Главная > Сборник научных работ


ПОЛИТИКА ЦАРСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА В ОПРЕДЕЛЕНИИ СОСЛОВНО-ПРАВОВОГО СТАТУСА ДВОРЯНСТВА И ДУХОВЕНСТВА ЕНИСЕЙСКОЙ ГУБЕРНИИ ВО ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX В.

На протяжении 1820 – начале 1860-х гг. центральное правительство, в целом, сохраняло основные направления сословной политики в отношении неподатного населения Сибири, и Енисейской губернии в частности. Это было связано с особенностями процесса освоения сибирской окраины и желанием государства монопольно ее контролировать.

Сословно-правовой статус сибирского дворянства по-прежнему сводился царским правительством к чисто служебным правам и обязанностям. Среди признаков общесословной основы российской и сибирской бюрократии второй четверти ХIХ в. следует назвать: а) преимущественное наследственное право в управленческой и военной сфере; б) непринадлежность к тяглому состоянию и неподатность; в) личная свобода; г) наличие определенного типа профессиональной подготовки через получение домашнего или ведомственного образования1.

Политика, проводимая центральным правительством относительно дворянства Сибири, была направлена на ограничение доступа их в привилегированное сословие. Это было связано с тем, что центральная власть рассматривала сибирских потомственных дворян, дворян-чиновников и офицеров, как особый неполноценный слой всероссийского дворянства. Правда, для сибирского дворянства правительством было введено ускоренное чинопроизводство при выслуге первого классного чина, и производился особый местный счет старшинства. Ссыльных дворян и их потомство включали в местный аппарат управления. Однако служба на национальной ссылочной окраине и распространение среди дворянства межсословных и межэтнических браков во многом обуславливало отношение к ним со стороны правительства. В условиях интенсивного освоения сибирского региона правительству пришлось проводить двойственную политику. С одной стороны, оно старалось не пропустить по выслуге лет сибиряков в VIII
(с 1845 г. – в V) класс чинов, т. е. в полноправное российское дворянство. С другой стороны, было облегчено получение чиновником ХIV класса для выходцев из сословно-неподатных слоев. Широко практиковалось назначение на должность без официального предоставления чиновнику соответствующего ранга – чина дворянского статуса. Эти зауряд-дворяне имели лишь временный должностной статус, которого лишались с отставкой. Такие чиновники десятилетиями пользовались дворянскими правами временно. Подобный разрыв между классом должности и классом общего ранга-чина позволял не допускать к зачислению в потомственное дворянство человека любого происхождения, выслужившегося до определенного класса на военной или гражданской службе. По своему правовому положению и размеру жалованья низшие чиновники относились к служебному полупривилегированному составу общества. Ведущие должности в губернских и окружных звеньях местного самоуправления занимали дворяне, присылаемые из-за Урала.

Статус сибирского дворянства был ущербным и относительно землевладения. В изучаемый период курс правительства был направлен на недопущение помещичьего землевладения на территории Сибири. В 1820-е гг. среди сибирского дворянства только 1 % чиновников имели земельную собственность2.

Разрешение дворянам-чиновникам и офицерам иметь земли на праве частной собственности, по мнению центра, могло осложнить решение задач как классово-корпоративного, так и общегосударственного характера. Центральная власть не желала превращать своих подчиненных в частных лиц, которые могли бы составлять конкуренцию государственному сектору в экономической сфере.

При формировании чиновничьего аппарата в течение второй четверти ХIХ в. царское правительство старалось не допустить в ряды дворянства выходцев из податных сословий. Был даже введен определенный образовательный ценз, определяющий продвижение по службе. В 1827 г. (до 1842 г.) был издан закон, по которому запрещалось вступать в гражданскую службу лицам из городских сословий, не имеющих ученой степени. А в 1834 г. по указу «О порядке производства в чины по гражданской службе» за отличные успехи в науках различного права могли сразу давать гражданские чины. Поэтому в 1835 г. было утверждено расписание высших и средних учебных заведений по разрядам3.

