Главная > Документ


Необходимо подчеркнуть мысль О. Мандельштама о неоднородности силового потока, о наличии хотя и единого, но вместе с тем дифференцирующего порыва. Это в равной степени должно относится к ";идеальной форме";, к ";семантической вселенной";, к ";целостной коллективной психике";, к ";ноосфере"; и, наконец, к целостности духовной жизни индивида. При всем своем, скорее всего желаемом, единстве и целостности они вполне структурны и дифференцированы одновременно, в чем состоит главная трудность их анализа. Одно дело постулирование этих образований (явлений? сущностей? сил? полей?), другое - изучение их роли в формообразовании органов, организмов, сознания, личности. И здесь мы должны с оптимизмом сказать, что культурно-историческая психология уже приняла этот вызов. Это сделал Б.Д. Эльконин, который разделяет положение Л.С. Выготского и Д.Б. Эльконина о том, что идеальная форма, образ взрослости является центральной категорией, задающей целостность детства. Приняв это положение, он поставил новую задачу перед школой Л.С. Выготского и перед самим собой . . . необходимо переходить от исследования и конструирования разных форм опосредствования к исследованию и

";";";";i/'

конструированию форм посредничества. Я полагаю, - продолжает автор, - что опосредствование - это редукция посреднического действия и далее не может быть исследуемо вне целого, вне своей ";идеальной формы"; [20, с. 9 ]. Выдвижение на первый план посредничества как деятельного, коммуникативного, диалогического, в том числе и ";ду-хопроводного"; способа формообразования, это не только введение идеальной формы, но и вочеловечивание различных форм опосредствова-ния, вочеловечивание медиаторов, превращение их в подлинно ";духовное оборудование";, введение ребенка в ";духовную мастерскую"; человечества. В этих исследованиях культурно-историческая психология имеет реальные шансы получить ";второе дыхание";.

В соответствии с воззрениями Б.Д. Эльконина, посредничество является одной из функций взрослого в его попытках воспитания ребенка. Посредник - это тот, кто ";связывает времена";: историческое и конкретно-жизненное. Через посредника проходит разрыв большого, исторического времени, и через него же проходит разрыв социальной жизненной ситуации. Определено шесть функций посреднического действия:

1) открытие лица мира, принятие воспитанника в ";особое гармоничное бытие";;

2) акт открытия мира предполагает снятие занавеса, не позволяющего за суетой увидеть этот мир. По мере того как занавес снимается, является лицо нового мира;

3) в этом смысле общение - акт реципрокный, состоящий из двух частей. В первой нечто снимается, приоткрывается, во второй нечто строится;

4) исполнение такого действия объединено в двух других - преображении и представлении;

5) результатом посреднического действия является установление родо-родственных отношений. Родовые отношения свойственны историческому времени, а родственные - социально-жизненной ситуации;

6) сами эти действия и технология их выполнения не должны стать предметом внимания участников общения: ";важно то, что открывается, а не то, как это возможно";. Функция посредничества и ее профессиональное выполнение являются свидетельством наивысшей квалификации воспитателя. Достигая этой функции, воспитатель начинает нечто ЗНАЧИТЬ, т.е. выступать в качестве знака. Люди значат лишь на месте посредника, связывая и представляя одно и иное. Например, сказочник одновременно является взрослым, вызывающим доверие и положительные эмоции ребенка и в этом смысле выступает как представитель близкого ребенку мира. В то же время он представляет мир сказок, иногда зловещий, иногда пугающий. Соединяя эти два мира собой, сказочник обеспечивает воспитательный эффект. Не посредник - не значит. Он лишь предназначен (или лучше - назначен). Его назначение, функция может иметь статусные, ролевые или иные заданные формы. Но ведь значить для человека - это быть. Именно посредничество представляет собой собственно позицию и, говоря словами Бахтина, ";укорененность в бытии";. Поэтому лишь посредничество есть со-бытие, которое может стать основанием развития ребенка.

