Главная > Документ


В течение последних трех лет пребывания в Мелитополе я был младшим

оперативным работником в окружном отделе ГПУ и отвечал за работу

осведомителей, действовавших в греческом, болгарском и немецком поселениях.

В 1927 году я получил повышение и был переведен в Харьков, тогдашнюю столицу

Украины, где стал работать в ГПУ УССР. Именно там, в Харькове, я встретился

со своей будущей женой, Эммой Кагановой: мне было двадцать, ей на два года

больше -- она приехала на Украину из белорусского города Гомеля.

Эмма была способной, и ей удалось поступить в гимназию, где для евреев

существовала ограничительная норма. Она окончила несколько классов гимназии

и позднее стала работать секретарем-машинисткой у Хатаевича, секретаря

гомельской губернской организации большевиков. Когда ее начальника перевели

в Одессу, где он возглавил партийную организацию, она последовала за ним.

Именно в Одессе Эмма и перешла в местное ГПУ. Ей поручили вести работу среди

проживавших в городе немецких колонистов. Голубоглазая блондинка, она

говорила на близком к немецкому идише и вполне могла сойти за немку.

В Харьков ее перевели за год до того, как я туда перебрался. Эмма

занимала в ГПУ УССР более весомое положение, чем такой новичок, каким я

тогда был. Как образованной и привлекательной женщине, к тому же начитанной

и чувствовавшей себя вполне свободно в обществе писателей и поэтов, ей

доверили руководить деятельностью осведомителей в среде украинской

творческой интеллигенции -- писателей и театральных деятелей. Мы встретились

с ней на службе, и меня поразили ее красота и ум. Отец Эммы, сплавщик леса,

умер, когда ей было всего десять лет. Она начала работать и одна содержала

всю семью, где было восемь детей. Так что у нас с Эммой было много общего: и

я, и она являлись опорой для семьи и должны были в силу обстоятельств рано

повзрослеть.

Несмотря на то что вся наша жизнь была заполнена работой, жена побудила

меня заняться изучением права в Харьковском университете. Но мне, правда,

удалось побывать всего на десяти лекциях и сдать один экзамен -- по

экономической географии. На большее у меня просто не хватило времени. Мой

рабочий день начинался в десять часов утра и заканчивался в шесть вечера с

коротким перерывом на обед. После этого начинались встречи с осведомителями

на явочных квартирах. Они продолжались с половины восьмого вечера до

одиннадцати. Затем я возвращался на службу, чтобы доложить начальству о

полученных мною оперативных материалах.

С 1922 года ГПУ, а позднее НКВД-КГБ (ныне ФСБ) и служба внешней

разведки при принятии важных решений в вопросах внешней и внутренней

политики государства должны были стать основным источником информации для

всех уровней советского и российского руководства. Еще и сегодня руководство

страны получает ежемесячные доклады о положении в государстве от органов

госбезопасности по линии их агентуры. Подобного рода доклад включает

изложение внутренних трудностей и недостатков в работе различных

организаций, предприятий и учреждений. По заведенному при Сталине порядку

встречаться со своим осведомителем в дневное время было не положено. Вот

почему мы встречались по вечерам. Было известно, что Сталин засиживается

допоздна, и мы работали в таком же режиме.

По иронии судьбы отделение информации нашего отдела возглавлял бывший

царский офицер Козельский, происходивший из обедневшей дворянской семьи.

Хотя этот человек и служил в царской армии, его симпатии к большевикам,

проявившиеся в годы революции, позволили ему завоевать наше доверие. В 1937

году он покончил самоубийством, чтобы избежать ареста во время кампании

чисток...

Для меня Эмма была идеалом настоящей женщины, и в 1928 году мы

поженились, хотя официально зарегистрировали наш брак лишь в 1951 году. Так

жили многие из моих товарищей, годами не оформляя своего брака.

