Главная > Документ

1

Смотреть полностью

ЗАПИСКАКОМИССИИПРЕЗИДИУМАЦККПССВПРЕЗИДИУМЦККПСС ОРЕЗУЛЬТАТАХРАБОТЫПОРАССЛЕДОВАНИЮПРИЧИНРЕПРЕССИЙ ИОБСТОЯТЕЛЬСТВПОЛИТИЧЕСКИХПРОЦЕССОВ 30-хГОДОВ

[Не позднее 18 февраля 1963 г.]1

В соответствии с постановлением Президиума ЦК КПСС от 19 января 1962 года представляем записку, в которой обобщены материалы проверки прошедших в 1934-1938 годах судебных процессов по делам «Ленинградского террористического зиновьевского центра», «Московского центра контрреволюционной зиновьевской организации», «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра», «Антисоветского троцкистского центра», «Антисоветского фашистского военного заговора» и «Антисо­ветского право-троцкистского блока» и факты грубейших нарушений социалистичес­кой законности, относящиеся к периоду культа личности Сталина1.

Вопрос о нарушениях законности освещается лишь в части необоснованных ре­прессий по политическим обвинениям, проводившихся после 1 декабря 1934 года.

В основу записки положены материалы упомянутых выше судебных процессов и проверок по ним, документы, находящиеся в архивах ЦК КПСС и местных партийных органов, Верховного Совета и Совета Министров СССР, органов государственной бе­зопасности и других учреждений, а также объяснения бывших сотрудников органов госбезопасности, работников прокуратуры, суда, партийного и советского аппарата.

* * *

В начале 30-х годов советский народ под руководством Коммунистической пар­тии добился значительных успехов в осуществлении ленинского плана построения со­циализма в СССР.

В результате выполнения плана первой пятилетки в Советском Союзе была созда­на мощная индустрия. Под народное хозяйство страны подведена материально-техни­ческая база, обеспечивавшая завершение технической реконструкции всех его отрас­лей на основе новой техники. В деревне победил колхозный строй. Советская власть получила прочную социалистическую базу в сельском хозяйстве. Развернувшееся на­ступление социализма по всему фронту увенчалось полным успехом. Социалистичес­кий сектор стал безраздельно господствующим во всех отраслях народного хозяйства. В стране был построен фундамент социализма.

В процессе коллективизации ликвидирован в основном последний и самый мно­гочисленный в стране эксплуататорский класс — кулачество. Выдвинутый В.И.Лени­ным в начале нэпа вопрос «кто - кого» решен в пользу социализма. Колхозное кресть­янство стало прочной опорой Советской власти. Расширилась и укрепилась социаль­ная база диктатуры пролетариата. На основе общности интересов в строительстве со­циализма упрочился союз рабочего класса и крестьянства.

Возрос международный авторитет Советского Союза. Укрепилась его экономиче­ская независимость от капиталистического мира. Поднялась оборонная мощь страны.

Все это свидетельствовало о победе генеральной линии партии - о претворении в жизнь ленинского плана построения социализма в СССР.

Успехи индустриализации и колхозного строительства явились результатом ог­ромной организаторской и политической работы всей партии, самоотверженного тру­да рабочего класса, бедняцко-середняцких масс крестьянства и советской интеллиген­ции. Главную тяжесть в борьбе за генеральную линию партии, за осуществление соци­алистической реконструкции страны вынесли на своих плечах ленинские кадры пар­тии. Достигнутые в социалистическом строительстве успехи стали возможными бла­годаря идейной и организационной сплоченности рядов партии на основе выработан­ной ею генеральной линии.

В период построения социализма коммунистическая партия вела острую борьбу против различных антиленинских течений и групп, ожесточенно сопротивлявшихся проведению генеральной линии партии. После смерти В. И. Ленина троцкистско-зиновьевская оппозиция открыто выступила против ленинского учения о возможности построения социализма в нашей стране. С целью захвата власти и изменения ленин­ской политики партии троцкисты пытались создать свою партию, устраивали тайные сборища, нелегально печатали и распространяли свои оппозиционные материалы, от­крыто выступали со своей программой на партийных и рабочих собраниях, а 7 ноября 1927 года организовали уличную демонстрацию.

К 1930 году партия покончила со всеми антиленинскими группировками в своих рядах. На XV съезде партия идейно и организационно разгромила антипартийный троцкистско-зиновьевский блок, вдохновителем которого был Троцкий. Активные участники этого блока были исключены из партии и сняты со всех ответственных по­стов, а Троцкий в 1929 году выслан за границу. В конце 1929 года партия идейно раз­громила и изолировала группу правых оппортунистов во главе с Бухариным, Томским и Рыковым, линия которых вела к капитуляции перед кулацко-капиталистическими элементами, к срыву социалистического строительства. Под воздействием критики правые уклонисты отказались от своих взглядов, признали правильность генеральной линии партии, были оставлены в партии и продолжали занимать ответственные посты в государстве.

На проходившем летом 1930 года XVI съезде партии, вошедшем в историю как съезд развернутого наступления социализма по всему фронту, не было ни оппозици­онных групп, ни оппозиционных выступлений. Съезд продемонстрировал монолитность рядов партии. Он подвел итог борьбы против оппозиционных групп в партии. В связи с разнузданной клеветнической кампанией на СССР и ВКП(б), развернутой Троцким за границей, XVI съезд партии констатировал, что троцкизм целиком скатил­ся на контрреволюционные, меньшевистские позиции. Одновременно съезд подчерк­нул, что главной опасностью в партии остается правый уклон, объективно представ­лявший агентуру кулачества в партии, и указал о несовместимости его взглядов с при­надлежностью к ВКП(б).

К этому времени большинство исключенных из партии троцкистов и зиновьевцев, почти все лидеры бывшего троцкистско-зиновьевского блока, в том числе Зиновь­ев и Каменев, открыто осудившие троцкистскую платформу и признавшие правиль­ность генеральной линии ВКП(б), были восстановлены в партии. Многие из них чест­но работали в партии и участвовали в социалистическом строительстве.

Восстановленные в партии бывшие оппозиционеры постоянно находились в поле зрения партийных организаций. За наиболее активными из них органами госбезопас­ности велось систематическое агентурное наблюдение. Как свидетельствуют имею­щиеся материалы, никаких данных о существовании в 1930-1934 годах нелегальных контрреволюционных организаций, состоявших из бывших участников антипартий­ных групп, не было. Отмечались лишь случаи антисоветских проявлений со стороны отдельных озлобленных оппозиционеров.

Несмотря на то, что вопрос «кто - кого» в стране был в основном решен в пользу социализма, кулачество как класс ликвидировано и, следовательно, острота классовой борьбы в значительной мере ослабла, Сталин в своем докладе на январском Пленуме ЦК и ЦКК 1933 года выдвинул неправильный тезис, утверждая, что «рост мощи Со­ветского государства будет усиливать сопротивление последних остатков умирающих классов» и что «они будут переходить от одних форм наскоков к другим, более резким формам наскоков». Одной из форм таких наскоков остатков враждебных классов, го­ворил Сталин, является вредительство в общественном хозяйстве. «На этой почве, - заявил Сталин, - могут ожить и зашевелиться разбитые группы старых контрреволю­ционных партий эсеров, меньшевиков, буржуазных националистов центра и окраин, могут ожить и зашевелиться осколки контрреволюционных элементов из троцкистов и правых уклонистов... все это надо иметь в виду, если мы хотим покончить с этими элементами быстро и без особых жертв» (Сталин. «Вопросы ленинизма», издание 11, стр. 430).

К XVII съезду ВКП(б), состоявшемуся в январе 1934 года, постепенно сложился культ личности Сталина. Он проявлялся в том, что с именем Сталина связывались все успехи партии и народа в строительстве социализма. Сталин все больше отходил от ленинских норм партийной жизни, нарушал принцип коллективного руководства, выходил из-под контроля высших органов партии и ставил себя над ними, отрывался от масс. Отчетливее стали проявляться и отрицательные черты его характера, на которые в свое время указывал В.И.Ленин: грубость и бестактность в отношении к руководящим работникам партии, нетерпимость к критике, администрирование.

Сложившаяся в связи с культом личности ненормальная обстановка имела серьезные последствия для партии и государственного руководства.

Наиболее сильно и в самой уродливой форме культ личности Сталина сказался на состоянии законности и правопорядка в стране. Культ личности Сталина и создавшаяся в связи с этим обстановка породили грубейшие нарушения законности и необоснованные массовые репрессии. Произвол Сталина вызывал и поощрял произвол других. Массовые необоснованные репрессии, казни без суда и нормального следствия привели к гибели большого числа ни в чем не повинных коммунистов и беспартийных.

I. ЗЛОДЕЙСКОЕ УБИЙСТВО С.М.КИРОВА. НЕОБОСНОВАННЫЕ РЕПРЕССИИ ПРОТИВ БЫВШИХ ЗИНОВЬЕВЦЕВ И ТРОЦКИСТОВ

1 декабря 1934 года в 16 часов 30 минут в Ленинграде, в помещении Смольного, выстрелом из револьвера был убит один из виднейших деятелей коммунистической партии и советского государства, член Политбюро и секретарь ЦК ВКП(б), член Пре­зидиума ЦИК СССР, секретарь Ленинградского обкома партии Сергей Миронович Ки­ров. Злодейское убийство С. М. Кирова совершил задержанный на месте преступления Николаев Л. В.

Сталин использовал это убийство как повод для организации расправы над идей­ными противниками в лице бывших оппозиционеров и над неугодными ему честными кадрами партии и государства. Последовавшие после убийства Кирова многочислен­ные аресты положили начало массовым необоснованным репрессиям и грубейшим нарушениям социалистической законности в стране.

Развертыванию массовых репрессий и беззакониям в значительной мере способ­ствовало постановление ЦИК СССР от 1 декабря 1934 года «О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов», которое явно противоречило Конституции СССР и принципам социалистического права2.

Постановление это, именовавшееся впоследствии «Законом от 1 декабря 1934 го­да», было выработано по инициативе Сталина в спешном порядке, в течение несколь­ких часов после поступления сообщения об убийстве Кирова, когда была известна только фамилия убийцы и отдельные обстоятельства совершенного преступления. Как свидетельствуют записи в книге учета приема Сталиным за 1 декабря 1934 года, в мо­мент поступления этого сообщения в кабинете Сталина находились Молотов, Кагано­вич, Ворошилов, Жданов и другие3. Введение в действие Закона от 1 декабря было оформлено постановлением Президиума ЦИК СССР, принятым опросным порядком, только через два дня. На обсуждение и утверждение сессией ЦИК СССР, как это тре­бовалось по Конституции, данное постановление не вносилось, хотя и действовало как общесоюзный закон до апреля 1956 года4.

Законом от 1 декабря 1934 года предписывалось заканчивать следствие по делам о террористических организациях и террористических актах в десятидневный срок, слушать такие дела в суде без участия обвинения и защиты, кассационного обжалова­ния и ходатайств осужденных о помиловании не допускать, приговоры о расстреле приводить в исполнение немедленно после их оглашения в суде.

Данный закон поставил органы НКВД в условия, при которых они фактически не могли глубоко и всесторонне расследовать такие сложные дела, как дела о террористи­ческой деятельности, и неизбежно допускали при этом серьезные ошибки. Эта ненор­мальная обстановка была использована проникшими в органы НКВД различного рода авантюристами, карьеристами и другими нечестными элементами, которые вместо вы­яснения фактических обстоятельств и установления объективной истины по следствен­ным делам стали применять к арестованным незаконные методы воздействия и доби­ваться от лих вынужденных показаний о террористической деятельности. Многие прокуроры и судьи снизили требования к качеству расследования и стали санкционировать аресты и выносить суровые приговоры по явно неполноценным материалам.

Лишение «Законом от 1 декабря 1934 года» осужденных права кассационного обжалования и права подачи ходатайств о помиловании создавало обстановку бесконтрольности. Немедленное приведение приговоров о расстреле в исполнение исключало всякую возможность проверки обоснованности обвинения даже в тех случаях, когда подсудимый в судебном заседании отказывался от своих «признаний» и убедительно опровергал предъявленное ему обвинение.

1. Фальсификациядел «Ленинградскоготеррористическогозиновьевскогоцентра»и «Московскогоцентраконтрреволюционнойзиновьевскойорганизации»

В связи с убийством С.М.Кирова в Ленинград утром 2 декабря 1934 года прибы­ли Сталин, Молотов, Ворошилов, Жданов, Ежов и Косарев, а также большая группа оперативных работников НКВД СССР во главе с наркомом Ягодой и его заместителем Аграновым.

По прибытии в Ленинград Сталин и приехавшие с ним члены комиссии ознако­мились с некоторыми материалами следствия и допросили террориста Николаева. Им были доложены также оперативные материалы на лиц, ранее разрабатывавшихся орга­нами НКВД по подозрению в террористической деятельности, дела оперативного уче­та на бывших троцкистов, зиновьевцев и участников других оппозиционных групп. Во всех этих материалах никаких данных о причастности Николаева к оппозицион­ным группировкам не было. Имелись лишь сведения о том, что ранее он был знаком, причем только по службе, с некоторыми активными в прошлом зиновьевцами. Нико­лаев, допрошенный после его ареста, также не дал никаких показаний о каком-либо своем участии в оппозиции или о связях с оппозиционерами. Не имелось данных об этом и в партийных архивах Ленинграда. Работники НКВД вначале склонны были рас­сматривать убийство Кирова как акцию, совершенную Николаевым по заданию иност­ранной разведки или белогвардейского подполья.

Несмотря на отсутствие материалов о связях Николаева с оппозицией, Сталин предложил работникам НКВД искать сообщников террориста Николаева среди зи­новьевцев. О получении такой установки от Сталина говорил Ежов в выступлении на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) в 1937 году. Рассказывая о том, как про­водилось следствие по делу об убийстве Кирова, Ежов заявил:

«Первое, - начал т. Сталин. Как сейчас помню, вызвал меня и Косарева и говорит: „Ищите убийц среди зиновьевцев";. Я должен сказать, что в это не верили чекисты и на всякий случай страховали себя еще кое-где и по другой линии, по линии иностранной – возможно там что-нибудь выскочит» (Архив ЦК КПСС, д. № 33, инв. № 6, опись В1/1, л. 145-146)5.

Позднее, в связи с передачей дел НКВД СССР в личном письме Сталину 5 февраля 1939 года Ежов, возвращаясь к этому вопросу, писал:

«При всех недостатках проведенного следствия по делу убийства С.М. Кирова... я все же выполнил ваше указание - искать врага среди зиновьевцев, тогда как чекисты всячески старались свернуть это дело на иностранную разведку и на этом ограничиться» (Архив ЦК КПСС, № П4470 от 10.11.1939 г.).

Возвратившись из Ленинграда, Сталин продолжал распространять выдвинутую им необоснованную версию. Он вызвал к себе редакторов газет «Правда» и «Известий» Мехлиса и Бухарина и объявил им, что Николаев является зиновьевцем6. По этому поводу Бухарин, не будучи еще арестованным, в заявлении в ЦК ВКП(б) от 12 января 1937 года писал:

«Я на второй, если не ошибаюсь, день знал о том, что Николаев - зиновьевец: и фамилию и зиновьевскую марку сообщил мне тов. Сталин, когда вызвал в ПБ...» (Материалы проверки дела «Ленинградского центра», т. 2, л. 165)7.

Об этом же на следующий день Бухарин показал и на очной ставке с Радеком в Политбюро ЦК ВКП(б), причем присутствовавший Сталин не возразил против такого заявления Бухарина, но уточнил, что «это было, скорее всего, на восьмой день»8.

В дальнейшем Сталин, следивший за ходом следствия по делу об убийстве Кирова, настойчиво требовал от органов НКВД выполнения его указаний. Для непосредственного руководства следствием в Ленинграде им был оставлен Ежов, являвшийся в то время секретарем ЦК ВКП(б). За время следствия Сталину было направлено до 260 протоколов допросов арестованных и значительное количество спецсообщений.

Выполняя установку Сталина, работники НКВД СССР Ягода, Агранов, Миронов, Люшков, Дмитриев, как непосредственные руководители и организаторы предварительного тельного следствия, используя методы провокации, шантажа и обмана, сделали все для того, чтобы искусственно связать злодейское убийство Кирова с деятельностью зиновьевской оппозиции, создать «доказательства» существования в Ленинграде и в Москве подпольных зиновьевских организаций и принадлежности к ним Николаева.

В архивно-следственном деле и в материалах дополнительной проверки имеются данные о том, что Николаев являлся человеком с неуравновешенной психикой и болезненной склонностью к возвеличиванию своей личности. Об этом, в частности, свидетельствуют дневники Николаева, показания его матери на следствии в 1934 году, данные медицинского осмотра Николаева при его поступлении на завод «Красный арсенал» в 1926 году, объяснения лиц, непосредственно соприкасавшихся с Николаевым после его ареста. В марте 1934 года за отказ от партийной мобилизации на транспорт первичной парторганизацией Николаев был исключен из партии и уволен из Ленинградского института истории ВКП(б), где работал инструктором. Хотя решение первичной парторганизации об исключении Николаева из партии вышестоящими партийными органами утверждено не было, и Николаеву был объявлен выговор, он, как это видно из его писем и дневников, считал, что его несправедливо обрекли на безработицу, опорочили, оттолкнули от партии.

Обращает на себя внимание и то обстоятельство, что Николаев имел огнестрель­ное оружие и за подозрительное поведение на маршруте передвижения Кирова по городу Ленинграду задерживался сотрудниками органов НКВД. Например, при задержании 15 октября 1934 года он доставлялся в оперативный отдел УНКВД по Ленинградской области, откуда освобожден без каких-либо для него последствий. Проникнув 1 декабря 1934 года в Смольный, Николаев убил Кирова в коридоре обкома партии выстрелом из револьвера в затылок.

В деле, связанном с убийством С. М. Кирова, имеется ряд неясных вопросов. Это, прежде всего, вопросы об организации охраны С. М. Кирова, о гибели сотрудника oxраны Борисова, о задержании работниками НКВД Николаева до совершения им убийства и другие. По всем этим обстоятельствам в настоящее время проводится специальная проверка9.

Из материалов дела и проверки видно, что одним из поводов для ареста так называемых соучастников Николаева явился рапорт сотрудника НКВД Кацафы, охранявшего Николаева в тюремной камере. В этом рапорте, написанном 4 декабря 1934 года, он доложил Агранову, что Николаев во сне якобы произнес следующие слова:

«Если арестуют Котолынова, беспокоиться не надо, он человек волевой; а вот, ес­ли арестуют Шатского, - это мелюзга, он все выдаст» (Архив КГБ при СМ СССР, д. № ОВ-5, т. 1, л. 39).

Несмотря на явную нелепость и бессмысленность как этих слов, так и самого рапорта, Агранов немедленно по телеграфу доложил Сталину, что «агентурным» путем установлены «лучшие друзья» Николаева - бывший троцкист Котолынов и бывший анархист Шатский, «от которых он многому научился» (Архив КГБ, арх[ивное] следственное] дело № 100807, т. 15, л. 221-222).

Вскоре Котолынов и Шатский, являвшиеся в действительности бывшими зиновьевцами, были арестованы, а от Николаева получены показания о том, что связь с эти­ми лицами повлияла на его решение совершить убийство Кирова.

С этого времени в Ленинграде, Москве и в других городах начались массовые аре­сты бывших зиновьевцев и участников некоторых других оппозиционных в прошлом групп. 16 декабря 1934 года были арестованы и этапированы в Ленинград проживав­шие в Москве бывшие лидеры зиновьевской оппозиции Зиновьев Г. Е. и Каменев Л. Б.

Путем обмана, шантажа, обещаний сохранить жизнь и создания Николаеву при­вилегированных условий содержания под стражей (улучшенное питание, приготов­лявшееся вне тюрьмы, фрукты, кондитерские изделия, папиросы высших сортов) ра­ботники НКВД в процессе следствия склонили Николаева к даче ложных показаний о причастности зиновьевской оппозиции к убийству Кирова и на оговор группы бывших зиновьевцев, арестованных по данному делу. В частности, от Николаева добились по­казаний о том, что он якобы являлся зиновьевцем, входил в подпольную террористи­ческую группу, состоявшую из бывших оппозиционеров-зиновьевцев, и по ее заданию совершил террористический акт над Кировым. От него были также получены показа­ния о преступной связи их группы с латвийским консулом в Ленинграде Бисенексом.

Для обвинения арестованных органы НКВД воспользовались также тем, что большинство из них участвовало в прошлом в зиновьевской оппозиции.

Так, Котолынов, Шатский, Румянцев, Левин, Мясников, Мандельштам, Сосицкий, Ханик, Звездов, Антонов и Толмазов в 1926-1928 годах были активными зиновьевцами, занимались антипартийной фракционной деятельностью, выступали на раз­личных собраниях в защиту оппозиции, посещали нелегальные сборища, участвовали в распространении материалов зиновьевской оппозиции, а Котолынов, Румянцев и Толмазов, кроме того, возглавляли оппозицию в Ленинградской комсомольской орга­низации. Во время работы XV съезда ВКП(б) и после за активную оппозиционную де­ятельность Котолынов, Левин, Румянцев, Шатский, Мандельштам, Мясников, Сосицкий и Ханик были исключены из партии, а на Антонова, Звездова и Толмазова наложе­ны партийные взыскания. В 1928-1929 годах в связи с подачей заявлений об отходе от оппозиции все упомянутые выше лица, кроме Шатского, были восстановлены в пар­тии. Однако и после разгрома партией зиновьевской оппозиции Румянцев, Левин и другие, изредка встречаясь между собой, иногда вели антипартийные разговоры, вы­сказывались за возвращение Зиновьева и Каменева к партийному руководству, резко критиковали в узком кругу деятельность Сталина и некоторых других руководителей партии и советского государства. Такое их поведение было известно партийным орга­нам и органам госбезопасности, возникал вопрос даже об аресте некоторых из этих лиц, но от этого воздерживались, в частности, потому, что против ареста возражал С.М.Киров.

