Главная > Сборник научных работ

1

Смотреть полностью

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

ГОУ ВПО «Иркутский государственный университет»

К 90-летию Иркутского
государственного университета

вторыЕ университетскиЕ
социально-гуманитарныЕ
чтениЯ 2008 года

МАТЕРИАЛЫ

УДК 009(063)

ББК 94л0

В87

Печатается по решению совета общеуниверситетских кафедр
Иркутского государственного университета в соответствии
с планом научно-исследовательских работ ИГУ

Редакционная коллегия:

А. И. Смирнов (гл. ред.), К. С. Жуков, Л. П. Зимина,
Ю. А. Зуляр (науч. ред.), Н. С. Коноплев,
Н. С. Малова, В. В. Монжиевская, Р. Ф. Проходовская

В87


Вторые университетские социально-гума­ни­тар­ные чтения 2008 года : материалы. – Иркутск : Изд-во Иркут. гос. ун-та, 2008. – 847 с.

ISBN 978-5-9624-0300-7

Сборник научных работ знакомит с результатами философской конференции, конференций по проблемам перевода и межкультурной коммуникации, по вопросам формирования профессионально-педагогической компетенции современного специалиста, по проблемам физической культуры в системе гуманитарного образования и ряда историко-политологических конференций, проведенных в рамках региональных Вторых университетских социально-гуманитарных чтений, состоявшихся в марте-апреле 2008 года.

УДК 09(063)

ББК 94л0

ISBN 978-5-9624-0300-7 © ГОУ ВПО «Иркутский государственный

университет», 2008

К итогам вторых университетских
социально-гуманитарных чтений 2008 года

Вниманию читателя предлагаются материалы «Вторых университетских социально-гуманитарных чтений 2008 года». Они подготовлены к изданию сотрудниками общеуниверситетских кафедр Иркутского государственного классического университета. По ним читатель может составить представление об основных направлениях социальных и гуманитарных научных, научно-практических и научно-методических исследований и разработок, проводимых в Сибирском регионе.

Вторые университетские чтения, посвященные 90-летию Иркутского государственного университета, стали заметным событием в научной жизни региона, так как оказались весьма представительными по своему составу и междисциплинарными по кругу рассмотренных проблем. В них приняли участие 559 человек, выступило 325 исследователей, в т. ч. 42 доктора и 85 кандидатов наук. Наглядное представление о структуре чтений, количественном и качественном составе дает таблица 1.

Организационно они прошли в марте–апреле 2008 г. и включили в себя 14 научно-теоретических и научно-прак­ти­ческих конференций. Их участники представляли более 65 учреждений, государственных и общественных структур и организаций. По своему представительству это действительно региональное научно-исследовательское мероприятие. Кон­крет­ные данные о географии участников чтений и представленных ими учреждений и организаций даны в таблице 2.

Участниками чтений стали представители 14 городов Сибири и Европейской части страны из 10 субъектов Российской Федерации, в т. ч. из обеих столиц. Этот результат впечатляет. Особенно если учесть, что в региональном формате чтения проводятся впервые. Естественно, что наиболее широко была представлена Иркутская область, как принимающая сторона. Она делегировала на чтения представителей более 50 учреждений, организаций и подразделений. Причем здесь учтены только докладчики, а среди слушателей было немало представителей других учреждений образования и культуры.

Таблица 1

Структура и состав участников

Название конференции

Дата

Председатели
и сопредседатели

Участвовали

Выступили

в т. ч.

д-р

канд.

1

Методология и методика преподавания социальных дисциплин в средних учебных заведениях

24.03

Ю. Ф. Абрамов, Ю. А. Зуляр,
В. А. Колесников, Н. П. Маляв­кина

103

18

8

6

2

Актуальные проблемы теории и практики межнациональных и межконфессиональных отношений в Приангарье

9.04

С. А. Коженков, Б. С. Шостакович,
А. В. Дулов

36

25

3

5

3

Сибирь в XX–XXI вв.: история, география, экономика, право

16.04

А. Н. Антипов, Ю. А. Зуляр,

Л. М. Корытный

33

23

9

12

4

Имперство в Сибири: политика и общество в XVIII – начале XX вв.

16.04

Л. М. Дамешек,
Е. Ю. Пуховская, А. В. Ремнев

31

27

7

15

5

Научный поиск: проблемы, результаты, перспективы

17.04

Л. М. Дамешек,
Л. В. Занданова,
Ю. А. Зуляр,
А. А. Иванов,
Ю. А. Петрушин, А. В. Шалак

32

26

3

0

6

Германия, Франция и латинский язык в исследованиях студентов

18.04

Л. П. Зимина

84

47

0

4

7

Актуальные проблемы развития образования на современном этапе (студенческая)

21.04

В. В. Монжиевская

86

59

0

0

8

Современные направ­ления исследований в методике линг­вис­тики и социологии

22.04

Н. С. Малова

12

8

1

4

Окончание табл. 1

Название конференции

Дата

Председатели и сопредседатели

Участвовали

Выступили

в т. ч.

д-р

канд.

9

Физическая культура: инновационные процессы и модели в системе гуманитарного образования

23.04

Р. Ф. Проходовская

15

7

0

4

10

Современная политическая ситуация в стране и в мире: проблемы и перспективы

23.04

В. И. Дятлов,
К. С. Жуков,
Ю. А. Зуляр,
А. Д. Карнышев,
Е. И. Лиштованный

29

15

5

8

11

Семантика и прагматика языковых единиц. Пути и методы совершенствования учебного процесса по иностранным языкам

24.03

Л. П. Зимина

24

13

0

4

12

Социокультурное наследие Байкальского региона и современность

25.04

В. Н. Казарин, Л. М. Колесник

34

20

3

10

13

Петровские философские чтения

26.04

Н. С. Коноплев

17

17

3

5

14

Проблемы формирования профессионально-педагогической компетентности современного специалиста

28.04

В. В. Монжиевская

23

19

0

8

В большинстве своем докладчиками на чтениях выступили представители высшей школы. Участники чтений и читатели публикуемых материалов конференций получили представление о научных направлениях социально-гуманитарных исследований, разрабатываемых в 27 вузах и филиалах высших учебных заведений страны. С хорошей стороны на чтениях показали себя представители дошкольных образовательных учреждений, общеобразовательных школ, лицеев и педагогических колледжей. Их выступления были конкретными, и в них анализировался практический опыт, накопленный педагогическими коллективами этих учреждений.

Таблица 2

География и представительство участников

Структура

Город

Субъект

1

Ангарская государственная техническая академия

Ангарск

Иркутская область

2

Ангарский филиал Иркутского государственного университета

Ангарск

Иркутская область

3

Ангарский филиал Сибирского института права, экономики и управления

Ангарск

Иркутская область

4

Архитектурно-этнографический музей «Тальцы»

Тальцы

Иркутская область

5

Байкальский государственный институт экономики и права

Иркутск

Иркутская область

6

Братский филиал Иркутского государственного университета

Братск

Иркутская область

7

Бурятская государственная сельскохозяй­ственная академия

Улан-Удэ

Республика Бурятия

8

Бурятская национально-культурная автономия г. Иркутска

Иркутск

Иркутская область

9

Воронежский государственный технический университет

Воронеж

Воронежская область

10

Восточно-Сибирский институт МВД РФ

Иркутск

Иркутская область

11

Восточно-Сибирский филиал Российской академии правосудия

Иркутск

Иркутская область

12

Восточно-Сибирское отделение Русского географического общества

Иркутск

Иркутская область

13

Государственный архив Иркутской
области

Иркутск

Иркутская область

14

ГОУ «Школа № 368»

Санкт-Петербург

Санкт-Петербург

15

Департамент образования

Иркутской области

Иркутск

Иркутская область

16

Дошкольное образовательное учреждение № 109

Иркутск

Иркутская область

17

Еврейский культурный центр

Иркутск

Иркутская область

Продолжение табл. 2

Структура

Город

Субъект

18

ИГОО «Клуб молодых ученых «Альянс»

Иркутск

Иркутская область

19

Институт географии им. В. Б. Сочавы СО РАН

Иркутск

Иркутская область

20

Институт повышения квалификации работников образования

Иркутск

Иркутская область

21

Информационно-профориентационный центр ИОУК

Иркутск

Иркутская область

22

Иркутская епархия Московской патриархии

Иркутск

Иркутская область

23

Иркутская областная государственная универсальная научная библиотека им. И. И. Молчанова-Сибирского

Иркутск

Иркутская область

24

Иркутская региональная общественная культурная организация «ЯРЪ»

Иркутск

Иркутская область

25

Иркутский государственный лингвистический университет

Иркутск

Иркутская область

26

Иркутский государственный медицинский университет

Иркутск

Иркутская область

27

Иркутский государственный педагогический колледж № 1

Иркутск

Иркутская область

28

Иркутский государственный педагогический колледж № 2

Иркутск

Иркутская область

29

Иркутский государственный педагогический университет

Иркутск

Иркутская область

30

Иркутский государственный технический университет

Иркутск

Иркутская область

31

Иркутский государственный университет

Иркутск

Иркутская область

32

Иркутский государственный университет путей сообщения

Иркутск

Иркутская область

33

Иркутский межрегиональный институт общественных наук

Иркутск

Иркутская область

34

Иркутский областной краеведческий музей

Иркутск

Иркутская область

35

Иркутский областной татаро-башкирский культурный центр

Иркутск

Иркутская область

Продолжение табл. 2

Структура

Город

Субъект

36

Иркутское армянское культурное общество

Иркутск

Иркутская область

37

Иркутское представительство «Фонда Карнеги»

Иркутск

Иркутская область

38

Иркутское товарищество белорусской культуры им. Я. Черского

Иркутск

Иркутская область

39

Красноярский государственный педагогический университет им. В. П. Астафьева

Красноярск

Красноярский край

40

Литовский культурный центр «Швитурис»

Иркутск

Иркутская область

41

Лицей № 17

Иркутск

Иркутская область

42

Лицей ИГУ

Иркутск

Иркутская область

43

Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова

Москва

Москва

44

МОУ «Гимназия № 1»

Братск

Иркутская область

45

МОУ «Средняя школа № 65»

Иркутск

Иркутская область

46

Научно-методический совет при
Избирательной комиссии Иркутской области

Иркутск

Иркутская область

47

Общественная палата
Иркутской области

Иркутск

Иркутская область

48

Омский государственный
технический университет

Омск

Омская
область

49

Польское культурное общество «Огниво»

Иркутск

Иркутская область

50

Саяно-Шушенский филиал Сибир­ско­го федерального университета

Абакан

Республика Хакассия

51

Сибирский институт МВД РФ

Красноярск

Красноярский
край

52

Сибирский федеральный университет

Красноярск

Красноярский
край

53

Совет директоров педагогических колледжей

Иркутск

Иркутская
область

Окончание табл. 2

Структура

Город

Субъект

54

Совет молодых ученых Иркутского государственного университета

Иркутск

Иркутская
область

55

Таджикское общество «Пайванд»

Иркутск

Иркутская
область

56

Татаро-башкирский культурный центр «Туган тель»

Черемхово

Иркутская
область

57

Татарский интеллектуальный клуб

Иркутск

Иркутская
область

58

Томский политехнический университет

Томск

Томская
область

59

Тюменский государственный
институт мировой экономики, управления и права

Тюмень

Тюменская
область

60

Управление губернатора Иркутской области по связям с общественностью и национальным отношениям

Иркутск

Иркутская
область

61

Филиал Байкальского
государственного института
экономики и права

Усть-Илимск

Иркутская
область

62

Филиал Санкт-Петербургского государственного инженерно-эконо­мичес­кого университета в г. Тверь

Тверь

Тверская
область

63

Филиал Сибирского института МВД РФ

Усть-Илимск

Иркутская
область

64

Фирма «Крэстон»

Иркутск

Иркутская область

65

Хакасский государственный университет им. Н. Ф. Катанова

Абакан

Республика
Хакассия

66

Центр специальной связи и информации ФСО России в Иркутской области

Иркутск

Иркутская
область

Весьма ценным для чтений стало активное участие в них сотрудников Института географии Сибирского отделения Российской академии наук. В выступлениях маститых и авторитетных ученых региона и начинающих исследователей были приведены интересные данные и высказаны оригинальные концепции, разработанные сибирским географическим сообществом.

Заметным событием стало активное участие в работе чтений представителей Иркутского областного краеведческого музея, Иркутской областной государственной универсальной научной библиотеки им. И. И. Молчанова-Сибирского, Архитектурно-этно­графического музея «Тальцы», Государственного архива Иркутской области. Их представители в своих выступлениях познакомили участников чтений с огромным ресурсом исторических, этнографических и культурных данных, находящихся под их охраной и доступных исследователям.

Свидетельством широкого общественного резонанса, вызванного проведением социально-гуманитарных чтений, стало участие в них руководителей и представителей 16 общественных организаций различного профиля: политических, культурных, научных, религиозных и др. В рамках чтений велась напряженная, но корректная дискуссия по широкому кругу проблем, беспокоящих население и общественность региона. Сибирь – это многонациональная и мультиконфессиональная территория. Здесь на фоне сложных природно-климатических условий взаимодействуют, конкурируют и борются разнообразные доктрины, концепции, политические взгляды и социально-экономические интересы. Знаменательно, что все участники дискуссий считали важнейшим для региона сохранение традиционной политкорректности и уважения культуры и традиций всех народов, проживающих на его территории.

Примечательным явлением стало участие в чтениях ряда исследователей, работающих в государственных и коммерческих структурах, и интересующихся социально-гуманитарными проблемами. Это свидетельствует о том, что Университетские чтения становятся площадкой обсуждения проблем, интересующих не только профессиональных исследователей, но и неравнодушных граждан, обеспокоенных проблемами будущего страны и региона, и готовыми принять непосредственное участие в разработке программ социально-гуманитарного направления.

Вторые университетские чтения стали результатом усилий руководства ряда высших учебных и научных заведений и их подразделений, Иркутской областной администрации и учреждений культуры. И, прежде всего, ректора ИГУ А. И. Смирнова и проректора по науке ИГУ А. В. Аргучинцева, директора Института географии СО РАН А. Н. Антипова и его заместителя Л. М. Корытного, ректора ИИПКРО Л. М. Дамешека, директора ИГПК № 1 В. А. Колесникова, декана исторического факультета ИГУ Е. И. Лиштованного, заведующего отделением политологии и религиоведения Ю. Ф. Абрамова, директора Департамента образования Иркутской области Н. П. Малявкиной и ее заместителя Е. В. Корнева, начальника Управления губернатора Иркутской области по связям с общественностью и национальным отношениям С. А. Коженкова и начальника отдела этноконфессиональных отношений С. В. Плахотниковой, директора Иркутского областного краеведческого музея Л. М. Колесник и его заместителя Т. Л. Пушкиной, директора Государственного архива Иркутской области С. Г. Овчинникова и др.

Непосредственная нагрузка в проведении конференций легла на плечи заведующих кафедрами и структурами иркутских вузов и, прежде всего, на Л. В. Занданову, Л. П. Зимину,
В. Н. Казарина, А. Д. Карнышева, Д. В. Козлова, Н. С. Коноплева, Н. С. Малову, В. В. Монжиевскую, В. В. Назарова, Ю. А. Петрушина, Р. Ф. Проходовскую, Е. Ю. Пуховскую, М. Я. Рожанского, В. В. Черных, А. В. Шалака и др.

Большое значение для успешного проведения состоявшейся в рамках чтений научной дискуссии имело руководство ходом конференций и их секций. Кроме ряда уже названных ученых и руководителей, следует отметить профессоров А. В. Дулова, В. И. Дятлова, А. А. Иванова, Ю. В. Кузьмина, Б. С. Шостаковича и др.

Отличительной чертой этих чтений является широкая география их проведения. Студенческие туры чтений проходили в учебных аудиториях классического университета, конференция молодых ученых «Научный поиск: проблемы, результаты, перспективы» — в зале Диссертационного совета по историческим наукам при ИГУ. Научно-практические конференции «Физическая культура: инновационные процессы и модели в системе гуманитарного образования», «Современные направления исследований в методике лингвистики и социологии», «Семантика и прагматика языковых единиц. Пути и методы совершенствования учебного процесса по иностранным языкам», «Петровские философские чтения», посвященные 100-летию со дня рождения Л. А. Петрова, и «Проблемы формирования профессионально-педагогической компетентности современного специалиста» проводились в ходе нескольких заседаний на базе общеуниверситетских кафедр. Политологическая конференция «Современная политическая ситуация в стране и в мире: проблемы и перспективы» работала в зале заседаний Ученого совета ИГУ.

Научно-практическая конференция «Методология и методика преподавания социальных дисциплин в средних учебных заведениях», вызвавшая большой интерес у преподавателей педагогических колледжей и образовательных школ города и района, была организована на базе педколледжа № 1. Научно-практическая конференция «Актуальные проблемы теории и практики межнациональных и межконфессиональных отношений в Приангарье» была проведена в конференц-зале областной администрации. Научно-теоретическая конференция «Сибирь в XX–XXI веках: история, география, экономика, право» прошла в музее Института географии СО РАН, «Имперство в Сибири: политика и общество в XVIII – начале XX вв.» — в актовом зале Иркутского института повышения квалификации работников образования, «Социо-культурное наследие Байкальского региона и современность» — в помещении Иркутского областного краеведческого музея.

Вторые университетские социально-гуманитарные чтения стали заметным явлением в научной и общественной жизни региона и новой важной компонентой научно-педагогической и научно-исследовательской деятельности общеуниверситетских кафедр Иркутского государственного университета. Материалы чтений публикуются в двух изданиях: в «Сборнике материалов чтений» и в студенческом специальном выпуске «Вестника Иркутского госуниверситета».

Редколлегия сборника рассчитывает, что усилия авторского и редакторского коллективов будут способствовать консолидации иркутского научного гуманитарного сообщества, расширению спектра научных и методических исследований студентов, аспирантов и преподавателей университета, повышению эффективности проводимого ими учебного процесса.

Редакционная коллегия считает, что материалы Вторых университетских чтений будут полезны как для начинающих исследователей, так и для зрелых ученых. Проблемы, поставленные выступавшими, актуальны и вызывают интерес у общественности и широкого круга читателей, которые, как мы надеемся, станут участниками следующих чтений.

Председатель оргкомитета

д-р ист. наук, проф. Ю. А. Зуляр

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ И МЕЖКОНФЕССИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ В ПРИАНГАРЬЕ

Сопредседатели: начальник Управления губернатора Иркутской области по связям с общественностью и национальным отношениям С. А. Коженков; д-р ист. наук, проф. Иркутского государственного университета Б. С. Шостакович; д-р ист. наук, проф. Иркутского государственного университета А. В. Дулов

ШОСТАКОВИЧ Б. С.

ЗАДАЧИ ИЗУЧЕНИЯ СОСТОЯНИЯ
МЕЖЭТНИЧЕСКИХ И МЕЖКОНФЕССИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ В НАЧАЛЕ ХХ В. В ОБЩЕСТВЕННОЙ ПРАКТИКЕ В ПРИАНГАРЬЕ

До настоящего времени внимание большинства специальных текущих научных разработок по проблематике современного состояния национальных отношений в восточносибирском регионе в основном сосредоточивалось на актуальных вопросах новейших миграций сюда иностранцев. Как правило, велось изучение притока в последние 10–15 лет выходцев из сопредельного с Россией геополитического пространства (Китая, а также постсоветских регионов, среднеазиатского и кавказского) – по большей части нелегального. Актуальность подобной тематики закономерно мотивирована как реально возникающими разного рода конфликтными, негативными проблемами на локальном микроуровне, так и во многом гипотетическими сценариями макроуровневых глобальных этнополитических катастроф на пространствах восточной части России (в связи с так называемой «желтой», или «восточной», «угрозой» массовых этнических перемещений-вторжений в Россию)1.

Однако реальную проблематику межнациональных отношений в регионе образуют далеко не одни лишь внешние, но также и объективные внутренние составляющие. Совершенно естественно, что эти последние определяются не «пришлыми этническими чужаками», но оседлым местным полиэтничным населением сибирского региона, исторически сформировавшимся и продолжающим свою общественно-культурную эволюцию в современных условиях (в том числе, и на территории Иркутской области). Отсюда и вытекает задача обеспечения научного мониторинга межнационального «климата» во «внутренней» среде постоянного населения региона. Особенную актуальность данная задача приобретает в ситуации, когда местное население сибирского региона Приангарья, как и повсеместно на всем обширном пространстве современного Российского отечества, находится в закономерном процессе осознания и постижения основ и принципов нового, демократического гражданского общества с постепенной, скажем откровенно, довольно противоречивой, мучительной выработкой опыта его деятельности в повседневной собственной практике.

Причина того, что современному состоянию полиэтничного оседлого населения в регионе до сих пор не уделено серьезного внимания специалистами-исследователями, на наш взгляд, является вполне прозаической, а в некотором смысле – даже конъюнктурной. Очевидно, что характер межнациональных от­ношений в обширном сибирском пространстве до самого пос­лед­него времени виделся местным обществоведам весьма позитив­ным, едва ли не беспроблемным, в сравнении с иными терри­ториями России и постсоветского зарубежья, где после разру­шения СССР национальные противоречия немедленно приоб­рели весьма драматичные проявления (от кровавых Националь­ных войн до формально мирного, в сущности же попирающего все общепризнанные гуманитарные нормы «апартеида» по на­цио­нально-языковым, социально-культурным и т. п. кри­те­ри­ям). Таковой не только не изучался всерьез, но и рисовался дос­та­точно упрощенно, при этом явно несколько идеализировался.

Цель данного доклада состоит в том, чтобы попытаться привлечь внимание научной общественности к ряду обстоятельств, заметно обостривших названную проблему в современных условиях и побудивших взглянуть на нее в новом свете. Параллельно с этим автор доклада предпринимает попытку наметить и некоторые необходимые, с его точки зрения, задачи предстоящего в ближайшей перспективе изучения данной темы.

Прежде всего приходится констатировать, что за последние несколько лет в общественной жизни восточносибирского региона (как, впрочем, и в иных частях Сибири) произошел заметный рост проявлений идеологии национального шовинизма и экстремизма. Еще в пору проведения в 2000 г. Дней польской культуры в Иркутской области и Международной научной конференции на тему «Сибирско-польская история и современность: актуальные вопросы», посвященных 10-летию деятельности Польской культурной автономии ПКА «Огниво» («Звено»), впервые были совершены провокационные вылазки в Иркутске лиц, не пожелавших раскрыть свои имена и действовавших под символикой так называемых «лимоновцев». Тогда же последовала и соответствующая публикация в местной печати, в газете «Русский Восток», известной своим откровенно шовинистическим характером2. Один из идеологов и пропагандистов названного печатного органа затеял в ту пору публичное «размежевание» всего контингента местного населения региона по конфессионально-политическим критериям. Эта неблаговидная пропагандистская акция сопровождалась категоричным утверждением идеологии национальной розни, подкрепляемой и соответствующей «аргументацией», в научном отношении совершенно недобросовестной и потому не рассматриваемой здесь специально.

Наблюдавшийся некоторое время назад конфликт между католической и православной церковными иерархиями (в связи с решением Папы Римского Иоанна Павла II об учреждении в России ряда постоянных епархий взамен действовавших до этого в качестве временных структур католической церкви т. н. апостольских администратур, в том числе – епархии «Святого Иосифа» с центром в Иркутске), – немедленно был использован указанной шовинистической средой как предлог для продолжения еще более яростных, огульных нападок и оскорблений в адрес польского (или же имеющего национальные польские корни) населения Иркутской области. Все тот же рупор местного национал-экстремизма «Русский Восток» под пером его же сотрудника-вдохновителя А. Турика перешел к беспардонному шельмованию всей местной полонийной диаспоры, объявляя ее «обманом русских людей», «польско-католической агентурой», ведущей «экспансию» с целью «разрушения внутреннего русского национально-православного единства» и «подчинения России Западу». Не удовлетворившись этим, газета даже потребовала «закрытия польского консульства» в Иркутске (в действительности в тот момент таковое еще только создавалось в столице Восточной Сибири), противопоставив ему взамен «сербское консульство», которое здесь, по выражению новоявленных адептов некой национальной русской праведности, было бы «гораздо логичнее открыть».

Приведенные факты можно рассматривать в двух плоскостях.

Во-первых, они прямо указывают на бытование и развитие в местном регионе тенденций националистической, экстремистской идеологии и пропаганды, идущих вразрез официально действующим конституционным нормам РФ. Совершенно очевидно, что эта пропаганда ориентирована на внедрение в массовое сознание определенных идейных установок шовинистического ретроградного характера, как и то, что за ее конкретными распространителями стоит некая вполне прагматичная и достаточно обеспеченная в финансовом отношении среда. Поддерживая подобную подстрекательскую деятельность, она сама при этом остается в тени.

Во-вторых, в контексте изложенного выше в настоящий период проявилось откровенное усиление (скажем даже, – обострение) в рассматриваемой проблематике социально-поли­ти­чес­кого акцента.

Буквально в параллель с подготовкой автором статьи на основе представленного им доклада на конференции, в момент исполнившегося 18-летия иркутской Польской национально-культурной автономии (ПКА) «Огниво» эта общественная организация, давно и позитивно зарекомендовавшая себя в восточносибирском регионе своей многообразной деятельностью культурного, научного, просветительного характера, подверглась неожиданной атаке …местной телекомпании «АИСТ». Под видом репортажа о встрече иркутской журналистики с новым Генконсулом в Иркутске Республики Польша (при откровенном игнорировании прямой беседы с руководством общественной организации) сотрудниками «Теле-АИСТа» была распространена информация (якобы из «достоверных источников»), порочащая иркутское полонийное движение в рамках ПКА «Огниво» (о будто бы … «факте нецелевого использования денежных средств, выделенных этой организации»). При этом автор данного провоцирующего материала так и не разъяснил, что конкретно имел он в виду, бросая тень на Польское общество «Огниво», и почему вообще избрал для этого столь неподходящий контекст. Как нетрудно заключить уже по самому тону «тирад» данного местного служителя масс-медиа (В. Тиранского)3, сущность поднятых им вопросов осталась ему глубоко безразлична!

Цель указанной «информации» лежит, что называется, на поверхности. Даже мало-мальски не трудясь в ходе ее изложения над стилистикой, упомянутый труженик репортерского цеха спешит собрать в ней буквально «первое, что на ум пришло», с целью создания …наихудшего имиджа российско-польским отношениям как в Сибири, так и за ее пределами. Исходит ли в этом иркутский «папарацци» из личной примитивной логической схемы: поскольку в нынешней риторике представителей высшего руководства России и Польши проскальзывают холодные нотки взаимных претензий к противной стороне, то ему, грешному, кажется само собою оправданным и в Приангарской сторонке также сугубо следовать тем же курсом?.. Или же (что, безусловно, много опаснее и хуже) – он исполняет чей-то подстрекательский заказ? В любом случае, по своей общественной сути – результат недопустимо безобразен. Справедливости ради, заметим здесь же, что все-таки еще хлеще по части грубости, бестактности и примитивизма выглядит недавний «экзерсис» на ту же тему некоего господина Татаринцева в «Восточно-Сибирской правде» (до сих пор старшее поколение иркутян воспринимало эту газету с уважением) — с совершенно уже бесцеремонной, весьма далекой от журналистского такта и профессионализма, «разборкой» поведения дипломатов из Генерального консульства Республики Польша в Иркутске4.

Совершенно неожиданно мы сталкиваемся ныне и с иного рода негативной тенденцией — опять-таки исходящей из средств массовой информации и, более того, – задуманной уважаемой Администрацией Иркутской области как орган печати в виде альманаха в поддержку и в интересах региональных национальных центров и движений… Однако приглядимся: что читаем мы на страницах этого своеобразного по жанру (назовем его «сборно-окро­шеч­ным») издания.

Рассмотрим лишь один из него пример. Журналист из Шелехова Александр Беляев в своей сугубо восторженной рецензии на 1-й выпуск альманаха изрекает (в его 2-м выпуске) буквально следующее: «Этот альманах как раз и говорит: Мы живем в России, но не “россияне”. И в созвездии дружбы хотим излучать свое красочно-неповторимое национальное сияние…»5. Если абстрагироваться от излишней выспренности слога цитируемого автора, то какой же вывод следует из его пафосного утверждения? Может быть, наш журналист в своей наивной простоте хочет вернуть нас к слову и понятию «русские»? Если последовать подобной его логике, все они должны объявить себя «русскими»: буряты, татары, евреи, поляки, белорусы и т. д. (?!) Либо же — все они, как один, — «не россияне»? Последнее — уже далеко не забавно, но — поп­рос­ту возмутительно и преступно!

Тот же автор говорит нам «о насильственном впихивании даже целых народов России в чужеродное американское тело» демократии6. Но кто вообще сказал, что демократия есть синоним США и американского образа жизни, и более ничего? Ведь даже достаточно прямолинейная, идеологизированная советская пропаганда до такого никогда не договаривалась!

Таким образом, с глубоким сожалением приходится констатировать наличие в Приангарье явной тенденции к усилению национально-шовинистической экстремизации общества, приобретающей все более отчетливые официальные черты и не встречающей сколько-нибудь принципиальной оценки, а тем более уж, — консолидированного, целенаправленного отпора со стороны потенциальных ее противников. Указанные явления нуждаются в самом серьезном научно-практическом изучении и осмыслении.

Естественно, параллельно возрастает актуальность разработки данной ситуации как в научном, так и в идейно-практическом отношениях. В этой связи целый ряд вопросов, длительное время традиционно трактовавшихся в историографии как отвлеченные теоретико-академические направления, ныне приобретает совершенно новую значимость в качестве объектов насущных прикладных исследований. Рассмотрим далее наиболее существенные среди них.

А. Современные взаимоотношения католицизма с иноконфессиональной (с формально догматических позиций –»кано­ни­чес­кой», «господствующей», – православной, в реальной же практике, естественно, — поликонфессиональной) сибирской ментально-культурной средой. Указанная большая тема связана с изложенной уже выше конкретикой новейшего сибирского «этноконфессионального противостояния», ясно «обозначившей» новую реалию «врага» идеи «русского православного единства» в регионе. Согласно трактовке «русских неопатриотов», таким «врагом» ими вполне безапелляционно объявляется польская этничность и католическая конфессия в Сибири.

В соответствии с подобной позицией, все историческое «сибирско-польское» прошлое, связываемое с ярким феноменом многообразной позитивной деятельности в Сибири представителей прежних волн невольного и добровольного заселения зауральских пространств России выходцами из исторической Польши, и огульно, и однозначночернитсянационал-пат­рио­тическимиидеологами в категорично-оскорби­тель­ных эскападах. В действительности же, тем, что автор данного текста обозначил как «историческая Польша», — была Речь Посполитая (название это, как предполагается, все знают со школьной скамьи; оно переводится как «республика»). А в данной республике, во главе с королем, избираемым всем дворянством («шляхтой»), в рамках одной исторической государственности на протяжении не года и не десятка лет, а — ряда столетий, жили (и уживались) по меньшей мере пять-шесть народов — поляки и литовцы, украинцы и евреи, немцы и даже часть северо-западных русских (вспомним стоящий на великой русской реке Волге город Смоленск и весь прилегающий к нему регион, который также туда входил). Все это — совершенно неп­ре­ложные факты!

Тем самым на наших глазах набирает обороты процесс извращения и фальсификации местными ура-патриотами, шовинистами разных оттенков реальной истории сибирского региона (в том числе, и поляков в нем, как неотъемлемой части последней). Можно наблюдать, как подобные нечистоплотные манипуляции используются затем в целях все разрастающейся пропаганды национально-конфессиональной розни. Тенденция эта примечательна в научно-методологическом смысле по нескольким причинам сразу.

1.Она очень явно свидетельствует о том, что в историографическом плане «сибирско-польская» история остается и до сих пор далеко не всесторонне интерпретируемой. В частности, многократные напоминания автора данной статьи о назревшей необходимости активизации изучения этой обширной части истории Сибири для заполнения многих «белых пятен», развенчания мифов и живучих идеологем советской эпохи7 пока еще имеют довольно слабый отклик у современных исследователей, продолжающих придерживаться многих традиционных штампов в этой проблематике.

2.В нынешней конфликтной межэтнической распре наглядно проявляется искусственное культивирование давнего и весьма живучего мифа о римско-католической конфессии в Сибири в целом — как об исключительно «польской вере». В действительности же, к католической конфессии в регионе в современный период принадлежат представители целого ряда национальных групп, что шовинистами явно замалчивается (не исключено, что зачастую — и по простому их неведению).

3.Становится очевидным, что надлежащая научно-популярная информация и профилактическое просвещение общественности по данной весьма острой и злободневной проблематике в настоящее время находятся на совершенно неудовлетворительном уровне.

4.В данном контексте выглядит совершенно неприемлемым и противоречащим положениям российской конституции обсуждаемый в настоящее время план администрации региона введения, — поголовного, без исключений, для всех школьников, — изучения «Основ православия» в качестве обязательной дисциплины.

Б. Другое исследовательское направление, еще более обширное и не менее актуальное, чем только что изложенное, составляют параллели исторического опыта прошлого в указанном ракурсе и современной практики общежития представителей разных конфессиональных принадлежностей. Оно взаимосвязано с уже ранее затронутой проблематикой, затрагивая существенные аспекты в проблемном русле — «Национальные диаспоры в Сибири». Речь идет о том, что сама природа и характер бытования национальной диаспоры в современных условиях развития сибирского региона нуждается, на наш взгляд, в самом неотложном, серьезном и всестороннем научном обследовании и анализе.

Автор настоящей публикации выдвигает гипотезу о том, что для целого ряда современных малых, «некоренных» «национальных диаспор» в восточносибирском регионе, сложившихся в своей основе из потомков переселенческих (в значительной части подвергшихся насильственной ссылке) иноэтничных контингентов (к подобным как раз и относится польская диаспора), единственной реальной современной формой ре­конструкции своих утраченных в советское безвременье этничностей, поиска и воссоздания собственной этнической самоидентификации сделались и продолжают таковыми оставаться соответствующие местные национально-культурные центры.

Безусловно, данное предположение требует специальной всесторонней научной проработки. Но вместе с тем совершенно очевидно, что в данном случае затронутая нами проблематика выходит на серьезный практический уровень. Он заключается в необходимости уяснения и возможной консолидации позиций национальных центров региона по отношению к отмеченным в статье современным националистическим идеологизированным вызовам, а также и определения органических задач и противостояния им и одновременного развития дальнейших программ собственной деятельности в свете складывающейся в настоящее время общественной ситуации в регионе.

В. Еще одно самостоятельное исследовательское направление, по мнению автора, можно тематически сформулировать так: «Социально-исторические механизмы «конструирования» этно-конфессиональной идентичности, самодеятельного, стихийного национально-патриотического мифотворчества и идеологизации».

Г. На наш взгляд, вырисовывается и такой немаловажный исследовательский аспект, как «Взаимоотношения власти, закона, административно-регулирующих институтов с “áкто­ра­ми” (воспользуемся этим широко распространенным ныне в политической науке термином) развивающегося процесса “этноконфессионального” противоборства».

Подчеркнем здесь, что данный перечень исследовательских проблем – отнюдь не исчерпывающий. Он может еще дополняться иными, по мере появления новых тенденций в духовно-культурном раскладе полиэтничной среды постоянного населения обширного пространства постсоветской Сибири. Специалистам предстоит по мере возможности провести их оперативный, взвешенный и объективный анализ. Крайне важны были бы их практические рекомендации в данной сфере. Ведь с этим напрямую связаны успехи или неудачи в процессе закладывания устойчивых основ подлинного гражданского общества в регионе.

Примечания

1 См., в частности: Дятлов В. И. Современные торговые меньшинства: фактор стабильности или конфликта? (Китайцы и кавказцы в Иркутске). М. : Наталис, 2000. 190 с., а также многочисленные иные публикации известного специалиста, профессора Иркутского госуниверситета по указанной проблеме.

2 Русский Восток. 2000. № 2. Статья А. Турика (укрывшегося под псевдонимом А. Степанов) претенциозно озаглавлена риторическим вопросом: «Обойдемся ли без Минина и Пожарского?». Тем самым естественные процессы взаимоотношений в демократическом плюралистическом полиэтничном российском обществе (в том числе и сибирском как составном его компоненте) в начале XXI столетия провокационно приравниваются к исторической характеристике и масштабу русско-польского военного столкновения начала XVII в., когда действительно была поставлена на карту судьба русской государственности. К некоторым аспектам данных параллелей в теоретико-методологическом аспекте было бы полезно вернуться в случае более тщательного и подробного научного анализа данного вопроса.

3 Тиранский В. Генеральный консул Польши в Иркутской области встретился сегодня с иркутскими журналистами // Новости СейЧас / ТелеАИСТ. 2008. 6 июля.

4 Татаринцев М. Польские вопросы // Вост.-Сиб. правда. 2008. 29 мая. Режим доступа: .

5 Беляев А. Национальное самосознании – берегиня народа // Созвездие дружбы. [Иркутск], 2006. № 2. С. 253.

6 Там же. С. 252.

7 По указанному вопросу см., в частности: Шостакович Б. С. «Сибирско-польская» история: современный взгляд на содержание, задачи изучения и популяризации // «Сибирско-польская история» и современность: ак­туальные вопросы : сб. материалов Международ. науч. конф. (Иркутск, 11–15 сент., 2000). Иркутск, 2001. С. 28–36, и другие многочисленные публикации того же автора по рассматриваемой проблематике.

АРЗУМАНОВ И. А.

СОЦИОФУНКЦИОНАЛЬНАЯ СТРАТИФИКАЦИЯ ШАМАНИЗМА В ПРОСТРАНСТВЕ РЕЛИГИОЗНОЙ КУЛЬТУРЫ ЗАБАЙКАЛЬЯ XVIII–XXI ВВ.

В связи с утверждением мировых религий в Восточной Сибири произошли определенные качественные изменения в функциях шаманизма в имперский и советский периоды. По мере укоренения православия в Прибайкалье, а ламаизма в Забайкалье шаманизм постепенно утрачивал регулятивную, интегрирующе-дезинтегрирующую, легитимирующе-разлегити­мирующую функции общего социального значения. Они сохранялись либо в частичной, либо в рудиментарной формах – в рамках трайбалистской специфики религиозной психологии, идеологического, ценностно-мировоззренческого комплекса. «Государственно-политическую» функцию в Байкальской Сибири выполняли православные и ламаистские институты. В рассматриваемый период в шаманизме превалируют мировоззренческая, компенсаторная, коммуникативная и культуротранслирующая функции, наиболее востребованные в условиях возрождения трайбалистских институтов автохтонных этносов Восточной Сибири1.

Как отмечает ряд исследователей, шаманизм в мире и регионе переживает процессы не просто возрождения, а становления в новых социально-культурных условиях2. Изменяется не только стиль мышления как форма религиозного сознания, меняются характеристики эволюции функциональной динамики шаманизма как формы и способа функционирования религиозного сознания шаманизма в социуме. По мере увеличения масштабов процессов возрождения шаманизма встает вопрос об адекватном отражении модификации данных процессов в правовом пространстве.

Шаманская «школа» в том виде, в каком она существовала в имперский и отчасти в советский периоды, практически исчезла. После вынужденного периода практически полной аннигиляции в социокультурной жизни региона с конца 20-х до конца 80-х гг. XX в. в постперестроечный период шаманизм народов Сибири в целом как и бурятский шаманизм, в частности, вступил в период «неоклассицизма». Внешне эти процессы проявляются в открытом проведении шаманами заказанных населением обрядов, в возрождении мест шаманского культа. Некогда сугубо идивидуализированно-родовая культово-обрядовая практика и традиция стремительно конфессиализируются и институализируются. Н. Л. Жуковская отмечает, что «в прошлом шаман как профессионал всегда был сугубо индивидуален, он шаманил на своей родной земле, где живут духи его предков и предков его сородичей и где находятся места их культа. Конечно, общение между шаманами существовало: старшие и опытные учили младших, начинающих, они же совершали посвящение в шаманы молодого коллеги. С другой стороны, шаманское мифотворчество содержит немало легенд и преданий о соперничестве шаманов друг с другом, о смертельных схватках по части демонстрации своего превосходства, часто приводивших к смерти одного из участников таких “поединков”»3.

Формы возрождения шаманизма несут инновационный характер. По своей природе шаманизм «обслуживал» общинно-родовую сферу и был преимущественно направлен против «чужих» родовых культов. В связи с этим создание в 1990-х гг. общебурятских ассоциаций шаманов и шаманок расценивается как проявление «неошаманизма». Их создание, возглавляемых в том числе и женщинами4, с одной стороны, можно рассматривать в качестве оппозиционной рефлексии на миссионерскую практику ламаизма и соответствующие декларации православной церкви, а с другой – ответом на повышенный интерес к этнографическим пластам. Данные рефлексии инициированы, в том числе и Западом, как в сценарных рамках этноэкологических программ, так и в правозащитных кампаниях по реабилитации «малых народов», рассматриваемых с «правозащитных» позиций в роли жертв российско-имперской унификационной политики. Лидеры шаманских ассоциаций востребованы на западном рынке – участвуют в международных форумах, конференциях, читают лекции в международных институтах.

Религиозный фактор объективно выступает в роли культурологического базиса «возрождения бурят-монгольского этноса». Данные процессы активно поддерживаются на правительственном уровне в рамках принятых программ по возрождению и развитию национальной культуры, языка уставных положений общественных организаций, в том числе и такой инновационной формы этноконсолидации, как землячества.
В рассматриваемом контексте «легализация» шаманизма обусловлена несколькими причинами. Закон «О религиозной деятельности на территории Республики Бурятия» называет шаманизм в числе четырех традиционных для Бурятии религий (помимо буддизма, православия и старообрядчества), берет под свою защиту священные культовые места: разрешает проведение на их территории определенных обрядов, но, в свою очередь, требует от шаманов регистрации их священных мест как особо охраняемых территорий5. Как отмечают религиоведы, это может оказаться особенно важным при возникновении конфликта с другой конфессией, претендующей на то же самое священное место6. По определению 1-й статьи Закона Усть-Ордынского Бурятского автономного округа о религиозной деятельности на территории Усть-Ордынского Бурятского автономного округа «святые места» — это объекты «при­род­ного или искусственного происхождения, являющиеся предметом религиозного почитания и поклонения, на которых совершаются культовые действия, религиозные обряды и церемонии»7. Согласно статье 6 того же закона регламентированы процедуры, связанные с охраной и учетом святых мест. Религиозное объединение вправе обратиться о признании соответствующих территорий святых мест памятными местами в соответствии с Законом РСФСР «Об охране и использовании памятников истории и культуры»8. Причем «осуществление государственного учета памятных мест возлагается на государственные органы охраны памятников в пределах их компетенции по согласованию с экспертно-консультативным советом по делам религии при администрации Усть-Ордынского Бурятского автономного округа»9. Опасения по факту возможных недопониманий между представителями различных религиозных направлений, связанных с таким специфическим региональным явлением, как святые места, уже имеют свое практическое обоснование. В Бурятии уже возникают моменты напряженности в связи с тем, что представители православных структур ставят на местах шаманских поклонений духам местности православные поклонные кресты10. Необходимо отметить, что региональное законодательство о святых местах само ставит ряд проблем, затрагивающих и вопросы конфессиональной толерантности. По каким критериям будет декларироваться «святость» какой-либо территории и юридическая фиксация ее принадлежности к определенному религиозному объединеию или организации? В случае, когда шаманизм стремительно конфессиализируется и из общинно-родовой мифорелигиозной составляющей религиозного пространства региона превращается в одну из этноидентификационных и этноконсолидирующих доминант, встает ряд проблем, связанных как с идентификацией святых мест шаманистов сообразно территориально-родовому признаку (если придерживаться строго историко-логического метода в экспертном определении родовой принадлежности данной территории), так и с артефактами культуры иных религиозно-конфес­сиональных институтов, возникших в ходе объективных процессов многовековой «инкорпорации» священных мест шаманистов в рамках обыденного религиозного сознания забайкальцев.

Аналогичные процессы и социокультурная проблематика характерны и для Монголии. Доктор философских наук, профессор Монгольского государственного университета Дулам Сэджав к причинам возрождения шаманизма в Монголии относит следующее: «процессы возрождения шаманизма естественны, поскольку, во-первых, зов предков возвращается и людям нравится эффективность настоящих шаманов. Они в последнем случае обращаются к шаманам»11. Основные проблемы Дулам Сэджав видит в коммерциализации шаманизма – «…рыночная экономика порождает сонм “ложных шаманов”, которые интересуются только деньгами, и люди не знают, кто настоящий и кто ложный. Только специалист может различать их. Пользуясь этим, ложные шаманы занимаются бизнесом и богатеют… Вообще все формы религий пришли в Монголию – они ищут свое последнее прибежище там. Своеобразное соревнование различных конфессий сейчас в Монголии. Христианские секты обычно работают с бедными слоями населения. Наши буддийские ламы сидят в своих монастырях. И активность шаманов отвечает интересам народа»12.

На современном этапе институализация и конфессиализация шаманизма в Восточной Сибири проходят в рамках российского законодательства «О свободе совести и о религиозных объединениях». По статистическим данным, приведенным Министерством регионального развития Российской Федерации, в 2005 г. в регионе было зарегистрировано 6 шаманских централизованных объединений. Из них в Республике
Бурятия — 3 (Тэнгэри, Лусад и Боо мургэл), в Агинском Бурятском автономном округе — 2, в Усть-Ордынском Бурятском автономном округе — 113. Необходимо констатировать трансформацию религиозного сознания шаманизма — это уже не религиозная система семьи или рода, а система, апеллирующая к общему, этнонациональному. Его интересы представляют не только отмеченные религиозные объединения, но и общественные организации, в чьих уставных положениях заключены развитие и сохранение национальной культуры. Комплексный анализ антроподоктринальных положений, лежащих в области «конфессионального» – вероучительного, выявляет трансформационную природу религиозных процессов как на региональном, так и на общероссийском уровнях.

Примечания

1 Т. М. Михайлов отмечает тот факт, что бурятские шаманы воспринимались и позиционировали себя в качестве защитников своего народа, его культуры и традиций – на словах они проклинали угнетателей, призывали богов и духов защитить свой народ от насилия и произвола царских чиновников, миссионеров и т. д. См.: Михайлов Т. М. Бурятский шаманизм. Новосибирск : Наука, 1987. С. 173.

2 См.: Уолш Р. Дух шаманизма. М., 1998; Фрайкопф Г. Вселенная шамана. СПб. : ИКАР, 1996; Хагдаев В. В. Шаманизм и мировые религии. М., 2000; Жуковская Н. Л. Неошаманизм в Бурятии // Буряты / отв. ред. Л. Л. Абаева, Н. Л. Жуковская. М. : Наука, 2004. С. 390–397.

3 Жуковская Н. Л. Указ. соч. С. 390.

4 Например, Н. Степанова – президент Ассоциации шаманов Бурятии с момента ее создания в 1997 г., кроме этого она президент Общества центральноазиатского шаманизма.

5 О религиозной деятельности на территории Республики Бурятия : закон Респ. Бурятия от 23 декабря 1997 г. // Из истории религиозных конфессий Бурятии. XX век. Улан-Удэ, 2001. С. 238–244.

6 Жуковская Н. Л. Указ. соч. С. 390–397.

7 О религиозной деятельности на территории Усть-Ордынского Бурятского автономного округа : закон Усть-Ордынского Бурятского автономного округа от 08.02.1999 г. № 78-О3. (Ст. 1.)

8 Там же.

9 Там же.

10 Данные факты излагались председателем религиозной организации шаманов «Тэнгэри» Баиром Жамбаловичем Цырендоржиевым на круглом столе, завершающем международную научно-практическую конференцию «Межконфессиональные отношения на рубеже тысячелетий». Улан-Удэ, 14–15 июня, 2007 г. (Архив автора).

1 Из выступления Дулам Сэджава – д-ра филос. наук, проф. Монгольского государственного университета (Монголия, г. Улан-Батор) на круглом столе международной научно-практической конференции «Межконфессиональные отношения на рубеже тысячелетий». Улан-Удэ, 14–15 июня, 2007 г. (Архив автора).

2 Там же.

3 Государственная национальная политика и государственно-конфессиональные отношения в субъектах Российской Федерации в 2004 г. Т. 2. М. : Проспект, 2005. С. 60, 215, 405, 444, 454.

БОБКОВА Г. И.

НЕКОТОРЫЕ ФАКТЫ ИЗ ИСТОРИИ
МАГОМЕТАНСКИХ ПРИХОДОВ ИРКУТСКОЙ ГУБЕРНИИ

Первые магометанские приходы Иркутской губернии образовались в деревнях Биликтуй и Новоямская. История мечети началась с деревянного здания молитвенного дома для
верующих мусульман, который купили два иркутских тата­рина — братья Шафигуллины. Однако собственно мечеть могла быть открыта только тогда, когда количество прихожан было равно или превышало 200 человек мужского пола. Были и другие требования. 30 июня 1890 г. Шайхулла и Загидулла Шафигуллины, крестьянского сословия, выходцы из Казанской губернии, подали прошение Иркутскому губернатору с просьбой разрешить в г. Иркутске устройство мечети, а также принять под мечеть в качестве пожертвования недвижимое имение по Саломатовской улице. Полицейское управление с большой настороженностью отнеслось к перспективе открытия мечети и пыталось найти законные способы отказа. Такими причинами были названы численность и сословный состав магометанского населения Иркутска. С получения отказа началась настойчивая борьба местной магометанской общины за разрешение открытия мечети, которая продлилась около 7 лет. За это время дважды проводилась перепись магометанского населения города. В декабре 1895 г. составлен новый полный список магометан г. Иркутска, по каждой полицейской части, с указанием сословий, места приписки, пола, рода занятий.

По данному списку в Иркутске насчитывалось постоянно проживающих 596 магометан, в том числе мужчин — 282, женщин — 131, детей — 183. Подсчет прихода велся досконально: на архивных делах видны пометки, указывающие, сколько среди несовершеннолетних мальчиков и девочек. Примечательно, что среди магометан Иркутска 5 человек относились к дворянскому сословию, все принадлежали одной семье Кудашевых из Уфимской губернии. Изменилось положение главных ходатаев строительства мечети. К купеческому сословию были приписаны Шайхулла Шафигуллин, а также Зинурь и Гарматдин Шафигуллины — купеческие сыновья. Мещан насчитывалось по-прежнему не более 30, цеховых 2 человека, один запасной рядовой, около 60 человек составляли крестьяне из ссыльных, 18 ссыльнопоселенцев, 2 инородца. Основную же массу магометан составляли крестьяне. Данная перепись магометан, судя по всему, удовлетворила Иркутское губернское управление, и в апреле 1896 г. Иркутский губернатор Светлицкий направляет в Департамент духовных дел иностранных вероисповеданий Министерства внутренних дел письмо, в котором недвумысленно выражает свое положительное отношение к поставленной проблеме.

К сожалению, очень мало известно о первых священнослужителях иркутской мечети. С 1890 г. по 1917 г. обязанности указного муллы в Иркутске исполнял Хатып Мударис Мухамед Гарыф Беймуратов. На него возлагалось исполнение богослужения, ведение метрических книг, а также обучение в медресе. Исходя из этих прямых обязанностей, мулла был в центре жизни иркутских татар, знал всех жителей-магометан, членов семей, их проблемы. Своей задачей он считал сохранение религиозности, благонравия, выполнение обязанностей по благотворительности. Характерным является инцидент, связанный с открытием питейного заведения недалеко от молельного дома магометан, о котором до сих пор помнят татары-старожилы г. Иркутска.

22 декабря 1890 г. иркутскому генерал-губернатору было направлено прошение от магометанского общества. В нем излагалось, что на Саломатовской улице находится магометанская общественная молельня, на дворе – магометанское училище, а в доме напротив, принадлежащем Разсадиной, с Нового года открывается питейное заведение, на расстоянии только 16 саженей. В прошении указывалось, что об этом магометанским обществом было заявлено г-ну полицмейстеру. Далее следовала просьба, обращенная к генерал-губернатору, «о недопущении открытия в доме Разсадиной питейного заведения, находящегося вблизи от молельни». Прошение подписано иркутским магометанским указным муллой Беймуратовым. Несмотря на прошение мусульман, питейное заведение было открыто. В объяснении, которое иркутский полицмейстер дал иркутскому генерал-губернатору, было указано, что заведение открыто законно, по патенту и не имеется оснований к воспрещению торговли в указанном месте. Разумеется, этот факт не говорит о каком-либо противостоянии местной магометанской общины и полиции. Магометане, в целом занимающие довольно низкое положение в иркутском обществе, не вступали в конфликты, старались показать свое лояльное отношение к власти. Тем более показательна данная история, которая демонстрирует позицию магометанского духовенства, его заботу о нравственном облике прихожан. А учитывая статус магометан, заметим, что для написания подобного обращения мулла должен был обладать и определенной смелостью.

Предметом заботы магометан было содержание мусульманских кладбищ. В начале XX в. их было два – старое и новое. Новое, уже закрытое, сохранилось до настоящего времени и известно под названием Лисихинского татарского кладбища, есть и относящиеся к нему документы. О старом магометанском кладбище архивные сведения отсутствуют. Однако оно обозначено на плане города 1899 г. Единственное письменное свидетельство о существовании кладбища – небольшое сообщение в газете «Иркутские губернские ведомости» за 1903 г.: «Представитель магометанского общества г. Шафигуллин решил обнести изгородью старое магометанское кладбище, ныне закрытое, на что им и получено разрешение. Кладбище это находится на Петрушиной горе и подвергается захвату со стороны арендаторов городской земли». Сейчас на его территории – небольшой скверик, где сливаются улицы Байкальская и Седова.

Заботилась община о заключенных в тюрьму и о солдатах. В религиозные праздники в тюремный замок обязательно привозили благотворительные обеды. Также накануне курбан-байрама, уразы, других национальных праздников уважаемый представитель общины, обычно это был Шайхулла Шафигуллин, ходил к генерал-губернатору и просил отпустить солдат-татар в увольнение. В течение всех праздничных дней каждый из них мог прийти в любую татарскую семью, где его принимали как дорогого гостя.

Ни в одном из справочных изданий Иркутского статистического комитета не значится магометанское училище, находившееся в Иркутске. Однако общеизвестна дореволюционная открытка г. Иркутска с надписью «Татарское училище». Существование медресе подтверждается и архивными документами.

Интересно, что медресе были предназначены только для мальчиков и юношей. Девочки, как правило, обучались элементарной грамоте у жены или дочери местного муллы. Однако, за неимением грамотных женщин, Гарыф Беймуратов обучал грамоте и девочек. Вспоминает иркутянка Гильманова Гульфия Сабировна, внучка первого иркутского указного муллы Гарыфа Беймуратова: «Мой дедушка сам учил грамоте. В том числе учил девочек у себя дома. Моя мама и тетя прекрасно писали по-арабски. Они учились дома». Сохранились и другие свидетельства того, что иркутский мулла обучал девочек. Старожил Иркутска Айша Абубекаровна Мансурова, 1911 г. рождения, также обучалась грамоте у муллы Беймуратова. Таким образом, иркутским татарам-магометанам никогда не было чуждо образование девочек, женщин. Другое дело, что оно было доступно единицам, также до определенного времени в этой сфере не было общей системы.

В конце XIX – начале XX вв. произошли определенные сдвиги в постановке обучения мусульманских женщин. Так, к началу XX в. в Казани существовало несколько женских школ. Иркутск оказался в этом плане передовым городом, так как здесь тоже появилась женская татарская школа. Этот факт подтверждается групповой фотографией, на которой изображены девочки разных возрастных групп, в школьной форме. В центре группы сидят учительница (к сожалению, имя ее пока не установлено) и попечительница школы Нафиса Шафигуллина (жена купца 2-й гильдии Ш. Шафигуллина). Эта фотография есть в фондах Иркутского областного краеведческого музея, также хранится она в нескольких семьях.

Иркутская мечеть являлась духовным центром мусульманских татарских общин не только губернии, а большого региона, который по территориальным рамкам соответствовал Иркутскому генерал-губернаторству за исключением Якутской области. Только в нашей губернии существовали магометанские общины и мечети в селах Голуметь, Залари, Кутулик, Слюдянка, Александровское, Олонки, Манзурка, Тайшет, Нижняя Слобода, Тракт Кавказ, г. Нижнеудинск, переселенческих участках Кулиш, Тарея, Черемшанский, Чернореченский, Чичиковский, Ново-Утямишинский, Харагун, Шаховский и других населенных пунктах. В 1917 г. Духовным управлением мусульман была введена должность «мухтасиба» – главного муллы, отвечающего за соблюдение норм шариата, морали в различных сферах общественной жизни и быту. Резиденцией мухтасиба был определен г. Иркутск, в его ведении находилось 45 магометанских приходов Иркутской, Енисейской губерний и Забайкальской области. На должность мухтасиба был утвержден усольский мулла К. К. Мухтаров. Должность мухтасиба просуществовала до 1920 г., вплоть до ее упразднения по всей стране.

Что касается самого здания мечети, то небольшое деревянное здание уже вскоре не смогло вмещать всех желающих молиться. В июне 1901 г. на Саломатовской улице, рядом со старой деревянной мечетью, началось строительство новой большой каменной, а в декабре 1905 г. она начала свою деятельность. В основу ее архитектурного решения легли образцы каменных мечетей Среднего Поволжья, которые отличаются влиянием европейского и православного зодчества. Выразительная постройка была выполнена из массивных природных каменных блоков. Стилистика сооружения вобрала некоторые черты как древних культовых сооружений Поволжья, так и зданий эпохи модерна. Мусульманские мечети внутри украшались текстами из Корана, национальным орнаментом. Были здесь персидские ковры, придававшие помещению священный вид. Никто не мог ступить в здание мечети в обуви, она оставалась при входе. В мечеть нельзя было входить с непокрытой головой. Эти обычаи соблюдаются и поныне.

Трагические страницы истории мусульманского храма связаны с 1930-и годами. Гонения на религию начались в 1920-е гг., но прихожанам мечети достаточно долго удавалось ее сохранить. Они писали прошения, письма с просьбой оставить место для совершения молитв. Однако в 1939 г. мечеть была закрыта. Здание передали под жилье, потом здесь располагались автошкола, мотоклуб, служебные помещения разных организаций.

Возрождение началось после перестройки, с середины 1990-х. Сделан проект реставрации, выполнены самые необходимые работы, предотвратившие разрушение здания. Событием, которое всколыхнуло ситуацию, стало столетие мечети. Торжественные мероприятия прошли с достаточным размахом: в здании музыкального театра собрались представители мусульманских общин Иркутской области — татары, азербайджанцы, башкиры, чеченцы, дагестанцы, таджики, узбеки и другие. В печати, в выступлениях общественности не раз поднимался вопрос о катастрофическом состоянии здания, об угрозе его разрушения. Было принято решение о реставрационных работах, которые сейчас ведутся в основном на средства администрации области. Также помогают взносами отдельные благотворители.

Имам-хатыйб Иркутской соборной мечети — сибиряк, Фарит Мингалиев. Уже в зрелом возрасте, имея высшее образование, он решил изменить свою судьбу, посвятить себя служению Аллаху. Нелегко было на два года оставить семью, поехать учиться в Казань на дневное отделение Высшего мусульманского медресе – «Мухаммадия». Закончил он его с отличием, получил «красный диплом», квалификацию имама-хатыйба, а также преподавателя шариата и арабского языка. С тех пор он сделал хадж в Мекку, посетил некоторые мусульманские страны. Главная его цель — просвещение прихожан, так как нет более глубокого порока, чем активное невежество. В 1991 г. в иркутских газетах вышли две статьи, которые сыграли большую роль в судьбе храма. Названия их говорят сами за себя: первой — «Мечеть на пепелище», другой — «Верю: мечеть возродится». Приятно сознавать, что надежда авторов сбылась. Мечеть восстанавливается, возрождается и встречает свое 110-летие.

По данным Управления губернатора Иркутской области по связям с общественностью и национальным отношениям на 2008 г., в регионе образовано восемь магометанских приходов: в Иркутске, Ангарске, Усолье-Сибирском, Черемхово, Заларях, Тайшете, Усть-Илимске, Братске. Небольшие незарегистрированные группы верующих, совершающих обряды, есть также в населенных пунктах Кутулик, Шелехов, Бохан, Оса, Нижнеудинск, Тулун, Чуна. Специальные здания мечетей есть в областном центре, городах Усолье-Сибирское и Тайшет.

БОЛОНКИНА Е. В.

ПОЛИТИКА ЦАРСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА В ОПРЕДЕЛЕНИИ СОСЛОВНО-ПРАВОВОГО СТАТУСА ДВОРЯНСТВА И ДУХОВЕНСТВА ЕНИСЕЙСКОЙ ГУБЕРНИИ ВО ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX В.

На протяжении 1820 – начале 1860-х гг. центральное правительство, в целом, сохраняло основные направления сословной политики в отношении неподатного населения Сибири, и Енисейской губернии в частности. Это было связано с особенностями процесса освоения сибирской окраины и желанием государства монопольно ее контролировать.