Между тем работа шла своим чередом, и я получил новое -- весьма

необычное, но весьма важное -- задание, которое совместно контролировалось

руководителями ОГПУ и партийными органами. Моя новая должность называлась:

комиссар спецколонии в Прилуках для беспризорных детей. После гражданской

войны подобного рода колонии ставили своей целью покончить с беспризорностью

детей-сирот, которых голод и невыносимые условия жизни вынуждали становиться

на путь преступности. На содержание этих колоний каждый чекист должен был

отчислять десять процентов своей заработной платы. При них создавались

мастерские и группы профессиональной подготовки: трудовой деятельности ребят

придавалось тогда решающее значение. Завоевав доверие колонистов, мне

удалось организовать фабрику огнетушителей, которая вскоре начала приносить

доход.

Благодаря положению моей жены в украинских партийных кругах я дважды

встречался с Косиором, тогдашним секретарем ЦК Коммунистической партии

Украины. Эти встречи проходили на квартире Хатаевича, куда нас приглашали в

качестве гостей. Особое впечатление на меня производило, как оба

руководителя смотрели на будущее Украины. Экономические проблемы и трагедию

коллективизации они рассматривали как временные трудности, которые следует

преодолевать всеми возможными средствами. По их словам, необходимо было

воспитать новое поколение, абсолютно преданное делу коммунизма и свободное

от всяких обязательств перед старой моралью. Наибольшее внимание следовало

уделять развитию и поддержке новой украинской интеллигенции, враждебно

относящейся к националистическим идеям. Потребовались еще шестьдесят лет и

развал Советского Союза, чтобы стало очевидным: нужно было проявить по

крайней мере терпимость и постараться понять противную сторону, а не

стремиться во что бы то ни стало ее уничтожить.

Нам с женой льстило, что такие люди, как Косиор и Хатаевич,

разговаривают с нами как со своими товарищами по партии, хотя оба мы были

тогда комсомольцами. Кандидатами в члены партии мы стали позднее.

В 1933 году глава украинского ГПУ Балицкий был назначен заместителем

председателя общесоюзного ОГПУ. Переезжая в Москву на новую работу, он взял

с собой нескольких сотрудников, в том числе и меня. Я получил в управлении

кадров центрального аппарата госбезопасности должность старшего инспектора,

курировавшего перемещения по службе и новые назначения в Иностранном отделе

(закордонной разведке) ОГПУ.

В то время я начал часто сталкиваться по работе с Артузовым, тогдашним

начальником Иностранного отдела, и его заместителем Слуцким.

Видную роль в руководстве Иностранным отделом, помимо Артузова и

Слуцкого, играли Берман, Федоров (возглавлявший борьбу с эмиграцией),

Шпигельглаз, Минскер, Эйтингон и Горожанин (последнему Маяковский посвятил

свое стихотворение ";Солдаты Дзержинского";).

Смертельный поединок с ОУН

В 1933 году Кулинич, офицер, отвечавшая за оперативное наблюдение и

борьбу с украинской эмиграцией на Западе, подала рапорт об отставке по

состоянию здоровья. Узнав, что я родом с Украины и имею опыт работы в

местных условиях, Артузов предложил эту должность мне. К тому времени Эмма

также перевелась в Москву и получила назначение в Секретно-политический

отдел. С 1934 года в ее обязанности входила работа с сетью осведомителей в

только что созданном Союзе писателей и в среде творческой интеллигенции.

После трагического убийства советского дипломата Майлова во Львове,

совершенного террористом ОУН Лемеком в 1934 году, председатель ОГПУ

Менжинский издал приказ о разработке плана действий по нейтрализации

террористических акций украинских националистов. Украинское ГПУ сообщило,

что ему удалось внедрить в подпольную военную организацию украинских

националистов в изгнании (ОУН) своего проверенного агента -- Лебедя. Это

было крупным достижением.

Слуцкий, к тому времени начальник Иностранного отдела, предложил мне

стать сотрудником-нелегалом, работающим за рубежом. Сначала это показалось

мне нереальным, поскольку опыта работы за границей у меня не было и я ничего

не знал об условиях жизни на Западе. К тому же мои знания немецкого, который

должен был мне понадобиться в Германии и Польше, где предстояло работать,

равнялись нулю.