Но не следует забывать и о прозрении А.Г. Гурвича, относящемся к динамически преформированной морфе. Можно предположить, что это понятие и понятие об идеальной форме являются взаимодополни-тельными. Первое характеризует природные силы развития (неудержимость онтогенеза), второе - культурные, духовные. Как культурно-историческая психология, так и психологическая теория деятельности, явно недооценивали природные силы. В лучшем случае оба эти направления пытались их ";окультурить";. Нельзя недооценивать и того, что многое взявшее из физиологии активности второе направление, акцентирующее внимание на живом движении и предметном действии, - это, возможно, неосознанный авторами прорыв к проблематике человеческой телесности, чувственности, созерцательности, прорыв к природным силам развития. Этот прорыв несомненно оригинален и поэтому в еще большей степени нуждается в осмыслении и развитии.

Вернемся к культурным формам. Человечество за свою историю ";изобрело"; всего четыре медиатора (знак, слово, символ, миф). Трудно надеяться, что оно в обозримый исторический период изобретет другие.

Наша задача состоит в том, чтобы научиться лучше использовать уже имеющиеся медиаторы, возможно дифференцировать их. Нам и сейчас представляется, что именно в этом состоит стратегическая линия развития всего комплекса наук о человеке и комплекса психотехнических, в том числе психотерапевтических практик. Число последних сегодня все увеличивается, что хорошо. Не хотелось бы их критиковать. Но вынуждены констатировать: в них мало используется потенциал философской и психологической антропологии, в том числе и культурно-исторической психологии. К сожалению, он мало используется и в психологии как таковой.

Приведенный выше опыт обогащения культурно-исторической психологии оказался неожиданным для нас самих. В четвертой главе мы анализировали отношения лишь между двумя слоями сознания: бытийным и рефлексивным. Теперь же нам стало очевидным, что ведущим, определяющим сознание является его духовный слой. Тенденции к такому пониманию развития человека имелись и у Л.С. Выготского. Но они не получили продолжения.

7.3. О духовном слое сознания

Обсуждая проблему структуры сознания и его образующих, мы намеренно обходили один важный аспект. Этот аспект - проблема духовного слоя сознания и его образующих, которые в человеческой жизни играют не меньшую роль, чем бытийный и рефлексивный слои. Причина, которая не позволила нам ";вписать"; духовный слой в предложенную структуру сознания, состоит в нашей психологической (в разных смыслах) неготовности к этому. О предложенной структуре мы старались писать в гипотетическом ключе, хотя и опирались на фундаментальные исследования ее компонентов. Что касается духовного слоя сознания, то такого опыта в психологии просто нет. Поэтому, включив его в структуру сознания, мы рисковали тем, что сама эта структура могла рассыпаться. Но за пределами ее описания мы выскажем некоторые соображения о духовном слое сознания.

Наличие этого слоя очевидно. Более того, в структуре целого сознания он должен играть ведущую роль, одушевлять и воодушевлять бытийный и рефлексивный слои. Чтобы быть последовательными, мы должны поставить вопрос об образующих духовного слоя. В качестве таких образующих, как и в предыдущих случаях, не могут выступить ";чистые"; субъективности. Напомним, что в бытийном слое в качестве, по крайней мере, квазипредмета выступала биодинамическая ткань, способная, вкупе с чувственной, становиться образом, в том числе и собственной деятельности, или фантомом. В рефлексивном слое в качестве компонента, репрезентирующего объектность и объективность, выступало значение, способное, вкупе со смыслом, становиться со-значением, личностным знанием или заблуждением, ментальной иллюзией. Соответственно, чувственная ткань и смысл репрезентировали человеческую субъективность.

В духовном слое сознания человеческую субъективность представляет Я в его различных модификациях и ипостасях. Именно Я должно рассматриваться в качестве одной из образующих духовного слоя сознания - его субъективной или субъектной составляющей.