Используя эти прошлые ошибки арестованных, следствие добилось от них при­знания моральной и политической ответственности за террористический акт, совер­шенный Николаевым как якобы зиновьевцем. Кроме того, от некоторых арестованных были получены неконкретные и противоречивые показания о наличии в Ленинграде и Москве подпольных центров зиновьевской оппозиции и об их участии в деятельности этих центров.

Материалы дела и проверки показывают, что обоснованным является только об­винение Николаева в совершении террористического акта. Другие же обвинения, вы­двинутые против арестованных по делу «Ленинградского центра», объективного подтверждения в ходе расследования не нашли, а признания моральной и политической ответственности вообще не содержат состава преступления. Несмотря на это, было принято решение об окончании следствия по делу и проведении в Ленинграде судеб­ного процесса.

21 декабря 1934 года Сталин по вопросам окончания следствия, организации и проведения судебного процесса принял Ягоду и Агранова, председателя Военной кол­легии Верховного суда СССР Ульриха, Прокурора СССР Акулова и его заместителя Вышинского10. Одновременно Ягода и Агранов представили Сталину проект сообще­ния в печати о результатах следствия и передаче дела в Прокуратуру СССР для состав­ления обвинительного заключения и направления в суд.

Сталин дважды правил текст проекта сообщения в печати. Он собственноручно исключил из состава «Ленинградского центра» Антонова и Звездова и вписал туда Румянцева и Николаева, хотя никто из арестованных членом «центра» Николаева не называл и сам он таких показаний не давал. Далее Сталин, вопреки материалам дела, возложил на «центр» главную роль в организации террористического акта, написав в сообщении, что «убийство тов. Кирова было совершено Николаевым по поручению террористического подпольного «Ленинградского центра». Из 23 арестованных, пе­речисленных в проекте, Сталин отобрал для судебного процесса 14 человек: Никола­ева Л.В., члена ВКП(б) с 1924 года; Котолынова И. И., члена ВКП(б) с 1921 года, сту­дента Ленинградского индустриального института, в прошлом секретаря Выборгско­го райкома комсомола и члена ЦК ВЛКСМ; Румянцева В. В., члена ВКП(б) с 1920 го­да, работавшего в Ленинграде бухгалтером, в прошлом секретаря ЦК ВЛКСМ и Ле­нинградского губкома комсомола; Шатского Н.Н., состоявшего в ВКП(б) с 1923 до 1928 года, инженера; Ханика Л. О., члена ВКП(б) с 1920 года, зам. директора инсти­тута; Мандельштама С. О., члена ВКП(б) с 1917 года, зав. сектором Гипромеза; Леви­на B.C., члена ВКП(б) с 1917 года, фармацевта; Мясникова Н.П., члена ВКП(б) с 1917 года, зам. зав. орготделом Ленсовета; Сосицкого Л. И., члена ВКП(б) с 1919 го­да, директора Ленинградского авторемонтного завода; Толмазова А. И., члена ВКП(б) с 1919 года, зам. директора завода «Красный путиловец», в прошлом секретаря Ле­нинградского губкома комсомола и члена бюро ЦК ВЛКСМ; Юскина И. Г., члена ВКП(б) с 1925 года, слушателя Ленинградской промакадемии; Соколова Г. В., члена ВКП(б) с 1931 года, слушателя Ленинградской военно-морской академии; Звездо­ва В. И., члена ВКП(б) с 1923 года, студента Ленинградского индустриального инсти­тута; Антонова Н. С., члена ВКП(б) с 1922 года, студента Ленинградского индустри­ального института.

Сталин вычеркнул из представленного ему проекта сообщения в печати фамилии Зиновьева, Каменева, Евдокимова, Бакаева и других, которые позднее были осуждены по делу «Московского центра». Заключительную часть сообщения он изложил следу­ющим образом:

«Все эти лица в разное время исключались из партии за принадлежность к быв­шей антисоветской зиновьевской оппозиции и большинство из них было восстановле­но в правах членов партии после их официального заявления о полной солидарности с политикой партии и Советской власти, а Николаев, исключенный из партии в начале 1934 года за нарушение партийной дисциплины, был восстановлен через 2 месяца ввиду его заявления о раскаянии» (Архив ЦК КПСС, дело гр. 9-Л/1-6, л. 295).

В действительности же обвиняемые Николаев, Соколов и Юскин к зиновьевской оппозиции не принадлежали. К тому же Антонов, Звездов, Толмазов, Соколов и Юскин из партии никогда не исключались.

25 декабря 1934 года составленный в соответствии с этими установками Сталина проект обвинительного заключения по делу «Ленинградского центра» был представ­лен в ЦК и в тот же день утвержден Политбюро.

В суде дело рассматривалось с грубейшими нарушениями законности и в упро­щенном порядке. Обвинительное заключение в судебном заседании не оглашалось, ходатайства обвиняемых в части ознакомления их с материалами следствия и другие законные требования не рассматривались. Террорист Николаев допрашивался в отсут­ствии других подсудимых, ему задавались наводящие вопросы. Нарушались и другие элементарные правила судопроизводства. Подсудимые специально готовились сотруд­никами НКВД к тому, какие показания они должны давать в суде. Так, во время судеб­ного процесса около Николаева постоянно находились сотрудники НКВД, имевшие отношение к следствию, которые поддерживали у него надежду, что ему будет сохра­нена жизнь и определена мягкая мера наказания. Когда же огласили приговор о расст­реле, то Николаев, по сообщению ряда очевидцев, вскрикнул, что его жестоко обману­ли, ругал следователя Дмитриева и ударился головой о барьер (Материалы проверки дела «Ленинградского центра», т. 1; Архив КГБ, д. № ОВ-5, т. 1).

В своих объяснениях в КПК при ЦК КПСС в 1961 году бывшие члены Военной коллегии Верховного суда СССР Матулевич, Горячев и секретарь судебного заседания Батнер, непосредственно участвовавшие в рассмотрении дела «Ленинградского цент­ра», указали, что приговор по этому делу был написан заранее в Москве. На допросе в 1956 году Матулевич по этому вопросу показал:

«Приговора в гор. Ленинграде мы не составляли. Он был написан заранее и согла­сован с инстанцией... Готовый проект приговора был отпечатан на машинке. Что же касается меры наказания, то она была внесена в приговор после разговора Ульриха со Сталиным... Ульрих заявил, что мера наказания по указанию Сталина должна быть всем – расстрел» (Архив КГБ, д. № ОВ-5, т. 1, л. 47-48).

Хотя в судебном заседании предъявленные подсудимым обвинения, за исключе­нием обвинения Николаева в убийстве Кирова, объективного подтверждения не на­шли, Военная коллегия 29 декабря 1934 года приговорила всех подсудимых к рас­стрелу.

Как показала проверка, преступление Николаева следствием и судом по ст. 58-8 УК РСФСР (террористический акт) квалифицировано правильно. Все остальные ли­ца, осужденные по этому делу, необоснованно обвинены в создании подпольной тер­рористической зиновьевской группы, в подготовке и совершении террористического акта над Кировым. Не причастен к убийству Кирова и бывший латвийский консул в Ленинграде Бисенекс.

Одновременно с делом «Ленинградского центра» создавалось и фальсифицирова­лось дело на Зиновьева, Каменева и других, получившее в дальнейшем наименование «Московского центра контрреволюционной зиновьевской организации».

23 декабря 1934 года, то есть через 2 дня после того, как Сталин определил состав обвиняемых по делу «Ленинградского центра», в печати было опубликовано сообще­ние о передаче дела по обвинению Зиновьева, Каменева и других на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР ввиду «отсутствия достаточных данных для пре­дания их суду». В действительности же это была дезинформация общественного мне­ния, так как дело на них в Особое совещание не передавалось и «расследование» по нему продолжалось.

Следствие по делу Зиновьева, Каменева и других проводилось необъективно, тен­денциозно, с обвинительным уклоном. Работники НКВД придерживались выдвину­той Сталиным версии об убийстве Кирова зиновьевцами, используя для ее обоснова­ния обман, уговоры арестованных и другие средства фальсификации.

Касаясь методов расследования по этому делу, бывший заместитель наркома вну­тренних дел Агранов в своем докладе на оперативном совещании сотрудников НКВД СССР 3 февраля 1935 года говорил:

«Наша тактика сокрушения врага заключалась в том, чтобы столкнуть лбами всех этих негодяев и их перессорить. А эта задача была трудная.

Перессорить их необходимо было потому, что все эти предатели были тесно спа­яны между собой десятилетней борьбой с нашей партией. Мы имели дело с матерыми двурушниками, многоопытными очковтирателями.

В ходе следствия нам удалось добиться того, что Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Сафаров, Горшенин и другие действительно столкнулись лбами» (Материалы провер­ки дела «Московского центра», т. 3, л. 48).

На следствии от отдельных арестованных были получены неконкретные и проти­воречивые показания о существовании Московского контрреволюционного Зиновьевского центра и о его связях с «Ленинградским центром». Объективными данными об этом следствие не располагало, хотя, начиная с 1927 года, органами НКВД за лидера­ми бывшей зиновьевской оппозиции велось активное агентурное наблюдение и прово­дились другие оперативные мероприятия.

Арестованным по делу «Московского центра» систематически внушалось, что Николаев является участником зиновьевской оппозиции и воспитан на ее идеях, в связи с чем от них, за исключением Зиновьева и Каменева, добились признания о их моральной и политической ответственности за совершенное Николаевым преступ­ление. От Зиновьева и Каменева такие показания были получены позднее, когда следствие по делу было уже закончено и всем обвиняемым вручено обвинительное заключение, в котором указывалось, что Зиновьев и Каменев виновными себя не признали.

После получения от Зиновьева и Каменева показаний об их моральной и полити­ческой ответственности в обвинительное заключение бывшими помощниками Стали­на Поскребышевым и Герценбергом были внесены соответствующие изменения. В та­ком виде обвинительное заключение задним числом было подписано руководящими, работниками Прокуратуры СССР Акуловым, Вышинским и Шейниным. В день окон­чания судебного процесса по делу «Московского центра» измененное обвинительное заключение объявлено Зиновьеву, Каменеву и другим подсудимым и опубликовано в печати. Это подтверждается объяснением Поскребышева, заключением графической экспертизы, расписками Зиновьева и Каменева об ознакомлении их с обвинительным заключением и другими материалами, имеющимися в архивно-следственном деле «Московского центра».

16 января 1935 года в Ленинграде Военной коллегией Верховного суда СССР по делу «Московского центра» были осуждены к лишению свободы на сроки от пяти до десяти лет - Зиновьев Г.Е., член ВКП(б) с 1901 года; Каменев Л. Б., член ВКП(б) с 1901 года; Евдокимов Г.Е., член ВКП(б) с 1903 года, начальник Главного управления Наркомпищепрома СССР; Бакаев И. П., член ВКП(б) с 1906 года, управляющий трес­том «Армсеть» Главэнерго; Шаров Я. В., член ВКП(б) с 1904 года, начальник управле­ния Наркомместпрома РСФСР; Куклин А. С., член ВКП(б) с 1903 года, пенсионер; Гертик А. М., член ВКП(б) с 1902 года, помощник управляющего объединенным науч­но-техническим издательством; Федоров Г. Ф., член ВКП(б) с 1907 года, управляющий Всесоюзным картографическим трестом; Перимов А. В., член ВКП(б) с 1915 года, уполномоченный Наркомпищепрома в г. Орджоникидзе; Гессен С.М., член ВКП(б) с 1916 года, уполномоченный НКТП в г. Смоленске; Герцберг А. В., член ВКП(б) с 1916 года, председатель Всесоюзного объединения «Техноэкспорт»; Файвилович Л.Я., член ВКП(б) с 1918 года, зам. начальника Главного хлопкового управления Наркомзема СССР; Сахов Б.Н., член ВКП(б) с 1919 года, прокурор Северного края; Анишев А. И., состоявший в ВКП(б) с 1919 по 1933 год, исключенный из партии в свя­зи с арестом жены-троцкистки, научный сотрудник ВАСХНИЛ; Тарасов И. И., член ВКП(б) с 1919 года, студент Московского юридического института; Браво Б. Л., член ВКП(б) с 1919 года, ответственный редактор журнала Комитета заготовок при СНК СССР; Башкиров А. Ф., член ВКП(б) с1920 года, начальник цеха фабрики «Красная заря» в г. Ленинграде; Горшенин И. С., член ВКП(б) с 1919 года, начальник сектора Госплана РСФСР и Царьков Н. А., член ВКП(б) с 1921 года, начальник строительного участка в г. Тихвине.

Суд признал подсудимых виновными в том, что, являясь в прошлом активными участниками зиновьевской оппозиции, они до последнего времени проводили под­польную антисоветскую деятельность, некоторые из них входили в контрреволюцион­ный «Московский центр», который был связан с «Ленинградским центром», подгото­вившим и организовавшим убийство Кирова. На всех подсудимых судом была возло­жена политическая и моральная ответственность за совершенный над Кировым терро­ристический акт.

Как установлено в настоящее время, Московского контрреволюционного зиновьевского центра не существовало. Все лица, осужденные по данному делу, к убийству Кирова не причастны и не могут нести даже моральной и политической ответственно­сти за совершенное Николаевым преступление.

Вместе с тем необходимо отметить, что все осужденные по этому делу в прошлом являлись активными участниками троцкистско-зиновьевской оппозиции, за что они, кроме Горшенина, Сахова и Герцберга, в 1927 году исключались из партии. На Горшенина и Сахова за участие в оппозиционной борьбе накладывались партийные взыска­ния. В связи с подачей оппозиционерами заявлений о прекращении антипартийной де­ятельности и о полном подчинении решениям ЦК ВКП(б), они были восстановлены в партии. Но и после этого многие из них, продолжая поддерживать между собой связи, допускали неправильные и вредные суждения относительно проводимых партией и правительством мероприятий по отдельным вопросам социалистического строитель­ства, проявляли неприязненное отношение к некоторым руководителям партии и пра­вительства, особенно к Сталину.

Зиновьев и Каменев после восстановления их в партии в ряде случаев вели себя не по-партийному. Так, в 1928 году Каменев с согласия Зиновьева вел нелегальные пе­реговоры с Бухариным относительно имевшихся разногласий в ЦК ВКП(б). 31 декаб­ря 1929 года ЦКК объявила Каменеву выговор за то, что он в 1928 году встретился с прибывшими из-за границы троцкистами Переверзевым и Каплинским и в беседе с ними заявил о своей готовности блокироваться с Троцким. Осенью 1932 года Зиновь­ев и Каменев, ознакомившись с нелегально распространявшимися группой Рютина антисоветскими документами11, не довели об этом до сведения партии, за что 9 октяб­ря того же года решением ЦКК были исключены из рядов ВКП(б), a 11 октября 1932 года за недоносительство по постановлению Коллегии ОГПУ направлены в ссылку. В апреле-мае 1933 года Зиновьев и Каменев возвращены из ссылки и в декаб­ре того же года восстановлены в партии.

По инициативе Сталина сфальсифицированные материалы по делам «Ленинград­ского» и «Московского» центров были широко использованы для того, чтобы предста­вить бывшую зиновьевскую оппозицию перед партией и народом, как антисоветскую организацию, вставшую на террористический путь борьбы против партии и советско­го государства.

Еще в ходе предварительного следствия в обкомы, крайкомы партии и в ЦК партий союзных республик был направлен «Сборник материалов по делу об убийстве тов. Кирова», в него включено 77 копий протоколов допросов Николаева, Звездова и некоторых других арестованных по делу «Ленинградского центра» с их «признательными» показаниями о подпольной деятельности зиновьевцев и их причастности к убийству Кирова. Материалы в сборнике были подобраны тенденциозно, с таким расчетом, чтобы у читающих создалось впечатление о существовании в Ленинграде тер­рористической организации, подготовившей и совершившей злодейское убийство Кирова. В сборник не были включены показания тех арестованных, которые в начале следствия или на протяжении всего следствия вообще отрицали предъявленные им об­винения. Сопроводительное письмо к сборнику написано собственноручно Стали­ным. В нем говорилось:

«Следствие по делу об убийстве тов. Кирова выявило, что вдохновителями и уча­стниками этого злодеяния являются члены бывшей зиновьевской антипартийной группы. Посылаются Вам для ознакомления протоколы допросов участников и вдох­новителей злодеяния...» (Архив ЦК КПСС, д. № 9-Л/1-в).

С этой же целью материалы сфальсифицированных судебных процессов по делам «Ленинградского» и «Московского» центров широко освещались в центральной и ме­стной печати. Сообщение ТАСС «О приговоре Военной коллегии Верховного суда СССР по делу об убийстве С. М. Кирова» было отредактировано Сталиным и опубли­ковано во всех газетах страны вплоть до городских и районных. В сообщении ТАСС, наряду с другими необоснованными утверждениями, указывалось, что образовавшая­ся из бывших участников зиновьевской группы в Ленинграде подпольная контррево­люционная террористическая группа, «не надеясь на осуществление своих преступ­ных целей только лишь путем террористических выступлений внутри страны, ставила прямую ставку на вооруженную интервенцию иностранных государств» (Материалы проверки дела «Ленинградского центра», т. 5, л. 37-38).

17 января 1935 года, то есть на следующий день после окончания судебного про­цесса по делу «Московского центра», Сталин разослал всем членам Политбюро для обсуждения составленный лично им проект закрытого письма ЦК ВКП(б) ко всем ор­ганизациям партии, озаглавленный «Уроки событий, связанных с злодейским убийст­вом С.М.Кирова». Это письмо без каких-либо изменений на второй день было разо­слано от имени ЦК ВКП(б) всем партийным организациям. В нем под видом «неоспо­римых фактов» ложно утверждалось, что «злодейское убийство совершено ленинград­ской группой зиновьевцев, именовавшей себя «Ленинградским центром», и что «идейным и политическим руководителем «Ленинградского центра» был «Москов­ский центр» зиновьевцев, который не знал, по-видимому, о подготовлявшемся убийст­ве т. Кирова, но наверное знал о террористических настроениях «Ленинградского цен­тра» и разжигал эти настроения». В письме огульно обвинялись все участники зиновь­евской оппозиции в том, что они «стали на путь двурушничества, как главного метода своих отношений с партией... стали на тот же путь, на который обычно становятся бе­логвардейские вредители, разведчики и провокаторы», и что «двурушничество зино­вьевцев, прикрытое партбилетами, облегчило им возможность подготовки и соверше­ния злодейского убийства тов. Кирова».

Далее в закрытом письме указывалось, что зиновьевская фракционная группа яв­ляется якобы «самой предательской и самой презренной из всех фракционных групп в истории нашей партии», она объявлялась «замаскированной формой белогвардейской организации, вполне заслуживающей того, чтобы с ее членами обращались как с бело­гвардейцами». В письме также содержалось прямое требование о применении к зиновьевцам и их сторонникам репрессивных мер. «В отношении двурушника, — говори­лось в письме, - нельзя ограничиваться исключением из партии, его надо еще аресто­вать и изолировать, чтобы помешать ему подрывать мощь государства пролетарской диктатуры» (Материалы проверки дела «Ленинградского центра», т. 7, л. 20, 21, 29-31).

В ходе подготовки и проведения судебных процессов по делам «Ленинградского» и «Московского» центров, а также после этих процессов и закрытого письма ЦК ВКП(б) в стране развернулись репрессии против бывших зиновьевцев. Однако эти ре­прессии не ограничивались зиновьевцами, общая численность которых на 30 декабря 1934 года по данным органов НКВД составляла лишь 418 человек, из них 113 человек были уже арестованы и находились под следствием (Материалы проверки дела «Анти­советского троцкистского центра», т. 3, л. 44). Наряду с бывшими оппозиционерами-зиновьевцами арестовывались их родственники, знакомые и даже лица, никогда к оп­позиции не примыкавшие.

Так, например, постановлением Особого совещания от 16 января 1936 года были заключены под стражу и сосланы на разные сроки 77 человек по обвинению в принад­лежности к «Ленинградской контрреволюционной зиновьевской группе Сафарова, Залуцкого и других». В действительности такой группы не существовало. Двадцать че­ловек из осужденных никогда к оппозиции не примыкали, а четверо вообще не состо­яли в партии. Никакой вины обвиняемых установлено не было, конкретных обвине­ний им не предъявлялось и даже обвинительное заключение по делу не составлялось. В настоящее время это дело прекращено за отсутствием состава преступления (Мате­риалы проверки дела «Московского центра», т. 4, л. 48—64).

За два с половиной месяца после убийства Кирова органы НКВД арестовали в Ле­нинградской области 843 человека (Материалы проверки дела «Московского центра», т. 4, л. 41). Кроме того, по решению Политбюро ЦК ВКП(б) от 26 января 1935 года, принятому опросным порядком, из Ленинграда выслано на север Сибири и в Якутию сроком на 3—4 года 663 бывших зиновьевца и откомандировано на работу из Ленингра­да в другие места 325 бывших оппозиционеров, большинство из которых из партии не исключалось.

Обстановку, сложившуюся тогда в Ленинграде, ярко характеризует письмо акаде­мика И. П. Павлова от 12 марта 1935 года, адресованное Молотову. Павлов писал:

«...не имею силы молчать. Сейчас около меня происходит что-то страшно неспра­ведливое и невероятно жестокое. Ручаюсь моею головою, которая чего-нибудь да сто­ит, что масса людей честных, полезно работающих, сколько позволяют их силы, часто минимальные, вполне примирившиеся с их всевозможными лишениями, без малей­шего основания (да, да, я это утверждаю) караются беспощадно, невзирая ни на что, как явные и опасные враги правительства, теперешнего государственного строя и ро­дины. Как понять это? Зачем это? В такой обстановке опускаются руки, почти нельзя работать, впадаешь в неодолимый стыд: «А я и при этом благоденствую» (Архив ЦК КПСС)12.