Сословно-правовой статус сибирского дворянства по-прежнему сводился царским правительством к чисто служебным правам и обязанностям. Среди признаков общесословной основы российской и сибирской бюрократии второй четверти ХIХ в. следует назвать: а) преимущественное наследственное право в управленческой и военной сфере; б) непринадлежность к тяглому состоянию и неподатность; в) личная свобода; г) наличие определенного типа профессиональной подготовки через получение домашнего или ведомственного образования1.

Политика, проводимая центральным правительством относительно дворянства Сибири, была направлена на ограничение доступа их в привилегированное сословие. Это было связано с тем, что центральная власть рассматривала сибирских потомственных дворян, дворян-чиновников и офицеров, как особый неполноценный слой всероссийского дворянства. Правда, для сибирского дворянства правительством было введено ускоренное чинопроизводство при выслуге первого классного чина, и производился особый местный счет старшинства. Ссыльных дворян и их потомство включали в местный аппарат управления. Однако служба на национальной ссылочной окраине и распространение среди дворянства межсословных и межэтнических браков во многом обуславливало отношение к ним со стороны правительства. В условиях интенсивного освоения сибирского региона правительству пришлось проводить двойственную политику. С одной стороны, оно старалось не пропустить по выслуге лет сибиряков в VIII
(с 1845 г. – в V) класс чинов, т. е. в полноправное российское дворянство. С другой стороны, было облегчено получение чиновником ХIV класса для выходцев из сословно-неподатных слоев. Широко практиковалось назначение на должность без официального предоставления чиновнику соответствующего ранга – чина дворянского статуса. Эти зауряд-дворяне имели лишь временный должностной статус, которого лишались с отставкой. Такие чиновники десятилетиями пользовались дворянскими правами временно. Подобный разрыв между классом должности и классом общего ранга-чина позволял не допускать к зачислению в потомственное дворянство человека любого происхождения, выслужившегося до определенного класса на военной или гражданской службе. По своему правовому положению и размеру жалованья низшие чиновники относились к служебному полупривилегированному составу общества. Ведущие должности в губернских и окружных звеньях местного самоуправления занимали дворяне, присылаемые из-за Урала.

Статус сибирского дворянства был ущербным и относительно землевладения. В изучаемый период курс правительства был направлен на недопущение помещичьего землевладения на территории Сибири. В 1820-е гг. среди сибирского дворянства только 1 % чиновников имели земельную собственность2.

Разрешение дворянам-чиновникам и офицерам иметь земли на праве частной собственности, по мнению центра, могло осложнить решение задач как классово-корпоративного, так и общегосударственного характера. Центральная власть не желала превращать своих подчиненных в частных лиц, которые могли бы составлять конкуренцию государственному сектору в экономической сфере.

При формировании чиновничьего аппарата в течение второй четверти ХIХ в. царское правительство старалось не допустить в ряды дворянства выходцев из податных сословий. Был даже введен определенный образовательный ценз, определяющий продвижение по службе. В 1827 г. (до 1842 г.) был издан закон, по которому запрещалось вступать в гражданскую службу лицам из городских сословий, не имеющих ученой степени. А в 1834 г. по указу «О порядке производства в чины по гражданской службе» за отличные успехи в науках различного права могли сразу давать гражданские чины. Поэтому в 1835 г. было утверждено расписание высших и средних учебных заведений по разрядам3.

Некоторая часть дворянства по Манифесту 1832 г. получила звание личного и потомственного гражданства. Дети личных дворян имели на него право по рождению или по аттестату университетов или Академии художеств. Позже к ним присоединились дети чиновников, награжденные орденами или имеющие аттестаты ряда других учебных заведений4.

В связи с политикой, проводимой царским правительством во второй четверти ХIХ в. на восточносибирской окраине и Енисейской губернии в частности, не только личное беспоместное дворянство, но и природное в обер-офицерских чинах не входили в господствующий класс-сословие феодалов. Корпоративным феодалам, в число которых входила имущая часть казачества – казачьи старшины, правительством также было отказано в получении потомственного дворянства и соответствующих прав. Они представляли из себя служебную, хотя и верхнюю привилегированную прослойку социально-проме­жу­точ­ных слоев общества, которая примыкала к правящему классу. При этом личное дворянство Сибири стремилось со временем получить статус потомственного, а также иметь те мате­риаль­ные средства, которые могли бы обеспечить им соответс­тву­ющий образ жизни.

Сословно-правовая сущность духовенства, проживающего на территории Енисейской губернии во второй четверти ХIХ в., во многом зависела от тех задач, которые преследовало центральное правительство в связи с освоением восточносибирской окраины. Как и во всей стране, на сибирских приходских священников возлагалась обязанность совершать ежедневные поминовения о здравии царской семьи и проводить богослужения. Все царские манифесты и указы оглашались с церковных амвонов. Служители церкви освещали и идеологически обосновывали незыблемость царской власти и существующего общественного порядка. Члены клира служили торжественные обедни, отвечали за исправное посещение своей паствой церковных служб и отправление обрядности. Они выявляли инакомыслящих, особенно противников «истинной веры», и доносили на них властям. Консистория и местные духовные правления, в свою очередь, пристально следили за деятельностью приходского духовенства. В результате, церковно- и священнослужители превращались в социальную опору властей и несли религиозное мировоззрение всем своим прихожанам. Важно отметить, что должностное продвижение лиц духовного звания и их пребывание в рядах клира определялось позициями прихожан и выборного церковного совета во главе со старостой.

Еще в ХVIII в. в полной мере была оформлена наследственность социального статуса духовенства. В 1774 г. был запрещен доступ податных сословий в духовенство, что ограничивало извне доступ в эту социальную группу. По указу 1797 г. были отменены мирские выборы священников и причетников. Даже просвирнями стали определять только вдов и дочерей священно- и церковнослужителей. Еще в 1719 г. духовенство было освобождено от прямого налога, а в 1724–1725 гг. — от рекрутской повинности5.

По указу 1801 г. духовенство освобождалось и от телесных наказаний. К началу ХIХ в. церковников освободили от сборов на содержание местной полиции, от постоя, поземельных сборов, кроме расходов на исправление мостовой и фонарей. С 1804 г. все лица духовного звания могли приобретать незаселенные земли. Для вдов духовных лиц была разрешена торгово-предпринимательская деятельность. С первой четверти ХIХ в. приходскому духовенству было дано право приобретать недвижимость в городе и деревне, безвозмездно пользоваться дровяным и строевым лесом из казенных лесных дач. При сборе земских повинностей из обложения исключались земли духовенства.

В 1821 г. духовенство было освобождено от постойной и земской повинностей. Также они получили право сдавать приходские земли и недвижимость в аренду6. На людей духовного звания правительством распространялась паспортная система. Законодательно затруднялся выход из духовного звания. Усиление сословной замкнутости духовных учебных заведений регламентировалось рядом указов. Так, по указам 1808 и 1814 гг. в духовное училищное ведомство стали зачислять всех детей духовенства. Сирот учили за казенный счет. Закончившие обучение получали право поступать на должности, ранее занимаемые их отцами. С 1801 г. в Сибири разрешалось замещать канцелярские должности детям духовенства, находившимся при отцах, и семинаристам. А с 1804 г. всем «праздным детям духовенства и заштатным церковникам» разрешали записываться «во всякий род жизни» по их желанию7.

Таким образом, в течение 1820–1850-х гг. духовенство Енисейской губернии окончательно превратилось в замкнутую снаружи, но не изнутри клерикально-профессиональную служебную корпорацию, став своего рода чиновниками духовного ведомства.

Итак, проводимая царским правительством сословно-правовая политика во второй четверти ХIХ в. на восточносибирской окраине и в Енисейской губернии, в частности, относительно неподатных групп населения была обусловлена особенностями освоения окраин империи. Беспоместные природные дворяне в обер-офицерских чинах-рангах и все личные дворяне не входили в господствующий класс-сословие феодалов. Они не имели права заводить хозяйства помещичьего типа и представляли из себя служебную привилегированную прослойку социально-промежуточных слоев общества, которая примыкала к правящему классу. Сословный статус духовенства Енисейской губернии, определенный центральными властями, во многом отвечал тем требованиям, которые предъявлялись к этой группе неподатного населения в связи с интенсивным освоением восточносибирской окраины и идеологическим закреплением позиций царского правительства в этом регионе.

Примечания

1 Быконя Г. Ф. Формирование и особенности сословно-социального статуса военно-бюрократического дворянства Восточной Сибири в XVIII – начале XIX в. Иркутск, 2002. С. 65–66.

2 Ремнев А. В. Самодержавие и Сибирь. Административная политика в первой половине XIX в. Омск, 1995. С. 198.

3 ГАКК Ф. 117. Оп. 1. Д. 770. Л. 91; Ремнев А. В. Самодержавие и Сибирь. Административная политика в первой половине XIX в. Омск, 1995. С. 210.

4 Рындзюнский П. Г. Городское гражданство дореформенной России. М., 1958. С. 171.

5 Красноярск: этапы исторического пути. Красноярск, 2003. С. 98.

6 Наумова О. Е. Иркутская епархия в XVII–XIX вв. Иркутск, 1996. С. 142.

7 Красноярск: этапы исторического пути. Красноярск, 2003. С. 98–99.

ДУЛОВ А. В.

ИЗУЧЕНИЕ ИСТОРИИ КОНФЕССИЙ НА ТЕРРИТОРИИ ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ В ХIХ – НАЧАЛЕ XXI ВВ.

Изучение особенностей духовной жизни русского и коренных си­бирских народов в пределах современной Иркутской области нача­лось сразу же после прихода русских на эту территорию, в ХVII в. Но первые книжные издания по этой тематике появляются в XIX в. B условиях господства православия главное внимание, естественно, уделялось именно этому варианту христианства. В 1868 г. в Иркутске издается книга кафедрального протоиерея П. Громова «Начало христианства в Иркутске и святитель Иннокентий, первый епископ Иркутский». Она содержала значительный фактический материал, связанный с жизне­описанием первого иркутского владыки. Особенно подробно автор ха­рактеризовал деятельность Иннокентия в годы, когда он управлял епархией. П. Громову принадлежит также книга «Описание церквей в Камчатке» (Иркутск, 1861). П. Громовым написан и замечательный сбор­ник публичных выступлений (Слова и речи, произнесенные в Камчат­ской и Иркутской епархиях протоиереем Прокопием Громовым. СПб., 1857). В книге 22 текста речей, произнесенных в 1833–1856 гг. (7 — в Иркут­ске, 15 —на Камчатке и в Охотске). Напечатанные в книге тексты яв­ляются прекрасными образцами ораторской речи. Для проповедника ха­рактерен творческий подход к логике построения выступлений, исполь­зование нестандартных поворотов, неожиданных сопоставлений и логи­ческих ходов. Во многих проповедях протоиерей прибегает к истори­ческим экскурсам, посвященным прошлому края, событиям местной церков­ной истории.

Крупный вклад в изучение деятельности Иннокентия Кульчицкого внес архимандрит Модест, ректор Иркутской духовной семинарии и ре­дактор «Иркутских епархиальных ведомостей». Он впервые опубликовал 29 поучений епископа, хранившихся в рукописях, и, проведя тщательный археографический анализ, доказал принадлежность их Иннокентию (Модест Стрельбицкий. Опроповедничестве св. Иннокентия, первого Иркутского епископа и чудотворца. Иркутск, 1873). Спустя несколько лет М. Стрельбицкий издает небольшую книгу «Жизнь св. Иннокентия, первого Иркутского епископа и чудотворца» (Варшава, 1879). Стрельбицкий выявил ряд фактов, относящихся главным образом к деятельности Иннокентия до того, как он стал иркутским епископом.

Позже, в конце ХIХ – начале ХХ вв. были опубликованы небольшие работы об Инокентии Кульчицком, дававшие общее представление о нем: Дроздов И. Святитель Иннокентий, первый епископ Иркутский. Ир­кутск, 1903; Кузьмичев И. Житие св. Иннокентия, первого епископа Иркут­ского и чудотворца. М., 1894; Верномудров. Почитание св. Иннокентия в Иркутской стране и Сибири при жизни. Иркутск, 1907.

Было опубликовано также немало книг о других епископах и архиепископах епархии. Назовем важнейшие из них. Большая серия статей под общим названием «Управление Иркутской епархией 2-го Иркутско­го епископа Иннокентия Неруновича» публиковалась в нескольких десятков номеров «Иркутских епархиальных ведомостей» 1865–1870 гг. М. Чефрановым написана книга «Преосвященный Софроний, 3-й епископ Иркутский. Краткое повествование о его жизни, деяния и блаженная память о нем» (Иркутск, 1900). Д. Хрусталевым составлен очерк «Преосвященный Ириней, архиепископ Иркутский» (Иркутск, 1895).

Яркой личностью был архиепископ Нил Исакович. Подробной биогра­фии его до 1917 г. не было написано, но зато он опубликовал очень интересные «Путевые заметки по Сибири архиепископа Нила» (Ярославль, 1874. Ч. 1). Они переизданы и в 1889 г. В них дано детальное описание поездки Нила Исаковича в 1838 г. от Вятки до Иркутска и его же путешествия 1843 г. от Иркутска до Якутска и в обратном на­правлении. Архиепископ подробно рассказывает о тех церквях и при­ходах, которые он посетил.

Несколько брошюр посвящено архиепископу Вениамину (Василию Благонравову). В их числе: Двадцатипятилетие епископского служения Высокопреосвященнейшего Вениамина – архиепископа Иркутского и Нерчинского (Иркутск, 1888); Михайловский В. Воспоминание о святителе Иркутском Вениамине как ревнителе православия среди язычников (СПб., 1892). Архиепископ Вениамин был известен своими консервативными взглядами. Их хорошо характеризует книга: «Переписка архиепископа Иркутского и Нерчинского Вениамина с обер-прокурором святейшего Синода Константином Петровичем Победоносцевым» (Иркутск, 1916). Им же опубликована брошюра «Жизненные вопросы православной жизни в Сибири» (СПб., 1885), в которой он подробно оценивает проблемы и перспективы миссионерской деятельности в Сибири. Он считает, что миссионеры должны не только проповедовать православие, но и стре­миться к обрусению коренного населения. Он требовал от правитель­ства значительно большей финансовой поддержки миссионерского дела, добивался издания таких законов, которые ускорили бы христиани­зацию аборигенного населения Сибири.

Несколько брошюр издано об архиепископе Тихоне (Михаиле Данебине-Троицком). Самая подробная из них — книга протоиерея В. Копылова «Высокопреосвященнейший Тихон – архиепископ Иркутский и Верхоленский» (Иркутск, 1903). Последнему из дооктябрьских иркутских вла­дык посвящена брошюра «Встреча его высокопреосвященства, высоко­преос­вя­щен­нейшего Иоанна, архиепископа Иркутского и Верхоленского в Иркутске, при вступлении его на Иркутскую кафедру 16 февраля 1916 г. и проводы его из Читы» (Иркутск, 1919).

Три брошюры давали описания монастырей епархии: Никодим, архи­мандрит. Описание Иркутского Вознесенского первоклассного муж­ского монастыря (СПб., 1840); Мордовский Л. Историческое описание Киренского Свято-Троицкого монастыря (М., 1841); Шавельский Л. Крат­кое историко-статис­ти­ческое описание Иркутского Вознесенского мо­настыря (Иркутск, 1905). Издавались книги, посвященные юбилеям церк­вей и учебных заведений: К 200-летнему юбилею... Градо-Иркутской Спасской церкви (Иркутск, 1907); Иркутская духовная семинария. Сто­летний юбилей... (Иркутск, 1879); Виноградов А. Летопись о построении в Иркутске нового кафедрального собора (Иркутск, 1895).

Две работы давали общее представление об истории епархии: Громов П. Обзор событий Иркутской епархии в течение полуторавекового су­ществования... (Иркутск, 1887); Иркутские архипастыри и викарии Иркут­ской епархии (Иркутск, 1896).

Публиковались речи проповедников: Ионин А. Речь на торжествен­ном заседании в г. Иркутске по поводу 900-летия крещения Руси (Ир­кутск, 1889); Слово и речь в день освящения Иркутского Благовещен­ского храма 14 октября 1890 г. (Иркутск, 1890).

Опубликовано не менее 10 отчетов о состоянии миссионерского де­ла. Приведем лишь два названия: Иркутская духовная миссия в 1861 по 1870 г. (Иркутск, 1870); Деятельность Иркутской духовной миссии в 1893 г. (Иркутск, 1893). Богатый фактический материал содержат так­же «Журналы миссионерского съезда в Иркутске, 1910 г.» (Иркутск, 1910); и особенно, два толстых тома «Трудов православных миссий Иркутской епархии» (Иркутск, 1885) т. 3 (1873–1877) и т. 4 (1878–1883).

В начале ХХ в. в Иркутске возникают общества, активно изучавшие историю края и его памятники: Иркутская ученая архивная комиссия, на­чавшая свою деятельность в 1911 г., и Церковно-историческое и ар­хеологическое общество, возникшее в следующем году. И. И. Серебренников выпустил первое серьезное издание о памятниках прошлого наше­го края (в основном – о церквях) «Памятники старинного деревянного зодчества в Иркутской губернии» (1915). Оно было снабжено 36 фото­графиями памятников.

Подводя общие итоги публикациям по истории православной церкви на территории Иркутской области, следует от­метить огромное количество литературы по этой тематике: до 1918 г. было опубликовано не менее 105 книг, сборников статей и отдельных брошюр; сотни статей по истории православной церкви были напечатаны в «Иркутских епархиальных ведомостях», издававшихся с 1863 г. Естественно, вся эта литература была выдержана в духе прославления духовенства и веры.

Кроме того, местные краеведы, среди которых было немало духовных лиц, внимательно изучали особенности вероисповеданий, существовав­ших у коренных народов Сибири. Часть из них издана в выпусках «Известий» Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества. Еще в 1846 г. в «Ученых записках Казанского университета» была опубликована кандидатская диссертация замечательного бурятского ученого Доржи Банзарова «Черная вера, или шаманство у монголов», в которой он доказал, что шаманство у монголов не могло «произойти от буддизма или другой какой-нибудь веры, что оно само собой мог­ло возникнуть в народе и состоит не в одних суевериях и обрядах, основанных только на шарлатанстве шаманов. Черная вера монголов произошла из того же источника, из которого образовались многие древние религиозные системы: внешний мир — природа, внутренний мир — дух человека, явления того и другого — вот что было источником черной веры». С 1840-х гг. начал изучать особенности ламаизма миссионер К. К. Стуков. В 1865 г. он издал книгу «Очерки монголо-бурят, кочующих в Восточной Сибири», в котором значительное внимание уделено этой конфессии. В 1859 г. архиепископ Нил Исакович выпускает в Петербурге большую монографию, озаглавленную: «Буддизм, рассматриваемый в отношении к последователям его, обитающим в Сибири».

В 1889 г. Восточно-Сибирский отдел РГО издает книгу «Бурятские сказки и поверья, собранные Н. М. Хангаловым и отцом Н. Затопляевым», а в следующем году — сборник Н. М. Хан­­галова «Новые материалы о шаманстве у бурят».

В 1915 г. Войтинский В. и Горштейн А. публикуют со­лид­ную книгу «Евреи в Иркутске», в которой ряд страниц рас­ска­зы­вает и о иуда­изме в городе. В 1914 г. в том же Иркутске
А. Троицкий выпустил брошюру «Баптизм», в связи с появлением сектантов в Восточной Сибири.

В советское время объективных работ по истории конфессий Вос­точной Сибири не издавалось. Но с 1990-х гг. положение резко изме­нилось. Освобождение от политической цензуры и возросший интерес общества к истории церкви способствовали изданию значительного количества литературы по данной тематике. В 90-е гг. прошлого века и первые годы XXI в. опубликовано до 25 монографий, сборников статей и материалов научных конференций и брошюр, состоялось более10 научных конференций, защищено до 10 кандидат­ских диссертаций, написано более сотни статей.

Из работ общего характера, напечатанных в Иркутске, назовем небольшую книгу И. В. Левченко1. Она дает довольно яркое представле­ние об истории взаимоотношений светских и духовных властей России, СССР. Примерно половина текста отведена характеристике этой проблемы до 1917 г.; остальная часть содержит более подробное изложение условий существования церкви в советский период и в эпоху 1990-х гг. Монография А. В. Дулова рассказывает об истории русского православия начиная с языческих времен до 1990-х гг. Одна из глав книги освещает историю сибирских епархий2.

Первой из монографий, посвященных истории Иркутской епархии, была книга О. Е. Наумовой «Иркутская епархия. ХVIII – первая половина XIX века» (Иркутск, 1996). В работе довольно полно рассказано об учреждении епархии, перечислены все архиереи 1727–1854 гг., дана их довольно объективная характеристика. Приведены данные о хозяйстве монастырей Восточной Сибири, фрагментарная информация о материаль­ном положении духовенства региона. О. Е. Наумова сообщает об основ­ных итогах строительства церквей в регионе, привлечены также мате­риалы об управленческой структуре епархии. Автор повествует, хотя и весьма лаконично, о духовном образовании, появлении в ХIХ в. церковно-приходских школ, миссионерской деятельности, переводе цер­ковной литературы на языки коренных народов, вкладе духовенства в этнографию и изучение края. К сожалению, книга не лишена серьез­ных слабостей и недостатков. Главная беда автора – ограниченность использования фактического материала, слабое знание темы. Слабо владея материалом, О. Е. Наумова часто ограничивается общими приблизитель­ными определениями и фразами. Серьезным недостатком книги являет­ся то, что главное в православии, духовная жизнь, осталась в тени. Совершенно не рассмотрены вопросы о роли духовенства как воспита­теля: требования к «идеальному священнику», этический уровень мест­ного духовенства; особенности и тематика проповедей, бесед священни­ков, роль исповедей; часто ли они проводились; какая часть жителей не исповедалась и почему; как относилось население к духовенству — все эти важные для религии моменты отброшены автором как ненужные.

Три монографии, раскрывающие роль церкви в распространении культуры в Сибири, написаны Л. Н. Харченко3. Первая из них посвящена распространению православной литературы и духовного просвещения за период до середины ХIХ в. Автор выявила состав и тематику ду­ховной литературы, использовавшейся в Восточной Сибири, сделала об­зор библиотек монастырей, церквей, духовных лиц, показав, какие круп­ные библиотеки, насчитывавшие в некоторых случаях более тысячи книг, существовали в регионе. Довольно подробно говорится о духов­ном образовании, которое в первой половине ХIХ в. имело в Восточной Сибири три ступени: духовная семинария в Иркутске, готовившая свя­щенников; уездные училища, приходские школы, которых тогда, правда, было немного. Дана характеристика отделений Российского библейского общества и их роли в распространении религиозной литера­туры, а также переводческой деятельности священников региона с це­лью распространения религиозных книг на языках коренных наро­дов края. Монография дает немало сведений, но она недостаточно конкретна и аналитична. Во-первых, в ней слишком велик удельный вес вспомогательных сведений (чрезмерно подробно дается общероссий­ский фон), нет попыток получить конкретные числовые показатели, хотя фактический материал приводится довольно значительный (в приложении даны восемь таблиц, которые легко было бы обработать статистически). Не поставлены вопросы более широкого характера, которые возникают при ознакомлении с приведенным автором факти­ческим материалом. Например: насколько велика доля книг, доставляв­шихся духовенством в регион; доля грамотных в регионе; какую часть из них подготовило духовенство. Вполне справедлив вывод автора о том, что духовенство в ХVII–ХVIII вв. было лидером в развитии куль­туры нашего региона, но хотелось бы знать, как изменялось это ее значение в разные периоды. Третья монография Л. Н. Харченко очень велика по объему (510 страниц), но, как и остальные, отличается фактологичностью. Главы первая и третья содержат довольно значитель­ный новый фактический материал. Из многочисленных приложений наи­более ценен список книг и статей в журналах, написанных священниками. Он содержит более 400 названий работ. Приведен также спи­сок священнослужителей Иркутской епархии – членов ВСОРГО. Их 35. Даны послужные списки священников. Но мало выводов, анализа. Обширная монография не имеет даже «Заключения»!

Апологетический характер носит роскошно изданная книга «Первосвятитель Иркутский Иннокентий I (Кульчицкий)», вышедшая в Иркут­ске в 2006 г. В ней 576 страниц очень большого формата, много красоч­ных иллюстраций. Ее составитель — писательница В. В. Сидоренко. В кни­ге перепечатаны крупные публикации церковных историков дооктябрьского периода:
М. Стрельбицкого, П. Громова, И. Дроздова о жизни перво­го иркутского епископа. Даны тексты 30 поучений и «слов» Иннокен­тия Кульцицкого, приведены описания 76 «чудес», связанных с епископом (в основном — случаи исцеления). Отдельные главы рассказывают о церемониях, состоявшихся при канонизации первого общесибирско­го святого, празднования столетия юбилея его канонизации; вскрытия большевиками его мощей и увоз их из Сибири, возвращение мощей в Иркутск в 1990 г., прославлении Иннокентия в наше время.

Три книги опубликованы о наиболее замечательном сибирском цер­ковном деятеле Иннокентии Вениаминове: Избранные труды святителя Иннокентия, митрополита Московского и Коломенского. Новосибирск, 1997; Путешествия и подвиги святителя Иннокентия, митрополита Мос­ковского, апостола Америки и Сибири (авторы-составители Н. В. Романо­ва, Н. Ю. Ла­за­ре­ва). М., 1999. Впервые издан новый источник: Иннокен­тий (Вениаминов И. Е.). Журналы священника Иоанна Вениаминова. Якутск, 2005.

Несомненно, одной из наиболее удачных работ по истории церков­ной архитектуры является книга И. В. Калининой «Православные храмы Иркутской епархии ХVII – начала XX века», изданная в Москве в 2000 г. Работа очень велика по объему (494 стр. большого формата) и представляет собой перечень церквей Иркутской епархии (в сов­ременных ее границах). Приводится краткая история каждой выявлен­ной церкви или часовни, даны иллюстрации, в ряде случаев цветные. Автором выявлено около 440 церквей и часовен, существовавших в раз­ное время на территории епархии, границы которой совпадают ныне с границами Иркутской области. Монография, в которой соединены достоинства научного справочника и альбома, отличается высокой достоверностью, и автор ее не случайно стала лауреатом Междуна­родного конкурса архитекторов. Появились альбомы и книги, посвящен­ные сибирской иконописи. В Иркутске в 1991 г. вышла работа Т. А. Крюч­ковой «Иркутские иконы: каталог». Большой фактический материал со­держит книга Ю. П. Лыхина и Т. А. Крючковой «Иконописцы, мастера и художники Иркутска (ХVII в. – 1917 г.). Биобиблиографический сло­варь» (2000, 407 с.). В ней приводятся сведения о 106 иконописцах и художниках, писавших иконы.

Старообрядцам посвящена монография доцента Иркутского госуни­верситета А. В. Кострова «Старообрядчество и старообрядческая исто­рическая мысль во второй половине ХIХ – начале ХХ вв.» (Иркутск, 2006). В ней рассмотрены идеоло­ги­ческие и культурные основы хозяйства и быта старообрядцев, значение и особенности роли староверов в культурной и социально-экономической жизни страны. Автор анали­зирует также эволюцию старообрядческой исто­риог­ра­фии.

В Иркутске состоялось несколько научных конференций, на кото­рых рассматривались проблемы истории православия. В 1997 г. в Иркут­ске изданы тезисы докладов и сообщений конференции, посвященной 200-летию со дня рождения Иннокентия Вениаминова под заглавием «Исторические судьбы православия в Сибири» (120 с.); в 1998 г. — сборник статей «Из истории Иркутской епархии» (108 с.) и материалы научной конференции в честь Иннокентия Вениаминова и 270-летия Иркутской епархии «Апостол Аляски» (100 с.).

В 2005 г. в городе прошли еще две конференции. Всероссийская научная конференция, организованная Иркутским госуниверситетом, собрала более 40 докладчиков, представлявших научные школы от Москвы до Владивостока. В докладах были раскрыты особенности дея­тельности православного духовенства региона (огромные территории приходов, относительная бедность причта, полиэтничность и многоконфессиональность), а также отношение различных слоев населения к православию. Большое внимание уделено старообрядчеству.
В несколь­ких публикациях затрагиваются судьбы христианства на Аляске, в Ки­тае и Японии. Ряд текстов дает представление о католиках, протес­тантах, буддистах и мусульманах Сибири. Сборник материалов конфе­ренции издан под названием: «Конфессии народов Сибири в ХVII – начале ХХ вв.: развитие и взаимодействие» (Иркутск, 2005. 318 с.). Администрацией Иркутской области была проведена научная конференция, материалы которой получили название «Церковь и государство: исто­рия и современность» (Иркутск, 2005. 146 с.) В десяти статьях книги рассматриваются вопросы взаимоотношений православия с другими конфессиями Восточной Сибири, деятельность епископа Иннокентия Кульчицкого, взаимоотношений церкви, государства и прихожан региона; большевистские репрессии против духовенства.

Изданы специальные выпуски журналов. Так, журнал «Земля Иркутская» (№ 14 за 2000 г.) содержит биографии иркутских архиереев, ряд статей о прошлом Иркутской епархии. В первом номере журнала «Тальцы» за 1999 г. все материалы дают представление о жизни Иннокентия Вениаминова. Первый выпуск того же журнала за 2000 г. включает в себя статьи об истории епархии в ХVIII–ХIХ вв., а «Тальцы» (№ 2 за 2003 г.) — публикации о жизни епархии в ХХ в. В духе апологетики написана книга А. Д. Сирина «Необоримая стена» (Иркутск, 2000), рассказываю­щая о монастырях и архиереях Иркутской епархии. Издана небольшая книга: Андреева Л. В. И воззовет прошедшее... Церкви Братска и окре­стностей и их служители (Братск, 1998).

В Иркутском госуниверситете защищены кандидатские диссерта­ции об истории неправославных конфессий: С. М. Емельянов. История католической церкви в Восточной Сибири (начало ХIХ в. – 1917 г.); Г. И. Бобкова. История татарских общин Иркутской губернии конца XIX – начала ХХ в.; Н. А. Константинова. Мусульмане на территории Восточной Сибири во второй половине ХIХ – начале XX вв. Опубликованы авто­рефераты этих диссертаций и статьи их авторов. Значительный фактический материал содержит крупная монография
Л. В. Кальминой «Еврейские общины Восточной Сибири (середина XIX в. – февраль, 1917 г.) (Улан–Удэ, 2003).

Для всех, кто интересуется прошлым христианства в Сибири, будет полезна книга: «Христианская богословская литература: Сводный каталог изданий (1759–1917). Сост.: В. М. Дерев­с­ко­ва, Н. Д. Игумнова, Ф. М. Полищук, А. 3. Скаллер. Иркутск, 2003. В ней названа соответствующая литература, хранящаяся в научных библиотеках Иркутска.

Появилось и первое издание, в котором сделана попытка обобщить основные материалы по истории православия в регионе до Октябрь­ской революции: Дулов А. В., Санников А. П. Православная церковь в Восточной Сибири в ХVII – начале XX веков. Иркутск, 2006; ч. 1. – 292 с., ч. 2. – 323с. Авторы разделили работу на четыре главы, хронологичес­кими границами служат рубеж ХVII и ХVIII вв., 1805 и 1860 гг. В гла­вах рассматриваются следующие проблемы: церковное управление, ар­хиереи и подвижники православия; строительство храмов; белое духовенство; богослужение и проповедническая деятельность; духовное образование; народные массы и православие; монастыри; миссионерская деятельность. В каждой из глав дается также параграф о поло­жении старообрядцев. В двухтомнике приведен большой фактический материал, и по многим аспектам истории православной церкви делают­ся впервые в литературе выводы, основанные в значительной мере на статистических сведениях.

Итак, в дооктябрьский период напечатано много работ о религи­озной жизни региона, главным образом о православной церкви. Это в основном биографические книги и брошюры, публикации о монасты­рях и церквях, а также книги, содержавшие конкретные оценки и предложения духовенства. В ряде исследований была дана довольно подробная характеристика неправославных конфессий.

В советское время не появилось серьезных работ о религиозной истории края, зато с 1990-х гг. опубликованы исследования, рисую­щие общуюкартину деятельности православной церкви епархии, ее взаимоотношений с населением, администрацией, другими верованиями. Выявились и два направления исследований: светское, стремящееся дать объективное представление о религиозной жизни региона, и апо­логетическое, склоняющее главным образом к прославлению основнойдля России конфессии. Вероятно, современным специалистам по истории епархии (их несколько десятков), следует направить усилия на углубленное изучение истории конфессий края, создавать труды как обобщающего характера, так и детальные истории конкретных объ­ектов – монастырей, церквей и их причта.

Примечания

1 Левченко И. В. Русская православная церковь и государство : учеб. пособие. 2-е изд. Иркутск, 2001. 187 с.

2 Дулов А. В. Русское православие: очерк истории. Улан-Удэ, 2000. 303 с.

3 Харченко Л. Н. Распространение православной духовной литературы и духовного просвещения в Восточной Сибири (ХVII – первая половина Х1Х в.). Иркутск, 2001. 208 с.; Она же. Миссионерская деятельность православной церкви в Сибири (вторая половина ХIХ – февраль 1917 г.). СПб., 2004. 176 с.; Она же. Православная церковь в культурном раз­витии Сибири (вторая половина ХIХ – февраль 1917 г.). СПб., 2005. 510 с.

ЗАЙНАГАБДИНОВА М. А.

СОХРАНИТЬ КУЛЬТУРНЫЕ
И РЕЛИГИОЗНЫЕ ТРАДИЦИИ

Маленький город Черемхово — город угольщиков. Начав свою историю как станец, почтовая станция на Московском тракте, село Черемховское превращается в углепромышленный район. На рудники владельцы копей заманивали с помощью вербовщиков голодающих крестьян Поволжья и Урала. Так, в 1904 г. прибыла большая партия татар и башкир. Кто–то не выдерживал, так как труд под землей был тяжел, кто-то уезжал, кто–то оставался, поселение росло.

В последующие годы владельцы шахт создавали условия для холостых и семейных рабочих, строили бараки, поселки. Приезжали люди по договорам и по собственной воле, в селе Черемховском оказалось много мусульман. Татары и башкиры выбрали муллу и построили мечеть. В этом им помог известный меценат, владелец копей купец Щелкунов. Он выделил участок напротив свой усадьбы и дал кирпич со своего кирпичного завода.

Конечно, трудолюбивые, непьющие по мусульманской вере шахтеры были в цене. Религия явилась тем полноводным источником, который питает в людях высокие и чистые нравственные качества, регулирует жизнь отдельного человека, жизнь семьи, жизнь общества. В этом контексте имамом должен быть человек, который занимается не только исключительно обрядовой деятельностью, но духовный руководитель и лидер просвещения. Таким человеком был первый имам Мухаммедин Белялов, грамотный человек, знающий Коран, уважаемый в своей среде. К нему шли люди получить совет, написать прошение. Он был имамом до самой своей смерти (1937).

Население росло, в Черемхово сформировалась большая татарская и башкирская диаспора. Близкие по обычаям, языку, вере, они старались держаться друг друга, этому способствовали и смешанные браки. Сохранялся уклад жизни татарской семьи, в одежде, в быту, в обычаях люди придерживались многовековых культурных традиций.

В 1917 г. село Черемховское стало городом Черемхово.

В Черемхово проживали люди разных национальностей: русские, украинцы, белорусы, чуваши, татары, башкиры. То, что теперь называют толерантностью, было присуще общественной жизни. Также как и вся страна, люди прошли через революцию 1917 г., гражданскую войну, голод двадцатых. В 1926 г. развернулась компания по ликвидации безграмотности. Получение знаний является обязанностью каждого мусульманина и мусульманки, и улучшать свои знания они должны всю свою жизнь. Поэтому организация ликбеза не была для татар и башкир трудным делом. С учетом национальных интересов, в Черемхово было организовано 7 пунктов ликвидации неграмотности, из них два татарских: один в городе, один на окраине, в поселке Шадринка, месте компактного проживания татар и башкир. Учеба велась по сменам, утром и вечером. В Черемхово действовал Татарский красный уголок, для него специально выписывались татарские издания. Также в Черемхово действовали две татарские школы, где учились дети на родном языке, преподавали опытные учителя, имеющие педагогическое образование, например, закончившие Учительские курсы. До сих пор живы ученики тех школ, которые с благодарностью вспоминают имена своих учителей.

Но особо большой приток башкир и татар был тогда, когда по стране прокатилась волна репрессий. В тридцать первом и в тридцать втором году в Черемхово было отправлено два эшелона репрессированных из Башкирии.

Конечно, раскулачивание для многих семей стало ударом. Но они были великие труженики. И жили согласно повелениям Аллаха, будучи терпеливыми, несмотря на все трудности жизни. Как сказал один из моих прадедов на провокационный вопрос «Ты, наверное, зол на Советскую власть?»: «Что поделаешь, значит, нам было суждено через это пройти». И это спасло его от расстрела.

Комендатура распределила по баракам ссыльных на Шадринке, окраине Черемхово. Был барак с белорусами, был с татарами, латышами, башкирами, были смешанные бараки. В них и жили ссыльные с семьями. Мужчин отправили работать на шахту. Считалось, что этому человеку повезло, потому что там были заработки. И не просто трудились, стали получать грамоты, а затем и звания Почетных шахтеров. Широко включились шахтеры Черемхово в стахановское движение. До сих пор стоят по улице Полевой стахановские бараки. В них были квартиры с отдельными входами, с большими окнами. Давали их стахановцам. Там жили Хамидулины, Сахаутдиновы, Ильясовы, Митхат Искандаров с родителями. На Шадринке помнят имена Почетных шахтеров Шамсутдинова Файзиль-абзыя, Абдуллина Мутагара, награжденного орденом Ленина, Кашапова Садрислама и Низамова Зиангира, награжденных медалями «Шахтерская слава» трех степеней, Мирхаева Кавыя, Акбулатова Суфияна – Почетного шахтера, награжденного орденом Трудового Красного Знамени.

Но как бы ни трудились, они продолжали считаться ссыльными, их регулярно проверяли по спискам, вызывали в комендатуру. Люди боялись сказать что–то лишнее. Была и вторая волна репрессий, уже в Черемхово. По ночам приходили в бараки из комендатуры, кого-то уводили, может быть и безвозвратно. Арестовали директора татарской школы Шагали Шейгузова, коммуниста. 1937 г. вообще был трудным для татар и башкир. Закрыли обе татарские школы, детей перевели в русскую школу. Закрыли мечеть. Богослужения, пятничные намазы стали читать по домам. В городе помнят Зайнуллу Аюпова, Зайнуллу-башкира. Один исполнял обязанности имама в городе, один — на Шадринке. Как свидетельствует Эммугульсум Муртазина, «если никто не мешал, читали намаз в пятницу во дворе мечети, если было опасно, то приходили к нам, стелили солому в сарае, и читали, а мы, ребятишки, ходим на улице, играем, караулим».

Отец Нихаи Рангуловой, Зайнулла Аюпов, с пяти до двадцати девяти лет учился в медресе. После окончания год работал имамом в Башкирии. Знал русский, арабский, турецкий, английский, татарский, башкирский языки. После смерти
М. Белялова стал имамом в Черемхово.

На шахтах работали не все ссыльные, только физически сильные, крепкие. Остальным пришлось трудиться на разных черных, низкооплачиваемых работах. Комендант Лазарев кричал, что врагам народа самое лучшее — помойки чистить, и это всячески в жизнь воплощал.

В 1937 г. хакас Куштымов обратился в комендатуру с просьбой разрешить ссыльным организовать свой колхоз. Неизвестно, как он доказывал важность своего, как теперь сказали бы, проекта. Скорее всего он доказал, что все бывшие кулаки прежде всего хорошие крестьяне, умеют трудиться на полях, и толку на полях от них будет больше, чем где-либо. Сыграла роль и открывшаяся возможность комендатуре докладывать в Москву, может самому Сталину, как им удалось хорошо перековать бывших врагов народа, которые теперь так ударно трудятся на Советскую власть. Собрали три колхоза: хакасский, русский и татарский. Татарским колхозом поручили управлять Денисламову Хафизу Денисламовичу. Колхозы крепли, объединились в единый колхоз, названный сначала «Перековка», а через год — «Новая жизнь». На заимке Сафронова стали строить дома, чтобы было ближе ходить в поля работать. Там же построили молочную ферму, развели пчел, заложили плодоносящий сад, в котором росли яблоки, ранетки, кусты смородины, малины. Так поднялась деревня Сафроновка. Скоро стал колхоз передовым. А через пять лет — миллионером. Люди соскучились по земле, свое подворье помогало прокормить семью. Первый шок прошел, люди стали жить. Только отметки в комендатуре не давали забыть свое «кулацкое прошлое». Каждый год из колхоза выезжали делегаты на ВДНХ (Выставка достижений народного хозяйства) в Москву. Приезжали с наградами, грамотами. В деревне открыли школу, детский сад. В клубе ставили концерты. Пели песни, ставили спектакли на татарском языке, при клубе шахты № 8 работал татарский театр. Ставили такие спектакли, как классику татарской культуры «Зангар шаль». Известны были исполнители народных мелодий на кабызе и курае.

Нихая Рангулова вспоминает: «А мы жили прекрасно, дружно. Мы не смотрели, чуваш он или татарин, или белорус. Одной национальности все были, ссыльные. И люди у нас были прекрасные. Вон Халябины. Шестеро детей, и все получили высшее образование. Галина Кириллова — профессор!» Галина Кириллова выступила с инициативой поставить памятник репрессированным, своей жизнью доказавшим, что такое быть Человеком. Памятник был открыт в октябре 2005 г. на привокзальной площади, там, где когда–то в 1931 г. высаживали из вагонов ссыльных Сиблага.

Прибытие раскулаченных в Черемхово даже благотворно отразилось на диаспоре татар и башкир. Среди них было много представителей духовенства, а они были в первую очередь образованными людьми. Были хазраты, имеющие право преподавать, указные муллы, т. е. имеющие диплом. Общение с ними, их влияние на народ воспитало в молодом поколении уважение к образованному человеку, а также помогло сохранить духовность в детях. В 1952 г. инициативная группа татар и башкир стала собирать средства на покупку дома для мечети. Необходимость этого была насущна. Прошли годы, когда за проведение богослужения можно было попасть под арест, прошедшая война отразилась в народе повышением религиозности. Дом мечети был куплен на Шадринке по улице 8-е марта, 21, где и стоит поныне. Во время большого праздника люди стояли даже на улице. В 1972 г. имамом был выбран Габдрахман Гиниатулин, имеющий духовное образование, из семьи потомственных хазратов. Он получил утверждение в Духовном управлении мусульман Сибири и Дальнего Востока. Для этого надо было сдать экзамены на знание Корана, основ Ислама, шариата. Мухаммадзыя Вафин стал его воспреемником в 1984 г. Он также прошел утверждение в Уфе. Его отличали глубокие знания. Так мелодично и с душой, как он, пожалуй, никто в Черемхово Коран не читал. После Мухаммадзыи Вафина в городе не осталось людей с духовным образованием. Те, кто читал арабским шрифтом, знали мало сур наизусть. Поэтому на утверждение в Уфу они не ездили и считались исполняющими обязанности имама. Это Суфиян Акбулатов, Насыр Абхаликов, Сюльпан Шарафутдинов.

Какими же сильными людьми надо быть, чтобы преодолеть все невзгоды, выстоять и пронести в сердцах веру, сохранить высокую нравственность и передать это потомкам! С радостью и надеждой восприняло старшее поколение появление в городе Татаро-башкирского Клуба «Туган тел», который работает уже 17 лет. Старики уходят из жизни, надеясь, что не потеряется их след на земле.

Но вместе с тем, реальность такова: ушло из жизни старшее поколение, носители языка, хранители религиозных традиций, теряется среди русского и татарского башкирский язык. Воспитанные в советском обществе, мы гордились своей страной, ее достижениями, были причастны к преобразованиям в стране. Незаметно заменили духовные ценности на материальные, впитали чужую прозападную культуру. Уже мало тех, кто посещает мечеть, а из мусульман мало соблюдающих. Что думают об Исламе большинство окружающих? Это многоженство, укутанные в хиджаб женщины, а еще того хуже, экстремисты. Видимо, мало говорят и пишут об истинных ценностях Ислама, если бытуют такие невежественные представления. Некоторые СМИ, печатая свои материалы, мало заботятся о правдивости, о чувствах верующих. Например, как пишет Дарья Асламова: «Мне не повезло, я приехала в Тегеран после двухнедельных мусульманских каникул, когда страна выпила весь подпольный алкоголь». Побывав вечером в одном из кафе, она удивилась, что там девушки, правда в хиджабах, а при посещении университета увидела большинство женщин на филологическом факультете, правда, объяснила она это тем, что с высшим образованием девушкам легче выйти замуж. «Прошлась» по дешевым и доступным наркотикам. И в короткой справке об Иране выразила надежду, что страна «выйдет, наконец, из средневекового мракобесия». Омерзительно и непристойно! В газете «Усольские новости» от 2 апреля 2008 г.
О. Саросин в стихах описывает неприглядную картину: пьяного мужика, безуспешно старающегося встать на ноги с четверенек. Он не нашел ничего более умного, как сравнить пьяницу с мусульманином, читающим намаз. И рядом с именем Аллаха написал матерное слово! Омерзительно и непристойно! В одной из черемховских газет журналистка красиво расписывает открытие ночного клуба, сопроводив фотографией стриптиза. По ее мнению, открытие клуба поможет решить проблему занятости молодежи в свободное время. Если это так волнует учредителей ночного клуба, почему бы им не открыть интеллектуальное кафе, кафе-мороженое, семейное кафе, наконец?

Может быть, наши моральные ценности уже устарели? Но приходит в центр женщина со своими внучками: «Мы хотим, чтобы они знали свою культуру». Но приходит мама со своими тремя детьми: «Расскажите им об исламе, мы сами так мало знаем». И приходят на занятия в мечеть мужчины и женщины, молодежь и старшее поколение, и внимают каждому сказанному слову. Значит, будем действовать дальше, чтобы наши дети жили в нравственной чистоте, чтобы не отклонились от правильного пути, чтобы сохранилась богатая и своеобразная национальная культура.

ИНДУЦКАЯ О. И.

МАРГИНАЛЬНОСТЬ И РЕЛИГИОЗНЫЕ КУЛЬТЫ

Маргинальная среда характеризуется потерей индивидуумом объективной принадлежности к исходной общности, потерей своей субъективной идентификации с ней, размыванием норм и ценностей отвергаемых культур, разрывом социальных связей. Тем не менее, личность нуждается в системе координат, которую в нормальном состоянии общества задает культура народа, даже в трансформированном виде содержащая в себе координирующую систему или, хотя бы, ее видимость. Поэтому любой, вновь сформировавшийся социум или социальная система характеризуются стремлением к выработке устойчивого механизма идентификации и к жесткой ценностно-нор­ма­тив­ной системе.

Основой существования любой социальной системы выступает ее самоидентификация, поскольку сам идентификационный принцип обладает свойством диахронного (от поколения к поколению) культуро-цивилизационного воспроизводства, т. е., в конечном счете, воссоздания базовых ценностей и устойчивых навыков людей, предопределенных традицией развития, социальными и духовными константами. Вследствие чего критерии и основы самоидентификации могут варьироваться.

Если идентификация в той или иной степени нарушена, то это свидетельствует о кризисе общества. Когда кризисные явления приобретают радикальный характер, возникает механизм деградации культуры, раскола цивилизационного поля, в крайнем случае, понижения уровня идентификации на более низкую ступень.

Следствием и индикатором кризиса идентичности и выступает маргинальность, которая может актуализироваться на различных уровнях.

Маргинальная группа, как и маргинальная личность, находясь на границе двух и более культур, имеет идентификацию с каждой из них и одновременно утверждает свою собственную систему норм и ценностей. Для этой группы с ее неопределенным статусом и неустойчивым положением характерна внешняя и внутренняя противоречивость и, как следствие, потенциальная поливекторность развития.

На практике это проявляется в использовании людьми двойных стандартов (стереотипов поведения), следования разным, порой несовместимым традициям, что на уровне субъективного восприятия приводит к лабильности и неустойчивости мировоззренческих установок и ориентации. Оказавшись в подобной ситуации, личность желает преодолеть состояние психоэмоциональной раздвоенности.

Индивидуум, находящийся на границе нескольких культурных миров и не принадлежащий ни к одному из них, в большей мере склонен к инновационной деятельности, поскольку для него многие установки не безусловны. Феномен маргинальности необходимо рассматривать в двух основных ракурсах: с позиций взаимодействия индивидуума и социальных структур и с точки зрения мировосприятия личности, ее миропонимания.

При отсутствии четких критериев идентификации себя с гражданским обществом и социальными структурами может возникнуть негативная идентификация, основанная на неприятии существующей институциональной системы ценностей. Тем самым маргинальность становится нормой, а негативизм в восприятии существующих правил – ценностью антикультуры («анти» – потому, что доминирующий ее принцип зиждется на отрицании). В данном случае вакуум позитива заполняется заимствованием из иных культурно-ценностных систем.

Маргинальность социумом игнорируется, ее развитие предоставляется стихийным процессам, без какого-либо общественно-государственного регулирования.

Если данное явление достигает высокого уровня, особенно среди представителей умственного труда, то это начинает серьезно влиять на духовно-культурную жизнь общества. Такое влияние не обязательно должно быть негативным: выступая первоначально в качестве механизма разрушения устоявшихся социальных структур, маргинальная среда несет в себе и позитивный потенциал.

Если общество блокирует использование маргиналами общепринятых социокультурных механизмов самореализации, то эти люди вырабатывают собственные. Общество же воспринимает вновь выработанные механизмы как нарушение регуляции поведения, как девиацию.

Маргинализация религии движется от теократии, где религиозные установки используются для объединения и цементирования общества, к маргинализации религиозного сознания до сведения религии до частного дела члена общества.

Религия из сферы государства вытеснена в сферу гражданского общества введением юридической нормы об отделении церкви от государства. Поскольку любой процесс часто имеет тенденцию доходить до своего логического завершения, процесс маргинализации религии стал развиваться в сторону создания социально-культурного экуменизма, через атрофию национально-культурных ценностей, сведения их до уровня торговых обменов.

В условиях массовой маргинализации российского социума, в результате революционных событий 90-х гг. прошлого столетия, произошел всплеск такого явления, как тоталитарные культы.

Приватизируя право на обладание истиной, лидеры и последователи культов создают мощные псевдорелигиозные группировки, организации, носящие внегосударственный, внекультурный, вненациональный характер. То есть интернациональные, по сути, культы тем не менее не способствуют сближению различных наций и государств, не создают условий для взаимопонимания, а напротив, утверждают резкое противопоставление мира культа и мира вне культа.

На данный момент на территории России действует большое количество религиозных организаций деструктивного характера. Их опасность для жизни общества обусловливается тем, что личность, входящая в состав подобной организации, перестает быть частью социума страны, так как религиозные установки тоталитарных культов деструктивного характера замещают собой в сознании личности и семью, и отечество. Кроме того, религиозные организации деструктивного характера часто состоят в конфронтации к государственной системе страны, в которой они находятся.

Несмотря на то, что общество может ассимилировать немалое количество отклонений от нормы без серьезных последствий для себя, тем не менее постоянный рост и широкое распространение девиаций (в нашем случае религиозных организаций деструктивного характера и тоталитарных культов) могут серьезно нарушить жизнь общества и даже подорвать ее.

Так как социальная организация общества складывается из скоординированных действий множества людей, то, если некоторые индивиды или группы людей не в состоянии выполнять свои действия в надлежащее время и в соответствии с социальными ожиданиями, институциональной жизни общества может быть нанесен урон. Что и произошло в нашей стране в 90-е гг. ХХ в., когда существовавшие ценности: коммунистическая идеология, светлое будущее и т. д. девальвировались, а исторически обусловленное мировоззрение традиционных для России конфессий еще не охватило широко российский социум. Государство, провозглашая свободу совести, ожидало возвращения своего народа в лоно традиционных конфессий. Но, не обеспечив этот процесс материальной и информационной поддержкой, оно практически потеряло часть своего социума, вошедшую в различного рода религиозные организации и культы деструктивного характера. Массово хлынувшие из-за рубежа, молниеносно выросшие на собственной почве, возродившиеся и стремительно расширившиеся, уже существовавшие на тот момент религиозные культы, секты и деноминации начали активную миссионерскую деятельность, вовлекая в свои ряды маргинализированную часть общества. Сочетание лабильности и неустойчивости ориентационных установок с ощущением кризиса идентичности и стремлением быть в группе, в которой человек ощущает положительную комплиментарность, детерминирует поведение личности в кризисных ситуациях. Этим пользуются идеологи тоталитарных культов, предлагая немедленное решение проблем и включение личности в общность, где человек чувствует себя значимой и востребованной частью социальной организации.

Западное общество пережило тесное соприкосновение с тоталитарными культами гораздо раньше, чем российское, и уже выработало определенные механизмы противостояния. В ряде стран выработаны законодательные акты, на официальном уровне утвердившие определение подобных религиозных организаций как секты, запретив деятельность некоторых из них на территории своих государств. В отношении других ведутся судебные разбирательства, по фактам причинения вреда здоровью и деятельности, несущей в себе опасность для жизни людей.

В справочнике миссионерского отдела Московского патриархата русской православной церкви деструктивная секта определяется как разновидность культов, разрушительных по отношению к естественному гармоническому состоянию личности: духовному, психическому и физическому (внутренняя деструктивность), а также к созидательным традициям и нормам, сложившимся социальным структурам, культуре, вероисповеданиям, порядку и обществу в целом (внешняя деструктивность).

В социальном аспекте тоталитарный культ или секта – это группа лиц или организация, замкнувшаяся в своих узких интересах (в том числе культовых), не совпадающих с интересами общества, или безразличных, или противоречащих им. Они отличаются от групп, сложившихся на основе общих интересов, именно замкнутостью и отчужденностью всех сторон своей внутренней жизни.

Адепты культа, идентифицируя себя с его учением, легко становятся фанатичными исполнителями всяких экстремистских положений; мотивация сектантов, как правило, намного сильней и устойчивей, чем у обычных уголовных преступников.

Таким образом, у нашего государства достаточно оснований для серьезной заинтересованности в исследовании особенностей вероучений тоталитарных культов, ведущих в итоге к противоправным деяниям.

Примечания

В статье использованы материалы библиографических сборников: Веремчук В. И. Социология религии. М., 2004; Дворкин А. Сектоведение. Тоталитарные секты. Н. Новгород, 2006; Ефремова Е. И. Маргинальность как фактор социокультурной динамики. Иркутск, 2006; Маргинальность в современной России [Элетронный ресурс]. Режим доступа: (20.12.2003); Новые религиозные объединения России деструктивного и оккультного характера. Справочник. Миссионерский отдел московского патриархата русской православной церкви. Белгород, 2002; Осипов А. И. Тоталитарные секты. Минск, 2004; Сергеева О. Роль этнокультурной и социокультурной маргинальности в трансформации цивилизационных систем // ОНС. 2005. № 5; Таевский Д. А. Секты мира. Ростов н/Д., 2007; Хассен С. Освобождение от психологического насилия, деструктивные культы, контроль сознания, методы помощи. М., 2003; Четверикова О. Религия и политика в современной Европе. М., 2005.

ЛУКИН С. А.

РЕЛИГИОЗНЫЙ РОМАНТИЗМ

Атаки на разум, пожалуй,
никогда не были столь яростными,

как в настоящее время.
А. Камю

Сегодня появилась благодатная почва для возрождения религии, так как в обществе существует атмосфера неустойчивости, сопровождающаяся массовым стремлением к наживе и так называемому «предпринимательству». Русский психиатр В. Х. Кандинский писал, что в Америке имеется «повод к возникновению многочисленных сект и учений, часто весьма странных. Движение возникает во время каких-нибудь общественных бедствий и катастроф, например, … после финансового кризиса; при таких условиях … легко возрождается с небывалою силою идея к богу… К движению примыкают люди, не знавшие раньше другого бога, кроме денег». Все это для России актуально как никогда!

На наш взгляд (с точки зрения атеиста), в воспитательной работе с молодежью религия рассматривается в качестве антинаучного мировоззрения. Но религия – это не только мировоззрение, которое опирается на веру в бога, ибо сам бог не дает никаких доказательств веры. Этим занимаются посредники между богом и людьми. Скорее всего, она живет за счет чувства. Вера — это не только слепое, некритическое восприятие религиозных учений, догм и модернизированных мифов, но и глубокое человеческое чувство. Человеческие чувства многообразны, но феномен веры занимает важнейшее место в религиозной психологии. Датский философ С. Кьеркегор писал: «Вера требует … верить, вопреки рассудку».

Для современной молодежи небезынтересны размышление Ф. М. Достоевского о вере, которого юрист А. Ф. Кони считал «глубоким психологом и нередко психопатологом». Вера в бога не давала покоя этому писателю-мыслителю, он метался между верой и неверием. Устами одного из героев сказано: «Меня всю жизнь бог мучил». Мучил – значит, не давал ответа на жизненно важные проблемы человеческого бытия.

Находясь в Омском остроге, Ф. М. Достоевский во многом изменил свое мировоззрение. «Я скажу вам про себя, что я — дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки». Позднее он писал: «Каких страшных мучений стоила и стоит мне … жажда верить, которая тем сильнее в душе моей, чем более во мне доводов противных»1. По признанию Достоевского, он пережил трагический процесс перерождения своих убеждений.

«В борьбе разума и веры, — писал профессор психологии К. К. Платонов, — разум физиологически находится в худшем положении, так как эмоциональные доминанты чаще бывают сильнее, чем интеллектуальные. Поэтому вера формируется не доводами, а чувствами, вызываемыми этими доводами»2.

Аргументы более эмоциональные, слитые с мыслью, мыслью рассудочной, холодной, расчетливой, мыслью, которая является убеждением харизматического вождя, пророка, гуру, руководителя секты всегда оказывали сильное влияние на неокрепшую психику молодежи, увлекая их в мир религиозных иллюзий.

Верующие молодые люди увлекаются ложной мыслью, часто гибельной. Можно привести множество трагических примеров, рожденных обилием религиозных сект в XX и начале XXI вв. О жуткой трагедии секты «Народный храм» знает весь мир. 18 ноября 1978 г. в этом «храме» разыгрались страшные события. Люди идеализировали учение преподобного Джина Джонса. Он внушал им веру с помощью различных ритуалов. «Иногда Джон вставал в позу распятого Христа, и из его ладоней начинала хлестать кровь. Потрясенные верующие с благоговением провозглашали: «Бог вочеловечился! Бог вочеловечился!»3. Ритуалы, мистика, диктат власти привели к гибели 914 человек.

Общество США было потрясено огненной смертью 85 последователей самозваного мессии Давида Кореша в Уако, штат Техас (1993) и самоубийством 39 членов секты «Небесные врата», ведомых Маршалом Эплуайтом в Сан-Диего (1997)4.

События 1994 и 1997 гг. всколыхнули всю Европу: 74 адепта «ордена солнечного храма» по обе стороны франко-швей­царской границы отправились на небеса. Они сгорели в домах. Останки тел после смерти были выложены в «солнечный круг», облиты бензином и подожжены. Французское правительство срочно разработало жесткое законодательство относительно сект. Оно предусматривает тюремное заключение и огромный штраф для тех, кто манипулирует сознанием людей5.

Следует напомнить о трагических событиях в Японии секты АУМ Сенрике, Фалун Дафа в Китае (погибло более 1700 человек), в Киеве (1993) организаторы «Белого братства» призывали: «Дети мои! Вас будут мордовать и рубить вам головы! Но эта кровь нужна земле!» Так экзальтированный романтизм легко переходит в религиозный фанатизм с человеческими жертвоприношениями6.

В статье журналиста А. Николаева «Бойня во имя веры» приводится количество жертв межобщинных столкновений в индийском штате Гуджарат. Оно достигло 450 человек7.

Харизматические лидеры, выдвигающие себя на пьедестал божества, защищены конституционным принципом свободы совести. Прикрываясь им, организатор секты «Международное общество сознания Кришны» Прабхупада цинично заявляет: «С точки зрения ведической цивилизации, вы все – неприкасаемые. В Индии собака считается неприкасаемым животным… Следовательно, вас тоже нельзя касаться, поэтому нам приходится промывать вам мозги. Пока у вас не промыты мозги, вы не сможете понять Кришну»8.

Анализ учения Прабхупады показывает, что оно с помощью особой психотехники лишает человека свободы воли, превращает его в живого робота. Так называемая «любовь» к Кришне доводит человека до религиозного экстаза через коллективную медитацию (киртан), индивидуальную (джама). Все это сопровождается ритуальной музыкой и танцами. Особая мантра по «очищению сознания» (1728 раз в день воспевать Господа) способна довести человека до животного состояния.

