Главная > Документ


Виктор Петренко (Москва)

В тантрических практиках випассаны медитация обычно осуществляется на конкретный объект, на так называемый Йидам. Это мужское или женское просветленное существо, которое визуализирует практикующий, и мантру которого он непрерывно повторяет с целью идентифицироваться с йидамом, обрести присущее ему состояние сознания (ума). Идентифицируясь с йидамом, практикующий обретает различные, присущие данному божеству сиддхи (способности), такие как дар ясновидения, врачевания или ментального перемещения в пространстве. В роли йидама может выступать и образ непосредственного учителя, Амитабха (Будда – воплощение мудрости) а также такие великие бодхисаттвы как, Авалокитешвара (воплощение сострадания), Манжджушри (олицетворение запредельного знания), Ваджрапани, Белая и Зеленая Тары. В медитации на йидам «медитирующему предлагается божество, выбранное в соответствии с его потребностями и его конкретными духовными способностями. Его просят все свое внимание посвятить форме божества, которое он должен создать в своем разуме. Самые ничтожные детали этого образа во всей его сложности и во всех его цветах визуализируется таким способом, что образ становится таким же реальным, как и сам практикующий. Естественно, практикующий не только созерцает это божество, он отождествляется с ним, как бы являясь эти божеством. В этот момент он преобразуется в божество: архетипическая сущность божества передается ему. Сердцевина визуализации заключается в этом единении с божеством. Речь идет о динамическом процессе, где эго медитирующего, его обычное сознание оставляется и заменяется высшем сознанием божества. В юнгианских терминах можно сказать, что эго индивида было принесено в жертву Самости». (Моаканин, 2004, с. 75).

Практикующий может выбирать для визуализации одного или несколько йидамов. В прошлом великие мастера, исходя из кармической предрасположенности своих учеников, прямо назначали йидама, соответствующего их духовному настрою: «Твой Йидам такой-то».

Рассмотрим несколько текстов – практик визуализации йидама:

«…Визуализируйте Амитахбу, Будду Безграничного Света, восседающего над макушкой вашей головы, а вокруг себя представьте всех живых существ, в частности, справа от себя собственного отца, а слева – мать. Затем вообразите вокруг себя своих друзей, семью, врагов и всех остальных живых существ шести миров, и над головой каждого из них – Будду. Во время повторения шестислоговой мантры, подобный молоку нектар истекает из сердца Будды Амитахбы, постепенно проникая через макушку головы и полностью наполняя ваше тело. Тогда все омрачения и злодеяния начинают покидать ваше тело. В точности как содержимое сосуда просачивается через отверстие в его дне, все ваши проступки и омрачения в виде жидкой сажи вытекают через ваши нижние отверстия и ступни ног. Земля под вами разверзается, и потоки сажи стекают вниз, где их поглощает Яма, Владыка Смерти. Представьте, что удовлетворили и насытили его, в результате чего отплатили свои кармические долги посредством этой практики. Затем представляйте, что вы очистились от всех неблагих деяний и омрачений, тревожащих эмоций, двойственного восприятия и привычных склонностей. Ваше тело становится безупречным, ослепительным и блистающим как хрустальный шар. Произнося молитвы и мантры вновь и вновь, представляете, как Будда Амитабха растворяется в свете. Его светоносные формы уже подобны радуге, но в этот момент он растворяется и сливается с вами, так что вы становитесь неотделимыми от Амитабхи. Его просветленное Тело сливается с вашим телом, его речь – с вашей собственной речью, его ум - с вашим умом, полностью и неделимо, как вода сливается с водой. В этот момент следует пребывать в изначально чистом Великом совершенстве, самосуществующей пробужденности. Затем вы представляете, что получили все четыре посвящения. Это значит, что вы достигли всех просветленных качеств, которыми обладает Будда Амитабха, так что его любящее сострадание и активности становятся вашими собственными, С большим наслаждением и радостью вы пребываете в покое» (Чоки Нима Ринпоче, 2002, с.115).