В качестве объективной образующей в духовном слое может выступать Другой или, точнее, Ты. Здесь мы используем плоскость анализа Я-Ты, развитую М. Бубером. Эту плоскость анализа он противопоставлял как индивидуализму, так и коллективизму, для которых, по его мнению, закрыта целостность человека: ";Индивидуализм видит человека в его соотнесенности с самим собой, коллективизм же вообще не видит ЧЕЛОВЕКА. Он рассматривает лишь ";общество";. В индивидуализме лицо человека искажено, в коллективизме оно закрыто"; [21, с. 90 ]. Автор считает ошибочным выбор между индивидуалистической антропологией и коллективистской социологией. Он находит третий путь, выводящий за пределы индивидуализма и коллективизма. Для него основополагающим фактором человеческой экзистенции является отношение ";человек с человеком";. Здесь между человеческими существами происходит ";что-то"; такое, равное чему нельзя отыскать в природе. Язык для этого ";что-то"; - лишь знак и медиум, через ";что-то"; вызывается к жизни всякое духовное деяние"; [21, с. 94]. Напомним, что в логике Д.Б. Эльконина Я-Ты первоначально выступает как совокупное Я. У М. Бубера каждый из двоих - особенный ДРУГОЙ, выступающий не как объект, а как партнер по жизненной ситуации. Хотя Бубер считает ошибочным рассматривать межчеловеческие отношения как психологические, рискнем предположить, что его ";что-то"; представляет собой начало и условие проникновения (заглядывания) внутрь самого себя. Такому предположению отвечают и размышления

ческий центр не могут быть осознаны путем созерцания или наблюдения. Это возможно лишь тогда, когда я вступаю в элементарные отношения с другим, т.е. когда он становится присутствующим для меня. Отсюда Бубер и определяет осознание как осуществление личного присутствия. В этой плоскости Я-Ты образуется ";тонкое пространство личного Я, которое требует наполнения другим Я"; [21, с. 92].

Эту сферу, полагаемую существованием человека в качестве Человека и понятийно еще не постигнутую, М. Бубер называет сферой МЕЖДУ. Именно эту сферу он считает изначальной категорией человеческой действительности. Эта действительность локализована не во внутренней жизни одинокого человека и не в охватывающем личности конкретном всеобщем мире. Она фактически обнаруживается МЕЖДУ ними. Согласно М. Буберу, МЕЖДУ не является вспомогательной конструкцией - наоборот, это место и носитель межчеловеческой событийности: оно не привлекало к себе особого внимания, потому что в отличие от индивидуальной души и окружающего мира не обнаруживает простую континуальность; напротив, по мере человеческих встреч, в зависимости от обстоятельств, оно заново конституируется, вследствие чего, естественно, все, причитающееся между, исследователи связывали с континуальными элементами, человеческой душой и миром"; [21, с. 94]. Это - трудный пункт в размышлениях М. Бубера, но он вполне отвечает идеям диалогической и полифонической природы сознания по М.М. Бахтину. Он отвечает и идеям Л.С. Выготского, искавшего природу ИНТРАсубъективности в ИНТЕРсубъективности и идеям А.А. Ухтомского о ";доминанте на лицо другого";, без которой нельзя говорить о человеке как о лице. Соответственно, сфера МЕЖДУ не может существовать вне языка, вне психологических орудий - медиаторов, о которых шла речь выше. Эта сфера заполняется собственными и заимствованными у медиаторов ";силовыми линиями"; (ср. О. Мандельштам: ";Слово. . . есть плоть деятельная, разрешающаяся в событие";).

При нарушении диалогизма или ";диалогики";, по мнению М. Бубера, язык этой сферы сжимается до точки, человек утрачивает человеческое.

У М. Бубера отчетливо выступает еще одна грань этого процесса. Он противопоставляет отношения между человеком и человеком отношению человека к миру. Когда встречаются друг с другом Я и Другой, обнаруживается еще остаток, и этот остаток - самое существенное. Такого остатка нет во встрече человека с миром, которую можно делить на мир и человеческую душу без остатка, отделяя ";внешние"; процессы от ";внутреннего"; впечатления.

Когда думаешь об этом самом существенном остатке, то приходишь к заключению, что именно в нем и ";проживает"; природа духовности, что этот остаток и репрезентирует превращенные формы, о которых шла речь в четвертой главе. Мало этого, думается, в отношениях Я-Ты, возможно, скрываются тайны ";идеальной формы";, предшествующей человеческому онтогенезу.

У Л.С. Выготского и Д.Б. Эльконина, как и у М. Бубера, Я изначально также следует из Ты. Но в рассуждениях последнего имеется и другой смысл, поскольку Ты у него - не только антропологическая и психологическая проблема, но и проблема теологическая (";Вечное Ты";). Но нам сейчас важнее искать не столько различия во взглядах ученых, сколько общие черты их теорий. А общность состоит в том, что формированию человеческих отношений к миру, в соответствии с их взглядами, предшествует взращивание человеческого отношения к человеку, в чем, видимо, и заключается подлинная духовность, подлинная событийность жизни.

