Главная > Документ


Хорошо известно, что противоречия не только взрывоопасны. Они еще и источник развития. Известно также, что осознание и рефлексия ускоряют их преодоление и разрешение. А противоречия в развитии культуры, техники и науки все больше осознаются не только представителями культуры, но и культурными представителями науки и техники.

Процесс их осознания происходит тем быстрее, чем больше возникающие противоречия приобретают практический, лучше сказать, бытийный характер. Ведь наука и техника имеют дело преимущественно с бытием, а не с философией и теорией познания. Источником осознания является изменение смысла бытия, а его началом - появление мыслей о смысле. И благодаря бытию, где созрели противоречия, начинают различаться голоса культуры, философии, искусства, предсказывавшие возникновение противоречий в бытии и их возможные последствия. К слову сказать, такие предсказания носили иногда трагический характер и не всегда оправдывались. Разумеется, они делались и учеными, надежды и идеи которых также иногда оказывались ложными или принимали вид резко отличающийся от ожидаемого. Обсуждая это, И.Р. Пригожин и И. Стенгерс пишут: ";Драма Эйнштейна - в той пропасти, которая пролегла между личными намерениями автора и фактическим смыслом его действий в общем контексте познания"; [15, с. 93 ]. Указанные авторы приводят замечательное высказывание М. Мерло-Понти о том, что бытие пролагает себе путь сквозь науку, как и сквозь всякую индивидуальную жизнь. Добавим: и сквозь индивидуальное и общественное сознание. Перефразируя известное выражение, скажем, что бытие, в том числе и рефлексирующая по поводу него культура все видят, да не скоро делают. Причина этого, возможно, состоит в том, что сложность бытия допускает множественность точек зрения в процессе его исследования и лишь до поры до времени не

противоречит им. Но в конце концов укорененный в бытии смысл становится предметом осознания, благодаря чему он означивается и ложится в основу образа и программы новых действий по изменению бытия, по преодолению возникших противоречий. И одна из функций культуры состоит в том, чтобы развивать процесс осознания противоречий бытия и помочь отыскать в нем спасительный путь.

ЛИТЕРАТУРА.

1. Зинченко В.П., Мамардашвили М.К. Об объективном методе в психоло-гии//Вопросы философии. 1977.- N 7

2. Из переписки С.В. Мейена и А.А. Любищева (1968-1972)//Природа.- 1990.- N 4

3. Пришвин М.М. Дневник писателя 1931-1932//0ктябрь.- 1990.- N 1

4. Bell D. The Comong of post-industrial Society. N.-V., 1973

5. Тоффлер О. Шок от будущего//Иностранная литература. 1972.- N 3

6. Rheinfels H. Biebel furVolksaktionare.- Siegburg, 1957

7. Druker P.F. Innovation and Enterpreneurship//Practice and principles. 1985

8. Дилигенский Г.Г. ";Конец истории"; или смена цивилизаций?//Вопр. филос-1993- N 3

9. Бохеньский Ю. Духовная ситуация времени//Вопр. филос. 1993.- N 5

10. Сноу Ч. Две культуры. М.: ";Прогресс";, 1973

11. Ст.Тулмин. Моцарт в психологии//Вопросы философии. 1981.- N 10

12. Тулвисте П.Э. Обсуждение трудов Л.С. Выготского в США//Вопросы философии. 1986.- N 6

13. Давыдов В.В., Зинченко В.П. Вклад Л.С. Выготского в развитие психологической науки//Советская педагогика. 1986.- N 11

14. Университет, учитель, НТР (беседа с Ю.М. Лотманом). Вестник высшей школы.-1986.- N 7

15. Пригожин И., Стенгерс И. Возвращенное очарование мира//Приро-да.-1986.- N 2

16. Мандельштам О.Э. Сочинения: в2-хт. Т. 2.-М., 1990

17. Фейнберг Е.Л. Интеллектуальная революция//Вопросы философии. 1986.- N 8

18. Ухтомский А.А. Избранные труды.-Л., 1978

19. Зинченко В.П. Эргономика и информатика//Вопросы философии. 1986.- N 7

20. Зинченко В.П. Проблемы гуманитаризации высшего технического обра-зования//Вестник высшей школы. 1986.- N 10

21. Рабинович В.Л. Алхимия как феномен средневековой культуры. М., 1979

22. К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч.- Т. 20

23. Лосев А.Ф. История античной эстетики. Высокая классика. М., 1974

24. Пастернак Б.Л. Избранное. Т. 2.- М., 1985

25. Булгаков М.И. Белая гвардия. Театральный роман. Мастер и Маргари-та.-Л., 1978