Для понимания буддийской теологии важно отметить природу существ, являющихся йидамами для практикующих. Если в христианстве явления образа Богоматери или святого Николая Угодника верующим воспринимаются как экстраординарное событие, где реальность этих сакральных фигур не подлежит сомнению, а факт явления рассматривается как благодать, ниспосланная выше, то для практикующего буддиста медитация на Йидам является каждодневной практикой, а вопрос о форме существования йидама имеет разные ответы для буддистов, находящихся на разных ступенях постижения Учения (и, соответственно, на разных ступенях духовного развития).

« В конечном счете – пишет Чоки Нима Ринпоче – колоритно украшенные божества со множеством рук и символов не существуют в реальности как вещественные и материальные. Занимаясь этими практиками, мы можем устранить нашу привычную склонность воспринимать вещи плотными, например, нашу веру в материальное существование физического тела, звука нашего собственного голоса и прочее». Визуализация образа божества в виде нашего собственного тела устраняет склонность к восприятию реальности плотной.

……..однако в абсолютном смысле, на самом деле не существует ничего такого, как тело йидама или его речь. Нет такой вещественной субстанции, как йидам. Настоящие миры Будд также не обладают реальным существованием». (Чоки Нима Ринпоче, 2002, с.36).

При такой трактовке понятие йидама, на наш взгляд, перекликается с понятием интроекта в психоанализе. Образ отца или значимого другого, согласно З.Фрейду, выступает неким эталоном (своеобразным йидамом) в процессе социализации ребенка, пусковым механизмом которого, по Фрейду, является Эдипов комплекс. Идентификация ребенка с отцом идет на неосознанным уровне, и ребенок, в отличие от целенаправленной практики буддиста, медитирующего на «значимого другого» (йидам) и идентифицирующегося с ним, сознательно не управляет этим процессом.

Тем не менее, эффект идентификации со значимым другим, или даже сам факт присутствия значимого другого в одном пространственном локусе значительно меняет не только внешнее поведение ребенка (см. исследования Е.В. Субботского (1983) по моральному развитию ребенка), но, по мнению А.У. Хараша (1980) даже усиливает его творческий потенциал, стимулируя к креативным ходам при решении творческих задач. Доказательство «инобытия личности в другом» (термин А.В. и В.А. Петровских) реализовано в остроумных экспериментах И.П. Гуренковой, В.А. Грязевой, А.Н. Смирновой, Е.Ю. Уварина выполненных под руководством В.А.Петровского (см. Петровский, 1996; Грязева, Петровский, 1993), где присутствие портретов «любимого» или «не любимого» учителя вызывало расширение или сужение зоны поиска креативных (творческих) решений предложенной экспериментатором задачи. В современной психотерапевтической практике систематическая работа с образами пока не стала распространенной практикой и к ней прибегают лишь талантливые одиночки, использующие ее как для психокоррекционной практики, так и для развития творческого потенциала личности. Так, классикой стали эксперименты В.Л. Райкова (1998) с внушением испытуемому личности великого живописца. Испытуемые не только начинали лучше рисовать (по оценкам экспертов), но и обнаруживали в своем творчестве признаки стиля письма внушенной личности художника. Райков выставлял целые художественные галереи творчества пациентов с внушенной личностью великих художников.

Идея иллюзорности «Я» имеет огромный психотерапевтический эффект. Если в психоанализе эффект, вытесненного в бессознательное травмирующего переживания, снимается путем его осознания и переосмысления. «На место Оно надо поставить Эго» - полагал Фрейд. Таким образом, через, осознание и, тем самым, обобщение (за сознанием стоит человеческая культура) снимется эффект единичной уникальности психологической травмы. («Это может быть с каждым»). «От тюрьмы и сумы не зарекайся» гласит русская пословица. Единичный аффект растворяется во всеобщем социальном.

Буддизм в концепции «аннатман» (санскрит) или «анатта» (пале) идет еще дальше психоанализа, снимая эффект страдания, просто за отсутствием адресата. «Я» как временное мимолетное сочетание дхарм (элементов сознания) просто не несет тяготы прошлого за спиной. Осознание иллюзорности «я» снимает проблему личного страдания, замещая ее состраданием ко всем существам: людям, животным, богам, духам и т.д. На место Я (Эго) буддизм ставит Единое Сущее (единство всех живых существ).