Говоря о привычных оппозициях (или связях) человек и мир, человек и общество, человек и человек, нельзя не вспомнить размышления на эти темы С.Л. Рубинштейна, которого эти проблемы волновали с самого начала его научной биографии. К.А. Абульханова-Славская приводит поучительные отрывки из рукописи С.Л. Рубинштейна 20-х годов:

";. . . 2. Активность субъектов и их бытие. Бытие - это не в их независимости друг от друга, а в их соучастии. Каждое построение бытия других совершает работу скульптора.

3. Познание в соучастии и формировании (не просто через отношение к другому существенному для каждого субъекта, а через активное воздействие). . ."; [22, с. 14 ].

На склоне лет С.Л. Рубинштейн писал, что общественный план все же ";никогда не вытеснял вовсе застрявшие в моем сердце вопросы о нравственном плане личных отношений человека к человеку"; f22, с. 419].

В книге ";Человек и мир"; С.Л. Рубинштейн в принципиальном плане отдавал приоритет отношениям человек - мир: ";отношения человека к человеку, к другим людям нельзя понять без определения исходных отношений человека к миру как сознательного и деятельного существа"; [23, с. 343 ]. Более того, у него довольно четко выражен приоритет Я: ";Каждый индивид как ";я"; отправляется от ";ты";, ";он"; (2-е, 3-е лицо), когда ";я"; уже осознано как таковое. Так что нельзя сказать, что ";ты"; как таковое предваряет ";я";, хотя верно, что другие субъекты предваряют мое осознание себя как ";я"; [23, с. 334 ]. И все же С.Л. Рубинштейн ";метался"; между ";я"; и ";ты";: ";Для человека другой человек - мерило, выразитель его ";человечности"; . . . и далее: ";Фактически, эмпирически, генетически приоритет принадлежит другому ";я"; как предпосылке выделения моего собственного ";я"; [23, с. 338, 339 ].

В продолжение этой мысли интересный вариант развития личности в результате видения отраженного Я в другом предложил В.А. Петровский [24]. Очень многое роднит его подход как с представлениями С.Л. Рубинштейна, так и Мартина Бубера о взаимоотношениях Я и Ты. Петровский предполагает, что процесс развития Я в результате взаимодействия с Ты другого может быть дополнен процессом, разворачивающимся в результате отражения собственного Я в другом. В этом случае собственное Я, наблюдая отраженное Я в другом как в зеркале,

может развиваться, преодолевая различия самовосприятия собственного Я и восприятия собственного Я в другом.

Трудно удержаться, чтобы не противопоставить серьезности обсуждения проолемы Я-Ты, ЯД ругой издевательскую ремарку из письма А.А.Ухтомского:

";Помните того дурака из древнегреческих философов, который днем ходил с фонарем под тем предлогом, что он ищет людей! Ведь это Голядкин, да еще более тяжелый и противный, потому что самоуверенный, не догадавшийся о том, что себя-то нельзя найти, если сначала не нашел ";человека больше себя и помимо себя"; [25 ].

Для нас сейчас не так уж важно определение ";истинного"; приоритета, будь то мир или другой человек. Важнее преодолеть приоритет коллектива, группы, класса, нации, стаи, стада. Важно не поддаваться на провокационное и нередко страшное МЫ. Сошлемся на Г. Померанца, писавшего о своих студенческих годах: ";Мы";. . . в моих глазах постепенно теряло человеческий облик, становилось маской, за которой шевелилось что-то гадкое, липкое. Я не мог тогда назвать это что-то, не знал его имени. Сейчас я думаю, что в 1937-1938 годах революционное ";Мы"; умерло, стало разлагающимся трупом, и в этом трупе, как черви, кишели ";они";. Те самые, имя которым ";легион"; [26, с. 149]. К несчастью, в этих остовах очень точно раскрыт смысл центрального психолого-педагогического принципа советского воспитания: ";личность - продукт коллектива";. Правда, возлагать ответственность за формирование отвратительных форм ";мы";, ";они"; исключительно на систему воспитания было бы несправедливо, хотя свой ";вклад"; в это она несомненно внесла. Здесь имеются более глубокие механизмы, до познания которых еще довольно далеко. Специалисты в области мифологии Э. Дуте и Э. Кассирер называют мифических богов и демонов (добавим к ним и диктаторов-выродков) ";олицетворенным коллективным желанием"; [27, с. 157].