Идеи ненависти к инакомыслящим людям присущи и православным клерикалам. Например, выпускник философского факультета МГУ, православный публицист, в газетной рубрике так и сказал: «К концу XXI века Россия будет религиозной страной – атеисты вымрут, как мамонты»9. Его бы слова да и его бы гуманному Богу в уши! Что можно возразить глубоко верующему человеку, из которого так и выпирают церковные амбиции! Мы-то знаем, как из христианского жреца с убеждениями вырастает фанатик, а атеисты были во все времена! Пусть доживет до конца XXI в. диакон А. Кураев. Следует заметить, что атеисты никогда не жгли еретиков на кострах и не организовывали религиозных войн, крестовых походов.

В 2007 г. митрополит Смоленский и Калининградский, председатель ОВЦС (Кирилл Гундяев), по телевидению сказал злобноторжествующую фразу: «Наконец-то кончилось время безбожной власти»! А к какой власти рвется церковь? И еще хотелось бы спросить пастыря овец божьих, как быть с библейской догмой? «Нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены». И сегодня актуально суждение Достоевского, что «священники стали превращаться в чиновников» и инквизиторов.

Анализируя два крайних взгляда на инквизитора и Христа в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы», А. Ф. Кони высказал такие слова: «И посредине между этими двумя крайностями в лице великого инквизитора он поставил воинствующую церковь, заменившую свободный союз свободно верующих людей и устремившую свои силы господства и жестокости на исправление дела Христа снабжением людей авторитетом и тайной»10. Кони забыл только упомянуть еще и чудо. Чудо, тайна и авторитет в течение веков увеличивали могущество церкви и ее власть над людьми. Эти инквизиторы меньше всего думают о духовном. Они заботятся только о власти, а она даст и материальные блага.

В современных условиях «преобразователи душ человеческих» привлекают молодежь не столько своими объяснениями картины мира, сколько удовлетворением их потребностей в соблюдении религиозных традиций, а также в необходимости общаться, осмыслить вопрос о назначении человека в этом мире, утешить его перед неизбежностью смерти, помочь понять смысл жизни на Земле и получить бессмертие в потустороннем мире и т. д. Все существующие конфессии, секты прилагают неимоверные усилия, чтобы приспособить религиозные потребности молодежи к реальной действительности. Люди прельстились такими вождями, как Будда, Моисей, Христос, Аллах, Иегова, Кришна и т. д.

Современные всевозможные лидеры навязывают свой образ жизни, используя доверчивость молодежи, ее предрасположенность к восприятию религиозных догм, легенд, мифов, стараются привить им такие качества, как послушание и покорность. Так Ислам (араб. — покорность), например, на первое место ставит покорность Богу. Лидеры всех конфессий стараются превратить людей в послушное стадо. Они прививают им качество овечьей кротости. «Овцы Мои гласа Моего слушают, и Аз знаю и их и грядут» (Ин. 10, 27, 28). Поэтому все пастыри должны знать свое стадо и его внутреннее состояние11.

Ныне, как и в прошлые времена, обнаруживается конфликт в человеческой психике. Казалось бы, научные открытия противостоят религиозным догмам, знание факта — религиозно-романтическим предрассудкам. Религиозный романтизм В. Белинский справедливо назвал «романтизмом экзальтированным»12. Возникает вопрос, почему жажда божественного среди молодежи является настолько сильной, что она преобладает над наукой? Видимо, средства культового воздействия на психику молодежи исключительно велики.

Б. Паскаль когда-то дал совет колеблющимся в вере: «Старайтесь убедить себя не большим числом доказательств в пользу бога, а поступайте так, как если бы вы верили: берите святую воду, заказывайте службу и т. д. Это вас даже само собой заставит верить и поглупеть …»

Звучит парадоксально, но острота Паскаля — не шутка. За ней стоит глубокое психологическое наблюдение. Религиозные деятели знают точность этого метода — «верить и поглупеть»13.

Ритуалы отрабатывались тысячелетиями. Это и церковные службы, молитвы, поклонение святыням и мощам, всевозможным исцелениям, изгнание бесов, чтение Библии и различной религиозной литературы, посты, исповеди и 7 таинств, например, в православной церкви. Они оказывают эффективное воздействие на чувства человека. В них содержится невидимая божественная благодать. Причащение, скажем, символизирует приобщение к богу в соответствии с Евангелием: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем» (от Иоан., 6, 56), то же от Марка (14, 22–24).

Свое завершение религиозный романтизм находит в идее крестоношения. С детства ребенку прививают особое восприятие распятого на кресте Иисуса Христа. И это распятие Христа всегда у него перед глазами. Чем более жутким оно является, чем более натуралистичнее изображает страдания распятого человека, чем больше крови и мучений изображенного, тем больше и ценится распятие теми, кто прививает молодежи этот беспощадный, ложный романтизм.

Иногда исподволь, год за годом, формируется мировоззрение молодого человека с помощью киноискусства. Известны случаи, когда люди умирали прямо в зале от испытанного эмоционального шока. Такие случаи были зафиксированы во время показа фильма «Страсти Христовы» Мела Гибсона14. «Явление плачущей кровавыми слезами Девы Марии довольно распространено в католическом мире и неизменно вызывает прилив религиозных чувств и массовое паломничество»15. Вид крови, видимо, экзальтирует и укрепляет религиозность.

Религиозные деятели утверждают, «что ничто так не возвышает и не прославляет церковь, как кровь его членов, ничто не приводит в такой степени к ее росту и процветанию, как кровь мучеников»16.

Ложный романтизм, нетерпимость к инакомыслящим, скептикам и атеистам, ритуалы и предписания, направляемые лидерами, вырабатывают у молодых людей устойчивые формы самоидентичности. Молодежь воспринимает принципиально искаженную действительность эмоционально. Все это в центре внимания религиозных психологов. Еще И. Кант писал: «Толково изложенный обман чувств представляет собой вообще явление более интереснеое, чем заблуждение ума»17.

Клерикалы пишут, что проявление религиозности и послушания молодежи связано с «определенной психической структурой» и поэтому «надо было бы различать темпераменты религиозные и нерелигиозные»18.

Клерикалы, миссионеры, различные гуру, работающие в молодежной среде, основательно занимаются психологией. Они учитывают, что вера в бога и бессмертие глубоко сидит в подсознании людей. Различные религиозные культы обещают спасение тем, кто верит в Иегову, в Христа. Он и именуется Спасителем, но не смог спасти даже себя от смертной казни.

«Спасет себя только тот, — пишет Ф. М. Достоевский в своих черновиках романа «Подросток», — кто смолоду выработал в себе то сильное нравственное ощущение (чувство), которое называется убеждением. Формула убеждения может измениться, но нравственное ощущение этого чувства неизменно всю жизнь»19.

Какой же следует сделать вывод? На наш взгляд, чтобы избавиться от религиозного романтизма, необходимо найти эффективные формы и методы воспитания молодежи в духе светского гуманизма и свободомыслия. Воспитательная работа с молодежью должна строиться с учетом достижений естественных наук, а также философии и социологии, психологии, педагогики и искусствоведения.

Примечания

1 Достоевский Ф. М. Письма. Т. 1. М. ; Л., 1928. С. 142.

2 Платонов К. К. Психология религии. М., 1967. С. 100.

3 Гуревич П. С. Возрожден ли мистицизм? М., 1984. С. 65.

4 Эпштейн М. Н. Новое сектантство. Самара, 2005. С. 170.

5 Труд. 2001. 5 июля.

6 Информполис. 1999. 17 марта.

7 Труд. 2002. 6 марта.

8 Прабхупада. Человек святой, его жизнь, его наследие. Бхактиведанта Бук Траст. 1993. С. 433.

9 Труд. 2004. 24 дек.

10 Кони А. Ф. Собр. соч. В 8 т. Т. 6. М., 1968. С. 452.

11 Журн. Моск. патриархии. 1991. № 2. С. 45.

12 Белинский Г. Б. Полн. собр. соч. В 13 т. Т. 7. М., 1953–1959. С. 163.

13 Прошин Г. Г. Черное воинство: (Русский православный монастырь. Ле­генда и быль). М., 1988. С. 238.

14 Труд. 2006. 17 марта.

15 Труд. 2005. 3 дек.

16 Поснов М. Э. История христианской церкви. Брюссель, 1964. С. 223.

17 Кант И. Сочинения. В 6 т. Т. 2. М., 1965. С. 341.

18 Логос. 1973. № 4. С. 25.

19 Кашина Н. Человек в творчестве Ф. М Достоевского. М., 1986. С. 102.

МАГЛЕЕВ А. А.

О НЕКОТОРЫХ ВОПРОСАХ
СОВРЕМЕННОЙ БУРЯТСКОЙ ПРОБЛЕМАТИКИ

Мы являемся современниками начавшихся процессов, которые будут иметь далеко идущие последствия не только на региональном уровне. Анализ ситуации показывает, что идет объединение двух субъектов Федерации, один из которых является национально-территориальной автономией автохтонного этноса. На заре становления Советского государства большевики предоставили большому количеству аборигенов (имеющих численность от нескольких тысяч и больше) «особый статус» — устройство национальной жизни в форме национально-территориальной и национально-государственной автономии, так как все они являлись коренными жителями этих мест, проживали компактно и были (как правило) в большинстве на данной территории.

Сейчас, в условиях становления гражданского общества и правового государства, федеральный центр взял курс на постепенную деэтатизацию (разгосударствление) сферы национальных отношений. Мы стоим в начале очень важного этапа. Новый современный подход в развитии российской государственности означает перенос акцента в сфере национальной политики с национально-территориального на национально-культурный принцип организации общественной жизни. Во-вторых (существенный момент), страна вступает во Всемирную торговую организацию (ВТО).

Как видно из публикаций в областных СМИ, и органы власти, и институт регионального законодательства «готовят особый статус» для бывшего Усть-Ордынского Бурятского автономного округа. Значимых конкретных предложений, на наш взгляд, пока не просматривается.

Полагаем, что сейчас очень важно расставить точки над i. Чего коснется особый статус — территории, называвшейся раньше Усть-Одынским Бурятским автономным округом, или титульного населения, именем которого называлась прежде территориальная единица? Возможно, это будет «особый статус» и для территории, и для бурят, в котором будут учтены их специфические интересы. Таким образом, возможен возврат к положению, существовавшему до 1993 г., т. е. до приобретения округом статуса субъекта федерации.

Вся изюминка вопроса заключается в том, чем станет особый статус для бурят. Видимо, этот статус должен отразить те особенности, которые присущи аборигенам. Для этого некогда и образовывались автономии по всему пространству страны – бывшего СССР, а на современном этапе – в Канаде. Мне, в свое время (1996) заведующему отделом национальных отношений и связей с общественностью Иркутской областной администрации, довелось по заданию тогдашнего первого заместителя губернатора Иркутской области В. К. Яковенко знакомиться с опытом канадской администрации по работе с автохтонным населением (индейцы, эскимосы).

Что ценного можно бы было перенять у канадцев? Внимательный, профессиональный, с привлечением широкого круга общественности подход к решению задач, посредством которого достигается намеченная цель — найти такие формы и виды власти (политические институты), которые действительно выражают интересы аборигенного меньшинства. Так, нам показывали карту будущей территории «Нунавут», что в переводе с эскимосского означает: «Наша земля». Нас удивили извилистые контуры будущей автономной территории эскимосов (как известно, часть этого этноса проживает также в Чукотском автономном округе РФ). Мы привели пример англичан, французов, когда они нарезали границы в Африке (вспомните политическую карту этого континента). Еще больше нас удивили ответы руководителей департаментов Министерства по делам индейцев и Севера, причастных к этому государственному делу: «Мы проводим границы таким образом специально, чтобы в будущем административном образовании «Территория Нунавут» эскимосов было арифметическое большинство. Таким образом мы стремимся не допустить возникновения противоречия между принципом демократии «один человек — один голос» и нашей целью — создать такие институты власти, которые выражали бы интересы аборигенов. Ведь в общей массе населения Канады последние составляют лишь доли процента! (Нам показывали список эскимосов, мы держали в руках этот внушительный материал). В подобном случае они будут в большинстве — и в представительном, и в исполнительном органе своей самоуправляющейся территории. Они (т. е., и Министерство, и Канада в целом), действительно, «за ценой не постояли»: площадь «Нунавут» — это одна пятая всей Канады и, при подобной территориальной пропорции, доля эскимосов составляет уже 83 процента от общего 27-тысячного населения данного региона.

Переходя к нашим проблемам, — каким же образом создать особый статус, который выражал бы специфические интересы бурят? Ведь изменить существующие границы на территории РФ не представляется возможным.

Предлагаю в создавшейся ситуации перейти к корпоративной автономии (разновидность национально-культурной). Это предполагает, что все буряты, проживающие на территории округа (а в перспективе и области), получают право на образование органа, представляющего их интересы на окружном (областном) уровне. Создаваемый институт позволит синтезировать мнения аборигенов по конкретным проблемам, что облегчит определение приоритетов национальной политики в отношении бурят. Эта корпоративная автономия не будет обладать правом выносить политические решения, однако, буряты могут выступать с предложениями по всем вопросам, затрагивающим их интересы, по собственной инициативе ставить их перед органами власти и другими государственными учреждениями. В первую очередь, необходимо подготовить и принять областной закон о корпоративной автономии бурят в Усть-Ордынском Бурятском автономном округе. Необходимо провести их перепись и составить избирательные списки. Поскольку сегодня в паспорте отсутствует графа «национальность», то запись делается добровольно, на основе самоидентификации. Выборы в бурятское представительное учреждение было бы целесообразно проводить одновременно с областными выборами в Законодательное собрание, но по особым избирательным спискам.

Возможен второй вариант. Члены корпоративной автономии формируются косвенным путем: на основании результатов муниципальных выборов Усть-Ордынского Бурятского административного округа (возможно и по другим муниципальным образованиям Иркутской области, за пределами округа), как это делается в Швеции. Но в этом случае за рамками автономии остается немалая доля бурят, не «имеющих своего» депутата в муниципальном образовании. И еще не факт, что избиратели-буряты голосовали за него, а также и то, он готов представлять их интересы.

У первого варианта выше легитимность, поскольку проходят прямые тайные выборы членов корпоративной автономии, и его полномочие можно распространить на весь регион. Своеобразным бюджетом корпоративной автономии могла бы быть строка «национальная политика» областного бюджета, подготовка которой легла бы на их плечи. Корпоративная автономия могла бы принимать обязательные решения в рамках этого строки бюджета. В любом случае, на наш взгляд, необходимо образование корпоративной автономии, ибо таким образом предусматривается создание механизма предотвращения возможных противоречий между областью, в лице ее органов власти, и бурятской общиной.

Опыт ряда развитых стран, таких как Норвегия и Финляндия, где существует Саамский парламент, состоящий из 20 членов (саамы – коренной народ этой страны), предлагает возможные пути разрешения этой проблемы — развитие самобытности этноса. В предполагаемом законе можно предусмотреть главу: «О статусе съезда бурят Иркутской области». Также можно предусмотреть: обязательные консультации со стороны органов власти, госучреждений с корпоративной автономией при рассмотрении вопросов, касающихся бурятской этнической группы. Актуальность этой теме придаёт следующий фактор: велика вероятность того, что в 2012 г. в областной парламент будут избираться по партийным спискам и среди депутатов не будет ни одного аборигена (здесь, конечно, речь идет больше о психологических факторах, нежели о политических).

Возможные члены автономии, конечно же, должны работать на общественных началах, получая возмещение только на проезд и суточные во время «сессий».

Другая, не менее важная проблема, на наш взгляд. В кардинально изменившихся условиях – потеря «высокого статуса» двумя бурятскими округами, который во многом защищал этнические интересы, способствовал «рождению» элиты, инкорпорированной в областной, да и федеральный истеблишмент, приближающееся членство в ВТО — очень важно определить цель,к которой стремится этнос. Есть разные её определения. У одних — сохранение и развитие бурятского языка и традиций, у вторых — консолидация народа.

В национальной политике не может быть полезной практической деятельности без теории и ясно определенной цели. В противном случае, сколь бы не были воодушевлены самыми благородными чувствами, мы можем прийти к совершенно противоположным результатам. Мы можем начать с хороших намерений: всемерное развитие языка, традиций, а прийти к краху, т. е. оказаться на обочине истории. Тогда кому и где будем демонстрировать (применять) свой язык и знание национальных традиций?

Мы видим цель развития своего народа в другом: быть конкурентоспособным народом. Где сейчас половцы, хазары, близкие нам сойоты? Они исчезли с исторической арены потому что не знали своего языка и культуру? Или по другой причине? Наверное, таких причин много, но в целом они сводятся к тому, что эти этносы — не смогли ответить вызову времени. (Конкурентоспособность — это не только результат, но ещё и непрерывный процесс, как езда на велосипеде)

Учитывая конкретную ситуацию, национальная интеллигенция должна сформулировать задачи, через решение которых будет достигнута поставленная цель.

С получением членства страны в ВТО внешние рынки полностью откроются. Буряты — традиционные скотоводы, около 3/4 проживают в сельской местности, производят с/х продукцию. Но (если откровенно) буряты — не конкурентоспособны в этой сфере. Аргентинская говядина, австралийская баранина, китайская свинина всегда будут дешевле нашего мяса.

Наш «конек» — это образование, это основное звено цепи. Тяга к образованию у бурят постоянная и дает неплохие результаты. Из этого следует первая задача — ещё лучше учить язык — русский. Вторая задача — быть бикультурным (двукультурным) этносом.

Буряты встретили опасный вызов истории. Смогут ли они мобилизоваться для достойного ответа? Как поведет себя элита? Ведь на неё возлагается одна обязанность: должна формулировать большие цели и тем самым возвышать этнос в его собственных глазах. Конечно, если она (элита) достойна этого названия.

Вношу предложение: в проекте Концепции национальной политики учесть возможность организации корпоративной автономии.

НОВИКОВА Т. М.

РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ В ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ: ОТ ФЕВРАЛЯ К ОКТЯБРЮ 1917 г.

1917 г. ознаменовался двумя событиями, которые перевернули историю России. Февральская революция свергла монархию, а октябрьская положила начало новой эпохе, ознаменовавшейся отрицанием всего, что было связано с прежним образом жизни. Русская православная церковь (РПЦ), в течение столетий являвшаяся важнейшим институтом российского общества и тесно связанная с государственным аппаратом, одной из первых испытала на себе происходившие перемены. Какова же была реакция РПЦ на события 1917 г.? Какими были взаимоотношения церкви и государства в этот период? Могла ли РПЦ повлиять на ход событий 1917 г.?

Русская православная церковь спокойно встретила известие о падении монархии. Более того, синодальный епископат отказался выполнить просьбу обер-прокурора Св. Синода — обратиться к народу и поддержать распадавшуюся монархию. Вместо этого Св. Синод одобрил решение великого князя Михаила передать вопрос о власти на усмотрение будущего Учредительного собрания.

Духовенство Восточной Сибири восприняло смену политического строя положительно, активно участвуя в разъяснении событий населению. Представители восточносибирского духовенства включились в создание новых органов власти, празднование дней свободы, молебны и панихиды, демонстрирующие лояльность Временному правительству.

5(18) марта 1917 г. архиепископ Иркутский и Верхоленский Иоанн призвал верующих подчиниться новой власти и сплотиться вокруг своих пастырей. Собрание священников иркутских церквей постановило признать законность местных органов Временного правительства — Комитетов общественных организаций (КООрг)1.

Представители Забайкальской епархии вошли в Забайкальский комитет общественной безопасности — КОБ (протоиереи И. Томилин, С. Старков), в уездные, станичные и волостные КОБы, а кое-где возглавили их.

Следует отметить, что новые органы власти часто вмешивались в деятельность РПЦ, отменяли или приостанавливали распоряжения церковной власти, отдавали собственные распоряжения в области церковной жизни, чем вызывали недовольство духовенства и верующих. Забегая вперед, скажем, что обер-прокурор Св. Синода В. Н. Львов 13 июня 1917 г. предложил председателю Совета министров Временного правительства кн. Г. Львову принять меры к устранению подобных явлений и сделать соответствующие разъяснения общественным комитетам2.

Исключением стала судьба викария Забайкальской епархии епископа Селенгинского Ефрема, которого Забайкальский комитет общественной безопасности обвинил в доносительстве и тесных связях с Союзом Михаила Архангела, арестовал и выдворил за пределы епархии. Городское духовенство поддержало это решение3.

В течение 1917 г. в Забайкальской епархии происходили и другие конфликты. В ряде мест прихожане потребовали удаления своих пастырей и замены их другими. Священник Могочинской железнодорожной церкви М. Орлов обвинялся прихожанами в пьянстве, а также в небрежении преподавания в школах Закона Божьего4. Старо-Кукинский приходской совет Свято-Троицкой церкви обвинил священника С. Подгорбунского в преступном небрежении по службе, присвоении и растрате церковных сумм, в отсутствии счетоводства и ведения приходно-расходных книг5. Священник Домнинской Иннокентьевской церкви Ин. Белобородов обвинялся прихожанами в завышении цен на требоисправление, в вымогательстве, в отказе сопровождать погребальные шествия, грубости по отношению к трапезникам.

В ряде мест обращенные в православие буряты отказались от услуг и содержания миссионерских священников. 28 августа 1917 г. состоялось собрание граждан 4-го Готольского булука Бохан-Укырского Хошуна Ангарского аймака Иркутской губернии, где была заслушана информация о том, что иеромонах Леонтий уволен с должности миссионера Боханского стана и что Иркутская духовная консистория просит уведомить ее о том лице, которым Боханский комитет хотел бы заменить священническое место. Собрание, отметив, что граждане булука – фактически шаманисты, постановило: просить Боханский хошунный комитет ходатайствовать о том, чтобы «упразднить совершенно Боханский причт», а от содержания этого причта категорически отказалось6.

В ответ на смену власти РПЦ предпринимает ряд мер. Во-первых, каждому приходу Духовная консистория предписала постепенно составить список действительных, а не номинальных членов7. Во-вторых, ввиду революционного времени, на обсуждение приходских собраний 22 апреля был вынесен вопрос о мерах «самого бдительного надзора за сохранностью и целостью храмов, священных сосудов, икон и утвари…» О случаях похищения святынь, покушений на поджог, разрушения или осквернения храмов следовало незамедлительно доносить епархиальному начальству и гражданской власти в лице губернских комиссариатов, местных исполнительных комитетов, милиции.

Таким образом, духовенство ответило на февральскую революцию оперативной внутренней самоорганизацией и подготовкой к возможным эксцессам.

Постановление Временного правительства от 7(20) марта 1917 г. объявляло равенство всех религий перед законом. Был уволен состав Синода, уволено 12 неугодных иерархов. При
В. Н. Львове Синод принял временное положение об автономном приходе, на 11 июня был назначен созыв Предсоборного совета. Совет проделал подготовительную работу для открытия Поместного собора Русской православной церкви.

Отменив обязательное преподавание Закона Божия и передав церковноприходские школы Министерству народного просвещения, Временное правительство сделало первый шаг к вневероисповедному государству. Национализация всех церковно-приходских школ стала единственным серьезным конфликтом РПЦ и Временного правительства.

После издания постановления «О свободе совести» от
14 июля 1917 г. появилось немало проектов об изменении положения с преподаванием Закона Божьего в школе. Однако проекты эти, во-первых, не шли дальше требований объявления Закона Божьего необязательным предметом, а во-вторых, так и не были осуществлены.

Хотя Временное правительство откладывало решение всех принципиальных государственных вопросов и реформ до созыва Учредительного собрания, тем не менее, было сделано несколько преобразований в церковно-государственной области.

Сохранив церковное землевладение, Временное правительство не нарушило и тесного союза между церковью и государством, который был унаследован от старого режима. Новая власть предпринимала меры по охране церковной и монастырской собственности, не препятствовала организации новых монастырей.

24 июля 1917 г. обер-прокурором Синода стал кадет, доцент богословия А. В. Карташев, а 5(18) августа Синод был преобразован в Министерство вероисповеданий. Министру было поручено не только управлять всеми делами в том же объеме, в каком они подлежали ведению обер-прокурора, но одновременно также делами «инославных и иноверных» исповеданий, которыми прежде управлял министр внутренних дел по департаменту духовных дел иностранных исповеданий. Правда, эти функции, как сказано в постановлении, были ему присвоены «временно» — «впредь до преобразования, на основаниях, подлежащих выработке Всероссийским поместным собором, церковного управления и коренного пересмотра отношений государственной власти к исповеданиям при новом строе». Правительство не собиралось брать на себя инициативу коренного пересмотра отношения государственной власти к исповеданиям, но рассчитывало на Поместный собор РПЦ, который был созван 15 августа 1917 г.

Временное правительство оказало Собору не только морально-политическую, но и материальную поддержку. По просьбе А. В. Карташева 9 октября 1917 г. оно отпустило на нужды собора 2 млн руб. беспроцентной ссуды сроком на 5 лет.

Важным аспектом деятельности РПЦ в 1917 г. становятся съезды духовенства и мирян, принявшие целый ряд решений демократического характера.

В 1917 г. состоялись: в Чите три съезда духовенства и мирян Забайкальской епархии, в Красноярске и Иркутске — по два съезда духовенства и мирян. Съезды состоялись также в Нижнеудинске и Канске. Главной особенностью съездов стало участие в их работе представителей от мирян.

Среди прочих на съездах духовенства и мирян затрагивались общеполитические вопросы. Отношение участников епархиальных съездов к свергнутой монархии в большинстве своем было отрицательным. На съезде духовенства и мирян Енисейской епархии, который проходил 16–25 апреля 1917 г. в Красноярске, была принята резолюция, в которой было отмечено, что «…Монархическая абсолютная власть подорвала всякое доверие к себе и довела Россию до полной разрухи. Возврат к этой власти совершенно немыслим»8. Обсуждение вопроса о взаимоотношениях Церкви и государства выявило на съездах два течения: 1) Церковь должна стать свободной как богоустроительное учреждение; 2) государство и Церковь должны быть в союзе. Что касается участия духовенства в деятельности политических партий, съезды в большинстве своем высказались за то, что представители православной церкви не должны связывать себя партийной дисциплиной, однако духовенству возможно всемерно внепартийно оказывать поддержку представителям той политической мысли, которая, «находясь в большом контакте с пастырской совестью,… принимает характер внеклассового движения в защиту всех…»9. На съездах было признано необходимым преобразование всего церковного управления на широких началах соборности, начиная с прихода и заканчивая высшим управлением.

Можно констатировать, что накануне созыва Поместного собора РПЦ на местах были сформулированы основные вопросы, подлежащие рассмотрению на Соборе, от решения которых во многом зависела дальнейшая судьба русского православия.

Помимо участия в событиях всероссийского масштаба, православное духовенство восточносибирских епархий занималось обычными церковными делами: совершались богослужения, исполнялись требы и т. д. Много внимания священнослужители уделяли делам милосердия, образования и культуры. Церковь принимала активное участие во всех сколько-нибудь значимых событиях.

Таким образом, революционные преобразования уже в начале 1917 г. затронули все стороны национальной жизни, произвели коренной переворот в отношениях между государством и Церковью.

Примечания

1 Архив новейшей истории Иркутской области. Ф. 300. Оп. 1. Д. 507а. Л. 260.

2 Государственный архив Читинской области (ГАЧО). Ф. 3. Оп. 3. Д. 132. Л. 85.

3 Там же. Л. 72.

4 ГАЧО. Ф. 8. Оп. 3. Д. 238. Л. 13, 14.

5 ГАЧО. Ф. 8. Оп. 3. Д. 138. Л. 5–7.

6 Государственный архив Иркутской области (ГАИО). Ф. р-2. Оп. 1. Д. 265. Л. 2.

7 Там же. Л. 19.

8 Съезды, конференции и совещания социально-классовых, политических, национальных и религиозных организаций в Иркутской губернии (март 1917 – ноябрь 1918 гг.). Томск : Изд-во Том. гос. ун-та, 1991. С. 46–47.

9 Там же.

РАДЖАБОВА Т. В.

СИБИРСКИЕ АВАРЦЫ:
СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ АВАРСКОЙ СЕМЬИ

На территории Иркутской области проживают представители разных групп дагестанских народов: аварцы, даргинцы, лезгины, табасаранцы, многие из которых имеют столетнюю историю проживания на сибирской земле. Появление горцев в Прибайкалье связано с Кавказской войной 1817–1864 гг., после окончания которой сторонники имама Шамиля были отправлены в ссылку или на каторгу в Сибирь. Таким образом и Рамазан Раджабов в 1860–1870 гг. оказался сосланным из Кавказа в Иркутскую губернию — Голуметскую волость Балаганского уезда.

По семейному преданию, Рамазан Раджабов принадлежал к горскому народу — аварцам и был выходцем из села Даначи, расположенного недалеко от города Закаталы в Северном Азербайджане, где проживают этнические аварцы1. Аварцы имеют древнейшую историю, которая своими корнями уходит в глубь веков. Предками аварцев считаются племена сильвов и андаков. Первое государственное образование Сарир (Серир) аварцы создали еще в VI в.2 В средние века аварский народ входил в состав Аварского и Мехтулинского ханства. В 1803 г. Аварское ханство на основе договора было включено в состав Российской империи. В начале 20-х гг. XIX в. аварцы приняли активное участие в национально-освободительном движении горцев под лозунгами шариата и мюридизма, которым руководили имамы Дагестана Гази-Мухаммед, Гамзат-бек и Шамиль (1817–1864)3. После взятия в плен при штурме Гуниба в 1859 г. Шамиля все аварские земли были включены в состав Дагестанской области, а в 1864 г. аварское ханство было ликвидировано, на его территории образован Аварский округ.

После завершения военных действий на Кавказе аварцы, захваченные в плен и не пожелавшие подчиниться царской власти, были осуждены по уголовным статьям и сосланы в Восточную Сибирь на поселения в Голуметь, Биликтуй, Залари. Подобную судьбу горцев разделил и Рамазан Раджабов, попав на поселение в село Голуметь. В те времена в Голумети стала развиваться торговля с охотниками и торговыми людьми из Китая, Маньчжурии и Монголии, что позволило селу быстро богатеть и расти. В селе Рамазану Раджабову выделили землю, которую он обрабатывал. Помимо этого, он занимался охотой и продавал пушнину. Очень скоро Рамазан женился на татарской девушке, которая родила ему десятерых детей: семь сыновей и три дочери: Шабан, Мурад, Хасан, Раджаб, Хусейн, Якуб, Закарья, Ракияд, Зайнап, Зулейха4.

Сыновья Рамазана Раджабова организовали собственное торговое дело в Голуметской и Хомаконской волостях. В книге предприятий по основной раскладке 1908 г. 2-го участка Балаганского уезда налогового инспектора подробно описано пять предприятий братьев Раджабовых: Хасана, Мурада, Шабана, Раджаба. В основном Раджабовы имели торговые лавки, производящие торговлю в розницу молочными и мануфактурными товарами. Годовой оборот предприятий составлял от 6 тыс. до 22 500 руб.5.

Среди братьев Раджабовых особо выделялась фигура Мурада Рамазановича Раджабова, который имел большое влияние в Голумети. Архитектурным свидетельством предпринимательской деятельности Мурада Раджабова является большой двухэтажный деревянный дом в Голумети, спустя век сохранивший свою красоту и уникальность. Дом был построен под влиянием городской архитектуры по типу «доходный дом» и имеет «Г»-образную форму. Неповторимость облику дома придает богатая деревянная резьба. Ажурной пропильной резьбой оформлены карниз и широкий фриз строения, проходящие под свесом кровли по всему периметру дома. Многочисленные окна дома украшены наличниками с ажурной пропильной резьбой и большим количеством резных деталей в виде боковых балясин. Прорезная резьба с рельефным орнаментом присутствует на лобанях, сандриках и свесах дома. На первом этаже дома, по-видимому, была расположена лавка и трактир, а на втором этаже жилые комнаты. В усадьбе Мурада Раджабова были возведены также различные складские и хозяйственные строения.

В 1994 г. дом Мурада Рамазановича Раджабова как памятник истории и культуры местного значения, представляющий историко-архитектурный интерес Черемховского района, был рекомендован к постановке под государственную охрану, а в 2000 г. дом был включен в список вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность Черемховского района. Несмотря на то, что дом является памятником культуры и находится под охраной государства, он постепенно ветшает, гниет и нуждается в капитальном ремонте и в реставрации утраченных элементов первоначального облика.

Последние годы жизни Мурада Раджабова пришлись на бурные политическими событиями 20-е гг. XX в. Неизвестно, как бы сложилась судьба Мурада Рамазановича при советской власти, но в 1920 г. он был зверски убит. Существует две прямо противоположные версии его гибели. Весной 1920 г. в Черемховском уезде вспыхнуло антибольшевистское восстание, которое объединило людей, недовольных советской властью и введенной продразверсткой. Самое крупное выступление в октябре 1920 г. в Голумети возглавил поручик царской армии Виктор Чернов. По сведенью историков и участников тех далеких событий, в повстанческое движение Чернова входили голуметские купцы братья Раджабовы, кулаки и мельники. После попытки захватить в октябре 1920 г. город Черемхово повстанцы были разгромлены силами красноармейцев. Возглавившие восстание купцы А. Н. Семенов и Мурад Раджабов были арестованы и расстреляны6.

Однако есть более правдоподобная информация о смерти Мурада Раджабова и о его политических убеждениях, сообщенные его внучкой Мирой Юсуповной Раджабовой. С ее слов, Мурад Раджабов поддерживал тесные отношения с ссыльными социал-демократами и всячески помогал им. Он был сознательным сторонником начавшихся в России революционных преобразований. Осенью 1920 г. Мурад Рамазанович отправил своего сына Юсуфа и младшего брата Закарью в Монголию торговать скотом. А в октябре 1920 г. Голуметь захватил вооруженный отряд бандитов. Весть о зверствах, творимых бандой, прокатилась по всей Голумети, и родственники предложили Мураду Рамазановичу скрыться на дальней заимке, но он не захотел бросать дом и хозяйство. Бандиты, наслышанные о богатствах Раджабовых, потребовали у Мурада Рамазановича выдать им все ценности и золото в обмен на жизнь. После его отказа бандиты стали изуверски его пытать. Родные были вынуждены спасаться бегством, убегая огородами в тайгу, а бандиты стреляли им в спины. Они стали планомерно грабить дом, вынося самое ценное. Разорению подвергся даже зимний сад Раджабовых. Бандиты прихватили с собой экзотические растения и пальмы. Столкнувшись с нежеланием Мурада Раджабова открывать местонахождение мифического золота, атаман бандитов придумал для него мученическую смерть. Бандиты привязали Мурада Рамазановича к двум лошадям и те разорвали его на части7.

Подавив восстание, ЧК начал зачистку тайги, объявив амнистию всем добровольно сдавшимся повстанцам. Родственники Мурада Раджабова были допрошены на предмет участия в восстании и после проверки отпущены. Жена Мурада Рамазановича неоднократно вызывалась в ЧК на допрос, где следователи выпытывали у нее, куда ее муж спрятал золото. Юсуф и Закарья Раджабовы, узнав о гибели Мурада Раджабова, решили не возвращаться в Россию и остались жить в Монголии. После трагических событий жить в Голумети стало небезопасно, и Раджабовы стали постепенно переезжать в другие места. По-разному сложилась их жизнь в годы советской власти. Многие из них были репрессированы и расстреляны, погибли на фронте, умерли от болезней и лишений после возвращения из лагерей ГУЛАГа. Наиболее трагичной в этом отношении является судьба внука Рамазана — Шейхуллы Раджабова.

В 30-х гг. XX в. Шейхулла Раджабович Раджабов жил со своей семьей в пос. Лиственничное Слюдянского района и работал заведующим поселковым магазином главспирта. В начале 1938 г. Шейхуллу Раджабовича предупредили о возможном аресте, и его жена Минзифа предложила ему бежать, но он отказался, не чувствуя за собой никакой вины8. 15 февраля 1938 г. его арестовали сотрудники Слюдянского РО УНКВД и отправили в Иркутскую тюрьму. Шейхулла Раджабов был привлечен к уголовной ответственности по п. 2, 9, 10, 11 ст. 58 УК РСФСР и обвинен в участии в белогвардейской повстанческой организации. Из материалов уголовного дела было видно, что Шейхулла Раджабович вначале отрицал свое участие в белогвардейской организации, но потом, неожиданно, стал давать признательные показания и заявил, что был завербован кулаком Якубовым в 1936 г и по заданию организации систематически проводил агитацию среди населения против советской власти. Эта антисоветская агитация заключалась в том, что он «выявлял людей, настроенных против советской власти», «вербовал новых членов в повстанческую организацию», «рассказывал анекдоты о руководителях советской власти», «во время гулянок вел разговоры на политические темы»9.

В уголовном деле также содержится интересная информация о том, что Шейхулла Раджабов в 1920 г. был членом банды Васильева и за участие в белогвардейском восстании в с. Голуметь был осужден по ч. 2 ст. 76 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы. В то же время в Выписке из протокола № 17 заседания Тройки УНКВД Иркутской области от 27.02.38 г. говорится о том, что Шейхулла Раджабович был осужден в 1922 г. за участие в банде Донского к 3 годам 6 месяцам лишения свободы и срок отбыл. Однако в справке на арест Раджабова Ш. Р. сообщается, что после ликвидации белогвардейского восстания в с. Голуметь в 1922–1923 гг. он эмигрировал в Монголию и вернулся в СССР только в 1931 г. 10 Все эти противоречия и несостыковки в деле на дают однозначного ответа на вопрос: «Участвовали ли Раджабовы в антисоветском восстании в 1920 г. в селе Голуметь?» и требуют дополнительного обращения в архивы органов внутренних дел. Буквально через 22 дня после ареста по постановлению Тройки УНКВД по Иркутской области от 27.02.38 г. Шейхулла Раджабович Раджабов был расстрелян, а все его имущество конфисковано. Приговор был приведен в исполнение 7 марта 1938 г. Долгое время семья Раджабова Ш. Р. считала, что он был переведен в 1938 г. в Читинскую тюрьму и отбывал наказание в одном из лагерей ГУЛАГа, пока определением № 655 Военного трибунала Забайкальского военного округа в г. Чите в 1956 г. он не был посмертно реабилитирован.

В настоящее время потомки Рамазана Раджабова проживают в разных уголках России: в Иркутске, Москве, Нальчике и т. д. Правнуки Рамазана Раджабова бережно хранят традиции, язык и веру своих предков и благодаря их помощи младшее поколение Раджабовых может узнать о своих корнях и о трагической истории своего рода на сибирской земле.

Примечания

1 Из воспоминаний Мухтаровой М. М.

2 Гаджиев А. Г. Происхождение народов Дагестана (по данным антропологии). Махачкала, 1965. С. 46.

3 Шапи Казиев. Имам Шамиль. М. : Мол. гвардия, 2001. 377 с.

4 Из воспоминаний Раджабовой М. Ю.

5 ГАИО. Ф. 170. Оп. 1. Д. 4.

6 Зубарев Н. К. Очерки истории Черемховского района. Иркутск, 2004. С. 86–87.

7 Из воспоминаний Раджабовой М. Ю.

8 Из воспоминаний Ерофеевской Н. Ш.

9 Уголовное дело № 7652 // Архив УФСБ России по Иркутской области.

10 Уголовное дело № 7652 // Архив УФСБ России по Иркутской области.

РИНЧИНОВА А. Б., ШАДАПОВ Д-Н. Д.

МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫЙ СТАТУС МЕТИСИРОВАННОЙ ДУХОВНОСТИ – УСЛОВИЕ СБЛИЖЕНИЯ СОЦИОДУХОВНОГО ПОТЕНЦИАЛА ПРИБАЙКАЛЬЯ

Метисированная духовность реализуется как межнациональный «конструкт», сближая «национально-духовные компоненты» Прибайкалья, и обретает статус общечеловечности.

Актуальность темы исследованияобусловлена усиливающейся индивидуализацией социума. Будучи по-своему уникальной, современная цивилизация воспроизводит ее «фактором» возрастания личностного начала. И по-новому встает вопрос — как должны раскрываться общественные отношения, коль скоро они обретают «лица необщее выражение». Это «необщее» состояние определено их (т. е. общественных отношений) формирующейся институализацией, непосредственно воздействующей на коллективную духовность и приобщенную к ней личностную воплотимость. Говоря о коллективно насыщенном и индивидуально представляемом видах духовности, мы стремимся вскрыть их генезис. Применительно к коллективной духовности это значит: мы «прозреваем» насыщенным мифом ее «архетипизмом». Что касается истока индивидуально «промериваемой» духовности, здесь особое значение приобретает раскрытие личностной неповторимости. В то же время каждый — «традиционен»: вбирает принадлежащие к коллективной духовности архетипические интенции. Приобщение к архаическим пластам духовности, вынесение их на «площадь современности» создает проблемно-духовную ситуацию, выявляемую «метисацией».

В словаре-справочнике по этнологии читаем: «Метисация(от позднелат. mixticus — смешанный)… Наиболее часто термин «М.» употребляется в узком смысле в отношении представителей разных рас и антропологических типов. Потомков от межрасовых браков называют метисами. Антропологически они в одних случаях приближаются к одному из исходных антропологических типов, в других — сочетают признаки обоих. М. называют такжене только физическое, но и культурное смешение (аккультурацию)(выделено нами. — Авт.). Для разграничения понятия были предложены различные термины: для физического смешения — мисцегенация, для культурного — этническая миксация, но более многозначительный термин «М.» оказался более устойчивым». Раскрывая культурныйсрез метисации, мы выявляем метисированную духовность.

Социально-бытийную сторону метисации, успешно проявляющуюся в Прибайкалье, продолжаем отслеживать по взаимоотношениям русского и бурятского этносов посредством анализа взаимодействия национально-духовных компонентов. Здесь в середине XVII в. начался процесс симбиоза индивидуализированно настроенной духовности прибывавших сюда многочисленных представителей русского этноса с мифодуховностью коренных народов Сибири, что и предопределило становление здесь метисированной духовности. Она стала возможной благодаря тому, что «духовная архаика» обоих – русских и бурят — народов их объединяет, содействуя сохранению национальной самобытности. При этом народное единение в общем социопространстве предполагает личност­ное самовыражение с его гармоничным охватом среды в «духовно-межличностном зеркале».

Для нынешнего жизнеобустройства архетипичность выстраивает конструктивные способы межличностного, а также межнационального общения. Если наши устремления общечеловечны, они непременно воплотятся целеположенностью. Ценность в том, что она (т. е. метисация), снимая воспроизводимое памятью прошлое, задействована будущим — расширяет в нас перспективы социоиндивидуализированного раскрытия личностного тезауруса; и, главное, индивидуальностью в диалогическом единстве выводит на уровень общественных отношений коллективный аспект (социальный уровень) метисации. Так, она, соорганизовывая толерантный настрой социума, приобретает значимость как важная конструктивная идея в отлаживании «цивилизационной ауры».

Общение-диалог этносов позволяет обнаружить их духовный настрой в его «осоциаленной практичности»: прибайкальская духовность «апробирована» фактом сосуществования различных этносов, медленно трансформирующихся в субэтнос. И нам нужно сохранять и приумножать «межэтнический опыт». Обогащаясь культурными и цивилизационными наработками, оказывая воздействие на процесс созревания метисированной духовности, субэтнос Прибайкалья словно подает пример другим субъектам РФ к упрочению ее государственности. Социальный компонент метисированной духовности усиливает регионально-общественную бытийность, состоящую в том, что складывающееся единое духовное поле экстраполируется вовне (объединение двух «местных» субъектов РФ — Иркутской области и Усть-Ордынского Бурятского национального округа — несомненно расширяет перспективу духовной метисации Прибайкалья), смещаясь на всероссийский уровень. Главное здесь — межнациональное объединение в «контексте общечеловеческих ценностей и базирующемсяна них коллективном (общезначимом) идеале». Нельзя отрицать или не видеть того, что в Прибайкалье в согласии живут представители многих национальностей.

Метисированное сознание содействует оформлению статуса сибирского — в границах Прибайкалья — субэтноса: осуществляет ментальное единение разноэтнических особенностей. Субэтнос осуществляет двуипостасный — природный и духовный — этнический расклад. Природный воспроизводят этнические метисы, когда выстраиваются брачные, кровно­родственные связи. Духовная метисация реализуется единством мифоархаики и индивидуализируемой духовности соседствующих, а сегодня в субэтносе мирно сосуществующих этно­сов. Здесь природное начало выверяется духовностью. Примерами «полимети­сации» — «удвоенной метисации» (природной и духовной) могут служить такие личности (оба они уроженцы земли Иркутской), как классик отечественной драматургии А. В. Вампилов и отечественный историк А. П. Щапов. Природное начало этносов «изливается» духовной феноменальностью в ее метисированной ангажированности, которая своей «архаикой» сохраняет в нас «природно-этнический социосрез». Названные явления характеризуются взаимообусловленностью. Благодаря определяемой духовности мы утверждаем себя прибайкальским субэтносом — посредническим социумом, связующим этносы и выверяющим их «социокультурность» (которая многоаспектно скрепляется социальностью).

Как мы предполагаем, есть опасность этновыраженности в современных условиях глобалистики. Цивилизационный натиск заключается в уничтожении социальных условий человеческого духовного разнообразия и вознекновении предпосылок создания замкнутых систем. Десоциализация социума явилась в социофеноменах, характеризующихся маргинальностью, приобретающей массовость. Структурные изменения (высокий процент смертности, снижение продолжительности жизни, вымирание и свертывание малочисленных этносов, ведущее к расшатыванию природного фундамента социальности) вызывают в социуме «цивилизационный эколого-антропологический кризис». А сохранение и развитие этносов (как собственно «природно-этнических реалий») до уровня нормально складывающегося сообщества идет по линии их культурной идентификации. Здесь возможен консенсус «этнических организмов» – «окутывание» их сферой «субэтнической защищенности».

В условиях мировой глобализации в социоинтегрирующих тенденциях, объективно необходимых, заложена перспектива создания современного гражданского общества. И здесь субэтнос Прибайкалья, сформированный бурятами, русскими и другими ветвями местного народонаселения, предопределенный специфичной экологической нишей, успешно включается в становление сибирской составляющей единого российского народа — претворение продолжающегося развертывания социоперспектив. Развивающийся этнос (со временем предстающий суперэтносом) — это структурирующая социум основа, действенным воплощением которого становится народ. Известно, что русский этнос (суперэтнос) сорганизовал многие «этнические анклавы» на вызревание российской социальности. И прибайкальский субэтнос занимает достойное место в укреплении Отечества. Социальность как уровень, базирующийся на этноначале в своем практическом значении, должна помнить свое основание и обращаться к ее ценностям и интересам. Фундаментом естественного формирования субэтнического субстрата предстало производство. Именно хозяйствование как основа жизнедеятельности объединяет разные этнические группы и укрепляет сложившимся бытообустройством прибайкальский этнокультурный организм, вобравший этнические (объединяемые метисированной духовностью) и социальные компоненты «российской выразимости».

Итак, современная российская социальность обеспечивается культурными ценностями. В ее структуре этническая составляющая «обыгрываема» коллективистичностью. Но самовыражение социальности не сводится к «этничности». «Субэтничность» же в данном случае — фокус коллективизма и индивидуализации – вбирает культурный и цивилизационный пласты жизнедеятельности, за счет чего сдерживается «глобалистская агрессия». Прибайкальский субэтнос выступает субъектом культурообразующего воспроизведения метисированной духовности.

Содержание социально воплощаемой в толерантности метисированной духовности выводит ее на выполнение общечеловеческих интересов. Достижение обусловливаемой толерантностью общечеловеческой духовности следует ожидать не от «внешнего» единения индивидов, а от усиливающейся их организации внутри коллектива и по отношению к нему как выразителю конкретно воспроизводимых общественных отношений. Тогда-то духовность прибайкальского субэтноса – открытой динаморавновесной «модели» человеческого общежития – успешно преодолеет сдерживающие ее (т. е. данной духовности) локальные связи за счет стягивания воедино расположенных повсеместно евразийским пространством различных культурных традиций. Безграничное отечественное евразийство воистину вершится метисацией.

Изменения современной действительности «взвинчивают» социокультурную экзистенцию. Такая «метаморфоза» бытия сподвигнула человека на поиски совершенствующейся духовности, сфокусировавшей культурный пласт и цивилизационные достижения для обретения «продуктивных» ценностей, таких как ценность становящейся ноосферной формы движения, ценность универсальной социоинституализации, ценность жизненного выбора как условия личностной самореализации, ценность образования в рамках андрагогической разверстки, ценность постижения как ведущего способа раскрытия предметного мира. Эти «сборные» категории, раскрывающие нашу бытийственность, — явно «планетарного масштаба». Среди них выделяем «толерантность», представляющую социо­общезначимое в его взаимосвязи с этносоциальным и индии­видуальным, т. е. как конкретное в единстве его общих, особенных и единичных признаков, и как общее — сложную целостную социальную систему связей, оформляемых человеческой целеположенностью. Целеполаганием «засвечено» и наше возвращение к прошлому. По-настоящему мы реализуем себя только благодаря ему. Противостоять деперсонализации значит реализовывать подлинное (стало быть, неотчужденное) бытие личности – выявить ее творческий настрой, «опредмечиваемый» социальными условиями с их идущими из архаики традициями. Ценностный настрой толерантности содействует переводу «народонаселенческой этнозапечатленности» в закрепляемое практикой собственно социокультурное измерение этноса.

Наши именитые земляки рассматриваются «эталонами» измерения социокультурной, духовно-межличностно воспроизводимой среды Прибайкалья, где сущность личности связана с выходом за установленные границы жизни, созиданием более совершенных ее форм. Сибирский межнациональный диалог явил в XIX в. таких деятелей культуры, как Д. Банзаров, А. П. Ща­пов, в XX в. — В. П. Зиновьев, А. В. Вампилов, В. Г. Распутин, М. Д. Сергеев, Л. Гайдай, объединяемых нами в сибирский социотип личности. «Личностная интенциональность» проявляется лишь с выполнением требований “аутентичного коллективизма”». …Мы видим: присущие индивиду изменчивость и коллективу устойчивость выражают содержание двух одинаково необходимых граней становящейся личности, которая, однако, своей неповторимой воспроизводимостью и преодолевает насыщенные культурой коллективные традиции, и, вместе с тем, продолжает их, стремясь реализовать свою личностную уникальность за «серебристой гранью социальности», в тесной сопряженности с традиционной духовностью.

Таким образом, метисированная духовность «ценностным разворотом» этнонациональных корней конструирует определение культурных точек роста, стимулирующих многообразие вырастающих на этой почве идей социопреемственности.

РУСЕЦКАЯ Т. В.

ОПЫТ НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНОЙ ПРОСВЕТИТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В ПРИАНГАРЬЕ
В 2000-е гг. (НА ПРИМЕРЕ ПКА «ОГНИВО»)

Восточная Сибирь исторически является многонациональным регионом. В своем докладе автор хотел бы представить обобщение опыта национально-культурной деятельности ПКА «Огниво» за 2000-е гг. Сегодня «Огниво» является одним из старейших полонийных объединений региона (официально датой организации общества считается 1907 г.). История формирования Иркутской Полонии насчитывает несколько столетий и представляет огромный интерес своим богатым опытом долговременного развития в постоянном существовании и взаимодействии с местной иноэтничной средой. Следует отметить, что с начала своего образования «Огниво» вело свою деятельность в форме различных музыкальных, литературных, благотворительных вечеров. Подобные мероприятия объединяли поляков, обеспечивали им общение на польском языке, приобщали к родной культуре, позволяя не потерять связующую нить национальной самоидентификации. Само название «Огниво» в переводе с польского означает «звено» и достаточно символично, поскольку традиции общества прослеживаются с начала его возникновения по сегодняшний день. Опыт деятельности предреволюционного «Огнива» получил новое наполнение, обогатился новыми достижениями и результатами, связанными с возникновением и развитием сначала Польского культурно-просветительного общества «Огнива» в 1990 г., а затем Иркутской польской культурной автономии «Огниво» в 2000 гг.

Сегодня ПКА выросла в серьезную общественную организацию, имеющую контакты как с различными национальными центрами в Иркутске и полонийными организациями в Сибири, так и с Польшей непосредственно. Рассматривая деятельность общества, важно иметь представление о социальном составе участников, поскольку это влияет, в какой-то степени, на характер деятельности национально-культурных объединений. Многие из этих людей являлись и являются в каком-то поколении потомками ссыльных участников польских национально-общественных движений XIX в., чья-то сибирская судьба связана с репрессиями и депортациями более поздних периодов, включая и сталинский ГУЛАГ, есть и представители добровольной переселенческой волны. Наряду с собственно поляками в обществе имеются лица польского происхождения, т. е. потомки оказавшихся в Сибири поляков от различных смешанных браков. По роду своих занятий члены общества представляют интеллектуальные профессии: врачи, преподаватели и т. д.

Стержневым направлением деятельности «Огнива» является культурно-просветительная работа, которая включает в себя изучение польского языка, традиций и культуры Польши. Реализация этих направлений осуществляется за счет организации и проведения различного рода мероприятий. В декабре 2000 г. был проведен литературно-музыкальный вечер, посвященный памяти великого польского поэта А. Мицкевича; в марте того же года отмечены торжества по случаю тысячелетия польской государственности. Наиболее знаковым для 2000 г. стали мероприятия, посвященные 10-летию организации.
В рамках этих событий прошли Дни польской культуры: выставка «Поляки в Иркутске» в музее истории города; международная научно-практическая конференция «Сибирско-поль­ская история и современность: актуальные вопросы»; встреча руководителей и активистов польских центров Сибири и Дальнего Востока, в которых участвовали представители польского сейма, посольств, представители Конгресса поляков в России, ученые из ведущих университетов России и Польши. За активную деятельность ПКА «Огниво» была награждена Сибирским крестом заслуг от Всепольской Федерации Сибирских обществ. Это серьезная оценка деятельности организации за весь период со стороны исторической родины. И она принадлежит в первую очередь ветеранам и активистам «Огнива»: Б. Шостаковичу, О. Косинскому, И. Новоселовой, Л. Потаповой, Н. Бартошевич, Е. Шацких, Л. Жмур, ансамблям «Огниво» и «Быть может». В 2006 г. были проведены циклы бесед-лекций, посвященные 175-летию со дня рождения и 125-летию со дня смерти Агатона Гиллера, видного польского патриота, 260-летию со дня рождения Тадеуша Костюшко, национального героя Польши. Очень важным аспектом деятельности ПКА является проведение международных научно-практических конференций, с привлечением специалистов из Республики Польша и из полонийных региональных центров России, и выпуск сборников научных работ по материалам симпозиумов и конференций. В данном контексте интерес представляет проведенная в 2007 г. научная конференция, посвященная истории пребывания и деятельности в Сибири ссыльных участников Январского восстания 1863–1864 гг.

Необходимо отметить, что подобные конференции и тематические вечера всегда интересны и занимательны для членов общества и специалистов, несут в себе огромную информативно-просветительную пользу.

Одним из направлений деятельности «Огнива» является научная историко-архивная работа, которая проводится под руководством активного члена ПКА, проф. ИГУ Б. С. Шостаковича. Ее главной задачей можно назвать выявление, сбор, систематизацию материалов относительно пребывания и деятельности поляков в Сибири. Для достижения бóльших успехов в данной работе представляется важным воплотить в жизнь проект Координационного центра по развитию культурных, научных и торгово-экономических связей между Восточной Сибирью и Польшей. Данный проект был составлен еще в 1990-е гг. под руководством Б. С. Шостаковича и инициативной группы ПКА «Огниво» и не потерял своей актуальности по сей день. Основными направлениями деятельности центра должны стать:

– создание образовательного блока с группой специалистов по зарубежной полонистике, занимающихся изучением российско-польских связей в Сибири, историей польской культуры, ролью Польши в системе международных отношений;

– создание научно-исследовательского и издательского бло­ка с целью перевода и научной подготовки с последующим изданием специальной серии обширного польского мемуарного, дневникового, эпистолярного наследия, относящегося к Сибири XVIII–XX столетия, составление библиографического указателя «История поляков в Сибири», осуществление обмена, совместных работ, изданий, организации научных конференций с польской стороной;

– создание культурно-просветительного и информационного блока для осуществления разнообразных форм пропаганды и распространения информации о Польше, ее культуре и истории; открытие при Центре рекламного представительства польских торгово-производственных, научно-учебных и иных сфер, организации соответствующих выставок. Проект поддерживался польской стороной, но по сегодняшний день главным камнем преткновения для его воплощения в жизнь является нехватка финансирования.

В уставе сегодняшнего «Огнива» изучение польского языка является одной из первоочередных задач, поэтому в обществе постоянно работает несколько групп по изучению польского языка. Необходимо заметить, что изучение национального языка является неотъемлемой составляющей любой этнической группы. Традиции же изучения польского языка в Иркутске восходят к тем временам, когда в 1907 г. открылось благотворительное общество «Огниво» и дети предков польских повстанцев получили возможность обучаться родному языку. Обучение польскому языку в настоящее время ведется в нескольких возрастных группах — детских и двух группах взрослых слушателей, что несомненно помогает в лучшем усвоении истории и культуры Польши. В июле 2006 г. был впервые организован региональный польский лагерь с углубленным изучением польского языка, в работе которого принимали непосредственное участие 4 преподавателя из Польши. Подобный опыт организации летнего отдыха очень полезен, поскольку непосредственное общение с носителями языка всегда вызывает живой интерес со стороны обучающихся. Еще один важный аспект этой деятельности: в 1997 г. на международном факультете Иркутского государственного университета была организована группа лингвистов, изучающих польский язык как второй иностранный. В 2002 г. в Лингвистическом университете польский язык стали преподавать как третий иностранный на коммерческой основе. Благодаря участию и помощи Генерального консула Республики Польша в Иркутске Станислава Сокула руководству университета удалось завязать контакты с университетом города Познань и подписать двусторонний договор о сотрудничестве. В январе 2003 г. на совете университета польский утвержден вторым иностранным языком. Осенью 2003 г. Л. Г. Потапова и И. А. Бартошевич (члены ПКПО «Огниво») побывали в Абакане на конференции по проблемам обучения польскому языку и курсах повышения квалификации учителей языка и музыки в полонийных школах. Они привезли с собой не только новые знания в области методики преподавания польского языка, подтвержденные соответствующим свидетельством, но и «Медаль Комиссии» народного образования и спорта Республики Польша за огромный вклад в развитие образования на польском языке в Сибирском регионе. Становится очевидным, что подобная общественная деятельность приносит позитивные плоды и очевидные результаты не только внутри ПКА «Огниво», но и всему Иркутску, помогая налаживать связи с польской стороной.

Рассматривая историю общества, важно знать социальный состав участников, поскольку это влияет, в какой-то степени, на характер деятельности национально-культурных объединений. Большинство из входящих в состав организации членов являлись и являются в каком-то поколении потомками ссыльных участников польских национально-общественных движений XIX в., чья-то сибирская судьба связана с репрессиями и депортациями более поздних периодов, включая и сталинский ГУЛАГ, есть и представители добровольной переселенческой волны. Наряду с собственно поляками в обществе имеются лица польского происхождения, т. е. потомки оказавшихся в Сибири поляков от различных смешанных браков. По роду своих занятий члены общества представляют интеллектуальные профессии: врачи, преподаватели и т. д.

Широко известно, что в культуре польского народа особое место занимает католическая религия. Исходя из этого, ПКА «Огниво» активно содействовало восстановлению в Иркутске католической общины и службы при ней, а в настоящее время поддерживает контакт с последней по возможным направлениям.

В последнее время одной из задач полонийных организаций в целом и ПКА»Огниво», в частности, является новое осмысление своей деятельности, которая выражается в представительстве своих интересов перед местными властями на правовом уровне, так как действующее российское законодательство позволяет это делать.

ПКА «Огниво» помимо развития национального самосознания, языка, культуры и традиций, видит перспективу своего развития как общественной организации на территории многонационального субъекта Федерации. ПКПО «Огниво» разработало совместно с белорусским, украинским, литовским, бурятским, татарским обществами план консолидированных действий, провело научно-практическую конференцию «Меж­на­циональные отношения в Иркутской области» и добилось своего представительства и права участия в депутатских слушаниях в областном законодательном собрании, которые состоялись 22.04.2003 г. В заключение хотелось бы рассмотреть вопрос о том, в чем видят задачи своей работы сами члены ПКА «Огниво» и чем обусловлено их участие в этой организации. Все данные взяты из анкетирования, проведенного Б. С. Шостаковичем и М. Р. Новоселовой в ПКА и опубликованы в сборнике статей международной научно-практической конференции «Сибирская Полония: прошлое, настоящее, будущее», проводившейся в Томске в 1999 г.

Каким же представляется состав нынешнего полонийного общества в Иркутске?

Примерно 75 % назвали в качестве одной из первостепенных задач деятельности «Огнива» — изучение языка своих предков; 70 % — воссоздание исторических корней своего рода, 90 % – возможность расширения своих знаний об истории, литературе и культуре Польши, 30 % указали на свое желание знакомства с историей поляков в Сибирском регионе.