Некоторая часть дворянства по Манифесту 1832 г. получила звание личного и потомственного гражданства. Дети личных дворян имели на него право по рождению или по аттестату университетов или Академии художеств. Позже к ним присоединились дети чиновников, награжденные орденами или имеющие аттестаты ряда других учебных заведений4.

В связи с политикой, проводимой царским правительством во второй четверти ХIХ в. на восточносибирской окраине и Енисейской губернии в частности, не только личное беспоместное дворянство, но и природное в обер-офицерских чинах не входили в господствующий класс-сословие феодалов. Корпоративным феодалам, в число которых входила имущая часть казачества – казачьи старшины, правительством также было отказано в получении потомственного дворянства и соответствующих прав. Они представляли из себя служебную, хотя и верхнюю привилегированную прослойку социально-проме­жу­точ­ных слоев общества, которая примыкала к правящему классу. При этом личное дворянство Сибири стремилось со временем получить статус потомственного, а также иметь те мате­риаль­ные средства, которые могли бы обеспечить им соответс­тву­ющий образ жизни.

Сословно-правовая сущность духовенства, проживающего на территории Енисейской губернии во второй четверти ХIХ в., во многом зависела от тех задач, которые преследовало центральное правительство в связи с освоением восточносибирской окраины. Как и во всей стране, на сибирских приходских священников возлагалась обязанность совершать ежедневные поминовения о здравии царской семьи и проводить богослужения. Все царские манифесты и указы оглашались с церковных амвонов. Служители церкви освещали и идеологически обосновывали незыблемость царской власти и существующего общественного порядка. Члены клира служили торжественные обедни, отвечали за исправное посещение своей паствой церковных служб и отправление обрядности. Они выявляли инакомыслящих, особенно противников «истинной веры», и доносили на них властям. Консистория и местные духовные правления, в свою очередь, пристально следили за деятельностью приходского духовенства. В результате, церковно- и священнослужители превращались в социальную опору властей и несли религиозное мировоззрение всем своим прихожанам. Важно отметить, что должностное продвижение лиц духовного звания и их пребывание в рядах клира определялось позициями прихожан и выборного церковного совета во главе со старостой.

Еще в ХVIII в. в полной мере была оформлена наследственность социального статуса духовенства. В 1774 г. был запрещен доступ податных сословий в духовенство, что ограничивало извне доступ в эту социальную группу. По указу 1797 г. были отменены мирские выборы священников и причетников. Даже просвирнями стали определять только вдов и дочерей священно- и церковнослужителей. Еще в 1719 г. духовенство было освобождено от прямого налога, а в 1724–1725 гг. — от рекрутской повинности5.

По указу 1801 г. духовенство освобождалось и от телесных наказаний. К началу ХIХ в. церковников освободили от сборов на содержание местной полиции, от постоя, поземельных сборов, кроме расходов на исправление мостовой и фонарей. С 1804 г. все лица духовного звания могли приобретать незаселенные земли. Для вдов духовных лиц была разрешена торгово-предпринимательская деятельность. С первой четверти ХIХ в. приходскому духовенству было дано право приобретать недвижимость в городе и деревне, безвозмездно пользоваться дровяным и строевым лесом из казенных лесных дач. При сборе земских повинностей из обложения исключались земли духовенства.

В 1821 г. духовенство было освобождено от постойной и земской повинностей. Также они получили право сдавать приходские земли и недвижимость в аренду6. На людей духовного звания правительством распространялась паспортная система. Законодательно затруднялся выход из духовного звания. Усиление сословной замкнутости духовных учебных заведений регламентировалось рядом указов. Так, по указам 1808 и 1814 гг. в духовное училищное ведомство стали зачислять всех детей духовенства. Сирот учили за казенный счет. Закончившие обучение получали право поступать на должности, ранее занимаемые их отцами. С 1801 г. в Сибири разрешалось замещать канцелярские должности детям духовенства, находившимся при отцах, и семинаристам. А с 1804 г. всем «праздным детям духовенства и заштатным церковникам» разрешали записываться «во всякий род жизни» по их желанию7.

Таким образом, в течение 1820–1850-х гг. духовенство Енисейской губернии окончательно превратилось в замкнутую снаружи, но не изнутри клерикально-профессиональную служебную корпорацию, став своего рода чиновниками духовного ведомства.