Рассмотрим другой пример йидама: «На ясном и чистом диске луны вы помещаете слог-источник. Из этого слога- источника исходят лучи ярко-синего цвета, которые распространяют огромное и живое сострадание, лучащееся за пределы неба и пространства. Он удовлетворяет потребности и исполняет желания чувствительных существ, принося с собой горячую и сердечную атмосферу, позволяющую осветить смятения. Затем, исходя из этого слога- источника, вы создаете Махавайрочану Будду белого цвета с чертами аристократа – ребенка восьми лет, невинного вида, чистого, мощного, царского, Он одет в костюм индийского средневекового царя. Он носит искрящуюся золотую корону с инкрустацией из волшебных драгоценностей для исполнения желаний. Часть его длинных волос развевается по плечам и спине; другая часть образует на макушке его головы пучок волос, украшенных искрящимся голубым алмазом. Он сидит в позе лотоса на лунном диске, его ладони сложены в мудру медитации и держат ваджр, вставленный в чистый белый кристалл (Моаканин, 2004, с.77).

Эта практика, как нам кажется, связана с индивидуальным очищением от негативных эмоций, пробуждением ребенка в себе, яркости и чистоте чувств. В современных гипнотерапевтических практиках (например, в работе М. Эриксона, В. Кучеренко) используется регресс в прошлое, когда (например, у пожилой пациентки, находящегося в трансе) из глубин памяти актуализируются эмоционально насыщенные картины прошлого, энергетика которых меняет краски дня сегодняшнего: «Я маленькая девочка, с большими бантами, вплетенными в косы, с огромным букетом пионов иду в первый класс, в школу. Меня ведет моя мама, совсем молодая. На мне коричневое платьице с кружевным воротничком и белый передник. Я смотрю себе под ноги и вижу разбитую после падения с велосипеда коленку. На мне те самые кожаные сандалики и белые носочки. Я беру маму за руку и перевожу взгляд в голубое небо. Мне тревожно и радостно».

Если в буддийских практиках визуализации используется, как правило, образ йидама, взятый из сакрального (мифологического) пантеона, носителя тех или иных востребованных психических состояний, то, объектом созерцания может стать и заурядный бытовой объект.

Есть история о том, как пастух буйволов стал учеником Нагарджуны (один из великих буддийских учителей живший в Индии, предположительно, во II-м веке). Простец пастух испытывал затруднение при медитации на йидам, так как всю жизнь пас буйволов и привык видеть только их морды, образы которых и лезли ему в голову при сосредоточении внимания. Тогда Нагарджуна посоветовал своему незадачливому ученику пытаться при медитации представить себя могучим буйволом с торчащими рогами. Пастух практиковал так долгое время, и однажды Нагарджуна получил от него послание, в котором тот извинялся, что долгое время не появлялся у учителя, так как не мог выйти из своей пещеры, из–за своих слишком великих рогов. Они оказались шире выхода из пещеры. Нагарджуна в ответ послал письмо, в котором говорилось: «Это очень хорошо. Ты достиг некоторой устойчивости в шаматхе (практика медитативного успокоения ума), и теперь тебе нужно визуализировать, чтобы рога исчезли», Выполняя такую визуализацию, пастух смог через некоторое время покинуть пещеру. «Эта история – пишет Чоки Нима Ринпоче - не просто шутка. Благодаря устойчивости ума, обретенном на этом этапе, позднее ученику было легче получить указующее наставление. Это было искусное средство, примененное Нагарджуной, так как этот человек не мог сосредоточиться ни на чем другом, кроме головы буйвола. (Чоки Нима Ринпоче, 2002, с. 63).