По поводу же «необходимости воссоздания и расширения ка­то­лической традиции в жизни иркутской Полонии» мнения за­пол­нявших анкету разделились почти поровну: 55 % поддержали наз­ванный тезис, 45 % выразили индифферентное к нему от­но­ше­ние.

Почти каждый член ПКА — 95 % — к числу важнейших относит возможность выезда в Польшу как историческую родину своих предков, включая поездки детей.

Следовательно, справедливо будет говорить о полонийной иркутской среде как представленной весьма высоким процентом лиц польского происхождения, но с естественными формами смешения с иными этническими группами региона, при этом сохраняющих в силу тех или иных причин свою польскую этническую идентичность. Важно принять во внимание некоторые конкретные особенности в практике иркутской Полонии, для которой самыми актуальными направлениями деятельности являются:

– потребность изучения польского языка, как среди детей, так и взрослых;

– актуальность изучения собственных семейных польских родословных;

– распространение в общедоступной форме (русскоязычной) в местной сибирской среде неизвестного до сих пор богатейшего культурно-исторического наследия, оставленного поляками.

Таким образом, иркутская Полония, представленная ПКА «Огниво», играет важную роль в культурной и общественной жизни Иркутска, обладая огромным творческим потенциалом, так как в составе организации основной контингент – представители интеллигенции. Обществом накоплен богатый опыт в проведении мероприятий всероссийского масштаба. Проблема сохранения польской культуры находится в центре внимания «Огнива» наряду с изучением польского языка – как одного из эффективнейших путей познания культуры, интеграции культур различных народов. ПКПО старается налаживать контакты с аналогичными организациями как в России и Польше, так и внутри Иркутска, не замыкаясь в своих связях лишь на полонийных структурах. Примером этого может служить и состоявшийся 4 декабря 2003 г. в Доме дружбы народов исторический вечер, посвященный польскому восстанию 1863 г. в котором, кроме поляков, принимали участие белорусы, евреи, народы Балтии, а инициатором такой встречи стало ПКПО «Огниво». Подобные мероприятия направлены на укрепление культурных связей между народами. Также «Огниво» продолжает поиск новых форм работы в целях защиты интересов своей этнической группы, сохранности ее культуры, для чего использует помощь, оказываемую Посольством Республики Польша в РФ. К сожалению, пока еще широко не используется практика совместной работы различных общественных объединений, когда общими усилиями можно решать проблемы улучшения социального положения национальных меньшинств и проводить совместные мероприятия национально-культурного характера, но иркутской Полонией делаются конкретные практические шаги для достижения подобных задач.

Проанализировав культурно-просветительную работу общества, можно сделать вывод, что в поле зрения полонийных организаций большое место занимает традиционная культура.

Таким образом, «Огниво» демонстрирует творческий и конструктивный потенциал своей деятельности и вносит заметный вклад в культурное развитие региона.

СМОЛИНА И. В.

СОЦИАЛЬНЫЙ ПОРТРЕТ ПРАВОСЛАВНОГО ДУХОВЕНСТВА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XX ВЕКА
(НА ПРИМЕРЕ ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ)

1930-е гг. оказались для Русской православной церкви периодом крайне воинственного отношения советской власти к Церкви, что было связано с принятием руководящей группой ЦК ВКП(б) на свертывание нэпа, коллективизацию, обострение курса классовой борьбы в социалистическом обществе. По данным Комиссии по реабилитации Московской Патриархии, к 1941 г. было репрессировано за веру 350 тыс. человек, из них не менее 140 тыс. священнослужителей. Это очень много, если учесть, что в 1914 г. в Российской империи насчитывалось 120 тыс. священнослужителей и псаломщиков и 130 архиереев1.

В ходе террора 1930-х гг. Патриаршая церковь как организация была разгромлена: материальная база Церкви была ликвидирована, в 1935 г. прекратил свое существование временный Патриарший священный синод, большинство церквей и монастырей было закрыто, большая часть духовенства была уничтожена, в 1939 г. оставалось всего четыре правящих иерарха Патриаршей церкви.

Духовенство Иркутской епархии понесло большие потери в первые десятилетия советской власти. Так, в 1912 г. в Иркутской епархии служило 283 священника и 77 диаконов2. Но уже в 1933 г. в Иркутске оставалось всего 19 священников3. После ареста Иркутского архиепископа Павла (Павловского) в сентябре 1937 г. Иркутская епархия оставалась вдовствующей более десяти лет.

Великая Отечественная война явилась для Церкви избавлением от угрозы окончательного разрушения. В силу ряда прагматических соображений И. Сталин отказался от массированного наступления на Церковь и пошел ей на некоторые уступки. Это изменение государственно-церковных отношений благотворно сказалось на судьбах православного духовенства.

В Иркутской епархии к началу 1940-х гг. все храмы, монастыри, часовни были закрыты, и, как следствие, легально действующих священнослужителей в области не оставалось. Когда же начался процесс возвращения храмов православным общинам4, в области, как и по всей стране, остро встала кадровая проблема. Необходимо было с нуля сформировать штат приходского духовенства. Открытые в 1940-е гг. духовные школы (в 1947 г. на территории СССР было всего 2 духовные академии и 8 семинарий с общим количеством учащихся в 340 человек!) не могли справиться с подготовкой необходимого количества священнослужителей5.

Основным резервом пополнения кадров духовенства в Иркутской области стали священнослужители, вынужденные прекратить служение в период массового закрытия церквей и репрессий против духовенства. Коренных иркутян среди них было меньшинство. Большую часть духовенства области составляли люди или оказавшиеся здесь в ходе репрессий, или переселившиеся в Сибирь добровольно с целью скрыть свое прошлое. После закрытия храма священникам ничего больше не оставалось, как в поисках пропитания устраиваться на работу. Это в лучшем случае, а в худшем их ждали аресты, лагеря и ссылки. Духовенство работало как на низкоквалифицированных должностях (рабочие, сторожа и т. п.), так и на более престижных (бухгалтеры, кассиры): в силу нехватки образованных специалистов в советском обществе, перед бывшими священнослужителями, имеющими за плечами годы обучения в духовных школах, открывался путь к этим профессиям. Например, священника Валериана Георгиевского, год проработавшего на Бирюсинском лесозаводе рабочим, выдвинули, как человека с образованием, на должность секретаря при заводской средней школе. Отец Валериан окончил духовную семинарию и к тому времени имел за плечами двенадцатилетний священнический стаж6.

На протяжении 1940–50-х гг. в Иркутской епархии стабильным оставался высокий удельный вес репрессированного духовенства. В 1954 г. из 29 священнослужителей области 45 % было в прошлом репрессировано. В 1956 г. – 42 %, в 1960 г. – снова 45 %. Но уже в 1969 г. репрессированных было всего 32 %, что объясняется естественной убылью старшего поколения священнослужителей и выходом на сцену нового поколения, не подвергавшегося сталинским репрессиям7.

Многих репрессированных священников, решивших возобновить служение в 1940-е гг., подстерегали различные трудности. Например, по назначении священника на приход и регистрации у уполномоченного спецкомендатура НКВД, в которой священник стоял на учете как спецпереселенец, могла не дать разрешения на переезд к месту служения. Такая ситуация сложилась со священником Иоанном Фокиным, назначенным в 1945 г. в Никольскую церковь г. Зимы. Решить эту проблему помог уполномоченный Совета И. Ф. Голубев8. Случалось и такое, что священнику отказывали в праве жить в том или ином городе, как это было с возвратившимся в Иркутск в 1943 г. из ссылки протоиереем Николаем Пономаревым. Как только он решил начать служение в Крестовоздвиженской церкви, то был лишен права проживания в Иркутске как в городе «режимном». Полтора месяца потребовалось о. Николаю, чтобы при помощи патриарха Сергия добиться разрешения вернуться в Иркутск и приступить к служению9.

В 1940-е гг. духовенство пополнялось также за счет священнослужителей, перешедших в Патриаршую церковь из обновленчества, которое после встречи И. Сталина с церковным руководством 4 сентября 1943 г. и избрания митрополита Сергия патриархом переживало острый кризис. Иркутская епархия никогда не была центром обновленческого движения, однако и здесь находились архиереи и рядовые священники, уклонившиеся в раскол. Но обновленческое духовенство епархии всегда составляло меньшинство по сравнению с духовенством тихоновского направления. Так, в 1933 г. в Иркутске служило 19 священников Патриаршей церкви и всего 3 обновленческих священника10. Одним из таких священников был Иоанн Петрович Грачев. Уроженец Пензенской губернии, он в 1912 г. переселился в Иркутскую губернию, где работал псаломщиком. Рукоположенный в 1920 г. в сан священника, он впоследствии перешел в обновленчество. Но это не спасло о. Иоанна от репрессий — в 1930 г. он был осужден по статье 58–10 на три года ИТЛ. По окончании срока, как и большинство священников в аналогичной ситуации, он не возобновил служение, а устроился на работу. В 1944 г. И. П. Грачев возглавил деятельность по передаче верующим Никольской церкви в г. Зиме. Несомненно, он надеялся стать настоятелем во вновь открытой церкви и выражал свое недовольство, когда туда назначили другого священника. В августе 1945 г. И. П. Грачев был назначен псаломщиком Никольской церкви в Зиме, а после воссоединения с Патриаршей церковью был назначен настоятелем в Петропавловскую церковь села Буря11.

Следующим источником пополнения духовенства было рукоположение мирян — пономарей, церковных сторожей, псаломщиков, чтецов. Некоторые из них активно участвовали в церковной жизни еще до революции, а также в 1920–30-е гг. В Иркутской области настоятелями вновь открытых церквей становились священники с большим опытом служения, а среди вторых священников на приходе начиная с рубежа 1940–50-х гг. все чаще встречаются вновь рукоположенные. Случаи посвящения в сан участились с назначением в Иркутск в 1948 г. епископа Ювеналия (Килина).

Общее количество священнослужителей области напрямую зависело от количества действующих приходов. Так, в 1954 г. в 14 церквях Иркутской области служило 29 человек (22 священника и 7 диаконов), в 1958 г. — 31 человек, в 1969 г. — 22 человека, в 1985 г. — 23 человека12. Таким образом, количество православных священнослужителей Иркутской области в 1940–80-х гг. оставалось примерно одинаковым: от 20 до 30 человек. При этом, не только в сельских, но и во многих городских храмах Иркутской области служило по одному священнику. Как видно, духовенства явно не хватало. Уполномоченные Совета по делам РПЦ (с 1965 г. — по делам религий), пользуясь своим правом регистрации духовенства, не допускали его заметного количественного роста.

Что касается возрастного состава духовенства, то в стране в середине 1970-х гг. преобладали лица старше 60 лет, а к 1989 г. 35 % священников и 50 % диаконов были в возрасте до 40 лет13. Особенностью же сибирских епархий было преобладание на рубеже 1960–70-х гг. молодого духовенства — в возрасте до 40 лет. Это объясняется тем, что здесь молодое духовенство проходило свой первый опыт служения, стремясь со временем перевестись в центральные епархии. На место выбывших приезжали новые молодые священнослужители. В 1971 г. из 18 священников Иркутской области 8 человек было моложе 40 лет, трое было в возрасте от 40 до 60 лет, старше 60 лет было 7 человек. Уже в 1985 г. из 23 священнослужителей и 4 псаломщиков моложе 40 лет было 17 человек, от 40 до 60 — 8 человек и старше 60 — 2 человека14.

Большинство священнослужителей 1960–80-х гг. были выходцами из рабоче-крестьянской среды. Дети священников, как правило, не решались идти по стопам своих отцов, так как они не понаслышке знали о трудностях, с которыми ежедневно сталкивалось духовенство. В 1971 г. среди 18 священников, служащих в области, 6 священников имели взрослых детей, 4 священника имели детей школьного и студенческого возраста. Уполномоченный В. Ф. Коростелев выяснил, что «никто из детей священников не пожелал унаследовать духовный сан отца». По этому поводу священник Зубарский И. М. заявил: «Наши дети предпочитают иметь хорошую гражданскую профессию, ибо духовный сан бесперспективен. Молодежь ныне неверующая, а нам старикам надо уж дорабатывать на этом поприще»15.

Уровень образования духовенства был ниже среднего, но тому были объективные причины. Если старшее поколение священников успело получить духовное образование до революции и в 1920-е гг., то молодежь была практически лишена этой возможности. О многом говорят следующие цифры: в 1914 г. в Российской империи действовало 57 духовных учебных заведений, закрытых в 1920-е гг.16 После 1943 г. было открыто всего две духовные академии и 8 семинарий. Архиепископ Вениамин (Новицкий) пытался решить эту проблему путем приглашения в епархию выпускников семинарий, но большинство из них стремились продолжить обучение в академии, что позволяло устроиться сотрудниками в отделы Патриархии, стать секретарями епархиальных управлений в крупных городах. Одной из самых восточных епархий Русской православной церкви надеяться на привлечение выпускников духовных школ не приходилось. Оставался еще один выход – направлять иркутское духовенство для обучения на заочном секторе семинарий и академий.

В 1970 г. из 18 штатных священников Иркутской области высшее духовное образование имели только двое, среднее – пятеро. Обучались заочно в семинарии 6 человек, в академии – 2 человека. В 1985 г. из 18 священников области высшее духовное образование имели по-прежнему только 2 человека, среднее — 7, обучалось заочно в академии 2 человека, в семинарии тоже 217. Не изменилось положение и в 1980-е гг. Архиепископ Хризостом (Мартишкин), управлявший епархией в 1984–1990 гг., признавал, что «проблемой номер один в Иркутской епархии стало отсутствие подготовленных священнослужителей... Подавляющее большинство их не имеет специального богословского образования»18.

Итак, государственная политика по отношению к Церкви, географическое положение Иркутской епархии во многом определили социальный облик местного православного духовенства. Во-первых, оно было малочисленным — в силу малого количества храмов в епархии. Во-вторых, вплоть до рубежа 1960–70-х гг. высоким оставался процент репрессированных священнослужителей. Низкий образовательный уровень духовенства в самой восточной епархии страны оставался острой проблемой на протяжении второй половины XX в. Духовенство Иркутской епархии формировалось в основном за счет приезжего населения – ссыльных, спецпереселенцев, а с 1960-х гг. – жителей центральных и западных областей СССР. В судьбах православного духовенства Иркутской епархии в полной мере отразились отношения Советского государства и Русской православной церкви, полные драматизма и противоречий.

Примечания

1 Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 2005. С. 67, 93.

2 Новикова Т. М. Взаимоотношения Русской Православной церкви в годы гражданской войны в Восточной Сибири // Церковь и государство: история и современность : материалы науч. конф. Иркутск, 2005. С. 49.

3 ГАИО. Ф. р-600. Оп. 1. Д. 947. Л. 50.

4 Всего в Иркутской области с 1943 по 1947 гг. было открыто 15 приходов, из которых впоследствии 2 были закрыты.

5 Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 2005. С. 398.

6 ГАИО. Ф. р-2951. Оп. 1. Д. 16. Л. 19.

7 Подсчет произведен по документам безномерного фонда архива губернатора Иркутской области.

8 ГАИО. Ф. р-2951. Оп. 1. Д. 7. Л. 97.

9 Там же. Д. 2. Л. 16.

10 ГАИО. Ф. р-600. Оп. 1. Д. 947. Л. 49.

11 ГАИО. Ф. р-2951. Оп. 1. Д. 21. Л. 19, 20.

12 Подсчет произведен по документам архива отдела этноконфессиональных отношений Управления губернатора Иркутской области по связям с общественностью и национальным отношениям.

13 Маслова И. И. Советское государство и Русская Православная Церковь: политика сдерживания. М., 2005. С. 126.

14 Архив отдела этноконфессиональных отношений Управления губернатора Иркутской области по связям с общественностью и национальным отношениям. Оп. 2. Д. 5. Л. 2; Д. 16. Л. 22.

15 Там же. Оп. 2. Д. 5. Л. 3.

16 Маслова И. И. Советское государство и Русская Православная Церковь: политика сдерживания. М., 2005. С. 127.

17 Архив отдела этноконфессиональных отношений… Оп. 2. Д. 5. Л. 2; Д. 16. Л. 22.

18 Баснин О. Тысячелетие: тревоги и радости. Интервью с архиепископом Хризостомом // Вост.-Сиб. правда. 1988. 21 сент. (№ 219). С. 4.

Ю КОН-СЮ

ФИЛОСОФСКОЕ «УЧЕНИЕ СИМ-ЧОН»
О ЖИЗНИ РАЗУМНОГО СУЩЕСТВА

Неверующие и атеисты, как правило, игнорируют духовную литературу и плохо подготовлены к тяжким жизненным ситуациям: встречают трудности в состоянии оцепенения. Именно им адресовано данное «Учение о жизни разумного существа», состоящее из четырех начал.

Первое начало.Окружающее пространство.

Назовем мини-вселенной (МВ) обширное пространство, простирающееся до ближайших других звездных систем.

Оказывается, по земным меркам МВ невероятно велика. Так, научная станция, выпущенная десятки лет тому назад, передала (в 2002 г.) на Землю последние результаты измерения, но сможет достичь окрестности намеченной звездной системы (одной из ближайших) лишь через несколько миллионов лет.

МВ может быть охарактеризована лишь негативно.

1. Вечный мрак (светло только вблизи ближайших планет).

2. Температура (скорее жидкого гелия) близка к абсолютному нулю по Цельсию.

3. Глубочайший вакуум, не достижимый в земных лабораториях, и как следствие, неприятная мертвая тишина (в МВ звук не распространяется).

4. Космические лучи губительны1. Мы окружены собственно мертвым царством!

Высоко в небесах в МВ нет ничего благодатного.

Второе начало. Жизнь разумного существа бесконечно прекрасна.

В этом громадном, в целом темном, холодном, пустом и губительном пространстве (мертвое царство) зарождение органических полимеров, а затем и водорослей – почти фантастика. Мир птиц и животных — неописуемое чудо.

Различие между минералами, водорослями, растениями, насекомыми, животными и разумными существами невероятно велико. Лишь в мифологиях прекрасен образ животных, — на самом деле, превратиться в животного (скажем, в оленя) для человека — потеря всего ценного и высшего.

А человек — обладатель разума, самого ценного во всей МВ и Вселенной за период существования (10 млрд лет). Этим каждый из нас богат и могуч. Мы являемся обладателями ценности исключительной важности.

Самое прекрасное во всей Вселенной за время одного периода ее существования — разумные существа. Вообще говоря, зарождение разумного существа, равно как появление животных, во Вселенной – вопрос не тривиальный. В нашей Вселенной вся сложнейшая эволюция заложена в самой структуре простейшего атома — водорода. Уже при несколько ином построении мельчайших частиц развитие Вселенной могло идти и вовсе без зарождения живого мира. Тогда Вселенная развивалась бы без слова Вселенная… и без мыслей.

В жизни человек создает своими руками (умом — разумом) «киносериал» длиной в 70–80 лет. В этом гигантском по охвату сериале человек сам сценарист, режиссер, артист, бесстрастный зритель и критик. Нет прекраснее на свете, чем прожитая и предстоящая жизнь. Главным критерием бесконечно большого счастья является наличие разума.

Бесконечно должен быть счастлив и человек, надолго прикованный к постели, если он не потерял облик человека. Даже больной из психиатрического учреждения, если его выпускают на волю (и он может находиться в миру) с периодичностью хотя бы месяц в год, – может считаться его счастливчиком. Ведь в этот период он же бесконечно счастлив наравне со всеми другими землянами, какой бы ни был его земной титул и статус…

Об этом же говорит одна пожилая женщина из лепрозория (г. Санкт-Петербург) на вопрос радиокорреспондента: «Что такое жизнь?» — «Жизньбожественный дар». Или исключительныйдар (с точки зрения неверующих).

Девиз «Жизнь человека бесконечно прекрасна» служит вторым началом «Учения Сим-Чон» и отражает основную концепцию Учения.

В нулевом приближении(это, скорее, игра слов), если вся жизньбесконечно прекрасна, то как следует из математики, каждый год, часы, минуты должны быть столь же прекрасны. Это не пустые слова, — даже есть философские постулаты, рекомендующие считать каждый день последним днем в жизни, чтобы прочувствовать всю полноту выпавшего на долю человека счастья.

В первом приближении это уже не бесконечность. Так, когда автор стоял перед томским универмагом, тихо падали хлопья снега. И вдруг осенила мысль: рай и искомая нирвана (последнюю некоторые испытывают в реальной жизни) находятся рядом, там, где мы обитаем. Это потрясло автора (неужели здесь же…). Это было легкое потрясение, данное САТОРИ, оно прошло без потери сознания, но все же произвело некий стойкий перелом в сознании автора. Жизнь и окружающую среду стал воспринимать уже иначе. Сам стал иным… У верующих (например, у пятидесятников) бог находится прямо в груди у каждого, в повседневности. Отсюда и сильновозбужденный позитивный настрой. У приверженцев данного (или подобного) учения лишь слегка приподнятоефоновое возбуждение. У рядовых неверующих ничего подобного (фоновоговозбуждения или потрясения), скорее, не происходит.

Третье начало. Жизнь есть страдание. Сделаем экскурс в историю человечества (рабство и крепостное право). Оказывается, не было ни одного периода, когда торжествовала бы одна справедливость. Мы еще не изжили нищету и унижение. Человек вынужден мириться с явной несправедливостью в семье, на работе. Как крест мы должны нести всю жизнь терпимость к многочисленным несправедливостям. Так устроена жизнь.

Приверженцы данного Учения осознают то и другое: полноту радостей бытия и вынужденную покорность к ненавистным несправедливостям.

Человек должен прочувствовать как Гражданин Земли всю трагедию общественного бытия. В этом смысле вопреки второму началу мы, будучи наблюдателями, несчастны, так как нет рецепта. Жизнь есть страдание (Будда2). Об этом же говорит наш кумир Жорж Сименон (автор книг про похождения инспектора Мэгре, более 500 романов)3.

В его романе «Банановый остров» корабль отвозит на острова «банановых туристов», рассчитывающих найти на островах эдем, где можно жить вдали от цивилизации, питаясь бананами. Через некоторое время большинство из них, истощенных и потерявших рассудок, репатриируют обратно в Европу. Иных призывают власти острова на … военную службу.

В этом романе (а Жорж Сименон известен в США прежде всего как писатель на острые социальные темы) показано, что в философском плане на Земле нет абсолютной справедливости. Нам всем приходится где-то кривить душой… Нельзя жить одной правдой и предъявлять бесконечные претензии семье, начальству, обществу. Эту аксиому нужно усваивать со школьных лет.

Но однако все не так уж плохо. Тот же беспощадно критически настроенный писатель Жорж Сименон пишет: «Жизнь постепенно налаживается. Рабства почти нет…» На Земле намечаются и происходят позитивные перемены.

Так, в США сто лет тому назад еще линчевали темнокожих, а в настоящее время в гонках на президентских выборах участвуют женщина, темнокожий гражданин и даже американец мексиканского происхождения. Напоминание о цвете кожи карается законом.

В Европе 200–150 лет тому назад рабочий люд жил в бараках. Были разработаны целые социальные системы и доктрины, претендующие на практическую реализацию. А теперь основная масса трудящихся и интеллигенции живет в нормальных условиях, а многие из них — в коттеджах. Жизнь постепенно улучшается. Автор строит еще дальше прогноз: через 50–100 лет индейцы США будут избираемы в Конгресс и Палату представителей…

Четвертое начало. Довольствоваться тем, что есть.

Мы строим свою жизнь собственно на балансе приведенных трех начал.

Постулаты о бесконечно большом счастье и глубочайших страданиях индивида и народных масс учат нас быть терпеливыми в повседневной жизни.

И мы не вправе требовать от семьи, производства, от властей того, другого и третьего, так как Вселенная и власть нам никак не должны. И нужно довольствоваться тем, что есть «сейчас и здесь».

Автор назвал приведенные постулаты именем Сим-Чон, взятым из одноименной корейской сказки.

Жил-был слепой старик. Была у него дочь Сим-Чон. Она узнает, что отец прозреет, если пожертвовать 100 мешков риса буддийскому храму. Продав себя морякам (а те бросят ее морскому Владыке в качестве жертвоприношения), она достает необходимое количество риса. После ряда приключений благодаря стараниям морского Владыки она возвращается на Землю. При встрече с дочкой Сим-Чон отец широко открывает глаза и прозревает.

Автор (по крайней мере он) был подобен слепому старику. Но можно прозреть всем. Автор предлагает атеистам, материалистам один из путей прозрения.

В обширном ареале Байкала и Приангарья как в фокусе сходятся пути многих мировых и малых верований и философских учений Востока и Запада4. В каждом из них есть рациональное зерно и полезное для самосовершенствования человека не зависимо от того, верующий он или нет.

Представление о том, что жизньчеловека —сон (один из постулатов буддизма, и у адептов о том даже сложено много песен), может показаться абсурдом. Но свершилось нечто ужасное, и человек в отчаянии. Тогда человеку проще мириться, считая некоторые события в жизни просто сном. Здесь важен результат: человек выходит из заколдованного круга!

Проще смиренно мириться с прошлым, настоящим и с тем, что будет.

Как утверждают когнитивные науки6, не существуют неверныемировоззрения. Они все верны. Каждый человек находится в центре Вселенной и является ее властелином. Его представление и мировоззрение верны и истинны, пока он придерживается их. Причем при поисках истины и успокоения не имеет значения, верует человек или нет. Так, наши психоаналитики предлагают ищущим обращаться с сокровенными чаяниями к Богу или Вселенной (собственно с равным шансом на успех)7.

Данное представление Сим-Чон учит человека быть счастливым и придает силы, мужество для преодоления жизненных преград. Абсолютно неприемлемые происшествия и трудности в свете данной модели предстают не столь трагичными.

По утверждениям соционики, существует всего 16 социотипов личности (логика, интуиция и т. д.)8. Автор бы предложил дополнительно учитывать еще 17-й показатель: счастлив ли человек вообще и в частности («здесь и сейчас»). Естественно и на Западе найдется немало людей – счастливчиков. Как ни парадоксально, всех корейцев, японцев и вьетнамцев можно отнести к разряду счастливцев: их уважают в семьях малые и взрослые дети. Авторитет родителей, учителей и властей в названных странах необычайно высок – отчасти благодаря речевому воспитанию (т. е. все требуемое для этого записано в грамматике!).

Вот наступает момент Х, завершающий длинную эпопею или киносериал данного индивида (длиной в 70–80 лет). Человек должен стать на время философом: прийти в сильное возбуждение и воскликнуть на волне крайней эйфории: «(Бесконечно прекрасная)Жизнь разумного существасостоялась!» (второе начало).

Примечания

1 Клечек Й. Вселенная и Земля. Прага : Ария, 1986. 319 с.

2 Герольд А. Ф. Жизнь Будды. Новосибирск : Наука РАН, 1994. 256 с.

3 Шрайберг Э. Л. Жорж Сименон. Л. : Изд-во Ленингр. ун-та, 1977. 327 с.

4 Т. Лобсанг Рампа. Третий глаз. Л. : Ленинздат, 1991. 192 с.

5 Ахметшин Н. Х. Тайны и мистификации Тибета. М. : Вече, 2005. 416 с.

6 Баксанский О. Е. Когнитивные науки: от познания к действию. М. : КомКнига, 2005. 184 с.

7 Синельников В. В. Таинственная сила слова. М. : Центрполиграф, 2006. 255 с.

8 Кащницкий С. Г. Руководство по соционике. М. : Аст, 2003. 411 с.

СИБИРЬ В ХХ–ХХI ВЕКАХ: ИСТОРИЯ, ГЕОГРАФИЯ,

ЭКОНОМИКА, ПРАВО

Сопредседатели: д-р геогр. наук, проф. Института географии СО РАН А. Н. Антипов; д-р ист. наук, проф. Иркутского государственного университета Ю. А. Зуляр; д-р геогр. наук, проф. Института географии СО РАН Л. М. Корытный

АЛЕКСАНДРОВ Е. Ю.

ВЛИЯНИЕ ФИНАНСОВО-ПРОМЫШЛЕННЫХ ГРУППИРОВОК НА ЭКОНОМИКУ ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ И ГОРОДА АНГАРСКА

Становление рыночной экономики в нашей стране привело к появлению частного бизнеса, в том числе крупного, который представлен крупными интегрированными бизнес-группами, компаниями и корпорациями. Их влияние на развитие регионов очень велико. Если одна компания обеспечивает 60–75 % налоговых поступлений в бюджеты всех уровней, невозможно рассматривать развитие такого региона и городов без учёта экономических интересов крупного бизнеса.

Обладая значительными финансовыми и инвестиционными ресурсами, крупные формы бизнес-структур становятся важным политическим и социальным фактором. Они играют важную градообразующую роль для тех территорий, на которых они расположены.

О развитии крупного национального бизнеса написано немало. Территориальное размещение крупного бизнеса рассматривалось в серии публикаций в средствах массовой информации о крупнейших собственниках в федеральных округах (публикации в газетах «Коммерсант», «Российская газета», «Российская бизнес-газета», «Ведомости», «Известия» и др.).

Систематическая аналитика, но без пространственного акцента, публикуется в обзорах Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования. Экономическая и социальная проблематика широко рассматривается в работах таких ведущих экономических аналитиков, как Я. Паппэ [1, 2], А. Дынкина [3]. Политические аспекты взаимодействия бизнеса и власти — в работах С. Перегудова [4].

Важным аспектом работы любой крупной бизнес-группы является социальное партнерство между территориальными государственными структурами и владельцами данных бизнес-структур.

В настоящее время проблема поиска оптимальной модели новой социальной роли бизнеса вышла на первый план. Эта модель должна представлять и иметь определённые границы.

Национальные бизнес-сообщества находятся в тесном постоянном контакте с государством в сфере поиска оптимальных условий социальной партнёрства и взаимодействия. Данные условия должны сочетать в себе максимальную заинтересованность в выполнении принятых на себя социальных обязательств и договорённостей.

Необходимым показателем либерального понимания социальной ответственности бизнеса является упоминание о том, что границы этой ответственности определяются созданием рабочих мест, выплатой заработной платы и уплатой налогов государству в бюджеты различных уровней. Либерального понимания данной модели социального партнёрства придерживаются около 25 % представителей бизнеса.

Рост производства более чем на 7,5 % за 2007 г., 20%-ный приток инвестиций и поэтапное стремление крупных национальных бизнес-структур влиться в мировой капитал остро поставили перед Россией проблему нехватки высококвалифицированных кадров. Более того, проблематику усугубляют демографические тенденции. По итогам 2007 г., работоспособное население составило 72 млн человек, т. е. примерно 50 % от общей численности населения.

Согласно долгосрочным прогнозам уже в 2009 г. численность работающих снизится на 1 млн человек, а к 2015 г. потери составят 9 млн человек. В связи с этим бизнес и власть должны действовать вместе. Бизнес вынужден решать не только экономические задачи, компании поставлены перед лицом новой социальной реальности и ответственности. Роль ключевого фактора — компетенция специалистов — приобретает всё большую значимость для дальнейшего перспективного развития, и его участие уже не может быть ограничено только поиском готовых специалистов.

Государство за последние 8 лет сформировало единую национальную стратегиюсоциальной ответственности реального сектора экономики перед населением страны. Главная цель данной стратегии — это резкий подъём уровня жизни и снижение доли малоимущего населения.

Иркутская область обладает мощным экономическим потенциалом, который был сформирован в годы советской индустриализации. На территории региона расположены крупные промышленные предприятия, которые входят в структуру крупных федеральных интегрированных бизнес-группировок. Среди них такие градообразующие предприятия, как Иркутский авиационный завод (входит в структуру ОАО «Объединённая авиационная промышленная корпорация»), Иркутский алюминиевый завод (входит в состав ОАО «Российский алюминий»), Братский алюминиевый завод (входит в состав ОАО «Российский алюминий»), Иркутскэнерго (региональная бизнес-группировка), АЭХК («Росатом»), АНХК (ОАО «Роснефть») и др.

Они формируют большую часть бюджета не только региона, но и тех муниципальных образований, на территории которых они расположены.

Градообразующие региональные предприятия сумели сохранить высокий уровень социальной защиты своих работников, а также значительную социальную инфраструктуру. Всё это самым положительным образом влияет на стабильную работу этих предприятий и позволяет сохранить позитивную динамику развития экономики региона.

В настоящее время начинается реализация регионального проекта по развитию на базе городов Иркутска, Ангарска и Шелехова единой агломерации. Этот проект позволит дать новый импульс для укрепления экономического потенциала объединённого региона.

В г. Ангарске экономическая система базируется на трёх основных градообразующих предприятиях, таких как ОАО «Ангарская нефтехимическая компания» (ОАО «АНХК»), Ангарский электролизно-химический комбинат (ФГУП «АЭХК»), ОАО «Ангарское управление строительства» (ОАО «АУС»).

В настоящее время руководством страны взят курс на диверсификацию экономики и создание инновационного реально-промышленного сектора. Крупные градообразующие предприятия г. Ангарска начали реализовывать следующие инвестиционные проекты:

  • на базе АЭХК создаётся международный ядерный центр;

  • в промышленных подразделениях ОАО «АНХК» внедряются технологии по повышению степени переработки нефти и созданию новых видов нефтехимической продукции;

  • в промышленную эксплуатацию сдан пивоваренный завод компании «Сан Интер Бив»;

  • началось строительство «Иркутского трубного завода»;

  • АУС начало строительство нового кирпичного завода в пос. Ново-Мальтинск, с объёмом инвестиций около 500 млн руб. и предполагаемым объёмом производства 30 млн кирпичей в год.

Реализация крупных инвестиционных проектов на территории г. Ангарска и АМО позволит увеличить налоговые поступления в бюджеты разных уровней, создать новые рабочие места и сократить дефицит городского и районного бюджета.

Сочетание социального партнёрства и устойчивая стратегия перспективного инвестиционного развития позволит в ближайшие 3–5 лет решить главную экономическую задачу, которая актуальна не только для Иркутской области и города Ангарска, но и для всей России — вхождение в число ведущих экономически развитых стран мира.

Литература

1. Паппэ Я. «Олигархи»: Экономическая хроника. 1992–2000. М. : ГУ ВШЭ, 2000.

2. Паппэ Я. Треугольник собственников в региональной промышленности // Политика и экономика в региональном измерении / под ред.
В. Климанова, Н. Зубаревич. М. ; СПб. : ИГПИ : Летний сад, 2000.

3. Дынкин А., Соколов А. Интегрированные бизнес–группы – прорыв к модернизации страны. М. : Центр исследований и статистики науки, 2001.

4. Перегудов С. Корпорации, общество, государство: эволюция отношений. М. : Наука, 2003.

АЛФЁРОВ А. Н.

ФОРМИРОВАНИЕ И РАЗВИТИЕ ИНФОРМАЦИОННОГО ПРАВА В СИБИРСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ

Бурное развитие новых информационных технологий и их интегрирование во все сферы и виды деятельности современного общества обусловили появление новой отрасли — информационного права. Наличие и уровень развитости информационного права (ИП) — это не только, а во многом не столько плод творчества самих юристов и отражение активности правотворческих учреждений. В гораздо большей мере состояние ИП отражает роль и место информатизации в жизни страны, отношение к ней со стороны власти и всего общества.

Об информационном праве в мире заговорили сравнительно недавно, на рубеже 1960–70-х гг. XX столетия. Терминология еще не была отработана, и в научной литературе можно было встретить разные определения, относящиеся нередко к одному и тому же явлению. Проблематика ИП сводилась к так называемому компьютерному праву, либо к правовой кибернетике, задачи же правового регулирования оставлялись классическим отраслям права, в первую очередь административному. Среди наиболее значительных публикаций этого периода можно назвать монографию чехословацкого правоведа
В. Кнаппа «Кибернетика и право» и работу советского юриста А. Б. Венгерова «Право и информация в условиях инфор­матизации» (1978).

Были интересные разработки в философско-юридической науке Запада: Э. Тоффлера «Третья Волна», «Революционное богатство», П. Ладлоу «Криптоанархия», Б. Стерлинга «Будущее уже началось», К. Беккера «Словарь тактической реальности» и т. д.

О расширении научных разработок по ИП можно говорить лишь в последние годы. Значительно увеличилось число авторов и, соответственно, количество публикаций, как по общим, так и по частным вопросам информационного права — это работы
И. Л. Бачило, Ю. М. Батурина, В. А. Копылова, Н. Н. Ковалева,
В. Н. Лопатина, Ю. А. Тихомирова, А. А. Тедеева, В. Д. Элькина и др. Принципиальное значение имело создание в Институте государства и права Российской Академии наук специализированного подразделения — сектора информационного права.

Сегодня об ИП можно говорить как о реально существующем феномене. Но молодость самой отрасли права и ее быстрое развитие не могут не сказаться на ее целостности, взаимосвязанности ее институтов, которые в ряде случаев не поспевают за темпами роста.

Понимая все возрастающую роль и место информации в жизни личности, общества, государства, мировое сообщество еще в середине XX столетия ввело правовые механизмы, обеспечивающие гарантии прав и свобод человека и гражданина, значительную роль в которых играют информационные права и свободы. Было бы правильным утверждать, что именно из них «произрастает» информационное право как самостоятельная отрасль права. А сформированный и действующий ныне как в России, так и за рубежом значительный по объему массив актов информационного законодательства – основной источник этого права — подтверждает данное положение. Также подтверждением вышесказанному может служить тот факт, что информационное право введено в номенклатуру научных специальностей под шифром 12.00.14 «Административное право. Финансовое право. Информационное право»1.

Сегодня во многих публикациях обсуждаются проблемы информационного права (федеральный журнал­ — «Информационное право»). Проблемы, которые ставятся — это само понятие «информационное право», структура и состав информационного права, его предмет и метод, роль информационного права в жизни личности, общества, государства. Информационное право рассматривается как наука, как учебная дисциплина, как собственно система правового регулирования отношений в информационной сфере, как система социальных норм и отношений, охраняемых силой государства, возникающих в информационной сфере — сфере производства, преобразования и потребления информации.

Информация в истории развития цивилизации всегда играла определяющую роль и служила основой для принятия решений на всех уровнях и этапах развития личности, общества и государства.

В истории об­щественного развития можно выделить этапы информационных революций, связанных с кардинальными изменениями в сфере произ­водства, обработки и обращения информации, приведших к ради­кальным преобразованиям общественных отношений. В результате таких преобразований общество приобретало в определенном смысле новое качество2.

Сибирский регион вследствие значительной удаленности от центра, хотя и имеет важное стратегическое месторасположение, для внедрения информационных технологий представляется сложным, трудным. Помимо удаленности (в частности Иркутская обл., г. Иркутск), территория всегда считалась малоразвитым регионом, где главные ценности — лес, полезные ископаемые, обширный животный мир, воды Байкала и
т. д. Здесь многонациональная культура: буряты — доминирующий национально-этнический фактор. Большое влияние КНР, население которого проникает в Восточную Сибирь.

Образование в России всегда считалось делом почетным, достойным, заслуживающим огромное уважение. Образованный человек в Сибири – был редкостью. Но из-за различных политических, экономических, социальных и других факторов, которые изменили к концу XX в. «облик Земли», Сибирь также не осталось не замеченной. Именно сейчас, в начале XXI в., интеллектуальная собственность начинает приобретать статус лидирующего направления. А образованных людей становится все больше и больше, и «информация» в мире является важнейшим определяющим ресурсом, то на фоне этого в сибирском регионе только начинает формироваться такая отрасль права, как информационное.

Данная развивающаяся учебная дисциплина исследует общественные отношения, возникающие в информационной сфере. По статистике население свыше 50 % которого задействовано в инфосфере, считается (теоретически) перешедшим рубеж из индустриального общества в постиндустриальное а значит в информационное3. Информационные технологии (ИТ), внедряющиеся во все сферы жизнедеятельности, закономерно вызывают необходимость введения информационного права в образовательный процесс сибирского региона, как это уже делается в г. Москве (МГУ, МГЮА и др.), Оренбурге, Красноярске и т. д., где существуют кафедры информационного права. В Иркутском государственном университете на факультете сервиса и рекламы, на кафедре прикладной информатики и документоведения читается краткий курс ИП. Также в Институте математики, информатики и экономики создан Центр информационной безопасности — один из элементов ИП.

Информационное право — это обширнейшая, все охватывающая отрасль. Она включает в себя: интеллектуальную собственность (патенты, авторское право, ноу-хау и др.), правовую информатику, информационную безопасность, электронный документооборот, информационные технологии, информатику, информационное оружие и многое др. Уровень разработанности данной темы уже довольно солиден. Утверждается новейшее право, которое постепенно трансформирует классические отрасли права. Сибирское пространство призвано не отставать от передовых, близких к центру городов и Европейских стран, откуда и пришло к нам Information Law (информационный закон).

Информационное право — это комплексная отрасль российского права, (понятие комплексных отраслей права было введено в научный оборот В. К. Райхером3), представляющая собой совокупность правовых норм, закрепляющих и регулирующих общественные отношения, возникающих в процессе создания, преобразования, хранения, распространения и потребления информации, т. е. практически во всех областях человеческой деятельности, связанных с информацией или деятельностью в информационной сфере. Оно также тесно взаимодействует с профилирующими отраслями права и, прежде всего с конституционным, гражданским, административным, теорией государства и права. Комплексными отраслями являются жилищное право, экологическое право и информационное право как объединяющие в предметной области регулирования однородную группу общественных отношений.

Комплексный характер информационного права проявляется в том, что многие его нормы выступают одновременно нормами других отраслей права. Так, например, закрепленная в Конституции РФ норма о праве каждого свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом (ч. 4 ст. 29) является нормой информационного права, так как направлена на регулирование отношений по поиску, получению, передаче, производству и распространению информации. В то же время она является нормой конституционного права, так как характеризует одно из важных конституционных прав личности. Аналогичный пример: п. 4 ст. 4 «Закона о государственной тайне» содержит норму, согласно которой органы государственной власти РФ, органы государственной власти субъектов РФ и органы местного самоуправления во взаимодействии с органами защиты государственной тайны, расположенными в пределах соответствующих территорий, обеспечивают защиту переданных им другими органами государственной власти, предприятиями, учреждениями и организациями сведений, составляющих государственную тайну, а также сведений, засекречиваемых ими. Эта норма относится к информационному праву в силу того, что регулирует правоотношения по поводу информации с особым правовым режимом (государственной тайны)4.Одновременно это и норма административного права, поскольку она характеризует полномочия органов государственного и муниципального управления в сфере обеспечения общественного порядка и общественной безопасности. Очевидна взаимосвязь информационного права с теорией государства и права, так как прослеживаются стадии становления новой отрасли права через призму истории происхождения права.

Сегодня сформирован значительный массив источников информационного права — федеральных законов, актов Президента Российской Федерации, Правительства Российской Федерации, актов других федеральных органов государственной власти и органов государственной власти субъектов Российской Федерации. Известны информационные права и свободы Всеобщей декларации прав человека, утвержденной и провозглашенной Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г. (ст. 12, 18, 19, 26 и 27), Хартия Глобально­го информационного общества (июль 2000 г., Окинава). Видное место информационные права и свободы занимают в Конституции РФ 1993 г. 5

Информационное право развивается во многих странах современного мира, в том числе и в России. Динамизм, предопределяемый общественными потребностями, позволит в будущем этой отрасли занять доминирующее место в системе традиционных отраслей права. Информационный век в самом начале. Это динамичный, противоречивый, требовательный, многообещающий век. Информационное право — путь осознания «встречи» информационных технологий и институтов государства и права. Это и путь упорядочения отношений в одной из самых горячих сфер жизни планеты — инфосферы и ее взаимодействия со всеми тканями современного социума. Сибирский регион богат привлекательным и объемным пространством мирового информационного общества.

Примечания

1 Бачило И. Л., Лопатин В. Н., Федотов М. А. Информационное право: учебник / под ред. Б. Н. Топорнина. СПб. : Юрид. центр Пресс, 2001. С. 65.

2 Копылов В. А. Информационное право : учебник. 2-е изд., перераб. и доп. М. : Юристъ, 2005. С. 21.

3 Городов О. А. Информационное право : учебник. М. : ТК Велби ; Проспект, 2007. С. 31, 28.

4 Чубукова С. Г., Элькин В. Д. Основы правовой информатики (юридические и математические вопросы информатики) : учеб. пособие. Изд. 2-е, испр., доп. / под ред. М. М. Рассолова, В. Д. Элькина. М. : КОНТРАКТ ; ИНФРА-М, 2008. С. 149, 150.

5 Бачило И. Л. Информационное право. Роль и место в системе права РФ // Государство и право. 2001. № 2. С. 14.

АФАНАСОВ О. В.

ОСОБЕННОСТИ ОРГАНИЗАЦИОННОГО ПЕРИОДА В ИСТОРИИ ОСОБОГО ЛАГЕРЯ № 7 МВД СССР «ОЗЕРНЫЙ» (ИРКУТСКАЯ ОБЛАСТЬ)

Организация специальных мест заключения для содержания «особо опасных государственных преступников» в Приангарье была предусмотрена известным постановлением Совета министров СССР № 416-159сс от 21 февраля 1948 г. Как указывалось в акте, МВД СССР поручалось соорудить в течение 1948 г. и первой половины 1949 г. в северных районах Иркутской области на лесных разработках около Братска особые лагеря на 45 тыс. человек1. В развитие данного правительственного решения вышел приказ министра внутренних дел генерал-полковника С. Н. Круглова № 00219 от 28 февраля 1948 г., согласно которому строительство особлагов в северной части региона возлагалось на начальника ГУЛЖДС МВД СССР генерал-майора И. Г. Петренко2, так как именно его главк осуществлял строительство железной дороги Тайшет – Лена, в пределах которой и предполагалась дислокация нового лагерного комплекса.

О готовности приступить к организации в Иркутской области особого лагеря № 7 МВД СССР сообщалось в докладной записке начальника 2-го управления ГУЛАГа МВД СССР генерал-майора И. И. Матевосова от 27 ноября 1948 г. на имя начальника ГУЛАГа МВД СССР генерал-майора Г. П. Добрынина. В частности, говорилось о том, что, по мнению начальника Ангарского ИТЛ подполковника М. В. Филимонова, до конца 1948 г. особлаг № 7 сможет принять 10 тыс. «особо опасных государственных преступников», путем передачи 2 350 заключенных из Ангарлага и Тайшетлага на месте и завоза извне
7 650 осужденных. Кстати, прямого распоряжения МВД СССР об организации Озерлага к тому времени еще не существовало3. Тогда же были установлены и лимиты наполнения для особых лагерей. По Озерному особлагу на 1948 г. они совпадали с указанными выше цифровыми данными, а в 1949 г. по лимитным требованиям в лагерь должны был завести еще 35 тыс. заключенных из других мест заключения страны. Тем самым предполагалось довести численность узников Озерлага до 45 тыс. человек, как и предполагалось в упомянутых выше нормативных документах центральных органов власти4.

Непосредственный приказ о создании особого лагеря № 7 МВД СССР «Озерный» вышел 7 декабря 1948 г. за № 0014435. Однако это не значит, что с того момента Озерлаг уже стал функционировать. После выхода данного распоряжения начались мероприятия по созданию организационной структуры нового особлага, осуществлявшиеся в течение определенного периода времени. Как следует из протоколов собраний первичной парторганизации управления Озерлага, процесс формирования лагеря продолжался практически весь 1949 г. В этот период осуществлялась переброска и размещение заключенных на лагерных пунктах, комплектовался кадровый состав, формировались отделы и подразделения особлага № 7, создавалась его материально-техническая база6.

Первые эшелоны с заключенными из различных регионов страны стали поступать в Озерлаг уже зимой 1948–1949 гг., что подтверждается многочисленными свидетельствами бывших узников лагеря. В конце 1948 г. после оглашения приговора в одной из следственных тюрем Москвы в Озерный лагерь этапом прибыл Ю. Л. Федельгольц: «После многодневного пути мы оказываемся на 191-м километре (железной дороги Тайшет – Братск. – О. А.). Это в районе станции Чуна. Заканчивался 1948-й г., будущий «Озерлаг» только начал формироваться. Там, на 191-м, были холодные бараки с ледяными нарами, на которых невозможно даже прилечь. Питание самое отвратительное, хлеб давали вначале через два–три дня. Я был молодым и помню, как хотелось есть»7. Многие заключенные этапировались в создаваемый особлаг из других лагерей страны. Так, 4 февраля 1949 г. этапом изСеверо-Уральского ИТЛ (пос. Сосьва Свердловской области) в Озерлаг попал В. П. Абламский8, а 22 февраля из Ягринского ИТЛ (г. Молотовск, ныне Северодвинск, Архангельской области) на трассу Тайшет – Лена в особлаг № 7 прибыла Ю. И. Цешко-Книгина9. Некоторые узники направлялись в Озерный лагерь из подразделений Ангарлага и других общережимных мест заключения, располагавшихся в районе строительства железной дороги Тайшет – Лена. Так, вместе с другими представителями «особого контингента» на авторемонтном заводе г. Тайшета в 1948 г. оставили И. Ф. Сушко10. А в феврале 1949 г. из ИТЛовского сельскохозяйственного лагпункта, вблизи Тайшета, в особлаг перевели Е. Д. Рудаковского: «Лютой февральской ночью 1949 года нас втолкнули в вагонзак (вагон для перевозки заключенных. – О. А.) и повезли на трассу Озерлага»11.

Заключенные формируемого особого лагеря № 7 должны были заменить репатриированных японских военнопленных, составлявших к 1949 г. одну из основных групп невольных строителей Западного участка БАМа (Тайшет – Братск – Лена). Прибывавших этапом заключенных размещали, как правило, в те лагерные пункты, где до этого находились японцы. Бывший узник Озерного лагеря Ю. М. Дубровин вспоминал: «В этой зоне до нас были японцы-военнопленные, так как они оставили после себя вещественные доказательства в виде риса в котле на кухне, японских приправ»12.

Прием и размещение заключенных Озерлага в 1949 г. осуществлял Ангарский ИТЛ, который после ликвидации Тайшетского ИТЛ в октябре 1948 г. оставался единственным крупным лагерным объединением на всем протяжении трассы Тайшет – Братск – Лена13.

В организационный период особый лагерь № 7 МВД СССР находился с Ангарским ИТЛ под общим административным (управление Ангарлага) и партийным (политотдел Ангарлага) руководством14. Однако уже в августе 1949 г. появился проект приказа МВД СССР о реорганизации с 1 октября того же года Озерного особлага в лесозаготовительный лагерь, который должен был выйти из-под управления Ангарлага и перейти в ведение Главного управления лагерей лесной промышленности МВД СССР15. Но данный проект не получил тогда реального воплощения. В том же направлении 21 октября 1949 г. за подписью заместителя министра внутренних дел СССР генерал-полковника Чернышова выходят предложения «По вопросу о трудовом использовании заключенных в особых лагерях МВД СССР», в которых предлагалось особлаг № 7 передать в систему ГУЛАГа МВД СССР с закреплением за лагерем лесозаготовок, как основного профиля его производственной деятельности, и предоставлением Озерлагом на контрагентских началах заключенных на другие объекты работ, включая железнодорожное строительство16. Практически на том же, т. е. передаче Озерлага из системы ГУЛЖДС в ведение ГУЛАГа, настаивал и заместитель начальника ГУЛЖДС МВД СССР генерал-майор Буянов в своем письме от 4.11.1949 г. на имя начальника ГУЛАГа МВД СССР генерал-полковника Добрынина, мотивируя это необходимостью соблюдения всех требований режима и изоляции заключенных особого лагеря в сочетании с их полным трудовым использованием17. В конечном итоге, выделение Озерлага из состава Ангарского ИТЛ произошло лишь в конце 1949 г. в соответствии с приказом МВД СССР № 001110 от 22.12.1949 г.18, который ознаменовал завершение организационного периода в истории Озерного лагеря, так как с этого времени особлаг № 7, перейдя в ведение ГУЛАГа МВД СССР, стал самостоятельным лагерным комплексом с собственными производственными задачами.

На протяжении всего рассматриваемого периода в истории особого лагеря № 7 МВД СССР «Озерный» численность лагерного «контингента» постоянно возрастала. Так, если на 1.01.1949 г. в лагере находилось только 2 200 узников, то на 1.07.1949 уже 24 558 заключенных, а к моменту обретения Озерлагом «административной самостоятельности» количество лагерников превысило тридцатитысячный рубеж (31 881 человек на 1.01.1950 г.)19.

Массовая переброска «спецконтингента» Озерного лагеря, согласно отчетной документации Ангарского ИТЛ, началась с апреля 1949 г., хотя по указаниям сверху была запланирована на июнь месяц. Данное обстоятельство осложнило ситуацию в Ангарском ИТЛ, так как с февраля по май 1949 г. лагерь принимал параллельно потоку узников особлага (за 1949 г. прибыло более 30 тыс. невольников Озерлага) заключенных для своих подразделений (было принято 18 этапов)20. К приему такого числа невольников Ангарлаг не был готов. Не хватало ни транспорта, ни сопровождения, ни бараков для размещения прибывающих. Кроме того, по указанию МВД не разрешалось направление «особого контингента» Озерного лагеря на правый берег Ангары (участок Братск – Усть-Кут) и категорически запрещалось содержание данной категории заключенных в одних лагерных пунктах с «общережимным контингентом» Ангарского ИТЛ. В связи с чем, как сетовало ангарлаговское руководство, пришлось в срочном порядке перебросить на участок Братск – Усть-Кут, дополнительно к принятым извне, более 15 тыс. невольников Ангарлага, находившихся на участке Тайшет – Братск, и разместить их в необустроенных лагерных пунктах21.

Наряду с прибытием многочисленных этапов заключенных формировался и кадровый состав аппарата управления и подразделений особлага № 7. Согласно плану «Основных организационно-практических мероприятий ГУЛАГа МВД СССР на 2-й квартал 1949 г.» предписывалось в апреле–июне гулаговскому отделу кадров «подобрать руководящий состав и укомплектовать номенклатурные должности вновь организованных и реорганизованных ИТЛ и строительств», включая Озерный лагерь22. Комплектация осуществлялась за счет кадров, направляемых в Озерлаг из других лагерей и областных, краевых, союзных республик органов МВД, а также из числа местных жителей23. Однако решить кадровую проблему в тот период Озерлагу не удалось. К февралю 1950 г. лагерь был укомплектован кадрами всего на 45,3 %. Среди основных причин такого положения была бытовая неустроенность служебного персонала. «Работники лагеря прибывают с семьями, ввиду отсутствия квартир гостиница для приезжающих переполнена, частично размещают во дворе в маленьких домиках-палатках», – сообщалось 22 августа 1949 г. на закрытом собрании первичной парторганизации управления Озерного лагеря24.

В первое время функционирования особлага № 7 происходили перебои в снабжении работников лагеря продовольствием и промышленными товарами. Как отмечал инструктор политотдела тов. Могучев на собрании партактива Озерлага (25 –26 февраля 1950 г.), «…вопрос о снабжении личного состава не разрешен в полной мере, на лагерных пунктах и лагерных отделениях плохое снабжение как продовольствием, так и промышленными товарами. Люди по 2 месяца не видят мяса, нет круп и других продуктов, нужно не забывать и то, что на трассе много детей, которых кормят ржаным хлебом»25. По словам того же автора, перебои в снабжении нередко возникали по вине железнодорожников, когда для скорейшей отправки (за 20–30 минут) вагона обеспечения экспедитору приходилось давать станционным должностным лицам взятки, в противном случае отправление могло задержаться на 3–4 дня26.

Таким образом, процесс формирования на северо-западе Иркутской области особого лагеря № 7 МВД СССР «Озерный» потребовал в кратчайшие сроки переброски значительной массы заключенных извне и в пределах трассы Тайшет-Лена, их срочного размещения и оборудования лагерных пунктов в соответствии с требованиями особого режима, решения насущных проблем комплектования, размещения и снабжения кадрового состава Озерного лагеря, определения профиля его производственной деятельности. Издержки указанных мероприятий говорили об отсутствии в МВД СССР четкой программы организации особлага № 7, как впрочем, и других особых лагерей, что, в конечном итоге, привело к затягиванию организационного периода в деятельности Озерлага более чем на год.

Примечания

1 Текст постановления см.:История сталинского Гулага. Конец 1920-х – первая половина 1950-х годов : собр. документов. В 7 т. Т. 2. Карательная система: структура и кадры / отв. ред. и сост. Н. В. Петров ; отв. сост. Н. И. Владимирцев. М. : РОССПЭН, 2004. С. 326–327.

2 Там же. С. 328–330.

3 Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. 9414. Оп. 1. Д. 1842. Л. 204–204об.

4 Там же. Л. 205.

5 Отечественные архивы. 1994. № 4. С. 34; Система исправительно-трудовых лагерей в СССР. 1923–1960 : справочник / Мемориал, ГАРФ ; сост. М. Б. Смирнов ; под ред. Н. Г. Охотина, А. Б. Рогинского. М. : Звенья, 1998. С. 343, 345.

6 Государственный архив новейшей истории Иркутской области (далее: ГАНИИО). Ф. 5342. Д. 1. Л. 3, 10, 12, 32–33.

7 Вост.-Сиб. правда. 1989. 1 авг.

8 Озерлаг: как это было / сост. Л. С. Мухин. Иркутск : Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1992. С. 253, 107.

9 Советская молодежь. Иркутск, 1989. 23 мая.

10 Архив автора.

11 Архив Л. С. Мухина (г. Усолье-Сибирское).

12 Коммунистический путь. Чунский, 1989. 23 дек.

13 Архивный отдел администрации г. Братска (далее – АОАГБ). Ф. р-148. Оп. 1. Ед. хр. 8. Л. 3.

14 ГАНИИО. Ф. 5342. Оп. 1. Д. 1. Л. 11, 32.

15 ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 1. Д. 1843. Л. 20.

16 Там же. Л. 61–62.

17 Там же. Л. 56.

18 ГАНИИО. Ф. 5342. Оп. 1. Д. 8. Л. 3; АОАГБ. Ф. р-148. Оп. 1. Ед. хр. 21. Л. 157.

19 Афанасов О. В. О численности заключенных особого лагеря № 7 МВД СССР «Озерный» в конце 1940 – начале 1950-х гг. //Сибирь в изменяющимся мире. История и современность : материалы всерос. науч.-теорет. конф., посвящ. памяти проф. В. И. Дулова. В 2 кн. Кн. 1. Иркутск : Изд-во ИГПУ, 2007. С. 29.

20 АОАГБ. Ф. р-148. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л. 3–4, 8.

21 Там же. Л. 3–4.

22 ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 1. Д. 100. Л. 6.

23 ГАНИИО. Ф. 5342. Оп. 1. Д. 1. Л. 3, 12.

24 Там же. Л. 13.

25 Там же. Д. 8. Л. 29.

26 Там же. Л. 29–30.

АФАНАСОВА Е. Н.

ДИНАМИКА ЧИСЛЕННОГО СОСТАВА
ДЕТСКИХ ДОМОВ ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ В 1920-х гг.

Период 1920-х гг. явился временем особого всплеска детской беспризорности в истории нашего государства. Одной из форм борьбы с беспризорностью стало определение детей, оставшихся без попечения родителей, в учреждения интернатного типа, в том числе и в детские дома. Изучение численного состава детских домов Иркутской области 1920-х гг. позволяет проследить изменение общего количества беспризорных, а также степень эффективности государственной политики по сокращению детской беспризорности.

Организация детских домов в Иркутской губернии началась летом 1920 г. Только в июне 1920 г. было открыто 10 детских домов, а в октябре 1920 г. уже насчитывалось 34 детских дома с числом детей 1989 чел. В Иркутске работал 21 детский дом с числом детей 1430, по губернии — 13 детских домов с 559 детьми1.

Рост сети детских учреждений в данный период был вызван увеличением числа беспризорных детей вследствие голода в хлебородных губерниях. Особенно тяжелым было положение детей, которых родители часто оставляли у дверей отделов народного образования, детприемников, детских домов, надеясь, что их приютят. Дети собирались на станциях, просили помощи, пробирались в более благополучные районы. Катастрофически росли нищенство, детская проституция, воровство, детский бандитизм. Всего было вывезено в общероссийских масштабах 150 тыс. детей, около 100 тыс. покинули голодные районы самостоятельно. Сибирь приютила около 20 тыс. детей2. Так, 5 ноября 1921 г. из Сибирской ДТК была получена телеграмма о том, что в Иркутскую губернию по общей разверстке Сибири будет направлено санитарными поездами
2 тыс. детей из голодающих губерний. Первый санпоезд с 459 детьми из Самарской губернии прибыл в Иркутск 9 ноября 1921 г., следующий с 520 детьми — в декабре 1921 г.3 В октябре–ноябре 1921 г. в Балаганском уезде было распределено среди крестьян около 220 детей, в Зиминском — более 100. В Черемхове был оборудован детский дом на 30 детей, который взял на содержание трест «Черемховуголь». Иркутский детский дом «Молодые побеги» с 78 детьми с 1 ноября перешел на содержание губернской комиссии по улучшению жизни детей, а 35-я дивизия 5-й армии взяла на полное содержание 250 детей трех детских домов. В апреле 1922 г. в губернию прибыл санпоезд с 550 детьми, которых распределили по городам: в Черемхово – 50 детей, в Нижнеудинск – 200 детей, в Зиму – 150, в Тулун – 150. Последний санпоезд с 300 детьми прибыл в Иркутскую губернию в июне 1922 г.4 Кроме детей, прибывших в Сибирь организованным способом, было много беспризорников-беженцев, которые выбирались из голодающих губерний самостоятельно. Данных детей также приходилось распределять по детским домам.

