеогенной концепции в том, что ей не удается выстроить генетическую цепочку, хотя она на это и претендует. Как объяснить умозрительный характер философии, который никак не вытекает из опыта? Из прикладных знаний (а только такие и были) никак не может возникнуть сам принцип общей теории (тем более, стремящейся говорить о первоначалах). Таким образом, генезисной цепочки не получилось, и это такой недостаток, который грозит обернуться провалом всей концепции.

В самом деле, есть ли прямая преемственность между эмпирическим опытом и философской рефлексией? Возможны ли причинно-следственные связи от пранауки к философии? Если науку понимать в европейском смысле, то этот тезис следует перевернуть: только философская рефлексия может пересмотреть опыт и из прикладных знаний сделать науку, что и случилось в Греции. Таким образом, философия сама является фактором появления науки.

Итак, следует признать, что гносеогенная концепция не состоялась хотя бы потому, что существенно модернизирует античность с позиций позитивизма2. Она называет причиной философии то, что само могло возникнуть только в результате функционирования последней.

Мифогенная концепция, сторонниками которой являлись Корнфорд, Томсон, Лосев, а ниточка тянется от Гегеля, является гораздо более серьезной и не имеет недостатка гносеогенной. Для этой концепции философия выступает как высшая стадия мифа, до которой тот добрался путем естественного развития. Философию здесь понимают как «Логос мифа», «мифологию в зеркале рефлексии», «понятийно оформленное мифологическое мировоззрение» — и проч., и проч. Короче говоря, философия здесь появляется тогда, когда натурфилософы начинают на абстрактном языке излагать Гесиода, делая из «Теогонии» теорию, то есть зрелище для ума.

Мифогенная концепция имеет преимущества по сравнению с гносеогенной — она отвечает своему названию — то есть показывает генезис как непрерывный процесс, возможный благодаря изначальному единству мифа и философии. Миф и философия связаны сущностно, т. к. оба заняты соотнесением человека и сущего в целом. Это то, что авторы называют мировоззренческой функцией. Налицо множество переходных форм — спектр от классического мифа до классической философии разворачивается непрерывно.

Но у мифогенной концепции есть другой недостаток — философия в ней перестает быть новостью, а миф объявляется изначально предрасположенным к философствованию. Реакцией на эти трудности было появление компромиссной концепции, которая попыталась объяснить их односторонностью мифогенного и гносеогенного подходов. А чтобы избежать проблем было предложено объединить две концепции, как дополняющие друг друга, в одну. Философия, также как и миф, появилась в качестве мировоззрения, но объясняла она мир, опираясь на объективное знание, к тому же абстрактно оформленное. То есть натурфилософы говорили о мире в целом, описывая его через взаимодействие природных сил, и излагали свои идеи в понятиях.

Но такого рода компромисс не мог снять проблемы, которую влечет за собой генезисный ход сам по себе: если философия возникает из чего-то внешнего, то она не философия, если из чего-то внутреннего, то она не возникает. Эта трудность генезисного подхода имела другую сторону, именуемую ориентализмом. С чем ни связывай источник философии — с мифом ли или с эмпирическим знанием, — Греция не являлась «монополистом» в обладании ни тем, ни другим, ни даже тем и другим одновременно. И тогда приходилось говорить о восточных корнях философии или, точнее, об отсутствии всяких корней — получалось, что философия вечна. Иначе необходимо признать, что предфилософия была решительно везде, но не развилась в философию потому, что не умела абстрагироваться от чувственно-конкретных образов. Но каков генезис способности к абстракции, рефлексии, теоретичности? Фактор, решающим образом влияющий на движение «от мифа к Логосу», автоматически возводящийся в ранг главной и единственной причины (других-то нет), размещается авторами концепций в социально-экономической сфере. Таким образом, причиной того, что предфилософское состояние оформилось в философию, является особая степень развитости греческой экономики. Речь идет о цепочке: железо — товарно-денежные отношения— рабство, детерминистически действующей на состояние умов, поскольку деньги и разделение труда предполагают навык абстрактного мышления.

