Главная > Документ


Заключенным – инженерно-техническим работникам дополнительно полагалось 300 г хлеба, 80 г муки, 20 г крупы, 30 г мяса, 12 г макарон, 8 г сахара,

200 г картофеля. Из продуктов, установленных для котлового питания, на руки выдавались только хлеб, сахар, чай. Из остальных продуктов готовилась горячая пища: завтрак – одно блюдо, обед – два блюда, ужин – одно блюдо. Питание было организовано отдельно по категориям выполнения производственных норм. Для выполняющих нормы предполагались отдельные помещения для питания. Определение норм выработки осуществлялось подекадно. Бригадиры зачислялись на одну категорию выше средней категории бригады. Для особо отличившихся в трудовой деятельности предусматривались специальные именные талоны, по которым в лагерных ларьках можно было приобретать определенный ассортимент и количество продуктов и товаров (в месяц до 12 кг хлеба, 800 г макарон, 600 г махорки, 800 г рыбы и рыбных консервов). Зачисление заключенных на повышенные категории питания вне зависимости от выполнения производственных норм и других обусловленных в указанном положении показателей категорически запрещалось.

Непроизводственные нормы предназначались для находящихся в транзитных лагерях, на лечении (слабосильных), беременных женщин, несовершеннолетних, находящихся в пути (сухой паек), болеющих цингой (противоцинговая).

Для неработающих нормы были на уровне не выполняющих производственные задания, для слабосильных, наоборот – на уровне хорошо работающих, но попасть в данную категорию, даже при явной дистрофии, было крайне сложно. Сухой паек предусматривал в день 1000 г хлеба, 250 г сельди, 35 г сахара и 4 г чая.

На протяжение всех последующих лет существования Дальстроя нормы питания заключенных существенно не менялись. Основным продуктом питания были ржаной хлеб, картофель и похлебка, энергетическая ценность которых даже по расчетам должна была составлять всего 2560–3200 калорий, реально же она составляла намного меньше, так как значительная часть продуктов разворовывалась как вольнонаемными работниками лагеря, так и кухонной прислугой. Сопоставление продовольственной нормы и потребления энергии на горных немеханизированных работах (особо высокая интенсивность труда) свидетельствует о том, что рабочие, занятые на основном производстве (вскрыша торфов, добыча и промывка песков) имели 20–40 процентный дефицит калорий127. Продовольственная норма не зависела от вида работ и возраста заключенного. Продовольственное обеспечение заключенных было не только малокалорийно но и крайне низкого качества. Выступая на партийно–хозяйственном активе Дальстроя в январе 1942 года, начальник санитарного отдела Мищенко отмечал, что из-за высокой влажности буханка хлеба весила 5,5 кг, при этом половину составлял

припек. Низкое качество хлеба вызывало у многих заключенных болезни желудка. Как показывали проверки, имели место многочисленные хищения продуктов, предназначенных для котлового питания. Не хватало ложек, многие заключенные пили суп из мисок128. В «Колымских рассказах» В. Шаламов пишет: «В исправительно–трудовом лагере, на общих тяжелых работах, вопрос тюремной пайки становится вопросом жизни и смерти. Здесь нет лишнего куска хлеба, здесь все голодны и на тяжелой работе. Грабеж тюремного пайка приобретает здесь характер преступления медленного убийства. Неработающие воры, наложив свою лапу на кухонных поваров, забирают оттуда большую часть жиров, сахара, чая, мяса, когда оно бывает…Кроме воров повару надо накормить лагерную прислугу, бригадиров, врачей, а то и дежурных на вахте надзирателей… Для того, чтобы навести хоть минимальный порядок начальство должно обладать не только личной порядочностью, но и нечеловеческой, неусыпной энергией в борьбе с расхитителями питания…»129. М.Б. Миндлин, вспоминая о своей работе на прииске Верхний Ат-Урях летом 1939 года писал: “С 6 утра до 6 вечера тяжелый труд в забое с тачкой и кайлом, короткий перерыв на обед, который дневальный приносит в забой. Беспрерывно над тобой довлеет одно желание – побольше поесть, подольше отдохнуть. Мне определили “шестихатку” (шестьсот граммов хлеба), которых явно не хватало не только для тяжелого физического труда, но и для простого человеческого существования. Я поэтому перестал удивляться, когда поздно вечером перед отбоем видел ежедневно товарищей, толкающихся у свалки отбросов возле лагерной кухни в надежде найти головку селедки, горбуши или еще что-нибудь съедобное. А вскоре я и сам стал принимать непосредственное участие в отыскании каких-либо объедков на этих свалках. Мы обзавелись консервными банками, из которых сделали котелки, чтобы вечером, перед отбоем отварить в них найденную селедочную голову, а если не найдется, то просто вскипятить воду, заварив ее горелой коркой»130.