В Иркутской губернии на 1 января 1922 г. функционировало 97 детских домов, где содержалось 5494 ребенка5. Такое массовое открытие детских учреждений было вызвано решением важнейшей в тот период времени задачи — спасения детей от голода и физической смерти.

В связи с переполнением детских домов и большими финансовыми затратами на их содержание возникла необходимость сокращения приема детей в данные учреждения. На заседании Иркутской губернской чрезвычайной комиссии по улучшению жизни детей в мае 1922 г. в связи с сокращением государственного снабжения и ограниченности местных продовольственных ресурсов было признано необходимым ограничить прием детей в детские дома, принимать в них только детей из голодающих губерний, круглых сирот и полусирот рабочих, красноармейцев и лиц, пострадавших от контрреволюции, потерявших трудоспособность, и беспризорных детей других категорий6. Из 53 детских домов, функционировавших в Иркутской губернии в конце 1922 г., на полное содержание общественным и советским организациям было передано 11 учреждений с 805 детьми.

В 1922 г. в Иркутской губернии было выявлено и определено на проживание в детские дома более 3 тыс. беспризорных несовершеннолетних. Центром сосредоточения беспризорных стал г. Иркутск, в детдомах которого содержалось 2 075 детей. По остальным уездам Иркутской губернии беспризорные дети были распределены равномерно, количество воспитанников в детских домах отдельных уездов не превышало 250 человек.

Несмотря на действующее положение об ограничении категорий детей, принимаемых в детские дома, в них нередко проживали дети служащих данных социальных учреждений. Так, в Троицком детском доме Зиминского уезда в 1923 г. проживало 4 ребенка служащих из общего числа 62 детей. При живых родителях они снабжались наравне с детьми, оставшихся без попечения родителей. Только в ноябре 1924 г. инструктором детских домов Иркутской губернии Кашириным было предложено ввиду прибытия большого количества беспризорных и недостатка средств снять с довольствия всех детей служащих, находящихся при родителях в детских домах7.

На 1 января 1923 г. в Иркутской губернии размещался 51 детский дом с 2820 детьми, по сравнению с 1922 г. уменьшение произошло почти в два раза8. Большая часть беспризорных несовершеннолетних (2100 человек) содержалась в детдомах г. Иркутска, в уездах размещалось лишь 720 детей. Это было связано с тем, что в губернском центре размещалось основное количество социально-реабилитационных учреждений, в которых работала значительная часть воспитательного и технического персонала.

Сокращение детских домов было связано с некоторым улучшением материального положения родственников детей, реэвакуацией на родину, достижением совершеннолетия, трудоустройством на предприятия, прекращением массового поступления детей в детские дома в результате введенных ограничений. Несмотря на снижение численности детских домов, на заседании Иркутской губернской комиссии по ликвидации последствий голода в июне 1923 г. отмечалось, что в Иркутской губернии значительно больше, чем в других губерниях Сибири, содержится детей в детдомах — 2700 чел.9

В 1924 г. было проведено слияние ряда мелких детских домов в более крупные. Концентрация детских домов предоставляла возможность экономии финансовых средств на педагогическом и техническом персонале. В результате укрупнения в иркутском детдоме им. III Интернационала стало свыше 200 детей, в Первой детской коммуне — свыше 300 детей, в детдоме на Каштаке (предместье Иркутска) — 250 детей, в детдоме в Жилкино (предместье Иркутска) — 350 детей10. Из двадцати детдомов Иркутска образовалось всего двенадцать11. При осуществлении соединения детских домов нередко их имущество распродавалось по крайне низкой цене, так как зачастую было в плохом состоянии, а то, что не удавалось продать, бросали. По прибытии на новое место детские дома были вынуждены закупать новые необходимые предметы, что приводило к еще большему ухудшению материального положения как детских учреждений в целом, так и воспитанников в частности.

В Иркутской губернии осуществление реэвакуации детей голодающих губерний на родину началось в 1924 г. По Иркутску подлежали реэвакуации в 1924 г. 294 ребенка, по Тулунскому уезду — 299, по Селенгинскому — 97, по Балаганскому — 96, по Черемховскому — 3112. Первая группа детей в 145 человек была эвакуирована 3 июня 1924 г. по письменным вызовам с мест от родителей, родственников или губернских отделов народного образования. Большое количество детей (125) было отправлено в Уфимскую губернию13. Однако осуществление реэвакуации детей не решило полностью проблему переполненности детских домов. Из-за превышения численных норм размещаемых в них детей, в 1925 г. была начата разгрузка детских домов. Так, в апреле 1925 г. на заседании Иркутского губернского исполнительного комитета было заслушано сообщение о том, что детские дома перегружены, в них скопилось много великовозрастной детворы. В августе была создана комиссия по разгрузке, которая проработала до конца ноября 1925 г. Из 1928 детей детских домов Иркутской губернии были переданы родителям или родственникам — 634, отправлены на родину — 116, устроены на производство — 2514. При разгрузке иркутского детдома III Интернационала из 205 детей 147 были переданы родителям, отправлены на родину – 30, а из детдома «Новая жизнь» из 68 детей родителям было возвращено 43 ребенка15.

Политика сокращения численности детских учреждений и детей в них формально, на законодательном уровне, была прекращена в 1926 г. В трехлетнем плане по борьбе с детской беспризорностью от 1926 г. была прописана недопустимость сокращения числа детей в детских учреждениях. Та же информация содержалась в некоторых постановлениях ВЦИК и СНК, а также Сибирского краевого исполнительного комитета. На места выпущенных из детских домов детей должно было приниматься такое же число беспризорников с улицы16.

Однако фактически эти постановления не всегда выполнялись. На 1 марта 1928 г. в Иркутском округе насчитывалось 10 детских домов с 682 детьми17. В 1930 г. в детских учреждениях Иркутского округа проживало около 650 детей, которые являлись преимущественно сиротами младшего возраста18.

Таким образом, на рубеже 1920–1930-х гг. в Иркутской области формально произошло снижение числа воспитанников детских учреждений. Однако это было достигнуто за счет политики искусственной разгрузки детдомов, что нередко приводило к скорому возвращению детей в детские дома и новому росту детской беспризорности в начале 1930-х гг.

Примечания

1 Спасенные революцией: борьба с беспризорностью в Иркутской губернии и округе (1920–1931 гг.) / под ред. В. Т. Агалакова. Иркутск : ГАИО, 1977. С. 7.

2 Там же. С. 32.

3 Там же. С. 33.

4 Там же. С. 34.

5 Там же. С. 51.

6 Там же. С. 47.

7 ГАИО. Ф. 160. Оп 1. Д. 512. Л. 38.

8 Спасенные революцией: борьба с беспризорностью в Иркутской губернии и округе (1920–1931 гг.). С. 56.

9 Там же. С. 49.

10 Там же. С. 47.

11 ГАИО. Ф. 160. Оп. 1. Д. 252. Л. 9.

12 Там же. Л. 51.

13 ГАИО. Ф. 160. Оп. 1. Д. 252. Л. 12.

14 Спасенные революцией: борьба с беспризорностью в Иркутской губернии и округе (1920–1931 гг.). С. 69.

15 ГАИО. Ф. 160. Оп. 1. Д. 384. Л. 63, 67.

16 Там же. Ф. 1121. Оп. 1. Д. 24. Л. 32.

17 Спасенные революцией: борьба с беспризорностью в Иркутской губернии и округе (1920–1931 гг.). С. 71.

18 Там же. С. 94.

БАРСУКОВА М. Е.

РАЗВИТИЕ РЫНКА ТРУДА БАЙКАЛЬСКОГО РЕГИОНА: МИГРАЦИОННЫЙ АСПЕКТ

Современная система развития рынка труда сталкивается с проблемой нехватки человеческого капитала. На протяжении 15 лет Российская Федерация находилась в условиях демографической убыли населения. Сейчас удалось изменить ситуацию, но рынок труда только начинает испытывать последствия столь продолжительного демографического спада. Нехватка трудовых ресурсов для динамичного развития региона становится первостепенной задачей, решение которой возможно посредством привлечения трудовых мигрантов на территорию.

Цель нашей работы – определить основные пути дальнейшего развития рынка труда с учетом основных миграционных направлений и геополитического становления Байкальского региона.

В качестве основных задач мы выделяем:

– обозначить территориальные границы нашего исследования;

– определить основные направления распределения миграционных потоков в регионе;

– обозначить отрасли экономики, наиболее подверженные изменению количественного состава трудовых мигрантов;

– наметить основные тенденции в управлении процессами трудовой миграции на территории;

– дать оценку кадровому составу мигрантов, оценить уровень квалификации и необходимость в перепрофилировании работников.

В связи с объединением Иркутской области и Усть-Ор­дынского бурятского автономного округа с 1 января 2008 г. и образованием нового субъекта Российской Федерации, а также дальнейшими тенденциями по укрупнению регионов, мы предлагаем рассматривать территориальную основу Байкальского региона как единый сегмент рынка труда со своими специфичными особенностями.

Обозначим определяющие вектора миграционных процессов, характерных для территории. В настоящее время выделяется три основных направления въезда иностранных граждан на территорию Байкальского региона:

  • восточно-азиатское (КНР, КНДР, Монголия, Вьетнам);

  • среднеазиатское (Казахстан, Таджикистан, Узбекистан, Киргизия, Афганистан, Армения);

  • среднеевропейское (Украина, Молдавия, Белоруссия и др.).

Выезд из региона осуществляется в западном направлении и осуществляется, в основном, молодежью. Касательно внутрирегиональных миграций на рынке труда, вектор миграционных процессов – юго-западный.

Рынок труда Байкальского региона на современном этапе испытывает острую нехватку рабочих специальностей. Для решения этой проблемы зачастую привлекаются трудовые мигранты как из стран ближнего, так и дальнего зарубежья. В особенности проблема затрагивает северные территории региона. Миграция в северных территориях по числу прибывших за 2006 г. составила 7 426 человек, а выбывших — 12 024, соответственно миграционная убыль — 4 598 человек [3], поскольку отток населения происходит в юго-западном направлении и основные миграционные вектора средотачиваются на юге Иркутской области. Таким образом, возникает вопрос нехватки человеческого капитала для развития северных территорий области и, как следствие, дисбаланс народонаселения.

Проблема нехватки трудовых ресурсов обозначена на государственном уровне. В этом направлении Иркутская область определена одним из 12 пилотных регионов РФ, участвующих в программе, утвержденной указом президента «О мерах по оказанию содействия добровольному переселению в РФ соотечественников, проживающих за рубежом» от 22 июня 2006 г., координатором работы программы выступает ФМС. Реализация программы должна поспособствовать решению проблем, связанных с демографической проблематикой, с привлечением необходимых трудовых ресурсов, а также с вопросами нелегальной миграции. Но количество привлеченных по программе переселенцев составляет всего 4 322 человека (плановые показатели на 2007–2012 гг.), что недостаточно для стабилизации рынка труда [5].

Байкальский регион в настоящее время не имеет общей границы с иностранными государствами, но территориальная близость с перенаселенным Китаем и другими странами Тихоокеанского региона дает основания для опасения в связи с динамичным хозяйственным освоением края гражданами из этих государств. Здесь возникает вопрос о нелегальном пребывании на территории, к числу основных способов появления нелегальных мигрантов относятся:

– въезд туристов (фирмы часто не осуществляют контроль за туристами и не обеспечивают их своевременный выезд в страну выбытия);

– безвизовое пересечение границы, в этом случае на на­ру­ши­телей налагается штраф и они подвергаются де­пор­та­ции на территорию родного государства;

– оседание иностранных граждан под предлогом обучения в вузе, либо прохождения стажировки, переподготовки, иных курсов при учебном заведении также позволяет беспрепятственно прибывать на территорию, а затем ассимилироваться здесь.

Особенно острым вопрос становится именно на современном этапе, поскольку привлечение иностранной рабочей силы на сезонные работы, как происходит со странами ближнего зарубежья, не устраивает мигрантов из стран восточно-азиатского региона, и они постепенно ассимилируют здесь, первоначально внедряясь именно через рынок труда. Таким образом, высока вероятность того, что в ближайшей перспективе перенаселенные страны станут полноправными переселенцами на территории Российской Федерации, постепенно отстаивая свои экономические права на объекты трудовой деятельности.

В качестве примера мы предлагаем рассмотреть вариант развития лесопромышленного комплекса на территории. На современном этапе наряду с представителями Китайской Народной Республики вырубкой леса занимаются канадцы, имеющие достаточное количество данного вида природных ресурсов на своей территории, поэтому проблема стоит не только как возможность, но как осознанная необходимость приумножать собственный капитал, а не экспортировать природные ресурсы. В этом смысле нами предлагается направление трудовых мигрантов из Китайской Народной Республики на строительство жилищных объектов, переработки сырья и создания производственных комплексов непосредственно в северных территориях. В частности, одним из поставляемых на мировой рынок природных ресурсов является лес. Вариант создания лесоперерабатывающего производства непосредственно на территории станет одним из путей решения проблемы занятости населения и развития территории. Такой путь предоставит возможность не только частично решить проблему нелегального вывоза леса за пределы региона, но и возможность для дальнейшего экономического роста территории с развитием инфраструктуры и выпуском на мировой рынок готовой продукции. Переработка леса не является единственным аттрактором для трудовых мигрантов, это один из вариантов возможных решений проблемы занятости и нелегального вывоза леса.

Следующим путем развития мы видим деятельность агропромышленного комплекса также с привлечением трудовых мигрантов из КНР и КНДР, поскольку представители именно этих национальностей продолжительное время активно задействованы в сельском хозяйстве региона и показывают успешные результаты.

Привлечение специалистов в области здравоохранения из Китая также позитивно скажется не только на рынке труда, но на демографическом развитии Байкальского региона, поэтому работа в этом направлении требует своего законодательного сопровождения.

В целях дальнейшего гармоничного развития территории в условиях этнического разнообразия на рынке труда нами предлагается создание среднеспециальных образовательных учреждений для обучения русскому языку, рабочим специальностям и первичным навыкам культурного общения в условиях Российской Федерации и Байкальского региона.

Относительно распределения мигрантов по отраслям экономики ситуация складывается следующим образом. В 2006 г. общее количество прибывших мигрантов составило 32 907 человек, из них по отраслям экономики были заняты: промышленность — 1 774, сельское хозяйство — 1 045, транспорт и связь — 1 344, строительство — 1 065, торговля и общепит —
1 633, информационно-вычислительное обслуживание — 195, здравоохранение — 651, образование — 1 338, культура и искусство — 199, наука и научное обслуживание — 71, финансы, кредит, страхование – 326, аппарат органов управления — 428, прочие — 3 510, учились — 7 129, не работали — 8 756, не указали занятие — 3 443 [3]. Эти данные говорят о том, что далеко не все мигранты заняты активной трудовой деятельностью на территории региона. И действительно существует необходимость обеспечения трудовыми местами не только местных жителей, но мигрантов, которые проживают на территории.

Таким образом, для решения вышеобозначенных проблем дальнейшего динамичного развития рынка труда региона мы предлагаем:

  • развитие туристическо-рекреационной зоны в Байкальском регионе;

  • поддержку фермерских хозяйств и развитие АПК;

  • развитие системы средне-специального образования в северных территориях, а также возможность получения высшего, путем дистанционного обучения;

  • создание региональной биржи труда для мигрантов.

Мы полагаем, что данные меры позволят в достаточной мере стабилизировать современное состояние рынка труда и экономику Байкальского региона в целом.

Литература

1. Иркутская область. 70 лет. Юбилейное издание : стат. сб. Иркутск : Иркутскстат-К14 И, 2007. 272 с.

2. Карасева О. Привлечение иностранной рабочей силы пополнит необходимые трудовые ресурсы[Электронный ресурс] / Пресс-служба администрации губернатора. Режим доступа: http://www.go­/Novosti/article.aspx?article=7a4f4889-cb25-4782-a8d3-cf23c6abb7ba (12.04.2007 г.)

3. Миграция населения 2006 / Федеральная служба государственной статистики. Иркутск : Иркутскстат, 2007. 101 с.

4. Экономика труда: (социально-трудовые отношения) : учебник [/ под ред. Н. А. Волгина, Ю. Г. Одегова. М. : Экзамен, 2006. С. 718.

5. Соотечественников считают по осени [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.ram­/news/rus­sia/260005302/11484097. html (29.10. 2007).

ЗУЛЯР Ю. А.

К ИСТОРИИ ТРОИЦКОСАВСКО-КЯХТИНСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ РУССКОГО ГЕОГРАФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА (1917–1931 ГГ.)

В настоящее время, когда в стране идет процесс формирования гражданского общества, интересно и важно знать, как он разворачивался в дототалитарный период. На этапе начального периода становления российской демократической модели, огромное значение для консолидации неполитизированной интеллигенции имела деятельность Русского географического общества. Особенно была велика его роль в Сибири, где в структурах отделов и отделений объединялись представители различных социальных групп и политических течений, в т. ч. репрессированные правительством.

В научной печати хорошо представлена история Восточно-Сибирского отделения Русского географического общества (Иркутск), гораздо меньше известна общественности деятельность Троицкосавского (Кяхтинского) отделения РГО. А между тем это был уникальный провинциальный феномен. Возможно, эта публикация вызовет у исследователей интерес к изучению истории данного отделения Географического общества.

Социально-политические катаклизмы 1917 г. не только изменили вектор общественно-экономического развития страны, но и нанесли невосполнимый урон культурному потенциалу России. Тенденция развития науки, образования и искусства сменилась тактикой выживания, принятой интеллигенцией на фоне деструктивных, разрушительных процессов, вызванных новой политической парадигмой общества. На этом фоне процессы общественно-научного ренессанса, происходившие в Прибайкалье, представляют несомненный интерес, как для научного, так и для социально-психологического анализа. Этот интерес обостряется и относительным сходством основных тенденций политико-экономической трансформации и социальных ожиданий российского общества в 20-е и 90-е гг. Имеются определённые основания говорить о некой цикличности, проявляющейся в ХХ в. в развитии, в частности, Прибайкалья.

В 1917 г. Прибайкалье было слабо освоенным и изученным регионом с немногочисленным, преимущественно сельским, населением. Образованная интеллигенция представляла собой тончайшую субстанцию, которая была деморализована и деформирована катаклизмами революции. Именно эта неблагоприятная среда заставила немногочисленных её представителей сплотиться вокруг оставшихся островков культуры, гостеприимно принимая в свой круг бежавшую из центра страны научную и творческую элиту. Эти уникальные процессы и обусловили процесс кристаллизации прибайкальского общественно-научного феномена 20-х гг.

в регионе было четыре точки кристаллизации: Иркутск, Тулун, Верхнеудинск и Троицкосавск-Кяхта. Данная статья посвящена исследованию одной из них — Троицкосавско-Кях­тин­ского научного сообщества.

Отсчёт истории первой местной общественной научной структуры Троицкосавско-Кяхтинского краеведческого музея исследователи ведут с 1 августа 1890 г., однако официально он был организован одновременно с одноимённым отделением Русского географического общества — 13 августа 1894 г. Эти два учреждения изначально действовали совместно в одном направлении и представляли собой объединение одних и тех же людей. Так как Троицкосавск представлял собой небольшой городок, в нем имелось не так уж много представителей интеллигенции, увлечённых изучением природы родного края1.

Постоянные выходы и поездки исследователей в окрестности Троицкосавска, чаще всего заканчивались интересными природными и археологическими находками. Их количество скоро превысило масштабы допустимых домашних коллекций, и встал вопрос о создании музея для их хранения и использования в процессе обучения и просвещения молодёжи и местного населения. Активное участие в организации музея приняли учителя местного реального училища и женской гимназии Н. П. Левин, В. С. Моллесон, М. В. Лисовский, П. С. Мих­но, А. Н. Орлова и др. Особую роль в судьбе музея сыграл
В. С. Моллесон, занимавшийся активной организационной и исследовательской работой в Забайкалье в 1877–1899 гг. С момента открытия музея В. С. Моллесон, до самой своей
смерти заведовал им и стал основателем его коллекций и принципов жизни этого научно-просветительского учреждения. П. С. Мих­но стал первым хранителем музея, им был составлен первый годовой отчёт (1891) и первый музейный каталог, включавший описание 310 экспонатов2.

Рамки общественного краеведческого музея скоро стали малы для группы энтузиастов, возникла идея создания в городе структуры Русского географического общества. История Троицкосавско-Кяхтинского отделения РГО началась 12 апреля 1893 г., когда известный исследователь Центральной
Азии — Д. А. Клеменц, оказавшийся в городе, провёл собрание по организации отделения. Для реализации этой идеи была избрана комиссия (М. А. Бардышев, И. И. Коркин, П. С. Михно, Г. М. Осокин, З. М. Перевалова, В. В. Попов), связавшаяся для решения этого вопроса с Хабаровском. И уже 13 июля 1894 г. в здании Кяхтинского собрания в присутствии уполномоченного представителя от Хабаровска – В. Н. Родакова и проф. Томского университета С. И. Залесского состоялось официальное открытие нового отделения. Официально оно именовалось Подотделом Приамурского отдела РГО, его возглавил
Ю. Д. Талько-Трынцевич. Существовавший краеведческий музей перешёл в ведение новообразованного отделения. Для руководства новым учреждением 26 августа 1894 г. был избран Распорядительный комитет, избравший на своём первом заседании Специальную комиссию (Э. И. Лесталь, П. С. Михно,
В. С. Моллесон, В. В. Попов, И. И. Фриман, Н. А. Чарушин) по приёму коллекций музея, перевезённых в Кяхту из Троицкосавска. Документы регистрации экспонатов положили начало первому систематическому каталогу музея, который был открыт для публики с 1 января 1895 г. Первым консерватором (заведующим) музея в августе 1896 г. был избран В. С. Моллесон, который занимал этот пост до своей смерти в 1899 г.3

После смерти первого заведующего Кяхтинского музеем, этот пост бессменно до 1921 г. занимала уроженка Троицкосавска, его жена М. И. Моллесон, одна из руководителей местного отделения РГО4.

В последующий период заведующими музеем последовательно были С. А. Успенский (1922–1930), П. С. Михно (1930–1937), А. П. Орлова (1937–1939), Т. М. Манжеев (1939–1941)5.

До 1914 г. деятельность отделения складывалась успешно, его члены активно занимались изыскательской и просветительской деятельностью, встречались с известными исследователями Азии, вели активную переписку с другими структурами Русского географического общества, зарубежными учёными и путешественниками. Необходимые для работы отделения средства складывались из членских взносов, пособий кяхтинского купечества и городского самоуправления, а также субсидий госбюджета. С началом Мировой войны ситуация меняется в худшую сторону: общественный интерес переключается на военные проблемы, сокращается государственное и благотворительное финансирование6.

Несмотря на возникшие проблемы, Троицкосавское отделение РГО в 1917 г. насчитывало около ста действительных членов. Центральной задачей являлось изучение природы, быта и жизни пограничных районов России и Монголии, периодически издавались «Труды». При отделении работал музей, имевший более 2 тыс. экспонатов, и библиотека, хранившая в своих фондах около 3 тыс. книг, преимущественно по географии7.

Революция и гражданская война, казалось бы, должны были прекратить существование провинциального общественного научного общества. Однако этого не произошло, научно-исследовательская и просветительская деятельность продолжалась, но в крайне стеснённых условиях и вопреки обстоятельствам. Белые враждебно относились к научным изысканиям интеллигентов, выбрасывали отделение из занимаемого им здания, отказывали в финансировании. Положение не изменилось и после образования ДВР. Особенно сложная ситуация с финансированием сложилась с 1919 г., когда членские взносы вследствие изменения курса перестали собирать, купечество прекратило своё существование, а местные учреждения средств не перечисляли, прекратились субсидии от Главнауки и госбюджета. Жизнь отделения едва теплилась, вернее, обеспечивалась энтузиазмом его членов. Культурная элита Троицкосавска и Кяхты группировалась вокруг независимой общественной организации, получала здесь столь необходимую ей моральную поддержку и веру в вечные ценности8.

Самоотверженно работал хранитель Троицкосавского музея П. С. Михно, собиравший ботанические коллекции в окрестностях города и на сопредельной монгольской территории в течение всего рассматриваемого нами периода, в том числе и в самые трудные для отделения годы9.

С образованием в 1923 г. Бурят-монгольской республики жизнь отделения стала меняться к лучшему. Положение дел в Троицкосавском музее было рассмотрено Госпланом Бурят-Монголии, он был признан учреждением, имеющим общегосударственное и республиканское значение, и принят на госбюджет. С 1 октября 1923 г. музей Троицкосавско-Кяхтинского отделения РГО (КОРГО) перешёл в ведение Бурнаркомпроса, которому было предписано предусмотреть выделение ассигнований для расширения этого научно-просветительского учреждения. Музею было отведено самое лучшее в Кяхте двухэтажное каменное здание, заслуга в этом принадлежит активному члену КОРГО — зав. АймОНО И. П. Мадасову. Отделение РГО также разместилось в этом здании10.

Троицкосавско-Кяхтинское отделение РГО постигла судьба почти всех сибирских структур Географического общества: у него был реквизирован музей, однако в силу специфических местных условий это не ухудшило ситуацию. Людей, занятых исследовательской деятельностью, здесь было очень немного, работы предостаточно, а местная власть не вмешивалась в работу музея и отделения. Можно констатировать, что раздел Отделения и Музея был скорее формальным, нежели фактическим.

Государственное финансирование спасло музей, но не позволило значительно активизировать научно-исследо­ва­тельс­кую и просветительскую деятельность этих взаимодополняющих структур. Вместе с тем, члены КОРГО приспособились к новой жизни, стали восстанавливаться связи с родственными сибирскими организациями. Так, в 1923 г. в Кяхту прибыл представитель ВСОРГО И. Ф. Молодых, осуществлявший исследовательскую поездку в северо-западную Монголию для производства географических исследований р. Селенги. Он имел поручение Распорядительного комитета отдела установить связи с местным отделением Географического общества. В 1924 г. были установлены научные связи между КОРГО и Бурят-монгольским научным обществом им. Д. Банзарова11.

В 1924 г. в составе КОРГО осталось 77 человек, 38 из которых были иногородними. Большое значение для культурной жизни города имели общие собрания отделения, на которых в этом году выступили Г. М. Рещиков («О лечебном значении Киранского солевого озера») и ряд иногородних исследователей с сообщениями по фольклорно-археологической проблематике. С большим интересом был встречен приезд и выступление на собрании отделения известного исследователя Центральной Азии — руководителя Монголо-Тибетской экспедиции П. К. Козлова. В целях обследования окрестностей и сбора коллекций для музея, члены отделения предпринимали научные экскурсии. В их числе состоялась однодневная поездка в местности Кукушки и Ботый; двухдневная — по руслу р. Липовки и в Ильмовую падь. Был осуществлён ряд поездок для обследования движущихся песков в местности Песчаное озеро и проведена экспедиция в приграничную часть Монголии, в местность Улентуй. Председатель отделения посетил ряд местностей в Монголии (в окрестностях сёл Дурен, по левому берегу Чикоя, в 30 верстах от города) для пополнения ранее собранных им коллекций естественно-исторического и археологического характера. Всё делалось на чистом энтузиазме, ибо у отделения совершенно не было средств12.

Ограниченные финансовые возможности отделения не привели к изоляции его от российского общественного исследовательского движения: велась активная переписка с сибирскими структурами Географического общества и краеведческими организациями. П. К. Казаринов — председатель ВСОРГО, выступая на 2-й Всесоюзной конференции по краеведению (Москва, дек. 1924 г.) с содокладом по Бурятии, высоко оценил деятельность КОРГО. Представитель КОРГО принял участие в работе Первого Восточно-Сибирского краеведческого съезда (Иркутск, янв. 1925 г.)13.

В 1925 г. численность КОРГО не изменилась, правда, активно работало лишь 10–15 человек. Отделение занималось изучением физической географии, этнографии, статистики. Центральной задачей являлось изучение природы, быта и жизни пограничной Монголии. При отделении работали музей, в котором насчитывалось 2 768 экспонатов, и библиотека в количестве 4 287 книг, преимущественно по географии. В музее были созданы отделы естествознания, доисторической археологии, этнографии, промышленности и сельского хозяйства14.

Деятельность отделения представляла собой заметное культурное явление и вызывала постоянный интерес единомышленников в регионе и за его пределами. Знаменательным событием, вызвавшим большой общественный резонанс, стало проведение 17 октября 1926 г. торжественного заседания КОРГО, посвящённого 35-летию работы музея и 30-летию отделения. С докладом «Очерк научной деятельности отделения Географического общества со времени возникновения и до настоящих дней» выступил правитель дел отделения С. А. Успенский. С интересом присутствовавшие прослушали доклад Н. Н. Кузьмина «Ближайшие задачи изучения Бурят-Мон­голь­ской республики». В адрес отделения пришло много поздравительных телеграмм от ряда краевых сибирских учреждений, отделов Географического общества и отдельных исследователей, ранее работавших в Кяхте и Троицкосавске. В мероприятии принял участие представитель ВСОРГО15.

Известность и авторитет КОРГО существенно превосходили уровень маленького забайкальского городка (в 1927 г. население Троицкосавска вместе с Кяхтой составляло 9,5 тыс. человек), а по количеству членов общества на душу населения отделение превосходило все аналогичные организации Сибири16.

Результаты исследований, проведённых членами КОРГО, систематически публиковались в издаваемых им трудах. Вначале они именовались «Протоколами», а с 1898 г. — «Трудами Троицкосавско-Кяхтинского отделения Русского географического общества». В рамках рассматриваемого периода было издано 16 томов. В 1929 г. КОРГО издало на средства БМ АССР книгу В. Н. Сукачёва, Б. А. Федченко, Р. Ю. Рожевиц «Флора Забайкалья». Она была подготовлена на основе коллекций Троицкосавского государственного музея, собранных, главным образом, П. С. Михно, В. П. Сукачёвым, Г. И. Поплавской, В. И. Смирновым и др. Была подготовлена работа проф. В. А. Обручева «Селенгинская Даурия». С 1925 г. при музее работал кружок юных краеведов, занимавшийся сбором материалов по рыболовству, животноводству, по лекарственному и техническому сырью. С 1926 г. его члены стали издавать рукописный журнал «Следопыт», переименованный в 1928 г. в «Кяхтинского краеведа». Всего за пять лет вышло 17 номеров журнала17.

Осенью 1930 г. в Троицкосавско-Кяхтинском географическом обществе состояло более 100 человек в т. ч. 15 сотрудников. Общество вело сбор естественно-исторических материалов, в том числе с помощью экспедиций. Регулярно устраивались доклады о природных ресурсах края. Имелся ряд сотрудников-корреспондентов, снабжающих Общество материалами, в основном это были крестьяне и представители бурятского населения. Осуществлялось тесное взаимодействие с музеем в плане совместной организации исследовательской работы и популяризации научных знаний. работниками музея при участии кружка краеведов было произведено обследование Боргойской степи. Изучался растительный покров с целью его сельскохозяйственного использования в животноводстве. Постоянно рос поток посетителей музея, так, если в 1922 г. его посетили 1,1 тыс. человек, то в 1924 — 4 тыс.; 1926 — 5 тыс.; 1928, 1929 — по 10 тыс.; 1930 г. — 12 тыс.18

Руководство Бурят-Монголии признало научный и культурный вклад, внесённый членами КОРГО. ЦИК БМАССР
9 октября 1930 г. принял решение ходатайствовать перед ВЦИК о присвоении П. С. Михно звания Заслуженного деятеля науки. В принятом постановлении отмечались его заслуги в деле изучения природы Забайкалья и Монголии, проявленные им в течение 40-летней научной деятельности, вся его активная творческая жизнь оказалась связанной с Троицкосавско-Кяхтинским отделением Географического общества. Ему был установлен персональный оклад в размере 280 руб. в месяц19.

В конце десятилетия начинает меняться или проявляться истинное отношение руководства страны к общественному научному и исследовательскому движению. Прекращается его централизованное финансирование, ликвидируется филиальная сеть Географического общества. В связи с этим состоялась трансформация отделения в региональное географическое общество. Эта процедура имела формальный характер, так как уже с 1917 г. КОРГО действовало полностью самостоятельно20.

В связи с образованием Восточно-Сибирского края в конце 1930 г. ВСОРГО (Иркутск) было реорганизовано в Краевое общество изучения производительных сил Восточной Сибири, в которое должны были войти на правах отдела региональные общественные научно-исследовательские организации региона21.

Осенью 1930 г. и зимой 1931 г. происходил процесс трансформации бывших отделений РГО, располагавшихся на территории края, в Краевое общество изучения производительных сил Восточной Сибири (ОИВС). Новообразованное общество в январе 1931 г. состояло из семи отделов (Приенисейский, Иркутский, Бодайбинский, Бурят-Монгольский, Троицкосавский, Забайкальский, Восточно-Забайкальский). Работа проводилась сторонниками сохранения внутренней автономии существовавших обществ. Но 4 апреля 1931 г. под давлением руководства Бурят-Монголии Оргбюро ОИВС постановило считать Троицкосавское географическое общество находящимся в системе научных организаций БМАССР22.

В начале 1931 г. в Иркутске по решению Президиума Восточно-Сибирского краевого исполкома был созван Восточно-Сибирский краевой научно-исследовательский съезд, поддержавший идею трансформации общественных научных и исследовательских организаций региона в единое массовое краеведческое общество23.

Президиум Восточно-Сибирского крайисполкома 4 апреля 1931 г., руководствуясь постановлением СНК СССР (30.02.31 г.) и решениями Первого краевого научно-исследовательского съезда, постановил реорганизовать ОИВС и ВСОРГО в массовое краеведческое общество, и поручил руководству БМАССР провести эту работу на своей территории в отношении общественных научно-исследовательских организаций24.

В марте 1931 г. правление НО им. Д. Банзарова высказалось за вхождение в состав ОИВС. Однако в июле 1931 г. Секретариат Бурят-Монгольского ОК ВКП(б) принял решение распустить правление НО им. Д. Банзарова, а само общество реорганизовать в краеведческое. Это решение касалось и ТКГО25.

И 7 июня 1931 г. в Иркутске президиум Оргбюро по реорганизации ОИВС в массовое краеведческое общество под руководством председателя КрайУНО М. М. Басова собрался на своё первое заседание. Это означало, что самодеятельные исследовательские общественные организации Восточной Сибири прекратили своё существование. Вместо них Москва создавала массовые краеведческие организации, находившиеся под жестким партийным контролем26.

Изменение политики центра в отношении общественных научно-исследовательских организаций сказалось на политике местных властей. Занимаемое музеем и Обществом здание было реквизировано местными властями. Лишь 9 декабря 1932 г. СНК БМАССР потребовал от Кяхтинского аймисполкома и Троицкосавского горсовета освободить не позднее 1 июня 1933 г. занятое под совпартшколу здание музея27.

Трансформация самодеятельной общественной организации в массовое краеведческое общество вызвала обратный результат, её авторитет упал, популярность осталась в прошлом и в 1947 г. в Кяхтинском отделении ВГО (пред. Б. Б. Шагдыров) насчитывалось лишь 11 человек (1 почёт. и 10 действ. членов). Хотя формальный антураж был вполне благополучным, так, в 1948 г. его почётными членами были избраны академик
В. А. Обручев и профессор А. П. Окладников28.

Таким образом, в начале 30-х гг. закончился сорокалетний период существования Троицкосавско-Кяхтинского регионального самодеятельного общественно-научного феномена. Самодеятельные общественные организации интеллигенции были по своей природе враждебны тоталитарному государству, поэтому в начале 30-х гг. они были ликвидированы. Формой этой ликвидации стала трансформация общественных научных и исследовательских организаций в массовые краеведческие общества и перевод состоявших в них учёных в государственные научные и административные структуры. Однако их деятельность оказала огромное влияние на менталитет местного населения и создала культурно-научную традицию, пережившую все лихолетья тоталитарного режима и переживающую сегодня своё возрождение.


Примечания

1 Труды Кяхтинского краеведческого музея имени академика В. А. Обручева и Кяхтинского отделения Всесоюзного географического общества (далее – Труды). Т. 16, вып. 1. Улан-Удэ, 1949. С. 63.

2 Труды. Т. 18, вып. 1. Улан-Удэ, 1961. С. 5, 7; Т. 16, вып. 1. Улан-Удэ, 1949. С. 64–65.

3 Труды. Т. 18, вып. 1. Улан-Удэ, 1961. С. 5, 7.

4 Труды. Т. 16, вып. 1. Улан-Удэ, 1949. С. 64–65.

5 Труды. Т. 18, вып. 1. Улан-Удэ, 1961. С. 17.

6 Жизнь Бурятии. 1925. № 1. С. 115.

7. Северная Азия. 1926. Кн. 1. С. 115

8 Жизнь Бурятии. 1925. № 1. С. 115.

9 Северная Азия. 1925. Кн. 5–6. С. 127.

10 Жизнь Бурятии. 1924. № 6. С. 125; Труды. Т. 18, вып. 1. Улан-Удэ, 1961. С. 10.

11 ГАИО. Ф. р-565. Оп. 1. Д. 38а. Л. 6; Жизнь Бурятии. 1924. № 4. С. 80.

12 Жизнь Бурятии. 1925. № 1. С. 115.

13 Первый Восточно-Сибирский краеведческий съезд // Бюллетень ВСОРГО. Иркутск, 1925. №6. С. 4, 17.

14 Северная Азия. 1926. Кн. 1. С. 115.

15 Северная Азия. 1927. № 1. С. 135; ГАИО. Ф. р-565. Оп. 1. Д. 65. Л. 2.

16 Советская сибирская энциклопедия. Т. 1. Новосибирск, 1928. С. 721.

17 Труды. Т. 18, вып. 1. Улан-Удэ, 1961. С. 17; ГАИО. Ф. р-565. Оп. 2. Д. 13. Л. 18-22; Северная Азия. 1929. № 4. С. 107.

18 ГАИО. Ф. р-565. Оп. 2. Д. 13. Л. 18, 19, 22.

19 ГАИО. Ф. р-600. Оп. 1. Д. 7. Л. 189.

20 ГАИО. Ф. р-565. Оп. 1. Д. 106. Л. 19; Оп. 2. Д. 1. Л. 54, 60; Ф. р-1055. Оп. 3. Д. 1. С. 173.

21 ГАИО. Ф. р-565. Оп. 1. Д. 95. Л. 74

22 ГАИО. Ф. р-565. Оп. 1. Д. 5. Л. 8–12; Д. 95. Л. 74; Ф. р-1055. Оп. 3. Д. 2. Л. 128; Д. 143. С. 112–113.

23 ГАИО. Ф. р-1055. Оп. 3. Д. 143. С. 153.

24 ГАИО. Ф. р-600. Оп. 1. Д. 264. Л. 197.

25 ГАИО. Ф. р-2783. Оп. 1. Д. 1. Л. 2, 10; Д. 4. Л. 166.

26 ГАИО. Ф. р-1055. Оп. 3. Д. 2. Л. 107.

27 ГАИО. Ф. р-600. Оп. 1. Д. 563. Л. 476.

28 Труды. Т. 16, вып. 1. Улан-Удэ, 1949. С. 136, 138.

КАРАЧАКОВ Д. М.

О РАЗВИТИИ МАШИНОСТРОЕНИЯ И МЕТАЛЛООБРАБОТКИ В ТУВЕ, ГОРНОМ АЛТАЕ
И ХАКАСИИ В 60–80-Е ГОДЫ ХХ ВЕКА

До 60-х гг. ХХ в. машиностроение и металлообработка в Туве, Горном Алтае и Хакасии были представлены небольшими предприятиями различных отраслей народного хозяйства, производящими металлоизделия, ремонт автомобилей, тракторов, сельскохозяйственных машин и т. д. Ремонтные предприятия обслуживали в основном внутренние потребности автономных областей, находились в ведении министерств, сосредотачивающих у себя соответствующую технику. Они были слабо оснащены станочным и специальным оборудованием. Поэтому сложный ремонт техники приходилось делать на предприятиях других сибирских и дальневосточных городов.

Так, капитальный ремонт моторов, экскаваторов и некоторых других машин из Тувы производился на заводах Омска, Барнаула, Благовещенска, Уссурийска, что было связано с большими транспортными расходами. Эти издержки часто превышали саму стоимость капитального ремонта машин1.

Примерно также обстояло дело с капитальным ремонтом техники в Горном Алтае. Отдаленность области, большие транспортные расходы при ремонте машин в специализированных заводах других городов резко снижали эффективность использования имеющегося автотранспорта, сельскохозяйственной техники.

В рассматриваемый период регионам были выделены значительные финансовые средства для развития специализированной ремонтной базы. Одним из важных предприятий в Туве стал авторемонтный завод, оснащенный новым по тем временам оборудованием. Завод стал производить капитальный ремонт автомобилей ЗИЛ различных модификаций, ГАЗ–51 и их агрегаты, изготовлял и реставрировал некоторые детали к автомобилям.

В годы восьмой пятилетки (1966–1970) в Горном Алтае были введены в эксплуатацию заводы «Электробытприбор» (г. Горно-Алтайск), моторемонтный (с. Майма)2; в Хакасии – Черногорский авторемонтный завод, Абаканский завод легкого машиностроения. За счет строительства новых цехов более чем в два раза выросли мощности Абаканского механического завода, который стал одним из крупных предприятий, производящий капитальный ремонт лесозаготовительной техники не только из Хакасии, но и из других сибирских регионов3.

С вводом в эксплуатацию новых заводов удалось в какой-то мере централизовать и специализировать сложные и трудоемкие ремонтные работы. Несколько сократились стоимость и сроки ремонта, повысилась производительность труда. Некоторые позитивные изменения произошли и в укреплении технической базы ремонта сельскохозяйственной техники. Некоторые крупные, экономически крепкие совхозы строили типовые мастерские с необходимым специальным оборудованием. Оснащались современной по тем временам техникой предприятия областных, республиканского объединения «Сельхозтехника». Так, в начале 70-х гг. успешно осваивались мощности центральной ремонтной мастерской Тувинского межрайонного объединения «Сельхозтехника» с проектной мощностью 830 условных ремонтов, велось строительство второй ее очереди4.

Однако машиностроение как отрасль промышленности общесоюзного значения получило развитие в связи с формированием в Хакасии и южных районах Красноярского края Саянского территориально-производственного комплекса. В соответствии с утвержденной программой развития комплекса предусматривалось строительство в областном центре ряда крупных заводов объединения «Абаканвагонмаш», которые должны были покрыть значительную часть потребностей страны в грузовых магистральных вагонах и контейнеровозах. Таким образом, одним из отраслей специализации Абаканского промышленного узла Саянского комплекса стало транспортное машиностроение.

В 1969 г. было начато создание опорной базы новой стройки, а в августе 1971 г. строители треста «Абаканвагонстрой» приступили к сооружению производственных корпусов нового предприятия. Коллективу треста приходилось преодолевать большие трудности. Как и на многих стройках, не на должном уровне решались вопросы подготовки проектно-сметной документации, финансирования. Много времени уходило на согласование различных документов в министерствах и ведомствах.

Но несмотря на эти и многие другие трудности, связанные с бюрократической системой управления народным хозяйством в 70–80-е гг., новое предприятие становилось на ноги. В 1975 г. были освоены первые мощности в корпусе вспомогательных цехов, а в 1980 г. народное хозяйство страны получило 1,3 тыс. грузовых магистральных вагонов и 5,0 тыс. контейнеров, изготовленных объединением «Абаканвагонмаш». В 1985 г. эти цифры составили соответственно 1,6 и 23,7 тыс.5

Таким образом, в 60–80-е гг. ХХ в. в регионах Южной Сибири произошли некоторые позитивные изменения в обеспечении ремонта парка эксплуатируемой техники. За счет строительства небольших заводов и новых мастерских удалось централизовать и специализировать некоторые сложные и трудоемкие виды ремонтных работ. Однако машиностроение как самостоятельная отрасль промышленного производства получила развитие только в 70–80-е гг. в Хакасской автономной области в связи с формированием Саянского территориально-производственного комплекса. Объединение «Абаканвагонмаш» прошел сложный процесс разгосударствления собственности в 90-е гг. и в настоящее время успешно функционирует в рыночных условиях.

Примечания

1 Экономика Тувинской АССР. Кызыл, 1973. С. 108.

2 Пустогачев Я. А. Ведущая сила / Я. А. Пустогачев. Горно-Алтайск, 1979. С. 17.

3 Хакасия в ХХ веке: хозяйственное и социальное развитие. Абакан, 1995. С. 96.

4 Экономика Тувинской АССР. С. 153.

5 Хакасская автономная область в цифрах. Юбилейсный статистический сборник. Абакан, 1987. С. 17.

КАРАЧАКОВА Н. Д.

ОБ ОСНОВНЫХ ЭТАПАХ ПРОЕКТИРОВАНИЯ И СТРОИТЕЛЬСТВА САЯНО-ШУШЕНСКОЙ ГЭС

Научным исследованиям Совета по изучению производительных сил АН СССР по созданию Саянского территориально-производственного комплекса предшествовала большая работа по изучению гидроэнергетических ресурсов Верхнего Енисея.

Еще в марте 1931 г. на совещании энергоцентра ВСНХ СССР было заслушано сообщение о возможности использования водных ресурсов рек Ангары и Енисей. В конце совещания председатель этого центра Г. М. Кржижановский подчеркнул важность создания в ангаро-енисейском регионе центра мировой энергетики и развитие на этой базе индустрии Сибири. Итогом обсуждения вопроса также явилось и решение о создании комиссии, в обязанности которой «входило установление организационных форм дальнейших работ по изучению ангаро-енисейской проблемы»1.

Самые первые комплексные научные исследования, которыми руководили академик И. Г. Александров, профессора
В. М. Малышев и Н. И. Колосовский, были начаты в 1930-е гг.
И с этого момента начались специальные экспедиционные обследования рек Ангары и Енисея. Производились разведки с целью определения будущих створов ГЭС и анализ геологических условий на предполагаемых местах возведения плотин. На основе проведенных исследований была сформулирована рабочая гипотеза, заключающаяся в широком использовании всех нетронутых в то время богатств южных районов Центральной Сибири2.

Также большой вклад в развитие проекта строительства гидроэлектростанций на реках Ангары и Енисея внесли краевое географическое общество и Комитет содействия Енисейстрою. Их силами проводились экспедиции по Верхнему Енисею. Труды не прошли даром. По окончанию изыскательных работ была разработана схема строительства плотины чуть выше устья реки Уй и Голубой в 15 км от дер. Означенное3.

После войны исследования были продолжены. Развитие экономики Сибири в целом, отдельных ее регионов было составной частью экономической стратегии государства. Вовлечение в народнохозяйственный оборот новых, богатых сибирских сырьевых ресурсов рассматривалось как необходимое условие подъема экономики страны и обеспечения роста ее эффективности. Поэтому впервые, начиная с середины ХХ в., изучению минерально-сырьевой базы Южной Сибири уделялось столь серьезное внимание4.

В начале второй половины ХХ в. ставились принципиально новые по масштабам, содержанию и практической направленности задачи. Предстояло дать комплексную оценку состояния минерально-сырьевой базы для определения возможных вариантов экономического развития регионов. Для выполнения этой задачи привлекались учреждения, кадровый потенциал Сибирского отделения Академии наук СССР (СО АН СССР), Совета по изучению производительных сил (СОПСа) при Госплане, научные подразделения заинтересованных министерств и ведомств, геологических управлений.

Результаты исследований гидроэнергетических отрядов экспедиций были включены в работу по обоснованию развития и размещения производительных сил Саянского комплекса. Выводы научных исследований специалистов по изучению производительных сил были также подтверждены исследованиями Ленгидроэнергопроекта в 1956 г.

В 1957 г. Гидроэнергетический сектор СОПСа представил «Предварительные предложения по принципиальной схеме использования гидроэнергоресурсов р. Енисей в Саянском ущелье»5. Авторы доклада указывали на возможность несколько иного, чем предполагалось ранее, размещения регулирующих водохранилищ, отмечалась также благоприятная характеристика геологических условий для строительства высоконапорных гидроузлов, в том числе и для строительства в Саянском ущелье ГЭС.

После того, как Совет по изучению производительных сил АН СССР закончил научные исследования по созданию на базе электроэнергии ГЭС многоотраслевого народнохозяйственного комплекса, институт «Гидропроект» начал обсуждать в октябре 1961 г. вопрос о начале работы комплексной изыскательной экспедиции в Саянах. Возглавил Саянскую комплексную экспедицию П. В. Ерашов, который в ноябре того же года прибыл в пос. Майну для подписания приказа о начале изыскательных работ по выбору створа для Саяно-Шушенской ГЭС. Экспедицией было выбрано три наиболее пригодных для сооружения электростанции створа — Кибикское, Карловское и Джойское. Отряды изыскателей бурили донные основания на глубину до 60 м, чтобы осмотреть породы под основанием будущей плотины6.

После тщательного изучения створов 21 июля 1962 г. Государственная экспертная комиссия утвердила окончательный вариант для строительства гидроэлектростанции. Был выбран Карловский створ, который обладал наиболее благоприятной геологией сужения и не требовалось создания трудоемких сооружений по дополнительной защите плотины7. Кроме того, карловские породы имели вдвое большую механическую прочность по сравнению с кибикскими.

После выбора створа в Ленгидпроекте началась интенсивная работа над созданием проекта гидроузла под руководством главного инженера Г. А. Претро. Этот технический проект был закончен 30 июля 1963 г.8 В 1965 г. он был утвержден, в 1970 г. прошел экспертизу головного института «Гидропроект» и Минэнерго СССР. Было решено возвести арочно-гравитационную плотину высотой в 240 м и применить в действие 10 агрегатов с мощностью 640 тыс. кВт. Ее строительство началось в 1963 г., когда был издан приказ начальника управления «Красноярскгэсстрой» А. Е. Бочкина о начале работ по сооружению ГЭС в Саянах9.

В первую очередь строителям пришлось решать задачу транспортного освоения окружающих районов. Строился железнодорожный путь от станции Камышта до стройплощадки ГЭС, сооружались железнодорожные и автодорожные подъезды. Всего требовалось построить 150 км железнодорожных путей, более 200 км бетонных и асфальтовых дорог10.Одновременно с транспортным строительством принимались меры по обеспечению района строительства надежным электроснабжением. Строилось энергетическое кольцо Абакан – Створ – Шушенское длиной 220 км, воздвигалось несколько десятков подстанций.

12 сентября 1968 г. в Карловском створе началась отсыпка перемычек котлована первой очереди. Для возведения плотины в 1969 г. было создано управление основных сооружений. Первый кубометр бетона в водораздельную стенку котлована был уложен 17 октября 1970 г. С этого момента начался основной этап строительных работ. Для выполнения планов капитального строительства было решено в этом же году начать строить автоматизированный завод производительностью 900 тыс. кубометров бетона в год. В декабре 1972 г. было произведено комплексное опробование узлов первой очереди этого завода11.

В девятой пятилетке полным ходом развернулась подготовка к перекрытию Енисея. Резко возросли объемы бетонно-укла­доч­ных, цементных, земельно-скальных работ. Перекрытие реки в торжественной обстановке состоялось 11 октября 1975 г.12

В ходе строительства сибирского энергетического исполина широко развернулось социалистическое соревнование и творческое содружество. Так, в декабре 1974 г. 28 ленинградских производственных объединений и предприятий, монтажных организаций, научно-исследовательских и проектных институтов, участвующих в сооружении ГЭС, заключили с гидростроителями Саяно-Шушенской ГЭС договор о содружестве и принятии совместных обязательств, направленных на сокращение сроков строительства и повышение качества выполняемых работ. Инициативу ленинградцев поддержали трудовые коллективы предприятий и организаций Красноярского края. О принятых обязательствах красноярцев о творческом научно-техническом содружестве свидетельствовал «Договор сорока трех». Позднее гидростроители Енисея заключили такие же договоры с предприятиями Кемеровской, Пермской областей, Украинской, Азербайджанской ССР и др. За развитием соцсоревнования и соблюдением договоров следили координационные советы.

Участники соревнования не только обменивались информацией, подводили итоги сделанного, но также и решали сложные вопросы. Например, благодаря помощи Ленинградского координационного совета выпуск телетермометров сопротивления для дистанционного управления температурой бетонных блоков был налажен в экспериментальных мастерских Ленинградского сельскохозяйственного института. Ленинградским заводом строительных машин для управления «Гидроспецстрой» были изготовлены пневматические винтовые подъемники, которые требовались для укомплектования растворных узлов13.

Вклад ленинградцев в сооружении ГЭС трудно переоценить. Почти две трети оборудования станции изготовлялись в Ленинграде. Благодаря конструкторским разработкам трудовых коллективов объединений «Ленинградский Металлический завод» и «Электросила» досрочно было завершено изготовление первого пускового гидроагрегата строящейся ГЭС.

Первый гидроагрегат был введен в эксплуатацию 18 декабря 1978 г. 5 ноября 1979 г. поставлен под промышленную нагрузку второй агрегат Саяно-Шушенской ГЭС со сменным рабочим колесом, как и первый. 24 декабря этого же года был пущен третий гидроагрегат уже с постоянным рабочим колесом. В течение 1980 г. в Единую энергосистему Сибири были включены четвертый и пятый агрегаты, в ноябре 1981 г. — шестой. В 1984 г. пущены седьмой и восьмой, в 1985 г. — девятый и десятый гидроагрегаты. Саяно-Шушенская ГЭС достигла проектной мощности14.

В 1979 г. полным ходом развернулось также сооружение ниже по течению Енисея от Карлова створа «дочерней» гидростанции — Майнской. Ее значение заключалось в сглаживании колебаний уровня воды в Енисее, возникающее при смене режимов работы Саяно-Шушенской ГЭС. Кроме того, стала ключом к быстрому и интенсивному освоению природных богатств района, развитию его производительных сил15.

В ноябре 1984 г. был перекрыт створ Енисея, а в декабре того же года был пущен первый гидроагрегат Майнской ГЭС. В течение 1985 г. были введены в эксплуатацию второй и третий агрегаты.

Однако, говоря об огромных масштабах строительных работ, было бы неправильно не сказать также и о больших трудностях, которые приходилось преодолевать людям в ходе сооружения новых объектов. Трудности были связаны прежде всего со сложными инженерно-геологическими условиями, суровым климатом и т. д. При этом следует иметь в виду, что строительство ГЭС велось на территории, где раньше отсутствовала железная дорога. Прежде чем приступить к сооружению основного объекта строителям приходилось сначала осваивать территорию, строить дороги, линии электропередач, склады, жилье и т. д. Все это сказывалось на темпах строительства и стоимости сооружаемого объекта.

Большинство постановлений центральных органов по строительству крупных гидротехнических объектов принималось волевым решением, цель которого была нарастить энергетическую мощь регионов, страны; и практически не учитывался экологический критерий при сооружении гидростанций.

В частности, при создании Саяно-Шушенской ГЭС не была произведена должным образом лесоочистка в ложе Саяно-Шушенского водохранилища. В Саянском водоеме под толщей воды похоронено свыше трех миллионов кубометров растущего леса16. Основная причина невыполнения работ по очистке зоны затопления заключалась в отсутствии подъездных дорог и крутосклонность рельефа ложа.

Но, несмотря на возникающие трудности, Саяно-Шушенская ГЭС была построена. Эта электростанция — результат самоотверженного труда многих людей и коллективов из разных регионов СССР. В ходе строительства были применены новые инженерные решения, использовался самый передовой опыт, накопленный в гидроэнергетике. С завершением строительства Саяно-Шушенской ГЭС Хакасия стала одним из центров производства дешевой электроэнергии. И в «лихие» 90-е гг. и в начале ХХI в. электростанция была успешно работающим предприятием и обеспечивала стабильное поступление средств в российский и республиканский бюджеты.

Примечания

1 Грек О. Реальность ленинской мечты (так начиналась электрификация страны) // Советская Хакасия. 1979. 29 дек. С. 3.

2 Некрасов Н. Н. Региональная экономика. М., 1975. С. 268.

3 Грек О. Указ. соч. С. 3.

4 Карачаков Д. М. Роль науки в обосновании перспектив развития производительных сил Тувы, Горного Алтая и Хакасии (50–60-е годы ХХ века) // История науки и образования в Сибири: сб. материалов Всероссийской научной конференции с международным участием / Я. М. Кофман (общ. ред.) Красноярск, 2006. С. 70–71.

5 Соколикова В. В. Саянский народно-хозяйственный комплекс (опыт научной разработки и внедрения). М., 1974. С. 19.

6Сибирцев И. И. Эстафета творчества // Енисейский меридиан. Красноярск, 1972. Вып. 2. С. 110.

7 Там же.

8 Саяно-Шушенская ГЭС. Красноярск, 1985. С. 55.

9 Там же.

10 Потемкин Ю. Саяно-Шушенская ГЭС на Енисее // Абаканский строитель. 1969. 27 мая. С. 2.

11 Саяно-Шушенская ГЭС. С. 104–105.

12 Карачаков Д. М. Индустриальное развитие и формирование кадрового потенциала национальных районов Сибири: исторический опыт и уроки (1961–1985 гг.). Абакан, 1998. С. 70.

13 Грек О. ГЭС строит вся страна // Советская Хакасия. 1977. 7 апр. С. 3.

14 Саяно-Шушенская ГЭС [Электронный ресурс]. Режим доступа: .

15 Соколикова В. В. Указ. соч. С. 99.

16 Миронов Г. Рукотворное море проблем // Красноярский рабочий. 2007. 29 сент. С. 5.

КУЗНЕЦОВА Н. Ф.

ПИТАНИЕ ЧЕЛОВЕКА КАК КРИТЕРИЙ
УРОВНЯ ЖИЗНИ НАСЕЛЕНИЯ РЕГИОНА

Здоровье человека — важнейший признак благосостояния любого общества. Вследствие рыночных преобразований 1990-х гг. в РФ здоровье россиян стало стремительно ухудшаться. Это выразилось в росте заболеваемости, в том числе среди детей, в росте инвалидности. И в результате привело к резкому снижению рождаемости, росту смертности, отрицательному естественному приросту, сокращению средней ожидаемой продолжительности жизни и снижению численности населения России.

На основе интегральной оценки показателей младенческой смертности и средней ожидаемой продолжительности жизни мужчин и женщин российские исследователи В. С. Пискунов и Б. Б. Прохоров произвели ранжирование оценки здоровья населения 273 стран и всех регионов России, согласно которому на первом месте по этому показателю оказалась Япония, а на последнем, 273 месте — Съерра-Леоне. Указанные ученые выделили пять уровней здоровья.

Первый, высокий, уровень здоровья имеет население 44 стран: Японии, Исландии, Швеции и др. В основном это промышленно развитые страны. Из стран Восточной Европы — население Словении и Чехии. Из развивающихся стран — население Коста-Рики, Барбадоса, Пуэрто-Рико, Гваделупы, Гуама. Из стран, экспортирующих нефть — Кувейта. То есть большинство из стран с высоким уровнем здоровья имеют благоприятные природно-климатические условия и качественное медицинское обслуживание.

Второй, повышенный, уровень здоровья имеет население 111 стран и регионов России: Южной Кореи, Словакии, Катара, Чили, Уругвая, Брунея, Мексики, Саудовской Аравии и др. Этот же уровень характерен для Российской Федерации в целом и 51 ее региона: Ингушетии, Дагестана, Москвы, Санкт-Петербурга др. Из сибирских регионов такой уровень имеют Новосибирская, Омская, Тюменская области и Алтайский край.

Третий, средний, уровень здоровья имеет население 23 стран (Эквадор, Иордания, Парагвай, Таджикистан, Тунис, Сальвадор и др.) и 28 регионов России (Карелия, Костромская, Калининградская, Пермская области и др.). Среди российских регионов на этом уровне преобладают Сибирь и Дальний Восток. Это Магаданская, Томская, Камчатская области, Хабаровский край, Якутия, Приморский край, Бурятия, Красноярский край, Иркутская, Читинская, Сахалинская области, Хакасия, Кемеровская, Амурская области, Чукотский АО, Еврейская АО, Республика Алтай. Хакасия по данному показателю занимает 191 место и находится между Сахалинской и Кемеровской областями.

Четвертый, низкий, уровень здоровья имеет население 39 стран (Сан-Томе и Принсипи, о-вов Зеленого Мыса, Египта, Гайана, Ливии, Монголии и др.) и одного российского региона — Тувы. Она занимает 216 место из 273.