После убийства Кирова значительно увеличилось число арестов по обвинению в подготовке террористических актов и за высказывания террористического характера. Если за весь 1934 год по обвинению в терроре арестовано 6501 человек, то в 1935 го­ду – 15986 человек, причем, только за декабрь 1934 и четыре месяца 1935 года аресто­вано 9163 человека (Сообщение КГБ при СМ СССР № 918/и от 6.IV. 1962 г.; архив Парткомиссии при ЦК КПСС, персональное дело Молотова, т. 18, л. 50).

В июле 1935 года сотрудниками НКВД при активном участии следователя по важ­нейшим делам Прокуратуры СССР Шейнина сфальсифицировано дело «О контррево­люционных террористических группах в правительственной библиотеке, комендатуре Кремля и других», по которому осуждено 110 человек, из них двое к расстрелу.

К уголовной ответственности по данному делу привлечены сотрудники охраны Кремля, работники правительственной библиотеки, служащие и технический перcoнал (секретари, телефонистки, уборщицы), работавшие в Кремле и в различных учреждениях Москвы. Большинство из них знали друг друга только по службе, часть находилась в родственных связях, а некоторые вообще не были знакомы между собой. Основанием для ареста этих лиц послужили полученные органами НКВД оперативным путем данные о том, что некоторые из них вели разговоры, касающиеся обстоятельств смерти Н.С.Аллилуевой и убийства С.М.Кирова. Между тем все они были осуждены за террористическую деятельность.

В настоящее время дело «О контрреволюционных террористических группах в правительственной библиотеке, комендатуре Кремля и других» прекращено за отсут­ствием состава преступления и все осужденные, за исключением Каменева Л.Б., его жены Глебовой Т.Н. и сына Троцкого – Седова С. Л., реабилитированы.

2. Фальсификациядел «Объединенноготроцкистско-зиновьевскогоцентра»и «Антисоветскоготроцкистскогоцентра»

Троцкистская оппозиция, как и зиновьевцы, была идейно и организационно раз­громлена партией еще в конце двадцатых годов. Однако репрессии против троцкистов в последующие годы не прекращались, хотя и не носили массового характера.

По данным органов НКВД, к 30 декабря 1934 года на оперативном учете состоя­ло 10835 бывших троцкистов, из них 1765 человек отбывали наказания или находи­лись под следствием (Материалы проверки дела «Антисоветского троцкистского цен­тра», т. 3, л. 44).

Убийство С.М.Кирова было использовано Сталиным не только для репрессирования зиновьевцев, но и для огульного обвинения троцкистов в контрреволюционной и террористической деятельности, для физического уничтожения их как своих поли­тических противников.

Уже в закрытом письме ЦК ВКП(б) «Уроки событий, связанных с злодейским убийством тов. Кирова», составленном Сталиным, подчеркивается, что «Ленинград­ский» и «Московский» центры «составляли одно целое, ибо их объединяла одна об­щая истрепанная, разбитая жизнью троцкистско-зиновьевская платформа и одна об­щая беспринципная чисто карьеристская цель - дорваться до руководящего положе­ния в партии и в правительстве и получить во что бы то ни стало высокие посты».

Выдвинутый Сталиным в письме тезис о преступной связи зиновьевцев с троцки­стами был подхвачен Ежовым, который и развил его в рукописи своей книги «От фрак­ционности к открытой контрреволюции», написанной им в 1935 году13.

Прежде всего, в этой книге уже отсутствовало упоминание о моральной и поли­тической ответственности лидеров зиновьевской оппозиции за убийство Кирова, как это вменялось им в вину по делу «Московского центра». В книге прямо утверждалось, что зиновьевцы во главе с их лидерами с целью захвата власти подготовили и совер­шили террористический акт против Кирова и параллельно вели подготовку к убийст­ву Сталина. На чем основывал такие утверждения Ежов - неизвестно. Даже в сфаль­сифицированных делах «Ленинградского» и «Московского» центров подобных дан­ных не имеется.

Далее в книге Ежова без всяких оснований утверждалось, что зиновьевцы под­держивали преступную связь с троцкистами, также ставшими на путь террора. «За все это время между зиновьевцами и троцкистами, — говорилось в книге, — существовала теснейшая связь. Троцкисты и зиновьевцы регулярно информируют друг друга о сво­ей деятельности. Больше того, отдельные троцкисты прямо входят в зиновьевскую ор­ганизацию, как это и было в Ленинграде...

Нет никакого сомнения, что троцкисты были осведомлены и о террористической стороне деятельности зиновьевской организации, по крайней мере в тех размерах, ко­торые допускали особые условия конспирации этой работы. Больше того, показания­ми отдельных зиновьевцев на следствии об убийстве товарища Кирова и при последу­ющих арестах зиновьевцев и троцкистов устанавливается, что последние тоже стали на путь организации террористических групп» (Архив ЦК КПСС; Материалы провер­ки «Объединенного троцкистско-зкновьевского центра», т. 7, л. 65-66).

Первую главу своей книги 17 мая 1935 года Ежов направил Сталину с запиской: «Очень прошу просмотреть посылаемую работу. Это первая глава из книги о «зиновьевщине», о которой я с Вами говорил... Прошу указаний» (там же, л. 2).

Сталин ознакомился с первой главой книги Ежова и внес в нее некоторые поправ­ки редакционного характера.

В той же записке к Сталину Ежов писал, что книгу предполагается публиковать частями в журнале «Большевик». По неустановленным причинам книга не печаталась. Однако в июньском номере журнала «Большевик» была помещена передовая статья «За новое качество работы, за революционную бдительность», в которой со ссылкой на «позднейшие факты» утверждалось, что Зиновьев и Каменев являлись «прямыми организаторами убийства тов. Кирова», что «...Троцкий солидаризировался с гнусны­ми убийцами и их организаторами Зиновьевым и Каменевым» и что «троцкисты и зиновьевцы докатились до прямого смыкания со шпионами, белогвардейцами и всеми отъявленными врагами народа, выкинутыми революцией за борт» («Большевик» № 11,1935 г.).

В другой передовой статье журнала «Большевик» от 30 ноября 1935 года, посвя­щенной годовщине со дня смерти Кирова, говорилось, что «пуля фашистско-белогвардейской сволочи, контрреволюционной зиновьевско-троцкистской банды остановила страстно желавшее жить и бороться сердце Мироныча» («Большевик» № 22, 1935 г.).

На основании каких материалов были написаны эти передовые статьи неизвест­но, но следует отметить, что когда в июле 1935 года Каменев, отбывавший наказание по делу «Московского центра», был снова привлечен к ответственности по делу «О контрреволюционных террористических группах в правительственной библиоте­ке, комендатуре Кремля и других», то ему это в вину не вменили. В приговоре по это­му делу говорилось только о том, что «деятельность к[онтр]р[еволюционных] терро­ристических групп стимулировалась одним из организаторов и руководителей быв. зи­новьевской подпольной к[онтр]р[еволюционной] группы Л.Б.Каменевым». Других каких-либо обвинений Каменеву предъявлено не было.

Эти обстоятельства свидетельствуют о том, что к середине 1935 года органы НКВД не располагали никакими конкретными материалами для прямого обвинения бывших лидеров зиновьевской оппозиции, равно как и троцкистской, в убийстве Ки­рова и подготовке террористических актов против Сталина. Между тем в печати в то время уже развернулась усиленная обработка общественного мнения в этом направле­нии,

В тот же период Ежов, как это видно из упоминавшегося выше его письма к Ста­лину от 5 февраля 1939 года, распространял версию о существовании подпольного троцкистского центра. В своем письме Ежов указывал: «Во время проверки партдокументов я и Вам писал и не раз говорил у себя на совещаниях, что существует троц­кистский центр и что чекисты его плохо ищут» (Архив ЦК КПСС, № П-4470 от 10.11.1939г.).

Ежов не только распространял версию о существовании троцкистского центра, но и прямо ориентировал органы НКВД на его розыск. Как заявил бывший заместитель наркома внутренних дел СССР Агранов в своих выступлениях на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года и на собрании актива ГУГБ НКВД СССР в марте того же года, Ежов, являвшийся секретарем ЦК ВКП(б), в середине 1935 года сказал ему, что по его, Ежова, сведениям и по мнению Центрального Комитета существует нераскрытый центр троцкистов, дал указания разыскать и ликвидировать этот центр и санкционировал массовую операцию по арестам троцкистов.

Выполняя эти указания Ежова, органы НКВД начали подготовку к проведению операции по троцкистам. Активизировалось агентурное наблюдение за бывшими оп­позиционерами, как находившимися на свободе, так и отбывавшими наказание, их стали усиленно допрашивать с целью получения показаний о существовании подполь­ного центра.

В ноябре 1935 года секретно-политическим отделом НКВД СССР было получено провокационное донесение < >2. В донесении указывалось, что отбывающие в Суз­дальском политизоляторе наказание троцкисты, зиновьевцы и правые ведут между со­бой переговоры о необходимости активизации нелегальной работы, создании крепкой единой организации из числа всех противников партийного руководства и выдвиже­нии в качестве руководителя этой организации одного из бывших лидеров троцкистской оппозиции Смирнова И. Н.

Используя агентов-провокаторов, подставных свидетелей, обманывая и шантажируя арестованных, органы НКВД широко развернули сбор материалов для подтверж­дения вымышленной версии об активизации враждебной деятельности бывших оппо­зиционеров. От некоторых арестованных и «свидетелей» были получены показания о существовании контрреволюционного троцкистско-зиновьевского подполья, наличии у него специальных террористических формирований и о связи этого подполья с нахо­дившимся за границей Троцким.

Эти и другие полученные агентурным и следственным путем материалы были использованы для проведения массовой операции против троцкистов.

9 февраля 1936 года заместитель наркома внутренних дел СССР Прокофьев на­правил во все периферийные органы шифртелеграмму, в которой указывалось, что од­ной из основных задач органов НКВД «является ликвидация без остатка всего троц­кистско-зиновьевского подполья». Далее в телеграмме предписывалось немедленно, приступить «к ликвидации всех агентурных дел по троцкистам и зиновьевцам, не ог­раничиваясь изъятием актива», давалось указание направить следствие на вскрытие подпольных контрреволюционных формирований, террористических групп и всех организационных связей троцкистов и зиновьевцев и предлагалось развернуть агентурно-следственную работу по вскрытию и репрессированию всех троцкистов-двуруш­ников, по усилению репрессирования троцкистов и зиновьевцев, исключенных из пар­тии при проверке партийных документов. Для ориентировки сообщалось, что якобы ряд троцкистско-зиновьевских групп выдвигает идею создания единого организаци­онного центра внутри СССР и что в Москве вскрыта и ликвидирована троцкистская организация, которой руководил Троцкий из-за границы. Сообщалось также, что эта организация имела ответвления на периферии и готовила террористический акт над Сталиным (Материалы проверки дела «Антисоветского троцкистского центра», т. 3, л. 36-37).

Несколько позднее, 31 марта 1936 года, Ягода направил всем начальникам УНКВД новую директиву, в которой обращалось внимание на недостатки следствен­ной и агентурной работы, выражавшиеся в том, что в ряде случаев арестованных троц­кистов и вскрытые троцкистские группы рассматривали изолированно, утверждалось, что «организационная структура троцкистского подполья строится по принципу це­почной связи». В директиве вновь подчеркивалось, что основной задачей органов НКВД «является немедленное выявление и полнейший разгром до конца всех троц­кистских сил, их организационных центров и связей, выявление, разоблачение и ре­прессирование всех троцкистов-двурушников», и предлагалось вести следствие мак­симально быстро в направлении вскрытия и разгрома всего троцкистского подполья, его организационных центров, выявления и пресечения «всех каналов связей с закор­донным троцкистским руководством» (Материалы проверки дела «Антисоветского троцкистского центра», т. 3, л. 24-27).

Как показала проверка, репрессии против бывших троцкистов проводились с ве­дома и по указаниям Сталина, при активном участии Ежова. Сталину направлялись наиболее важные с точки зрения НКВД протоколы допросов арестованных бывших оппозиционеров, сообщались данные о проведенных оперативных мероприятиях, представлялись доклады о ходе репрессий. Сталин возложил на Ежова непосредствен­ный контроль за деятельностью органов НКВД и надзор за следствием. Так, получив сообщение НКВД об аресте в Москве группы бывших троцкистов и об изъятии у аре­стованного Трусова архива Троцкого периода 1927 года, Сталин на этом сообщении написал:

«Молотову, Ежову. Предлагаю весь архив и другие документы Троцкого пере­дать т. Ежову для разбора и доклада в П[олит]Б[юро], а допрос арестованных вести НКВД совместно с т. Ежовым» (Архив ЦК КПСС, дело «Право-троцкистский блок»,

27 февраля 1936 года это предложение Сталина в опросном порядке было оформ­лено решением Политбюро.

25 марта 1936 года Ягода сообщил Сталину о том, что директивы находящимся в СССР троцкистам о проведении террористической деятельности дает Троцкий через агентов гестапо, что даже в тюрьмах троцкисты пытаются создавать боевые террори­стические группы и что руководителем троцкистов в СССР является Смирнов И. Н. В связи с этим Ягода предлагал «всех троцкистов, находящихся в ссылке и ведущих активную работу, арестовать и отправить в дальние лагеря... троцкистов, исключен­ных из ВКП(б) при последней проверке партийных документов, изъять и решением Особого совещания при НКВД направить в дальние лагеря сроком на 5 лет», а троцки­стов, уличенных в причастности к террору, «судить в Военной Коллегии... и всех рас­стрелять». На этом сообщении Сталин написал: «Запросить мнение т. Вышинского». Вышинский согласился с Ягодой и внес предложение дела на террористов направлять в Военную коллегию только с санкции ЦК ВКП(б) (Архив ЦК КПСС, гр. 9-М/1-а/12).

После этого Сталин поручил Ягоде и Вышинскому представить конкретный про­ект постановления ЦК по вопросу о репрессировании троцкистов. 20 мая 1936 года в опросном порядке принято и подписано Сталиным постановление Политбюро, кото­рым предложения Ягоды и Вышинского были полностью одобрены. В постановлении говорилось, что «ввиду непрекращающейся контрреволюционной активности троцкистов, находящихся в ссылке и исключенных из ВКП(б)», предложить НКВД СССР на­править в отдаленные концлагеря на срок от 3 до 5 лет троцкистов, находившихся в ссылке и режимных пунктах, и троцкистов, исключенных из ВКП(б), проявляющих враждебную активность и проживающих в Москве, Ленинграде, Киеве и других горо­дах Советского Союза. Всех арестованных троцкистов, обвиняемых в терроре, пред­лагалось предать суду Военной коллегии Верховного суда СССР с применением к ним в соответствии с Законом от 1-го декабря 1934 года расстрела. Этим же решением НКВД и Прокуратуре СССР предлагалось «представить список лиц, подлежащих су­ду по закону от 1 декабря 1934 г.» (Архив ЦК КПСС).

Во исполнение данного решения Политбюро Ягода и Вышинский 19 июня 1936 года представили на имя Сталина список на 82-х «участников контрреволюцион­ной троцкистской организации, причастных к террору». В сопроводительном письме, подписанном только Ягодой, говорилось, что в список включены лишь «организаторы террористических актов над руководителями ВКП(б)», «бомбометатели», «группа прикрытия бомбометателей», «участники террористических групп» в Ленинграде и Киеве, «политические руководители и организаторы террористической борьбы с руко­водством ВКП(б), непосредственно связанные с троцкистским центром за границей», В письме предлагалось также вновь предать суду Зиновьева и Каменева, так как они «следствием по делу террористической группы Яковлева и других полностью изобли­чены не только как вдохновители, но и как организаторы террора, не выдавшие на следствии и на суде в Ленинграде террористов, продолжавших подготовку убийства руководителей ВКП(б)» (Материалы проверки дела «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра, т. 8, л. 50-65).

К моменту составления этого списка в распоряжении органов НКВД имелись до­несения < > от ноября 1935 года и марта 1936 года и показания арестованного в Ле­нинграде зиновьевца Карева от 5 июня 1936 года о связи троцкистов с зиновьевцами и о существовании объединенного троцкистско-зиновьевского центра. Ягода, по-види­мому, не веря в достоверность этих данных, в своем письме к Сталину не поставил во­проса о подпольном центре и предложил судить троцкистов-террористов только со­гласно представленному списку. Он внес предложение судить также Зиновьева и Ка­менева, хотя в список они включены не были. Вопросы о проведении единого судеб­ного процесса над троцкистами-террористами и общего процесса над троцкистами и зиновьевцами в письме не ставились.

С предложением Ягоды и Вышинского Сталин не согласился и, как видно из вы­ступлений Ежова и Агранова на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 го­да, дал указание разыскать «подлинный троцкистский центр». Касаясь обстановки, в которой создавалось дело о таком центре, Ежов в своем заключительном слове на пле­нуме заявил:

«Я чувствую, что в аппарате что-то пружинит с Троцким, а т. Сталину яснее ясно­го было. Из выступлений т. Сталина прямо был поставлен вопрос, что тут рука Троц­кого, надо его ловить за руку.

Я вначале думал провести это дело на оперативных совещаниях, которые собира­лись у Молчанова. К сожалению, это дело у меня не вышло. Я тогда вызвал Агранова к себе на дачу в выходной день под видом того, чтобы погулять, и дал ему директиву: вот что, Яков Саулович, либо я сам пойду на драку, тогда тебе придется выбирать, ли­бо ты должен пойти на драку, т. е. изволь - в Московской области сидят Дрейцер, Лу­рье, Фриц-Давид и еще много других - это прямые кадровики Троцкого, если у кого есть связь с Троцким, то у Дрейцера, это его охранитель, его близкий человек, иди ту­да, сиди в этом аппарате и разворачивай работу там вовсю, черт с ним.

После долгого разговора, довольно конкретного, так и порешили, он пошел в Московскую область и вместе с москвичами они взяли Дрейцера и сразу же прорва­лось» (Архив ИМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 599. Л. 153).

По этому же вопросу Агранов, выступая на собрании актива ГУГБ НКВД СССР в марте 1937 года, сказал:

«...Полное вскрытие и ликвидация троцкистской банды была сорвана, если бы в это дело не вмешался ЦК. А вмешался он следующим образом... Тов. Ежов по моему возвращению после болезни вызвал меня к себе на дачу. Надо сказать, что это свида­ние носило конспиративный характер. Тов. Ежов передал указание тов. Сталина на ошибки, допускаемые следствием по делу троцкистского центра, и поручил принять меры, чтобы вскрыть подлинный троцкистский центр, выявить явно невскрытую тер­рористическую банду и личную роль Троцкого в этом деле. Тов. Ежов поставил во­прос таким образом, что либо он сам созовет оперативное совещание, либо мне вме­шаться в это дело. Указания тов. Ежова были конкретны и дали правильную исходную нить к раскрытию дела. Именно благодаря мерам, принятым на основе этих указаний товарища Сталина и товарища Ежова, удалось вскрыть зиновьевско-троцкистский центр» (Материалы проверки дела «Антисоветского троцкистского центра», т. 3, л. 34-35).

Выполняя указания Сталина и Ежова по вскрытию «подлинного троцкистского центра», Агранов непосредственно включился в следственную работу и уже 23 июня 1936 года (на четвертый день после представления Сталину упомянутого списка на троцкистов-террористов) от арестованных бывших активных троцкистов Дрейцера <> и Пикеля получил показания о существовании объединенного троцкистско-зиновьевского центра.

Позднее, путем применения незаконных методов следствия (изнурительные до­просы, уговоры, угрозы) аналогичные показания о троцкистско-зиновьевском под­польном центре были получены и от других арестованных, причем нередко следовате­ли требовали таких показаний от имени партии и во имя интересов единства партии. В процессе следствия некоторые арестованные отказывались от своих так называемых признательных показаний, объявляли голодовки, требуя объективного расследования, однако все это не принималось во внимание. Арестованных вынуждали подписывать заранее составленные следователями «показания», содержание которых соответство­вало ранее полученным установкам о создании дела «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра».

В фальсификации дела «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра» на­ряду с сотрудниками НКВД деятельное участие принимали Вышинский и Шейнин. Они допрашивали обвиняемых, проводили очные ставки, участвовали в других след­ственных действиях и, создавая таким образом видимость прокурорского надзора, в действительности прикрывали грубейшие нарушения законности. На совещаниях ра­ботников НКВД Вышинский проявлял крайнюю суровость к следователям, требовал, чтобы они добивались от арестованных прямых показаний о терроре, «смелых поли­тических выводов и обобщений».

Еще до окончания следствия по делам на арестованных бывших троцкистов и зиновьевцев 29 июля 1936 года Сталин от имени ЦК ВКП(б) разослал в партийные орга­низации закрытое письмо «О террористической деятельности троцкистско-зиновьев­ского контрреволюционного блока». Текст письма Политбюро ЦК не утверждался (Материалы проверки дела «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра», т. 14, л. 43). Тенденциозный и необъективный по своему содержанию проект письма был составлен Ежовым и тщательно отредактирован лично Сталиным. Правка Сталина существенно усилила тяжесть обвинений, выдвигавшихся против троцкистов и зиновьевцев. Так, Ежовым проект письма был озаглавлен: «О террористической дея­тельности троцкистско-зиновьевско-каменевской контрреволюционной группы». Ста­лин изменил это название и написал: «О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока». Он дополнил текст проекта письма сло­вами, что ранее «не была вскрыта роль троцкистов в деле убийства тов. Кирова». В проекте указывалось, что объединенный центр троцкистско-зиновьевского контрре­волюционного блока ставил «основной и главной задачей» убийство Сталина. Однако к своей фамилии Сталин приписал фамилии Ворошилова, Кагановича, Кирова, Орд­жоникидзе, Жданова, Косиора и Постышева. Кроме того, он внес много других изме­нений и дополнений (Архив ЦК КПСС; материалы проверки «Объединенного троц­кистско-зиновьевского центра», т. 10, л. 14, 15, 27).