Обратим внимание также на то, что не имеющие названия ";что-то"; М. Бубера и Г. Померанца имеют противоположный знак. Но, наверное, было бы преувеличением сказать, что ";что-то"; во взаимодействии Я-ТЫ всегда божественное, а ";что-то"; во взаимодействии Я-МЫ, Я- ОНИ всегда сатанинское.

Что касается мира и другого, то разница между ними весьма и весьма относительна. Ведь, если другой - это целый мир, то встреча с ним - это счастье, если есть способность к ";прозрению и познанию сущности другого человека"; [15, с. 374]. В любом случае ";Я для другого человека и другой для меня - является условием нашего человеческого существования"; [15, с. 373 ]. С этой точки зрения Ты выступает в двух ипо-стасях: и как субъект-, и как объект-партнер, имеющий в себе свой собственный мир. В этом смысле мы не нарушаем логику субъективности-объективности, вводя Я-Ты в число образующих сознания.

Мы столь подробно остановились на ранних и поздних взглядах С.Л. Рубинштейна, потому что он первый (с 1958 г.), когда он задумал

книгу ";Человек и мир";, продолжил традиции российской нравственной философии и психологии, имея при этом весьма и весьма смутные перспективы увидеть книгу опубликованной при жизни. Мы, правда, подозреваем, что в нем самом эти традиции никогда не прерывались, а, скорее, утаивались к тому же не очень умело. Замысел этой книги, посвященной в основном проблемам этики, был, видимо, связан с его трепетным отношением к смерти. Смерть он рассматривал как ";Завершение - обращение к своему народу и человечеству"; (т.е. он действительно был космополитом не в сталинско-ждановском, а в подлинном и возвышенном смысле этого слова): ";Смерть моя - для других - остающаяся жизнь после моей смерти - есть мое не-бытие. Для меня самого, т.е. для каждого человека, для него самого - смерть - последний акт, завершающий жизнь. Он должен отвечать за свою жизнь и в свою очередь определять ее конечный смысл. Отношение к своей смерти как отношение к жизни"; [15, с. 415, 420 ].

Эти размышления о смерти близки к поэтическим образам О. Ман-дельштама: Неужели я настоящий и действительно смерть придет. или

Когда б не смерть, то никогда бы я не узнал, что я живу.

В этих образах Мандельштама есть что-то византийское и греческое. Б. Пастернак писал о том, что Греция ";. . .умела мыслить детство замкнуто и самостоятельно как заглавное интеграционное ядро. Как высока у ней эта способность, видно из ее мифа о Ганимеде и из множества сходных. Те же воззрения вошли в ее понятия о полубоге и герое. Какая-то доля трагизма, по ее мысли, должна быть собрана достаточно рано в наглядную, мгновенно обозримую горсть. Какие-то части знанья, и среди них основная арка фатальности, должны быть заложены разом, с самого начала, в интересах его будущей соразмерности. И, наконец, в каком-то запоминающемся подобии быть может должна быть пережита и смерть"; [28, с. 145]. Утрата близкого ТЫ при всей инфантильности ее переживания в детстве оказывает влияние на формообразование сознания и личности ребенка.

Созвучно это и размышлениям М.К. Мамардашвили о своей судьбе и о своей ";планиде";: ";А планида наша - мастеровой труд, в себе самом исчерпывающееся достоинство ремесла, ";пот вещи";, на совесть сработанной. Сказав это, я чувствую насколько это похоже на клятву Ман-дельштама ";четвертому сословию";. Поэтому то же самое, что я сказал о философах, гораздо поэтичнее можно сказать его же, Мандельштама, словами: ";Как пехотинцы мы умрем, но не прославим ни хищи, ни поденщины, ни лжи"; [29, с. 199]. Размышления о жизни и смерти приведены в контексте обсуждения проблемы духовного слоя сознания не случайно. Как-то М.К. Мамардашвили на вопрос А.Н. Леонтьева, - ";С чего начался человек?";, - ответил, - ";С плача по умершему";. Можно предположить, что отношения Я - Ты столь же интимны в

жизни человека, сколь интимны его представления о жизни и смерти. Возможно, они даже эквивалентны. Если это действительно так, то образующими духовного слоя сознания могут выступать, наряду с реальными отношениями Я - Ты действительные или мнимые представления человека о жизни и смерти (последователи и поклонники B.C. Соловьева могут подставить представления о любви и смерти).