Однако чем больше я думал об этом предложении, тем более заманчивым оно

мне представлялось. И я согласился. После чего сразу приступил к

интенсивному изучению немецкого языка -- занятия проходили на явочной

квартире пять раз в неделю. Опытные инструкторы обучали меня также приемам

рукопашного боя и владению оружием. Исключительно полезными для меня были

встречи с заместителем начальника Иностранного отдела ОГПУ--НКВД

Шпигельглазом. У него был большой опыт работы за границей в качестве

нелегала -- в Китае и Западной Европе. В начале 30-х годов в Париже ";крышей";

ему служил рыбный магазин, специализировавшийся на продаже омаров,

расположенный возле Монмартра.

После восьми месяцев обучения я был готов отправиться в свою первую

зарубежную командировку в сопровождении Лебедя, ";главного представителя"; ОУН

на Украине, а в действительности нашего тайного агента на протяжении многих

лет. Лебедь с 1915 по 1918 год просидел вместе с Коновальцем в лагере для

военнопленных под Царицыном. (В годы первой мировой войны Лебедь и Коновалец

вместе воевали в качестве офицеров австро-венгерской армии против России на

Юго-Западном фронте в составе так называемого корпуса ";Сечевых стрельцов";.)

В гражданскую войну он стал заместителем Коновальца и командовал пехотной

дивизией, сражавшейся против частей Красной Армии на Украине. После

отступления Коновальца в Польшу в 1920 году Лебедь был направлен им на

Украину для организации подпольной сети ОУН. Но там его арестовали. Выбор

перед ним был простой: или работать на нас, или умереть.

Лебедь стал для нас ключевой фигурой в борьбе с бандитизмом на Украине

в 20-х годах. Его репутация в националистических кругах за рубежом

оставалась по-прежнему высокой: Коновалец рассматривал своего представителя

как человека, способного провести подготовительную работу для захвата власти

ОУН в Киеве в случае войны. От Лебедя, которому мы разрешали выезжать на

Запад в 20-х и 30-х годах по нелегальным каналам, нам и стало известно, что

Коновалец лелеял планы захвата Украины в будущей войне. В Берлине Лебедь

встречался с полковником Александером, предшественником адмирала Вильгельма

Канариса на посту руководителя германской разведслужбы в начале 30-х годов,

и узнал от него, что Коновалец дважды виделся с Гитлером, который предложил,

чтобы несколько сторонников Коновальца прошли курс обучения в нацистской

партийной школе в Лейпциге.

Я ехал за границу как ";племянник"; Лебедя, якобы для помощи в его

работе. Моя жена была переведена в Иностранный отдел НКВД для того, чтобы

через нее я мог поддерживать связь с Центром. Она должна была выступать в

роли студентки из Женевы, что позволило ей время от времени встречаться с

агентами в Западной Европе. С этой целью она прошла специальный курс.

Лебедь не знал о том, что на нас работает еще один агент, Полуведько,

главный представитель Коновальца в Финляндии. Он жил по фальшивому паспорту

в Хельсинки, организуя контакты между украинскими националистами в изгнании

и их подпольной организацией в Ленинграде. Оуновцы прятали свои архивы в

Ленинграде, в знаменитой библиотеке имени Салтыкова-Щедрина. Хотя мы и знали

это, обнаружить архивы удалось лишь после окончания второй мировой войны, в

1949 году.

Я выехал в Хельсинки в сопровождении Лебедя. Лебедь передал меня на

попечение Полуведько и тут же возвратился в Харьков через Москву.