Эта почти анекдотическая история имеет прямой аналог в нашей практике гипнотерапии. В целях энергетической подпитки пациентам внушался образ огромного, могучего тигра, с которым они идентифицировались, т.е. воображали себя этим тигром (если пользоваться буддийской (тантрической) терминологией тигр являлся йидамом для пациентов). Пациенты ощущали себя сильным могущим животным, мягко и упруго ступающим на когтистые лапы. Пациенты чувствовали себя способными прыгнуть на десять – пятнадцать метров. Сильное пружинистое тело было полно жизни и энергии. В дальнейшем пациенты учились входить в этот образ тигра, когда того требовало болезненное физическое состояние или напряженная бытовая ситуация. Пациенты успешно применяли этот прием в жизни, но однажды одна из пациенток созналась: « Я вхожу в образ тигра, когда в своей фирме я чувствую себя неуверенно. Все бы было хорошо, но все время хвост начинает стучать об пол».

Если в буддийской практике визуализации на йидам в его роли выступает некое просветленное божество мужского или женского рода, то в психотехнике психотерапии образы визуализации не задается заранее, а спонтанно всплывают при концентрации внимания и остановке вербального сознания. Пациент может ощутить себя маленьким плачущим ребенком, а потом вдруг видит себя грозным средневековым рыцарем, скачущим с копьем на перевес, с развивающемся красным плюмажем, на острие боевого шлема. То он ощущает себя бабочкой, которую встречные порывы ветра заносит то в одну, то в другую сторону; а то вдруг птичкой склевавшей бабочку, и теперь на упругих крыльях устремившуюся в высь, в синеву неба, или даже капелькой росы на зеленом листике, искрящейся на солнце. Выбор того или иного образа и логика их переходов (как и динамика сна), очевидно, диктуется внутренней динамикой эмоциональных состояний пациента, грамматику и синтаксис которых, еще предстоит понять и реконструировать. В любом случае логика бессознательного, проявляющаяся в последовательности всплывающих образов и в их содержании обусловлена задачами «работы переживания» («работы горя» в терминах Василюка, 1984) и связана с самолечением и гармонизацией нашей психики (или души).

Наряду с просветленными образами Бодхисаттв в роли йидама могут выступать и гневные защитники учения, наводящие страх и трепет на практикующего.

Рассмотрим описание одного из этих божеств: «Махаваджрабхайрава должен иметь тело интенсивно синего цвета, девять лиц, тридцать четыре руки и шестнадцать ступней. Ноги с левой стороны должны быть впереди, а правой сзади. Он способен поглотить три мира, Он хихикает и издает сильные крики. Его язык вогнут, Он скрипит зубами и хмурит брови. Из его глаз и бровей вырываются языки пламени, подобные космическому огню в момент разрушения Вселенной. Его желтые волосы бесконечны. Он угрожает богам материальных, ровно, как и нематериальных сфер. Он нагоняет страх даже на ужасающие божества. Он выкрикивает слово «страдание» голосом, подобным грохоту грома. Он пожирает человеческую плоть, костный мозг и жир, и пьет кровь. На его голове венок из пяти ужасающих черепов, и он носит ожерелье из пятнадцати свежеотрубленных голов. Его жертвенный шнур имеет форму черной змеи. Его серьги и украшения сделаны из человеческих костей. У него огромный живот, он наг, и его пенис пребывает в эрекции» (Моаканин, 2004, с.76).

У читателя может вызвать недоумение полезность визуализации, а через нее и идентификации практикующего со столь ужасающим образом. Какие сиддхи (сверхестественные качества) мы можем обрести, идентифицируясь с ним? И здесь, опять, очевидна параллель с психотерапевтическими практиками. В психотерапии детей, страдающих детскими страхами (боящихся бабу Ягу, вурдалаков или иных чудовищ) используют прием, когда дети рисуют страшных персонажей или сами изображают, играют их. С дикими воплями ребенок бегает по комнате, изображая страшилище: «Мы страшные, страшные бабы Яги». Играя пусть негативного, но могучего персонажа он сам становится всесильным, устрашающим других. И в тоже время появляется возможность для самоиронии. Так он не идентифицируется полностью со злобным персонажам; изображая его, он гротескно преувеличивает его характеристики и тем самым, как бы, отстраняется от них. Как актер брехтовского театра масок, он не идентифицируется полностью с персонажем (как в методе уподобления в режиссуре Станиславского), а как бы комментирует его.