26. Бахтин М.М. К эстетике слова/В кн.: Контекст. М., 1973

Глава 2. Культурные традиции российской психологии

2.1. Отечественная нравственная философия и психологические традиции

Принято считать, что ни один из отечественных философов конца XIX - начала XX века не оставил целостной законченной системы. Работы были наполнены внутренним огнем, замечательными наблюдениями и обобщениями, но одни положения противоречили другим, взгляды на один и тот же предмет в разных работах отличались. Поэтому тот, кто ";ценит в философии прежде всего систему, логическую отделанность, ясность диалектики, одним словом, научность, может без мучительных раздумий оставить русскую философию без внимания,"; - писал по этому поводу А.Ф. Лосев [1, с. 68].

Русская философская традиция сильна прежде всего другим: вместо интеллектуальной систематизации взглядов и стремления к абстрактности она пытается целостно охватить сложное бытие. И этому есть исторические основания. По мнению А.Ф. Лосева, имеются западноевропейское и восточно-христианское направления в философии, имеющие разные принципы философствования. Запад ориентируется на рационализм, разрывающий субъект и объект познания и пытающийся оставить субъекта познания ";за кадром";. Русская философия ориентируется на логос (логизм), подразумевающий одухотворенность мира. Естественно, что субъекту познания - личности уделяется при этом ";в кадре"; центральное место. Логизм милостив к личности, она всегда его предмет.

Такой вариант философии, наблюдаемый со сциентистских позиций, конечно уязвим для критики. Однако современная физическая картина мира, демонстрирующая зависимость хода эксперимента от человека-наблюдателя, начинает подтачивать неуязвимость рационалистической философии и одновременно подтверждать право логисти-ческой философии на существование.

Направленность русской философии проистекает из самой православной культуры, освященной сильным аскетическим элементом, религиозной и социальной взволнованностью великой русской культуры

XIX века. ";Русские мыслители, русские творцы, - пишет Н.А. Бердяев, - когда у них была духовная значительность, всегда искали не столько совершенной культуры, совершенных продуктов творчества, сколько совершенной жизни, совершенной правды жизни. . . Гоголь и Толстой готовы были пожертвовать творчеством совершенных произведений литературы во имя творчества совершенной жизни. Русские писатели не закованы в условных нормах цивилизации и потому прикасаются к тайне жизни и смерти"; [2, с. 64]. Это отношение к жизни передалось и русской нравственной философии.

Еще один аргумент в пользу ее традиций. Это разработанность проблемы человека. Ведь многие ее положения предвосхитили появление экзистенциализма, а внимание к человеку позволяет говорить о желательности использования опыта русской философии психологами.

Особый, неповторимый взлет отечественной нравственной философии приходится на конец XIX - начало XX века. К этому времени общественная мысль прошла через несколько увлечений, среди которых нигилизм, славянофильство и материализм. Так, Н.А. Бердяев с юмором отмечал эту смену увлечений: ";. . . в 40 годы на успех в любви мог рассчитывать лишь идеалист и романтик, в 60 годы лишь материалист и мыслящий реалист, в 70 годы народник, жертвующий собой для блага и освобождения народа, в 90 годы марксист"; [3, с. 129]. В начале

XX века наступила пора увлечения нравственной философией, и это сильно отличается от того, что мы привыкли читать в советской историографической литературе. Тем не менее очевидцы в лице Бердяева и Лосева заявляют о культурном ренессансе начала XX века. Н.А. Бердяев свидетельствует: ";Тогда было опьянение творческим подъемом, новизна, напряженность, борьба, вызов. В эти годы России было послано много даров. Это была эпоха пробуждения в России самостоятельной философской мысли, расцвета поэзии и обострения эстетической чувствительности, религиозного беспокойства и искания. . . Появились новые души, были открыты новые источники творческой жизни, видели новые зори, соединяли чувства заката и гибели с чувством восхода и с надеждой на преображение жизни"; [3, с. 129]. Взоры интеллигенции обратились к мыслителям, несколько опередившим этот ренессанс: Г.С. Сковороде, Н.Ф. Федорову. Вновь особое внимание привлекало философское наследие Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого. Оживленные дискуссии вызывали публикации в журналах ";Новый путь";, пришедших ему на смену ";Вопросах жизни";, ";Современных записках";, ";Логосе";, ";Мусагете";.