Полуведько, ничего не знавший о моей истинной работе, регулярно посылал обо

мне отчеты в НКВД через Зою Воскресенскую-Рыбкину, отвечавшую за связь с

ним. Мне надо было дать Центру знать, что со мной все в порядке, и, как

условились заранее, я написал записку своей ";девушке";, а затем порвал ее и

бросил в корзинку для бумаг. Выступив в роли моего невольного помощника,

Полуведько собрал обрывки и передал их Зое. А на каком-то этапе Полуведько

вообще предложил меня убрать, о чем сообщал в одном из своих донесений, но,

к счастью, решение этого вопроса зависело не от него. В Финляндии (а позднее

и в Германии) я жил весьма скудно: у меня не было карманных денег, и я

постоянно ходил голодный. Полуведько выделял мне всего десять финских марок

в день, а их едва хватало на обед -- при этом одну монетку надо было

оставлять на вечер для газового счетчика, иначе не работали отопление и

газовая плита. На тайные встречи между нами, расписание которых было

определено перед моим отъездом из Москвы, Зоя Рыбкина и ее муж Борис Рыбкин,

резидент в Финляндии, руководивший моей разведдеятельностью в этой стране,

приносили бутерброды и шоколад. Перед уходом они просматривали содержимое

моих карманов, чтобы убедиться, что я не взял с собой никакой еды: ведь это

могло провалить нашу ";игру";.

После двух месяцев ожидания в Хельсинки прибыли связные от Коновальца

-- Грибивский (";Канцлер";) из Праги и Андриевский из Брюсселя. Мы отправились

в Стокгольм пароходом.

При посадке мне вручили паспорт на имя Николса Баравскаса, выданный

литовскими спецслужбами по просьбе руководства ОУН. Когда прибыли в

Стокгольм, всех пассажиров собрали в столовой, и официант начал раздавать

прошедшие пограничный контроль паспорта. Поначалу он отказался вернуть мне

мой паспорт, заявив, что фото явно не соответствует оригиналу.

Действительно, паспорт был на имя Сциборского, члена Центрального

руководства ОУН, украинского активиста, с фотографией Сциборского. К

счастью, тут вмешался возмущенный Полуведько, пригрозивший официанту и

заставивший его вернуть мне документ. После недели пребывания в Стокгольме

мы отправились в Германию, где никаких неприятностей с тем же паспортом у

меня уже не было. В июне 1936 года прибыли в Берлин, и там я встретился с

Коновальцем, который расспрашивал меня обо всем с большим пристрастием. Наша

встреча проходила на квартире, находившейся в здании музея этнографии и

предоставленной ему германской разведслужбой. В сентябре меня послали на три

месяца в нацистскую школу в Лейпциге. Во время учебы я имел возможность

познакомиться с оуновским руководством. Слушателей школы, естественно,

интересовала моя личность. Однако никаких проблем с моей ";легендой"; не

возникало.

Мои беседы с Коновальцем становились между тем все серьезнее. В его

планы входила подготовка административных органов для ряда областей Украины,

которые предполагалось освободить в ближайшем будущем, причем украинские

националисты должны были выступать в союзе с немцами. Я узнал, что в их

распоряжении уже имеются две бригады, в общей сложности около двух тысяч

человек, которые предполагалось использовать в качестве полицейских сил в

Галиции (части Западной Украины, входившей тогда в Польшу) и в Германии.

Оуновцы всячески пытались вовлечь меня в борьбу за власть, которая шла

между двумя их главными группировками: ";стариков"; и ";молодежи";. Первых

представляли Коновалец и его заместитель Мельник, а ";молодежь"; возглавляли

Бандера и Костарев. Моей главной задачей было убедить их в том, что

террористическая деятельность на Украине не имеет никаких шансов на успех,

что власти немедленно разгромят небольшие очаги сопротивления. Я настаивал

на том, что надо держать наши силы и подпольную сеть в резерве, пока не

начнется война между Германией и Советским Союзом, а в этом случае

немедленно их использовать.

Особенно тревожили террористические связи этой организации, в частности

договоренность с хорватскими националистами и участие в убийстве

югославского короля Александра и министра иностранных дел Франции Луи Барту.