В закрытом письме утверждалось, что блок троцкистов и зиновьевцев сформиро­вался в конце 1932 года на террористической основе, что троцкисты и зиновьевцы со­здали объединенный центр, в состав которого от зиновьевцев вошли Зиновьев, Каме­нев, Бакаев, Евдокимов и Куклин, а от троцкистов Смирнов И. Н., Мрачковский и Тер-Ваганян. В письме говорилось, что по решению этого центра был убит Киров и гото­вились террористические акты против Сталина, Ворошилова, Кагановича и других.

Это закрытое письмо в последующем послужило основанием для огульного об­винения троцкистов и зиновьевцев в организованной террористической деятельности. После этого письма роль следствия по делу «Объединенного троцкистско-зиновьев­ского центра» свелась к тому, чтобы подтвердить содержавшиеся в письме обвинения в отношении троцкистов и зиновьевцев.

Письмо было положено в основу обвинительного заключения, первоначальный проект которого на 12 человек Вышинским был представлен Сталину еще 7 августа 1936 года, то есть за 3 дня до окончания следствия. Сталин, редактируя дважды обвини­тельное заключение, внес в него ряд изменений и дополнений. Первый вариант он, в ча­стности, дополнил обвиняемыми Лурье М. И. и Лурье Н. Л., а второй - Тер-Ваганяном и Евдокимовым, хотя Евдокимов до этого времени по делу даже не допрашивался. Коли­чество обвиняемых им было доведено до 16 человек (Архив ЦК КПСС, гр. 9-М/1-а/21).

Следствие по делу закончено 10 августа 1936 года, однако фальсификация следст­венных материалов продолжалась. После окончания следствия трижды допрашивался Каменев и дважды Бакаев, причем только на этих допросах от Бакаева впервые было получено признание о его причастности к убийству Кирова.

По делу «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра» суду были преданы бывшие зиновьевцы, осужденные в январе 1935 года по делу «Московского центра» и отбывавшие наказание - Зиновьев Г.Е., Каменев Л.Б., Евдокимов ЕЕ., Бакаев И.П.; бывшие троцкисты: Смирнов И. Н., состоявший в ВКП(б) с 1899 по 1927 и с 1930 по 1933 год, после чего осужденный к 5 годам заключения по обвинению в троцкистской деятельности; Мрачковский С. В., состоявший в ВКП(б) с 1905 по 1927 и с 1930 по 1933 год, в том же году за недоносительство об известных ему антисоветских доку­ментах группы Рютина осужденный к 5 годам заключения; Тер-Ваганян В. А., состо­явший в ВКП(б) с 1912 по 1935 год, в 1928 и 1933 гг. исключался из партии за оппози­ционную деятельность, научный сотрудник Института марксизма-ленинизма; Дрейцер Е. А., состоявший в ВКП(б) с 1919 по 1928 и с 1929 по 1936 год, заместитель ди­ректора завода «Магнезит» в Челябинской области; Гольцман Э. С., член ВКПб) с 1903 года, служащий Наркомата внешней торговли; Рейнгольд И. И., состоявший в ВКП(б) с 1917 по 1927 и с 1928 по 1935 год, исключенный из партии как троцкист-дву­рушник, до декабря 1934 года работавший заместителем наркома земледелия СССР; Пикель Р. В., состоявший в ВКП(б) с 1917 по 1927 и с 1929 по 1936 год, до ареста пи­сатель; бывшие члены Компартии Германии: Берман-Юрин К. Б., член компартии с 1921 года, в 1933 году прибывший в СССР и до ареста работавший редактором-кон­сультантом иностранного отдела газеты «За индустриализацию»; Ольберг В. П., со­стоявший в компартии до 1932 года, а затем исключенный из нее за троцкистскую де­ятельность и письменную связь с Троцким, в 1935 году прибывший в СССР, до ареста преподаватель педагогического института в г. Горьком; Фриц-Давид, он же Круглянский И. И., член компартии, в 1933 году прибывший в СССР, редактор ИККИ и кон­сультант газеты «Правда»; Лурье М.И., член компартии с 1922 года, за троцкистскую деятельность исключавшийся из КПГ, но вновь восстановленный, в 1932 году прибыв­ший в СССР, профессор Московского госуниверситета; Лурье Н.Л., член компартии, примыкавший к троцкизму, в 1932 году прибывший в СССР, врач здравпункта Челя­бинского тракторного завода.

Военная коллегия Верховного Суда СССР в открытом судебном заседании 19-24 августа 1936 года приговорила всех обвиняемых к расстрелу. Зиновьев, Каменев, Бакаев, Евдокимов, Смирнов, Мрачковский и Тер-Ваганян признаны виновными в том, что они по директивам Троцкого в 1932 году создали «троцкистско-зиновьевский центр» и многочисленные террористические группы в разных городах Советского Со­юза, организовали убийство Кирова и готовили террористические акты против других руководителей партии и правительства. Остальным обвиняемым вменили в вину ак­тивное участие в террористических группах.

За несколько дней до окончания судебного процесса Вышинский и Ульрих предста­вили Кагановичу проект приговора, в основу которого также было положено закрытое письмо ЦК ВКП(б) от 29 июля 1936 года. Каганович внес в проект приговора ряд произ­вольных поправок, усиливавших тяжесть обвинения, и дописал свою фамилию в число лиц, против которых якобы готовились террористические акты. Судебная процедура по делу «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра» свелась к формальному под­тверждению обвинений, сформулированных в заранее составленном приговоре.

В суде все подсудимые признали себя виновными в предъявленном им обвине­нии, однако их показания являются неконкретными, противоречивыми и никакими объективными данными не подтверждены. Так, например, в показаниях Гольцмана, Берман-Юрина и Фриц-Давида записано, что они в разное время в 1932 году встреча­лись с Троцким, проживавшим в Копенгагене. Между тем за Троцким в это время ор­ганы НКВД вели наблюдение и упомянутые выше Гольцман, Берман-Юрин и Фриц-Давид в числе лиц, посетивших Троцкого, не значатся.

На основании материалов дела «Объединенного троцкистско-зиновьевского цен­тра» в течение 1936 года в Москве, Ленинграде, Горьком и других городах арестовано около 160 человек. Их обвинили в террористической деятельности, которую они яко­бы проводили под непосредственным руководством указанного «центра». Никаких ве­щественных доказательств, оружия или орудий совершения террористических актов при арестах обнаружено не было, а приобщенные к делу горьковской террористичес­кой организации в качестве вещественных доказательств «метательные снаряды» представляли из себя, как теперь установлено, обычные наглядные пособия одного из горьковских институтов. В настоящее время дела в отношении большинства этих лиц судебными органами пересмотрены и прекращены.

Проверкой установлено, что «Объединенного троцкистско-зиновьевского цент­ра» не существовало, осужденные по этому процессу лица террористических групп не создавали, террористической деятельностью не занимались и к убийству Кирова не причастны.

Следует все же отметить, что осужденные троцкисты Смирнов, Мрачковский, Тер-Ваганян, Дрейцер, Рейнгольд и Пикель в прошлом являлись активными участни­ками троцкистской оппозиции, на протяжении ряда лет вели борьбу против генераль­ной линии партии, за что в 1927—1928 годах исключались из партии и были восстанов­лены лишь после осуждения ими своих ошибок. Гольцман хотя и примыкал к оппози­ции, но до ареста из партии не исключался. После идейного и организационного раз­грома оппозиции некоторые из них продолжали поддерживать между собой личные связи, допускали при встречах антипартийные и нездоровые высказывания, критико­вали отдельные мероприятия партии, выражали недовольство своим положением в партии и заявляли о своем отрицательном отношении к методам руководства Сталина. Кое-кто из этих лиц, будучи за границей, встречался там с видными троцкистами, хра­нил у себя старые троцкистские документы и даже приобретал издававшиеся за рубе­жом троцкистские бюллетени.

Из показаний бывшей жены Смирнова - Сафоновой А. Н., данных ею в 1936 году во время следствия по делу «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра», и из ее объяснения при проверке этого дела в 1956 году видно, что Смирнов, возвратив­шись в 1931 году из заграничной командировки, рассказывал ей, Мрачковскому и Тер-Ваганяну о своей встрече с Седовым, во время которой Седов говорил о необходимо­сти активизации троцкистской деятельности в СССР и устранении Сталина. По сло­вам Сафоновой, Смирнов, Мрачковский и Тер-Ваганян к этому предложению Седова отнеслись отрицательно.

При аресте у Гольцмана в чемодане с двойным дном были обнаружены 13 троц­кистских бюллетеней, изданных за границей в 1931-1932 годах. Гольцман объяснил, что, находясь на заграничной работе, он купил эти бюллетени для личного ознакомле­ния, хранил их в течение четырех лет, забыл о них, других лиц с ними не знакомил. От Гольцмана были получены показания и о том, что он по поручению Смирнова в 1932 году за границей встречался с Седовым, передал ему доклад о политическом по­ложении в СССР и шифр для переписки. Однако эти показания Гольцмана объектив­ными доказательствами не подтверждены.

У Мрачковского, Тер-Ваганяна и Пикеля во время ареста изъяты троцкистские документы периода 1927 года. В письме к своей жене 5 ноября 1935 года Мрачковский писал, что вплоть до 1932 года он «возился со всякой контрреволюционной своло­чью».

Осужденные по данному делу бывшие члены Компартии Германии - Лурье М. и Лурье Н. в прошлом разделяли взгляды троцкистской оппозиции, а Ольберг в 1930-1931 годах, проживая в Германии, поддерживал письменную связь с Троцким. Затем он при сомнительных обстоятельствах прибыл в СССР.

После рассылки закрытого письма ЦК ВКП(б) от 29 июля 1936 года и проведения открытого судебного процесса по делу «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра» в печати развернулась широкая кампания против бывших троцкистов и зиновьевцев, которых огульно обвиняли во враждебной деятельности и именовали «троцкистско-зиновьевской бандой». Сфальсифицированные материалы судебного процес­са обсуждались в партийных организациях.

Наряду с этим органы НКВД, продолжая репрессировать активных в прошлом оппозиционеров, которые к тому времени отбыли наказание или были исключены из партии, начали подвергать арестам и тех из них, которые в числе первых отошли от оп­позиции, были восстановлены в партии, работали на ответственных должностях, а не­которые были избраны даже в состав высших органов партии. Стал изменяться и характер предъявляемых арестованным обвинений. Если раньше основным было обвинение в террористической деятельности, то, начиная со второй половины 1936 года, наряду с террором стали предъявлять обвинения в шпионаже, вредительстве и дивер­сионной деятельности.

Решающее значение для разворота репрессий против бывших троцкистов и зино-вьевцев имели телеграмма Сталина и Жданова из Сочи от 25 сентября 1936 года и по­становление Политбюро ЦК ВКП(б) от 29 сентября того же года.

В телеграмме Сталина и Жданова, адресованной Кагановичу, Молотову и другим членам Политбюро, говорилось:

«Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение тов. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздал в этом деле на 4 года. Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей НКВД...» (Архив ЦК КПСС).

На следующий день Ежов был назначен наркомом внутренних дел СССР с остав­лением его секретарем ЦК ВКП(б) и председателем КПК при ЦК ВКП(б). Таким обра­зом, Ежов был наделен очень широкими полномочиями как по государственной, так и по партийной линии, что создало благоприятные условия для злоупотребления влас­тью и произвола с его стороны.

В постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) от 29 сентября 1936 года «Об отноше­нии к контрреволюционным троцкистско-зиновьевским элементам», принятом в оп­росном порядке, сказано:

«Утвердить следующую директиву об отношении к контрреволюционным троц­кистско-зиновьевским элементам:

а) До последнего времени ЦК ВКП(б) рассматривал троцкистско-зиновьевских мерзавцев как передовой политический и организационный отряд международной буржуазии.

Последние факты говорят, что эти господа скатились еще больше вниз и их при­ходится теперь рассматривать как разведчиков, шпионов, диверсантов и вредителей фашистской буржуазии в Европе.

б) В связи с этим необходима расправа с троцкистско-зиновьевскими мерзавцами, охватывающая не только арестованных, следствие по делу которых уже закончено, и не только подследственных вроде Муралова, Пятакова, Белобородова и других, дела которых еще не закончены, но и тех, которые были раньше высланы» (Архив ЦК КПСС).

В личном архиве Ежова обнаружен рукописный проект этого постановления. В нем имеется не вошедший в окончательный текст постановления третий пункт сле­дующего содержания:

«3. В общей сложности расстрелять не менее тысячи человек. Остальных приго­ворить к 10-8 годам заключения плюс столько же лет ссылки в северные районы Яку­тии» (Архив ЦК КПСС, архив Ежова, дело 217, л. 429-432).

8 октября 1936 года в газете «Правда» помещена написанная Молотовым передо­вая статья под названием «Докатились...», в которой он огульно объявлял всех бывших участников троцкистской оппозиции «шпионами», «диверсантами», «врагами наро­да», «изменниками Родины», «прямыми пособниками фашизма» и призывал к распра­ве над ними.

Указание в телеграмме Сталина и Жданова на то, что органы НКВД опоздали на 4 года в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока, и содержавшиеся в по­становлении Политбюро ЦК ВКП(б) и статье Молотова призывы к расправе над троц­кистами и зиновьевцами прямо толкали работников НКВД на развертывание необоснованных репрессий. Арестам стали подвергаться не только бывшие оппозиционеры, но и лица, никогда не примыкавшие к оппозиции. Для обвинения их во вредительской и диверсионной деятельности органы НКВД широко использовали имевшиеся в угольной, химической и других отраслях промышленности и строительства различ­ные неполадки и аварии, преднамеренно квалифицируя их как контрреволюционные преступления.

Характерным в этом отношении является так называемое «Кемеровское дело», по которому в ноябре 1936 года в г. Кемерове состоялся открытый судебный процесс. Су­дом были осуждены к расстрелу 9 инженерно-технических работников Кузбасса, об­виненных в связях с немецкой разведкой, организации взрывов и пожаров на шахтах и проведении другой вредительско-диверсионной деятельности.

Первоначально по данному делу привлекались к уголовной ответственности и ру­ководящие работники горнодобывающей промышленности и строительных организа­ций Кузбасса Дробнис, Шестов и Строилов. Однако перед окончанием следствия ма­териалы на них были выделены в отдельное производство и на процессе они выступа­ли в качестве свидетелей. Позднее Дробнис, Шестов, являвшиеся в прошлом троцки­стами, и беспартийный Строилов были включены в число обвиняемых по делу «Анти­советского троцкистского центра», а вся так называемая преступная контрреволюци­онная деятельность осужденных по «Кемеровскому делу» вменена в вину Пятакову и другим участникам указанного «центра».

В феврале 1958 года «Кемеровское дело», как сфальсифицированное, прекраще­но за отсутствием в действиях осужденных состава преступления.

Особенно много необоснованных арестов по обвинению во вредительско-дивер­сионной деятельности было среди инженерно-технических работников, рабочих и служащих железнодорожного транспорта. Даже такие аварии и крушения на транс­порте, которые нельзя было рассматривать иначе как несчастные случаи, органы НКВД квалифицировали как диверсионно-вредительские акты.

Следует отметить, что многие аварии и крушения были обусловлены установками Кагановича на повышение скоростей, увеличение поездных составов и другими, кото­рые давались без учета реального состояния железнодорожных путей и подвижного со­става. В Центральном государственном архиве Октябрьской революции, высших орга­нов государственной власти и органов государственного управления СССР14 обнаруже­на копия письма Кагановича на имя Сталина о состоянии железнодорожного транспор­та страны. В этом письме указывалось, что за 10 месяцев 1935 года на железных дорогах ежедневно происходило в среднем 190 крушений и аварий первой группы, основной причиной которых являлись неисправности пути и подвижного состава. Отмечалось, что имеется непригодных к эксплуатации 274 тысячи штук рельсов, 1500 тысяч накла­док и 40 тысяч стрелок из общего числа 140 тысяч (ЦГАОР. Ф. 1884. Оп. 49. Д. 473).

В обстановке развертывавшихся репрессий начался сбор обвинительных матери­алов против бывших лидеров троцкистской оппозиции.

Еще в конце следствия и перед началом судебного процесса по делу «Объединен­ного троцкистско-зиновьевского центра» от некоторых обвиняемых по этому делу бы­ли получены показания о существовании глубоко законспирированного параллельно­го троцкистского центра, состоящего из видных в прошлом троцкистов — Пятакова, Радека и Серебрякова, а также Сокольникова, примыкавшего в 1925-1926 годах к «новой оппозиции». Эти показания по своему содержанию являлись неконкретными, проти­воречивыми и на их основании нельзя было делать вывод о существовании параллель­ного или какого-либо другого центра троцкистов. Другими же данными, кроме этих показаний, органы НКВД не располагали.

Пятаков, Радек и Серебряков после отхода от оппозиции были восстановлены в партии и работали на ответственных должностях. Пятаков, например, являлся первым заместителем наркома тяжелой промышленности, Сокольников занимал пост первого заместителя наркома лесной промышленности. На XVII съезде партии Пятаков был избран членом ЦК ВКП(б), а Сокольников кандидатом в члены ЦК ВКП(б). По реше­нию Центрального Комитета партии Пятаков должен был выступить даже в качестве обвинителя на судебном процессе по делу «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра», и это решение отменено только за несколько дней до начала процесса, ког­да на Пятакова были получены ложные показания (Архив ЦК КПСС, дело «Право-троцкистский блок», rp. 9-M/1-3/21).

Основываясь только на сомнительных и непроверенных показаниях о существо­вании параллельного троцкистского центра, Вышинский в судебном заседании по де­лу «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра» сделал заявление о том, что им дано распоряжение о начале следствия в отношении Пятакова, Радека и других.

Вскоре Пятаков, Радек и Серебряков были арестованы. Сокольников же был аре­стован раньше. С этого времени началось активное искусственное создание дела, по­лучившее название «Антисоветского троцкистского центра».

Решающее влияние на ход фальсификации данного дела оказали директива ЦК ВКП(б) от 29 сентября 1936 года, в которой предлагалось рассматривать троцкистов как разведчиков, шпионов, диверсантов и вредителей, и замечания Сталина на прото­коле допроса Сокольникова от 4 октября 1936 года. На полях этого протокола, там, где говорилось, что он, Сокольников, не сообщал английскому журналисту Тальботу кон­кретных планов своей группы, Сталин написал: «А все же о плане убийства лидеров ВКП(б) сообщил? Конечно, сообщил». На последней странице протокола, где указы­валось, что Сокольников не знал о связях Тальбота с английской разведкой, Сталин на­писал: «Сокольников, конечно, давал информацию Тальботу об СССР, о ЦК, о П[олит]Б[юро] о ГПУ, обо всем. Сокольников, следовательно, был информатором (шпио­ном-разведчиком) английской разведки» (Архив ЦК КПСС, дело «Право-троцкист­ский блок», гр. 9-М/а-26).

Пятакова, Радека, Серебрякова и Сокольникова обвинили в том, что они входили в состав созданного в 1933 году подпольного антисоветского параллельного троцкист­ского центра и по прямым указаниям находившегося за границей Троцкого руководи­ли изменнической, диверсионно-вредительской, шпионской и террористической дея­тельностью троцкистской организации в Советском Союзе. Для подтверждения этих обвинений органы НКВД воспользовались их связями как по прежней оппозиции, так и их служебными, личными и родственными связями.

Например, Пятакова, а через него и других участников «центра», искусственно связали с работавшими в Сибири бывшими активными троцкистами Мураловым, Дробнисом и Богуславским. Этих лиц Пятаков знал по прошлой оппозиционной дея­тельности и встречался с ними в служебной обстановке, когда ведал вопросами стро­ительства «Кемеровхимкомбинатстроя» и по роду своей службы выезжал в команди­ровку в Кузбасс. Сфальсифицированные против Муралова, Дробниса, Богуславского и других их сослуживцев обвинения в шпионаже, вредительстве, терроре и совершении диверсий, а также обвинения, фигурировавшие на упомянутом выше «Кемеровском процессе», были приписаны Пятакову и другим участникам «параллельного центра», руководившим якобы всей «преступной деятельностью» «троцкистской организации» в Сибири.

Для этой же цели участников «параллельного центра» искусственно связали с арестованными в разное время заместителем наркома путей сообщения Лившицем, бывшим начальником Южно-Уральской железной дороги Князевым и начальником Главхимпрома Наркомата тяжелой промышленности Ратайчаком. Это позволило орга­нам НКВД многочисленные случаи неполадок, аварий, крушений, взрывов и пожаров на предприятиях и железных дорогах представить как результаты диверсионной и вре­дительской деятельности «параллельного центра».

Пятакова и других участников «параллельного центра» обвинили также в органи­зации террористического акта над Молотовым, использовав для этого случайное автопроисшествие, которое произошло с машиной Молотова 24 сентября 1934 года в г. Прокопьевске. Как сейчас установлено, никакого покушения на жизнь Молотова не было. Автопроисшествие свелось к тому, что автомашина, в которой ехал Молотов с вокзала, съехала правыми колесами в придорожную канаву, накренилась и останови­лась. Никто из находящихся в машине не пострадал. Молотов пересел в другую маши­ну и проследовал дальше. Никакого расследования по данному факту в то время не проводилось. Его расценили как халатность со стороны управлявшего автомашиной Арнольда, являвшегося заведующим гаражом Прокопьевского управления шахт. За это горком партии объявил Арнольду выговор. Вскоре это взыскание с него сняли. Имеются данные, что выговор с Арнольда снят по указанию Молотова, к которому Ар­нольд обращался с письмом.