Пятый, очень низкий, уровень здоровья имеет население 28 стран: Мавритании, Лаоса, Танзании, Центрально-Афри­кан­с­кой республики, Камбоджи, Бурунди, Эритреи и др. Это в основном наименее развитые страны.

Таким образом, согласно оценке указанных авторов, все регионы России попали в группы с повышенным и средним уровнем здоровья населения, кроме Тувы. Наиболее благополучная ситуация складывается в Санкт-Петербурге и Москве, Северном Кавказе, Центрально-Черноземном районе, Поволжье. Неблагополучные регионы в основном включают Сибирь, Север, Дальний Восток1. Согласно указанному ранжированию прослеживается прямая связь между природно-клима­ти­ческими условиями, уровнем экономического развития, качеством жизни населения страны или региона с состоянием здоровья живущих там людей.

Рост заболеваемости можно проследить на примере одного из сибирских регионов — Хакасии. В 1997 г. в республике насчитывалось больных с диагнозом, зарегистрированным впервые, 414,4 тыс., в 2000 г. — 416,3 тыс. человек. В 2001 г. происходит небольшое снижение до 403,9 тыс., а с 2002 г. идет постоянный рост этого показателя с 419,7 тыс. до 435,3 тыс. человек в 2005 г. То есть за 9 лет, в 1997–2005 гг., прирост составил 5 %.
А все население Хакасии составляло в 1997 г. — 582,4 тыс., в 2005 г. — 538,2 тыс. человек. Из этого следует, что в 1997 г.
71,2 % населения Хакасии были больны, а в 2005 г. — 81 %.

Среди заболеваний в 2005 г. лидируют болезни органов дыхания, затем идут травмы и отравления, болезни кожи и подкожной клетчатки, органов пищеварения и др.

На уровень заболеваемости в целом, а особенно на рост болезней органов пищеварения, во многом влияет качество питания.

Как показали многие исследования, у большинства населения во всех регионах России выявлены нарушения полноценного питания. Они обусловлены недостаточным потреблением пищевых веществ, прежде всего, витаминов, макро- и микроэлементов (кальция, йода, железа, фтора, селена и др.), полноценных белков, а также их нерациональным соотношением.

Нарушения рационального, полноценного питания вызваны разными причинами: кризисным состоянием производства продовольственного сырья и пищевых продуктов, отсутствием или низким уровнем культуры здорового питания, так и резким снижением покупательной способности большей части населения, вызванным невысокими доходами и ростом цен.

За 1995–2001 гг. реальные денежные доходы населения Хакасии уменьшились на 39,3 %. Если за 100 % взять 1995 г., то в 1998 г. они составили 73,9 %, в 2000 г. — 63,5 %, а в 2001 г. — 60,7 %. В 2001 г. они уменьшились по сравнению с 2000 г. на 5,2 %.
С 2002 г. начинается постепенный рост этих доходов.

Одним из наиболее важных показателей уровня жизни являются денежные доходы населения, соизмеряемые с прожиточным минимумом. Он представляет собой стоимостную оценку натурального набора продуктов питания, учитывающего диетологические ограничения и обеспечивающего минимально необходимое количество калорий, а также расходов на непродовольственные товары, услуги, налоги и платежи, исходя из доли затрат на эти цели у низко доходных групп населения. Величина этого минимума определялась до второго квартала 2001 г. в соответствии с Методическими рекомендациями по расчетам прожиточного минимума, утвержденными Министерством труда РФ 10 ноября 1992 г., а со второго квартала 2001 г. — в соответствии с Методикой его исчисления по РФ от 12 марта 2001 г. № 24/19.

В постановлении правительства РФ № 192 от 17 февраля 1999 г. «Об утверждении методических рекомендаций по определению потребительской корзины для основных социально-демографических групп населения в целом по РФ и в субъектах РФ» (в ред. постановления Правительства РФ от 12.08.2005 № 511) в целом по России предусмотрена энергетическая ценность минимального набора продуктов питания для работающих мужчин 2 730 ккал, для женщин — 2 100 ккал, для пенсионеров — 2 000 ккал, для детей до 6 лет — 1 610 ккал, для детей от 6 до 15 лет 2 360 ккал. Эта средняя величина может пропорционально варьироваться в зависимости от того, в какой зоне расположен каждый регион России. Всего по климатическим условиям в РФ выделяются 9 зон. Чем холоднее климат, тем большая предусмотрена калорийность питания. Так, Хакасия входит в 4-ю зону, здесь энергетическая ценность минимального набора продуктов питания для всех категорий населения совпадает со средними по России.

Включаемый в потребительскую корзину набор продуктов питания весьма скромен. Он состоит только из 11 групп: хлеба (ржаного и пшеничного) и макаронных изделий (круп, кроме риса, муки, макарон), картофеля, овощей и бахчевых (капусты, огурцов, помидоров, столовых корнеплодов в свежем и квашеном виде), фруктов свежих, сахара и кондитерских изделий (конфет и печенья), мясопродуктов (говядины, баранины, свинины, мяса птицы), рыбы свежей и сельди, молока и молочных продуктов (кефира, сметаны, масла животного, творога, сыра), яиц, масла растительного и маргарина, прочих продуктов, куда входят чай, соль, специи.

Начиная с 1 квартала 2005 г., величина прожиточного миниму­ма в целом по Российской Федерации Правительством РФ не ус­танавливалась. Она устанавливалась в каждом регионе отдельно.

С 2000 по 2005 гг. величина прожиточного минимума в среднем на душу населения в Хакасии выросла с 1140 руб. до 2844 руб., т. е. в 2,5 раза.

В эти же годы в Хакасии, как и в других регионах России, постепенно снижается доля лиц с доходами ниже прожиточного минимума. В 1999 г. — 47,1 %, в 2000 — 40,2; 2001 г. — 37,9; 2002 — 31,8; 2003 — 26,5; 2004 — 26,9; 2005 — 27,2; в 2006 г. —
25,1 % населения РХ имели денежные доходы ниже величины прожиточного минимума. В это число, прежде всего, попали семьи с высокой иждивенческой нагрузкой, имеющие двух и более детей, большей частью, проживающие в сельской местности. В РФ в 2001 г. данный показатель составил 27,6 %.

Во втором квартале 2007 г. среднедушевой денежный доход в Хакасии был только примерно в 2 раза больше прожиточного минимума. Соотношение между ними составило 209,8 %. А сама величина прожиточного минимума в Хакасии в расчете на душу населения составила 3 585 руб. Для трудоспособного населения — 3 841 руб., для пенсионеров — 2 731 руб., для детей — 3 623 руб. Примерно четверть всего населения Хакасии — 24,2 % — в первом полугодии 2007 г. имели доходы ниже величины прожиточного минимума. То есть за 1999–2007 гг. удельный вес таких лиц снизился почти в 2 раза. Однако и эта доля весьма существенна.

Поэтому часто человек потребляет не то, что хотел бы, не то, что рационально, калорийно и сбалансировано, а то, что доступно по цене, соответствует его доходам.

Кроме того, для многих в силу дороговизны недоступны услуги общественного питания. Поэтому вместо полноценного горячего обеда работающее население питается прямо на рабочем месте, всухомятку, наспех. Например, в структуре потребительских расходов домашних хозяйств Хакасии, по материалам выборочного обследования, расходы на питание вне дома занимают незначительную долю. Она выросла с 2,1 % в 2000 г. до 2,4 % в 2004 г., а потом снизилась до 2 % в 2006 г.

В структуре расходов домашних хозяйств Хакасии преобладает покупка товаров и оплата услуг, и их доля растет в
1990-е гг.: с 62,7 % в 1997 г. до 79,2 % в 2001 г.2, а затем постепенно снижается до 71,8 % в 2006 г. и 64,5 % в январе – июне 2007 г.

В 90–е гг. ХХ в. самая большая доля затрат в домашних хозяйствах России приходится на покупку продуктов питания.
А принято считать, что чем выше эта доля, тем ниже уровень материального благосостояния домашних хозяйств. В странах Западной Европы она не превышает 20 %. В 1990 г. в СССР этот показатель составлял 31,5 %, в 2001 г. в РФ — 48,3 %. В Хакасии, как и во всей России, наметилась положительная тенденция снижения этой доли: в 1995 г. — 46,8 %, 2001 — 45,4; 2002 — 38,1; 2003 г. — 32,9; 2004 — 30; 2005— 30,8; в 2006 г. — 29,9 %.

Самые затратные статьи в семейном бюджете — расходы на покупку мяса и мясопродуктов, хлеба, молока и др. Хотя необходимо отметить, что в начале ХХ в. эти показатели постепенно снижаются. Доля расходов на покупку мяса в общей структуре расходов домохозяйств Хакасии снизилась с 12,4 % в 2001 г. до 8,5 % в 2006 г., на хлеб — с 6 до 5,6 %, на молоко и молочные продукты — с 6 до 3,6 %, на сахар — с 5,4 до 3,2 %.

Постепенно растет покупательная способность среднедушевых денежных доходов населения. В частности, в Хакасии в 2000 г. на них в месяц можно было купить 34,6 кг говядины, а в 2005 г. — 39,2 кг. Масла животного — 29,6 кг и 51,0 кг. Масла растительного — 67,4 кг и 121,0 кг. Такое же значительное увеличение произошло по всем остальным продуктам питания.

Кроме того, для Хакасии характерна высокая доля натурального потребления в общих расходах на продовольствие. Однако и она снижается. В 2002 г. стоимость потребленных продуктов, поступивших из ЛПХ, в сельских домохозяйствах Хакасии составила 40,8 %, а в городских — 18,6 %. Особенно высоки эти показатели были по картофелю, овощам, фруктам, меньше по молоку, яйцам, мясу. А уже в 2005 г. стоимость натуральных поступлений продуктов питания в РХ снизилась до 7,5 %. Причем, чем больше семья, тем выше этот показатель.

За годы реформ в Хакасии ухудшилось качество питания. Сократилось потребление белковых продуктов — мяса (научно-обоснованная норма потребления на 1 человека — 81 кг в год) с 62 кг в 1995 г. до 48 кг в 2001 г., а с 2002 г. намечается рост с 49 до 53 кг в 2003 г; молока и молочных продуктов (норма — 392 кг) с 281 до 223 кг в 2001 г., затем наблюдается рост до 234 в 2003 г.; яиц (норма — 292 шт.) с 228 до 203 шт. и др. А возросло потребление хлеба и картофеля, что превышает медицинские нормы. По остальным продуктам питания эта норма не выполняется. В результате понизилось потребление животного белка, витаминов, макро- и микроэлементов, биологически активных веществ.

Значительно ниже рекомендованного ФАО среднесуточный норматив энергетического содержания потребляемых продуктов. При рекомендованной норме в размере 3000 ккал (в Западной Европе — 3500, в США — 3600) в 1988–1990 гг. уровень потребления продуктов питания в СССР превышал 3000 ккал., в 2003 г. в РФ — 2160 ккал.3 А в Хакасии в 1999 г. этот показатель составил 2529,4 ккал в сутки, а в 2001 г. — 2335,2 ккал в сутки. Эта суточная калорийность питания меньше рекомендованной Всемирной организацией здравоохранения (не менее 2400 ккал). Ещё ниже калорийность продуктов питания, потребляемых в домохозяйствах, имеющих детей. В 2000 г. она составила 2206,2 ккал. По мере увеличения количества детей эта цифра резко уменьшается, например, в семье с четырьмя и более детьми — в 1,5 раза4. Это снижение уже сейчас негативно влияет на состояние здоровья населения, а в дальнейшем приведет к еще более серьезным негативным последствиям.

Кроме того, покупаемые россиянами продукты питания не всегда отличаются высоким качеством. В торговлю часто попадает некачественный товар, с истекшим сроком годности, фальсифицированный, неправильно хранившийся и пр.

В 2006 г. Территориальным управлением Роспотребнадзора по РХ изъято из оборота к общему количеству проинспектированного товара: 95,3 % масла животного; 38,9 — мяса и птицы; 38,8 — мясных и мясорастительных консервов; 33,5 — консервов плодоовощных и ягодных; 32,3 — безалкогольной продукции и минеральных вод; 27,1 — молочных консервов;
26 — рыбной продукции; 25,1 — сыров; 24,8 — цельномолочной продукции; 24,7 — консервированного детского и диабетического питания; 18,3 — яиц; 16,3 — кондитерских изделий; 12,5 % хлеба и т. д. Причинами изъятия явились несоответствие товара требованиям стандарта, нарушение правил маркировки, отсутствие сопроводительных документов.

То же самое характерно и для алкогольных и табачных изделий. В 2006 г. в Хакасии были изъяты из оборота 58,7 % папирос и сигарет; 94,5 — виноградных и плодовых вин; 90,6 — коньяков; 12,1 — пива, а более благополучная ситуация сложилась с водкой и ликероводочными изделиями — 2 %5.

На состояние здоровья напрямую влияет и качество питьевой воды. А оно часто не соответствует допустимым нормам. Например, в Хакасии согласно специальному постановлению главного санитарного врача Хакасии Александра Козлова «Об улучшении качества питьевой воды» №15 от 6.12.2007 г. почти во всех в сельских населенных пунктах, где ответственность за эксплуатацию систем водоснабжения несут службы ЖКХ и муниципальные образования сельсоветов, обнаружены грубые нарушения правил эксплуатации этих систем.

Общий износ водопроводных сетей и резервуаров для хранения питьевой воды в республике составляет около 70 %. Не имеют санитарно-эпидемиологических заключений о соответствии санитарным правилам 54 % водных объекта. В сельской местности 62 % источников питьевого водоснабжения не имеют зон санитарной охраны, т. е. отсутствует защита мест водозабора от случайных или умышленных загрязнений. Водоразборные колонки, расположенные в селах, функционируют в среднем на 50 %. Смотровые колодцы водоразборных колонок в теплый период года затопляются и загрязняются сточными водами и бытовым мусором.

Особое беспокойство вызывают системы водоснабжения в районах Хакасии. Производственный лабораторный контроль качества питьевой воды в них не проводится, либо проводится не в полном объеме (в основном, микробиологические показатели и краткий санитарно-химический анализ).

Из-за отсутствия организации зон санитарной охраны водоисточников, неудовлетворительного санитарного состояния территории ЗСО, отсутствия должного устройства и оборудования скважин, а также обеззараживания питьевой воды перед подачей в распределительную сеть процент нестандартных проб из источников питьевого водоснабжения по микробиологическим показателям составил в Хакасии в 2006 г. 12,3 %, за 9 месяцев 2007 г. — 11,5 %. По санитарно-химическим показателям — в 2006 г. — 20,6 %, за 9 месяцев 2007 г. — 24,2 % (г. Черногорск, Сорск, Усть-Абаканский, Аскизский, Боградский районы).

Только в двух городах Хакасии — Абакане и Саяногорске, питьевая вода имеет приемлемое качество, т. е. она безопасна.

Подняв уровень жизни, изменив питание, можно значительно улучшить здоровье россиян, снизить смертность. Национальный проект «Здоровье», разработанный и утвержденный при президенте В. В. Путине, программы социально-экономического развития отдельных регионов России, нацелены на решение этих вопросов.

Работа выполнена при поддержке РГНФ в рамках проекта № 07-02-00-240 а.

Примечания

1 Тишков В. А., Вишневский А. Г. Демографические и этнокультурные аспекты здоровья в Российской Федерации // Вестн. РАН. 2004. Т. 74, № 5. С. 445.

2 Экономика республики Хакасия в 2001 г. : стат. ежегодник / Госкомстат Респ. Хакасия. Абакан, 2002. С. 85, 87, 90, 140; Экономика Республики Хакасия в 2005 г. Ч. 1 : стат. ежегодник / Госкомстат Респ. Хакасия. Абакан, 2006. С. 89, 162; Социально-экономическое положение Республики Хакасия. 2007 г : стат. ежегодник / Госкомстат Респ. Хакасия. Абакан, 2007. С. 127, 129, 130; Экономика Республики Хакасия в 2006 г. : стат. ежегодник / Госкомстат Респ. Хакасия. Абакан, 2007. С. 114; Регионы России. Социально-экономические показатели. 2002 : стат. сб. М., 2002. С. 132, 190.

3 Экономика Республики Хакасия в 2006 г. : стат. ежегодник / Госкомстат Респ. Хакасия. Абакан, 2007. С. 114; Экономика Республики Хакасия в 2005 г. Ч. 1 : стат. ежегодник / Госкомстат Респ. Хакасия. Абакан, 2006. С. 96; Романенко Г. А. Проблемы продовольствия и здорового питания // Вестн. РАН. 2004. Т. 74, № 5. С. 439.

4 Регионы России: Социально-экономические показатели 2002. Стат. сб. М., 2002. С. 145–149; Кузнецова Н. Ф. Социальные последствия рыночных преобразований в РХ // Рыночные преобразования и экономика переходного периода в РХ : материалы респ. межвуз. науч.-практ. конф. 21 октября 2001 г. Абакан, 2002. С. 133; Данные текущего архива Госкомстата РХ.

5 Экономика Республики Хакасия в 2006 г. : стат. ежегодник / Госкомстат Респ. Хакасия. Абакан, 2007. С. 136–137.

КУЗЬМИН Ю. В.

ПРОФЕССОР Н. Н. КОЗЬМИН: ИСТОРИК, ЭКОНОМИСТ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ (1872–1938): ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ НАУЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Роль и значение отдельных деятелей прошлого начинает осознаваться и оцениваться обществом не сразу, а лишь через определенный промежуток времени. Особенно часто такое случается в переломные эпохи. Масштаб исторической личности, вклад в исследование и решение научных проблем искусственно исключается из круга изучения. И главное – нарушается преемственность исследований, научных школ. Такое случилось и с поколением талантливых ученых России 20–30-х гг.: изгнанных из страны, притесняемых или репрессированных. Научное наследие этих ученых было изъято из научного обращения, их добрые имена оклеветаны, а труды замалчиваемы. И только через полвека они возвращаются почти из полного забвения.

В силу известных исторических обстоятельств иркутской научной и высшей школе поразительно повезло тем, что в 20-е гг. вынужденно здесь оказался цвет российской науки, который дал мощный импульс научным гуманитарным исследованиям. Здесь работали крупные ученые — создатели новых научных направлений и школ: Б. Э. Петри, Г. С. Виноградов, М. К. Азадовский,
Ц. Жамцарано, Г. Г. Цыбиков, В. А. Ряза­нов­с­кий, С. В. Шостакович и многие другие. В этот ряд с полным основанием можно поставить и сибирского ученого Николая Николаевича Козьмина — исследователя широких научных интересов и многогранного таланта. Необоснованно реп­рес­си­ро­ванный в 1938 г., Н. Н. Козьмин на длительное время оказался незаслуженно забытым, а его книги, статьи и научные результаты не востребованными, изъятыми из научного обращения.

Начиная с 60–70-х гг. ученые все чаще стали обращаться к научному наследию сибирского ученого. В 1981 г. была опубликована статья красноярского ученого М. Б. Шейнфельда «Творческий путь Н. Н. Козьмина» — первая публикация, специально посвященная забытому историку1. В 90-е гг. выходит серия статей, отмечающих оригинальный характер исторических исследований Н. Н. Козьмина: как востоковеда и монголоведа (Кузьмин Ю. В. 1990; 1992; 1998; 2000; В. В. Свинин 1994; 1996; 1998), как этнографа (Решетов А. М 1996; 1999). Опубликованы о нем научно-популярные статьи в периодической печати. Историки разных специальностей отмечают несомненный вклад Н. Н. Козьмина в изучение истории Сибири и этнографии коренных народов, истории монголов и Центральной Азии, истории Бурятии и кочевых цивилизаций.

Н. Н. Козьмин прожил сложную жизнь, полную невзгод и трудностей, научных и творческих успехов. В ней были резкие взлеты и такие же падения, что и происходит обычно в годы переломной эпохи.

Он родился 23 февраля 1872 г. в Красноярске, в семье преподавателя гимназии, работавшего в Красноярске и Иркутске. В 1884 г. Николай Иванович Козьмин скончался, оставив вдову и четверо детей почти без средств существования для жизни. Для Николая – старшего сына в семье, начинаются годы напряженной учебы и скудной жизни. Стесненные обстоятельства жизни и материальные трудности семьи сказались на характере мальчика: он рос болезненным, застенчивым и замкнутым. Отлично закончив Иркутскую гимназию, в 1891 г., за казенный счет направляется на учебу в Петербургский университет2.

Наибольших успехов способный юноша достиг в гуманитарных науках, особенно в литературе и истории, что и определило выбор факультета — историко-филологического. Историческая школа Петербурга в конце ХIХ в. — это великие историки России: С. Ф. Платонов, А. С. Лаппо-Данилевский,
Н. И. Кареев, В. В. Радлов и др. Здесь созданы прекрасные условия для самообразования пытливого ума будущего историка: уникальные библиотеки и архивохранилища, блестящие профессора и атмосфера научного поиска. Кипучая общественная жизнь и интересная культурная среда. Сибиряки-студенты объединены в тесное землячество, их глубоко занимает историческое место и роль Сибири в экономике и культуре России, что и определяет направление будущей научной деятельности выпускника престижного в России университета.

В 1896 г. Н. Н. Козьмин успешно заканчивает Санкт-Петербургский университет, подготовив кандидатское сочинение «Организация служилого продовольствия в Сибири ХVII века», которую сам автор высоко ценил и сожалел в 30-х гг., что не смог ее издать полностью. Частично она была издана в 1910 г. в «Очерках прошлого и настоящего Сибири»3. В дальнейшем сибирская тематика займет ведущее место в творчестве Н. Н. Козьмина.

К этому времени, это был уже вполне сформировавшийся ученый, со сложившимися вглядами на историю России и Сибири, с обширными замыслами научных исследований, прежде всего по истории Сибири. Это был и зрелый общественный деятель, который еще в студенческие годы участвовал в обсуждении областнических проблем Сибири, принимал непосредственное участие в спасении людей от голода в Поволжье, заведывал столовой в Самарской губернии. Мы видим личность, чутко реагирующую на потребности общественного развития, стремящегося к идеалам социальной справедливости и партнерства4.

Но главное и основное в его жизни, что его глубоко увлекало — это сибирская история, народы и исчезнувшие государства и цивилизации на этой земле. Его наставником и учителем по возвращению в Сибирь стал замечательный ученый Григорий Николаевич Потанин: этнограф, путешественник, естествоиспытатель, географ и ботаник, журналист и крупный общественный деятель. Этот талантливый и невероятно работоспособный человек основательно повлиял на судьбу и деятельность Н. Н. Козь­ми­на.

Широта научных интересов и поисков, столь характерная для Г. Н. Потанина, передалась и его ученику, который в определенном смысле продолжил дело своего учителя. Позднее, в 1934 г. Н. Н. Козьмин писал М. К. Азадовскому: «В дни моей зеленой юности как-то у Потанина был разговор о сибирской истории. Я набросал схему работ и очень остановился на «дорусской» Сибири. Г. Н. осторожно сказал, что это, пожалуй, очень далеко. Между тем, я, тогда согласившийся с ним, пришел к этой сибирской праистории»5.

Вернувшись в Сибирь, Н. Н. Козьмин не находит здесь работу по специальности. Университетов тогда еще не было, преподавание в гимназии его не привлекало. Успешное окончание университета и ходатайство университета перед министром народного просвещения об освобождении Н. Н. Козьмина, в числе других выпускников, от обязательной службы в министерстве за полученную ими обязательную стипендию предоставляли ему определенную свободу выбора.

Н. Н. Козьмин устраивается на работу землеустроителем в Иркутске, а затем в Красноярске. Ему много приходится ездить по Сибири, что позволяет ему вместе с основной работой, собрать обширный материал по археологии, этнографии, топонимике и истории Южной Сибири, коренных народах данного региона: хакасах, бурятах, тувинцах, якутах и др.: «Туба: историко-этнографический очерк» (1918), «К вопросу о вымирании инородцев» (1916), «К вопросу о времени водворения бурятской народности» (1925), «Хакасы: ист. -этногр. и хоз. очерк Минусинского края» (1925), «К вопросу о происхождении якутов-сахалар» (1928)6.

Лучшим признанием научных заслуг Н. Н. Козьмина в этой сфере научных знаний являются характеристики его трудов современными учеными.

Профессор В. Я. Бутанаев в 1993 г. так написал о вкладе Козьмина в изучение тюркских народов Южной Сибири: «Около 15 своих печатных работ посвятил он изучению истории и культуры местного края. Н. Н. Козьмин впервые поставил вопрос об отношении енисейских кыргызов к современным хакасам и, путем анализа родоплеменного состава, выяснил их генетические взаимосвязи. Он по-новому подошел к характеристике хакасских сеоков и отнес многие из них к остаткам бывших исторических образований. Н. Н. Козьмин пришел к выводу о существовании у кыргызов раннефеодального государства, разделенного на четыре улуса (княжества). Ко времени первых контактов, считал автор, русские «застали здесь не слагавшиеся государства, а дотянувшиеся до XVIII в. руины когда-то могущественного государства хакасов-кыргызов». Дискуссионный вопрос о кыргызской государственности XVI–XVII вв. хотя и не нашел большой поддержки среди историков, разделяется нами в данном исследовании и подкрепляется новыми аргументами и фактами» (Автореф. докт. дис. – С. 8).

История, этнография хакасов, а также современные ему экономические и этнические процессы серьезно интересовали и позднее Н. Н. Козьмина. В 1912–1913 гг. он при участии
М. Н. Богданова составил «Материалы статистико-эко­но­ми­чес­кого обследования 1909–1910 гг. туземных ведомств Аба­канс­кого, Аскизского и Кызыльского Енисейской губер­нии» (рукопись хранится в Красноярском Краеведческом музее), в которых на конкретном материале обосновал свои выводы об изменениях, происшедших в конце XIХ – нач. ХХ вв. в скотоводстве и земледелии у хакасов.

Н. Н. Козьмин выступал против марксистского осмысления проблемы и тех исследователей, которые говорили о растущей классовой дифференциации хакасов. В Материалах подчеркивалось, что рост «инородческого хозяйства совершался в сторону более равномерного распределения скота». Свой вывод о росте якобы средних хозяйств, уменьшении крайних групп – богачей и бедняков – как проявлении «устойчивости» скотоводческого хакасского хозяйства Н. Н. Козьмин повторил в статье «К вопросу о вымирании инородцев».

В данной публикации Н. Н. Козьмин выступил против упрощенного понимания демографических изменений у коренных народов Сибири (П. М. Гловачев, И. И. Серебрянников). Простое уменьшение численности населения рассматривалось под углом зрения «вымирания инородцев». Козьмин не отрицал сокращения численности коренных народов в отдельных регионах Сибири. Однако на материалах Абаканского и Аскизского хакасских ведомств Енисейской губернии историк доказал, что углубленный анализ приводит к выводу о том, что «миграции являются главной причиной предположений о вымирании».

Н. Н. Козьмин активно работает в Восточно-Сибирском отделе Русского географического общества, постепенно становится организатором и координатором научных исследований в Восточной Сибири. Сближается со многими активными представителями интеллигенции — членами областнического движения. Н. Н. Козьмин относится к деятелям так называемого позднего областничества. По мнению историка М. Б. Шейнфельда, Н. Н. Козьмин занимал в областничестве «позицию центра и подчас примыкал к его левому крылу»7.

Плодотворна в этот период и публицистическая деятельность Н. Н. Козьмина, активно сотрудничавшего с периодическими изданиями: «Сибирь», «Сибирская жизнь», «Восточное обозрение», «Степной край», «Сибирские записки», где публикуется под различными псевдонимами: Ландарма, Номчи, Андра, Алиен, Н. К., и др. Это была деятельность образованного общественного деятеля, остро реагирующего на несправедливости социальной жизни и положения коренных народов Сибири, места и роли сибирской экономики в российском разделении труда и капитала. Глубина и уровень осмысления сложных проблем бытия сибирского края не утратили и сегодня своей привлекательности и новизны8.

Несмотря на общественную и производственную занятость, Н. Н. Козьмин плодотворно занимается научными исследованиями, и в, первую очередь, изучением истории Сибири и сибирских народов. Был собран и осмыслен обширный исторический материал: археологические и этнографические источники, архивные и рукописные тексты, топонимические и картографические данные по Сибири.

Был опубликован ряд работ по сибирской тематике: «Администрация государевой пашни в Сибири ХVII в. », «Хлеб за ясак», «Заселение Сибири в Московскую эпоху», «К вопросу о вымирании инородцев», «К постановке аграрного вопроса в Иркутской губернии», «Князь Иренак», «Афанасий Прокопьевич Щапов», «Очерки прошлого и настоящего Сибири» и др. Некоторые из опубликованных работ носили новаторский характер, определяя перспективу будущих исторических исследований. К сожалению, автор явно недостаточно привлекал архивные сибирские материалы. Его занимают и проблемы методологии и методики исторического исследования, что нашло отражение в публикации «Исторический метод исследования» (1915).

Были изданы отдельные очерки о крупных сибирских историках: А. П. Щапове, Д. А. Клеменце и М. В. Загоскине. Не случайным представляется и выбор именно данных историков и общественных деятелей Сибири. Они были близки
Н. Н. Козьмину социальным статусом и положением, жизненной судьбой, морально-нравственными принципами и схожим отношением к науке: увлеченностью и преданностью идеалам и истине.

Вообще для Н. Н. Козьмина характерны бережное и внимательное отношение к своим научным предшественникам, своеобразным учителям в науке, которые непосредственно не обучали его, но оказали существенное влияние на профессиональное становление ученого, формирование гражданской позиции.

Трагическая судьба сибирского историка А. П. Щапова привлекала Козьмина как самой неординарной личностью, так и его историческими концепциями и теориями, которые Н. Н. оценивает как оригинальные, выработанные самостоятельно. По мнению Н. Н. Козьмина, Щапов стоял во главе самостоятельной исторической школы, генетически связанной со славянофилами и Н. И. Костомаровым. 4 марта 1901 г. Н. Н. Козьмин выступил на заседании Географического общества с обширным докладом о А. П. Щапове, в связи с 25-летием со дня кончины ученого9.

Оценки, данные Козьминым, в настоящее время оспариваются современными историками, например, профессором
А. С. Маджаровым, который считает, что Н. Н. Козьмину принадлежит заслуга постановки вопроса о соотношении взглядов Щапова и Костомарова. Однако А. С. Маджаров не согласен с утверждением Козьмина о том, что Щапов и Костомаров являются представителями одного направления10.

Существенное место в творчестве Н. Н. Козьмина занимали проблемы историографии, источниковедения и библиографии. Об этом свидетельствуют его публикации: «М. В. Загоскин и его значение в развитии сибирской общественности (из истории областного движения)», «Д. А. Клеменц и его исторические исследования в Минусинском крае», а также многочисленные рецензии на работы современников и библиографические обзоры по вопросам сибириеведения, востоковедения и монголоведения11.

Уважение и почтение к своим научным предшественникам носило не пассивный, а действенный характер и заключалось также и в переводе некоторых работ выдающихся ученых, например, востоковедов В. В. Радлова и Д. Оссона.

В переводе с немецкого языка, Н. Н. Козьминым был опубликован очерк академика В. В. Радлова «Этнографический обзор турецких племен Сибири и Монголии», изданный ранее в Лейпциге в 1884 г. В. В. Радлов — ученый немецкого происхождения, проработавший всю жизнь в России и сделавший здесь блестящую карьеру, от школьного учителя в Сибири до академика и директора Азиатского Музея. Значительную часть своих работ публиковал на немецком языке. По характеристике Н. Н. Козьмина, с момента публикации очерка в историографии нет «равного по обилию и строгой точности записей историко-этнографического материала, относящегося к так называемым сибирским турко-монголам»12.

Изданный Кабинетом монгольского языка Иркутского университета, очерк В. В. Радлова до сих пор имеет значение своеобразного руководства для местных этнографов. В переводе с французского была издана монография крупного французского монголоведа и кочевниковеда Д. Оссона «История монголов от Чингис-хана до Тамерлана» (1937)13.

Данная работа и в настоящее время широко и активно привлекается в исследованиях современных авторов. Классическое историко-филологическое образование Н. Н. Козьмина позволяло осуществлять переводы на достаточно высоком уровне и в определенной степени восполняло ограниченное число доступных источников по востоковедной тематике.

К сожалению, он не владел восточными языками. Разумеется, незнание языка изучаемого народа — очень существенный недостаток для историка, исследователя восточных цивилизаций. Оно приводит к определенной зависимости от опубликованных переводов источников и литературы, ограничивает возможности самостоятельных выводов, а иногда, к ошибочным заключениям относительно сущности процессов, происходивших в восточном обществе.

В начале ХХ в. Н. Н. Козьмин является одним из авторитетных сибирских историков, одним из координаторов и организаторов исследований в Восточной Сибири. В виду отсутствия сибирских университетов и научных организаций современного типа, единственным научным учреждением являлось Географическое общество (ВСОРГО). В 1903–1906 гг., в самый тяжелый для научных работ период, Н. Н. Козьмин был правителем дел ВСОРГО, неоднократно выступал с обзорными и юбилейными докладами о результатах научных исследований общества, а позднее являлся председателем его Красноярского подотдела.

В научном наследии Н. Н. Козьмина четко прослеживается несколько основных направлений: во-первых, проблемы истории Сибири ХVII – нач. ХХ вв., во-вторых, изучение коренных сибирских народов (буряты, хакасы, тувинцы), в третьих, вопросы монголоведения (в основном проблема кочевого феодализма), в четвертых, творческие биографии сибирских историков и проблемы методологии исторического исследования и, наконец, вопросы теории и истории сибирского областничества. Также явно прослеживается доминирование экономических и экономико-географических проблем.

Общественно-политические и исторические взгляды
Н. Н. Козьмина основывались на положениях позднего сибирского областничества, его левого крыла. Он опирался на идеи социальной и национальной справедливости, национального равноправия и самобытности культур народов Южной Сибири и Центральной Азии. В исторических исследованиях он выступал как историк либерального направления. Разделял
Н. Н. Козь­мин и некоторые положения европейского позитивизма, что нашло отражение в специальной работе «Исторический метод исследования» (1915).

М. Б. Шейнфельд характеризовал Н. Н. Козьмина как историка «буржуазного направления по основным философско-теоретическим установкам. Однако в рамках буржуазного мировоззрения постепенно накапливались элементы, определившие тенденции движения к марксистскому материалистическому подходу к истории»14. То есть констатируется, что он эволюционировал от мелкобуржуазных теорий к марксистскому материалистическому пониманию истории, но «так и не смог преодолеть схематизм, сильные элементы вульгаризации в подходе к общественным явлениям, некоторые националистические наслоения в трактовке истории народов Сибири и Центральной Азии»15.

Современный уровень знаний об эпохе, времени научной деятельности Н. Н. Козьмина позволяет не согласиться полностью с данной характеристикой. Разумеется, исследования
Н. Н. Козьмина не являются совершенными и идеальными. Действительно, для ряда его работ характерны беглость и поверхносность изложения материала. Тем не менее, мы исходим из классического подхода в оценке творчества историка: что он сделал, а не то, что мог бы сделать. В научном наследии
Н. Н. Козьмина выявлена постановка ряда новаторских проблем в историографии, его характеризует хорошая историческая интуиция. К сожалению, большая общественная и служебная занятость не позволяли в полной мере отдаться научному творчеству, что и приводило к некоторым изъянам. Возможно, в этом отражалась его творческая манера исследования.

Революцию и радикальные перемены в стране он не принял, зато участвует в работе Сибирского правительства в 1918–1919 гг., являясь товарищем министра земледелия, отвечая за вопросы межевания земель. В годы гражданской войны ему, как впрочем, и всем его современникам, пришлось пережить много трудностей и жизненных неприятностей. У него возникли трения с колчаковским правительством и он уезжает в Забайкалье, где был арестован семеновцами. Вырвавшись из тюремного застенка, выезжает в Маньчжурию, на КВЖД, где он пробыл до 1922 г., занимаясь журналистикой, издательским делом, а также научной и общественной деятельностью. Он принимает участие в работе популярных харбинских изданий: «Вперед», «Россия», «Рабочее дело» и др. Этот период его жизни мало известен и нуждается в специальном исследовании.

В 1922 г. Н. Н. Козьмин приезжает по приглашению правительства Бурятии на должность консультанта по экономическим вопросам в Наркомземе и Госплане БМАССР, становится заместителем председателя Госплана и ближайшим помощником Н. М. Ербанова. Резкий поворот судьбы: редко кто из общественных деятелей вернулся в Советскую Россию из эмиграции. Органично и быстро он втягивается и в научную жизнь Бурятии, занимая ряд руководящих постов.

Активную научную деятельность проявил Н. Н. Козьмин в работе Бурят-Монгольского научного общества имени Доржи Банзарова. Он становится председателем экономической секции общества, что являлось признанием авторитета Н. Н. Козь­мина и его научных заслуг в области экономических наук. На одном из общих собраний научного общества Н. Н. Козьмин выступил с докладом «Хозяйство и народность (экономический фактор в этнических процессах)» (1928). А на заседании экономической секции сделал доклад по теме: «Вопросник по наблюдениям явлений хозяйственного порядка».

В 1927 г. научным сообществом был издан сборник «Декабристы в Бурятии», который открывался обобщающей одноименной статьей Н. Н. Козьмина, ставшей по сути программной для дальнейших и многолетних исследований, имеющих в настоящее время серьезные результаты. Признанием несомненных заслуг Н. Н. Козьмина является избрание его почетным членом Общества, наряду с такими выдающимися учеными-академиками как А. П. Карпинский, С. Ф. Ольденбург, А. Е. Ферсман, Н. Я. Марр. Он входил также в состав редакций научных журналов и периодических изданий, издаваемых в Улан-Удэ.

Вопросы экономической истории Сибири XVII–XIX вв. серьезно интересовали Н. Н. Козьмина. Проблемно-поста­новоч­ный характер имеет его статья «История сибирской промышленности и ее изучение» (1928)16. Данная публикация является своеобразной реакцией Н. Н. Козьмина на план исторической секции ВСОРГО по систематическому изучению экономики Восточной Сибири.

Причину слабого историко-экономического изучения края он видел в трудных условиях развития самой сибирской экономики. Автор сравнивает два региона России по уровню и интенсивности экономического развития: русский Север и Сибирь. Сравнение не в пользу второго региона: «Сибирь с ее отсутствием сплошных естественных путей долготного направления имела тенденцию замыкаться в пределах ограниченной продукции наиболее рентабельных производств, потребляемой в результате сложного товарообмена и своеобразной оплаты вспомогательных услуг».

Отмечена особенность сибирского предпринимательства, купец был не только торговцем, но и подрядчиком и поставщиком. «Наиболее доходным видом поставок были хлебные операции. Купечество снабжало хлебом казенные заводы, провинциальные магазины, войска, тюрьмы, больницы, оно же поставляло хлеб на прииски. Одновременно оно брало поставки мяса, сена, дров, строительных материалов и т. д. ».

Н. Н. Козьмин выделил ряд крупных предприятий восточносибирского региона, заслуживающих исследования: купцов Бутина и Сибирякова, тельминские предприятия Останиных – Белоголовых, хайтинская фабрика Перевалова. По мнению автора, эти предприниматели заслуживают специального исследования. Не утратившими научного значения он называл работы Потанина. Ядринцева, Мордвинова, Вагина, а также Рожкова и В. В. Ватина. Он надеялся, что в исторические секции «удастся привлечь молодые и энтузиастические силы для выполнения этого широко намеченного плана».

В 1926 г. Н. Н. Козьмин издает книгу М. Н. Богданова «Очерки истории бурят-монгольского народа» — известного бурятского ученого и общественного деятеля, расстрелянного семеновцами в 1919 г. Часть работы была дописана самим
Н. Н. Козьминым.

В 1923 г. Н. Н. Козьмин избирается профессором Иркутского университета по кафедре истории Сибири, но не был освобожден от работы в правительстве Бурятии. Плотный график административной работы в правительственных структурах Бурятии позволил ему приступить к преподаванию в ИГУ только в феврале 1925 г. По его инициативе и непосредственном участии организуются бурят-монгольское и якутское отделения, а также кабинет монголоведения, подготовительные курсы для монгольских студентов17. До 1928 г. ему приходится часто выезжать в Улан-Удэ для разработки и экспертизы народно-хозяйственных планов республики и вместе с Н. М. Ербановым защищать их в Москве.

В этот период Н. Н. Козьмина глубоко занимают вопросы этнической истории бурят, якутов, монголов. Особенно глубокий интерес он проявляет к истории и этнографии Монголии и Центральной Азии. Им были написаны и опубликованы: монография «К вопросу о турецко-монгольском феодализме» (1934); статьи: «Экономические причины войны между Чингизидами», «Таты и татары: Спорные вопросы истории Центральной Азии», «К вопросу о времени расселения бурят около Байкала», а также ряд рецензий библиографических обзоров на труды монголоведов Б. Я. Владимирцова и В. Л. Котвича.

Публикации Н. Н. Козьмина имели определенный научный и общественный резонанс. На книгу «К вопросу о турецко-монгольском феодализме» появилось в научной печати несколько рецензий, в которых она была подвергнута жесткой критике за методологию и конкретно-исторические неточности (Н. Смирнов, В. Казакевич). В рецензии Н. Смирнова (Историк-марксист. 1935. № 2–3) отмечалось, что «вместо конкретно-исторического исследования получилась голая схема, к которой автор и пригонял богатый материал его первоисточников». Отсутствует генезис кочевого скотоводческого общества, при исследовании сущности феодализма, как равнозначные исторические эпохи тюркский период VII–VIII вв., монгольская эпоха XII–XIII вв.

В. А. Казакевич приветствует общий вывод Н. Н. Козьмина о наличии феодализма в Монголии («Советская этнография», 1934, № 5), однако делает при этом много критических замечаний. Наиболее откровенная характеристика книги Н. Н. Козьмина дана в частном письме В. А. Казакевича к В. Л. Котвичу от 17 ноября 1934 г.: «Первая работа проф. Н. Н. Козьмина
“К вопросу о турецко-монгольском феодализме”, представляет известный интерес для историков, хотя, по правде сказать, довольно неграмотно написана. Между прочим, автор позволил себе ряд резких выпадов против покойного Б. Я. Владимирцова, с которой Вы, вероятно, уже познакомились. В моей рецензии на эту книгу, я постараюсь дать отпор этим голословным утверждениям» (Mongolica-6. CПб ., 2003. С. 104).

Как уже указывалось выше, именно в этот период Н. Н. Козьмин перевел и опубликовал работы крупнейших востоковедов В. В. Радлова и Д. Оссона.

В развернутом предисловии к книге Д. Оссона Н. Н. Козь­ми­ным представлен обстоятельный историографический обзор монголоведных исследований, посвященных истории монгольской империи и Чингисхану. Он продемонстрировал прекрасную осведомленность о русских и зарубежных работах, их концепциях и источниковой основе, сильных и слабых сторонах. Особенно пространная характеристика дана исследованиям зарубежных авторов, месту и значению среди них труду Д. Оссона.

Вклад Д. Оссона, по мнению Н. Н. Козьмина, заключается в том, что «он первый широко познакомил ученый мир с сокровищами мусульманского исторического творчества, ввел в научный оборот не только большой фактический материал, собранный и записанный арабскими, персидскими и турецкими историками и летописями, но и познакомил с высокой для XIII– XIV вв. научной культурой Средней и Передней Азии.
У него нет и тени того преклонения перед восточной экзотикой, которая так пленяла ранних китаистов, но нет и высокомерия представителя европейской школы».

Отмечается также критическое отношение Д. Оссона к источникам, отсутствие слепого доверия к показаниям очевидцев «какие бы посты они не занимали и как бы близко к первоисточникам ни стояли. Д. Оссон владел латинским языком, был знаком с немецкими, польскими, венгерскими, английскими и французскими летописями на этом языке. Владел также русским языком, был знаком с сочинениями Щербатова, Карамзина, Бичурина. Ему хорошо были известны работы западных ориенталистов Клапрота, Абеля Ремюза. Его труд был написан в Париже, поэтому он находился под сильным влиянием французской исторической школы.

К сожалению, наиболее крупная работа Н. Н. Козьмина
«К вопросу о турецко-монгольском феодализме», изданная в 1934 г. в Иркутске, оказалась в «тени» работы Б. Я. Владимирцова «Общественный строй монголов», изданной в том же году в Ленинграде18.

Главная идея работы Н. Н. Козьмина — обоснование тезиса о наличии феодальных отношений в кочевом монгольском обществе. Обращение Н. Н. Козьмина к средневековым источникам истории Центральной Азии и Южной Сибири было продиктовано развернувшимися в стране дискуссиями по проблемам периодизации истории России и зарубежных стран, пересмотру традиционных оценок дореволюционных ученых общественного строя народов России и других стран.

Н. Н. Козьмин был одним из активнейших участников, организованного в г. Улан-Удэ совещания об общественном строе бурят и монголов в дореволюционное время, где он последовательно отстаивал тезис о наличии в средневековом бурятском обществе феодальных отношений и протестовал против переоценки первобытно-патриархальных пережитков19.
О важности и сложности этой проблемы говорит тот факт, что до настоящего времени продолжаются споры и ученые до сих пор не пришли к единому мнению по данной проблеме.

В 2002 г. в Иркутске состоялись Первые востоковедные чтения, посвященные 130-летию со дня рождения Н. Н. Козь­ми­на. Доклады иркутских историков посвящены различным аспектам научной деятельности сибирского ученого: В. Н. Ка­ча­нов «Н. Н. Козьмин — исследователь народов Сибири», Н. Н. Крад­­ин «Н. Н. Козьмин и дискуссия о «кочевом феодализме», А. С. Маджаров «Речь Н. Н. Козьмина, посвященная памяти А. П. Щапова», В. А. Василенко «Туба в этнографическом очерке Н. Н. Козьмина», Ж. З. Тагаров «О взглядах Н. Н. Козьмина на монгольский феномен ХIII века», А. В. Харинский «Этническая история восточносибирских народов в работах Н. Н. Козьмина», В. И. Сигова «Н. Н. Козьмин о генерал-губернаторе Восточной Сибири С. Б. Броневском: попытка анализа»20.

Восстановление доброго имени ученого и человека, введение в научный оборот творческого наследия Николая Николаевича Козьмина – настоятельная необходимость современной историографии. Назрела необходимость монографического исследования о крупном сибирском ученом.

Примечания

1 Шейнфельд М. Б. Творческий путь Н. Н. Козьмина // Вопросы этнографии Хакасии. Абакан, 1981. С. 163–184.

2 Решетов А. М. Н. Н. Козьмин: Основные направления научной деятельности // Репрессированные этнографы. М., 1999. С. 82.

3 Очерки истории прошлого и настоящего Сибири. СПб., 1910. 266 с.

4 Семенов А. Я жил под солнцем и радовался... // Вост.-Сиб. правда. 1992. 25 июля.

5 Литературное наследие Сибири. Новосибирск, 1969. Т. 1. С. 125.

6 Козьмин Н. Н. Туба: Ист.-этногр. очерк // Сиб. записки. 1918. № 4;
К вопросу о вымирании инородцев // Сиб. записки. 1916. С. 99–108;
К вопросу о времени водворения бурят около Байкала // Сиб. живая старина. 1925. Вып. 3–4. С. 95–102.

7 Шейнфельд М. Б. Указ. соч. С. 165.

8Петряев Е. Д. Исследователи и литераторы старого Забайкалья. Чита, 1954. С. 47.

9Козьмин Н. Н. Афанасий Прокопьевич Щапов, его жизнь и деятельность. Иркутск, 1902. 65 с.

10 Маджаров А. С. Изучение творчества А. П. Щапова в отечественной историографии XIX–XX вв. Иркутск, 1994. С. 15.

11 Козьмин Н. Н. Д. А. Клеменц и историко-этнографические исследования в Минусинском крае // Изв. ВСОРГО. Иркутск, 1916. Т. ХLV. С. 35–65.

12Радлов В. В. Этнографический обзор турецких племен Сибири и Монголии / пер. с нем. Н. Н. Козьмина. Иркутск, 1929. С. 3.

13Д‘Оссон К. История монголов от Чингис-хана до Тамерлана / пер. с франц. Н. Н. Козьмина. Иркутск, 1937.

14 Шейнфельд М. Д. Указ. соч. С. 173.

15 Там же. С. 163.

16 Козьмин Н. Н. История сибирской промышленности и ее изучение// Изв. ВСОРГО. 1928. Т. III. С. 81–84.

17Кузьмин Ю. В. Монголоведение: имена и события: Н. Н. Козьмин// Новости Монголии. 1990. № 2. Кузьмин Ю. В. Вопросы монголоведения в исследованиях профессора Н. Н. Козьмина // Арсеньевские чтения. Уссурийск, 1992. Свинин В. В. Профессор Н. Н. Козьмин – ученый и общественный деятель // Россия, Сибирь и страны Азиатско-Тихоокеанского региона : тез. докл. к науч.-практ. конф. 11–14 мая 1994 г. Иркутск, 1994.
С. 216–219. Свинин В. В. Профессор ИГУ Н. Н. Козьмин: его имя и книги вернулись к нам // Иркут. ун-т. 1996. 25 сент.; Кузьмин Ю. В., Свинин В. В. Проблемы истории Сибири и Центральной Азии в творчестве Н. Н. Козьмина // Иркутские монголоведы за «Круглым столом» : информ. бюл. Иркутск, 2000. № 6. 16 с. Кузьмин Ю. В. Иркутское монголоведение: 1725–2004 гг.: исследователи и книги. Иркутск, 2004. С. 80–91.

18 Козьмин Н. Н. К вопросу о турецко-монгольском феодализме / предисл. М. Гудошникова. М. ; Иркутск, 1934. 150 с.

19 К истории Бурято-Монголии: Материалы дискуссии, сост. в июне 1934 г. в г. Улан-Удэ / под ред. А. В. Шестакова. М. ; Л., 1935.

20 Первые Востоковедные чтения. К 130-летию со дня рождения
Н. Н. Козьмина : материалы международ. конф. Иркутск, 2002. 143 с.

МАКАРЕНКО Е. Л.

ВНЕШНЕЭКОНОМИЧЕСКИЙ ФАКТОР В РАЗВИТИИ ЛЕСОПРОМЫШЛЕННОГО КОМПЛЕКСА
ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ

По богатству и разнообразию ресурсов область – один из лидеров среди регионов России. Виды и объемы природных ресурсов, экономико-географическое положение, научно-произ­водственный потенциал области предопределили развитие многих отраслей экономики, среди которых основными являются: топливно-энергетический, лесопромышленный, химический и нефтехимический, металлургический, машиностроительный комплексы.

Лесопромышленный комплекс (ЛПК), состоящий из видов экономической деятельности [1] по обработке, переработке и заготовке древесины, по объему производимой продукции в денежном эквиваленте, занимает одно из ведущих мест в области — более 18 % — это второе место после топливно-энерге­ти­чес­­кого комплекса [2].

Экспорт — одно из важнейших условий существования и развития ЛПК России, в том числе и Иркутской области. В советское время продукция ЛПК экспортировалась, главным образом, в союзные республики и была представлена, в основном, целлюлозой, картоном, пиломатериалами, древесно-стру­же­чными и древесно-волокнистыми плитами.

В связи с политическими и экономическими преобразованиями в России в начале 1990-х гг., либерализацией внешнеэкономической деятельности, российский сырьевой рынок был востребован в странах дальнего зарубежья в силу очень низких цен на сырье по сравнению с товарными аналогами из других стран. Кроме того, переориентация производителей лесопромышленной продукции на эти страны была обусловлена разрушением связей с бывшими союзными республиками — странами СНГ ввиду их неплатежеспособности. Поставки продукции ЛПК сократились в страны СНГ в десятки раз. Если в 1990 г. доля экспорта пиломатериалов в эти страны составляла 38 % от их объема производства в области, то в начале 2004 г. — 0,4 %. С 1995 по 2005 г. объем экспорта продукции ЛПК в страны СНГ в стоимостном выражении снизился в 1,6 раза, а доля его в общей структуре экспорта — с 42,5 до 25,3 %. Главным потребителем продукции ЛПК среди стран СНГ был и остается Казахстан.

Начиная с первой половины 1990-х гг. и до настоящего времени продукция ЛПК области по своим объемам в экспортных поставках находится на втором месте (рис.).

Рис. Структура экспорта Иркутской области на начало 2006 г., %

Условные обозначения: 1 – продукция цветной металлургии и металлообработки; 2 – лесопромышленного комплекса; 3 – приборо- и машиностроения;
4 – химического и нефтехимического комплексов; 5 – топливного комплекса;
6 – прочих отраслей

Основные потребители продукции ЛПК области — страны дальнего зарубежья, преимущественно Китай и Япония. Например, в 2005 г. они вывезли 97,0 % всей экспортируемой продукции ЛПК. С 1990-х гг. эти страны наращивали ее вывоз и в 2004 г. объем продукции лесных отраслей составил 947,1 млн долл. США, в 1,7 раза превысившем уровень 1996 г. Увеличилась также доля ее в товарной структуре экспорта — с 16,1 в 1996 г. до максимального значения — 31,7 % в 2003 г., в 2005 г. она снизилась — до 23,9 %.

Ведущее место в структуре экспортной продукции ЛПК занимают необработанные (круглые) лесоматериалы и целлюлоза — 71,3 %. Их вывоз с 1995 по 2005 г. в физических единицах объема увеличился соответственно в 13,1 и 1,7 раза и составил в 2005 г. 36,6 и 63,5 % (в 2003 г. — 30,9 и 85 %) от промышленного производства в области или около 12 и 56 % всех российских поставок за рубеж. Увеличение поставок круглых лесоматериалов — крайне негативное явление. Так, если заготовка древесины с 1995 по 2005 г. в области выросла в 1,1 раза, то экспорт круглых лесоматериалов — в 13,1 раза (с 401 до 5273 тыс. м3). Кроме того, за последний год рост экспорта «кругляка» происходил на фоне уменьшения объема лесозаготовок. Такая ситуация связана с интересами их главного потребителя — Китая. С 1999 г. по 2005 г. он увеличил их закупки в 5,5 раза — с 67,7 до 369 1 млн долл. США (93,6 % в 2005 г.). Экспорт древесины в 2007 г., по сравнению с 2006 г. вырос более чем на 30 %.

Проблема роста экспорта «кругляка» — общероссийская. При почти трехкратном падении лесозаготовок в России с начала 1990-х гг. до 2005 г. экспорт круглого леса увеличился более чем на 25 %. Главные причины: низкие пошлины в отличие от пошлин на конечную продукцию деревообработки и деревопереработки, почти десятикратная разница во внутренних и внешних ценах на древесину [3]. Кроме того, продажа круглого леса обеспечивает быстрое получение прибыли при отсутствии крупных производственных издержек, что особенно выгодно в условиях нестабильной российской экономики.

Спрос иностранных покупателей на дешевую продукцию первичной обработки леса обусловил резкое увеличение количества лесозаготовительных предприятий. С 1995 г. по 2004 г. их количество возросло в 1,3 раза — с 528 до 712 (947 в 2001 г.). Число предприятий деревообработки сократилось с 902 до 275 (257 в 2002 г.) [4, 2].

С начала 2000-х гг. происходят положительные сдвиги в структуре экспорта лесной продукции. Основные страны-партнеры планомерно наращивают закупки обработанных лесоматериалов. Так, с 1999 г. по 2005 г. Китай увеличил их закупки с 1,6 до 53,9, а Япония — с 35,2 до 91,1 млн долл. США. Кроме того, Япония значительно сократила ввоз круглого леса — с 27,3 до 19,7 млн дол. США. В настоящее время конечную продукцию деревообработки и деревопереработки получают 36 стран дальнего зарубежья и 7 стран СНГ. Необработанные лесоматериалы закупают только 14 стран, что свидетельствует об общемировой тенденции увеличения спроса на более дорогую, но более качественную продукцию. Так как обработанные лесоматериалы дороже необработанных в 4–4,6 раза, увеличивается сумма валютной выручки от их поставок за рубеж.

Структура обработанных лесоматериалов представлена, в основном, пиломатериалами (48,2 % от промышленного производства в 2005 г.), фанерой клееной (68 %), бумагой, картоном и изделиями из бумажной массы (70 %), древесно-стружечными и древесно-волокнистыми плитами. С 1995 г. по 2005 г. экспорт этих видов продукции, за исключением фанеры клееной, увеличился соответственно в 2,3 и 1,9 раза. В целом, тенденция увеличения данных видов продукции в экспорте характерна для России в целом. Несмотря на некоторое увеличение вывоза из области обработанных лесоматериалов, доля их в экспорте по сравнению с необработанными очень мала — менее 30 %.

В целом у ЛПК области и России есть огромные перспективы, основа которых — богатейшие запасы качественного древесного сырья. Такие страны как США, Канада, Швеция, Финляндия, не обладая столь значительными запасами, экспортируют лесопромышленной продукции соответственно в 5, 4, 3, 6 раз больше, чем Россия. Отсюда следует, что наш ЛПК нуждается в скорейшей реструктуризации, устранении неэффективных методов работы с тем, чтобы достойно выйти на мировой рынок с конкурентоспособными, дорогостоящими видами продукции. Для этого, прежде всего, нашему правительству необходимо сформулировать основные положения национальной политики в сфере ЛПК. До последнего времени конкурентоспособность компаний российского ЛПК обеспечивалась заделом, созданным еще в эпоху СССР. Сейчас же этот ресурс близок к истощению.

Главные задачи в преодолении затянувшегося кризиса в отечественном ЛПК — ликвидация высокой фрагментарности отрасли, переориентация лесопромышленного сектора на перспективные сегменты рынка — деревообработку, глубокую переработку древесины, разработку инвестиционных проектов, формирование российских компаний мирового уровня, прежде всего, в сфере производства целлюлозно-бумажной продукции. Так, например, доля России в мировом лесобумажном бизнесе не превышает 3 %. Складывается парадоксальная ситуация – российская древесина зачастую возвращается в виде продукции с высокой добавленной стоимостью. Основу российского импорта составляют качественные виды картона и бумаги, не выпускаемые российскими производителями в достаточных объемах. Частные задачи в сфере развития ЛПК — формирование таможенной политики, налогового стимулирования и др.

Укрупнение предприятий, создание на их основе конкурентоспособных на мировом рынке лесопромышленных корпораций позволит влиять на ценовую конъюнктуру. Практически до сих пор реализация необработанных лесоматериалов, поставляющихся за рубеж, происходит по ценам в три раза ниже сложившихся на мировом рынке. Большей частью это обусловлено тем, что, их экспортом занимается множество мелких фирм, не имеющих опыта маркетинговой работы и реализующих лес ради быстрой валютной выручки фактически по демпинговым ценам.

Начало процессам вертикальной интеграции в ЛПК положено. В настоящее время на этом принципе строится работа нескольких групп, одна из которых — «Илим Палп Интерпрайз» находится в области. Однако освоение потенциала консолидации отрасли находится лишь в самом начале. И есть много факторов, которые могут значительно замедлить этот процесс.

Одним из таких факторов является вступление России в ВТО. В последние годы цены на сырье и энергоносители на внутреннем рынке России постоянно росли, обрекая ЛПК на производство продукции с высокой себестоимостью и уменьшение прибыли. Например, в 2003 г. средний уровень рентабельности продаж в ЛПК упал почти вдвое по сравнению с 2001 г. Вступление в ВТО приведет к резкому росту импорта продукции высокой степени переработки. Уже сейчас поставки зарубежной лесобумажной продукции интенсивно растут. Неизбежно возрастут цены на энергоресурсы и сырье, что лишит лесопромышленные компании последних преимуществ в конкурентной борьбе с западными компаниями. В этом случае российские ЦБК, основные доходы которых обеспечиваются за счет экспорта, будут вытеснены с мирового рынка. Такой исход — серьезный удар по отрасли, так как целлюлозно-бумажная промышленность, потребляющая львиную долю заготавливаемого леса и инициирующая крупные проекты в деревообработке — стержень всего ЛПК.

Важная задача российского правительства — выработка комплекса мер, стимулирующих приток инвестиций в отрасль. Основная цель инвестиций – создание системы интенсивного, неистощительного лесопользования, которая основывается на перестройке системы лесозаготовки и лесного менеджмента в сфере повышения эффективности и экологичности лесозаготовки, применения новых технологий лесовосстановления и лесовыращивания.

Другие направления инвестиций – внедрение программ модернизации, строительство дорог и др. Основное содержание модернизации — сокращение издержек действующих производств, организация выпуска импортозамещающей продукции, внедрение технологий (например, бесхлорной отбелки целлюлозы) по производству экологичных видов продукции, технологий по подготовке древесного сырья и утилизации древесных отходов, в том числе с возможностью использования их в качестве топлива на ТЭЦ и др.

Создание лесовозных дорог хорошего качества — залог полного освоения расчетной лесосеки, преимущественно в труднодоступных участках лесного фонда. В настоящее время эта работа ложится на плечи лесозаготовителей и строительство их при ограниченных сроках аренды не всегда рентабельно. Поэтому один из путей выхода из ситуации — создание постоянно действующей сети лесных плантаций, находящихся в ведении крупных лесопромышленных корпораций.