Для меня было открытием, что все эти террористы финансируются абвером --

разведывательной и контрразведывательной службой вермахта. Полной

неожиданностью явилась для меня и новость, что убийство польского министра

генерала Перацкого в 1934 году украинским террористом Мацейко было проведено

вопреки приказу Коновальца и стоял за этим Бандера, соперничавший с

последним за власть. Бандера стремился к контролю над организацией, играя на

естественной неприязни украинцев к Перацкому, который нес ответственность за

репрессии против украинского меньшинства в Польше. Коновалец рассказал мне,

что к этому времени между Польшей и Германией был подписан договор о дружбе,

так что немцев никоим образом не устраивали любые враждебные акции по

отношению к полякам. Они были так взбешены, что выдали Бандеру,

скрывавшегося в Германии. Убийца генерала, Мацейко, сумел скрыться.

Дело обстояло следующим образом. Мацейко планировал убить Перацкого,

взорвав гранату, но она по каким-то причинам не взорвалась, и он застрелил

польского министра. За ним тут же бросилась толпа людей. Мацейко сумел

проскочить перед идущим трамваем, который отсек его от преследователей,

забежал в подъезд первого же дома, поднялся на площадку 7-го этажа, там

сбросил плащ и шляпу, выкинул револьвер и, неузнанный, спокойно вышел на

улицу. Польская контрразведка установила засаду на всех явочных квартирах

украинских националистов в Варшаве, но он не появился ни на одной из них.

Ночь он провел со своей подружкой, тоже украинской террористкой Чемеринской.

Именно она организовала его побег через Карпаты в Чехословакию, использовав

свои связи в чешской полиции.

В Чехословакии ОУН имела мощную поддержку со стороны властей. У

президента Бенеша были с Коновальцем личные отношения еще со времен первой

мировой войны. Однако, когда ОУН ";вышла из-под контроля"; властей и

осуществила убийство Перацкого, эти отношения ухудшились.

Несмотря на эмоциональное выступление Бандеры на суде в защиту дела

украинского национализма, он и другие организаторы были приговорены к

смертной казни через повешение. Однако давление Германии на польские власти

в конце концов спасло им жизнь. Смертный приговор заменили тюрьмой. Немцы

после захвата Польши тут же выпустили Бандеру на свободу. И между двумя

группировками украинских националистов закипела кровавая междоусобная война.

В общении со своими коллегами по нацистской партийной школе я держался

абсолютно уверенно и независимо: ведь я представлял головную часть их

подпольной организации на Украине, в то время как они являлись всего лишь

эмигрантами, существовавшими на немецкие подачки. Я имел право накладывать

вето на их предложения, поскольку выполнял инструкции своего ";дяди";

(";вуйко";). Если что-то в их высказываниях мне не нравилось, достаточно было

просто сказать: ";Вуйко не велел!";

Именно таким образом я отверг предложение о моей встрече с полковником

Лахузеном из штаб-квартиры абвера. Вступать в прямые контакты с германской

разведкой было бы рискованно, так как немцы могли попытаться принудить меня

к сотрудничеству. Снова и снова приходилось мне повторять свои возражения по

поводу встречи с кем-либо из абвера.

Однажды, когда мы гуляли с Коновальцем, к нам подошел уличный фотограф

и сфотографировал нас, передав пленку Коновальцу, заплатившему за это две

марки. Я возмутился. Было ясно, что мое берлинское окружение хочет иметь

фотографию в своем досье, чтобы потом, когда им понадобится, они могли

разыскать меня. Тогда же, на улице, я выразил свой недвусмысленный протест

Коновальцу. Было бы непростительной ошибкой, если такая фотография оказалась

бы в руках у немцев, заявил я ему, нисколько не сомневаясь, что именно это и

было его истинной целью. Коновалец попытался как-то меня успокоить. По его

словам, не было ничего предосудительного в том, что какой-то уличный

фотограф, зарабатывающий себе на жизнь, сфотографировал нас вдвоем,

прогуливающимися по берлинской улице.

Позднее я убедился, что был прав. В годы войны СМЕРШ (СМЕРШ -- название

советской военной контрразведки в 1943-1946 годах.) захватил двух лазутчиков

в Западной Украине, у одного из них была эта фотография. Когда его спросили,

зачем она ему нужна, он ответил: ";Я не имею понятия, кто этот человек, но мы

получили приказ ликвидировать его, если обнаружим";.