Севвостлаг был не только самым далеким лагерем ГУЛАГа, но имел самые суровые климатические условия жизнедеятельности заключенных. Короткое колымское лето не позволяло восстановить силы после длинной с морозами в 50–60 градусов зимы. Тяжелый физический труд на морозе или в шахтном забое, крайне скудное некалорийное питание, постоянные обморожения создавали практически невыносимые условия жизни заключенных. Как вспоминают практически все бывшие заключенные Колымы, попасть на работу в забой, где норма питания зависела от нормы выработки, которую выполнить физически ослабленному человеку было зачастую невозможно, означало медленную смерть от истощения и обморожения.

Несмотря на необходимость сохранения лагерного контингента для выполнения планов добычи золота, смертность заключенных, занятых прежде всего на горных работах, была крайне высокой. Уровень смертности среди заключенных, занятых на горных работах в начале 40–х годов, характеризует письмо сотрудницы учетно–распределительного отдела Дальстроя М.П. Грибановой наркому НКВД Берии «О недостатках в работе УСВИТЛа и его начальника А.А. Вишневецкого», написанное в конце 1940 года. Она в частности сообщала, что только за четыре месяца – за период с июня по октябрь (в самые благоприятные месяцы) 1940 года умерло в Заплаге – 1240 человек, в Севлаге – умерло за три месяца с августа по октябрь – 553 человека131. Анализ смертности заключенных в Дальстрое свидетельствует о том, что в конце 30-х – начале 40-х годов она была наиболее высокой. За 5 лет (1938 –1942) умерло и было расстреляно по неполным подсчетам 61823 человека.132

Основными причинами смерти заключенных в лагерях Дальстроя являлась дистрофия – крайняя степень истощения людей на горных работах и болезни, в первую очередь простудные и сердечно–сосудистые, которые также были связаны с сильным истощением заключенных. Нахождение больных заключенных в лечебных учреждениях, даже без серьезной медицинской помощи, возможность хотя бы короткое время не работать на тяжелых земляных работах в шахтах или на открытом воздухе сохраняло им жизнь.

Причинами простудных и кожных (в основном обморожение) заболеваний являлось плохое вещевое обеспечение заключенных. Согласно нормам 1940 года, шапка, телогрейка заключенному выдавались на 2 года, валенки также на 2 года, но только тем, кто работал на наружных работах, остальным полагалась обувь суррогатная на 4 месяца. На год выдавалось только 2 рубахи зимой и одна летом, на этот же срок полагались два полотенца, одна майка, одни трусы, двое портянок.133 Телогрейка и валенки на работе в шахте или на строительстве дороги изнашивались быстрее, чем за 2 года, в связи с чем у большинства заключенных возникали серьезные проблемы с одеждой и обувью. Плохое вещевое обеспечение заключенных Дальстроя было и в послевоенные годы, особенно в 1946–1947 годах. В 1946 году на 100 рабочих- заключенных было выдано: телогреек – 67, ватных брюк – 57, рукавиц – 90, портянок – 27, простыней – 47, полотенец – 38, одеял – 25134.

2.3. Массовые репрессии в Дальстрое (1937–1938 годы)

Провозглашенные мартовским (1937 г.) Пленумом ЦК ВКП(б) политические репрессии 1937 –1938 годов имели особое значение в деятельности Дальстроя не только в части увеличения и изменения состава лагерного контингента, но и в фактически полной смены его руководящих работников, повторном осуждении и гибели большого числа заключенных.