На сегодняшний день реальные инвестиции готовы осуществлять лишь самые крупные лесопромышленные компании. Остальные предприятия лишены ресурсов для модернизации. Особенно велико их число в лесозаготовительной промышленности, где как раз и требуются весьма значительные вложения, так как доступные лесные ресурсы уже в значительной мере исчерпаны, а освоение новых требует развития инфраструктуры.

Примечания

1. О принятии и введении в действие ОКВЭД : Постановление Госстандарта РФ от 6 ноября 2001 г. № 454-ст [Электронный ресурс]. Режим доступа:

2. Лесной комплекс Иркутской области : стат. сб. Иркутск : Иркутскстат, 2006.

3. Глазьев С. Ю. Почему мы самые богатые, а живем так бедно? Вопросы и ответы. М. : ТЕРРА–Книжный клуб, 2003.

4. Лесная, деревообрабатывающая и целлюлозно-бумажная промышленность Иркутской области в 2003 г. Иркутск : Иркутскстат, 2004.

МАКЕЕВ А. Н.

РАЗВИТИЕ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ОБЩЕСТВ
В ЕНИСЕЙСКОЙ И ИРКУТСКОЙ ГУБЕРНИЯХ
В НАЧАЛЕ XX В.

В конце XIX в. в России некоторое развитие получили сельскохозяйственные общества и товарищества. Данные объединения первоначально возникали как элитные организации крупных помещиков и ученых. Первое такое общество под названием Императорское вольное экономическое общество образовалось в 1765 г. и просуществовало до установления советской власти. В 1818–1820 гг. сложилось Московское общество сельского хозяйства1. Оба общества не были кооперативными, а первое не являлось чисто сельскохозяйственным. Тем не менее, они в будущем сыграли большую роль в развитии кооперации, особенно второе, при котором в начале 70-х гг. был образован Комитет о сельских ссудо-сберегательных и промышленных товариществах, а затем Санкт-Петербургское Отделение этого комитета. После реформы 1861 г. появились и местные сельскохозяйственные общества, первоначально в губерниях, а затем и в отдельных уездах.

В 1898 г. был утвержден «нормальный» устав для местных сельскохозяйственных обществ, который упразднил чрезвычайно сложный порядок их образования и послужил толчком для их развития. По данному уставу обществам предоставлялось право изучать положение различных отраслей сельского хозяйства и выяснять хозяйственные нужды и потребности; распространять теоретические и практические знания по сельскому хозяйству; заботиться о выработке наиболее правильных приемов культур, принятых в других местностях, как в России, так и за границей; способствовать хозяевам в правильной постановке их сельскохозяйственных предприятий.

Сельскохозяйственные общества нельзя отнести в полном смысле слова к кооперативным организациям, хотя они и собирали паевые взносы. Эти объединения носили характер агрикультурных, просветительских учреждений, распространяли среди своих членов агрономические знания, в отдельных случаях создавали показательные поля и случные пункты, выставки новых земледельческих орудий и улучшенных пород скота. Деятельность обществ имела прогрессивное влияние на развитие сельского хозяйства, но воспользоваться их рекомендациями и услугами могла лишь небольшая часть крестьян. Это обусловило крайне незначительный размер обществ (в среднем 63 члена)2. Большинство обществ возникло в районах с более высоким уровнем развития капиталистических отношений в деревне. Следовательно, сельскохозяйственные общества оказывались полезными там, где имелись материальные возможности для подъема культуры земледелия и скотоводства. Там, где крестьянское хозяйство было наиболее отсталым и, казалось, особенно нуждалось в агротехнических улучшениях, сельскохозяйственные общества были бесполезны.

В Восточной Сибири первое городское сельскохозяйственное общество возникло в 1905 г. в г. Минусинске Енисейской губернии, а первое сельское общество появилось в 1907 г. в с. Кимельтей Иркутской губернии3. В Енисейской губернии сельскохозяйственные общества начали развиваться с 1911 г. В тот год было открыто 3 сельских и 1 городское общество.
В 1912 г. возникло 11 сельских и 1 городское общество. В 1913 г. число вновь открываемых обществ упало до трех4. В 1914 г. этот показатель возрос до 5 (4 сельских и 1 городское). В городах сельскохозяйственные общества возникали не часто. Так, например, на 1 января 1915 г. в губернии состояло сельско­хозяйственных обществ 27: из них 4 городских и 23 сельских5.

Наибольшее число обществ имелось в Минусинском уезде, где было разрешено к открытию 1 городское и 10 сельских обществ. На втором месте шел Канский уезд с 6-ю сельскими обществами. В Красноярском и Енисейском уездах имелось по
1 городскому и по 3 сельских объединения. Наименьшее количество такого рода организаций располагалось в Ачинском уезде Енисейской губернии: там было открыто 1 городское и
1 сельское общества.

Таким образом, почти половина (47,7 %) всех действующих на момент 1914 г. в Енисейской губернии сельских сельскохозяйственных обществ была открыта в 1912 г. и существовала не более двух лет, и только пятая часть обществ (21,7 %) работала от 4 до 7 лет. Но и за столь краткий период своей деятельности сельскохозяйственные общества, правда, не везде, положили прочное основание для мероприятий в области улучшения обработки земли, в области животноводства и других, второстепенных, отраслей сельского хозяйства. Они пробудили, по крайней мере, в кругу своих членов, стремление к улучшению приемов хозяйства и заинтересовали наиболее чутких к нововведениям хозяев.

На местах, при громадных по площади инструкторских участках, чувствовалась необходимость в участковой агрономии. На Сельскохозяйственном Съезде 1914 г. представители обществ возбуждали ходатайства о пособиях на приглашение так называемых секретарей — лиц с сельскохозяйственным образованием.

Из сельских сельскохозяйственных обществ Енисейской губернии можно выделить деятельность обществ Енисейского уезда: Каргинского, Казачинского и Бельского. Все три общества заложили пробно-показательные участки и вели на них работы. Бельское общество устроило показательную молочную ферму с показательным маслодельным заводом. Бельское и Каргинское общества устроили у себя показательные пасеки. Казачинское открыло показательную библиотеку. При Казачинском и Бельском обществах имелись случные пункты: при первом бык ангеленской породы и жеребец местной породы, при втором — бык и жеребец местной породы, боров метис йоркширской породы. Бельское общество вело продажу огородных семян, льна долгунца, конопли, серпов и кос и пчеловодных пренадлежностей; Каргинское общество имело мастерскую по выделке ульев и пчеловодных принадлежностей.

В Красноярском уезде интенсивно работали Шалинское и особенно Островско-Тарватское сельскохозяйственные общества. То и другое имели пробно-показательные участки, демонстративно-прокатные станции и племенные рассадники. Островско-Тарватское общество устраивало чтения и доклады по сельскому хозяйству, также имело сельскохозяйственную библиотеку6.

В Ачинском уезде, на момент 1914 г., имелось лишь одно сельскохозяйственное общество – Балахтинское. Им был заложен пробно-показательный участок. Кроме того, общество имело случной пункт (бык и мериносовые овцы)7.

К июлю 1914 г. в Минусинском уезде действовало 9 сельскохозяйственных обществ, а именно: Аскызское, Таштыпское, Бейское, Шушенское, Каратузское, Ермаковское, Белоярское, Абаканское и Курежское. Все они, за исключением Ермаковского, имели пробно-показательные участки, из которых выгодно выделялись Аскызский, Бейский и Каратузский (с посевами кормовых трав). Демонстрационно-прокатные станции имелись при Аскызском, Бейском, Каратузском, Абаканском и Курежском обществах. Случные пункты были при Ермаковском, Шушенском, Абаканском и Курежском обществах. Библиотеки были при Аскызском, Бейском, Ермаковском и Каратузском8.

Одним из важных направлений деятельности сельскохозяйственных обществ было разведение высокопродуктивного молочного скота. Для этого создавались племенные станции, на которых разводили племенной скот, показательные фермы и скотные дворы, где демонстрировались новые способы откорма скота и ухода за ним9.

Многое было сделано сельскохозяйственными обществами для повышения агрикультурного уровня сельского населения. Для этого устраивались опытно-показательные поля, на которых специалисты занимались апробацией новых семян. Иркутское сельскохозяйственное общество имело для этих целей на реке Кае 63 десятины земли10.

Основными целями такой деятельности данных организаций было, определить пригодность и эффективность культур к условиям Сибири и преодолеть недоверие крестьян к ранее неизвестным культурам и новым методам обработки земли.

Начавшаяся Первая мировая война остановила деятельность многих сельскохозяйственных обществ: из состава советов были взяты деятельные члены, агрономический персонал также почти весь был призван из запаса и откомандирован на заготовки для армии. С мобилизацией следующих годов запаса ряды членов Обществ ещё более поредели, пособий на развитие деятельности этих обществ и на предполагавшиеся культурные мероприятия отпущено не было. В то же время енисейские кооперативы оказывали помощь семьям, оставшихся без работников, предоставлением им для посева, уборки и молотьбы машин со своих прокатных станций, оказанием возможного кредита и денежными пособиями.

Цели у сельских и городских обществ были разные. Если сельские преследовали цель улучшения приемов в разных отраслях сельского хозяйства в районах их деятельности, то городские и, главным образом, Красноярское (Восточно-Сибирское общество сельского хозяйства), Ачинское и Минусинское, – ориентировались в своей работе на решение более общих задач экономического характера, как например: организация кооперативного сбыта, посредничество, изучение экономики края, а также внешних рынков, кооперативное строительство, распространение сельскохозяйственных знаний и т. п., причем деятельность их распространялась или на всю губернию (Восточно-Сибирское общество сельского хозяйства), или же только на уезд (Ачинское).

В области развития кооперативного сбыта в губернии работало Восточно-Сибирское общество (сбыт молока и масла) и Ачинское (сбыт льна)11. Те же общества брали на себя посредничество по снабжению кооперативов инвентарем для артельных маслодельных заводов хлебными, огородными и другими семенами, сельскохозяйственными машинами и орудиями, удобрениями, пчеловодными принадлежностями и т. д.

Крупным сельскохозяйственным обществом в Восточной Сибири являлось Восточно-Сибирское общество сельского хозяйства, промышленности и торговли, которое возникло в г. Красноярске в январе 1912 г. В уставе общества его цели определялись как «развитие и усовершенствование всех отраслей сельского хозяйства, промышленности и торговли…, а также развитие всех сельскохозяйственных обществ, кредитных товариществ, артельных маслодельных и сыроваренных заводов, товарищеских лавок и других кооперативов»12. Для достижения этих целей обществу предоставлялось право изучать положение различных отраслей сельского хозяйства, промышленности и торговли, распространять теоретические и практические знания по ведению сельского хозяйства, помогать устраивать артели, проводить посреднические операции13. При Восточно-Сибирском обществе существовало бюро посреднических операций. Качество поступавшего молока и масла проверялось в специальной лаборатории. При обществе также существовал завод по производству масла, сыра и других продуктов14.

Значимость сельскохозяйственных обществ как городских, так и сельских, заключалась в том, что они являлись проводниками новых идей, знаний и методов в области сельского хозяйства. Ими проводились исследования как местных экономических условий, так и внешних рынков. Однако отсутствие значительных капиталовложений тормозило развитие такого рода организаций, в связи с чем они не получили широкого распространения в Енисейской и Иркутской губерниях.

Примечания

1 Файн Л. Е. Российская кооперация: историко-теоре­ти­ческий очерк. 1861–1930. Иваново, 2002. С. 156

2 Там же. С. 160

3 ГАКК. Ф. 596. Оп. 1. Д. 19. Л. 45

4 ГАКК. Ф. 596. Оп. 1. Д. 16. Л. 58 об.

5 Там же. Л. 51

6 Там же. Л. 52 об.

7 Там же. Л. 52 об.

8 Там же. Л. 52 об.

9 Там же. Л. 46

10 Иркутский хозяин. 1915. № 8. С. 7.

11 ГАКК. Ф. 596. Оп. 1. Д. 16. Л. 59.

12 Устав Восточно-Сибирского общества сельского хозяйства, промышленности и торговли. Красноярск, 1912. С. 1.

13 Там же. С. 1.

14 ГАКК. Ф. 596. Оп. 1. Д. 16. Л. 43.

САВЧУК Н. В.

ФОРМИРОВАНИЕ МЕХАНИЗМА
УПРАВЛЕНИЯ ПРИРОДООХРАННОЙ
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ НА РЕГИОНАЛЬНОМ УРОВНЕ
ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ ХХ В.

актуальность охраны окружающей природной среды обозначилась во второй половине ХХ столетия в связи с интенсивным развитием промышленно­сти. С этой целью началось формирование механизма управления природо­охранной деятельностью на региональном уровне.

Создание и совер­шен­ствование деятельности региональных природо­охранных структур осуществлялось в рам­ках союзной модели управления. Специ­фика политиче­ского режима советского периода наложила свой отпечаток на процесс их функционирования. Вся органи­зационная работа осуществлялась партийными и советскими органами власти. В органах исполнительной власти с 1960 г. действовали постоянные депутатские комиссии, комитеты народного контроля. С 1979 г. в со­ставе пла­новых комиссий были организованы отделы по охране природы и рациональному исполь­зованию природных ресурсов, а с начала 1980-х гг. действовали Управления государст­венной вневедомст­венной экспертизы. с созданием в 1988 г. Госкоми­тета по охране ок­ружаю­щей среды СССР была ор­ганизована деятельность региональных комитетов.

параллельно с этими структурами кон­тролирующую фун­к­цию выполняли специализированные природоохранные организации, такие как сани­тарно-эпи­де­миологические станции, управления гидроме­теослужбы, бас­сейновые управления по регулированию, использованию и охране водных ре­сурсов и др. почти каждое министерство имело свои собст­венные службы контроля. На крупных предпри­ятиях были созданы подраз­деления, отве­чающие за реализацию природоохранных ме­роприятий. Сфор­мировалась система сопод­чинённых по вертикали природоохранных структур, выполняющих разнообразные функ­ции. но их принадлежность к раз­личным ведомствам не создавала условий для четкой коор­динации действий.

Законодательством были определены права и обязанности местных орга­нов власти в этой сфере деятельности. в компетенцию Советов на­родных депу­татов входило рассмотрение широкого круга вопросов, в том числе размещение пред­приятий союзного и республиканского подчинения, предоставление и изъ­ятие зе­мельных участков под промышленное строительство, разрешение зе­мельных споров, выдача разрешений на разработку полезных ископаемых, вы­полнение природоохранных меро­прия­тий. посто­янные комиссии по охране природы разрабатывали предложе­ния, готовили за­ключения по рационализации природопользования, прово­дили проверки, заслуши­вали отчеты руководителей предприятий. По мере необходимости при ис­полкомах Советов создавались временные комиссии, в том числе межведомственные ко­миссии по борьбе с шумом, комиссии по разрешению споров по во­просам землепользова­ния, во­до­пользования и др.

формирование механизма управления природоохранной сферой можно проследить на примере таких крупных сибирских регионов, как Иркутская об­ласть и Красноярский край. так, в Иркутской области в 1960 г. было создано 38 постоянных комиссий при город­ских и районных исполкомах, в том числе здраво­охранению, коммунальному хозяйству и благоустройству и др. В на­чальный период деятельность постоянных комиссий по охране природы была на­прав­лена на прове­дение инвентаризации объектов природы, подле­жащих первоочередной охране, разра­ботку мер агротехнического, мелиора­тивного, противо­эрозийного характера, установле­ние связей с научными ор­ганиза­циями по вопросам рационализации природопользования. Комиссии органи­зовывали контроль за соблюдением природоохранного за­конодатель­ства на предпри­ятиях, строительством биологических очи­стных сооруже­ний, реконструкцией вентиляционных устано­вок и др. С этой целью на заседаниях рассматрива­лись вопросы «О мероприятиях по ликви­дации за­грязнения атмосферного воздуха населенных мест» (1960), «О ме­роприя­тиях по ликвидации загрязнения Ангары нефтепродуктами» (1961) и др.1

Хотя правительственные постановления предоставляли определенные полномочия местным органам власти, но реальных рычагов воздействия на на­рушителей природо­охранного зако­нодательства они не имели. Принимаемые решения мест­ной администрации обычно носили реко­мендательный ха­рактер. Поэтому ра­бота сводилась к кон­тролю за выполнением правительст­венных по­становлений и инспек­ционной деятельности, которая осуществлялась совме­стно со специализированными природоохранными организациями и общест­венностью.

Деятель­ность постоянных комиссий наталкивалась на серьезные препят­ствия эконо­мического и юридического характера, объективно обусловленные сущест­вующей системой административно-командного управления, которая проти­воречила образованию полновластных органов местного самоуправления, способных самостоятельно решать вопросы социального развития региона. Так, в соответствии с постановлением СМ СССР «О мерах по упорядочению и уси­лению охраны водных ресурсов СССР» (1960) запрещалось прини­мать в экс­плуа­тацию предпри­ятия без природоохранных объектов. Но в практике хозяй­ственного развития регионов данное требование не соблюдалось, несмотря на принимаемые решения местными органами власти. Их сооружение в лучшем случае осуще­ствлялось на завершающей стадии строительства. Финан­си­рование мини­стерствами социальной сферы ставило местные органы власти в зависимость от ведомст­венной политики2.

В комплексе природоохранных мероприятий применялись: приос­та­новка деятель­ности предприятий при нарушении норм выбросов вред­ных веществ, обращение к мини­стерствам по вопросам природопользова­ния, про­ведение проверок работы очистных со­оружений, привлечение к персональной ответст­венности руководителей пред­приятий, наложе­ние штра­фов и др. Выяв­лен­ные недостатки обсуждались на заседаниях облиспол­комов, депутат­ских ко­мис­сиях, регио­нальных советах общества охраны природы. Но ис­полнение при­ро­до­охранных рекомендаций по значимости не приравнива­лось к выпол­не­нию производ­ствен­ных заданий и поэтому не давало необхо­димых резуль­татов.

Наиболее последовательно осуществлялось формирование природоохран­ных структур на крупных производственных объединениях. По решению го­родских Советов на предприятиях созда­вались службы наблюдения и контроля за работой очистных сооружений. Для решения технологических проблем, на­правленных на уменьшение загрязнения окружающей среды действовали обще­ственные технические коми­теты. В частности, по рекомендации Иркутского Управления Госкомгидромета с 1974 г. на Ангарском нефтехимическом ком­би­нате реализовывался план мероприятий по сокращению вы­бросов вредных ве­ществ в атмо­сферу в дни неблагоприятные по метеоусло­виям. Для создания информационной базы об уровне загрязне­ния окру­жающей среды началось прове­дение инвентаризации промышленных выбросов и определе­ние их валового количества. на пред­приятиях Норильского ГМК к этой ра­боте приступили в 1972 г., на Братском алюминиевом заводе — в 1978 г. Инвентаризация про­мышленных отходов стала основой для составления экологических паспортов предприятий с целью комплексного анализа полученной информации, прогно­зиро­вания из­менений и выра­ботки эф­фективных природоохранных мер.

Анализ результатов деятельности природоохранных структур по­ка­зал, что приме­няемые меры в большинстве случаев давали временный эффект. не обладая не­обходи­мыми эко­но­ми­чес­кими и юридиче­скими полномочиями для пре­дот­вращения и уст­ра­нения широкомасштабных экологиче­ских последст­вий хозяйст­венной дея­тельности, они концентрировали внимание на реше­нии те­кущих проблем.

формирование механизма управления природоохранной деятельностью первоначально осуществлялось на основе планов в рамках программ со­ци­ально-экономического разви­тия, территориальных комплексных схем охраны природы, а затем целевых комплексных программ. В Иркутской области план по охране ок­ружающей среды впервые был разработан на пе­риод 1971–1975 гг. Его разработка способствовала повышению уровня планирова­ния природо­охранных мероприятий. В отличие от планов Программы содержали харак­те­ристику состояния окружающей природной среды; перечень предприятий, ока­зывающих негативное воздействие на состоя­ние водных и воздушных бассей­нов; количество имеющихся очистных со­ору­жений; объем фи­нансирования при­родоохранных мероприятий и другую информа­цию. Так, в целевой ком­плексной программе «Экология и ох­рана окружающей среды в условиях разви­тия производительных сил Крас­ноярского края на период 1981–1985 гг.» в ка­честве первоочередных задач предусматривалось техническое пере­вооружение предприятий, переход на без­отходные технологии, приведение в исправное со­стояние всех имеющихся установок по очистке стоков и отходящих газов и др. Новым являлось наличие прогноза ожидаемых результатов3.

в 1989 г. по решению Иркутского облисполкома началась разработка экологиче­ской программы области на 1991–1996 гг. В ее основу были поло­жены новые принципы региональной экологической политики, направленной на создание оптимальных условий для функционирования природных ком­плексов и формирование безопасной окружающей природной среды для жизни населения. Достижение поставленных целей предусматрива­лось осуществить за счет пе­рехода к рациональному природопользованию на основе внедрения эко­логи­чески чис­тых технологий и комплексной перера­ботки природных ресурсов. Но фор­мирование программы проходило в соответствии с сохраняющейся в тот период ус­та­новкой на изъятие природных ресурсов, а не на ограничение их ис­пользова­ния.

к началу 1990-х гг. под влиянием социально-полити­ческих изме­нений в стране была про­возглашена приоритет­ной задача создания экологически безо­пасной среды, на­метились новые тенденции в формировании механизма управ­ления природоохранной деятель­ностью. Ключевую роль в государственном экологическом управлении стали играть не федеральные природоохранные струк­туры, а региональные подразделения, созданные при администрациях. Последнее десятилетие ХХ в. показало возможность переноса части функций центра на региональный уровень. появился опыт создания и деятельности комитетов по охране окружающей среды в решении актуальных для регионов экологических проблем. Была ор­ганизо­вана ра­бота отделов не­зависимой экологи­ческой экспертизы и экологических фондов; создан Центр по учету природных ресур­сов и введению кадастров и др. региональные природо­охран­ные структуры участвовали в совершенство­вании методики расчета ущерба, норма­тивов за пользование природными ресурсами, в отработке меха­низма изъятия плате­жей в экофонд и направ­ления их для лик­видации выявленных эколо­гических нарушений.

Не все из нововведений дали ожидаемый результат. Так, для комплекс­ного решения экологических проблем была поставлена задача по координации деятельности всех природоохран­ных структур неза­ви­симо от ведомственной принадлеж­ности. Например, на территории Шарыповского промрайона, дейст­вующие 187 структур контроля и управления природоохран­ной деятельностью, принадлежали 10 ве­домст­вам и были слабо связаны между собой, что приво­дило к дублированию, несогла­сован­но­сти решений, несбалансированности планов по охране природы, кад­ро­вому, финансовому и материально-техниче­скому обеспечению4. реализация поставленной задачи оказалась крайне слож­ным делом.

кардинальное решение природоохранных проблем пытались осуществить за счет перехода от административных к преимущест­венно экономическим ме­тодам управления природопользованием, в том числе на основе введения плат­ности за использование природных ресурсов, создания экологических фондов. Тем самым была заложена основа для перехода от административ­ных к пре­имуще­ственно экономическим методам управления природо­пользова­нием на региональном уровне. Требовалось дальнейшее совершенствование структур управления природоохранной деятельностью в новых условиях функциониро­вания рыночной экономики.

Примечания

1 ГАИО. Ф. р-1933. Оп. 6. Д. 23. Л. 3; Д. 41. Л. 2, 8, 15.

2 ГАИО. Ф. р-1933. Оп. 6. Д. 50 Л. 34; Д. 108. Л. 83; ЦХИДНИКК. Ф. 26. Оп. 14. Д. 233. Л. 3; ГАКК. Ф. р-1386. Оп. 1. Д. 3973. Л. 57.

3 ГАКК. Ф. р-2483. Оп. 1. Д. 8. Л. 111.

4 ЦХИДНИКК. Ф. 26. Оп. 14. Д. 233. Л. 15, 16.

СТЕПАНОВ М. Г.

НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ СТАЛИНСКОЙ РЕПРЕССИВНОЙ ПОЛИТИКИ (1929–1936 ГГ.) В НОВЕЙШИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ ИСТОРИКОВ ХАКАСИИ

Проблематика сталинских политических репрессий в СССР не является белым пятном в новейшей историографии. Современные отечественные и зарубежные исследователи внесли значительный вклад в анализ данных явлений. Однако большинство авторов не ставили перед собой задачу изучения репрессий в СССР в историографическом плане. Особо следует отметить необходимость в проведении историографических исследований проблемы сталинских политических репрессий на региональном материале. Специфическим национальным регионом, где реализовывалась репрессивная политика стала Хакасия.

«Репрессивная политика» в данной статье рассматривается как элемент политического действия, как вспомогательный способ побуждения общества к определенному унифицированному поведению. Политические репрессии проявляются в многообразных формах и методах преследования общественных элементов — аресты и осуждения по «контрреволюционным преступлениям», массовые этнические депортации, высылка на спецпоселение, насильственное принуждение граждан со стороны властей к выполнению определенной профессиональной деятельности, как в системе сельского хозяйства, так и промышленности.

Насильственная коллективизация, и как следствие «ликвидация кулачества как класса», «раскулачивание» стали первым «пробным камнем» в осуществлении массовых репрессий в СССР на основе политического признака периода сталинской диктатуры.

Так, С. В. Карлов, выясняя причины перехода государства к массовым репрессиям в отношении крестьянской массы, обращает внимание на трансформацию советской идеологической ситуации на рубеже 1920–1930-х гг.: «… сталин­ская теория обострения классовой борьбы по мере продвижения к социализму трансформировалась к 1930-м гг. в идео­логию всеобщего террора»1.

К проблеме репрессий в отношении крестьянства Хакасии впервые обратился в своей статье Ю. С. Ултургашев2. Автор пишет: «основанная на насилии политика колхозного строительства и ликвидации кулачества не могла не породить ответного сопротивления, в том числе вооруженных форм борьбы. Однако репрессии, в основном, направлялись на крестьян, которые не имели к вооруженным выступлениямникакого отношения. Факты свидетельствуют — большее количество отбывающих наказания, было осуждено без законных оснований»3.

В дальнейшем более детально проблема репрессий в отношении крестьян периода коллективизации (1928–1933) была исследована в работах Н. С. Абдина, В. Н. Тугужековой,
С. В. Кар­лова4.

Н. С. Абдин, рассматривая сталинские политические репрессии, указывает на то, что «правительство теоретически обосновало и практически претворило геноцид против собственного народа». Он пишет, что «…наиболее богатая часть кулаков, баев, арестовывалась, а семьи высылались в самые отдаленные районы. Из Хакасии высылали на север Красноярского края, Иркутскую область, Томский округ»5.

Иллюстрируя вышесказанное, Н. С. Абдин приводит следующие данные о процессе проведения «раскулачивания» в Хакасии: «Так, Президиум Сибкрайисполкома от 11 февраля 1930 г. принял Постановление, в котором определялись контрольные цифры выселения по сибирскому краю 30 тыс. кулацких хозяйств, в том числе по Хакасскому округу 354 хозяйства. Этот план Хакасия (единственный округ из 17 округов Сибири) выполнила на 100 %, а по Сибирскому краю задание было выполнено на 53,4 %»6.

Анализируя процесс «раскулачивания» в Хакасии С. В. Карлов отмечает, что первоначально основным методом раскулачивания в Хакасии были избраны «судебные репрессии». В результате привлечения к судебной ответственности кулаков и баев было осуждено 447 человек, в том числе 286 хакасов. Репрессированные кулацкие семьи сталинское руководство решило использовать в качестве дешевой ра­бочей силы для хозяйственного освоения отдаленных и малообжитых районов страны. В этой связи кулацкие семьи первой (без глав семей) и второй категорий были принудительно отправлены на спецпоселение (по-другому это называлось «кулацкой ссылкой»). Кулаки третьей категории, как правило, не направлялись на спецпоселение7.

Достаточно интересной темой в исследованиях ученых является тема сопротивления крестьянства проводимой политике «раскулачивания». На этом акцентировал свое внимание С. В. Карлов, который отмечает, что в начале 1930 г. на границе Хакасского и Ачинского округов действовала «кулацкая политическая банда» Озерных-Пилицикова Иннокентия. Она состояла из 60 активных пособников и укрывателей. После разгрома этой повстанческой группы отдельные ее участники не прекратили борьбу вплоть до середины того же года. На территории Аскизского района весной-осенью 1930 г. действовала «банда» Рошева-Кузина, состоявшая преимущественно из русских кулаков, бывшего казаче­ства и дружинников Колчака8.

А. П. Шекшеев в своей специальной статье рассмотрел особенности вооруженного сопротивления коллективизации в Приенисейском крае в конце 1929–1930 гг. Автор выделил следующие формы сопротивления массовой и насильственной коллективизации: саботаж хлебозаготовок, создание семенных фондов, уклонение от уплаты налогов, различного рода «обязательств», сокращение поголовья скота при вступлении в колхозы, антисоветская и антиколхозная агитация, осуществление террористических акций против представителей и сторонников коммунистического режима в деревне, диверсии, направленные на уничтожение колхозного имущества, наконец, бегство крестьян в города и рабочие поселки9.

А. П. Шекшеев выделяет следующие причины поражений вооруженных восстаний в Приенисейском крае: непоследовательные и направленные на заведомо недостижимые цели; психологически крестьяне не были стойкими бойцами – ярость, вызванная несправедливым отношением властей, с потерей лидеров и нарастанием трудностей, переходила в состояние апатии и обреченности; власть была хорошо информирована, действиям ее по подавлению выступлений были характерны организованность и быстрота, наконец, режиму удалось расколоть деревню, для большинства крестьян недовольство политикой государства не вылилось в активные и организованные действия, оно, оставшись покорным, не держало своих защитников10.

С. В. Карлов в своем исследовании, акцентировал внимание на итогах политики «раскулачивания». Он пишет: «Осуществление в начале 1930-х годов такой бесчеловечной акции, как массовое раскулачивание и принудительное выселение сотен тысяч крестьянских семей, нельзя оправдать. Оно не было продиктовано ни политической, ни социально-экономической обстановки тех лет. Раскулачивание в Хакасии, как и в целом по стране, обернулось уничтожением наиболее трудолюбивой и производительной части крестьянства и подрывом эконо­мической основы сельскохозяйственного производства. Более того, политика сплошной коллективизации и раскулачивания привела к тому, что естественные процессы в деревне были прерваны»11.

Рассматривая взгляды историков Хакасии на проблему сталинских политических репрессий середины 1930-х гг. следует отметить, что к этому периоду в своих исследованиях обращались С. В. Карлов, В. К. Гавриленко, А. П. Шекшеев. Первое крупное политическое дело получило название «Глубинка». Становление, структура и последствия разгрома этой организации были изучены в работах С. В. Карлова, который пишет, что «… в Хакаской автономной области по данному сфабрикованному делу было арестовано 129 человек. Всего следствием было установлено 19 контрреволюционных ячеек, семь из которых находились на территории автономии (г. Абакан, Бейский, Боградский, Таштыпский и Чебаковский районы). Целью организации, якобы раскрытой органами ОГПУ, было свержение Советской власти путем вооруженного восстания и установление в СССР республиканского образа правления через создание Учредительного собрания»12.

В. К. Гавриленко объясняет появление дела «Глубинка» демонстрацией ОГПУ Хакасии вместе с Минусинским оперсектором своей активности по выявлению расхитителей, используя имевшиеся факты хищения зерна с предприятий «Заготзерно» в Абакане и Минусинске, а также выявленные кражи зерна с токов ряда колхозов13.

В качестве методологического подхода в исследовании репрессивной политики 1920–1930-х гг. в Хакасии А. П. Шекшеев выбрал историю повседневности или антропологический подход. Объектом исследования автора являются не народы, классы и социальные группы, а «живые», «простые люди» с их обыденными взаимоотношениями, надеждами, планами, разочарованиями. Объектом очерков политических репрессий автор выбрал портреты десяти лиц, в основном крестьянского происхождения, русской и хакасской национальности, но представлявшие разные общественные силы (офицерство, казачество, духовенство, крестьянство, национальное повстанчество): М. И. Скобеева, И. А. Полынцова, А. П. Чудогашева, И. М. Матык-Шадрина, Г. А. Ковалева, Г. Д. Котлова, Г. И. Кат­цина, П. Н. Ковригина, Н. Н. Халтариса-Троякова, Д. М. Вологодского. Автором при подготовке статьи были использованы материалы уголовных дел ряда сибирских архивохранилищ14.

С. В. Карлов наиболее комплексно исследовал такую репрессивную акцию, которая была проведена в Хакасии под названием дело «Союза сибирских тюрок». Проанализировав материалы данного уголовного дела, автор отмечает, что «Союз сибирских тюрок» к моменту пресечения его деятельности, находился в стадии организа­ционного оформления. Практические же действия участников «Союза» сводились к агитации идеи национальной независимости и собиранию подписей от хакасов, шорцев и ойротов для подачи народной петиции в Правительство СССР с тем, чтобы решить вопрос о создании на базе Хакасской, Ойротской автономных областей и Горно-Шорского нацио­нального района Западно-Сибирского края автономной национальной социалистической республики15.

Таким образом, акцентирует С. В. Карлов, это сфабрикованное дело было обращено против той части нарождающейся национальной интеллигенции Хакасии, Ойротии и Горной Шории, которая не желала мириться с национальной политикой советской власти, приведшей к тому, что коренные народы Южной Сибири были в какой-то степени лишены национального само­определения16.

С. В. Карлов приводит сведения об итогах репрессий в середине 1930-х гг., он отмечает, что только за 1935–1936 гг. в автономии было репрессировано не ме­нее 217 человек, из них 32 человека были приговорены к расстрелу17.

Таким образом, рост числа исторических исследований по заявленной проблеме вызван изменением общественно-политической ситуации в России в связи с распадом СССР и «открытием» данной темы. В своих исследованиях в постсоветский период к теме сталинских политических репрессий обращались самые разные специалисты Хакасии (главным образом историки, юристы, архивисты). Данная тенденция была связана с тем, что были частично рассекречены не только документы по проблеме репрессий карательных органов, но и значительные документальные комплексы высших органов партийного и государственного управления. Однако на данный момент существуют определенные пробелы в проведенных исследованиях: ограниченность источниковой базы (прежде всего ведомственных архивов бывших репрессивных органов), отсутствие компаративных исследований репрессивной политики в Хакасской автономной области с другими национальными регионами Сибири.

Примечания

1 Карлов С. В. Дело «Союза сибирских тюрков» // Политические репрессии в Хакасии и других регионах Сибири (1920–1950-е гг.) / отв. ред. А. П. Шекшеев. Абакан, 2001. С. 62.

2 Ултургашев Ю. С. Репрессии в Хакасии в период 30–40-х – начале 50-х годов // Вопросы истории и культуры Южной Сибири. Абакан, 1991. С. 97–112.

3 Там же. С. 98.

4 Абдин Н. С. Репрессии в Хакасии в 20–50-е гг. // Проблемы сохранения природы и культурно-исторического наследия Хакасии. Абакан, 1994. С. 77–83; Тугужекова В. Н., Карлов С. В. Репрессии в Хакасии. Абакан, 1998; Карлов С. В. Дело «Союза сибирских тюрков» // Политические репрессии в Хакасии и других регионах Сибири (1920–1950-е годы) / отв. ред. А. П. Шекшеев. Абакан, 2001. С. 62–42; Он же. К вопросу о политических репрессиях в 30-е годы (На материалах Хакасской автономной области) // Актуальные проблемы новейшей истории Хакасии. Абакан, 2000. С. 27–39; Он же. Из истории раскулачивания в Хакасии (1930–1931 гг.) // 55 лет Хакасскому научно-исследовательскому институту языка, литературы и истории : материалы регион. конф. 18–20 ноября 1999 г. / под ред. В. Н. Тугужековой. Абакан, 2001. С. 66–69; Он же. Приговор вынесен «тройкой» (Из истории политических репрессий в Хакасии в начале 30-х годов) // Ежегодник Ин-та саяно-алтайской тюркологии ХГУ им. Н. Ф. Катанова. Вып. VI / под ред. С. П. Ултургашева. Абакан, 2002. С. 131–136.

5 Абдин Н. С. Указ. соч. С. 77.

6 Там же. С. 78.

7 Карлов С. В. Из истории раскулачивания в Хакасии (1930–1931 гг.) // 55 лет Хакасскому научно-исследовательскому институту языка, литературы и истории / под ред. В. Н. Тугужековой : материалы регион. конф. 18–20 ноября 1999 г. Абакан, 2001. С. 67.

8 Там же. С. 68.

9 Шекшеев А. П. Енисейская деревня в конце 1929–1930 гг.: вооруженное сопротивление коллективизации и вакханалия террора // Политические репрессии в Хакасии и других регионах Сибири (1920–1950-е годы) / отв. ред. А. П. Шекшеев. Абакан, 2001. С. 52.

10 Там же. С. 58–59.

11 Карлов С. В. Дело «Союза сибирских тюрков» // Политические репрессии в Хакасии и других регионах Сибири (1920–1950-е годы) / отв. ред. А. П. Шекшеев. Абакан, 2001. С. 68.

12 Он же. Приговор вынесен «тройкой» (Из истории политических репрессий в Хакасии в начале 30-х годов) // Ежегодник Ин-та саяно-алтайской тюркологии ХГУ им. Н. Ф. Катанова. Вып. VI / под ред. С. П. Ултургашева. Абакан, 2002. С. 135.

13 Гавриленко, В. К. Казнь прокурора: Документальное повествование. Абакан, 2000. С. 29–30.

14 Шекшеев А. П. Унесенные ветром: Очерки политических репрессий // Хакасия. 2002. 19 нояб. С. 6.

15 Карлов С. В. Дело «Союза сибирских тюрков» // Политические репрессии в Хакасии и других регионах Сибири (1920–1950-е годы) / отв. ред. А. П. Шекшеев. Абакан, 2001. С. 68.

16 Абдин Н. С. Указ. соч. С. 71.

17 Карлов С. В. Массовые репрессии в 1930-е гг. (На материалах Хакасии) : автореф. дис. … канд. ист. наук. Абакан, 2000. С. 20.

Сутурин С. Б.

НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ИЗУЧЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ УПРАВЛЕНИЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬЮ
В ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ В 60–80-Е ГОДЫ ХХ В.:
ИСТОРИЧЕСКИЙ ПОДХОД

Проблема совершенствования механизма хозяйствования и, в первую очередь, проблема управления экономикой многоплановая и сложная, всегда привлекала и продолжает привлекать ученых различных отраслей знаний. Поэтому она широко отражена как в экономической, так и в исторической, философской, социологической, юридической, технической, иной литературе1. Большой вклад в изучение поставленной темы в рассматриваемый нами период внесли сибирские ученые-экономисты А. Г. Аганбегян, М. К. Бандман, В. П. Гуков,
Р. И. Шнипер, другие исследователи2, которые много внимания уделили различным сторонам развития промышленности Сибири в советское время, в том числе и вопросам улучшения управления ею.

В условиях идеологической и политической монополии КПСС анализ системы управления экономикой, как и любой сферы общественной жизни, с точки зрения иных критериев, выходящих за рамки официально принятых, полностью исключался. Поэтому в историко-экономическом аспекте изучение проблемы допускалось только на основе принципа партийности, что на деле означало обязательно партийное руководство тем или иным процессом общественного развития. Цельное представление о руководящей роли партии в развитии народнохозяйственного комплекса страны на местах с привлечением большого фактического материала давали очерки по истории региональных партийных организаций3. В этом же ракурсе издавались монографии и защищались диссертации4, исследовавшие те или иные стороны индустриального развития Восточной Сибири, включая вопросы планирования и управления промышленным производством в отдельных отраслях, участия трудящихся в этом процессе снизу доверху. Отдельно изучались проблемы кадровой политики5: подготовка, подбор, расстановка и воспитание руководящих и инженерно-технических работников, повышение их квалификации в свете требований, предъявляемых научно-тех­ни­ческим прогрессом, что, безусловно, способствовало более успешному развитию промышленности в исследуемый нами период.

Последняя четверть века существования СССР характеризовалась попытками коренных переломов в механизме хозяйствования, начиная с экономической реформы 1965 г. и заканчивая перестройкой второй половины 80-х гг. Именно этим объясняется пристальное внимание ученых-обществоведов к проблемам реформирования системы управления экономикой, как в общегосударственном, так и в региональном масштабах6. Причем, в тематических сборниках7 авторы акцентируют внимание на таких важных вопросах, как ускорение научно-технического прогресса, внедрение науки в производство, подготовка квалифицированных кадров, социально-эконо­ми­чес­кое развитие региона, демографические проблемы и т. д. В отдельных работах постсоветского периода8 и в диссертационных исследованиях9 ученых Восточной Сибири предпринимаются попытки переосмысления исторического опыта прошлого, извлечь из него уроки и предостеречь нынешних руководителей разного ранга и уровня от возможных повторений ошибок и негативных последствий принимаемых хозяйственных решений.

В то же время, несмотря на значительное количество научной и научно-популярной литературы, проблема изучения исторического опыта управления промышленностью в период 1965–1990 гг. на материалах Восточной Сибири исследована слабо и специальными работами не представлена. Во множестве книг, брошюр, статей освещаются лишь отдельные стороны и направления улучшения хозяйственного механизма: совершенствование организационной структуры управления, принципы самофинансирования, повышение научного уровня планирования, перевод предприятий на подлинный хозрасчет, участие трудящихся в управлении производством и т. д. Причем, в данной литературе ведущее место занимают труды чисто экономического характера, исторических же работ, как таковых, в этом плане нет, тем более по Восточно-Сибирскому региону, имеющему ряд своих специфических черт. Тем не менее, проводимые историками исследования по хозяйственному освоению сибирского края в 60–80-е гг., позволили им подойти к пониманию не только отдельных недостатков в руководстве и управлении промышленностью (например, принципов и методов управления), но и несовершенства самой природы системы управления. К таким выводам пришли
А. Е. Погребенко, Н. С. Шилов, Г. А. Цыкунов, другие ученые10. Рассматривая те или иные стороны развития производительных сил региона, обществоведы, так или иначе, вынуждены касаться управленческих проблем, дабы выяснить, в какой мере достигнутые экономические результаты соответствовали решению поставленных задач и удовлетворению народнохозяйственных и социальных потребностей. Единственным серьезным историческим исследованием реформирования системы хозяйственного управления явилась докторская диссертация
В. И. Мерцалова11, но она, к сожалению, ограничена хронологическими рамками середины 60-х гг. Нами же в кандидатской диссертации12 была предпринята попытка обобщения опыта партийного руководства управлением промышленностью в Восточной Сибири в 70-е гг. Оценить экологические последствия административно-командной системы управления освоением Байкальской Сибири впервые взялся Ю. А. Зуляр, завершивший свое более чем двадцатилетнее исследование защитой докторской диссертации13. Однако комплексных исследований процесса управления индустриальным развитием региона в 60–80-е гг. до сих пор нет.

На всем советском периоде лежит отпечаток политического руководства индустриальным развитием страны. Данный аспект в отношении развития сибирского региона вобрал в себя многие противоречивые тенденции, характерные для теории и практики последнего советского двадцатипятилетия. Вместе с тем, в районах нового освоения, в силу как объективных, так и субъективных причин, имелись специфические черты, обусловливавшие несколько иное развитие отдельных сторон политической и социально-экономической жизни. Несколько иными, нежели в общесоюзном масштабе, выглядели место и роль партийных, советских, хозяйственных органов, а также общественных организаций в командно-ведомственной системе, по существу выполнявшей государственные функции в районах Сибири. Все выше обозначенное вызывает определенный научный и практический интерес. В связи с этим закономерен вопрос: насколько значима научно-практическая потребность в исследовании поставленной проблемы – исторический опыт управления промышленностью в Восточной Сибири в 1965–1990 гг.? На него следует искать ответ в двух аспектах: политическом и экономическом.

С политической точки зрения актуальность рассматриваемой темы обусловлена следующими факторами. Во-первых, исходя из того, что в советском обществе политика превалировала над экономикой, возникает интерес к анализу воздействия политических функций на социально-экономические, в данном случае – на хозяйственный механизм; во-вторых, процесс политического руководства размещением производительных сил протекал без должной взаимосвязи интересов общенационального и регионального развития, их учета, а также принципов федеративного государственного устройства, что явилось одной из причин возникающих ныне политических и межнациональных конфликтов в стране; в-третьих, на примере региональных политических структур представляется хорошая возможность проанализировать противоречивый характер их функционирования и взаимодействия с центром в рамках административно-ведомственной системы и на основе этого сделать выводы о предполагаемых путях социально-полити­чес­кого и социально-экономического развития общества в современных условиях.

Экономический аспект вопроса упирается в необходимость решения ряда важных проблем регионального характера. С одной стороны, сама перестройка структуры народнохозяйственного комплекса и его управления требует изучения проблем совершенствования размещения производительных сил, ее влияния на комплексное и высокоэффективное развитие регионов. С другой стороны, исторический опыт управления промышленностью, в том числе и негативный, поможет избежать многих ошибок и упущений при дальнейшем освоении северных районов Сибири и Дальнего Востока, в каких бы формах оно не происходило. Наконец, в связи с начавшимся в последние десятилетия освоением топливно-энергетических ресурсов Аляски, Канадского Севера, иных регионов, в изучении и обобщении российского опыта, уроков и проблем механизма хозяйствования в районах с экстремальными природно-климатическими условиями нуждаются не только отечественная, но и зарубежная теории и практики. Таким образом, возникает необходимость всестороннего анализа, обобщения, критического осмысления практики формирования целой системы управления индустриальным комплексом как исторического источника, а также предложения конструктивных рекомендаций с учетом современного этапа общественного развития и процессов, происходящих в различных сферах жизни российского социума.

Одной из особенностей данного исследования является тесное переплетение исторической и экономической наук, что, с одной стороны, создает определенные дополнительные трудности в изучении поставленной проблемы, а, с другой стороны, требует компетентного освещения изучаемых вопросов в историко-экономическом ракурсе. Вторая особенность кроется в конституционном закреплении руководящей роли КПСС в советском обществе и, соответственно, местных партийных органов, бравших на себя, в силу ряда объективных и субъективных причин, многие хозяйственные функции, подчас подменяя и даже подминая под себя экономические управленческие структуры. В частности, наделение партийных организаций правом контроля за деятельностью администрации14, а точнее, к подмене ее деятельности, мешало нормальному функционированию хозяйственного управления предприятиями. Так, при парткоме Иркутского завода «Радиоприемник» в целях «повышения уровня руководства и контроля» за ходом внедрения мероприятий комплексного плана развития работало пять (!) комиссий по контролю хозяйственной деятельности администрации15. Более того, из-за неумения парторганизаций руководить производством многие предприятия несли неоправданные расходы, в том числе потери от брака, штрафы за простои вагонов, за невыполнение договорных условий о поставке продукции и т. д. Все это приводило к тому, что рентабельность таких предприятий повышалась медленными темпами, соответственно не выполнялся план по прибыли. Только в Красноярске устранение недостатков в выполнении плана на 1972 г. по производительности труда на некоторых предприятиях позволило бы повысить темпы ее роста в промышленности города на 1,4 % и условно высвободить более 900 рабочих16. Данное обстоятельство заставляет уделить особое внимание этому вопросу, раскрывая роль и место партийных организаций по вертикали и горизонтали в обеспечении процесса управления промышленностью в Восточной Сибири в последние четверть века существования советской власти.

Третья особенность изучения темы заключается в том, что исследователь не должен ограничиваться только обозначенными хронологическими рамками. Сами объект и характер исследования обязывают его проводить параллели между советским и нынешним временем, что позволяет лучше оценить исторический опыт недавнего прошлого и акцентировать внимание нового руководства на лежащих на поверхности, но почему-то невидимых или не желаемых быть видимыми, проблемах механизма хозяйствования.

В 60–80-е гг. Восточно-Сибирский регион отличался особенно высоким динамизмом индустриального освоения и развития, соответствующей миграцией населения, и в то же время недостаточным уровнем социального и культурно-бытового развития, хотя Программой КПСС ему отводились приоритетные место и роль в создании материально-технической базы коммунистического общества. Именно с экономической реформы 1965 г. начинается реальный кардинальный сдвиг производительных сил на Восток страны, интенсивное хозяйственное освоение Сибири в целом, и северных ее районов в особенности, активная ее интеграция в международные экономические связи. Конец 80-х гг. ознаменовался завершением горбачевской перестройки, приведшей к развалу СССР и началу нового этапа в развитии страны в новых условиях становления рыночной экономики и соответствующих социальных отношений. Всесторонний анализ и критическое осмысление партийно-политических и социально-экономических аспектов функционирования хозяйственного механизма на примере восточно-сибирской индустрии, а также трудностей и ошибок, допущенных в процессе формирования промышленных комплексов и их управления, должны способствовать их учету и невозможности повторения негативного опыта в дальнейшей практике, радикальному обновлению механизма хозяйствования в условиях рыночной экономики, что, в конечном счете, определяет практическую значимость исследования.

Продолжительное время обществоведческая мысль не уделяла должного внимания осмыслению соотношения общечеловеческих и классовых интересов, чему способствовал «особый режим» для развития социальных наук, обставленный закостенелыми идеологическими и нормативными концепциями. Господствовавший в людском сознании классовый подход являлся официальным ориентиром и определяющим критерием оценки советской действительности. Он деформировал и дискредитировал суть проекта конструктивного социального изменения и в итоге закрыл путь для понимания советского общества в его реальном историческом содержании. Все это было использовано административно-командной системой для своего организационного и идеологического утверждения. Осознание обществом приоритета общечеловеческих ценностей над всем прочим связано, прежде всего, с глобальными проблемами современ­ности, где на одном из первых мест стоит угроза экологической катастрофы. Возникшие в условиях интенсивного индустриаль­ного развития противоречия в области взаимодействия общества и природы не просто долгое время не разрешались, их вообще старались не замечать и обходить стороной. Исторический опыт нашей страны показывает, что наиболее отрицательным последствием административной системы хозяйствования и управления стали отчуждение работника от власти и собс­твен­ности на средства производства, потеря чувства хозяина, со­циаль­ная апатия и психология временщика «после меня хоть потоп». Поэтому повсеместные призывы, бережно относиться к природе и рационально использовать ее богатства, сопровождались бездумным ее уничтожением и бесхозяйственностью.

Негативные последствия чрезмерной хозяйственной деятельности в северных районах Сибири, строительства крупных гидроэлектростанций на Енисее и Ангаре, Братского и Усть-Илимского промышленных комплексов лесохимии, Байкальского ЦБК и иных гигантов индустрии сегодня хорошо известны: это нарушение природного равновесия, загрязнение водоемов, гибель ихтиофауны и прочее. Парадоксально, но факт — новые государственные структуры, проводя в 90-е гг. политику приватизации и разгосударствления, по существу, переняли, а затем и передали «по наследству» авторитарную модель управления новым «бизнесменам-предпринимателям». Воспроизводству старых отношений в ходе нынешних реформ способствует сохранение в значительной степени своего статуса прежних властных элит. В структуре современной российской элиты находится 38 % тех, кто занимал номенклатурные посты в советское время, а в регионах управленцы советского периода составляют 60 % губернаторского корпуса17. Сами реформы 80-х гг., по сути, были начаты по инициативе советского правящего класса и продолжены в 90-е гг. властью, состоящей на три четверти из прежней номенклатуры18. Более того, исторический опыт советского прошлого ничему не научил современных руководителей разного ранга и профиля, что подтверждается обострением ситуации в связи с завершением строительства Богучанской ГЭС. Тех, кто обладает властными и финансовыми рычагами управления, давления и воздействия, мало волнуют и последствия воздействия ГЭС на окружающую среду, и социальные проблемы местного населения, и сохранение археологических и исторических памятников общенационального достояния и значения, и альтернативные варианты реализации проекта, и прочие вопросы. Местные же власти уже не пытаются бороться за «народные интересы» и «общечеловеческие ценности», а думают лишь о том, сумеют ли они «выбить» какую-нибудь компенсацию за все негативные «издержки производства»19.

Главная трудность для исследователя, как нам представляется, это проверка научных рекомендаций на практике. К сожалению, историческая наука пока еще мало связана с потребностями жизни, особенно с практикой хозяйствования. К примеру, в первоначальный период формирования Саянского ТПК, Канско-Ачинского топливно-энергетического комплекса (КАТЭКа) были допущены серьезные просчеты и ошибки в создании промышленной и социальной инфраструктур. Однако предложенные учеными-обществоведами (в том числе и историками, и экономистами) рекомендации, с учетом уже имевшегося опыта Братско-Усть-Илимского ТПК, не принимались во внимание и игнорировались. Внести посильный вклад в устранение отрыва научных исследований от практики призвана дальнейшая разработка методологии исторических исследований. Таким образом, серьезного методологического анализа проблем управления индустриальным сектором экономики требует стиль нового мышления, связанный с переосмыслением разных этапов отечественной истории, со стремлением выработать целостное концептуальное видение развития советского общества за многие десятилетия его существования. Переоценка ценностей в историческом и социальном сознании означает конкретное проявление диалектического отрицания, которое, решительно отбрасывая все ложное, догматически окостенелое, не перечеркивает исторического опыта прошлого целиком и полностью, а, наоборот, берет из него все действительно ценное и жизнеспособное.

Примечания

1 Афанасьев В. Г. Научное управление обществом. М., 1973; Веденеев Ю. А. Организационные реформы государственного управления промышленностью в СССР: историко-правовое исследование (1957–1987 гг.). М., 1990; Вендров Е. Е. Психологические проблемы управления. М., 1969; Керимова Т. В. Социальный прогресс и управление. М., 1980; Правовые и социально-психологические аспекты управления / под ред. В. Г. Шорина. М., 1972; Попова В. И. Право и управление промышленным производством. М., 1975; и др.

2 Аганбегян А. Г. Основные результаты и перспективы реализации комплексного освоения Сибири. Экономические проблемы. Новосибирск, 1980; Алимов Ю. П., Жохова В. П. Анализ эффективности размещения производительных сил Сибири и Дальнего Востока. М., 1979; Гуков В. П. Вопросы планирования и управления территориально-производственным комплексом // Методологические проблемы формирования территориально-производственных комплексов. Новосибирск, 1980; Развитие народного хозяйства Сибири / ред. колл.: Аганбегян А. Г. [и др.]. Новосибирск, 1978; Тенденции экономического развития Сибири (1961–1975 гг.) /отв. ред. Шнипер Р. И. Новосибирск, 1980; и др.

3 Очерки истории Бурятской организации КПСС. Улан-Удэ, 1970; Очерки истории Иркутской организации КПСС. Кн. 2. Иркутск, 1977; Очерки истории Красноярской краевой организации КПСС (1895–1980 гг.). Изд. 2-е, доп. и перераб. Красноярск, 1982; Очерки истории Тувинской организации КПСС. Кызыл, 1975; Очерки истории Читинской областной организации КПСС. Изд. 2-е. Иркутск, 1986.

4 Погребенко А. Е. Деятельность КПСС по развитию лесохимии РСФСР (1950–1975 гг.). Иркутск, 1981; Рабецкая З. И. КПСС – организатор борьбы за ускорение темпов научно-технического прогресса в промышленности Восточной Сибири в период развитого социализма (1959–1970 гг.). Иркутск, 1981; Семенченко М. Г. Деятельность КПСС по развитию промышленностью Восточной Сибири в условиях строительства коммунизма. Иркутск, 1974; Халбаев М. Н. Индустриальное развитие национальных районов Сибири (1959–1970 гг.). Новосибирск, 1978; Цыкунов Г. А. Ангаро-Енисейские ТПК: проблемы и опыт (исторический аспект). Иркутск, 1991; и др.

5 Анкудинов Ю. А. Хозяйственный руководитель: стиль и методы работы. М., 1988; Годунов А. А., Емшин П. С. Методика оценки деловых и морально-политических качеств руководителей и специалистов социалистического производства. Л, 1971; Стромцов Л. Н. Совершенствование работы с кадрами на предприятии. М., 1977; Управление и проблемы кадров / под ред. Г. Х. Попова, Г. А. Джавадова. М., 1972; и др.

6 Бим А. С. Реформа хозяйственного управления: задачи, опыт, проблемы. М., 1989; Бирюков В. Г. Совершенствование управления производством на основе внедрения ЭВТ в Бурятской АССР. Улан-Удэ, 1978; Калинин Н. Г. Организация управления промышленностью в условиях двух- и трехзвенной системы. М., 1977; Недешев А. А. Забайкалье: экономика, ресурсы, достижения, проблемы. Иркутск, 1981; Попов Г. Х. Совершенствование отраслевой и территориальной структуры управления производством. М., 1986; Партийные организации в борьбе за превращение Восточной Сибири в мощную индустриальную базу страны : сб. науч. тр. / отв. ред. М. И. Капустин. Иркутск, 1982; и др.

7 Деятельность КПСС по развитию экономики Сибири : сб. науч. тр. / отв. ред. Б. М. Шерешевский : Новосибирск, 1974; Деятельность партийных организаций по развитию производительных сил Восточной Сибири, подготовке и воспитанию кадров : сб. науч. тр. Иркутск, 1975; Партийное руководство индустриальным развитием Восточной Сибири в условиях зрелого социализма : сб. науч. тр. Красноярск, 1980; Социально-экономические проблемы научно-технического прогресса в сибирской индустрии (50–80-е гг.) : сб. науч. тр. / отв. ред С. С. Букин. Новосибирск, 1990; и др.

8 Власов Г. П. Регион БАМа: стратегия и опыт освоения: Исторический аспект. Братск, 1999; Карачаков Д. М. Индустриальное развитие и формирование кадрового потенциала национальных районов Сибири: исторический опыт и уроки (1961–1885 гг.). Абакан, 1998; Тулохонов А. К. Байкальский регион. Проблемы устойчивого развития. Новосибирск, 1996; Халбаева М. М. Промышленное развитие Бурятии: Опыт и проблемы 70-х годов. Улан-Удэ, 1993; Цыкунов Г. А. Братско-Усть-Илимский комплекс: история, проблемы и перспективы. Братск, 1995; и др.

9 Боронова М. М. Социально-экономическое развитие Республики Бурятия в 1960–1990 гг.: исторический опыт и проблемы : автореф. дис. … д-ра ист. наук. Иркутск, 2002; Власов Г. П. История хозяйственного освоения региона Байкало-Амурской железнодорожной магистрали (1970–1980 гг.) : автореф. дис. … д-ра ист. наук. Иркутск, 1999; Рубцов С. И. Трудовой потенциал промышленности Восточной Сибири: Формирование и использование в 1955–1985 гг. : автореф. дис. … д-ра ист. наук. Иркутск, 1999; и др.

10 Власов Г. П. Указ соч.; Погребенко А. Е. Указ соч.; Рубцов С. И. Указ. соч.; Шилов Н. С. Деятельность КПСС по развитию капитального строительства в Восточной Сибири в условиях развитого социализма. Красноярск, 1981; Цыкунов Г. А. Указ соч.; и др.

11 Мерцалов В. И. Реформа хозяйственного управления 1957–1965 гг.: предпосылки, ход, итоги (на материалах Восточной Сибири). Иркутск, 2000.

12 Сутурин С. Б. Партийное руководство совершенствованием управления промышленностью Восточной Сибири в период между XXIV и XXV съездами КПСС. Иркутск, 1982.

13 Зуляр Ю. А. История аграрного природопользования в советский период в Байкальском регионе. Иркутск, 2003.

14 Это право было закреплено в Уставе, принятым на XVIII съезде ВКП (б), а затем расширено в Уставе партии, принятым XXII съездом КПСС в 1961 г.

15 ЦДНИИО. Ф. 159. Оп. 31. Д. 3. Л. 126.

16 ЦХИДНИКК. Ф. 17. Оп. 10. Д. 1. Л. 13.

17 Шабанова М. А. Проблемы встраивания рынка в «нерыночное» общество //СОЦИС. 2005. № 12. С. 41.

18 Там же. С. 37.

19 См.: Сутурин С. Б. К вопросу об управлении развитием промышленности в Восточной Сибири: исторический аспект // Иркутский историко-экономический ежегодник: 2007. Иркутск, 2007. С. 385–386.

ЧЕРНЫХ В. В.

УКРЕПЛЕНИЕ ПОЖАРНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
В ПРЕДВОЕННЫЙ ПЕРИОД

10 июля 1934 г. был образован НКВД СССР. В его структуру вновь, но уже с более высоким статусом вошло Главное управление пожарной охраны (ГУПО), которое не меняло своего названия до 1991 г., несмотря на переименования вышестоящего федерального органа исполнительной власти. На главки его органы на местах был возложен государственный пожарный контроль на всей территории страны, пожарное обеспечение объектов, имевших особо важное государственное значение. Одновременно, в целях развития «пожарной» науки, были значительно увеличены объемы научных исследований. НПТК преобразован в центральную научно-исследовательскую пожарную лабораторию (ЦНИПЛ) при ГУПО НКВД СССР.