В 1936 году Арнольд был арестован органами НКВД и от него получены показа­ния о том, что авария автомашины им совершена умышленно, по заданию «троцкист­ского центра», с целью совершения террористического акта над Молотовым. Эти по­казания он подтвердил и в судебном заседании. Однако после суда в жалобах, а потом и на допросах в НКВД СССР Арнольд отказался от ранее данных им показаний и за­являл, что никакого покушения на жизнь Молотова он не совершал и ложные показа­ния об этом им были даны в результате принуждения со стороны следственных работ­ников.

Молотов знал, что обвинение некоторых лиц в покушении на его жизнь является ложным, поскольку ему хорошо были известны все обстоятельства дорожного авто­происшествия. Однако он не принял никаких мер к опровержению версии об умыш­ленном покушении на его жизнь и для реабилитации людей, необоснованно обвиняв­шихся в таком тяжком преступлении.

Органами НКВД сфальсифицировано и обвинение в связях «Антисоветского троцкистского центра» с Троцким и получении от последнего директив. В основу это­го обвинения были положены противоречивые показания Пятакова о том, что, нахо­дясь в 1931-1932 гг. в Берлине, он якобы встречался там с сыном Троцкого - Седовым, а в декабре 1935 года встречался с Троцким в Осло, куда нелегально прилетал из Гер­мании на самолете. В судебном заседании государственным обвинителем Вышинским в качестве документа, будто бы подтверждающего показания Пятакова о его встрече с Троцким в Норвегии, была оглашена и приобщена судом к делу справка консульского отдела НКИД СССР. В этой справке говорилось, что аэродром в Хеллере (около Осло) принимает самолеты других стран круглый год. На самом же деле в НКИД и НКВД имелись проверенные ими сведения о том, что аэродром в Хеллере в зимнее время не действовал.

Как показала проведенная в настоящее время проверка, Пятаков с Седовым и Троцким в 1931—1932 гг. не встречался, никаких связей с ними не поддерживал и они после отхода Пятакова от оппозиции отзывались о нем, как о «ренегате».

Путем изнурительных и, как правило, ночных допросов с применением так назы­ваемых «конвейерной системы» и «стоек», уговоров, угроз и использования агентуры, которой давались провокационные задания, от всех обвиняемых по делу «Антисоветского троцкистского центра» органы НКВД добились полного признания ими своей вины.

По делу составлялось три варианта обвинительного заключения и все они направ­лялись Сталину. Второй вариант Сталин редактировал лично. При этом он произвольно вычеркнул из числа обвиняемых Членова (главного юрисконсульта Наркомата внешней торговли) и вписал вместо него фамилию Турока (заместителя начальника управления железной дороги) (Архив ЦК КПСС, дело «Право-троцкистский блок», гр. 9-М/а-42).

В материалах личного архива Вышинского обнаружены его записи, из которых видно, что накануне суда Вышинский был у Сталина и получил от него установки по ведению судебного процесса!15. Сталин дал указание охарактеризовать обвиняемых как людей, боровшихся якобы всю жизнь против В. И. Ленина, что они пали ниже Де­никина, Колчака и других белогвардейцев и представляют из себя банду преступни­ков. Касаясь порядка допроса обвиняемых Князева и Турока в суде, Сталин дал Вы­шинскому следующую установку: «Не давать говорить много» о крушениях на транс­порте, «цыкнуть», «не давать много болтать». В архиве ЦК КПСС имеется схема обви­нительной речи Вышинского с коррективами Сталина, касающимися политической стороны дела и судебного процесса (Материалы проверки дела «Антисоветского троц­кистского центра», т. 10, л. 66 - 83).

По делу «Антисоветского троцкистского центра» предано суду 17 человек: Пята­ков Ю. (Г.) Л., состоявший в ВКП(б) с 1910 года, первый заместитель наркома тяжелой промышленности; Радек К. Б., состоявший в партии с 1902 года, заведующий бюро международной информации ЦК ВКП(б); Серебряков Л. П., член ВКП(б) с 1905 года, заместитель начальника Главного управления шоссейных дорог; Сокольников Г.Я.,член ВКП(б) с 1905 года, первый заместитель наркома лесной промышленности; Лив­шиц Л. А., член ВКП(б) с 1917 года, заместитель наркома путей сообщения; Муралов Н.И., состоявший в ВКП(б) с 1908 по 1927 год, начальник сельхозотдела управле­ния рабочего снабжения «Кузбасстрой»; Дробнис Я.Н., член ВКП(б) с 1907 года, заме­ститель начальника Кемеровского «Химкомбинатстроя»; Богуславский М.С., член ВКП(б) с 1917 года, начальник «Сибмашстроя»; Князев И. А., член ВКП(б) с 1918 го­да, заместитель начальника Центрального управления движения НКПС; Ратайчак С.А., член ВКП(б) с 1919 года, начальник «Главхимпрома» НКТП; Норкин Б.О., член ВКП(б) с 1917 года, начальник Кемеровского «Химкомбинатстроя»; Шес­тов А. А., член ВКП(б) с 1918 года, управляющий Салаирским цинковым рудником (Кузбасс); Строилов М.С., беспартийный, главный инженер треста «Кузбассуголь»; Турок И. Д., член ВКП(б) с 1918 года, заместитель начальника управления железной дороги; Граше И. И., член ВКП(б) с 1917 года, старший экономист производственно-технического отдела «Главхимпрома» НКТП; Пушин Г.Е., член ВКП(б) с 1924 года, главный инженер строительства Рионского азотнотукового комбината (Грузия) и Ар­нольд (Васильев) В. В., член ВКП(б) с 1924 года, заведующий гаражом Анжеро-Судженского рудоуправления (Кузбасс).

Открытый судебный процесс продолжался с 23 по 30 января 1937 года и широко освещался в печати. За два дня до окончания процесса председательствующий в судеб­ном заседании Ульрих представил в ЦК ВКП(б) на имя Ежова проект приговора, в ко­тором для всех подсудимых предлагалась одна мера наказания - расстрел. По неуста­новленным причинам предложение Ульриха поддержки не получило. К расстрелу бы­ли осуждены 13 человек. Радек, Сокольников и Арнольд приговорены к 10 годам, а Строилов к 8 годам тюремного заключения.

По показаниям осужденных по делу «Антисоветского троцкистского центра» в разное время были арестованы и расстреляны как руководители террористических групп и активные террористы: Коцюбинский Ю.М., до 1935 года работавший замес­тителем председателя СНК Украины, Логинов В. Ф. — управляющий трестом «Кокс» в Харькове, Юлин А. И. (работал на Урале), Голубенко Н.В. — начальник строительства коксохимкомбината в Днепропетровской области, Тивель А.Ю. — помощник заведую­щего бюро международной информации ЦК ВКП(б), Ходорозе И. Н. (работал в Ново­сибирской области), Бурлаков И. И. (работал в Свердловской области), Биткер Г.С. -начальник Главного управления резиновой промышленности НКТП, Пригожий А. Г. -директор Ленинградского историко-философского литературного института и другие. После 1954 года дела в отношении этих лиц пересмотрены и все они посмертно реа­билитированы.

Таким образом, проведенная по делу «Антисоветского троцкистского центра» проверка показала, что такого центра не существовало и все осужденные по данному делу необоснованно обвинены в проведении изменнической, диверсионно-вредительской, шпионской и террористической деятельности.

Однако в отношении Радека в ходе проверки обнаружен ряд документов, в кото­рых имеются данные о его связи с иностранной разведкой. Так, в 1953 году в ЦК КПСС поступило письмо Вальтера Ульбрихта, в котором указывается, что в Институ­те марксизма-ленинизма при Центральном Комитете Социалистической Единой Пар­тии Германии обнаружено дело бывшей имперской канцелярии о деятельности соци­ал-демократической партии Германии в 1916-1918 годах. В этом деле имеются данные о сотрудничестве Радека с разведкой Антанты, подославшей его к Ленину. По этому вопросу проводится специальная проверка.

Необходимо отметить и то, что Пятаков, Радек, Серебряков, Муралов, Дробнис, Богуславский и Лившиц в двадцатых годах участвовали в троцкистской оппозиции и активно боролись против генеральной линии ВКП(б), в связи с чем исключались из партии, но после XV съезда все они, за исключением Муралова, заявили о разрыве с оппозицией, в партии были восстановлены и до ареста находились на руководящей ра­боте. Шестов, хотя и участвовал в оппозиции, но к партийной ответственности не при­влекался. Сокольников в 1925—1926 гг. поддерживал «новую оппозицию», но вскоре от нее отошел. Остальные осужденные в оппозициях и антипартийных группировках не состояли.

После суда в местах заключения за Сокольниковым, Радеком, Строиловым и Ар­нольдом органы НКВД установили тщательное агентурное наблюдение. По сообще­ниям агентуры, все эти лица вели разговоры о своей невиновности и рассказывали, ка­ким образом фальсифицировался судебный процесс по их делу. Сокольников и Радек в резкой форме отрицательно отзывались о Сталине и говорили о его причастности к фальсификации дела «Антисоветского троцкисткого центра» и других открытых су­дебных процессов того времени. Эти агентурные материалы докладывались Сталину.

В мае 1939 года Радек и Сокольников по заданию Берия и его заместителя Кобулова были тайно убиты в тюрьмах специально подосланными лицами из числа быв­ших сотрудников НКВД, отбывавших наказания за политические и должностные пре­ступления. Как видно из объяснений бывших ответственных работников НКВД Федо­това и Матусова, при разработке в НКВД СССР операций по этим убийствам, Кобулов, требуя безукоризненного их исполнения, подчеркивал, что они осуществляются с ве­дома Сталина.

Строилов и Арнольд расстреляны в сентябре 1941 года в числе 170 заключенных Орловской тюрьмы по заочному приговору Военной коллегии, вынесенному в соот­ветствии с решением Государственного Комитета Обороны, подписанным Сталиным. Предложение о расстреле заключенных было внесено НКВД СССР на имя Сталина16.

II. МАССОВЫЕ НЕОБОСНОВАННЫЕ РЕПРЕССИИ В 1937-1938 ГОДАХ

Феврапьско-мартовскийПленумЦКВКП(б) 1937 года

Судебные процессы над бывшими зиновьевцами и троцкистами, состоявшиеся в период с декабря 1934 года по январь 1937 года и широко освещавшиеся в печати, а также упоминавшиеся ранее письма и директивы ЦК ВКП(б) об отношении к бывшим оппозиционерам, составленные при личном участии Сталина, дезориентировали пар­тийные организации и широкие трудящиеся массы, создали ложное представление о том, что бывшие участники троцкистско-зиновьевской оппозиции и их единомышлен­ники проводят якобы организованную контрреволюционную деятельность. Более то­го, все эти годы партии и народу внушалась мысль о том, что борьба против троцкис­тов и зиновьевцев ведется недостаточно остро и что против них необходимы более широкие репрессии.

Еще задолго до февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б) 1937 года с ведома Сталина органы НКВД начали фальсификацию обвинительных материалов против бывших правых уклонистов. Их, как и участников троцкистско-зиновьевской оппози­ции, стали обвинять в терроре, вредительстве, диверсиях, шпионаже в пользу иност­ранных разведок. Последующие события показали, что судьба остававшихся еще на свободе троцкистов, зиновьевцев, а также судьба Бухарина, Рыкова и лиц, разделяв­ших в прошлом их взгляды, была заранее предрешена: они подлежали физическому уничтожению.

Как уже отмечалось выше, наряду с репрессированием бывших оппозиционеров со второй половины 1936 года начались аресты никогда не примыкавших к антипар­тийным течениям коммунистов и беспартийных из числа руководящих работников, инженеров, техников, рабочих и служащих почти во всех отраслях народного хозяйст­ва. Арестованных искусственно связывали с оппозиционерами, а имевшиеся в их ра­боте недостатки и упущения объявлялись саботажем, вредительством и представля­лись как результат вражеской деятельности оппозиции.

В такой обстановке в конце февраля и начале марта 1937 года состоялся Пленум ЦК ВКПб)17.

Пленум обсудил следующие вопросы:

«Дело тт. Бухарина и Рыкова» (докладчик Ежов);

«Об уроках вредительства, диверсии и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов» (докладчики Молотов, Каганович и Ежов);

«О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных дву­рушников» (докладчик Сталин).

Первым на пленуме был заслушан доклад Ежова по делу Бухарина и Рыкова. Об­суждение этого вопроса проходило в сложных условиях. Ежов, оперируя сфальсифи­цированными органами НКВД показаниями бывших троцкистов Пятакова, Радека и ряда арестованных бывших правых, необоснованно обвинил Бухарина и Рыкова в том, что они создали контрреволюционную организацию правых и совместно с троц­кистами и зиновьевцами «встали на путь прямой измены Родине, на путь террора против руководителей партии и советского правительства, на путь вредительства и диверсий в народном хозяйстве» (Архив НМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 579. Л. 7, неправленая стенограмма). Часть сфальсифицированных материалов в виде двух томов копий протоколов допросов 26 арестованных, содержавших всевозможные измышления об антисоветской деятельности Бухарина и Рыкова, была роздана участникам пленума. Для того, чтобы лучше представить обстановку, в которой оказались Бухарин и Рыков, надо иметь в виду, что перед пленумом в течение нескольких месяцев они под­вергались в открытой печати усиленному шельмованию, как союзники троцкистов и зиновьевцев.

Наличие таких обвинительных материалов против Бухарина и Рыкова, достовер­ность которых в то время не могла подвергаться сомнению, ввело большинство участ­ников пленума в заблуждение. Создалась обстановка, исключавшая всякую возмож­ность объективного подхода к принятию решения. Показания арестованных против Бухарина и Рыкова принимались на веру без критической оценки и тем более без ка­кой-либо проверки. Объяснения же Бухарина и Рыкова, опровергавшие необоснован­ные обвинения, прерывались репликами, отвергались, расценивались как «адвокат­ские приемы» и клеветнические выпады против НКВД, как нападки на партию и Цен­тральный Комитет.

В постановлении пленума сказано:

«...Пленум ЦК ВКП(б) считает, что тт. Бухарин и Рыков заслуживают немедлен­ного исключения из партии и предания суду военного трибунала.

Но исходя из того, что тт. Бухарин и Рыков в отличие от троцкистов и зиновьевцев не подвергались еще серьезным партийным взысканиям (не исключались из партии), Пленум ЦК ВКП(б) постановляет ограничиться тем, чтобы:

1. Исключить тт. Бухарина и Рыкова из состава кандидатов в члены ЦК ВКП(б) и из рядов ВКП(б);

2. Передать дело Бухарина и Рыкова в НКВД» (Архив НМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 577. Л. 4).

В тот же день Бухарин и Рыков были арестованы.

Дальнейшая работа пленума проходила под знаком необходимости всемерного разоблачения скрытых троцкистов, зиновьевцев, правых и иных двурушников, выяв­ления шпионов, диверсантов, вредителей и террористов, которыми якобы сильно засо­рен партийный, советский и хозяйственный аппарат.

В докладах, выступлениях и в решениях пленума заострялось внимание на том, что органы НКВД в разоблачении троцкистов и иных двурушников опоздали на 4 го­да, ставилась задача наверстать упущенное.

С докладом по вопросу «Об уроках вредительства, диверсии и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов» по НКТП первым на пленуме выступил председатель СНК СССР Молотов. В докладе и заключительном слове он огульно обвинил партий­ных и хозяйственных руководителей в политической близорукости, делячестве, обы­вательской беспечности и утверждал, что вредители имеются во всех отраслях народ­ного хозяйства, во всех государственных организациях, но до них еще «не добрались по-настоящему». Сообщив пленуму, что с 1 октября 1936 года по 1 марта 1937 года в различных наркоматах и ведомствах, не считая НКВД, НКИД и НКО, осуждено 2049 человек, Молотов заявил: «...из одной только этой справки, очень пустой, нужно уже выводы делать такие, что успокаиваться нам никак не приходится. Надо посерьез­нее покопаться в вопросах, которые связаны с вредительством...» (Архив НМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 595. Л. 113-115). Молотов сказал, что враг стал теперь хитрым, коварным, он, маскируясь, хорошо работает в народном хозяйстве, нередко прикрывает свои враже­ские действия партийным билетом.

«Особая опасность теперешних диверсионно-вредительских организаций, - гово­рил Молотов, - заключается в том, что эти вредители, диверсанты и шпионы прикиды­ваются коммунистами, горячими сторонниками советской власти и даже нередко име­ют в прошлом те или иные заслуги перед партией и советским государством» (Архив НМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 612. Вып. П. Л. 8).

В заключительном слове Молотов, резко обрушившись на некоторых руководите­лей наркоматов, которые выступали в прениях, заявил: «...мы слушали здесь многих руководителей, и местных и центральных, но им, как вы видите, нечем было похвалиться насчет своего участия в разоблачении вредительства» (Там же, л. 87). Молотов требовал от руководителей наркоматов и ведомств лично участвовать в разоблачении вредителей и призывал искать вредителей везде и всюду, не обманывая себя тем, что промышленность успешно выполняет планы. Молотов выдвинул надуманный и глу­боко вредный тезис о том, что «фальшивый аргумент о перевыполнении планов, вы­двигаемый для того, чтобы смазать вредительские дела, нельзя защищать, а надо ра­зоблачать, как и всякую другую фальшивку» (Там же, л. 90).

Резкой критике со стороны Молотова подверглась работа комиссий, созданных по указанию Орджоникидзе накануне пленума и обследовавших ряд предприятий тяже­лой промышленности. Молотов обвинял членов комиссий в политической близоруко­сти, отсутствии политической бдительности, неумении отличить вредительство от обычных недостатков в работе. Критикуя доклад комиссии, обследовавшей Кемеров­ский химкомбинат, он заявил: «Эта комиссия написала доклад, 54 страницы, о резуль­татах проверки дела на месте. В этом докладе нет совершенно слова вредитель, вреди­тельство. Нет этого слова» (Архив ИМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 595. Л. 128, неправленая сте­нограмма). Вскоре после пленума большинство руководителей и членов комиссий бы­ло арестовано и по сфальсифицированным материалам расстреляно.

Доклад Молотова во многом предопределил ход обсуждения этого вопроса на пленуме.

Каганович в своем докладе, развивая выдвинутые Молотовым положения, заявил, что на транспорте будто бы сплошь орудуют шпионы, диверсанты и вредители и что «мы не докопались до конца, мы не докопались до головки шпионско-японо-немецко-троцкистско-вредительской, не докопались до целого ряда их ячеек, которые были на местах». Каганович сообщил пленуму, что работавшие в прошлом три наркома, семь заместителей наркома и 17 членов коллегии НКПС, оказавшиеся контрреволюционе­рами, создали и оставили после себя на транспорте кадры враждебных элементов, что количество исключенных из партии на транспорте составляет 75 тысяч человек, име­ются предприятия, где исключено более половины партийной организации. В полит­отделах, по словам Кагановича, разоблачено 299 троцкистов, в аппарате НКПС — 220 человек, на дорогах разоблачено и арестовано: в 1934 году 136, в 1935 году 807, а в 1936 году 3800 троцкистов (Архив ИМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 591. Л. 105, 190-191, 197, неправленая стенограмма). Поставив перед пленумом задачу - «искоренить вредите­лей, вскрыть, разгромить их до конца», Каганович цинично заявил: «...тут вредны сле­зы по поводу того, что могут арестовать невинных» (Архив ИМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 612. Вып. II. Л. 27).

Доклады Молотова и Кагановича и содержащиеся в них выводы о широком раз­махе вредительства в тяжелой промышленности и на транспорте были составлены по сфабрикованным органами НКВД материалам и прежде всего по материалам дела «Антисоветского троцкистского центра» и связанных с ним дел. В то же время Моло­тов игнорировал имевшиеся в его распоряжении объективные материалы о фактичес­ком состоянии дел в тяжелой промышленности, собранные Орджоникидзе, который вначале и был намечен докладчиком на пленуме.

Орджоникидзе, как это видно из архивных документов, совершенно по-иному оценивал положение в тяжелой промышленности. Он не верил в широкий размах вре­дительства и допускал возможность совершения вредительских актов лишь со сторо­ны отдельных лиц. Накануне пленума Серго провел ряд совещаний с руководящими хозяйственными работниками, для проверки данных НКВД направлял авторитетные комиссии на «Уралвагонстрой», «Кемеровкомбинатстрой» и на предприятия коксохи­мической промышленности Донбасса. Материалы совещаний и выводы комиссий не подтверждали наличия широкого вредительства в тяжелой промышленности. На ос­новании собранных объективных материалов Орджоникидзе подготовил проект по­становления по своему докладу. В проекте не говорилось о широком размахе вреди­тельства в тяжелой промышленности и основной упор делался на необходимость уст­ранения имевшихся в работе НКТП недостатков. Однако этот проект постановления подвергся серьезной критике со стороны Сталина, сделавшего на нем много замеча­ний язвительного характера, из которых вытекала необходимость коренной переработ­ки проекта с указанием отраслей промышленности, якобы пораженных вредительст­вом, «фактов» вредительской деятельности, «причин зевка» и тому подобное. В связи с этими указаниями Сталина проект решения был переработан Орджоникидзе совме­стно с Кагановичем, так как по их докладам был подготовлен один проект постановле­ния пленума. За 5 дней до открытия пленума Орджоникидзе покончил жизнь само­убийством.

Ежов в своем докладе и заключительном слове нарисовал картину широкого вреди­тельства и предательства в органах НКВД, которые якобы помешали им своевременно ра­зоблачить антисоветскую деятельность троцкистов и зиновьевцев, рассказал, что только при активном участии Сталина были вскрыты троцкистско-зиновьевские центры, гово­рил, как расследовались и расследуются другие дела на оппозиционеров, и заявил:

«Налицо политический, крупнейший провал в этом важнейшем органе нашего го­сударства, и так как у нас сроков очень ограниченное количество, воняет войной, това­рищи, нам времени не дано для того, чтобы почесываться и потихонечку создавать агентуру, налаживать следствие, кадры подбирать и воспитывать, т. е. нам надо в отно­сительно более короткий срок наверстать это дело во что бы то ни стало» (Архив ИМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 599. Л. 164, неправленая стенограмма).