Массовые аресты вольнонаемных работников Дальстроя и повторные осуждения политических заключенных по обвинению в контрреволюционной троцкистской деятельности начались в августе 1937 года135. В течение сентября–декабря 1937 года были осуждены к расстрелу и в последствии расстреляны 1657 человек, в том числе в сентябре – 1035.136 Особенно возросли масштабы репрессий в начале 1938 года, когда начались аресты и следствие по, так называемой право-троцкистской организации действовавшей, как отмечало следствие, в Дальстрое на протяжении 1932–1937 годов. При следовании в командировку и отпуск в г. Москву в декабре 1937 года был арестован директор Дальстроя Э.П. Берзин. Его обвинили в руководстве контрреволюционной право–троцкистской организацией, ставившей целью свержение советской власти и установление капиталистического строя в СССР, в шпионаже в пользу Германии и стремлении отторгнуть Колыму от Советского Союза в пользу фашистского агрессора в момент нападения фашистов на СССР137. В результате применения методов физического воздействия, от Берзина были получены признательные показания, в соответствии с которыми, его приговорили к высшей мере наказания и расстреляли 1 августа 1938 года138.

Вслед за арестом Берзина, в конце 1937– начале 1938 года начались аресты руководителей и ведущих специалистов Дальстроя. Основным обвинением являлось вредительство, а также связь с «врагами народа» Берзиным и его заместителями. Одним из первых был арестован прокурор УСВИТЛа НКВД А.М. Саулепа. Ему было предъявлено обвинение в том, что в период работы в Ленинграде он якобы был связан с троцкистами. С 1936 года, работая на Колыме, он «смазывал дела политического характера». Выносимые за контрреволюционную деятельность мягкие приговоры Саулепа, согласно обвинения, не опротестовывал. За это время было вынесено 170 мягких приговоров и только 90 он опротестовал. Некоторые приговоры по контрреволюционной деятельности превращал в уголовные. Саулепа, отмечалось в приговоре, не использовал свое служебное положение, чтобы разоблачать врагов народа139.

За «вредительскую и диверсионно–шпионскую работу», руководство контрреволюционной шпионской организацией на Колыме был арестован начальник УСВИТЛа НКВД И.Г. Филиппов. За «шпионско–диверсионную работу» был также арестован и осужден ответственный секретарь партийной комиссии Дальстроя, член ВКП(б) с 1912 года Р.А. Апин. Аресту и осуждению были подвергнуты помощник директора Дальстроя по политчасти Б.А. Булыгин, член партийной комиссии Дальстроя Я.Р. Озолин, заведующий автобазой № 3 А.И. Гернштейн, председатель отделения Дальневосточного крайсуда по Колымскому району В.В. Кузницын, член краевого суда М.И. Держевец и другие руководящие работники Дальстроя. В приговоре В.В. Кузницыну отмечалось, что он, являясь в 1936 – 1937 годах председателем отделения Дальневосточного суда по Колымскому району, «не обеспечил партийного руководства судом и искажал карательную политику в отношении контрреволюционеров, смягчал им приговоры. Кузницын не выполнил указания пленума ЦК и тов. Сталина о борьбе с врагами народа. За 1937 год из 218 привлеченных к суду по 58 статье при рассмотрении дел, к высшей мере приговорены только 32 человека. Мягкие (от 5 до 10 лет) приговоры были вынесены членам троцкистской организации на Колыме (всего 22 человека), 7 человек, проявив халатность на конбазе (пала 121 лошадь) были осуждены по статье 109 – халатность (уголовное дело), однако надо было рассматривать это дело по статье 58 –вредительство. Заключенный Чубревич, написавший на портрете тов. Сталина нецензурные слова был осужден на 3 года как за хулиганство, вместо политической статьи 58»140. За связь с врагом народа Берзиным, за «двурушничество» и «вредительство» были арестованы и осуждены начальник морского транспорта Дальстроя (Мортрана) Э.О. Лапин и его заместитель Н.И. Душинов. Лапин, говорилось в приговоре, «группировал в Мортране контрреволюционный элемент, допускал поощрения контрреволюционного элемента, создавал для беспартийных лучшие жилищно–бытовые условия, чем членам ВКП (б), что подтверждают их выступления на партийном собрании»141. К июню 1938 года были репрессированы 285 руководящих работников и специалистов Дальстроя142.

В середине 1938 года прошла новая волна арестов руководителей ведущих подразделений Дальстроя. Были арестованы начальник управления автомобильного транспорта Дальстроя А.В. Мусатов, главный инженер Северного ГПУ М.А. Эйдлин, начальник Южного ГПУ Е.М. Роппорт, заместитель главного бухгалтера Дальстроя П.А. Дроздов, начальник сектора снабжения треста «Колымаснаб» Л.Я. Раскин. В течение лета и осени 1938 годы были арестованы практически все руководители УСВИТЛА, в том числе новый начальник Севвостлага С.Н. Гаранин, начальник ВОХР А.И. Кабисский.