Итак, проводимая царским правительством сословно-правовая политика во второй четверти ХIХ в. на восточносибирской окраине и в Енисейской губернии, в частности, относительно неподатных групп населения была обусловлена особенностями освоения окраин империи. Беспоместные природные дворяне в обер-офицерских чинах-рангах и все личные дворяне не входили в господствующий класс-сословие феодалов. Они не имели права заводить хозяйства помещичьего типа и представляли из себя служебную привилегированную прослойку социально-промежуточных слоев общества, которая примыкала к правящему классу. Сословный статус духовенства Енисейской губернии, определенный центральными властями, во многом отвечал тем требованиям, которые предъявлялись к этой группе неподатного населения в связи с интенсивным освоением восточносибирской окраины и идеологическим закреплением позиций царского правительства в этом регионе.

Примечания

1 Быконя Г. Ф. Формирование и особенности сословно-социального статуса военно-бюрократического дворянства Восточной Сибири в XVIII – начале XIX в. Иркутск, 2002. С. 65–66.

2 Ремнев А. В. Самодержавие и Сибирь. Административная политика в первой половине XIX в. Омск, 1995. С. 198.

3 ГАКК Ф. 117. Оп. 1. Д. 770. Л. 91; Ремнев А. В. Самодержавие и Сибирь. Административная политика в первой половине XIX в. Омск, 1995. С. 210.

4 Рындзюнский П. Г. Городское гражданство дореформенной России. М., 1958. С. 171.

5 Красноярск: этапы исторического пути. Красноярск, 2003. С. 98.

6 Наумова О. Е. Иркутская епархия в XVII–XIX вв. Иркутск, 1996. С. 142.

7 Красноярск: этапы исторического пути. Красноярск, 2003. С. 98–99.

ДУЛОВ А. В.

ИЗУЧЕНИЕ ИСТОРИИ КОНФЕССИЙ НА ТЕРРИТОРИИ ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ В ХIХ – НАЧАЛЕ XXI ВВ.

Изучение особенностей духовной жизни русского и коренных си­бирских народов в пределах современной Иркутской области нача­лось сразу же после прихода русских на эту территорию, в ХVII в. Но первые книжные издания по этой тематике появляются в XIX в. B условиях господства православия главное внимание, естественно, уделялось именно этому варианту христианства. В 1868 г. в Иркутске издается книга кафедрального протоиерея П. Громова «Начало христианства в Иркутске и святитель Иннокентий, первый епископ Иркутский». Она содержала значительный фактический материал, связанный с жизне­описанием первого иркутского владыки. Особенно подробно автор ха­рактеризовал деятельность Иннокентия в годы, когда он управлял епархией. П. Громову принадлежит также книга «Описание церквей в Камчатке» (Иркутск, 1861). П. Громовым написан и замечательный сбор­ник публичных выступлений (Слова и речи, произнесенные в Камчат­ской и Иркутской епархиях протоиереем Прокопием Громовым. СПб., 1857). В книге 22 текста речей, произнесенных в 1833–1856 гг. (7 — в Иркут­ске, 15 —на Камчатке и в Охотске). Напечатанные в книге тексты яв­ляются прекрасными образцами ораторской речи. Для проповедника ха­рактерен творческий подход к логике построения выступлений, исполь­зование нестандартных поворотов, неожиданных сопоставлений и логи­ческих ходов. Во многих проповедях протоиерей прибегает к истори­ческим экскурсам, посвященным прошлому края, событиям местной церков­ной истории.

Крупный вклад в изучение деятельности Иннокентия Кульчицкого внес архимандрит Модест, ректор Иркутской духовной семинарии и ре­дактор «Иркутских епархиальных ведомостей». Он впервые опубликовал 29 поучений епископа, хранившихся в рукописях, и, проведя тщательный археографический анализ, доказал принадлежность их Иннокентию (Модест Стрельбицкий. Опроповедничестве св. Иннокентия, первого Иркутского епископа и чудотворца. Иркутск, 1873). Спустя несколько лет М. Стрельбицкий издает небольшую книгу «Жизнь св. Иннокентия, первого Иркутского епископа и чудотворца» (Варшава, 1879). Стрельбицкий выявил ряд фактов, относящихся главным образом к деятельности Иннокентия до того, как он стал иркутским епископом.