Выступая в прениях по докладам Молотова и Кагановича, Ежов, приведя данные о количестве возбужденных дел по обвинению во вредительстве в различных наркома­тах и ведомствах, сказал, что «эти цифры пока что не являются характерными». Гово­ря о ряде троцкистских вредительских организаций и групп, якобы действовавших в системе Наркомфина и Госбанка, Ежов заявил, что «нам удастся... вскрыть гораздо бо­лее серьезные вещи, чем мы имеем» (Архив ИМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 593. Л. 82-93, не­правленая стенограмма).

В принятой пленумом резолюции по докладам Молотова и Кагановича говори­лось о широком размахе вредительства во всех отраслях народного хозяйства и в нар­коматах СССР, а советские и хозяйственные кадры обвинялись в политической близо­рукости, отсутствии бдительности, самоуспокоенности и обывательском благодушии.

В резолюции пленума по докладу Ежова задача разоблачить и разгромить «врагов народа» возлагалась на органы НКВД.

С докладом «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников» на пленуме выступил Сталин. Чтобы обосновать и оправдать массовые репрессии, Сталин развил в своем докладе выдвинутый им еще в 1933 году неправильный и политически вредный тезис о том, что в период завершения строи­тельства социализма классовая борьба будто бы должна все более и более обостряться.

«Необходимо, — говорил Сталин, — разбить и отбросить прочь гнилую теорию о том, что с каждым нашим продвижением вперед классовая борьба у нас должна будто бы все более и более затухать, что по мере наших успехов классовый враг становится будто бы все более и более ручным.

Это - не только гнилая теория, но и опасная теория, ибо она усыпляет наших лю­дей, заводит их в капкан, а классовому врагу дает возможность оправиться для борь­бы с советской властью.

Наоборот, чем больше будем продвигаться вперед, чем больше будем иметь успе­хов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут пакос­тить советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы как последние средства обреченных» (Архив ИМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 612. Вып. И. Л. 8).

В своем докладе Сталин значительно расширил круг лиц, которых следует рас­сматривать вредителями. Он говорил:

«Необходимо разбить и отбросить прочь другую гнилую теорию, говорящую о том, что не может быть будто бы вредителем тот, кто не всегда вредит... настоящий вре­дитель должен время от времени показывать успехи в своей работе, ибо это единст­венное средство сохраниться ему, как вредителю, втереться в доверие и продолжать свою вредительскую работу...

Необходимо разбить и отбросить прочь третью гнилую теорию, говорящую о том, что систематическое выполнение хозяйственных планов сводит будто бы на нет вреди­тельство и результаты вредительства... Не ясно ли, что теория о «систематическом вы­полнении хозяйственных планов» есть теория, выгодная для вредителей?» (Там же, л. 8-9).

В докладе Сталина содержались прямые указания карательным органам напра­вить репрессии против партийных кадров.

«Нынешние вредители и диверсанты, троцкисты, — это большей частью люди партийные, с партийным билетом в кармане... Их сила состоит в партийном билете, в обладании партийным билетом. Их сила состоит в том, что партийный билет дает им политическое доверие и открывает им доступ во все наши учреждения и организации. Их преимущество состоит в том, что, имея партийные билеты и прикидываясь друзь­ями советской власти, они обманывали наших людей политически, злоупотребляли доверием, вредили втихомолку...» (Там же, л. 6).

В заключительном слове, критикуя партийные органы за бездушное отношение к судьбам рядовых коммунистов при обмене партийных документов, при рассмотрении персональных дел, Сталин допустил произвольные подсчеты. Он причислил к оппози­ционерам всех воздержавшихся при голосовании во время партийной дискуссии в 1927 году и 10 процентов из числа тех, кто по уважительным причинам не смог участ­вовать в голосовании, а всех ранее исключенных из партии объявил прямым резервом троцкистов, зиновьевцев и правых.

По этому поводу Сталин сказал:

«Сами по себе троцкисты никогда не представляли большой силы в нашей пар­тии. Если вспомните последнюю дискуссию у нас в 1927 году, дискуссия была откры­той, это был референдум. Настоящий референдум. Участвовало в этом референдуме 730 тысяч членов партии из 854 тысяч. Значит, 123 тысячи не участвовало в голосова­нии. Либо потому, что они в сменах были тогда, либо потому, что в отъезде были, или в отпусках и прочее. Из 854 тысяч членов партии, стало быть, участвовало в референ­думе 730800. Высказались за большевиков против троцкистов 724 тысячи. Высказа­лись за троцкистов 4 тысячи. Это полпроцента. Воздержалось 2600. Я думаю, что к тем, которые голосовали за троцкистов, надо прибавить тех, которые воздержались. Это будет 6 тысяч с лишним. Я думаю, что из тех членов партии, которые по разным причинам не могли участвовать в этом референдуме, это значит 121 тысяча, можно было бы 10 процентов отдать троцкистам. Правда, соотношение сил среди голосовав­ших такое, что 99,5% голосовало за большевиков и 0,5%, т. е. полпроцента, значит, за троцкистов. Однако здесь среди тех, которые не принимали участия в референдуме, я хотел бы дать троцкистам 10 процентов, не полпроцента!, а десять процентов. Это со­ставит около 11 тысяч, кажется, от 120 тысяч.

Вот вам за троцкистов голосовало 4 тысячи, воздержались 2600 - 6600. Добавим им 11 тысяч - 18 тысяч. Вот троцкисты. Тысяч 10 можно положить за зиновьевцев -28 тысяч. Давайте будем класть больше для объективности, больше чем следует-28 тысяч. И всякая другая шушера: правые и прочие - давайте будем класть 30 тысяч. Вот вам кадры, количество отнюдь не преувеличенное, люди, которые стояли за анти­партийное течение, за троцкистов, за зиновьевцев. Многие стали высказываться за зиновьевцев и потом всякая мелочь другая: рабочая оппозиция, правые, демократиче­ский централизм и т.д. - 30 тысяч при 854 тыс. членов партии. Сейчас у нас членов партии полтора миллиона, кажется, с кандидатами 2 миллиона. Из этих кадров троц­кистов, зиновьевцев уже арестовано 18 тысяч. Если взять 30 тысяч, значит 12 тысяч остается. Многие из них перешли на сторону партии и перешли довольно основа­тельно. Часть выбыла из партии, часть остается, как будто бы не очень большие си­лы».

И далее он заявил:

«Но, во-первых, для того, чтобы напакостить и нагадить, для этого не требуется много сил... мы за это время понаисключили десятки, сотни тысяч людей... за послед­ние два года чистка была, и потом обмен партбилетов - 300 тысяч человек исключили. Так что с 1922 года у нас исключенных насчитывается полтора миллиона... если взять Коломенский завод... членов партии сейчас имеется 1400 человек, а бывших членов и выбывших с этого завода или исключенных 2 тысячи - на одном заводе. Как видите, такое соотношение сил: 1400 членов партии и 2 тысячи бывших членов на заводе. Вот все эти безобразия, которые вы допустили, все это вода на мельницу наших врагов. Вы не утешайте себя тем, что каких-нибудь 12 тысяч может быть из старых кадров оста­ется и что троцкисты последние кадры пускают в ход для того, чтобы пакостить, кото­рых мы скоро перестреляем, не утешайте себя. Бездушная, бесчеловечная политика в отношении рядовых членов партии, отсутствие всяких интересов у многих из наших руководителей к судьбам отдельных членов партии, это готовность тысячами выши­бать людей... Вот это создает обстановку для того, чтобы умножать резервы для врагов и для правых и для троцкистов, и для зиновьевцев и для кого угодно» (Архив ИМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 607. Л. 286-291).

На основании содержавшихся в докладе и заключительном слове Сталина указа­ний в резолюции пленума было выражено политическое недоверие секретарям обко­мов, горкомов, райкомов и другим ответственным работникам партийных органов. В резолюции пленума сказано:

«Предательская и шпионско-вредительская деятельность троцкистских фашис­тов задела не только органы промышленности, транспорта и наркомвнудела. Она заде­ла также наши партийные организации.

Это выразилось, во-первых, в проникновении замаскированных троцкистов в партийные организации ряда областей и краев; во-вторых, в занятии ими довольно важных постов в областных, городских и районных организациях (вторые секретари обкомов, первые и вторые секретари горкомов, секретари райкомов, заведующие отде­лами обкомов и горкомов); в-третьих, в том, что наши партийные руководители на ме­стах, прежде всего, первые секретари ряда обкомов и крайкомов, не сумели разглядеть волков в овечьей шкуре и не только не противодействовали выдвижению троцкистских вредителей, но, ввиду своей политической слепоты, -даже содействовали этому» (Архив НМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 577. Л. 16).

Таким образом, Сталин, Молотов, Каганович и Ежов, злоупотребляя своим высо­ким положением в партии и государстве, преднамеренно использовали заведомо лож­ные материалы о якобы широком проникновении вредителей, диверсантов и шпионов в партийный, советский аппарат, во все отрасли народного хозяйства и сознательно в извращенном виде осветили положение в партии и стране. Они обманули участников пленума и добились принятия пленумом неправильных решений по вопросам кара­тельной политики, которые в свою очередь ввели в заблуждение широкие партийные массы и общественность страны.

В то время, когда страна находилась на подъеме, были ликвидированы эксплуата­торские классы, принята новая Конституция СССР, свидетельствовавшая о морально-политическом единстве советского народа, то есть в условиях, когда совершенно от­сутствовали объективные основания для применения каких-либо чрезвычайных мер, Сталин, Молотов, Каганович и Ежов ориентировали партию и органы НКВД на широ­кое развертывание репрессий, на массовый террор.

Решения февральско-мартовского пленума широко освещались в печати и обсуж­дались в партийных организациях. Перед коммунистами и трудящимися ставилась за­дача о мобилизации всех сил на выявление и разоблачение вредителей, диверсантов и шпионов как в лице бывших троцкистов, зиновьевцев, правых, так и среди своего ок­ружения. Со страниц печати, с трибун митингов и собраний призывали к беспощадной расправе с «разоблаченными врагами».

После пленума репрессии в стране приняли особенно широкий размах и фактиче­ски были направлены не против остатков разбитых эксплуататорских классов и быв­ших оппозиционеров, а против честных кадров партии и советского государства. Их ложно обвиняли в принадлежности к троцкистам, зиновьевцам и правым, в двурушни­честве, шпионаже, вредительстве, терроре и других тяжких преступлениях.

Количество арестованных по политическим обвинениям в 1937 году по сравне­нию с 1936 годом увеличилось почти в десять раз (Сообщение КГБ при СМ СССР № 537-с от 5.III.1962 г.). Как никогда широкое распространение в это время получила внесудебная расправа. Для этого в центре и на местах, в республиках, краях и облас­тях были созданы так называемые тройки и особые комиссии, по решению которых необоснованно лишены свободы и расстреляны сотни тысяч честных людей. Создав­шаяся в связи с этим в стране обстановка порождала в людях неуверенность, вызыва­ла страх и озлобление.

Используя ошибочную и вредную установку Сталина об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму и решения февральско-мартовского плену­ма, органы НКВД, и прежде всего пробравшиеся в них авантюристы, провокаторы, ка­рьеристы, стали широко применять к арестованным меры физического воздействия, получать от них ложные показания, ссылаясь на то, что такие показания якобы нужны в интересах партии, и фальсифицировать обвинения против ни в чем не повинных со­ветских граждан.

Порочные и вредные положения, «теоретически» обосновывавшие и оправдывав­шие грубые нарушения законности, разработал и проводил в то время на практике Вы­шинский. Он считал признание арестованного по политическим обвинениям решаю­щим доказательством; рассматривал как соучастников преступления лиц, связь кото­рых с обвиняемым не носила преступного характера; возлагал на соучастников ответ­ственность за деятельность всей группы, в том числе и за те преступления, в которых они не участвовали и о которых даже не знали; утверждал, что суду для вынесения приговора не обязательно устанавливать объективную истину, а достаточно быть убежденным в вероятности виновности; цель и назначение права сводил исключи­тельно к принуждению. Используя свое руководящее положение в прокуратуре, Вы­шинский подавил своих теоретических противников, стал во главе советской юриди­ческой науки и считался непререкаемым авторитетом. В результате усилий некоторых подхалимствующих ученых и многих практических работников юстиции в правовой науке сложился своего рода культ Вышинского. Его антинаучные установки восприни­мались как директивы, руководствуясь которыми работники НКВД, прокуратуры и су­да фальсифицировали следственные дела и выносили неправосудные приговоры.

Истреблениеруководящихкадровпартииигосударства. ЛичноеучастиеСталина. Молотова. Кагановича, Маленкова внеобоснованныхрепрессиях

Во время массовых репрессий 1937-1938 годов погибло много старейших комму­нистов, прошедших дореволюционное подполье, участников Великой Октябрьской социалистической революции, гражданской войны и социалистического строительст­ва, активно боровшихся за генеральную линию партии, и других преданных партии и советскому государству кадров.

Органы НКВД, фальсифицируя обвинения, искусственно создавали повсеместно широко разветвленные право-троцкистские шпионско-террористические, диверсионно-вредительские «организации» и «центры» во главе, как правило, с первыми секре­тарями ЦК компартий республик, крайкомов и обкомов партии. В результате фальси­фикации дел были физически уничтожены многие видные деятели партии и государ­ства, многие тысячи честных коммунистов, чем был нанесен большой вред партии, стране, делу построения социализма.

Жестокость и вероломство Сталина привели к тому, что в эти годы были аресто­ваны 1108 из 1966 делегатов XVII съезда партии, большинство из которых расстреля­но. Такая же участь постигла 98 из 139 членов и кандидатов в члены Центрального Ко­митета ВКП(б), избранного на этом съезде18. Только в 1937 году без предварительно­го согласования с Президиумом ЦИК СССР арестовано 149 членов ЦИК.

В результате сложившейся в стране тяжелой обстановки, порожденной массовы­ми необоснованными репрессиями, под влиянием травли и клеветы покончили жизнь самоубийством Серго Орджоникидзе, начальник Политического управления РККА Гамарник, председатель ЦИК Белорусской ССР Червяков, председатель СНК Украин­ской ССР Любченко и другие. Самоубийства партийных и государственных работни­ков, потерявших веру в закон и в возможность найти правду, имели место в ряде рес­публик, краев и областей.

Изучение материалов, хранящихся в архивах партийных и государственных орга­нов, дает основание утверждать, что за гибель видных партийных и государственных де­ятелей, руководящих работников партийного, советского и хозяйственного аппарата, видных военачальников Красной Армии и Военно-Морского Флота, а также выдающих­ся деятелей науки и искусства, прямую ответственность несет прежде всего Сталин. Со­средоточив у себя неограниченную власть, Сталин допускал жестокий произвол, санк­ционировал самые грубые нарушения социалистической законности, ввел пытки и истя­зания арестованных, что привело к многочисленным самооговорам и оговорам невинов­ных людей. Игнорируя и грубо попирая ленинский принцип коллективного руководства и нормы партийной и государственной жизни, он во многих случаях единолично решал вопросы о судьбах этих людей. С ведома Сталина и по его личному указанию проводи­лись аресты многих руководящих работников, их осуждение и расстрелы.

Хранящиеся в архиве Политбюро ЦК ВКП(б) многочисленные документы дают представление о творимом Сталиным произволе и беззаконии. Достаточно сказать, на­пример, что большинство членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), .избранных XVII съездом, были исключены из партии и арестованы с нарушениями Устава партии и за­кона.

Только на октябрьском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года Сталин провел решение о заочном исключении из партии и объявлении врагами народа 24 членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) (Архив ИМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 624. Л. 30, Д. 628. Л. 115-116).

В декабре 1937 года для исключения из партии членов ЦК ВКП(б) Сталин не стал даже созывать пленум, а разослал по этому вопросу 4 декабря членам и кандидатам в члены ЦК следующую телеграмму:

«На основании неопровержимых данных Политбюро ЦК ВКП(б) признало необ­ходимым вывести из состава членов ЦК ВКП(б) и подвергнуть аресту, как врагов на­рода: Баумана, Бубнова, Булина, Межлаука, Рухимовича и Чернова... Иванова В. и Яковлева Я. ...Михайлова М.... и Рындина... Все эти лица признали себя виновными. Политбюро ЦК просит санкционировать вывод из ЦК ВКП(б) и арест поименованных лиц.

И.Сталин» (Архив ИМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 630. Л. 54-56).

Не говоря уже о том, что сам по себе такой опросный метод исключения из соста­ва ЦК ВКП(б) является грубейшим нарушением требований Устава партии, Сталин, направляя эту телеграмму, еще и обманывал членов Центрального Комитета, ибо к этому времени все поименованные в телеграмме 10 членов ЦК были уже арестованы, а Бауман умер в тюрьме 14 октября 1937 года.

В 1937-1938 годах из НКВД и от руководителей других ведомств Сталину на­правлялось много различных сообщений о якобы вскрытых контрреволюционных ор­ганизациях и заговорах. Знакомясь с этими материалами, Сталин без какой-либо про­верки сообщаемого давал указания об арестах, избиениях арестованных, порядке их допроса и т.п.

Так, при ознакомлении с материалами НКВД в отношении бывшего секретаря ЦИК СССР, члена ВКП(б) с 1900 года, кандидата в члены ЦК ВКП(б) Уншлихта И. С., Сталин написал:

«Избить Уншлихта за то, что он не выдал агентов Польши по областям (Оренбург, Новосибирск и т. п.)» (Архив ЦК КПСС; Материалы проверки дела «Право-троцкист­ского блока», т. 7, л. 3).

В личном архиве Сталина обнаружена записка об избиении арестованного в 1937 году первого секретаря Воронежского обкома партии, члена Центральной Ревизион­ной Комиссии ЦК ВКП(б) Рябинина Е.И. (Архив ЦК КПСС, д. № 4489, папка 2, л. 433).

7 ноября 1937 года Ежов представил Сталину копию заявления арестованного первого секретаря Северного крайкома партии Конторина Д. А., который признавался в своей принадлежности к «организации правых». Ознакомившись с заявлением Кон­торина, Сталин написал следующее:

«Этот господин, должно быть, связан с англоразведкой. Кающийся тон заявле­ния – маска, вытрясите из него все, что известно ему (а он знает не мало)» (Архив ЦК КПСС, д. № 4489, папка 3, л. 313-318).

Давая указания о допросе арестованных бывшего заведующего сельхозотделом ЦК ВКП(б), члена ЦК ВКП(б) Яковлева Я. А. и его жены19 Сталин предложил поста­вить перед ними такие вопросы:

«Вопросы Яковлеву:

1) Знал он о службе Варейкиса в царской охранке;

2) Его мнение о Михайлове из Воронежа, о его участии в контрреволюционной ор[ганиза]ции;

3) Его связь с Троцким (видел его лично в 1935 или 34 году);

4) Как хотел использовать МОПР? Кого из МОПР использовал? Жену Яковлева взять в оборот:

Она заговорщик и должна рассказать все. Спросить ее о Стасовой, Кирсановой и других ее знакомых - близких» (Архив ЦК КПСС, д. № 4489, папка 3, л. 97-98).

На письме заместителя наркома внутренних дел СССР Фриновского от 6 декабря 1937 года, в котором сообщалось о полученных показаниях на председателя ЦИК Кал­мыцкой АССР Хомутникова В. А. о том, что он является якобы участником антисовет­ской троцкистской националистической организации, Сталин написал:

«Если Хомутников является кандидатом в Верховный Совет, его не стоит сейчас арестовывать (с ним можно расправиться после выборов, назначив новые выборы). Если же он не кандидат, можно его арестовать через одну-две недели, т.е. после выбо­ров» (Архив ЦК КПСС, д. № 4489, папка 2, л. 437-439).

Систематически получая из НКВД так называемые «сводки важнейших показа­ний арестованных», Сталин на основании только этих материалов давал указания об арестах новых лиц.

Так, в сводке за 27 ноября 1937 года были приведены показания арестованных бывшего наркома связи СССР Халепского, полпреда СССР в Польше Давтяна, извест­ного авиаконструктора Туполева, начальника отдела Госплана СССР Месяцева, члена Военного Совета Белорусского военного округа Мезиса, члена Военного Совета Ар­мии особого, назначения Гринберга, начальника Автобронетанкового управления РККА Бокиса, военного атташе в Японии Ринка и других. Эти лица на допросах пока­зали о «преступной деятельности» многих своих знакомых и сослуживцев. Читая эту сводку, Сталин дал указание НКВД арестовать из числа лиц, названных обвиняемыми, 51 человека и б человек взять на учет (Архив ЦК КПСС, д. № 4489, папка 2, л. 370-403).

По другой такой же сводке, в которой приводились показания арестованных заме­стителя директора астрономического института МГУ Штрауса, помощника начальни­ка Главного управления кинопромышленности Сливкина, начальника Разведуправления РККА Берзина, командующего Харьковским военным округом Дубового и других, Сталин распорядился об аресте 48 человек. Против фамилий же лиц, о которых было сказано, что НКВД проводит проверку для решения вопроса об их аресте (полпред СССР в Дании Линде Ф. В., его жена - Линде В. и другие - всего десять человек), Ста­лин написал даже так: «Не «проверять», а арестовать нужно» (Архив ЦК КПСС, д. № 4489, папка 2, л. 495-506).