В приговоре Военного трибунала войск НКВД при Дальстрое по обвинению Мусатова А.В., Эйдлина М.А., Роппорта Е.М., Дроздова П.А., Раскина Л.Я. от 12 сентября 1941 года говорилось: «На протяжении 1932 – 1937 годов на территории Колымы, в системе треста Дальстрой существовала и действовала право–троцкистская контрреволюционная группа, ставившая целью свержение Советской власти и установление капиталистического строя в СССР и проводившая для достижения этой преступной цели вредительскую, подрывную работу, направленную на ослабление экономической и оборонной мощи СССР, подготовку вооруженного восстания против Советской власти, шпионскую и пораженческую деятельность в пользу фашистских агрессоров»143. Как указывалось в приговоре, основными преступлениями перечисленных обвиняемых являлись «сокрытие от советского правительства действительных возможностей золото и олово добычи, занижения (в этих целях) производственных планов Дальстроя, истребление от государственного бюджета на нужды Дальстроя заведомо излишних многомиллионных средств, а также заведомо бесхозяйственного их растранжиривания или замораживания на долгие годы в неликвидных ценностях. Вредительская разработка недр Колымы, приведшая к обесцениванию крупных участков золотоносных площадей»144. Мусатову ставилось в вину – «неоформление приемно–сдаточного акта при приемке управления автотранспорта и тем самым сокрытие преступной деятельности бывшего начальника управления автотранспорта – врага и вредителя. Много автомашин осталось на улице в зиму, не было чертежей при строительстве Спорнинской и Аткинской автобаз»145. Эйдлин обвинялся в разработке явно заниженных планов добычи золота на 1935–1938 годы, что доказывалось их значительным перевыполнением146.

Текст приговора характеризует основные пункты обвинения, по которым осуждались хозяйственные работники Дальстроя. «Участники право–троцкисткой группы на Колыме обвинялись в подготовке контингента повстанцев против советской власти из числа заключенных, в первую очередь из числа осужденных за контрреволюционные преступления, для осуществления вооруженного восстания и террора с целью отторжения Колымы от Советского Союза».

Одновременно с репрессиями в отношении вольнонаемных работников Дальстроя, проводилось массовое повторное осуждение заключенных УСВИТЛа. Главным пунктом обвинения было участие в деятельности подпольной право–троцкистской организации, якобы активно действовавшей среди лагерного контингента. В первую очередь, в связи с этим, репрессировались осужденные за контрреволюционную троцкистскую деятельность.

Репрессии на Колыме проводила, так называемая, «московская бригада» – состоявшая из прибывших в конце 1937 года из Москвы следователей Главного управления госбезопасности (ГУГБ) НКВД СССР. В состав московской группы входили 5 человек: старший лейтенант госбезопасности В.М.Сперанский, капитан госбезопасности М.П. Кононович, старший лейтенант госбезопасности М.Э. Коценеленбоген (Боген), лейтенанты Г.Н. Виницкий-Осинин и С.А. Бернштейн. Руководителем бригады являлся В.М. Сперанский, назначенный одновременно начальником УНКВД по Дальстрою. Заместителем начальника УНКВД, начальником 4 отдела был назначен М.П. Кононович, начальником и заместителем начальника 6 отделения УНКВД – М.Э. Коценеленбоген и Г.Н. Виницкий. Сперанский возглавил «тройку» УНКВД, в которую входили также новый руководитель Дальстроя К.А. Павлов, сменивший Берзина, и новый прокурор УСВИТЛа А.П. Метелев. «Московская бригада» работала в Дальстрое с декабря 1937 по апрель 1939 года.

О методах и результатах ее деятельности свидетельствуют материалы следствия, которое было проведено в 1939 – 1940 годах специальной следственной комиссией НКВД СССР в связи с привлечением членов московской группы и сотрудников УНКВД по Дальстрою к уголовной ответственности, как отмечалось в следственных документах, за «извращение методов ведения следствия и нарушения социалистической законности» в период их работы в Дальстрое».147 Данное расследование было связано с арестом бывшего наркома НКВД Н.И. Ежова и проведением новым руководителем НКВД Л.П. Берии «чистки» центрального аппарата НКВД и УНКВД на местах.