Позже, в конце ХIХ – начале ХХ вв. были опубликованы небольшие работы об Инокентии Кульчицком, дававшие общее представление о нем: Дроздов И. Святитель Иннокентий, первый епископ Иркутский. Ир­кутск, 1903; Кузьмичев И. Житие св. Иннокентия, первого епископа Иркут­ского и чудотворца. М., 1894; Верномудров. Почитание св. Иннокентия в Иркутской стране и Сибири при жизни. Иркутск, 1907.

Было опубликовано также немало книг о других епископах и архиепископах епархии. Назовем важнейшие из них. Большая серия статей под общим названием «Управление Иркутской епархией 2-го Иркутско­го епископа Иннокентия Неруновича» публиковалась в нескольких десятков номеров «Иркутских епархиальных ведомостей» 1865–1870 гг. М. Чефрановым написана книга «Преосвященный Софроний, 3-й епископ Иркутский. Краткое повествование о его жизни, деяния и блаженная память о нем» (Иркутск, 1900). Д. Хрусталевым составлен очерк «Преосвященный Ириней, архиепископ Иркутский» (Иркутск, 1895).

Яркой личностью был архиепископ Нил Исакович. Подробной биогра­фии его до 1917 г. не было написано, но зато он опубликовал очень интересные «Путевые заметки по Сибири архиепископа Нила» (Ярославль, 1874. Ч. 1). Они переизданы и в 1889 г. В них дано детальное описание поездки Нила Исаковича в 1838 г. от Вятки до Иркутска и его же путешествия 1843 г. от Иркутска до Якутска и в обратном на­правлении. Архиепископ подробно рассказывает о тех церквях и при­ходах, которые он посетил.

Несколько брошюр посвящено архиепископу Вениамину (Василию Благонравову). В их числе: Двадцатипятилетие епископского служения Высокопреосвященнейшего Вениамина – архиепископа Иркутского и Нерчинского (Иркутск, 1888); Михайловский В. Воспоминание о святителе Иркутском Вениамине как ревнителе православия среди язычников (СПб., 1892). Архиепископ Вениамин был известен своими консервативными взглядами. Их хорошо характеризует книга: «Переписка архиепископа Иркутского и Нерчинского Вениамина с обер-прокурором святейшего Синода Константином Петровичем Победоносцевым» (Иркутск, 1916). Им же опубликована брошюра «Жизненные вопросы православной жизни в Сибири» (СПб., 1885), в которой он подробно оценивает проблемы и перспективы миссионерской деятельности в Сибири. Он считает, что миссионеры должны не только проповедовать православие, но и стре­миться к обрусению коренного населения. Он требовал от правитель­ства значительно большей финансовой поддержки миссионерского дела, добивался издания таких законов, которые ускорили бы христиани­зацию аборигенного населения Сибири.

Несколько брошюр издано об архиепископе Тихоне (Михаиле Данебине-Троицком). Самая подробная из них — книга протоиерея В. Копылова «Высокопреосвященнейший Тихон – архиепископ Иркутский и Верхоленский» (Иркутск, 1903). Последнему из дооктябрьских иркутских вла­дык посвящена брошюра «Встреча его высокопреосвященства, высоко­преос­вя­щен­нейшего Иоанна, архиепископа Иркутского и Верхоленского в Иркутске, при вступлении его на Иркутскую кафедру 16 февраля 1916 г. и проводы его из Читы» (Иркутск, 1919).

Три брошюры давали описания монастырей епархии: Никодим, архи­мандрит. Описание Иркутского Вознесенского первоклассного муж­ского монастыря (СПб., 1840); Мордовский Л. Историческое описание Киренского Свято-Троицкого монастыря (М., 1841); Шавельский Л. Крат­кое историко-статис­ти­ческое описание Иркутского Вознесенского мо­настыря (Иркутск, 1905). Издавались книги, посвященные юбилеям церк­вей и учебных заведений: К 200-летнему юбилею... Градо-Иркутской Спасской церкви (Иркутск, 1907); Иркутская духовная семинария. Сто­летний юбилей... (Иркутск, 1879); Виноградов А. Летопись о построении в Иркутске нового кафедрального собора (Иркутск, 1895).