Н.А. Бердяев фиксирует, что тогдашний интерес к духовной жизни человека произошел от предшествовавшего ему повального увлечения марксизмом: ";Произошел кризис миросозерцания, обращенного исключительно к посюстороннему, к земной жизни и раскрылся иной, потусторонний, духовный мир. . . Впервые, может быть, в России появились люди утонченной культуры, граничащей с упадочностью. . . Люди русского культурного слоя стояли вполне на высоте европейской культуры"; [2, с. 90-91 ].

Одновременно над нравственными проблемами работала большая группа очень разных талантливых мыслителей. Среди них - С.Н. Булгаков, Н.О. Лосский, Л. Шестов, С.Л. Франк, С.Н. и Е.Н. Трубецкие, В.Ф. Эрн, Д.С. Мережковский, В.В. Розанов, П.А. Флоренский, Н.А. Бердяев. Их философская культура, говоря словами А.Ф. Лосева, ";вобрала в себя столь разные элементы, она вся согрета внутренним огнем, передать который невозможно было в нашем коротком и неизбежно схематичном изложении"; [4, с. 97]. Тем не менее, этот слой был чрезвычайно тонок и не имел никакого влияния на развивавшиеся в России социальные процессы. Элитарность, а также идеологическая несовместимость с ";пролетарским учением"; сыграли роковую роль в судьбе культурного ренессанса, хотя многие его представители сочувственно отнеслись к революции, и их культурный потенциал был использован в первые послереволюционные годы. Некоторое время всполохи ренессанса начала века освещали лицо революции, но затем они угасли. По мнению Бердяева, победу одержали диалектико-материалистические воззрения, оказавшиеся намного ближе пониманию широких народных масс. Учение, занимавшее умы русской интеллигенции в 60-90 годы XIX века, освоенное ею постепенно распространилось необычайно широко на просторах России. В то время, когда интеллектуальная элита на рубеже веков уже нашла себе новые увлечения, марксистские идеи, овладев массами, превратились в грубую материальную силу (т.е. в свою противоположность), стали идолами, мифами и сатанинскими идеалами. В итоге, марксизм стал решающей идеологической силой. ";Большевизм же, - пишет Н.А. Бердяев, - оказался наименее утопическим и наиболее реалистическим, наиболее соответствующим всей ситуации, как она сложилась в России в 1917 году, и наиболее верным некоторым исконным русским традициям и русским исканиям универсальной социальной правды, понятой максималистически, и русским методам управления и властвования насилием. Это было определено всем ходом русской истории, но также и слабостью у нас творческих духовных сил"; [2, с. 93].

Борения философских течений отразились и на положении психологии. Начиная с 90-х годов XIX века развернулась острая полемика о предмете психологии между представителями естественно-научного и

идеалистического направления. Некоторое время русские делегации на психологических конгрессах состояли из представителей обоих направлений. С.С. Корсаков, А.А. Токарский, В.Г. Дехтерев защищали сеченовский подход к психологии. Н.Я. Грот, Л.М. Лопатин отстаивали позиции субъективных методов исследования психики. Октябрьская революция остановила развернувшиеся споры. Естественно-научный подход к психологии стал официально признанным. В самые трудные годы было декретировано создание Института по изучению мозга и психической деятельности (1918 г.), открыто финансирование исследований И.П. Павлова, как ";имеющих огромное значение для трудящихся всего мира"; (1921 г.). Такое развитие событий выглядит вполне оправданным, так как естественно-научное направление в психологии имело то же материалистическое основание, что и идеология победившего пролетариата. Волна материализма, охватившая широкие массы и поднявшая их на борьбу, вознесла вверх и родственные научные направления, но утопила все другие. Нравственная философия и связанная с ней психология оказались не у дел, не смогли исправить приписываемые им ошибки. Шансов на выживание им дано не было. Самая крупная в России психологическая школа Г.И. Челпано-ва, оснащенная по последнему слову тогдашней экспериментальной техники, не получила развития. Хотя некоторые его ученики и стали впоследствии крупными советскими психологами, отказавшись от первоначальных взглядов и научных замыслов.