Другая функция медитации на страшных опасных ситуациях, например, «медитация на смерть», «медитация на трупах» (см. Ньянапоника, 1994) связана с культивированием непривязанности к телу (практика чод – отсечения страха), с необходимостью осознания иллюзорности «я» (принцип анатман), а в психотерапевтических практиках (см. Петренко, Кучеренко, 2007) - с активизацией инстинкта самосохранения и активизацией работы иммунной системы.

Внушается переживание тяжести в теле, нет возможность двигаться, как будто тебя засасывает жирная, зловонная трясина. Болотная жижа сдавливает тело все сильнее и сильнее. Пузыри болотного газа скользят по телу. В кожу впиваются болотные пиявки. В рот попадают остатки гниющих растений и разлагающиеся останки животных. Захлебываясь, человек ощущает судороги, конвульсии. После переживания предсмертной агонии возникает ощущение разлагающегося трупа. На теле возникаю трупные пятна. Разлагается мясо, стекая с костей. Все тело как - бы растворяется в болоте.

С растворением, с исчезновением тела (для буддистов это переживание равносильно утрате эго) человек освобождается от страха смерти. «Я», утратившее физическую оболочку оказывается внутри гораздо более обширного и богатого образа (пространства): Элементами схемы тела (оболочки «я») выступают движения воздушных потоков, потоки солнечного света, водные и лесные просторы. Жизнь во всех ее проявлениях.

Остается опушка леса, на краю болота, покрытая яркой зеленью. Яркое солнце Белоснежные облака плывут по синему небу. Слышится пение птиц. Все наполнено движением звуков, красок. Все полно движением жизни.

На этом примере, можно почувствовать, что работа по визуализации в измененных состояниях сознания связана с изменением категоризации, со снятием субъект - объектной оппозиции «я» и мира, или говоря языком буддизма, «снятии двойственности». Меняются границы самоидентификации. В состоянии медитации физическое тело как бы растворяется в самых разных проявлениях «божьего мира» и сознание резонансно всему миру. В измененных состояниях сознания изменяется категоризация себя, других существ, мира и в состояниях близких к нирване категоризация в пределе снимается.

Литература.

  1. Василюк Ф.Е. Психология переживания. М., МГУ, 1984

  2. Моаканин Р. Психология Юнга и буддизм. М,, Спб 2004

  3. Петренко В.Ф. Кучеренко В.В. . Медитация как непосредственное познание // Методология и история психологии. 2007, Том 2, № 1, с. 164-189

  4. Ньянапоника. Внимательность как средство духовного воспитания. (буддийский метод сатипаттхана). // Медитация. Изд., «Олма – пресс», М., 1994

  5. Чоки Нима Ринпоче. Единство Махамудры и Дзогчена. «Бланкиздат», Казань, 2002

Исследования проводятся при финансовой поддержке РФФИ.

* * *

ТРОПА ВОСХИЩЕННОСТИ – ОПЫТ КУЛЬТИВАЦИИ ВЫСОКИХ СОСТОЯНИЙ

Аркадий Ровнер (Москва)

1. Состояние – это прежде всего причастность к определенному пространству, и потому оно имеет качества того пространства, частью которого оно является. Социально обусловленные низшие состояния являются объектами изучения и научения, в то время как высшие состояния могут быть лишь плодами индивидуального усилия и проксимального водительства.

2. Человек является продуктом тотальной суггестии воспитания, образования и общественной жизни. Путь достижения высоких состояний предполагает освобождение от суггестии и устранение течей. Выходящий из коллективной суггестии человек входит в социально и культурно необусловленный мир, который не является миром высоких состояний – высокие состояния это только одна из возможностей, открывающихся перед таким человеком.

4. Человек, выходящий из системы коллективной суггестии, сам ответственен за инициированный им процесс. Руководство извне не может быть чем-то большим, чем консультирование. В этом процессе ни одна технология не исключается, но и не является необходимой.

6. На ответственном этапе пути он узнает тех, кто идет рядом с ним и образует с ними «эйдотическое братство», основанное на взаимопомощи, общем языке и общем пространстве.

7. С точки зрения системы социальной стратификации можно сказать: неважно, каким путем человек идет, если он выходит на «тропу восхищенности», где у него появляется реальный шанс трансформации.