Специальной следственной комиссией НКВД СССР, расследовавшей деятельность УНКВД по Дальстрою, отмечалось, что допросы свидетелей, проведенные в 1939 году показывали, что по основным способом ведения следствия работниками УНКВД по Дальстрою было применение к подследственным мер физического воздействия и фальсификация следственных дел148. Наиболее распространенным методом физического воздействия на подследственных, помимо их избиений, являлись, так называемые, «стойки» – многодневное стояние на ногах у стены, в результате которого ноги опухали и начинали нестерпимо болеть.

Бывший начальник УСВИТЛа С.Н. Гаранин, допрошенный в качестве свидетеля в пояснительной записке писал: «... НКВД Колымы во главе которого стоял Сперанский, производили массовые аресты среди вольнонаемного населения Колымы, в частности были произведены аресты большой партии в июле месяце инженеров и техперсонала, не имея на то должных данных. Основанием к аресту послужило отставание в выполнении плана. Мне известно, каким образом в большинстве своем, НКВД добывало показания от арестованных, а именно: после ареста арестованному давалась подписать подписку, что он является членом контрреволюционной организации Колымы или шпионом. Если арестованный отказывался подписать такую подписку, его избивали до тех пор, пока он не подпишет. После подписки составлялся протокол в таком духе, который нужен был следователю, а в большинстве протокол был составлен следователем заранее.»149.

Методы работы и ведения следствия УНКВД по Дальстрою в 1937–1938 годах характеризуют также показания его работников, данные в ходе расследования деятельности «московской бригады». Так, бывший помощник начальника следственной части УНКВД по Дальстрою Баранов на допросе 4 августа 1939 г. показал «…Заседания «тройки» в полном составе были редкостью. Обычно дела рассматривали Сперанский – Метелев, Сперанский – Кононович. Часто протоколы с уже исполненными приговорами носились на подпись Павлову»150. Бывший работник УНКВД по Дальстрою Гарусев, рассказал, что на прииске «Мальдяк» в августе 1938 года Кононовичем и Метелевым за ночь «было рассмотрено более 200 дел из них 133–135 приговорили в высшей мере наказания. Прокурор арестованных не смотрел, ни с кем из них не разговаривал151. Как следует из материалов комиссии, в январе–феврале 1938 года на приисках Северного ГПУ было оформлено по I и II категориям около 2000 следственных дел заключенных. Следственные дела, как показал бывший сотрудник УНКВД Горский, на рассмотрение тройки оформлялись следующим образом: Боген и его помощник Заботин требовали от учетно–распределительного отдела (УРО) УСВИТЛа списки заключенных, которые в ближайшее время подлежали освобождению. Вместе со списками УРО УСВИТЛа присылало справки на подлежащих освобождению заключенных, в которой указывались статья прежней судимости заключенного и его настоящее отношение к труду в лагере. Списки присылались в количество 40–45 и из них оформлялось дел 8–10152. Бывший сотрудник УНКВД по Дальстрою Козичев в заявлении в партийную комиссию при Политотделе ГУСДС от 14 апреля 1939 года писал, что «начальники отделов не принимали от следователей протоколы показаний арестованных, в которых фигурировало 5–10 участников организации, требовали от следователя, чтобы в протокол было вписано как можно больше участников организации – 50 – 60 и 70 человек»153.

В целом масштабы следственной работы московской группы на Колыме характеризует рапорт М.П. Кононовича заместителю наркома внутренних дел Берии в сентябре 1938 года. Вот, что он в нем писал: «Находясь с ноября 1937 по сентябрь 1938 года в командировке на Колыме в составе оперативной бригады ГУГБ НКВД, активно участвовал в разгроме и репрессировании по 1-й категории шпионско-террористической вредительской право-троцкистской организации и ряда групп количеством до 7000 человек, созданных в системе «Дальстрой» по заданию право-троцкистского блока Берзиным – бывшим директором Дальстроя. Там же подвергнуто репрессиям по 2-й категории до 5000 участников различных антисоветских групп»154. Приведенные выше цифры подтверждаются и анализом списков заключенных, расстрелянных в Дальстрое. Так, в 1937 году тройкой УНКВД по Дальстрою за контрреволюционные преступления было осуждено и впоследствии расстреляно 1728 человека, в 1938 году по статье 58 осуждено и расстреляно 5182 человека155. Основными формулировками осуждения являлись контрреволюционная троцкистская деятельность (осуждено к расстрелу 1910 человек), повстанческая контрреволюционная организация (1339 человек), контрреволюционная агитация (542 человека), а также статья 58 с перечислением нескольких пунктов.