Традиционно в советской истории психологии взгляды этого направления оценивались как тупиковые, изолирующие индивидуально-психологические проявления в тесных границах метода самонаблюдения. Однако недостатки метода переносились и на явления, с которыми работала психология, на ее теоретические схемы, на ее философское обоснование. ";Наиболее губительным, - пишет Л.Н. Митрохин, - пожалуй, стало сведение истории философии к истребительной войне материализма с ";ложным"; идеализмом. Тем самым становлению философии (добавим и психологии - В.3., Е.М.) придавался явно телеологический характер: венцом ее развития объявлялся ";диамат";, символизирующий конец всяких поисков и сомнений"; [5, с. 25]. Пострадали не только философы и психологи. Сама теория психологии, лишившись альтернативных точек зрения, дискуссионного азарта на широком философском основании, медленно, но неуклонно начала наполняться физиологическим содержанием. Из ее предмета исчезли такие понятия как нравственные ценности, милосердие, интуиция и многое другое, имеющее непосредственное отношение к человеку. Зато появились рефлексы самых разнообразных оттенков. Апофеозом этого замещения стал знаменитейший рефлекс цели, пришедший на смену понятиям страсть и влечение. Хочется добавить, что великий

И.П. Павлов в отличие от своих последователей понимал разницу между психологией и физиологией высшей нервной деятельности и не смешивал их. Экспансия физиологических взглядов продолжалась в большей степени из-за слабости того, что осталось после изгнания представителей нравственной философии.

Конечно, не все так печально. У российской психологии всегда было кем гордиться. Однако, основная драма, окрашенная в трагические тона, как нам кажется, заключена в судьбе той психологической традиции, которая не смогла в полной мере развиться из нравственной философии начала века. Да и сама эта философия не являет собой непротиворечивой системы, в том числе и из-за социальных катаклизмов начала века.

Тем не менее попытка придать психологии более содержательный вид известна. Г.И. Челпанов и Г.Г. Шпет предприняли попытку построить новую психологию, использовав богатый этнографический материал. По мнению М.Г. Ярошевского, Шпет считал, ";что обращение от индивидуального сознания к коллективному позволит найти компромисс между Гуссерлем и Марксом"; [6, с. 485]. Однако, движение в этом направлении оказалось половинчатым. Для Шпета коллективность почти совсем не находила выражения в социальных действиях и ограничивалась лишь ";коллективными переживаниями";. Проба не удалась, но путь был показан. Социум, коллективность, культура - вот ключевые слова, которые при умелом использовании могли привести к успеху. А ведь в других исследованиях Г.Г. Шпет работал и с понятиями символ, знак, значение. Ему оставалось совсем немного до верного шага. Но сделать его Шпет не успел. Рефлексология устояла и продолжала набирать силу.

Требуемый шаг осуществил Л.С. Выготский. В первом же своем крупном выступлении на II Всероссийском съезде по психоневрологии в 1924 году он нанес чувствительный удар по павловской рефлексологии. Выготский указал на существеннейший ее недостаток - несты-ковку между лабораторным экспериментом на собаках и переносом его результатов на человека. Конечно, в них есть нечто общее, и пока речь идет об этом общем, можно абстрагироваться от сложных психических процессов. ";Но это, - не без юмора подчеркнул Выготский, - временное явление: когда двадцатилетний опыт рефлексологии станет тридцатилетним, положение дел переменится"; [7, с. 56].

Как справедливо отметил М.Г. Ярошевский: ";Перед взором большинства психологов, искавших марксистское решение своей науки, единственной альтернативой субъективному методу представлялся объективно-рефлексологический. Выготскому ЕГО НАУЧНОЕ ПРОШЛОЕ (выделение наше - В.З., Е.М.) уготовило еще одну альтернативу. Взамен диады ";сознание - поведение";, вокруг которой враща-^ 51