8. С точки зрения внутренней логики пути нужно сказать: человек всегда находится на тропе восхищенности, и другого пути у него нет.

* * * * *

Евгений Файдыш

ТВОРЧЕСТВО КАК ТРАНСПЕРСОНАЛЬНЫЙ ОПЫТ.

Тезаурус архетипов.

Введение

До сих пор мы очень мало знаем о тончайших механизмах творчества, создания нового. Однако хорошо известна тесная связь творческого процесса с измененными состояниями сознания (ИСС), надличностным или трансперсональным опытом. Так в глубокой древности в Индии процесс творчества связывали с проникновением сознания в особую сферу реальности, субстанцию Акаши. Причем там хранились не только новые знания, но и информация о прошлом и будущем. Аналогичные представления можно было найти и у других народов, в том числе и европейских, например древних греков.

Особенностью этой реальности, связанной со сферой творчества, является архетипическая или неструктурированная, волновая природа воспринимаемой там информации. Это было прекрасно показано в работах Карла Юнга. Понимание феноменологии такого архетипического знания очень важно для творческого процесса, как на фазе «считывания» такой информации так и при последующей интерпретации. Тут очень большую помощь может оказать изучение архетипической символики мифов, сказок и художественных произведений. На этом мы и остановимся подробнее.

Сценарные архетипы

Как следует из названия динамические или сценарные архетипы описывают процесс, развитие ситуации во времени. Это могут быть некие стереотипы поведения, привычки, шаблоны, архетипические сценарии развития ситуации. Уже довольно давно было замечено, что в сказках и мифах различных народов присутствует один и тот же набор сюжетов. Так например, всегда можно найти историю о герое, направившемся на поиски сокровища или священного предмета. Или вариации на тему царевны-лягушки.

Блестящий анализ таких архетипических сказочных сюжетов и персонажей был выполнен в классической книге В. Проппа «Морфология сказки» (1). При этом оказалось, что число основных персонажей обычно равно семи, а динамика сюжета развивается по достаточно жестким законам, образуя сравнительно небольшое число возможных вариантов. Иными словами, распознав по начальным сценам какой вариант сюжета присутствует в данном произведении, можно достаточно точно прогнозировать его развитие. В тоже время конкретные детали мифа или сказки, образный ряд отличаются удивительным разнообразием.

Все это очень напоминает ситуацию, описываемую математической теорией катастроф, когда бесконечное разнообразие бифуркаций траекторий сложной системы укладывается на поверхность одной из 7 возможных элементарных катастроф (2). Благодаря этому, распознав с какой из семи катастроф мы имеем дело, оказывается возможным прогнозировать дальнейшее поведение системы с достаточно большой точностью, даже не имея её математической модели (2). Используя наш язык, можно сказать, что каждая из 7-ми элементарных катастроф Тома описывает один из архетипов поведения сложной динамической системы.

В работах американских ученых было показано, что сказочные архетипы, выделенные Проппом применимы и к анализу современных социально-экономических систем. Результаты исследования показали, что динамика рыночной борьбы, рекламных компаний, экономических кризисов очень хорошо укладывается в выделенные Проппом архетипы. Естественно в этом случае роль сказочных героев играют концерны и компании, правительственные организации. Сказочные архетипы пытаются использовать и для анализа, прогнозирования политической борьбы, избирательных компаний (3). Дело в том, что эти образы сидят глубоко в подсознании человека и очень сильно могут влиять на наши предпочтения и выбор, особенно в кризисных ситуациях. Ну а опытные политтехнологи, зная эти базовые архетипы могут умело манипулировать предпочтениями электората, создавая аттрактивный образ. Так, например, Ельцин достаточно явно воплощал архетип медведя из русских сказок. И символика медведя была активно использована поддерживающей его партией. Когда Кириенко появился в правительстве перед дефолтом, с ним ассоциировался архетип «мальчик с пальчик», который выведет страну из «темного леса». Ну а огромный рейтинг, ранее никому неизвестного Путина, был во многом связан с первоначальным успехом чеченской компании после вторжения бандитов в Дагестан. Тут разыгрывался другой очень популярный архетип из русских сказок – бывалый солдат, избавитель от сил зла. Достаточно вспомнить знаменитую фразу «мочить в сортире».