Две работы давали общее представление об истории епархии: Громов П. Обзор событий Иркутской епархии в течение полуторавекового су­ществования... (Иркутск, 1887); Иркутские архипастыри и викарии Иркут­ской епархии (Иркутск, 1896).

Публиковались речи проповедников: Ионин А. Речь на торжествен­ном заседании в г. Иркутске по поводу 900-летия крещения Руси (Ир­кутск, 1889); Слово и речь в день освящения Иркутского Благовещен­ского храма 14 октября 1890 г. (Иркутск, 1890).

Опубликовано не менее 10 отчетов о состоянии миссионерского де­ла. Приведем лишь два названия: Иркутская духовная миссия в 1861 по 1870 г. (Иркутск, 1870); Деятельность Иркутской духовной миссии в 1893 г. (Иркутск, 1893). Богатый фактический материал содержат так­же «Журналы миссионерского съезда в Иркутске, 1910 г.» (Иркутск, 1910); и особенно, два толстых тома «Трудов православных миссий Иркутской епархии» (Иркутск, 1885) т. 3 (1873–1877) и т. 4 (1878–1883).

В начале ХХ в. в Иркутске возникают общества, активно изучавшие историю края и его памятники: Иркутская ученая архивная комиссия, на­чавшая свою деятельность в 1911 г., и Церковно-историческое и ар­хеологическое общество, возникшее в следующем году. И. И. Серебренников выпустил первое серьезное издание о памятниках прошлого наше­го края (в основном – о церквях) «Памятники старинного деревянного зодчества в Иркутской губернии» (1915). Оно было снабжено 36 фото­графиями памятников.

Подводя общие итоги публикациям по истории православной церкви на территории Иркутской области, следует от­метить огромное количество литературы по этой тематике: до 1918 г. было опубликовано не менее 105 книг, сборников статей и отдельных брошюр; сотни статей по истории православной церкви были напечатаны в «Иркутских епархиальных ведомостях», издававшихся с 1863 г. Естественно, вся эта литература была выдержана в духе прославления духовенства и веры.

Кроме того, местные краеведы, среди которых было немало духовных лиц, внимательно изучали особенности вероисповеданий, существовав­ших у коренных народов Сибири. Часть из них издана в выпусках «Известий» Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества. Еще в 1846 г. в «Ученых записках Казанского университета» была опубликована кандидатская диссертация замечательного бурятского ученого Доржи Банзарова «Черная вера, или шаманство у монголов», в которой он доказал, что шаманство у монголов не могло «произойти от буддизма или другой какой-нибудь веры, что оно само собой мог­ло возникнуть в народе и состоит не в одних суевериях и обрядах, основанных только на шарлатанстве шаманов. Черная вера монголов произошла из того же источника, из которого образовались многие древние религиозные системы: внешний мир — природа, внутренний мир — дух человека, явления того и другого — вот что было источником черной веры». С 1840-х гг. начал изучать особенности ламаизма миссионер К. К. Стуков. В 1865 г. он издал книгу «Очерки монголо-бурят, кочующих в Восточной Сибири», в котором значительное внимание уделено этой конфессии. В 1859 г. архиепископ Нил Исакович выпускает в Петербурге большую монографию, озаглавленную: «Буддизм, рассматриваемый в отношении к последователям его, обитающим в Сибири».

В 1889 г. Восточно-Сибирский отдел РГО издает книгу «Бурятские сказки и поверья, собранные Н. М. Хангаловым и отцом Н. Затопляевым», а в следующем году — сборник Н. М. Хан­­галова «Новые материалы о шаманстве у бурят».

В 1915 г. Войтинский В. и Горштейн А. публикуют со­лид­ную книгу «Евреи в Иркутске», в которой ряд страниц рас­ска­зы­вает и о иуда­изме в городе. В 1914 г. в том же Иркутске
А. Троицкий выпустил брошюру «Баптизм», в связи с появлением сектантов в Восточной Сибири.