лась мысль остальных психологов, средоточием его исканий становится триада ";сознание - культура - поведение"; [6, с. 502 ]. Все дело как раз в происхождении Выготского-ученого. Психологи от физиологии, ожесточенно отрицая субъективные методы исследования психики, на этом остановились и даже сделали шаг назад, ";рафинировав"; экспериментальные условия заменой человека собаками. Их противники, в частности Г.И. Челпанов, не смогли объективировать субъективный метод исследования. И тех и других научное прошлое ограничивало. Бывший филолог Л.С. Выготский положил в основу своих изысканий категорию культуры, операционализировал ее в понятиях психологическое орудие, знак, значение и с их помощью смог преобразовать и методы исследования, и предмет психологии. Вклад Л.С. Выготского в психологию считается феноменальным, но эта феноменальность до последнего времени казалась необъяснимой. Она и не может быть объяснена до тех пор, пока будет признаваться ориентация Выготского исключительно на марксизм в психологии и отвергаться широкий контекст, который определил его становление как ученого. Ведь не случайно культурно-историческая теория Выготского была названа именно так, а не марксистско-исторической, культурно-материалистической. Нам кажется чрезвычайно важным, что Л.С. Выготский, имея филологическое образование, не мог оказаться в стороне от того самого культурного ренессанса начала XX века, о котором свидетельствуют Н.А. Бердяев и А.Ф. Лосев. Если мы примем это предположение, взгляды и место Л.С. Выготского в отечественной психологии перестанут быть внезапно возникшим феноменом, но станут вполне закономерными. Тем более, что имеются значительные параллели в развиваемых им положениях и воззрениях его современников: П.А. Флоренского, Г.Г. Шпета, М.М. Бахтина. Эти мыслители уже в советское время как могли продолжали и развивали традиции русского культурного ренессанса, не давали погаснуть свече культурного размышления о человеке. Попробуем повнимательнее приглядеться к их наследию.

2.2. Наследие Л.С. Выготского

Мы не будем излагать теорию Льва Семеновича Выготского. После выхода шеститомника его трудов (через 50 лет со времени его кончины) с ними может ознакомиться каждый. Здесь нам важно показать, как психологическая теория Л.С. Выготского своими корнями связана с русской культурой первых десятилетий XX века и что он сам является правомочным и законным представителем важнейшего и замечательного во многих отношениях периода в истории нашей отечественной культуры и науки.

Представления о знаково-символической основе сознания и его смысловом строении, развитые Л.С. Выготским, связаны с теорией и

практикой русского символизма, наиболее ярко проявившегося в поэзии, в живописи, в театре и киноискусстве. Символизм выступил как оппозиция натурализму в искусстве, что отчетливо видно в трудах и стихах А. Белого, А. Блока, Вяч. Иванова, в трудах и спектаклях В. Мейерхольда, С. Эйзенштейна. У Л.С. Выготского - великолепного знатока искусства - эта оппозиция приняла форму научного протеста против натурализма в психологии. Вспомним его пламенную речь на II Всероссийском съезде по психоневрологии в 1924 году.

Ключевой для теории Выготского является ПРОБЛЕМА РАЗВИТИЯ ПСИХИКИ. Замечательные идеи в этой области высказывали современники Выготского - эволюционисты биологи В.А. Вагнер и А.Н. Северцев. Первый настаивал на том, что у психологии должны быть значительно более тесные связи с общей биологией, с теорией эволюции и высказывают опасения по поводу того, что слишком тесные связи психологии с физиологией могут деформировать психологическую науку, направить ее поиски по ложному следу (сейчас мы знаем, что эти опасения не были лишены оснований). А.Н. Северцев в то же время обратятся к психической реальности для объяснения эволюционного процесса, считая, что психика является фактором биологической эволюции. Похожим можно считать и мнение Л.С. Выготского о том, что биологическое, жизненное значение психики - необходимое условие существования научной психологии.

В те же годы начало формироваться новое антигомеостатическое направление в физиологии. Мы имеем в виду прежде всего работы А.А. Ухтомского и Н.А. Бернштейна. Эти ученые высказывали идеи о том, что имеется особый класс функциональных, а не анатомоморфо-логических органов индивида. А.А. Ухтомский, чтобы подчеркнуть различия между двумя типами органов, уподоблял функциональный орган ";вихревому движению"; Декарта. К числу таких органов они относили доминанту, парабиоз, интегральный образ, движение (О. Мандельштам тогда же писал о том, что представление - это такой же орган как печень и сердце). Перечисленные органы представляют собой новообразования, складывающиеся в процессе индивидуального (онтогенетического) развития. Позже это направление исследований получило название физиологии активности.

Сам Л.С. Выготский рассматривал высшие психические функции и сознание как ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ СИСТЕМЫ ИЛИ ОРГАНЫ индивида. В настоящее же время происходит все более тесное сближение физиологии активности, развиваемой последователями Н.А. Бернш-тейна, и психологической теории деятельности, развиваемой школой Л.С. Выготского. В последней накоплен и осмыслен опыт формирования функциональных органов индивида (образов, действий, установок, когнитивных схем и карт и т.п.), что и позволило ей составить

Б"; '"; а^й?