Подведем итог. Итак, речь шла о принципиальном единстве всех существующих концепций. Оно заключается в реализации одного и того же мыслительного хода — генезисного. При этом все концепции объясняли возникновение философии генезисом идей, то есть формированием предмета мышления. Кроме того, есть еще один момент единства, связанный, конечно же, с первыми двумя, — все три опознаются как принципиально «не свои», то есть как те, которые говорят не о том, о чем есть насущнейшая потребность думать. Речь идет о стихийно очевидной невозможности видеть проблему подобным же образом, а значит, невозможно использовать и предложенный генезисный метод. И дело здесь не просто в нежелании приобщаться к чему-то устоявшемуся как к готовому знанию. Дело в том, что мы актуально обнаруживаем свое присутствие в каком-то уже другом мыслительном пространстве, которое не является простым расширением предшествующего. Поэтому абсурдно, в частности, выяснять отношения с готовыми концепциями происхождения философии путем критики частных моментов (к примеру, досадного детерминизма, обусловливающего мысль социальными условиями), либо перегруппировки пяти основных вопросов, либо более детального описания того, из чего еще могла бы возникнуть философия и как еще постадиально мог бы проходить ее генезис. Новизна ситуации в том, что впервые видно структурное единство мысли всех существующих концепций (они сами этого о себе не знали). То есть понятно, что авторы ставят проблему определенным образом и не могут иначе. Именно это единство структуры и является точкой приложения претензий. Более уже неуместен спор о терминах, который расположил бы новую концепцию в ряду предшествующих.

Теперь необходимо понимание того, что не позволяет нам видеть проблему подобным же образом, что запрещает нам объяснять возникновение философии генезисом философских идей и требует говорить о чем-то другом, что было невозможно в рамках предшествующих концепций — а именно, о событийном начале мысли, о том, что впервые позволило мысли случиться. В рамках генезисного хода событие мысли подменяется формированием предмета мышления. Это — симптом ментализма, то есть сращения сознания с его предметным содержанием. То, что нам это видно, а им — нет, а точнее, то, что философская проблема начала мысли увидена и поставлена по-разному, и есть проявление кризиса. Причем следует понимать его как кризис фундаментальных оснований. Таким образом, казалось бы, частная историко-философская проблема вскрывает состояние философии на сегодняшний день вообще. Чтобы понять, в чем же дело, и тем самым иметь возможность двигаться, необходимо совершить нисхождение к предельным основаниям, которые организуют мыслительное пространство каким-либо определенным образом, которые задают структуру мышления, метод постановки и решения проблем. Этим предельным основанием, точкой, определяющей горизонт видения, является тип рациональности. Тогда критика концепций должна строиться следующим образом. Генезисная модель происхождения философии должна быть понята как результат действия ментализма, свойственного классическому типу рациональности. Это и будет попытка увидеть несовременность как ограниченность, то есть принадлежность к границам весьма определенной онтологии. Двигаться мы будем следующим образом: сначала опишем само предполагаемое основание, то есть классический идеал рациональности, при функционировании которого неизбежен «ментализм». Затем в это силовое поле мы поместим такой проблемный предмет, как история философии, с тем чтобы выяснить, каким образом его видит ум классической структуры. Вопрос о видении — это всегда вопрос о постановке и способе решения проблем, то есть вопрос
о методе. Таким образом, если мы на него ответим, мы получим постановку и метод решения проблем, единственно возможный в рамках классической рациональности, в котором мы и узнаем генезисный ход мысли. Таким образом, предположительно все элементы структуры встанут на свои места, что позволит нам овладеть современным состоянием проблемы, то есть достаточно четко самоопределиться.