Я сумел войти в доверие к Коновальцу, передав ему содержимое одного

конфиденциального разговора. Как-то Костарев и еще несколько молодых

украинских националистов, слушателей нацистской партийной школы, стали

говорить, что Коновалец слишком стар, чтобы руководить организацией, и его

следует использовать лишь в качестве декоративной фигуры. Когда они спросили

мое мнение, я возмущенно ответил:

-- Да кто вы такие, чтобы предлагать подобное? Наша организация не

только полностью доверяет Коновальцу, но и регулярно получает от него

поддержку, а о вас до моего приезда сюда мы вообще ничего не слышали.

Когда я рассказал об этом Коновальцу, лицо его побледнело. Позже

Костарев был уничтожение думаю, что это случайное совпадение.

В Центре было решено, что, как только я прибуду в Германию, мне следует

проявлять полную самостоятельность и не поддерживать никаких контактов ни с

нашей резидентурой, ни с нелегалами. Коновалец взял меня под свою опеку и

частенько навещал: мы вдвоем бродили по городу. Однажды он даже повел меня

на спектакль в Берлинскую оперу, но в целом развлечений в моей жизни там

было не так уж много. Украинская община была очень бедной, и о том, чтобы

позволить себе какую-либо роскошь, не могло быть и речи. Если вас приглашали

на чай, то сахар принято было приносить с собой. Украинцы, с которыми я

общался, наивно полагали, что могут помочь финансировать ОУН за счет доходов

какой-нибудь гуталиновой фабрики, которой владели их родственники в Польше.

Они буквально жаждали войны Германии с Польшей и СССР как освобождения

из-под ига ";национального угнетения";.

Коновалец привязался ко мне и даже предложил, чтобы я сопровождал его в

инспекционной поездке в Париж и Вену с целью проверки положения дел в

украинских эмигрантских кругах, поддерживавших его. У него были деньги,

полученные от немцев, и это позволяло ему играть роль лидера могущественной

организации.

В Париже мы остановились в разных отелях. Во время нашего пребывания в

городе проходила всеобщая забастовка, и все рестораны оказались закрытыми,

так что Коновалец повез меня обедать в... Версаль. Не работало и метро, и

нам пришлось взять такси, кстати, весьма дорогое. Я был под огромным

впечатлением от Парижа и остаюсь его поклонником до сегодняшнего дня.

Центр был осведомлен о том, что мы с Коновальцем намеревались провести

в Париже три недели, и решил воспользоваться этой возможностью, чтобы

организовать мне встречу с моим курьером. Согласно инструкции из Москвы мне

надлежало по возможности выйти на такую встречу в Париже и позднее в Вене.

Для этого я должен был дважды в неделю появляться между пятью и шестью

вечера на углу Плас-де-Клиши и бульвара де-Клиши. Курьер должен был быть мне

лично известен, но имя его мне не раскрывали -- таковы были ";правила

конспирации";, -- им мог оказаться кто угодно. В первое же свое появление на

условленном месте я увидел... собственную жену, одетую по последней моде:

она сидела за столиком кафе на улице и медленно попивала черный кофе. В ту

минуту я был обуреваем самыми разнородными чувствами. Усилием воли мне

удалось заставить себя удостовериться, что за мной нет никакой слежки, и

лишь после этого я приблизился к Эмме. Мне сразу же стало совершенно ясно:

место для рандеву выбрано крайне неудачно, так как сновавшая вокруг толпа не

давала возможности проверить, есть ли за тобой ";хвост"; или нет.

Опыт моей работы в Харькове против польской агентуры научил меня, что

почти во всех провалах виноват был неудачный выбор места встречи. Взяв себя

в руки, я на плохом немецком попросил разрешения сесть рядом за столик. Мы

оба были крайне напряжены. Эмма, когда я подсел к ней, осведомилась, все ли

у меня в порядке.