Духовный слой сознания, конструируемый отношениями Я - Ты, формируется раньше или, как минимум, одновременно с бытийным и рефлексивным слоями. Иными словами, формирование сознания осуществляется не поэтапно, впрочем, как и формирование умственных и других действий (пора отказываться от привычного советского лексикона: лагерь, этап, зона, светлое будущее и т.п.). формирование сознания - это единый синхронистический акт, в который с самого начала вовлекаются все его образующие. Иное дело, что этот акт может продолжаться всю жизнь и, конечно, не совершается автоматически.

Духовный слой сознания - это особая онтология, к которой психология, в отличие от бытийного и рефлексивного слоев, прикасалась лишь изредка, поскольку она шла вслед за классическими оппозициями ";человек и мир";, ";человек и общество";, не говоря уже о примитивных оппозициях ";материя и сознание"; или ";мозг и сознание";. Это особая онтология, по словам М. Бубера, обнаруживает себя лишь между двумя трансцендирующими личностями: ";Царство МЕЖДУ находится там, где встречаются Я и Ты, на узком горном хребте, по ту сторону объективного и субъективного"; [29, с. 96 ]. Образ узкого горного хребта очень точен. Если бы мы попытались изобразить модель сознания, она бы не уместилась на плоскости. Духовный слой сознания - это, на самом деле, его вертикальное измерение. Мы, конечно, понимаем, что и бытие не одномерно (если это не быт), но духовный слой сознания - это прорыв за многомерность бытия. Это прорыв, взрывающий бытие или заставляющий бытие оцепенеть и замерзнуть.

Мыслимая структура сознания не только полифонична, но и пол-ицентрична. В главе о сознании мы писали о том, что каждая из образующих бытийного или рефлексивного слоя сознания может стать его центром. Смена таких зафиксировавшихся (иногда болезненно) центров тем легче, чем выше духовная вертикаль, представленная в сознании. А подобная смена (смены) необходима, поскольку сознание должно быть открытым, свободным и всеобъемлющим, если, конечно, оно не заместилось идеологией, т.е. ";ложным сознанием";. Смена необходима и для поиска точки опоры, для самопознания. Другими словами, полицентризм столь же необходим сознанию, как моноцентризм - совести. Полицентризм и плюрализм совести равнозначны ее отсутствию. Но это уже философия (и онтология) не психологии, а этики, морали, нравственности, которые, впрочем, не должны быть чужды и психологии.

После всего изложенного в книге значимость проблематики духовного слоя сознания не нуждается в аргументации. Это серьезный вызов психологической науке. Примет ли она его? Над всеми нами все еще

довлеет идеология экономического материализма и идеология коллективизма, а все проводимые реформы слишком робко и неумело выходят за рамки этих ьдеоло^ ий. Человек все еще остается terra incognita для реформаторов. В этом состоит одна из причин их более чем скромных результатов.

В 1912 году основатель и директор первого в России Психологического института Георгий Иванович Челпанов писал: ";Если Х1Х-Й век принято называть ";веком естествознания";, тонесом-ненно, что текущее столетие будет называться ";веком психологии";. Огромные практические задачи, которые должна будет разрешить психология и которые по своей жизненной важности превосходят технические задачи, разрешаемые естествознанием, несомненно сделают психологию центром научной работы"; [30, с. 211]. В середине 60-х годов Ж. Пиаже и Б.М. Кедров назвали XX век веком физики, имея в виду его технократическую направленность. До них О. Мандельштам дал еще более точную характеристику нынешнему веку - ";век - волкодав";. Не обошел его своим вниманием и Б. Пастернак: ";И до крови кроил наш век закройщик";. Уходящий век уже продемонстрировал и продолжает демонстрировать верх человеческой жестокости, породил ощущение трагической бессмысленности и бессилия. Страх перед последствиями технологии подорвал веру не только в технический прогресс, но и в историческое развитие. Тем не менее, и Ж. Пиаже, и Б.М. Кедров выражали твердую уверенность, что XXI век уж наверняка будет ";веком психологии";. Сегодня он не за горами. И если психология не поможет обществу повернуться к проблемам духовности, то их прогноз может оказаться столь же верным, как и прогноз Г.И. Челпанова. Здесь слишком многое зависит от самих психологов.