В советское время объективных работ по истории конфессий Вос­точной Сибири не издавалось. Но с 1990-х гг. положение резко изме­нилось. Освобождение от политической цензуры и возросший интерес общества к истории церкви способствовали изданию значительного количества литературы по данной тематике. В 90-е гг. прошлого века и первые годы XXI в. опубликовано до 25 монографий, сборников статей и материалов научных конференций и брошюр, состоялось более10 научных конференций, защищено до 10 кандидат­ских диссертаций, написано более сотни статей.

Из работ общего характера, напечатанных в Иркутске, назовем небольшую книгу И. В. Левченко1. Она дает довольно яркое представле­ние об истории взаимоотношений светских и духовных властей России, СССР. Примерно половина текста отведена характеристике этой проблемы до 1917 г.; остальная часть содержит более подробное изложение условий существования церкви в советский период и в эпоху 1990-х гг. Монография А. В. Дулова рассказывает об истории русского православия начиная с языческих времен до 1990-х гг. Одна из глав книги освещает историю сибирских епархий2.

Первой из монографий, посвященных истории Иркутской епархии, была книга О. Е. Наумовой «Иркутская епархия. ХVIII – первая половина XIX века» (Иркутск, 1996). В работе довольно полно рассказано об учреждении епархии, перечислены все архиереи 1727–1854 гг., дана их довольно объективная характеристика. Приведены данные о хозяйстве монастырей Восточной Сибири, фрагментарная информация о материаль­ном положении духовенства региона. О. Е. Наумова сообщает об основ­ных итогах строительства церквей в регионе, привлечены также мате­риалы об управленческой структуре епархии. Автор повествует, хотя и весьма лаконично, о духовном образовании, появлении в ХIХ в. церковно-приходских школ, миссионерской деятельности, переводе цер­ковной литературы на языки коренных народов, вкладе духовенства в этнографию и изучение края. К сожалению, книга не лишена серьез­ных слабостей и недостатков. Главная беда автора – ограниченность использования фактического материала, слабое знание темы. Слабо владея материалом, О. Е. Наумова часто ограничивается общими приблизитель­ными определениями и фразами. Серьезным недостатком книги являет­ся то, что главное в православии, духовная жизнь, осталась в тени. Совершенно не рассмотрены вопросы о роли духовенства как воспита­теля: требования к «идеальному священнику», этический уровень мест­ного духовенства; особенности и тематика проповедей, бесед священни­ков, роль исповедей; часто ли они проводились; какая часть жителей не исповедалась и почему; как относилось население к духовенству — все эти важные для религии моменты отброшены автором как ненужные.

Три монографии, раскрывающие роль церкви в распространении культуры в Сибири, написаны Л. Н. Харченко3. Первая из них посвящена распространению православной литературы и духовного просвещения за период до середины ХIХ в. Автор выявила состав и тематику ду­ховной литературы, использовавшейся в Восточной Сибири, сделала об­зор библиотек монастырей, церквей, духовных лиц, показав, какие круп­ные библиотеки, насчитывавшие в некоторых случаях более тысячи книг, существовали в регионе. Довольно подробно говорится о духов­ном образовании, которое в первой половине ХIХ в. имело в Восточной Сибири три ступени: духовная семинария в Иркутске, готовившая свя­щенников; уездные училища, приходские школы, которых тогда, правда, было немного. Дана характеристика отделений Российского библейского общества и их роли в распространении религиозной литера­туры, а также переводческой деятельности священников региона с це­лью распространения религиозных книг на языках коренных наро­дов края. Монография дает немало сведений, но она недостаточно конкретна и аналитична. Во-первых, в ней слишком велик удельный вес вспомогательных сведений (чрезмерно подробно дается общероссий­ский фон), нет попыток получить конкретные числовые показатели, хотя фактический материал приводится довольно значительный (в приложении даны восемь таблиц, которые легко было бы обработать статистически). Не поставлены вопросы более широкого характера, которые возникают при ознакомлении с приведенным автором факти­ческим материалом. Например: насколько велика доля книг, доставляв­шихся духовенством в регион; доля грамотных в регионе; какую часть из них подготовило духовенство. Вполне справедлив вывод автора о том, что духовенство в ХVII–ХVIII вв. было лидером в развитии куль­туры нашего региона, но хотелось бы знать, как изменялось это ее значение в разные периоды. Третья монография Л. Н. Харченко очень велика по объему (510 страниц), но, как и остальные, отличается фактологичностью. Главы первая и третья содержат довольно значитель­ный новый фактический материал. Из многочисленных приложений наи­более ценен список книг и статей в журналах, написанных священниками. Он содержит более 400 названий работ. Приведен также спи­сок священнослужителей Иркутской епархии – членов ВСОРГО. Их 35. Даны послужные списки священников. Но мало выводов, анализа. Обширная монография не имеет даже «Заключения»!