-- Хотя ты и потерял в весе, но выглядишь, по-моему, превосходно, --

добавила она с улыбкой. -- Да и выбрит на сей раз прекрасно.

Это ее замечание явно намекало на то, что дома, в России, я частенько

брился через день.

Посидев немного за столиком, мы незаметно удалились: это кафе было

чересчур открыто для посторонних глаз. Идя по направлению к бульвару, мы

заметили двух жандармов, явно направлявшихся в нашу сторону: Повинуясь

внутреннему инстинкту, мы тотчас перешли улицу, чтобы избежать встречи с

полицией. Теперь, оглядываясь назад, я вижу, насколько это было глупо.

Недорогой отель, в котором остановилась Эмма (вполне подходящий для

студентки, проводящей свои каникулы в Париже), находился всего в нескольких

кварталах от места нашей встречи. Хотя я и был в восторге от встречи с

женой, которую не видел почти год, мне было страшно подвергать ее хотя бы

малейшему риску из-за свидания со мной. Мы обнялись, и я тут же сказал,

чтобы она передала Центру мое требование: ни при каких обстоятельствах Эмма

не должна быть моей связной. Я ведь не относился к числу тех, кто живет на

Западе постоянно, так что с полной уверенностью мог утверждать: все мои

контакты внимательнейшим образом изучаются и анализируются как разведкой

украинских националистов, так и немцами. И если немецкая или даже

французская контрразведка будет иметь основания считать, что Эмма связана со

мной, то ее наверняка схватят и подвергнут допросу с пристрастием. Вот

почему я велел ей немедленно возвращаться в Швейцарию, а оттуда -- домой. Я

должен был так поступить, чтобы избавиться от беспокойства за ее судьбу и

чувствовать себя в безопасности. Эмма тут же заверила меня, что уедет в Берн

незамедлительно. Я информировал ее о положении дел в украинских эмигрантских

кругах и о той значительной поддержке, которую они получали от Германии.

Особенно любопытной показалась ей информация, касавшаяся раздоров внутри

украинской организации: я рассказал Эмме о своей предполагавшейся поездке с



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Книга третья искусство понимания себя и других глава 1

    Книга
    ... интересам адресата. В. Канторович рассказал о книге М. и К. Ли «Прекрасное искусство ... возмещающие, - на них можнокупить труд того, кто надлежащей ... воображать, строить в пред­ставлениях связи и прогнозы, моделировать перспективы и проверять в ...
  2. Книги о маркетинге которые стоит прочитать

    Документ
    ... Беляевский И. К. Маркетинговое исследование: информация, анализ, прогноз. — М.: Финансы и статистика, 2001. — ... 2005. — 384 с. В этой книгеможно найти серьезный математический аппарат, применяемый ... Форд после войны отказался купить Volksvagen за 1 марку ...
  3. Книга публицистически обобщает накопленный материал по альтернативистике — междисциплинарному направлению прогнозирования перспектив перехода к альтернативной цивилизации

    Книга
    ... и нормативных разработок в технологических прогнозах заговорили очень выразительным языком и ... в библиографическом приложении к “Рабочей книге по прогнозированию” (М., 1982). Большинство ... нормальной экономике всегда можнокупить или хотя бы снять ...
  4. Книга которую вы держите в руках

    Учебное пособие
    ... и поведенческие. В дальнейшей части книги наибольшее внимание будет уделено когнитивному ... не перестанет напоминать тот, который можнокупить в магазине? Или в ... транслируемых государственными компаниями, является прогноз погоды. Хотя все телеведущие ...
  5. КНИГА I РОЗА МИРА И ЕЁ МЕСТО В ИСТОРИИ

    Книга
    ... главам: к некоторым далёким историческим прогнозам, к проблеме завершающих катаклизмов ... рамках же, предоставленных мне книгой, можно заметить лишь следующее. Прежде ... зелёное пространство с монументальными древесными купами, лужайками и целыми рощами, ...

Другие похожие документы..