ЛИТЕРАТУРА

1. Шлет Г.Г. Эстетические фрагменты. М., 1922

2. Фуко М. Герменевтика субъекта. //Социо-Логос.- 1991. вып. 1

3. Вернадский В.И. О русской интеллигенции и образовании/Вкн: Открытия и судьбы. М.: Современник, 1993

4. Вопр. психол..- 1993.- N 2

5. Эльконинова Л., Эльконин Б.Д. Знаковое опосредствование, волшебная сказка и су6ьектностьдействия//Вестн. МГУ. Сер. 14. Психоло-гия.-1993-N 2

6. Московский психотерапевтический журнал. 1992.- N 1

7. Рашковский Е.Б. Лосев и Соловьев//Вопросы философии. 1992.- N4

8. Сергий Радонежский. М.. 1991

9. Мандельштам О.Э. Соч. в 2-х т. Т. 2.-М.. 1990

10. Аврелий Августин. Исповедь. М., 1991

11. Булгаков С.Н. Героизм и подвижничество. М.: Русская книга, 1992

12. Топоров В.Н. Пространство и текст/В кн.: Текст: семантика и структу-ра.-М.. 1983

13. Баткин Л.М. ";Не мечтайте о себе";. О культурно-историческом смысле ";Я"; в ";Исповеди"; 6л. Августина. М.: РГГУ, 1993

14. Гордеева Н.Д.. Зинченко В.П. Функциональная структура действия. М.: 1982

15. Сергей Леонидович Рубинштейн. Очерки, воспоминания, материалы. М.: Наука. 1989

16 Климов В.В. А.Любищев и проблемы органической формы//Человек.- 1991-N 2

17. Вопр. филос-1992.- N 5

18. Мамардашвили М.К. Мысль под запретом//Вопросы философии. 1992.- N 4

19. Налимов В.В. Вездесуще ли сознание?//Человек.- 1991.- N 6

20. Эльконин Б.Д. Психология развития/(В печати)

21. Мартин Бубер. Проблема человека. Перспективы/В кн.: Лабиринты одиночества. М.: Прогресс, 1989

22. Абульханова-Славская К.А.. Принцип субъекта в философско-психологической концепции С.Л. Рубинштейна/В кн.: Сергей Леонидович Ру-бинштейн. Очерки, воспоминания, материалы. М.: ";Наука";, 1989

23. Проблемы общей психологии. М.: ";Педагогика";, 1973

24. Петровский В.А. Феномен субъектности в психологии личности/Авто-реф. дисс. докт. психол. наук.-М.:РАО, 1993.-70 с.

25. Ухтомский А.А. Интуиция совести/(В печати)

26. Григорий Померанц. Записки гадкого утенка//3намя.- 1993.- N 7

27. Эрнст Кассирер. Тайна политических мифов//0ктябрь.- 1993.- N 7

28. Пастернак Б.Л. Избр. В 2-х т. Т. 2.-М., 1985

29. Мамардашвили И.К.. Как я понимаю философию. М.: Прогресс, 1990

30. Челпанов Г.И. О положении психологии в русских университетах//Воп-росы философии и психологии. 1912.- Кн. 114 (IV)

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Перечитывая уже написан ну ю книгу, авторы сошлись на том, что в ней не удалось последовать мудрой рекомендации П. Фейерабенда и сделать ";методологическую передышку";. В прочитанном тексте доминировали историко-культурные, теоретические и методологические проблемы преимущественно отечественной психологии. Конечно, авторы старались рассматривать эту проблематику в контексте вечных (или проклятых) тем мировой науки, номы прежде всего хотели у платить долг памяти (в том числе и воспоминаний) отечественны мученым .многие из которых не получили при жизни заслуженного ими признания.