Понятно, что реальное поведение политического лидера может достаточно сильно отличаться от приписываемого ему архетипа. И тогда данный архетипический образ надолго вытесняется из коллективного бессознательного обманутого электората, теряет свою аттрактивность. Тут наступает время нового архетипа. Какого именно, легко спрогнозировать, посмотрев кого из обоймы архетипических героев давно не использовали в избирательных компаниях и есть ли подходящие кандидатуры для его воплощения в ходе предвыборной гонки.

Интересную классификацию мифологических героических архетипов можно найти в работах Кемпбелла. Во многом, опираясь на работы Проппа, он выделил широкий набор архетипических качеств и сценариев, связанных с образом героя, его инициацией и странствиями. В частности, этот материал был использован при создании трёх первых серий «Звездных войн», консультантом которых был Кемпбелл. Там активно использовалась символика легенд о короле Атруре и рыцарях круглого стола, естественно, адаптированная к современной культуре. Её легко увидеть в главных персонажах и их характерах. Ну а знаменитый лазерный меч джидая очень напоминает легендарный Экскалибур. Все это, по-видимому, и объясняет невероятную популярность трилогии.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Вестник балтийской педагогической академии вып 80 - 2008 г сознание творчество искусство трансперсональные

    Документ
    ... НАУЧНОЕ ИЗДАНИЕ --------------------------------------------------------------------- ВЕСТНИКБАЛТИЙСКОЙПЕДАГОГИЧЕСКОЙАКАДЕМИИВып. 80 - 2008 г. СОЗНАНИЕ, ТВОРЧЕСТВО, ИСКУССТВО: ТРАНСПЕРСОНАЛЬНЫЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ 2008 Редакционная коллегия выпуска ...
  2. Вестник балтийской педагогической академии вып 80 - 2008 г сознание творчество искусство трансперсональные (1)

    Документ
    ... НАУЧНОЕ ИЗДАНИЕ --------------------------------------------------------------------- ВЕСТНИКБАЛТИЙСКОЙПЕДАГОГИЧЕСКОЙАКАДЕМИИВып. 80 - 2008 г. СОЗНАНИЕ, ТВОРЧЕСТВО, ИСКУССТВО: ТРАНСПЕРСОНАЛЬНЫЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ 2008 Редакционная коллегия выпуска ...
  3. Вестник балтийской педагогической академии вып 93 - 2009 г символ в трансперсональном опыте

    Документ
    ... БАЛТИЙСКИЙТРАНСПЕРСОНАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ -------------------- Отделение трансперсональной психологии и педагогики НАУЧНОЕ ИЗДАНИЕ --------------------------------------------------------------------- ВЕСТНИКБАЛТИЙСКОЙПЕДАГОГИЧЕСКОЙАКАДЕМИИВып ...
  4. Вестник балтийской педагогической академии вып 93 — 2009 г символ

    Документ
    ... БАЛТИЙСКАЯПЕДАГОГИЧЕСКАЯАКАДЕМИЯБАЛТИЙСКИЙТРАНСПЕРСОНАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ Отделение трансперсональной психологии и педагогики НАУЧНОЕ ИЗДАНИЕ ВЕСТНИКБАЛТИЙСКОЙпедагогическойакадемииВып ... 2008 году «Сознание, искусство, творчествотрансперсональный ...
  5. Вестник балтийской педагогической академии вып 96 – 2010 г символ

    Документ
    ... ОРГАНИЗАЦИЯ УЧЁНЫХ БАЛТИЙСКАЯПЕДАГОГИЧЕСКАЯАКАДЕМИЯБАЛТИЙСКИЙТРАНСПЕРСОНАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ ОТДЕЛЕНИЕ ТРАНСПЕРСОНАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ И ПЕДАГОГИКИ НАУЧНОЕ ИЗДАНИЕ ВЕСТНИКБАЛТИЙСКОЙПЕДАГОГИЧЕСКОЙАКАДЕМИИВып. 96 – 2010 ...

Другие похожие документы..