концептуальную основу современной детской, педагогической, медицинской, инженерной и социальной психологии. Это оказалось возможным, потому что Л.С. Выготский относился к субъективному, психическому как к реальному (ср. с поучительным замечанием А.А. Ух-томского о том, что субъективное во многих случаях оказывается значительно более объективным, чем так называемое объективное).

Большое место в научных исканиях Л.С. Выготского занимали ПРОБЛЕМЫ МЫШЛЕНИЯ И РЕЧИ, проблемы происхождения и функций СОЗНАНИЯ. В этих областях работали М.М. Бахтин, Н.Я. Марр, Г.Г. Шпет. Все он^ занимались проблемой происхождения языка, справедливо считая его основой сознания. Г.Г. Шпет был одним из первых, кто развивал представления о функциональной структуре слова, о многочисленных фазах понимания его различных слоев и пластов. Выражаясь современным языком, он предложил гетерархи-ческую модель процесса понимания слова, которая учитывала сложность строения его внешней и внутренней форм. Н.Я. Марр исследовал генезис языка и связал его происхождение с осуществлением предметно-практических действий, а также со знаковыми (жестово-кинетиче-скими) формами отображения и выражения этих действий. М.М. Бахтин развивал идеи диалогизма и полифоничности сознания. Знакомство с этими положениями оказало существенное влияние на развитие идей Л.С. Выготского о системном строении и формировании человеческого сознания, О МЕХАНИЗМАХ ИНТЕРИОРИЗАЦИИ И О ЗОНЕ БЛИЖАЙШЕГО РАЗВИТИЯ высших психических функций. Опираясь на эти положения, он успешно развивал исследования внешнего и внутреннего, идею связи действий и знаков в онтогенезе детской психики, представления о том, что бытийные и знаковые слои сознания генетически предшествуют собственно рефлексивным его слоям.

Согласно Л.С. Выготскому, в мышлении и в сознании можно выделить два слоя: сознание для сознания и бытие в сознании. Эта идея принципиально важна для нас. Однако, обратимся к самому Выготско-му: ";. . . в период сильного возбуждения нередко появляется ощущение колоссальной мощи. Это чувство внезапно появляется и поднимает индивида на новый более высокий уровень деятельности. В этих сильных эмоциях возбуждение и ощущение силы сливаются, освобождая тем самым запасенную, неведомую до того времени энергию и доводя до сознания незабываемые ощущения возможной победы"; [8, с. 101]. Источником бытийных характеристик сознания является предметное и социальное действие.

Л.С. Выготский развивал представления о единстве аффекта и интеллекта. За мыслью, писал он, обязательно стоит аффективная и волевая тенденция. Сейчас это единство считается общепринятым и



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Тема 1 Основная проблематика психологии труда

    Документ
    ... Тривола, 1995. 480 с. Зинченко В.П., Моргунов Е.Б. Человек развивающийся. Очеркироссийскойпсихологии. М.: Тривола, 1994. 304 с. ... , 1995. 54 с. Зинченко В.П., Моргунов Е.Б. Человек развивающийся: Очеркироссийскойпсихологии. М.: Тривола, 1994. 304 с. ...
  2. Практикум по психологии профессиональной деятельности и менеджмента

    Документ
    ... А65 Андерсон Р. "Акулы" и "дельфины" (психология и этика российско-американского делового партнерства). - М. : Дело ... : всего - 10 Ю9 З 63 Зинченко В.П.,Моргунов Е.Б. Человек развивающийся : Очеркироссийскойпсихологии. - М. : Тривола, 1994. - 304с. - ...
  3. Общая психология

    Документ
    ... Н. Ю. Формирование зрительных образов. – М., 1969. Зинченко В. П., Моргунов Е. Б. Человек развивающийся. Очеркироссийскойпсихологии. – М., 1994. Зинченко П. И. Непроизвольное запоминание ...
  4. Общая психология (2)

    Литература
    ... Н. Ю. Формирование зрительных образов. – М., 1969. Зинченко В. П., Моргунов Е. Б. Человек развивающийся. Очеркироссийскойпсихологии. – М., 1994. Зинченко П. И. Непроизвольное запоминание ...
  5. Общая психология (3)

    Документ
    ... Н. Ю. Формирование зрительных образов. – М., 1969. Зинченко В. П., Моргунов Е. Б. Человек развивающийся. Очеркироссийскойпсихологии. – М., 1994. Зинченко П. И. Непроизвольное запоминание ...

Другие похожие документы..