Мы оказались также в долгу и перед читателями, у которых могло сложиться впечатление, что в отечественной науке недостаточно развита экспериментальная психология и психофизиология. На самом деле это не так. Но включение в книгу богатейшего эксперименталь ного материала, добытого в многочисленных направлениях исследований, сделало бы ее либо непомерно большой по объему, либо другой. Достаточно назвать имена Б.Г. Ананьева, С.В. Кравкова. А.Р. Лурии, В.Д. Небылицына: многократно упоминавшихся Н.А. Бернштейна, П.Я. Гальперина. А.В. Запорожца, П.И. Зинченко, А.Н. Леонтьева, А.А. Смирнова и практически обойденных вниманием Л.М. Веккера. Б.Ф. Ломова, А.Н. Соколова, Е.Н. Соколова и многих, многих других, чтобы если не убедиться,то поверить на слово, что наша наука богата не только теориями, но и методами исследования и фактами. Нашему оправданию служит то, что мы не приводили и собственных экспериментальных данных, которых не так уж мало.

Экспериментальные методы, разработанные в отечественной психологической традиции, а также результаты, полученные на их основе, достойны отдельного многотомного издания. Его полновесные тома могли бы содержать изложение описательного, объяснительного, каузально-генетического, формирующего, проектирующего, эксплицирующего, трансформирующего методических подходов к исследованию психики. Все разработанные методы обладают замечательным своеобразием, обогащающим сокровищницу мировой психологической науки.

Мы в долгу перед читателем и в том, что недостаточную рельефность получили в книге (хотя и были выражены) самые главные содержательные достижения психологической теории деятельности - экспериментальные исследования развития функциональных органов психики, становления превращенных форм и органопроекций, их экстериоризация и объективация. В этом нас оправдывает лишь то, что в настоящее врем я к изданию при поддержки фонда ";Культурная инициатива"; готовится ряд интересных книг, более подробно освещающих указанные достижения.

Это книги Н.Д. Гордеевой ";Исполнительное действие";, В.М. Гордон ";Визуальное мышление";, Б.Д. Эльконина ";Психология развития";, Л.Ф. Обуховой ";Детская психология";: А.В. Петровского, М.Г. Ярошевского ";История психологии";.

Мы надеемся, что с помощью этих книг заинтересованный читатель сможет воссоздать длясебя многоцветный образроссийской психологии.

Текст взят с психологического сайта http://www.myword.ru



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Тема 1 Основная проблематика психологии труда

    Документ
    ... Тривола, 1995. 480 с. Зинченко В.П., Моргунов Е.Б. Человек развивающийся. Очеркироссийскойпсихологии. М.: Тривола, 1994. 304 с. ... , 1995. 54 с. Зинченко В.П., Моргунов Е.Б. Человек развивающийся: Очеркироссийскойпсихологии. М.: Тривола, 1994. 304 с. ...
  2. Практикум по психологии профессиональной деятельности и менеджмента

    Документ
    ... А65 Андерсон Р. "Акулы" и "дельфины" (психология и этика российско-американского делового партнерства). - М. : Дело ... : всего - 10 Ю9 З 63 Зинченко В.П.,Моргунов Е.Б. Человек развивающийся : Очеркироссийскойпсихологии. - М. : Тривола, 1994. - 304с. - ...
  3. Общая психология

    Документ
    ... Н. Ю. Формирование зрительных образов. – М., 1969. Зинченко В. П., Моргунов Е. Б. Человек развивающийся. Очеркироссийскойпсихологии. – М., 1994. Зинченко П. И. Непроизвольное запоминание ...
  4. Общая психология (2)

    Литература
    ... Н. Ю. Формирование зрительных образов. – М., 1969. Зинченко В. П., Моргунов Е. Б. Человек развивающийся. Очеркироссийскойпсихологии. – М., 1994. Зинченко П. И. Непроизвольное запоминание ...
  5. Общая психология (3)

    Документ
    ... Н. Ю. Формирование зрительных образов. – М., 1969. Зинченко В. П., Моргунов Е. Б. Человек развивающийся. Очеркироссийскойпсихологии. – М., 1994. Зинченко П. И. Непроизвольное запоминание ...

Другие похожие документы..