Причины массовых репрессий в отношении заключенных Севвостлага пока до конца не выяснены. Учитывая, что в наибольшей степени повторному осуждению подвергались политические заключенные, срок наказания которых заканчивался, можно сделать предположение, что руководство страны не было заинтересованно в их возвращении из лагерей, косвенным подтверждением этого стала ссылка в отдаленные местности бывших политических заключенных в конце 40–х – начале 50–х годов156. Достаточно полный ответ на данный вопрос может быть дан при дальнейшем изучении архивов НКВД СССР и рассмотрении практики репрессий в других аналогичных Дальстрою лагерных структурах.

Материалы следственной комиссии НКВД и приговоры Военной коллегии Верховного суда Союза ССР в отношении В.М. Сперанского, М.Э. Каценеленбогена, В.А. Смертина и других бывших работников УНКВД по Дальстрою говорят о том, что все доказательства виновности арестованных по, так называемой право–троцкистской контрреволюционной организации на Колыме, и вредительской диверсионно–шпионской деятельности работников Дальстроя и заключенных УСВИТЛа, были получены путем применения мер физического воздействия на подследственных. Следственные дела и документы были фальсифицированы, протоколы допросов сфабрикованы самими сотрудниками УНКВД. Военной Коллегией Верховного суда СССР от 8 апреля 1940 года В.М. Сперанский был осужден по статье 58 УК РСФСР и приговорен к высшей мере наказания. 7 июля 1941 года был осужден по статье 58 и также приговорен к высшей мере наказания М.Э. Каценеленбоген. Остальные участники «московской бригады», а также работники УНКВД по Дальстрою получили различные сроки ИТЛ.

Однако, несмотря на признание незаконности действий следователей УНКВД, дела репрессированных работников Дальстроя и заключенных УСВИТЛа, за небольшим исключением, пересмотрены не были. Целью работы комиссии являлся только сбор материалов для привлечения к ответственности работников НКВД, осуществлявших репрессивные действия на Колыме. Арестованные в 1937–1938 годах бывшие руководители Дальстроя А.В Мусатов, М.А. Эйдлин, Е.М. Роппорт, П.А. Дроздов Военным трибуналом войск НКВД при Дальстрое были осуждены 12 сентября 1941 года, спустя год после расстрела Сперанского. Дроздов был приговорен к 15 годам заключения и к 5 годам поражения в правах, Раппорт – к 10 годам заключения и 5 годам поражения в правах, Мусатов и Эйдлин к высшей мере – расстрелу с конфискацией имущества157.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Сергей кремлёв берия лучший менеджер xx века

    Документ
    ... и репрессивная « ... отделе ОГПУ, а с 9 июня 1932 года стал ... НКВД до марта 1953 года. 349 В марте 1953 года, вновь придя в МВД ... Дальстрой. В 1945 году ... начале 1946 года в структуре НКВД СССР (нарком — ... Берии Сергей Михайлович ... производственную деятельность — как ...
  2. Юрий богданов это было строго секретно для всех нас часть вторая 16 следственные дела 1938 года

    Документ
    ... Сергей Прохорович, выполнив производственное ... Сталина репрессивные, законодательные ... НКВД. Одно из противоречий состояло в том, что в каком-то документе его служба с 1932 ... МВД и утверждении структуры МВД СССР. После предыдущего сокращения в июне 1953 года ...
  3. ходяков советской россии

    Документ
    ... дел СССР. В НКВД СССР вошло полным составом ОГПУ СССР, преобразованное в Главное управление госбезопасности. В структуру наркомата ... 1953 г. из состава МВД были выделены и переданы в другие ведомства 18 структурных подразделений МВД СССР - Дальстрой ...
  4. ходяков советской россии

    Документ
    ... дел СССР. В НКВД СССР вошло полным составом ОГПУ СССР, преобразованное в Главное управление госбезопасности. В структуру наркомата ... 1953 г. из состава МВД были выделены и переданы в другие ведомства 18 структурных подразделений МВД СССР - Дальстрой ...
  5. Елена Прудникова Берия Преступления которых не было Аннотация

    Книга
    ... репрессивные ... обуви в год, а в 1932 году всего ... 1953 году, как один из членов его команды. За два года, проведенных у власти в НКВД ... . Вячеславу Михайловичу оставалось лишь ... производственных ... та структура НКВД, ... МВД СССР ... «В 1953 году, — пишет Серго Берия ...

Другие похожие документы..