Апологетический характер носит роскошно изданная книга «Первосвятитель Иркутский Иннокентий I (Кульчицкий)», вышедшая в Иркут­ске в 2006 г. В ней 576 страниц очень большого формата, много красоч­ных иллюстраций. Ее составитель — писательница В. В. Сидоренко. В кни­ге перепечатаны крупные публикации церковных историков дооктябрьского периода:
М. Стрельбицкого, П. Громова, И. Дроздова о жизни перво­го иркутского епископа. Даны тексты 30 поучений и «слов» Иннокен­тия Кульцицкого, приведены описания 76 «чудес», связанных с епископом (в основном — случаи исцеления). Отдельные главы рассказывают о церемониях, состоявшихся при канонизации первого общесибирско­го святого, празднования столетия юбилея его канонизации; вскрытия большевиками его мощей и увоз их из Сибири, возвращение мощей в Иркутск в 1990 г., прославлении Иннокентия в наше время.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Социально-гуманитарные чтения 2009 года

    Сборник научных работ
    ... Монжиевская, Р. Ф. Проходовская Т Т66 ретьи университетские социально-гума­ни­тар­ныечтения 2009 года : материалы. В 2 т. Т. 1. – Иркутск ... А. Феномен безопасности в синергетическом ракурсе // Социально-гуманитарные знания. 2008. № 4. С. 230–238. 4. ...
  2. Социально-гуманитарные чтения 2009 года

    Сборник научных работ
    ... В. В. Монжиевская, Р. Ф. Проходовская Т Т66 ретьи университетские социально-гума­ни­тар­ныечтения 2009 года : материалы. В 2 т. Т. 2. – Иркутск : Изд ... установленные настоящим Федеральным законом. За 2008год в общественную приемную Иркутской области ...
  3. Пятые байкальские международные социально-гуманитарные чтения

    Документ
    ... подхода / И. А. Вальковская, Л. А. Семенова // Третьи университетские социально-гуманитарныечтения 2009 года : материалы. В 2 т. Т. 1. – Иркутск, 2009. – С. ... практика : сб. статей. – Иркутск : ИПКРО, 2008. – С. 215– 228. Педагогика : учеб. пособие ...
  4. Пятые байкальские международные социально-гуманитарные чтения

    Документ
    ... себя материалы Пятых Байкальских международных социально-гуманитарныхчтений, состоявшихся в г. Иркутске в ... она «на долгие годы» оказалась за «чертой востребованности» ... Субъектность и исчислительность в языке. – Иркутск, 2008. – С. 130–149. 6. Планк М. ...
  5. Социально-экономических и гуманитарных исследований за 2008 год МОНОГРАФИИ ИЗДАННЫЕ В НАУЧНЫХ ИЗДАТЕЛЬСТВАХ И ИМЕЮЩИЕ НОМЕР ISBN УЧЕБНИКИ ИИМЕЮЩИЕ ГРИФ МИНОБРНАУКИ РОССИИ ИЛИ УМО

    Документ
    Публикации института Социально-экономических и гуманитарных исследований за 2008год МОНОГРАФИИ, ИЗДАННЫЕ В НАУЧНЫХ ИЗДАТЕЛЬСТВАХ И ИМЕЮЩИЕ ... -практической конференции. XIV Адлеровские чтения2008. Краснодар: Традиция, 2008. С.304 – 307. Хлынина Т.П. ...

Другие похожие документы..