Обеспечение пожарной безопасности страны на период создания общесоюзного комиссариата внутренних дел осуществлялось тремя видами пожарных организаций и добровольной пожарной охраной:

– военизированной пожарной охраной НКВД, НКПС, наркомвода и ГУГВФ с обслуживанием заводов оборонного значения и объектов транспорта (свыше 45 тыс. чел.);

– ведомственной пожарной охраной с обслуживанием объектов всех прочих наркоматов (около 130 тыс. чел).

– городской пожарной охраны состоящей в введении горрайсоветов, находящейся в оперативном подчинении НКВД и предназначенной для тушения пожаров в городах (47 тыс. чел).

– добровольной пожарной охраной, призванной обеспечивать в большей степени профилактическую работу в городах, а также тушение и профилактику в сельской местности (более 1 млн чел.)1.

На руководство первыми тремя видами пожарных организаций часто претендовали различные ведомства, что вносило неразбериху в организационные начала и приводило к дополнительным непроизводительным затратам на их содержание.

Поэтому перед возлагавшим ГУПО НКВД комбригом Михаилом Елисеевичем Хряпенковым были поставлены четкие задачи, заключавшиеся в централизации управления пожарной службой.

Первым шагом в этом направлении стало принятие городской пожарной охраны в ведение НКВД, чему сопутствовала основательная аналитическая работа, проведенная ГУПО под руководством М. Е. Хряпенкова. Результатом данной работы стала представленная Комиссару внутренних дел Н. И. Ежову докладная записка о состоянии городской пожарной охраны, главный вывод которой ставил под сомнение ее боеспособность. Вместе с тем в докладной записке были намечены меры, которые, по мнению авторов, должны были в кратчайшие сроки повысить боеспособность городской пожарной охраны. Наряду с идеологической составляющей, объясняющей возникающие проблемы классовой борьбой и поисками антисоветских элементов присущих в этот период различным официальным документам, в нем намечались и вполне конкретные, действенные меры по совершенствованию материальной технической базы, кадровому и финансовому обеспечению, активизации добровольных пожарных дружин и т. п.

На основании вышеуказанной записки нарком внутренних дел Н. И. Ежов в октябре 1934 г. направляет представление в ЦК ВКП(б), адресованные непосредственно И. В. Сталину, в котором было изложено состояние пожарной охраны после передачи ее в НКВД, стоящие перед ней проблемы и меры по их устранению2.

В данном представлении отмечалось, что НКВД приняло 1380 городских пожарных команд с количеством 44 тыс. человек. При этом установлено, что большинство команд возложенные на них обязанности выполнять были не в состоянии, и дано обстоятельное умозаключение этому обстоятельству. Так, в частности констатировалось, что единой организационной структуры пожарных частей на момент передачи не существовало, штаты менялись по несколько раз в год, комплектация проводилась за счет случайных людей и без их желания, 25–30 % состава команд представляют люди с негативной биографией. Например, в числе командного состава пожарной охраны г. Челябинска, числилось 11 % руководителей с уголовным прошлым. Начальствующий состав пожарных подразделений, как правило, не имел специальной подготовки. Так, из 254 командиров в частях Иваново-Промышленной области только 30 человек имели среднее образование, специального ни одного.

В результате неквалифицированное руководство, а порой и полная бездеятельность пожарных команд на пожарах. Положение усугубляли низкая заработная плата пожарных, большой некомплект обмундирования и продовольственное снабжение по остаточному принципу.

Повышение эффективности и боеспособности пожарной охраны Главк связывал с централизацией управления пожарной службы, в результате которой предполагалось: добиться более надежной защиты народного достояния от огня, удовлетворить потребность в специализированных кадрах, преодолеть отставание в разработке специальной техники и снабжении ею пожарных команд, а также обеспечить централизованное руководство при возникновении крупных пожаров и аварий.

С образованием ГУПО деятельность пожарной охраны стала носить сугубо централизованный характер. Разрабатываемые Главком нормотворческие документы и методические пособия становятся основополагающими директивами указаниями для всех управлений и подразделений пожарной охраны страны. В централизованном порядке организуются производство и поставки в пожарные подразделения пожарной техники, подготовка кадров пожарных специалистов, переподготовка руководящего звена пожарной охраны, проведение научно-исследовательских работ в области пожарной безопасности. На местах возводились новые пожарные депо, организовывались курсы подготовки младшего начальствующего состава, за­вершался процесс замены конного обоза автомобильным и т. п.

Централизация пожарной охраны была проведена в сжатые сроки, пожарное дело в предвоенный период получило мощный импульс в своем развитии и, как показала Великая Отечественная война, это было сделано своевременно, эффективно и повсеместно. Чуть ли не за всю историю развития пожарного дела, позитивные изменения в области пожарной безопасности произошли буквально на всей территории страны.

Ветераны пожарной охраны Москвы, Владивостока, Иркутска, Улан-Удэ, Новосибирска и многих других городов единодушно отмечают, что централизация руководства пожарным делом была вызвана необходимостью обеспечения надежной защиты народного хозяйства от огня, потребностью в специализированных кадрах, в ликвидации серьезного технического отставания, в концентрации прав руководителей при ликвидации крупных пожаров и аварий3.

По их же воспоминаниям можно судить о состоянии пожарной охраны в предвоенные годы. Так ветеран иркутской пожарной охраны В. А. Молодюк повествует, что иркутская городская пожарная охрана в этот период состояла из шести подразделений и охраняла четыре административных района. Особым подразделением были авторемонтные мастерские, которые восстанавливали вышедшую из строя пожарную технику.

Первая часть, располагалась на улице Марата. В ней функционировала годичная школа, осуществлявшая подготовку младшего командного состава для всех пожарных подразделений Иркутской области. Личный состав школы находился на казарменном положении и нес охрану Кировского района.

Вторая пожарная часть занимала двухэтажное здание с каланчей на улице Тимирязева.

Помимо гаража находились служебные помещения и клуб, в котором проходили различные культурно-массовые мероприятия. На территории в двухэтажном каменном строении проживал командный состав части городского отдела, а также располагалось общежитие для личного состава части. Бойцы охраняли Октябрьский район. Третья пожарная часть несла службу в деревянном одноэтажном здании на Нижней набережной около мелькомбината номер 6. Капитальный ремонт старому зданию делать не было смысла, к тому же было начато строительство нового здания на Киренской. Почему две части охраняли один район? Октябрьский район еще не был разделен и охватывал огромную территорию, которую в настоящее время занимают Октябрьский и Куйбышевский районы.

В деревянном двухэтажном здании по улице Байкальской, рядом с водозаборной будкой, располагалась четвертая часть. Она в основном обслуживала нагорную часть Октябрьского района.

По улице Пушкина в здании на два выезда находилась пятая (ныне четвертая) часть. На первом этаже размещался гараж, на втором квартиры и общежитие.

Обслуживающая Ленинский район шестая часть занимала ветхое одноэтажное здание с гаражом на два выезда.

Авторемонтные мастерские располагались в доме по улице Дзержинского. В послевоенные годы к мастерским был сооружен трехэтажный пристрой для служебных квартир работников охраны города, и двухэтажный надстрой над мастерскими, в котором сейчас служебные помещения Управления противопожарной службы Иркутской области.

До, и в период войны действовал небольшой отдел пожарной охраны при УНКВД, он составлял всего 16 штатных единиц и состоял из отделения службы и подготовки, отделения профилактики, бухгалтерии.

Все строения, занимаемые подразделениями, имели печное отопление. Канализация и водоснабжение отсутствовали.

Перед войной городской отдел командным и инспекторским составом был укомплектован очень слабо. До прибытия двух человек с Ленинградского пожарного техникума НКВД на всю Иркутскую область только два человека имели специальное образование, и то вскоре один из них был избран заместителем председателя Иркутского Горсовета. Только в пожарной охране авиазавода работали люди, окончившие двухгодичную школу имени Куйбышева. Зато в караулах работали люди, имеющие большой практический опыт тушения сложных пожаров. Страдала профилактическая работа, так как слабое знание химии, физики и пожарной опасности технологических процессов производств, не давали инспекторскому составу возможность предполагать мероприятия, направленные на предотвращение загорания связанных с применением взрывоопасных веществ.

На своем вооружении части имели устаревшую технику, автомобили ПМГ-1. Во время выезда по тревоге расчет или отделение располагался вдоль машины на сидениях по обе стороны. Боевой расчет не был защищен от дождя, ветра, снега. Тяжело возвращались назад, бойцов в обледеневшей одежде приходилось снимать с машин и на руках нести до печи, которую при каждом выезде немедленно растапливал оставшийся дежурный по части.

В городе Иркутске более 90 процентов были деревянные постройки с печным отоплением. Лишь несколько административных зданий имели собственные котельные. Городской водопровод был только в центральной части, водопровод строился много лет, и имел диаметр 150 миллиметров. Более полувека трубы не менялись, заросли илом и могли обеспечить водой в нужный момент всего один насос.

При ликвидации пожаров в основном использовалась вода, подвозимая автоцистернами. Предместье Марата, Рабочее, Жилкино, Ново-Ленино, Нагорная часть Октябрьского района были безводными. Для тушения огня использовали речную воду. На берегах Ангары через каждые 100–150 метров устроили пирсы.

Дежурным караулам за смену приходилось выезжать по вызовам по несколько раз, сегодня трудно даже представить нагрузку, которую приходилось выносить в те далекие дежурства. На вооружении еще не было средств защиты дыхания, а были обыкновенные противогазы, которые не могли задержать даже окиси углевода, и люди зачастую во время работы на пожаре угорали от угарного газа.

Пожарные автомобили ПМГ-1 и ПМЗ-2 были снабжены сигнальными колоколами. При движении один из бойцов непрерывно звонил в эти колокола. На машинах вывозились колонки (стендеры), стволы, пилы и другой инвентарь. На кузове закреплялись колесные катушки, на которые наматывали пять-шесть прорезиненных рукавов. На ПМГ-1 закреплялась трехколенная лестница, помимо нее крепили и штурмовую. В кабине вместе с шофером выезжал начальник части или его заместитель4.

Для 30-х гг. характерным был рост промышленности и увеличение численность городов, причем эта тенденция была общей для всей территории страны. И вопросам пожарной безопасности городские власти уделяли должное внимание. Так, например, население дальневосточных городов, таких как Находка, Уссурийск, Большой Камень увеличилось в 30-е гг. вдвое, они становятся индустриальными центрами, что потребовало значительного улучшения состояния пожарных подразделений. В середине 30-х гг. во всех этих городах появляются противопожарные водопроводы, начинается замена конного обоза автомобильным. В 1935 г. на вооружение поступил автомобиль ГАЗ-АА, автонасос ПМГ-1, затем были получены автомобили ЗИС-11, автонасос ПМЗ-1 и 3 и С-5, ПМЗ-2.

Вторая половина 30-х гг. ознаменовалась масштабным строительством во многих городах каменных пожарных депо. И уже к концу тридцатых годов пожарные команды городов Новосибирска, Куйбышева, Черепанова, Владивостока, Иркутска, Омска, Томска, Красноярска и ряда других обосновались в удобных надежных более комфортабельных зданиях и боксах.

Многие пожарные команды городов в этот период реорганизуются в городские пожарные команды, часть из которых была переведена с бюджета районов на общий городской бюджет и с этого времени становятся самостоятельными пожарными командами.

В пожарных командах вводится должность политруков. Боль­шое значение начинает уделяться политико-массовой работе, как среди личного состава пожарных команд, так и населения.

Важным этапом в области формирования и становления профилактической службы стало постановление ВЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1936 г.: «О государственном пожарном надзоре», в котором были четко определены функции и права госпожнадзора, в соответствии с которыми ГУПО и его местные органы в союзных и автономных республиках, краях и областях были обязаны осуществлять надзор на объектах народного хозяйства5.

Это постановление позволило шире привлекать к пожарной профилактике общественность. На предприятиях, в жилом секторе создавались специальные ячейки по предупреждению пожаров и борьбе с ними.

Создания системы единого для всей страны Госпожнадзора имело большое значение для предупреждения пожаров в динамично развивающемся народном хозяйстве страны. С момента принятия данного постановления работники Госпожнадзора кропотливо и настойчиво проводили разъяснительную работу среди населения с целью предупреждения пожаров, массовые обследования различных промышленных и бытовых объектов и устраняли выявленные недостатки. Обеспечивали выпуск пожарно-технической литературы, популярных брошюр и кинофильмов на противопожарные темы и т. д.

На усиление профилактической работы было направлено и Постановление СНК СССР от 6 мая 1938 г., которым ведомственная пожарная охрана восьми городов, в том числе Москвы и Ленинграда, была передана в ведение ГУПО6.

Этим же документом было утверждено «Положение о добровольных пожарных дружинах». Там, где подобные формирования отсутствовали, СНК СССР обязал руководителей предприятий создать добровольные дружины. На них возлагались профилактическая работа и борьба с возникшими пожарами до прибытия городских пожарных частей.

В колхозах, совхозах, МТС было создано 120 тысяч ДПД. В сельскую местность направлено около 3 тысяч районных пожарных инспекторов.

Однако после организованного в 1934 г. в составе союзного НКВД главного управления пожарной охраны политика неоправданного свертывания и ограничения деятельности ДПО продолжалась, их техника, здания и имущество по-прежнему передавались профессиональной пожарной охране.

Положение усугубило постановление СНК СССР от 22 марта 1940 г., утвердившее новый «Типовой устав добровольного пожарного общества», согласно которому деятельность обществ резко ограничивалась только рамками городов и не распространялась не сельскую местность. Устав полностью исключал из сферы деятельности обществ ДПД, а вместо этого традиционного вида пожарного добровольчества предусматривалось иметь ячейки ДПО7. По образному выражению
П. С. Савельева, «так была нарушена вековая традиция, в силу которой вольные дружины являлись основой пожарных обществ России»8.

Реализация постановления СНК СССР о привлечении широкой общественности через организацию в каждом колхозе ДПД осуществлялось очень медленно и сложно. Так, например, в Иркутской области в Усольском районе, где насчитывалось 26 колхозов, ДПД были организованы только в трех. В Тулунском из 82 колхозов пожарные дружины имелись лишь в шести. Ряд колхозов области потерпели убытки, исчисляющиеся сотнями тысяч рублей. Вот один наиболее характерный факт. 4 мая 1940 г. в Нижнеудинском районе в колхозе «Путь Ильича» от выжигания жнивья, которое было оставлено без присмотра, возник пожар, в результате которого огнем были уничтожены жилые дома с надворными постройками и много сельхозинвентаря. Аналогичный случай произошел в августе 1940 г. в Усолье-Сибирском, Черемхово. Все это имело бы меньше последствий, если бы в этих населенных пунктах были организованы ДПД9.

Приказом НКВД в 1940 г. были введены в действие «Боевой устав пожарной охраны», «Устав внутренней службы в пожарной охране» и ряд других документов, регулировавших работу пожарной охраны.

Начавшаяся Вторая мировая война внесла определенные коррективы в действия пожарной охраны СССР. Изучая опыт военных действий в Европе, особенно массовых авиационных налетов на города Англии, ГУППО страны в конце 1940 г. принимает решения, начать массовое обучение населения правилам пожарной безопасности, приемам и тактике борьбы с зажигательными средствами. С этой целью ГУППО совместно с ЦНИИПО провели изучение тактических приемов тушения при массовом сбросе зажигательных бомб.

С 1940 по сентябрь 1941 г. ГУППО страны возглавлял генерал — Е. В. Козик. 1941 г. — переломный в работе пожарной охраны. Для успешного выполнения поставленных перед страной задач ГУППО строит работу всех пожарных организаций по трем главнейшим направлениям. Наряду с мероприятиями по пожарной профилактике значительное внимание уделяется организации службы в пожарных командах всех без исключения наркоматов и ведомств в соответствии с имевшимися уставными положениями. Еще одним направлением становится боевая подготовка, причем ее организуют с наибольшим приближением частей и подразделений пожарной охраны к практическим условиям ведения военных действий. Постановлением СНК СССР в 1941 г. усиливается пожарная охрана Ленинграда: ее военизируют и сводят в отряды соответственно административному делению города. В каждом городе, поселке, райцентре других регионов организуют добровольные пожарные дружины. Под контроль берутся обеспечение противопожарным инвентарем каждого сельского дома и ДПД, ремонт всех водоемов и подъездов к ним.

В канун Великой Отечественной войны пожарная охрана страны представляла собой организованную силу. Она в централизованном порядке обеспечивалась квалифицированными кадрами, необходимой пожарной техникой, специальными видами снаряжения. Вся боевая и профилактическая работа противопожарной службы строилась по единым уставам и наставлениям.

Примечания

1 Противопожарная служба России. Документы и материалы. Т. II. М., 2002. С. 112–114.

2 Там же. С. 116.

3 Рябинин Б. С. Укротитель огня. Свердловск, 1979. С. 137–138. Огонь на себя. Кемерово, 1998. С. 11–113; Бузунцов В. Ф. Пожарная охрана прежде и теперь. Ула-Удэ, 1983. С. 46–47; 100 лет Пожарной охране г. Новосибирска. Новосибирск, 1997. С. 28; Крюков Г. И. О людях огненной профессии, с благодарностью и любовью. Улан-Удэ, 2003. С. 193–194; Дроздов В. В., Казнин В. И. Бойцы огненного фронта. Томск, 1999. С. 53–54; Молодюк В. А. На линии огня. (Иркутская пожарная охрана в годы Великой Отечественной войны) Иркутск, 1996. С. 5–6. Агапитков М. Н., Чащин С. Н. Пожарное дело в истории освоения и развития Восточной Сибири (1661–1950 гг.). Иркутск, 2006. С. 95–97 и др. История пожарной охраны г. Уссурийска. Уссурийск, 1999. С. 15–16 и др.

4 Молодюк В. А. На линии огня. Иркутск, 1996. С 5–6

5 Лынша О. Б. История пожарной службы города Уссурийска. Уссурийск, 1999. С. 15–16.

6 Положение о государственном пожарном надзоре и городской пожарной охране : постановление ВЦИК и СНК СССР № 52/654 от 7.04.36 г. // Свод узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства. 1936. № 18. Ст. 149.

7 Министерство внутренних дел. 1902–2002. Исторический очерк. М., 2004. С. 333.

8 Об утверждении Типового Устава городского ДПО (рабочего поселка, райцентра): Постановление СНК ССС от 22.03.40 г. // Собр. законодательства СССР. 1940. № 8. Ст. 221.

9 Савельев П. С. Пожарные добровольцы России: К 100-летию ВДПО / Всерос. добровольное пожарное об-во. Центральный совет. М., 1992. С. 22–23.

ШАРАЕВ П. С.

О ЗАКОНОТВОРЧЕСТВЕ РЕГИОНАЛЬНЫХ
ЛЕГИСЛАТУР В 90-Е ГГ. XX В.
(НА МАТЕРИАЛАХ КЕМЕРОВСКОЙ,
НОВОСИБИРСКОЙ И ТОМСКОЙ ОБЛАСТЕЙ)

Цель данной статьи заключается в рассмотрении опыта законотворчества областных парламентов в период их становления. Он охватывает около 8 лет деятельности законодательных органов первых двух созывов Новосибирской и Томской областей (1994–1997 и 1997–2001 гг.), и более 8 лет в Кемеровской области (Законодательное собрание первых двух созывов (1994–1996, 1997–1999) и областной Совет народных депутатов первого созыва в период с 1999 по 2001 гг.).

К числу основных полномочий законодательного органа согласно федеральному законодательству было отнесено принятие Конституции (Устава) субъекта Федерации и поправок к ним. И в этой связи, первым жизненно важным шагом в оформлении государственной власти областного уровня стала работа над Уставом. Первой из рассматриваемых областей свой Устав приобрела Томская область. Областные парламентарии создавали фундамент законодательного здания области с учетом общественного мнения. В целом, редакционная комиссия рассмотрела около 400 предложений и замечаний по проекту. Двенадцатое собрание областного парламента первого созыва 26 июля 1995 г. было названо историческим, так как на нем был принят Устав (Основной закон) Томской области1.

В Новосибирской области работа над Уставом также стала образцом консолидации усилий депутатов, чиновников, правоведов и заинтересованной общественности. От всех привлеченных лиц поступило около 500 предложений и замечаний. Итогом кропотливой и напряженной работы стало принятие Устава области на 21-й сессии Областного совета 6 марта 1996 г., определившего механизмы деятельности для властных структур и населения2.

Из-за конфликтной ситуации во властных структурах Кемеровской области, Устав депутатами первого созыва так и не был принят, хотя его проект они рассмотрели и одобрили ещё на сессии 4–5 ноября 1994 г. Главный документ был принят 9 апреля 1997 г. Законодательным Собранием уже второго созыва3.

В Уставах субъектов РФ легислатуры определены как законодательные и представительные органы власти. Учитывая особенности региона, они должны разрабатывать законы, дополняющие и конкретизирующие федеральное законодательство, и самое главное — издавать свои собственные, выражая тем самым волю народа. Рассмотрение областных Уставов позволяет говорить о содержательном сходстве компетенций легислатур. Особенности же процесса законотворчества стали проявляться по мере его развития на местном уровне. С ними законодательные органы в РФ столкнулись в середине 90-х гг. XX в.

Субъекты РФ были вынуждены выстраивать систему взаимоотношений с федеральным центром, другими административными территориями, создавать законодательную базу с учетом социально-политических и экономических интересов и условий местного и федерального уровня. Депутатам приходилось начинать практически с нуля. Многие из них не имели опыта законотворческой деятельности, как, впрочем, и те, кто когда-то являлся депутатом представительных органов советской власти на местах. Ведь специфика последних не предполагала участия в законодательной практике, так как это было прерогативой только Верховного Совета СССР. Следовательно, всему депутатскому корпусу предстояло знакомство с особенностями законотворческого процесса.

Результаты законотворческой деятельности всех депутатских созывов, с 1994 г. по 2001 г. можно представить следующим образом:

Кемеровская область: I созыв ЗС КО (03.1994–12.1996) – официально было созвано 14 сессий, из них только 7 можно действительно назвать рабочими. Принято законов 46, причем только 22 были подписаны главой Администрации области
М. Кислюком, а 5 было подписано главой Администрации области по решениям Верховного и Кемеровского областного судов4. II созыв ЗС КО (12.1996–04.1999) провел 30 сессий, принял 82 закона. Депутатский корпус I созыва СНД КО (рассматриваем только период 04.1999–12.2001, ограничены сроком окончания полномочий легислатур в Новосибирской и Томской областях.) провел 29 сессий, принял 108 законов. Всего за рассматриваемый период кемеровскими депутатами было разработано и принято 236 законов.

Новосибирская область: I созыв ОСД (03. 1994–12. 1997) провел 37 сессий, на которых было принято 74 закона, II созыв ОСД (12.1997–11.2001) — 45, принял 203 закона, всего за рассматриваемый период было разработано и принято 277 законов.

Томская область: I созыв ГД ТО (03.1994–12.1997) провел 37 сессий, на которых было принято 99 закона, II созыв ГД ТО (12.1997–11.2001) — 42, принял 135 законов, всего за рассматриваемый период было разработано и принято 234 законов.

Приведенные цифры позволяют дать количественную оценку законотворческого процесса в рассматриваемых областях. В деятельности депутатов наблюдалась положительная динамика, выраженная в постоянном увеличении нормативно-правовой базы регионов. Лидером по числу принятых законов являлся Новосибирский областной совет депутатов (277), затем — Совет народных депутатов Кемеровской области (236) и на третьем месте — Государственная дума Томской области (234). Депутаты Кемеровской области, несмотря на серьезные сложности вначале своей деятельности и большое отставание от соседей, даже опередили коллег-томичей.

Говорить же о качественной оценке законодательного процесса довольно сложно. Во-первых, на сегодняшний момент в российской научной литературе отсутствует апробированная методика оценивания законотворчества региональных легислатур. Так, Р. М. Романов обосновал сущность, критерии и эмпирические показатели эффективности парламентаризма как инструменты социально-политического анализа. С его точки зрения оценивать (в количественном плане) результативность работы парламента можно: 1) по отношению количества принятых законов в целом, к числу законопроектов, принятых в первом чтении; 2) по динамике накопления законопроектов, принятых палатой в первом чтении и находящихся на стадии подготовки к принятию законов в целом; 3) по динамике накопления законодательных инициатив, внесенных в Государственную думу, но пока не рассмотренных ею на пленарных заседаниях5.

Говоря о качественной оценке эффективности парламентской деятельности, Р. М. Романов взял за основу подход, примененный профессором А. И. Яковлевым при изучении эффективности государственной службы федеральных органов. Исследователи рассматривали эффективность как соотношение целей парламентской деятельности с достигнутыми результатами. В качестве оперативных критериев, выступающих как качественные признаки данного явления, Р. М. Романов определил: интересы народа; экономические возможности удовлетворения этих интересов; правовые гарантии и санкции реализации этих интересов; исторический опыт (знание об исторической практике) борьбы трудящихся за свои интересы; патриотическое единство общества в борьбе за свои интересы.

Проблемы дееспособности российского парламента изучал и историк Р. Я. Евзеров, понимая её как способность к осуществлению государственной власти6. В качестве основных факторов, обеспечивающих дееспособность парламента, Р. Я. Евзеров определил: законодательное закрепление механизмов осуществления деятельности парламента по всем направлениям; конструктивное взаимодействие с исполнительной властью; прозрачность и открытость для избирателей; наличие грамотно разработанного регламента; профессионализацию депутатского корпуса и оптимизацию процесса законотворчества. Последнее должно быть ориентированно на системность и комплексность. Например, это возможно при наличии плана законотворчества и разработки «емких блоков законов». Разработанное определение дееспособности и факторов на неё влияющих также можно использовать при анализе деятельности региональных легислатур.

Конечно, можно попытаться экстраполировать модели социально-политического анализа парламентаризма Р. М. Романова или Р. Я. Евзерова на уровень субъектов Федерации. Например, в качестве первого оперативного критерия, выступающего как качественный признак данного явления, Р. М. Ро­ма­нов определил интересы народа. Но, анализ Уставов областей, показал, что народ как таковой в своих интересах не имеет никакой возможности принять участие в законотворчестве. Список субъектов, обладающих законодательной инициативой, как правило, ограничен и включает только представителей власти. Исключением является лишь Устав Кемеровской области, где в список вошли и общественные объединения. Обращение к первому критерию уже ставит под сомнение качественный характер парламентской практики. Возможно, следует разработать иные схемы анализа, более чувствительные к реальной ситуации.

Во-вторых, качественная оценка законодательного процесса предполагает соответствие принимаемых законов существующим правовым нормам. С этой позиции можно говорить о динамичном росте качества законотворчества, ссылаясь на судебную власть. Если протесты прокурора были довольно частым явлением в период работы первого созыва (конфликтная ситуация в Томске), то по отношению к нормативно-правовым актам депутатов второго созыва их количество значительно уменьшилось.

В-третьих, кроме правовой экспертизы, можно говорить об общественной экспертизе принимаемых законов. Обсуждение законопроектов в СМИ, в общественных организациях и политических партиях позволило бы выявить степень востребованности и дееспособности предлагаемого закона. Но изучение законотворческого процесса позволяет говорить об отсутствии условий для общественной экспертизы в рассматриваемых регионах. Единственным случаем широкого обсуждения было принятие Устава области.

Рассмотрение законотворчества областных парламентов позволяет определить основные направления, оказавшиеся приоритетными для них на этапе становления. Их три: государственное строительство, бюджетно-финансовая политика и социально-экономическая сфера. Изучение документов свидетельствует о том, что наиболее результативным в законодательном процессе оказался второй этап деятельности легислатур. Если в работе первого созыва доминировали вопросы государственного строительства, то в последующем они уступили место проблемам бюджетно-финансовой и социально-экономической сферы. На качественное изменение приоритетов законотворчества указывает также увеличение числа разрабатываемых и принимаемых целевых программ.

Анализ законодательного процесса позволяет определить несколько условий, влияющих на его эффективность. Первое: характер выстраиваемых взаимоотношений с исполнительной и судебной ветвями власти. Конструктивные отношения способствуют полному выполнению всех процедур законотворчества. Второе: степень самоорганизации легислатуры. Качественную деятельность депутатского корпуса обеспечивают структура законодательного органа и аппарат парламента, в частности, создание профильных комитетов и комиссий. Вместе с тем, узость круга субъектов законодательной инициативы и отсутствие иных, кроме правовых, процедур экспертизы принимаемых законов существенно снижают эффективность законотворчества. Тем не менее, сам факт появления областных нормативно-правовых баз позволяет утверждать, что легислатуры завоевали собственное политическое пространство и статус среди других субъектов власти, закрепив за собой сферы компетенции и влияния.

Примечания

1 Устав Томской области. Томск : Янсон и СВ, 1995. 48 с.

2 Устав Новосибирской области // Советы депутатов Новосибирской области: 1937–1997 гг. / отв. ред. А. П. Сычев, И. М. Савицкий. Новосибирск, 1997. С. 558–584

3 Устав Кемеровской области [Электронный ресурс] // Законы Кемеровской области. Режим доступа: .

4 Демченко Е. Г. Законодательная власть Кузбасса 1994–2004 гг. Кемерово, 2004. С. 26.

5 Романов Р. М. Российский парламентаризм: история и современность. М., 2000.

6 Евзеров Р. Я. Дееспособность нынешнего российского парламента // Полис. 1999. № 1. С. 166.

ШУЛБАЕВ О. Н.

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ О ПРОБЛЕМАХ ФОРМИРОВАНИЯ МАТЕРИАЛЬНО-ТЕХНИЧЕСКОЙ БАЗЫ И КАДРОВОГО ПОТЕНЦИАЛА СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

Изучение проблем перестройки сельского хозяйства в годы Великой Отечественной войны давно стало объектом исследований историков-аграрников. Особый интерес всегда вызывали вопросы, касающиеся формирования в условиях военного времени новой материально-технической базы и кадров механизаторов сельского хозяйства. В то же время перестройку работы сельского хозяйства на «военный лад» невозможно представить бе­з анализа деятельности политотделов машинно-тракторных станций (МТС), которые на начальном этапе войны сыграли большую роль в стабилизации положения в аграрном секторе.

Следует отметить, что в отечественной историографии изучение этих проблем тесно связано с деятельностью МТС, так как они составляли основу материально-технической базы сельского хозяйства. В связи с тем, что в рамках одной статьи трудно охватить весь спектр вопросов, связанных с основными проблемами сельскохозяйственного производства в Восточной Сибири в 1941–1945 гг., в центре нашего внимания будет анализ работ, посвященных формированию материально-технической базы, механизаторских кадров и роли политотделов МТС в этом процессе.

Одной из первых серьезных работ по истории развития сельского хозяйства и положению крестьянства в годы войны стало исследование Ю. В. Арутюняна1. В частности, автор дал характеристику деятельности политотделов МТС в 1941–1943 гг., рассмотрел выдвижение и подготовку новых кадров в годы войны, оценил специфику работы женщин-механизаторов. Заслугой Ю. В. Арутюняна является то, что его монографии заложили основу для дальнейших научных исследований по указанной теме на региональном уровне.

В 1960–1970-е гг. усиливается интерес к истории крестьянства Сибири периода Великой Отечественной войны, разнообразней становится тематика и проблематика исследований. Среди работ, опубликованных в это время, необходимо отметить исследования В. Т. Анискова2. На наш взгляд, его работы оказали существенное влияние на развитие современной историографии истории крестьянства Сибири периода Великой Отечественной войны.

Значительный вклад в изучение аграрной истории Сибири внес Н. Я. Гущин. Его научные интересы охватывали практически все стороны жизни сибирского крестьянства в советский период. Творчество Н. Я. Гущина нашло отражение в ряде капитальных трудов по истории крестьянства Сибири довоенный период и научных статей, носящих характер историографических очерков3. При его непосредственном участии, как члена редколлегии и автора многих разделов вышел в свет том «Крестьянство Сибири в период упрочения и развития социализма» (Новосибирск, 1985), где большое внимание уделено специфике деятельности МТС, изменениям кадрового состава механизаторов и их подготовке, вопросам перераспределения машинно-тракторного парка и создания ремонтной базы и др.

Несомненный интерес представляет коллективная монография «Подвиг земли богатырской: Сибирь в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. (М. Р. Акулов, В. Т. Анис­ков, Ю. А. Васильев, И. И. Кузнецов. М., 1970), в которой в общем контексте исторического развития рассматривалась работа МТС и политотделов, созданных при них.

Различные аспекты истории формирования материально- технической базы и механизаторских кадров Восточной Сибири рассматриваются в исследованиях И. И. Кузнецова4. Ученым была проделана большая работа по сбору и систематизации архивного материала, статистических данных по машинно-тракторному парку МТС, по подготовке и качественному уровню кадров сельского хозяйства, трудовой и политической активности крестьянства.

Оценивая, в целом положительно, точки зрения о работе МТС Восточной Сибири, приведенные в трудах В. Т. Анискова, М. Ф. Архипова5, автор отмечал, что серьезные возражения вызывает статья М. Ф. Архипова, где деятельность МТС в годы войны изображена как путь сплошных успехов и достижений6. Одной из ценных сторон монографии и статей И. И. Кузнецова является то, что в них на основе богатого архивного материала скрупулезно исследованы социально-экономические процессы, происходившие в сельском хозяйстве Восточной Сибири в годы войны.

Особый интерес представляет монография В. Б. Базар­жа­пова, посвященная истории национальных районов Сибири в годы Великой Отечественной войны7. Следует отметить, что автор не ставил целью своего исследования изучение, интересующих нас вопросов. В связи с этим, развитие деятельности МТС Восточной Сибири в годы войны освещена фрагментарно. Тем не менее, исследователем определены основные причины ослабления материально-технической базы, МТС национальных районов Сибири, рассмотрена кадровая проблема сельских механизаторов, показана роль МТС в организации посевных и уборочных работ, представлены интересные материалы по организации и итогам социалистического соревнования между женскими тракторными бригадами МТС.

Из обобщающих работ по истории автономных республик, краев и областей, в которых частично отражены сведения о состоянии машинно-тракторного парка МТС, показаны динамика и специфика подготовки механизаторских кадров, роль политотделов МТС в организации сельскохозяйственного производства, следует отметить книги по истории Бурятии, Красноярского края, Хакасии8. Состояние материально-технической базы сельского хозяйства и проблема сельскохозяйственных кадров в общих чертах рассматривалась и в коллективных обобщающих работах по истории партийных организаций Бурятии, Красноярского края, Хакасии, Читинской области и др. 9 В целом в обобщающих историко-партийных трудах производственная деятельность МТС отражена слабо, т. е. приведены общие статистические данные и сведения.

Определенный вклад в изучение проблем аграрного производства в различных районах Восточной Сибири в период войны внесли работы В. Б. Базаржапова., Г. В. Грунина,
Е. А. Сют­ки­ной, А. К. Золотоева, В. Н. Логвинова и др. 10 В них приводятся некоторые общие сведения о работе МТС, численности сельскохозяйственной техники, обновлении кадрового состава механизаторов. Значимость этих работ заключается в том, что авторами проанализированы как общие тенденции, так и региональные особенности.

Интересные сведения о работе женщин–механизаторов работниц МТС в годы Великой Отечественной войны представлены в работах Р. В. Гребенкиной, А. Д. Зарубиной, А. Е. Мохо­ви­ковой и др. 11 В статьях на основе архивных материалов освещена роль женщин–механизаторов в сельскохозяйственном производстве, отмечены достижения женских тракторных бригад МТС и женщин-комбайнёров, передовиков производства во Всесоюзном социалистическом соревновании.

Создание и деятельность политотделов МТС в годы войны получило широкое освещение в историографии Восточной Сибири. Среди первых исследований о политотделах МТС в Сибири, можно назвать статью В. Т. Анискова12. В ней автор на основе анализа состояния сельских партийных организаций в начале войны, обосновал необходимость образования политотделов. Серьезными научными работами по истории политотделов МТС в Восточной Сибири являются научные статьи и монографии В. Н. Долбика и А. С. Шевлякова13. Авторами на основе обширного материала сибирских архивов освещены причины создания специальных структур в МТС, прослежен процесс их формирования, кадровый состав всех категорий сотрудников и основные направления деятельности. Также внимание уделено организаторской и массово-политической работе политотделов. В целом данная проблема получила наиболее глубокую научную разработку в сибирской историографии, и опубликованные материалы представляют большую ценность при изучении работы политотделов МТС в Восточной Сибири в годы Великой Отечественной войны.

Таким образом, даже не полный анализ работ по указанным проблемам показывает, что эта тема ещё не была объектом специального исследования и рассматривалась в основном в контексте развития сельского хозяйства Восточной Сибири в годы Великой Отечественной войны. В приведенных нами обобщающих работах, монографиях и научных статьях анализ проблем формирования материально-технической базы и механизаторских кадров носит отрывочный и фрагментарный характер. Последнее, на наш взгляд, не относится только к названным работам по деятельности политотделов МТС в годы войны. Специфика указанной в статье научной литературы заключается в том, что большая часть исследований относится к советскому периоду историографии, когда ученые, исходя из существовавших идеологических установок, представляли развитие материально-технической базы и формирование механизаторских кадров в сельском хозяйстве в русле позитивных сдвигов и изменений, избегая критического анализа негативных тенденций. В связи с этим возникает научная и практическая необходимость в проведении комплексного и обобщенного исследования по проблемам формирования материально-технической базы и кадрового потенциала сельского хозяйства Восточной Сибири в годы Великой Отечественной войны.

Примечания

1 Арутюнян Ю. В. Механизаторы сельского хозяйства СССР в 1929–1957 гг. Формирование кадров массовых квалификаций. М., 1960; Арутюнян Ю. В. Советское крестьянство в годы Великой Отечественной войны. М., 1963.

2 см. например: Анисков В. Т Колхозное крестьянство Сибири и Дальнего Востока – фронту 1941–1945 гг.: Деятельность партийных организаций по руководству сельским хозяйством в период Великой Отечественной войны. Барнаул, 1966; Анисков В. Т. Подвиг советского крестьянства в Великой Отечественной войне. Историографический очерк. М., 1979; Анисков В. Т. Жертвенный подвиг деревни. Крестьянство Сибири в годы Великой Отечественной войны. Новосибирск, 1993 и др.

3 См. например: Гущин Н. Я. Крестьянство Сибири в годы Великой Отечественной войны; итоги и задачи исследования // Пятьдесят лет побе­ды советского народа над фашизмом в Великой Отечественной войне : ма­териалы науч. конф. /под ред. А. Т. Москаленко [и др. ]. Новосибирск, 1995.

4 Кузнецов И. И. Изменения в материально-технической базе сельского хозяйства Восточной Сибири в 1941–1945 гг. / И. И. Кузнецов // Великий Октябрь и Восточная Сибирь : материалы юбилейной науч.-теорет. конф. (Иркутск, 15–17 июня 1967 г.). Иркутск, 1968. С. 339–345; Кузнецов И. И. Решение проблемы кадров для сельского хозяйства Восточной Сибири в годы великой Отечественной войны // Труды Иркутского университета. Иркутск, 1968. Т. V, вып. 1. С. 41–65; Кузнецов И. И. Восточная Сибирь в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. Иркутск, 1974 и др.

5 Архипов М. Ф. Машинно-тракторные станции Иркутской области в годы Великой Отечественной войны // Сборник статей Иркутской высшей партийной школы. Иркутск, 1959. Вып. 1. С. 186–196.

6 Кузнецов И. И. Восточная Сибирь в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945. Иркутск, 1974. С. 35.

7 Базаржапов В. Б. Национальные районы Сибири и Дальнего Востока в годы Великой Отечественной войны. Новосибирск, 1981.

8 История Бурятской АССР. Улан-Удэ, 1959. Т. 2; Очерки истории Хакасии советского периода. Абакан, 1963; История Красноярского края. Красноярск, 1967.

9 Славное сорокалетие. Из истории Красноярской партийной организации (1917–1957 гг.). Красноярск, 1957; Очерки истории Бурятской организации КПСС. Улан-Удэ, 1970; Очерки истории Красноярской краевой организации КПСС. Красноярск, 1982; Очерки истории Хакасской областной организации КПСС. Абакан, 1987; Очерки истории Читинской областной организации КПСС. Иркутск, 1986.

10 Базаржапов В. Б. Крестьянство Бурятии в годы Великой Отечественной войны. Улан-Удэ, 1996; Грунин Г. В. Сюткина Е. А. Трудящиеся Читинской области в годы Великой Отечественной войны. Иркутски ; Чита, 1969; Золотоев А. К. Бурятия в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.) Улан-Удэ, 1963; Логвинов В. К. В бой идут сибиряки. Красноярцы на фронтах и тылу Великой Отечественной войны. Красноярск, 1972.

11 Гребенкина Р. В. Женщины Забайкалья в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.) //50 лет освобождения Забайкалья от белогвардейцев и иностранных интервентов : материалы науч. конф. 1971 г. Чита, 1972; Зарубина А. Д. Героический труд женщин в период Великой Отечественной войны (по материалам Хакасии) // Ученые записки Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории. Вып. IX. Абакан, 1963. С. 40–42; Моховикова А. Е. Участие женщин-механизаторов Восточной Сибири во Всесоюзном социалистическом соревновании (1941–1945 гг.) //Народы Сибири в Великой Отечественной войне : материалы науч. конф., посвящ. 50-летию образования СССР). Кызыл, 1973.

12 Анисков В. Т. Партийно-организационная и организаторская деятельность политотделов МТС и совхозов в годы Великой Отечественной войны // Сб. науч. ст. Вып. 2. Барнаул, 1957. С. 127–148.

13 Долбик В. Н. Организаторская и массово-политическая работа политотделов МТС и совхозов Восточной Сибири по развитию трудовой и политической активности сельского населения в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.) : автореф. дис. … канд. ист. наук. Иркутск, 1987; Шевляков А. С. Политотделы МТС и совхозов Сибири в годы Великой Отечественной войны. Томск, 2000.

ИМПЕРСТВО В СИБИРИ: ПОЛИТИКА
И ОБЩЕСТВО В
XVIII – НАЧАЛЕ ХХ ВЕКА

Сопредседатели: д-р ист. наук, проф. Иркутского государственного университета Л. М. Дамешек; д-р ист. наук, проф. Омского государственного университета А. В. Ремнев; д-р ист. наук, проф. Иркутского государственного педагогического университета
Е. Ю. Пуховская

АНДРЕЕВ Ч. Г.

ПОЛИТИКА ЦАРСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА И ОБРАЗ ЖИЗНИ КОРЕННЫХ НАРОДОВ СИБИРИ В ОСВЕЩЕНИИ ЗАПАДНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
XIX–XX ВВ.

Отечественные историки: В. А. Федоров, Л. М. Горюшкин, В. Н. Разгон, С. В. Передерий1 и другие провели серьезную работу по изучению зарубежной историографии, истории Сибири второй половины XIX – начала ХХ вв. Однако они акцентировали внимание на изучении освещения зарубежной историографией проблем истории Сибири на примере русского крестьянского населения.

Первым изданием, в котором была освещена зарубежная историография истории народов Сибири второй половины XIX – начала XX вв., была работа Л. М. Дамешека, вышедшая в 1990 г.2 В ней автор анализирует работы: К. Оланьона, А. Глейнера, М. Прайса, М. Чаплинской, А. Летбриджа, Т. Армстронга, В. Конолли и других зарубежных исследователей3 с точки зрения исследования ими политики самодержавия в отношении народов Сибири.

Мы остановимся подробнее на тех зарубежных изданиях, которые касаются заявленной в статье проблемы.

Книга С. С. Холла «Путешествие в Сибирь» является описанием сибирского периода его кругосветного путешествия, совершенного в середине XIX в. Автор отмечает изменения, происходившие в это время в «инородческом» хозяйстве. «Что касается бурят, — писал Холл, — то в настоящее время достаточно отметить, что они пользуются репутацией людей, обладающих большой твердостью характера и добившихся больших успехов в культивации земли»4.

Знаменитый финский ученый М. А. Кастрен5, также побывавший в Сибири в середине XIX в., дал убедительное описание быта сибирских аборигенов (бурят, хакасов и др.). При этом он один из первых указал на социальное расслоение в их среде: «… богатый окружает себя блеском и великолепием, тогда как бедняк влачит бремя жизни в трудах и заботах»6.

В середине 90-х гг. XIX в. была опубликована книга о национальном характере якутов американского журналиста У. Гильдера7. Исходя из своих путевых наблюдений, он приходил к «выводу» о якобы присущей якутам лени. Заметив преобладание молочных продуктов в рационе питания якутов, он писал: «Я никогда не мог понять, каким образом люди, имеющие такое обилие мяса в своих стадах, могут довольствоваться этою едою»8. Гильдер рекомендовал царскому правительству в отношениях с якутами не церемониться, в частности, применять кулачные методы дикого Запада. Гильдер был представителем тех самых американских янки, которые проводили жестокую колониальную политику по отношению к индейцам.

В 1909 г. в Париже вышла книга французского исследователя Поля Лаббе «У сибирских лам», написанная в результате его путешествия по Сибири в конце XIX в. 9 Здесь автор дает описание хозяйства, религии, быта, обычаев многонационального населения Забайкалья, в том числе бурят. Относительно последних П. Лаббе говорит о некоторой эволюции в брачном поведении, материальной культуре, которая произошла под влиянием русских10. В книге акцентируется внимание на большом значении буддийской религии в жизни забайкальских бурят.

П. Лаббе резко осуждал аграрную реформу начала ХХ в. в Забайкалье, насильственно превращавших бурят-скотоводов в земледельцев. Поскольку земель, пригодных для земледелия в этом крае мало, считал П. Лаббе, реформа приведет к тому, что аборигены будут вынуждены заняться освоением неплодородных земель.

Размышляя о будущем сибирских «инородцев», Лаббе полагал, что из скотоводов они превратятся в земледельцев, из кочевников в оседлых. Решающую роль в этом процессе он отводил железной дороге, которая откроет возможности для «всеобщей деятельности»11.

Интересные данные о сибирских народах оставил французский журналист П. Леруа-Болье. В своей книге12 он поднял проблему «вымирания» сибирских инородцев и взаимоотношений последних с русским населением. Он, в частности, писал: «…Туземцы монгольской и тюркской расы, значительно превосходящие бедные племена охотников и рыбаков, скитающихся в полярной зоне, не уменьшаются в численности, а продолжают увеличиваться»13. Что касается межнациональных взаимоотношений, то по мнению П. Леруа-Болье, религиозные различия нисколько не сказываются на добрых отношениях между аборигенами и русскими.

В 1928 г. вышла работа В. Джохельсона14, посвященная народам азиатской России. В ней отведено значительное место сибирским аборигенам, сообщаются данные об их численности, местах обитания, религии и т. д. Рассматриваются также различные типы жилищ, характерных для последних, эволюция построек в I четверти ХХ в. Автор приводит конкретные факты обрусения аборигенов, находившихся в тесном контакте с русскими15.

Некоторые аспекты истории сибирских народов в начале ХХ в. были затронуты зарубежными коммунистами. Так, известный американский коммунист Г. Уинстон, побывавший в Сибири в период социалистического строительства, оставил в 60-е гг. ХХ в. свои воспоминания. В них он на примере бурят утверждал, что в дореволюционное время уделом сибирских аборигенов было вымирание, «под дырявым войлоком юрт обосновались нищета, невежество и болезни»16.

Ему вторит в своей работе английский журналист-коммунист Г. Д. Филлипс, который дал краткий обзор истории бурят с древних времен до 30-х гг. ХХ в.17. Достоинством этой книги является широкий исторический фон с постоянным обращением к этнографическим сюжетам. Автор как бы сравнивает жизнь бурят до Октябрьской революции и после нее, отдавая при этом позитивное предпочтение последнему.

Среди зарубежных исследователей 50–60-х гг. ХХ в. необходимо выделить известного американского монголоведа Роберта Рупена, который, наряду с историей Монголии, активно изучал и развитие бурятского народа в XIX–XX столетиях. Одной из первых его работ была статья о бурятской интеллигенции18, в которой он дал подробную характеристику деятельности виднейших ее представителей в I четверти ХХ в. Автор считал, что решающим элементом в развитии активности бурятской интеллигенции была политика царского угнетения. При этом «буряты реагировали на царское угнетение подчеркиванием отличительных особенностей своего образа жизни»19. Эту тему Р. Рупен продолжал в своем крупном труде, посвященном истории монголов в ХХ в.20. Здесь немало страниц отводилось положению бурят (как одного из монголоязычных народов) в дореволюционное время. Автор считал, что в истории бурят XVII-ХХ вв. большую роль сыграло взаимодействие двух факторов: русское влияние и постоянство в традиционных обычаях.

Американская исследовательница Г. Фондал в своей статье21, посвященной развитию народов Сибири в конце ХХ в., дала небольшой экскурс в их прошлое. Касаясь земельной реформы царизма начала ХХ в., она отмечала, что из-за нее кочевой образ жизни аборигенов оказался под угрозой. Автор приводила факты общественной активности бурят, хакасов, якутов, которая, по ее мнению, заключалась в стремлении защитить традиционный кочевой образ жизни. Г. Фондал считала, что наиболее активные общественные деятели из среды сибирских народов поддерживали социалистические идеи, но не поддерживали большевизм22.

В 1992 г. вышла монография23 руководителя Русского департамента Эбердинского университета (Великобритания) Джеймса Форсиса, посвященная истории коренных народов Сибири, Севера и Дальнего Востока. Хронологические ее рамки весьма обширны: с конца XVI в. до перестройки в СССР.

Книга написана на стыке истории и этнографии. «Событийные» разделы чередуются с этнографическим материалом. Форсис составил детальное описание традиционного жизненного уклада, хозяйственной деятельности и духовного облика сибирских народов. Автор акцентирует внимание на негативном воздействии «торгово-промышленной цивилизации» на весь образ жизни местного населения, пагубной для последних практик торговли алкоголем в дореволюционное время.

Примечания

1 Федоров В. А. История заселения Сибири в интерпретации реакционного американского историка // История СССР. 1959. № 4. С. 200–203; Горюшкин Л. М., Сагайдачный А. Н. Современные англо-американские буржуазные историки о социально-экономическом развитии Сибири в конце XIX – начале XX в. // Методологические и философские проблемы истории. Новосибирск, 1983. С. 216–234; Разгон В. Н. Современная американская буржуазная историография о социально-экономическом развитии Сибири периода капитализма // Вопросы социально-экономического развития Сибири в период капитализма. Барнаул, 1984. С. 194–205; Передерий С. В. К вопросу об освещении истории Сибири в период капитализма в современной англо-американской буржуазной историографии // Рабочие Сибири в конце XIX – начале XX в. Томск, 1980. С. 164–178 и др.

2 Дамешек Л. М. Историография и источниковедение истории народов Сибири эпохи капитализма. Иркутск, 1990.

3 Там же. С. 48–59.

4 Hall S. S. The Siberian travel. London, 1854. P. 177.

5 Кастрен М. А. Путешествие Александра Кастрена по Лапландии, Северной России и Сибири (1838–1844), (1845–1849) // Магазин землеведения и путешествий. М., 1860. Т. 6, ч. 2.

6 Там же. С. 427.

7 Гильдер У. Во льдах и снегах. СПб., 1895.

8 Там же. С. 262.

9 Labbe P. Chez les Lamas de Siberie. Paris, 1909.

10 Там же. С. 11–20.

11 Там же. С. 21.

12 Leroy-Bolier P. Renovation de l Asie. Siberie – Chine – Japon. Paris, 1900.

13 Там же. С. 135.

14 Jochelson W. Peoples of Asiatic Russia // The American museum of Natural History. N. Y., 1928.

15 Там же. С. 185.

16 Уинстон Г. Вот, что это значит для негра // Байкал. 1967. № 3. С. 152.

17 Phillips G. Dawn in Siberia: the Mongols of lake Baikal. London, 1943.

18 Rupen R. Buryats intelligentsia // Far Eastern qwarterly. 1956. Vol. 15, № 3. P. 383–398.

19 Там же. С. 384.

20 Rupen R. Mongols of the twentieth century. Bloomington, 1964.

21 Fondabl G. Siberia: Native peoples and newcomers // Nation and politics in the Soviet successor states. Cambridge, 1993. P. 490–499.

22 Там же. С. 495.

23 Forsyth J. A History of the Peoples of Siberia. Russia’s North Asian Colony. 1581–1990. Cambridge. N. Y., 1992.

ГЕРГИЛЕВ Д. Н.

ОСОБЕННОСТИ РЕАЛИЗАЦИИ «УЧРЕЖДЕНИЯ ДЛЯ УПРАВЛЕНИЯ ГУБЕРНИЙ ВСЕРОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ» НА ТЕРРИТОРИИ СИБИРИ

В современной России активно идет процесс укрупнения регионов. Актуальным в исторической науке становится вопрос об истории административных преобразований. Исторический опыт может быть использован в решении современных законотворческих и управленческих проблем, тем более что многие из них имели место в прошлом России.

Особое внимание историков привлекает период последней четверти XVIII – первой четверти XIX вв., когда структура административного управления на территории России неоднократно менялась, в том числе и в самой обширной её части — Сибири.

В данной статье хотелось бы уделить внимание истории губернской реформы Екатерины II в Сибири.

Разрабатывая «Учреждение для управления губерний Всероссийской империи»1 Екатерина II первоначально не собиралась распространять его на Сибирь. Она писала: «Все сие не касается до тех губерний, кои имеют особые конфирмованные привилегии, как то Малороссия, Лифляндия и прочие; и не для Сибири»2. Однако в конце 70-х гг. XVIII в. верховная власть столкнулась с крупными злоупотреблениями сибирских губернаторов, что стало одной из причин проведения губернской реформы в крае3. Другой причиной являлось обострение отношений между Российской и Китайской империей. Еще в 1771 г. цинское правительство принимает в подданство 130 тысяч торгоутов (волжских калмыков), это противоречило всем прежним договоренностям между Россией и Китаем4. Так же немаловажной причиной являлось мнение самой императрицы о том, что вся Россия должна управляться по единым принципам и на основе единого законодательства.

Все это приводило императрицу к мысли о необходимости проведения губернской реформы в Сибири. При реализации реформы перед высшей и местной властью стояло три задачи: определить административно-территориальное деление края, учесть местную специфику при создании новых органов управления и подобрать по возможности новый состав чиновников.

В 1782–1783 гг. в Сибири была проведена губернская реформа, были образованы Тобольское, Иркутское и Колыванское наместничества5. В её основе лежало два направления: уни­фикация структуры и компетенции центральных органов власти и региональная централизация.

Наместничества должны были объединять несколько губерний и возглавляться «государевым наместником» (генерал-губернатором). Генерал-губернатор назначался из числа особо приближенных ко двору сановников, обеспеченный полным доверием императрицы и находившийся в постоянной переписке с ней, он становился посредствующим звеном между высшей властью и местным управлением. В функции генерал-губернатора входило командование, в случае необходимости, местными гарнизонами и войском. Военные командиры и коменданты губернии на основании комендантского права должны были подчиняться распоряжениям генерал-губер­натора.

В связи с пограничным положением Иркутской губернии в ней была сохранена канцелярия «пограничных дел», находив­шая­ся в двойном подчинении – у иркутского губернатора и у Воен­ной и Иностранной коллегий. Особенностью управления в Ир­кутской губернии было то, что при наместнике был особый сек­ретариат с переводчиками и толмачами, а при обер-ко­мен­данте, который ведал пограничной охраной, были надворный советник и секретарь со штатом канцеляристов и переводчиков.

Губернии возглавлял подчиненный «государеву наместнику» «правитель наместничества» (губернатор), который тоже назначался непосредственно верховной властью.

В руках губернатора была высшая полицейская власть, он командовал воинскими гарнизонами, обеспечивал государственную безопасность, пользовался правом административного контроля над судами вплоть до права устранять судебные волокиты и приостанавливать исполнение приговоров до специального решения высшей судебной инстанции. Однако в «Учреждениях» специально оговаривалось неучастие губернатора в судопроизводстве. Формально компетенции генерал-губер­натора и губернатора не были разграничены. В Сибири генерал-губернатор в отношении губернатора имел право отменять предписания губернатора, давать распоряжение его подчиненным. Пользуясь отдаленностью региона и особым доверием царя, генерал-губернатор, централизуя власть в регионе в своих руках, прочно занимал место между центром и сибирскими губернаторами.

По указу об «Учреждениях» в губерниях образовывалось губернское правление, состоявшее под председательством губернатора из двух советников, губернского прокурора и руководителей отраслевых и сословных губернских учреждений. Губернское правление обеспечивало реализацию военных, податных, хозяйственных, административных дел, осуществляло контроль за проведением на территории губернии указов и постановлений верховной власти, Сената и других высших органов и отвечало за работу административно-судебных инстанций, Палаты Уголовного и Гражданского суда, Верхними и Нижними Надворными судами и Губернским магистратом. Таким образом, губернское правление являлось высшим исполнительным органом на территории губернии. Под начальство губернского правления были поставлены все низшие учреждения, само правление находилось под непосредственным надзором Сената.

В Сибири третьим звеном в системе наместнического управ­ле­ния являлось организованное в Иркутске, Нерчинске, Якутске и Охотске областное правление6, действовавшее под руководством начальника-коменданта, выполнявшего на подведомственной ему территории идентичные губернскому правлению военные, административно-полицейские и судебные функции.

В административно-территориальной структуре империи до 1775–1785 гг. город и деревня не различались строго в административном и юридическом отношениях. В 1775 г. впервые были учреждены должности городничего как единственного представителя верховной власти в городе и уездного воеводы как представителя верховной власти в сельской округе. С этого времени город выделяется в самостоятельную административную единицу со специфическими органами управления.

В масштабе губерний и областей правительственными органами по административному и судебному надзору за городами Сибири стали губернские и областные магистраты, подчиненные наместническим правлениям. При проведении губернской реформы в Сибири в Тобольске, Колывани и Иркутске были учреждены губернские магистраты; в Томске, Нерчинске, Якутске и Охотске — областные магистраты. Городовые магистраты в 1782–1783 гг. были открыты только в 16 городах Тобольского наместничества, пяти городах Колыванского и 17 городах Иркутского наместничества. Ратуши в Сибири создавались даже в «штатных» городах (административных центрах уездов) Тобольского наместничества (Ялуторовске, Кургане, Ишиме, Сургуте, Березове, Канске, Ачинске) из-за малочисленности посадов. Магистраты и ратуши создавались как сословные судебные органы для ведения уголовных и гражданских дел купцов, цеховых и мещан. Одновременно осуществлялись некоторые административные функции: взимались подати, обеспечивалось проведение рекрутских наборов и т. д.

При организации нового административного деления края была учтена специфика огромных пространств Сибири, что выразилось в отступлении от установленной в законе численности населения уездов и сохранении промежуточного звена административного деления — области. В именном указе от 28 января 1782 г. 7 были закреплены отступления от положений губернской реформы, вызванные сибирской спецификой. В связи с отсутствием на территории будущей Тобольской губернии помещичьего землевладения Екатерина II разрешила не водить в ней дворянских собраний и предводителей, дворянских опек, уездных и верховного земских судов. Вместо них повелено было учредить верхний и нижний надворные суды и вести дворянских заседателей в совестные и нижние земские суды. В помощь обер-коменданту Тобольска был придан городничий. В связи с отдаленностью Сибири велено было увеличить до двойного размера окладное жалование докторам и лекарям, чтобы привлечь их в Сибирь8.

Новшеством в период проведения губернской реформы в Сибири являлась реализация положений по преобразованию крестьянского самоуправления — были созданы волостные суды, правовой основой деятельностью которых стало «Наставление для установления между сельскими обитателями порядка в сельской жизни», разработанное под руководством генерал-губернатора Тобольского наместничества Е. П. Кашкина в 1782 г. По этому документу сельское население края утверждалось в статусе казенного крестьянства с правом на землю и самоуправление.

Органами крестьянского самоуправления стали избираемые всей волостью на три года волостные суды. Волостной суд находился в прямом подчинении нижнему земскому суду и исполнял его повеления.

Спецификой Сибири в судебной части губернской реформы 1775 г. стало то, что вместо дворянских опек, уездных и верховного земского судов, создаваемых в центральной России, в Сибири повелевалось ввести в совестный суд дворянских заседателей, учредить верхний и нижний надворные суды9. В 1782 г. вышло «расписание», в котором предусматривалось действовавшие в Сибири полицмейстерские конторы переделать «в градской благочестия суд». Проявились особенности региона и при организации суда иноверцев.

В большинстве городов Сибири, ставшей в XVIII в. главным местом сосредоточения пришлых людей, осужденных по приговору суда, сосланных за бродяжничество, удаленных помещиками в зачет рекрутов, образование частных управ происходило независимо от численности «приписанного» к посадам населения. Созданный в Сибири многочисленный полицейский штат в условиях «безденежья» казны был возложен на содержание городских налогоплательщиков.

При создании Тобольского, Иркутского и Колыванского наместничеств были реализованы важнейшие принципы «Учреждение для управления губерний Всероссийской империи» 1775 г., основанного на децентрализации и разделении государственной власти, усиление постоянных органов надзора за местной администрацией и судом.

В резуль