5 ноября 1937 года заведующий отделом печати и издательств ЦК ВКП(б) Мехлис направил Сталину и другим секретарям ЦК ВКП(б) записку «о засоренности врагами» издательств. Сталин адресовал эту записку Ежову со следующей резолюцией:

«Нужно переарестовать всю огизовскую мразь» (Архив ЦК КПСС, д. № 4489, папка 2, л. 310-311).

В феврале 1938 года Ежов направил Сталину сообщение «О ходе ликвидации контрреволюционного эсеровского подполья и результатах следствия по эсерам». В этом сообщении указывалось, что УНКВД по Московской области, где начальником тогда был Заковский, сменивший Реденса, арестовано 156 человек, из них 11 членов ВКП(б). Ознакомившись с данным сообщением, Сталин написал:

«т. Заковский - не т. Реденс. Видно, что т. Заковский напал на жилу, как говорят золотопромышленники. Реденс, как чекист, не стоит левой ноги Заковского. Желаю ус­пеха т. Заковскому. Нужно продолжать корчевку эсеров. Эсеры - большая опасность» (Архив ЦК КПСС, д. № 4489, папка 3, л. 18-32).

В архивах имеется много и других документов с подобными резолюциями и ука­заниями Сталина об арестах по непроверенным материалам.

Наряду со Сталиным в гибели многих честных советских людей повинны Моло­тов, Каганович, Маленков.

Молотов в течение продолжительного времени занимал высокое положение в партии и государстве и являлся после Сталина фактически вторым лицом в стране. Бу­дучи с 1930 по 1941 год председателем СНК СССР, а позднее на других видных по­стах, он, как и Сталин, был организатором и прямым участником ничем не обоснован­ных массовых репрессий. Им лично были допущены тяжкие злоупотребления властью и грубейшие нарушения законности.

С согласия Молотова органами НКВД в 1937-1938 годах были арестованы нарком легкой промышленности РСФСР, член ЦК ВКП(б) Уханов К. В., председатель Дальне­восточного крайисполкома Крутов Г.М., председатель Челябинского облисполкома Советников М. А., начальник «Кольстроя» Кондриков В. И., управляющий трестом «Апатит» Мозель И.М., управляющий трестом «Востоксталь» Седашев К. Г., профес­сор Чаянов А.В. и другие. Не без ведома Молотова были арестованы и многие ответ­ственные работники аппарата Совнаркома Союза ССР (Могильный, Хлусер, Черносвитов и др.).

Установлены факты, когда Молотов являлся инициатором необоснованных арес­тов ответственных работников.

Так, 24 июня 1937 года на имя Сталина от руководящего работника угольной промышленности Саркисова поступило письмо, в котором говорилось, что член бю­ро Комиссии Советского Контроля при Совнаркоме СССР Ломов-Оппоков Г. И. якобы поддерживал дружеские отношения с арестованным Рыковым и входил в группу пра­вых. На этом письме имеются следующие резолюции Сталина и Молотова: «Т[ова-ри]щу Молотову. Как быть? И. Стал[ин]». «За немедленный арест этой сволочи Ломо­ва. В.Молотов». «Согласен. Ст[алин]» (Архив ЦК КПСС, д. № 4489, папка 1, л. 231-232).

На следующий день, 25 июня, Ломов-Оппоков, состоявший в ВКП(б) с 1903 года, был арестован, обвинен в принадлежности к организации правых и 2 сентября 1937 года расстрелян. В 1956 году он реабилитирован.

Нарком земледелия СССР Чернов 25 июня 1937 года краткой запиской сооб­щил Сталину, что, как ему стало известно от других лиц, его заместитель Гайстер А. И. хлопотал о разрешении на въезд из-за границы в СССР матери своей жены и что недавно арестована сестра его жены. Чернов просил поручить НКВД проверить эти сведения и, если факты подтвердятся, снять Гайстера с занимаемой должности. На записке Чернова Сталин написал: «т. Молотову. Как быть? Ст.». Молотов перво­начально изложил следующую точку зрения: «По-моему, так и сделать, как предла­гает т. Чернов. Молотов». Затем эту надпись он зачеркнул и окончательная резолю­ция на документе выглядит иначе: «Арестовать Гайстера, как изобличенного врага. В.Молотов». «За. И.Ст[алин]» (Архив ЦК КПСС, д. № 4489, папка 1, л. 233-234). 27 июня Гайстер был арестован и 29 октября 1937 года осужден к расстрелу. В на­стоящее время дело в отношении его прекращено за отсутствием состава преступ­ления.

О том, с какой легкостью решал Молотов вопросы о судьбах людей, видно из его резолюции на письме Левина В. Л. - помощника заведующего отделом НКИД СССР и профессора Московского института права. В своем письме от 26 декабря 1937 года Ле­вин просил Молотова не остаться безучастным к судьбе его отца — доктора Леви­на Л. Г., арестованного органами НКВД, и напоминал, что его отец в числе первых ста­рых специалистов пошел на работу к Советскому правительству, лечил Ленина, Дзер­жинского, Куйбышева, Горького и других. Левин писал также, что он, Молотов, лично знал его отца, как врача. На письме Левина Молотов написал: «т. Ежову. Разве этот Ле­вин все еще в НКИД, а не в НКВД? В. Молотов» (Материалы проверки дела «Право-троцкистского блока», т. 2, л. 146). 29 декабря того же года Левин В. Л. был арестован, ложно обвинен в шпионаже и в принадлежности к антисоветской организации и через несколько месяцев осужден к расстрелу. Дело на Левина в настоящее время прекраще­но, как сфальсифицированное.

28 января 1938 года Сталин написал записку следующего содержания:

«Членам ПБ: Молотову. Кагановичу. Ворошилову. Ввиду ряда изобличающих по­казаний считаю совершенно назревшим вопрос об аресте а) Куйбышева, б) Грибова, в) Ткачева (гражд[анская] авиация). Предлагаю арестовать их немедленно».

На этой записке имеется пометка: «т. Молотов — за, Ворошилов — за, Каганович -за» (Архив ЦК КПСС, д. № 4489, папка 3, л. 12-14). Названные в записке Куйбы­шев Н.В. — командующий Закавказским военным округом, Грибов С.Е. — командую­щий Северо-Кавказским военным округом и Ткачев И. Ф. — начальник Главного управ­ления гражданского воздушного флота через несколько дней были арестованы и по сфальсифицированным обвинениям в июле-августе 1938 года расстреляны. В 1956 го­ду они полностью реабилитированы.

Выступая 11 мая 1938 года на собрании партактива Главного управления граж­данского воздушного флота, Молотов, оправдывая проводившиеся в стране массовые репрессии и похваляясь своим участием в них, заявил:

«...За последний год, отчасти за последнее время, мы принуждены были сменить не только какого-то там несчастного японского шпиона Ткачева, а гораздо более круп­ных руководящих работников - всех наркомов, секретарей обкомов, председателей об­ластных исполкомов. Мы сменили очень большое количество людей... Мы пошли на то, что мы сменили не одного какого-то Ткачева, мы сменили сотни и тысячи не менее крупных работников... У нас в настоящее время нет ни одного промышленного нарко­ма (у нас 7 промышленных наркоматов), который работал бы больше 7 месяцев...» (Архив ЦК КПСС, личный архив Молотова, д. № 166).

Каганович, будучи членом Политбюро и секретарем ЦК ВКП(б), в марте 1935 го­да был назначен на пост наркома путей сообщения, а в августе 1937 года по совмести­тельству и наркомом тяжелой промышленности.

Возглавляя эти крупнейшие наркоматы, Каганович единолично снимал с постов и отдавал под суд руководящих работников транспорта и промышленности, совершенно необоснованно приписывая им обвинения в саботаже, вредительстве и диверсионной деятельности. За время его работы на транспорте, в 1936-1938 годах, арестовано по обвинению в антисоветской деятельности 13 заместителей наркома, ряд начальников центральных управлений НКПС и 65 начальников дорог (Архив Парткомиссии; персо­нальное дело Кагановича, т. 16, л. 210—238).

Так, на Томской железной дороге Каганович снял двух начальников дороги - Ми­ронова и Ваньяна, которые вскоре были арестованы и по сфальсифицированным обви­нениям во вредительстве осуждены к расстрелу. В 1956-1957 годах они реабилитиро­ваны. Кроме того, из числа работников той же дороги к 18 мая 1937 года было аресто­вано 306 человек по обвинению в контрреволюционных преступлениях (Архив Парт­комиссии; персональное дело Кагановича, т. 18, л. 51-55).

В архивах обнаружены 35 писем Кагановича в НКВД, в которых он возводил не­обоснованные тяжкие политические обвинения в отношении многих работников транспорта и требовал их немедленного ареста.

Например, 5 января 1937 года Каганович послал Ежову письмо следующего со­держания:

«Мною были командированы на Пролетарский паровозоремонтный завод в г. Ле­нинград тт. Россов и Курицын. Тов. Россов вскрыл, что на заводе орудует шайка вре­дителей и мерзавцев, доведших завод до состояния провала.

Прошу Вас арестовать следующих лиц:

1. Беспяткина - бывшего технического директора завода и начальника сборного цеха,

2. Дервеля - заместителя начальника сборного цеха,

3. Дулина - планера сборного цеха,

4. Макарова - б[ыв]. начальника технического отдела,

5. Михайлова — заместителя начальника производственного отдела,

6. Владимирова — начальника ремонтного цеха,

7. Михайлова — руководителя конструкторской группы технического отдела и Преображенского — заместителя начальника завода по коммерческой части» (Ар­хив Парткомиссии; персональное дело Кагановича, т. 3, л. 10).

Все перечисленные лица были арестованы, из них Беспяткин, Макаров, Михай­лов, Дервель, Дулин и Преображенский – расстреляны. На этом же заводе был аресто­ван еще ряд инженерно-технических работников. В действительности, как теперь ус­тановлено, на этом заводе никакого вредительства не было, указанные выше лица аре­стованы и осуждены необоснованно, в связи с чем в 1956-1957 годах дела на них пре­кращены за отсутствием состава преступления.

15 июня 1937 года Каганович направил в НКВД следующее письмо:

«Технический директор Воронежского паровозоремонтного завода им. Дзержин­ского Кожан... в 1919г. Колчаком был арестован как руководитель восстания против Колчака. В бронепоезде атамана Калмыкова доставлен в Николо-Уссурийскую тюрь­му, в которой находился до 1920 г. и по совершенно непонятной причине, несмотря на то, что был руководителем забастовки, председателем стачкома, был выпущен из тюрьмы. Этот факт дает основание подозревать Кожана в том, что он был завербован японской контрразведкой... Несмотря на многочисленные факты вредительства на Во­ронежском ПРЗ, Кожаном, начиная с 1935 г., не обнаружено, не разоблачено ни одно­го вредительского акта. Считаю необходимым Кожана А. А. арестовать» (Архив Парткомиссии; персональное дело Кагановича, т. 3, л. 25).

Кожан А. А., член ВКП(б) с 1920 года, бывший рабочий, участник гражданской войны, закончивший затем рабфак и Московский институт инженеров транспорта, по клеветническому письму Кагановича был арестован и в апреле 1938 года расстрелян. В настоящее время он полностью реабилитирован.

Такую же преступную линию по истреблению кадров проводил Каганович, когда он стал наркомом тяжелой промышленности.

В своих многочисленных приказах Каганович требовал взяться за выкорчевыва­ние вредительства и разоблачение вредителей. Вот некоторые выдержки из его прика­зов по Наркомтяжпрому:

«Высокая аварийность является результатом неудовлетворительной организации эксплуатации оборудования станций и сетей, вредительской деятельности врагов на­рода в энергосистемах и электростанциях и плохой работы по ликвидации последст­вий вредительства».

«Многие из руководящих работников черной металлургии до сих пор еще не по­нимают, что решительная и энергичная ликвидация последствий вредительства япо­но-немецких, троцкистско-бухаринских диверсантов и шпионов является основой для нового подъема работы заводов и всей черной металлургии в целом».

«...Вредительство в тресте «Челябуголь» полностью не выявлено, враги продол­жают действовать».

«...Наркомтяжпром требует от всех честных людей в аппарате Донбассугля, что­бы они по-большевистски взялись за выкорчевывание охвостья разоблаченных вреди­телей, диверсантов и шпионов».

Каганович лично направлял в НКВД письма, в которых ошельмовал ряд руково­дящих работников Наркомтяжпрома и предлагал арестовать их.

Характерна в этом отношении судьба Мирошникова, члена ВКП(б) с 1917 года, участника гражданской войны, бывшего политработника Красной Армии, закончив­шего Промакадемию, работавшего заведующим сектором тяжелой промышленности ЦК ВКП(б), директором Днепропетровского алюминиевого завода, а с сентября 1937 года- начальником Главалюминия НКТП. В январе 1938 года Каганович снял его с занимаемой должности и написал в НКВД письмо следующего содержания:

«В свое время в протоколах допросов врагов народа, как на участника контррево­люционной организации указывалось на Мирошникова П. И., бывшего начальника Главалюминия НКТП, однако эти указания в то время не были достаточными для то­го, чтобы с ними можно было согласиться.

В настоящий момент краткая работа Мирошникова П. И. в качестве начальника Главалюминия убедила нас в том, что показания эти были правильны: как начальник главка он работал безобразно и недобросовестно, решения партии и правительства, касающиеся алюминиевой промышленности, срывал.

Сейчас Мирошников П. И. снят с поста начальника Главалюминия. Считаю, что его можно и нужно арестовать» (Архив Парткомиссии; персональное дело Каганови­ча, т. 3, л. 67).

Мирошникова арестовали и по сфальсифицированным материалам осудили к 15 годам лишения свободы. Лишь в 1954 году он реабилитирован и восстановлен в партии.

Приказом от 19 июля 1938 года Каганович снял с поста начальника Главрезины Лукашина, обвинив его в том, что он «...ничего не сделал для очищения аппарата глав­ка и заводов от чуждых и враждебных элементов и не принял мер к разоблачению вре­дительской работы в аппарате главка и на заводах» (Архив Парткомиссии; персональ­ное дело Кагановича, т. 2, л. 100).

Этим же приказом Каганович за непринятие мер к расследованию некоторых ава­рий якобы «явно диверсионного характера» снял с работы и. о. директора шинного за­вода Ярославского резино-асбестового комбината Афанасьева, а также ошельмовал за­местителя начальника Главрезины Комарова. Вскоре Лукашин, Афанасьев и Комаров были арестованы. Тогда же с санкции Кагановича подверглись аресту директор НИИ резиновой промышленности Мадрагелов, его заместитель Чижевский, заместитель главного инженера «Резинопроекта» Буштуев и многие специалисты Ярославского резино-асбестового комбината. Большинство из них по сфальсифицированным обвине­ниям во вредительстве осуждены к расстрелу.

Каганович по необоснованным представлениям органов НКВД санкционировал аресты руководящих работников и специалистов угольной, нефтяной, энергетической и других отраслей промышленности. О своем согласии на арест он сообщал в НКВД в форме списков, включая в них по нескольку десятков человек. В один день, 31 мая 1938 года, Каганович направил Ежову четыре таких списка на 116 человек. Всего по спискам Каганович санкционировал арест, по неполным данным, свыше 800 работни­ков тяжелой промышленности (Архив Парткомиссии; персональное дело Кагановича, т. 9).

Большой урон партийным, советским и хозяйственным кадрам нанес Каганович при выездах в 1937 году в Киевскую, Ярославскую, Ивановскую, Западную области. Свою деятельность в этих областях Каганович начинал с огульных обвинений мест­ных работников в деляческом подходе к выкорчевыванию врагов и требовал «вопросы разоблачения врагов» поднять на большую высоту. После этого следовали массовые исключения из партии и аресты невиновных лиц по обвинению в антисоветской дея­тельности.

В январе 1937 года Каганович выехал в Киев для разъяснения решения ЦК ВКП(б) «О неудовлетворительном партийном руководстве Киевского обкома КП(б)У и о недостатках в работе ЦК КП(б)У».

На собрании актива Киевской областной партийной организации Каганович вы­разил огульное политическое недоверие партийным работникам, заявив:

«Врагов... мы раскрыли сейчас довольно порядочно. Мы их не всех раскрыли еще, мы должны будем еще много работать, чтобы их раскрывать и дальше... руково­дишь парторганизацией, обкомом, сидишь в аппарате — знай, что враг есть, умей этого врага разоблачать и вскрывать, и не доверяй, а проверяй каждого, хотя бы даже и чест­ного» (Архив ЦК КПСС, стенограмма выступления Кагановича, л. 38, 52).

Он ошельмовал тогда секретаря Киевского горкома партии Сапова, заведующего культпропотделом горкома Космана, заведующего ОРПО Киевского обкома Оленченко, его заместителя Берманта и других.

Каганович пригласил на это собрание областного партийного актива некую Николаенко, исключавшуюся в 1936 году из партии за распространение клеветнических за­явлений на партийных и научных работников, и ей было предоставлено слово. В сво­ей речи Николаенко предъявила политические обвинения многим ответственным ра­ботникам и сказала, что она пострадала за разоблачение «врагов». Каганович поддер­живал ее возгласами: «Да здравствует большевистская ленинская правда», - и в своем выступлении изобразил Николаенко жертвой подрывной деятельности враждебных элементов, проникших в аппарат Киевской парторганизации. Он говорил:

«Это история буквально стоической борьбы преданного члена партии, верного партии человека, который по-большевистски, по-настоящему, по-сталински наступал и добивался правды и добился своей правды...Честь и слава товарищу Николаенко... Побольше нам таких людей, как тов. Николаенко. Побольше... Тогда у нас врагов будет меньше, тогда мы врагов будем искоренять успешнее...

...Я, как марксист, хочу разобраться, какой интерес и какая тут сила действовала, чтобы дело Николаенко так запутать... Первая сила — основная решающая сила, кото­рая действовала - это контрреволюционная, троцкистская, вредительская, террорис­тическая организация на идеологическом фронте... вторая сила, которая запутывала дело - это троцкисты, вредители в аппарате обкома и горкома» (Архив Парткомиссии; персональное дело Кагановича, т. 13, л. 31, 33, 36).

Сталин также восхвалял Николаенко и ставил ее в пример. В своем выступлении на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года он сказал:

«Николаенко - это рядовой член партии... Целый год она подавала сигналы о не­благополучии в партийной организации в Киеве, разоблачала семейственность, мещанско-обывательский подход к работникам, зажим самокритики, засилье троцкист­ских вредителей. От нее отмахивались, как от назойливой мухи. Наконец, чтобы отбиться от нее, взяли и исключили ее из партии. Ни Киевская организация, ни ЦК КП(б)У не помогли ей добиться правды. Только вмешательство Центрального Комите­та партии помогло распутать этот запутанный узел. А что выяснилось после разбора дела? Выяснилось, что Николаенко была права, а Киевская организация была неправа. Ни больше, ни меньше» (Архив ИМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 612. Вып. III. Л. 95).

Так Каганович и Сталин создали Николаенко ложный авторитет. В действитель­ности оказалось, что она является злостной клеветницей. Еще в 1935 году Николаенко представила органам НКВД вымышленную схему контрреволюционной организации, в которую входили якобы многие руководящие работники. По ее доносам были не­обоснованно осуждены по политическим обвинениям директор Киевского историчес­кого музея Костюченко и сотрудница музея Артюхова. В течение 1936 года Николаен­ко в своих клеветнических заявлениях обвиняла в антисоветской вредительской дея­тельности руководящих работников Украинской ассоциации марксистско-ленинских институтов Дзениса, Сараджева, Постоловскую и других. Затем она стала обвинять в таких же вымышленных преступлениях секретарей ЦК КП(б)У Косиора и Попова, за­ведующих отделами ЦК Ашрафяна и Топчиева, работников Киевского обкома и горко­ма партии Гуревича, Карпова и многих других (Архив Парткомиссии; персональное дело Кагановича, т. 21, л. 153-157). Выяснилось также, что Николаенко является пси­хически ненормальной личностью. Поименованные выше, а также многие другие ок­леветанные ею лица были репрессированы. В настоящее время большинство из них реабилитировано.

В июне 1937 года Каганович выезжал в Ярославль, участвовал в работе городской и областной партийных конференций, где давал политически вредные установки. Каса­ясь, в частности, тяжелого положения в животноводстве, сложившегося из-за недостат­ка кормов и по некоторым другим объективным причинам, он голословно заявил: «Яс­но совершенно, что мы имеем здесь дело с вредительством сознательным». Далее Кага­нович утверждал: «Наверняка... среди ветеринаров мы имеем дело с вредителями. Зна­чит у вас здесь в животноводстве вы имеете дело с крупной вредительской организаци­ей» (Архив Парткомиссии; персональное дело Кагановича, т. 11, л. 114-115). Каганович назвал врагом народа второго секретаря Ярославского обкома партии Нефедова, члена партии с 1918 года, который в ходе партийной конференции был арестован. Во время конференции также подверглись аресту второй секретарь ярославского горкома партии Шеханов, помощник второго секретаря обкома партии Мартьянов, секретарь облиспол­кома Буланов, заведующий орготделом Прокофьев, инструктор Сергушев. В результате применения незаконных методов следствия от арестованных были получены ложные показания о том, что они готовили террористический акт против Кагановича.

В августе 1937 года Каганович и Шкирятов прибыли в Ивановскую область. Сра­зу же после их приезда начались аресты руководящих кадров области. Документы вскрывают преступную роль Кагановича в развертывании массовых репрессий против партийно-советского актива Ивановской области. Вот его телеграмма, посланная из Иваново:

«Т. Сталину.

1) Первое ознакомление с материалами показывает, что необходимо немедленно арестовать секретаря обкома Епанечникова, который серьезно изобличается рядом по­казаний как член областного контрреволюционного центра правых. Необходимо так­же арестовать зав. отделом агитации и пропаганды обкома Михайлова. Прошу вашей санкции.

2) Одновременно арестовывается с санкции Ежова зам. пред, облисполкома Коро­лев» (Архив Парткомиссии; персональное дело Кагановича, т. 10, л. 1-2).