Классический идеал рациональности
как основание генезисного метода решения проблемы возникновения философии

Классическая рациональность предполагает определенную онтологию ума3, то есть его место, точку зрения, из которой разворачивается пространство видения, особым образом структурированное мыслительное поле, характерный формализм сознания. Эта точка («место» ума) задается декартовским правилом «cogito». «Cogito, ergo sum» — «Я (трансцендентальный субъект) существует, полагая предмет». Так намечается точка, обладающая непосредственной достоверностью и самоочевидностью. А значит точка «cogito» не зависит от опыта (трансцендентальна). Это и есть сознание, которое в рамках классической рациональности существует как самосознание. Оно безотносительно, а потому абсолютно. К тому же оно элементарно (неразложимо), и поэтому дальше формальности самосознавания в сознание проникнуть не удается. Эта точка удерживается актом рефлексии, которая занята тем, что замыкает чисто формально сознание само на себя, отделяя его от всего внешнего. Внешнее же — это то, что разворачивается из точки «cogito» в пространстве его действия, то, что Декарт назвал «протяженной субстанцией», — это поле наблюдаемых когитальным сознанием, то есть трансцендентальным субъектом, предметов. Речь идет именно о предметах, объектах, а не о вещах — они лишены самостоятельности, не имеют ничего внутреннего, поскольку строятся чистым «Я» на основе первичных качеств и эффекта протяженности. Это — конструкты для ума. В пределе всякий объект есть физическое тело — то есть явление, которое полностью пространственно выражено в своем предметном содержании, в нем нет ничего внутреннего, то есть ненаблюдаемого для субъекта. Предметы — они же физические тела — материальны и объективны (в данном случае материальность тождественна протяженности, а объективность — полной открытости для субъекта). В пределе мир как целое есть система моделей, сконструированных когитальным «Я».

Все поле наблюдения построено субъектом, а поскольку последний формален, то есть внеэмпиричен, акты сознания в принципе непрерывны. Таким образом, в рамках «cogito» вводится принцип непрерывности воспроизводимого опыта. А коль скоро предметы не могут «спрятаться» (у них нет теневых сторон), то опыт еще и однороден. Самотождественное сознание — единственный постоянный носитель осознаваемых событий и наблюдений. Во всех точках пространства опыта возможен перенос наблюдения (сознание прозрачно и не вносит своих эффектов), не нарушаемый ни в одной его точке. Когитальное «Я» в чистом виде — гипотетически сверхмощный интеллект, держащий одновременно всю структуру наблюдения. Человеческий разум отличен от него не в принципе, а по степени. Эмпирическое «Я» путем рефлексии может «очистить» себя до трансцендентального и воспроизвестись в любом месте однородного поля.

Что же при такой форме рационализма доступно познанию? Все, что попадает в поле видения классической рациональности, понимается ею либо как субъект, либо как объект, — третьего не дано. При этом познаваемы исключительно предметы, то есть структуры и модели, созданные трансцендентальным «Я». Однако за рамками познания остается само сознание. Оно экранирует себя принципом «cogito», превращаясь в неразложимую элементарность, прозрачную точку чистой субъективности, из которой при помощи рефлексии можно извлечь весь мир, но которая при этом прячется за полем видения, «за спектаклем мира». Классический ум всегда предметен. Он познает предметы и себя знает только в качестве знающего предмет, предметно наполненного. Таким образом, в классической рациональности мы сталкиваемся с менталистским сращением мысли с ее содержанием. А расцепить это сращение нечем — классика не имеет для этого инструментов. Поэтому в таким образом обустроенном пространстве мышления ментализм неизбежен, он является необходимым эффектом работы данной формальной структуры. Мышление без предмета пусто, его вообще нет, о сознании самом по себе знать нельзя по той простой причине, что знать нечего — оно представляет собой прозрачную точку чистого субъекта. В результате классическому уму остается только наблюдать сконструированные в пространстве и времени объекты, проводить их реконструкцию. Он занят тем, что выясняет меру, пропорцию между вещью (явлением) и законом — явление рационально в той мере, в какой соответствует закону. Собственно говоря, это — научный идеал в чистом виде. Классика создала науку и сделала ее своим эталоном. Действительное познание должно быть научным, в противном случае оно рискует перестать быть познанием.

Итак, субъект-объектная структура опыта делает неизбежным менталистскую слитность сознания с его содержанием, в результате чего мысль начинает пониматься через предмет мысли. А это значит, что для того чтобы понять, как появилась мысль, достаточно объяснить формирование предмета. При этом процесс формирования принципиально связан с сущностью предмета — это и есть перевод сущности из потенциального состояния в актуальное, где сами шаги движения жестко диктуются внутренней логикой. Это понятно, ведь предмет — это всегда конструкт, а сущность конструкта — это способ его построения.

Если поместить в это мыслительное пространство проблему возникновения философии, то выглядеть здесь она будет следующим образом. Вопрос о начале философии — это не вопрос о том, каковы должны быть условия события мысли, а вопрос о формировании философской предметности. То есть не может быть и речи о том, чтобы понимать законы сознания, позволяющие мысли случаться. Классический разум не видит законов сознания, он видит только законы предметности. Собственно, ими-то и должна заниматься философия. Иными словами, философия начинается тогда, когда появляются глобальные идеи, скажем, об устройстве мира в целом, выраженные законообразно, структурно, и в категориях. Предмет философии всецело универсален, то есть действителен для любой точки пространства опыта. Короче говоря, это знание наиболее общих законов, идея о мире в целом. Поэтому объяснять необходимо каким образом и откуда это знание появилось,
а это то же самое, что объяснить, каким образом может сформироваться такой предмет мышления. При этом для того, чтобы объяснение было убедительным, оно должно быть наукообразным (только наука дает достоверные объяснения — см. об этом выше).



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Дополнение к программе курса История западной философии (Античность и Средневековье) Программу см /classics/favorite htm (

    Курс лекций
    ... Мысль, 1982. 301 с. Ойзерман Т.И. Философия как история философии / Философы России XX века. СПб ... , 1991. - 440 с. Фролова (Корецкая) М.А. Анализ оснований концепций происхождения философии // Философия: в поисках онтологии: Сборник трудов Самарской ...
  2. Дополнение к программе курса История западной философии (Античность и Средневековье) Программу см /classics/favorite htm ( (1)

    Программа
    ... Мысль, 1982. 301 с. Ойзерман Т.И. Философия как история философии / Философы России XX века. СПб ... , 1991. - 440 с. Фролова (Корецкая) М.А. Анализ оснований концепций происхождения философии // Философия: в поисках онтологии: Сборник трудов Самарской ...
  3. Дополнение к программе курса История западной философии (Античность и Средневековье) Программу см /classics/favorite htm ( (2)

    Программа
    ... Мысль, 1982. 301 с. Ойзерман Т.И. Философия как история философии / Философы России XX века. СПб ... , 1991. - 440 с. Фролова (Корецкая) М.А. Анализ оснований концепций происхождения философии // Философия: в поисках онтологии: Сборник трудов Самарской ...
  4. Философия о знании и познании актуальные проблемы

    Документ
    ... философия сегодня: анализ немарксистких концепций. М., 1989. С. 45 - 64. Автономова Н.С. Концепция «археологического знания» М. Фуко // Вопросы философии ... На этом основании Э. Дюркгейм предложил концепцию социального происхождения основных философских ...
  5. Философия о знании и познании актуальные проблемы

    Документ
    ... философия сегодня: анализ немарксистких концепций. М., 1989. С. 45 - 64. Автономова Н.С. Концепция «археологического знания» М. Фуко // Вопросы философии ... На этом основании Э. Дюркгейм предложил концепцию социального происхождения основных философских ...

Другие похожие документы..