Выступая на пленуме обкома партии, Каганович потребовал разоблачения руко­водства области и его окружения. О том, как Каганович расправлялся с коммунистами, рассказал в 1961 году на собрании парторганизации Ивановского совнархоза бывший работник Ивановского обкома партии Лепорский A.M.:

«...Секретаря Ивановского горкома Васильева Каганович три раза вызывал на трибуну, требуя, чтобы он сознался в принадлежности к контрреволюционной органи­зации, а затем поставил вопрос об исключении его из партии и сам вырвал из его рук партийный билет. При выходе из обкома Васильев был арестован, а через 30 минут Ка­ганович зачитывал его показания и цинично заявил: «Вы видели, как эта сволочь изви­валась. Ведь он уже на пленуме был беременным, но не хватило смелости разрешить­ся, а в НКВД через полчаса он благополучно разрешился и во всем сознался» (Архив Парткомиссии; персональное дело Кагановича, т. 21, л. 56—57).

На пленуме Каганович ошельмовал первого секретаря обкома, члена ЦК ВКП(б), члена партии с 1905 года Носова, выразив ему политическое недоверие. Вскоре после пленума Носов был арестован и так же, как упомянутые выше Епанечников, Михай­лов, Королев, Васильев и многие другие партийные и советские работники Иванов­ской области, необоснованно обвинен в терроре, вредительстве и расстрелян (Архив Парткомиссии; персональное дело Кагановича, т. 10, л. 157-175).

Такими же методами действовал Каганович и при выезде в бывшую Западную об­ласть.

Маленков, работая заведующим отделом руководящих партийных органов ЦК ВКП(б), в 1937—1933 годах выезжал в Белоруссию, Армению, Татарскую республику, Ростовскую, Саратовскую, Тамбовскую, Тульскую и другие области, где под видом ра­зоблачения «врагов народа» принимал активное участие в расправе над многими пар­тийными и советскими работниками.

В июне 1937 года Управлением НКВД по Саратовской области по сфальсифици­рованным материалам были арестованы некоторые руководящие работники области, от которых в результате применения провокационных методов следствия получили вымышленные показания о их якобы принадлежности к руководящему центру антисо­ветской право-троцкистской организации. В этих показаниях говорилось и о преступ­ной деятельности первого секретаря обкома партии Криницкого, уполномоченного КПК по Саратовской области Яковлева и других. Сообщение о произведенных арестах и полученных показаниях было направлено Ежову.

14 июля 1937 года Политбюро ЦК ВКП(б) принято постановление «О руковод­стве Саратовского обкома ВКП(б)». За проявление «слабости в деле руководства Са­ратовской организацией и безнадежной слепоты к врагам народа» Криницкий с ра­боты был снят. Проведение решения возлагалось на секретаря ЦК ВКП(б) Андрее­ва А. А.

Вскоре Андреев, Маленков и ответственные работники НКВД СССР Стромин и Лернер выехали в Саратов. Было предусмотрено провести пленум областной партий­ной организации, на котором решить вопрос в отношении Криницкого и других руко­водящих партийных работников.

Перед проведением пленума с целью проверки имеющихся материалов Мален­ков, вместе с Лернером и Строминым, допросил в здании УНКВД арестованного ра­ботника областного совета Осоавиахима Колдобского, следователя УНКВД Торговкина и < > Лооса. При допросах этих лиц вскрылись вопиющие факты фальсификации материалов следствия и создания работниками УНКВД необоснованных обвинений против честных коммунистов. В докладной записке на имя Ежова Стромин сообщил о «возмутительных», «антисоветских», «провокационных» методах следствия и фальсификации дел в УНКВД по Саратовской области (Архив Парткомиссии; персональное дело Маленкова, т. 50, л. 1-10).

Однако Маленков, присутствуя на пленуме обкома, эти факты от Саратовской партийной организации скрыл (Архив Парткомиссии; персональное дело Маленкова, т. 14). После пленума обкома началось избиение руководящих кадров Саратовской об­ласти.

В августе 1937 года, выступая на пленуме Татарского обкома партии, Маленков обвинил первого секретаря обкома партии Лепа в том, что он препятствовал разобла­чению врагов народа, а также необоснованно обвинил во враждебной деятельности председателя Совнаркома Байчурина, заведующего отделом обкома Курникова, ректо­ра коммунистического университета Вольфовича и других честных коммунистов. Все эти лица вскоре были арестованы и по сфальсифицированным обвинениям расстреля­ны. В настоящее время они реабилитированы. В своем выступлении на пленуме Ма­ленков утверждал:

«...Враги здесь в Татарии далеко еще не разоблачены...»

«План не выполняется огромным большинством, в том числе рядом промышлен­ных предприятий, а мы сейчас убедились, что там, где не выполняется задание партии и правительства, ищите врагов».

«...Там, где были хлебные очереди, и за ними обыкновенно вскрывались вра­ги...».

«В вузах и в каждом учебном заведении засели довольно солидные группы вра­гов».

В заключение он призвал участников пленума:

«...создать условия в организации для разоблачения врагов и их деятельности, а во-вторых, привлечь всех коммунистов и лучшую часть беспартийных к разоблачению врагов...» (Архив Парткомиссии; персональное дело Маленкова, т. 51, л. 23-32).

В связи с самоубийством арестованного председателя СНК Армянской ССР Тер-Габриеляна в сентябре 1937 года в Армению с личным письмом Сталина был направ­лен Маленков. В письме, адресованном Бюро ЦК КП(б) Армении, Сталин писал, что партийные, хозяйственные и культурные дела в республике «идут из рук вон плохо», что троцкисты и прочие антипартийные элементы не встречают должного отпора со стороны партийного руководства. Сталин представил самоубийство Тер-Габриеляна как действие врагов, которые якобы «закрыли ему глотку» и тем избежали разоблаче­ния. В письме указывалось, что «в качестве первой меры ЦК ВКП(б) и СНК СССР по­становили арестовать Мугдуси и Гулояна, которые не могут не нести прямой ответст­венности за все вскрывшиеся безобразия. Ответственность падает само собой на пер­вого секретаря ЦК КП(б) Армении, в связи с чем и командируется представитель ЦК ВКП(б) Маленков для расследования на месте» (Архив Парткомиссии; персональное дело Маленкова, т. 5, л. 163-164).

В Армению Маленков прибыл с группой работников НКВД СССР, которую возглав­лял Литвин. Прибыв в Ереван, Маленков сразу же распорядился об аресте председателя Совнаркома республики Гулояна, наркома внутренних дел Мугдуси, его заместителя Ге-воркова и других лиц. В течение нескольких дней путем применения мер физического воздействия от этих арестованных были получены ложные показания о существовании в Армении антисоветской организации. Об этом 15 сентября 1937 года Маленков и Литвин по телеграфу доложили Сталину и тогда же получили от него указание об аресте секрета­ря Абхазского обкома партии Агрба, второго секретаря ЦК КП(б) Азербайджана Акопова и сборе материалов на первого секретаря ЦК КП(б) Армении Аматуни (Архив Парткомиссии; персональное дело Маленкова, т. 28, л. 13). В тот же день, оперируя сфальсифицированными материалами, Маленков сообщил пленуму ЦК КП(б) Армении о существо­вании в республике антисоветской организации, в связи с чем на пленуме и после него были исключены из партии многие ответственные партийные и советские работники, ко­торые затем арестованы.

В какой обстановке велось следствие по делу Мугдуси, видно из объяснения быв­шего начальника погранвойск Армении Петрова Г. А., данного им в КПК при ЦК КПСС 3 ноября 1957 года.

«...Маленков и работники НКВД СССР Литвин, Альтман и Гейман, - пишет Пет­ров, - стали допрашивать арестованного наркома внутренних дел Армении Мугдуси... Чтобы получить от Мугдуси признание, Маленков, Литвин и другие работники брига­ды НКВД СССР стали его избивать и били до тех пор, пока Мугдуси не заявил, что он согласен подробно рассказать о совершенных им преступлениях» (Архив Парткомиссии; персональное дело Маленкова, т. 31, л. 217).

Член КПСС с 1918 года, бывший управляющий хлопкотрестом, Оганесян А. С. в своем объяснении в КПК при ЦК КПСС от 29 ноября 1957 года сообщил, что в 1937 году, когда он был арестован, Маленков участвовал в его допросе и наносил ему побои (Архив Парткомиссии; персональное дело Маленкова, т. 29, л. 32—34).

Насаждавшиеся Сталиным, Молотовым, Кагановичем, Маленковым произвол и без­закония отрицательно сказались прежде всего на работе органов НКВД. Они создали бла­гоприятную обстановку для пробравшихся в эти органы авантюристов, провокаторов, ка­рьеристов, привели к массовым нарушениям законности и фальсификации обвинений.

Работникам НКВД, прокуратуры и суда, фабриковавшим дела на невиновных лю­дей, искусственно создавался авторитет, их незаконные действия открыто поощрялись. В 1937 году в печати был опубликован ряд постановлений ЦИК СССР о награждении орденами Союза ССР большого числа работников НКВД «за образцовое и самоотвер­женное выполнение важнейших заданий правительства». Как видно из этих постановле­ний, награждались наиболее рьяные фальсификаторы и нарушители закона - Кобулов, Гоглидзе, Ваковский, Реденс, Люшков, Успенский и им подобные. В июле 1937 года «за успешную работу по укреплению революционной законности и органов прокуратуры» награжден орденом Ленина Вышинский, сделавший на самом деле все возможное для ликвидации законности. Одновременно была награждена орденами группа работников прокуратуры, которые во многом причастны к фальсификации дел по политическим об­винениям. Неправильно были отмечены высшими правительственными наградами «за успешную работу по укреплению революционной законности и охране интересов госу­дарства» работники Военной коллегии Верховного Суда СССР, выносившие необосно­ванные приговоры честным советским людям, - Ульрих, его заместитель Матулевич, члены Военной коллегии Никитченко, Рычков, Горячев, Зарянов и другие.

а) Физическиемерывоздействиянаарестованных, какосновнойметод полученияложныхпоказаний

Для того, чтобы понудить арестованных подписать ложные протоколы, их обманывали, обещали свободу или легкое наказание, внушали, что такие показания якобы нужны в интересах партии и государства, для разоблачения истинных врагов. Арестованным, давшим такие показания, предоставлялись различные льготы и привилегии, ослабление тюремного режима и другие «поощрения».

Однако, начиная с 1937 года, то есть с момента разворота массовых репрессий, основным методом, с помощью которого от арестованных получали ложные показания, добивались самооговоров и оговоров в несовершенных преступлениях, стало применение мер физического воздействия.

В директивах НКВД 1937-1938 годов, требовавших «широкого разворота» меро­приятий по «разгрому врагов народа» и бичевавших медлительность при проведении репрессий, содержались прямые установки на беззакония, были заложены жестокость и беспощадность к намеченным для репрессирования категориям населения. Подоб­ные требования порождали суровость к мнимым врагам народа и у работников НКВД, непосредственно осуществлявших репрессии.

В этот период в органах НКВД творился жестокий произвол. Арестованные, кото­рые старались доказать свою невиновность и не давали требуемых показаний, как пра­вило, подвергались мучительным пыткам и истязаниям. К ним применялись так назы­ваемые «стойки», «конвейерные допросы», заключение в карцер, содержание в специ­ально оборудованных сырых, холодных или очень жарких помещениях, лишение сна, пищи, воды, избиения и различного рода пытки.

Как видно из телеграммы Сталина, разосланной 10 января 1939 года секретарям ЦК компартий республик, крайкомов и обкомов партии, наркомам внутренних дел ре­спублик и начальникам краевых и областных управлений НКВД, применение мер фи­зического воздействия к арестованным было санкционировано им от имени ЦК ВКП(б):

«...ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б)... Опыт показал, что такая установка дала свои результаты, намного ускорив дело разоблачения врагов народа... Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отноше­нии представителей социалистического пролетариата и притом применяют его в са­мых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманна в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабоче­го класса и колхозников. ЦК ВКП(б) считает, что метод физического воздействия дол­жен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный ме­тод» (Архив ЦК КПСС, №№ 1/с, 2/с, 26/ш - 1939 г.).

Обстановка массовых репрессий, применение к арестованным мер физического воздействия морально разлагала неустойчивых работников НКВД, имевших отноше­ние к следственной работе. Они совершали порой необъяснимые по своей жестокости поступки.

Так, например, в НКВД Белорусской ССР арестованных затягивали в смиритель­ные рубашки, обливали водой и выставляли на мороз, вливали в нос нашатырный спирт, издевательски называемый «каплями искренности» (Материалы проверки о на­рушениях законности, т. 10, л. 51-58).

В Экономическом отделе НКВД СССР арестованного заставляли брать на плечи чемодан и ходить с ним часами по комнате, произнося слова, что он «уезжает в Лон­дон со шпионскими материалами для английской разведки». В Особом отделе Бело­русского военного округа арестованных заставляли приседать сотни раз с библией в вытянутых руках, лаять по-собачьи. В Вологодской области арестованных ставили за шкаф перед плакатом с надписью: «Я — шпион и должен дать правдивые показания». В НКВД Туркменской ССР арестованных сажали в дезкамеру, насыщенную слабой концентрацией хлорпикрина, в летнюю жару выставляли на солнцепек, смазывали во­лосы клеем, а когда клей высыхал, прочесывали голову гребнем (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 10, л. 5—6, 62).

Бывший начальник Тбилисской тюрьмы Окрошидзе на допросе в июне 1954 го­да показал об избиении арестованного командира грузинской дивизии комдива Буачидзе:

«...все тело Буачидзе было покрыто сплошными синяками и кровоподтеками. Он не мог мочиться естественным способом, т. к., видимо, у него был поврежден мочевой пузырь и моча выходила через живот... Буачидзе был уже в предсмертной агонии... на следующий день он скончался» (Архив Главной военной прокуратуры, арх[ивно]-след[ственное] д. № 0061 по обв[инению] Рухадзе, т. 44, л. 368).

Свидетель Свиридов, допрошенный в январе 1954 года по делу бывшего минист­ра внутренних дел Грузинской ССР Рухадзе, показал об избиении в 1937 году аресто­ванного пчеловода совхоза Леткемана:

«Рухадзе, я это видел лично, бил Леткемана кулаком в живот и по голове, бил его веревочным шнуром, а однажды дошел до того, что привязал к половым органам Лет­кемана шпагат и стал дергать его, требуя показаний от Леткемана. Я вэто время со­ставлял протокол допроса Леткемана и лично видел эту картину» (Архив ГВП, арх[ивно]-след[ственное] д. № 0061, т. 20, л. 237).

Бывший ответственный работник НКВД Грузинской ССР Савицкий на допросе в августе 1953 года показал, что однажды Берия, говоря об осужденных к расстрелу, за­явил: «Перед тем как им идти на тот свет, набейте им морду» (Архив ГВП, арх[ивно]-след[ственное] д. № 0061, т. 11, л. 138).

Очевидец расстрелов бывший сотрудник НКВД Грузинской ССР Глонти на до­просе в КГБ 10 июня 1954 года показал:

«Жуткие сцены разыгрывались непосредственно на месте расстрелов. Кримян, Хазан, Савицкий, Парамонов, Алсаян, Кобулов... как цепные псы набрасывались на совершенно беспомощных, связанных веревками людей, и нещадно избивали их руко­ятками от пистолетов» (Архив ГВП, арх[ивно]-след[ственное] д. № 0061,. т. 43, л. 98).

В результате истязаний и пыток многие арестованные умирали, кончали жизнь са­моубийством, становились калеками, сходили с ума. Так, умерли во время следствия в НКВД СССР подвергавшиеся жестоким избиениям кандидат в члены ЦК ВКП(б) Мар­шал Советского Союза Блюхер, ответственный работник Коминтерна Анвельт, началь­ник Политуправления Наркомата совхозов Соме. Через день после ареста скончался член ЦК ВКП(б), заведующий отделом ЦК партии Бауман (Архив Парткомиссии; дела №№ 1/8672, 9/40, 1/2997, 10/102; персональное дело Маленкова, т. 9, л. 141-148). По­кончили жизнь самоубийством, будучи арестованными, председатель СНК Белорус­ской ССР Голодед, заведующий секретариатом председателя СНК СССР Могильный, второй секретарь Саратовского обкома ВКП(б) Липендин и другие. По свидетельству бывшего врача Лефортовской тюрьмы Розенблюм, с декабря 1936 по январь 1938 года в этой тюрьме было зарегистрировано 49 случаев смерти арестованных от побоев и ис­тощения (Материалы проверки дела «Право-троцкистского блока», т. 8, л. 17-34).

В НКВД Туркменской ССР на допросах были убиты 16 арестованных. О причинах смерти составлялись фиктивные документы. Трупы убитых выносились из здания НКВД в ящиках из-под оружия. Если труп оказывался длиннее ящика, то его «укорачи­вали» путем перелома ног (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 10, л. 6).

В УНКВД Житомирской области осужденная во внесудебном порядке невинов­ная 67-летняя Бронштейн-Курило была убита в гараже лопатой.

Работники Белозерского райотдела НКВД Вологодской области Анисимов, Воро­бьев, Овчинников, Антипин и другие в декабре 1937 года вывезли в поле 55 человек, осужденных «тройкой» к расстрелу, и порубили их топорами. В том же райотделе поленьями убили 70-летнюю старуху и 46-летнюю женщину-инвалида (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 10, л. 8, 61).

Имеющиеся архивные документы говорят о том, что Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов были хорошо осведомлены о широком применении органами НКВД к арестованным физического воздействия, бесчеловечных пыток и истязаний, однако никаких мер к пресечению беззакония не принимали. Заявления на творимый в орга­нах НКВД произвол, поступавшие к ним даже от лиц, которых они хорошо знали по подпольной работе, гражданской войне и по совместной работе после Октябрьской ре­волюции, оставлялись без внимания.

Арестованный в августе 1937 года армейский инспектор, комкор, член КПСС с 1913 года Ковтюх из Лефортовской тюрьмы обращался к Сталину и Калинину. В заяв­лении на имя Калинина он писал:

«Я, Ковтюх Е.И. -рабочий, коммунист с 1918 года, член ВЦИК, член Воен[ного] совета, 20-й год добровольно служу в Красной Армии, комкор, награжден тремя орде­нами Кр[асного] Знамени, не судился, взысканий нет. Вот скоро два месяца я с боль­ным сердцем, желудком и крайне психически расстроен нахожусь в одиночке Лефор­товской тюрьмы. За что погибаю и зачем такая жестокая расправа со мной, не знаю. Мне предъявили несколько необоснованных обвинений. Фактов не сообщили, потому что их нет и не может быть. Я перед Советской властью честно заявляю, что никогда не был и не буду преступником перед Компартией и Советской властью ... Как я драл­ся за Советскую власть, Вам хорошо известно, о них знает весь народ... Я командарм того славного похода, который правдиво описал в своем „Железном потоке"; А. Сера­фимович. Я тот Кожух, который с 60-тысячной массой бойцов, беженцев, их жен и де­тей, полураздетыми, полуголодными, недостаточно вооруженными, совершил пятисотверстый поход, перевалив через Кавказский] хребет, и вывел эту армию из враже­ского окружения. Я командовал той дивизией, которая ночной атакой освободила Ста­линград от белых. Я командир кр[асного] десанта, который был послан в тыл к белым, почти на верную гибель, но не погиб, а блестяще выполнил свою задачу. Кроме того, я многими десятками боев руководил и поражений не имел. Эти славные боевые дела наш социалистический] народ не забудет никогда. Я хорошо представляю будущую войну Красной Армии с мировым фашизмом. Эта война потребует больших жертв, большой подготовки, умения и несокрушимой воли командиров РККА и напряжения всей страны. К этой войне я серьезно готовился, я имею боевой опыт двух войн, боль­шой опыт боевой подготовки мирного времени, имею воен[но]-научные и историчес­кие труды, я считаю себя вполне подготовленным к будущей войне. Поэтому прошу не верить клевете на меня и не губить мою честную, до конца преданную Компартии и Советской власти жизнь. Повторяю, моя жизнь нужна для Красной Армии, для защи­ты нашего социалистического отечества от мирового фашизма.

Мое здоровье, находясь в одиночке, с каждым часом ухудшается, сильно болит сердце и желудок. Прошу принять соответствующее решение и освободить меня от незаслуженного тюремного заключения... Я со слезами заканчиваю и надеюсь, что Вы спасете мою жизнь.

Член ВЦИК - Ковтюх Е. И.

Прошу прислать бумаги» (Архив КГБ, арх[ивно]-след[ственное] д. № 964472, отдельный пакет).

Однако это заявление не возымело никакого действия и Ковтюх по приговору Во­енной коллегии Верховного суда СССР от 29 июля 193 8 года был расстрелян. В 1956 го­ду дело на него прекращено за отсутствием состава преступления.

28 июля 1938 года в суде отказался от своих показаний, как от вынужденных, Рудзутак Я. Э., кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б), заместитель председателя СНК СССР, член Президиума ЦИК СССР и ВЦИК, член партии с 1905 года, за революци­онную деятельность проведший 10 лет на царской каторге. В своем последнем слове в суде Рудзутак заявил: :

«...его единственная просьба к суду — это довести до сведения ЦК ВКП(б) о том, что в органах НКВД имеется еще невыкорчеванный гнойник, который искусственно создает дела, принуждая ни в чем не повинных людей признавать себя виновными, что проверка обстоятельств обвинения отсутствует и не дается никакой возможности до­казать свою непричастность к тем преступлениям, которые выдвинуты теми или ины­ми показаниями разных лиц. Методы следствия таковы, что заставляют выдумывать и оговаривать ни в чем не повинных людей, не говоря уже о самом подследственном. Просит суд дать ему возможность все это описать для ЦК ВКП(б)» (Архив КГБ, арх[ивно]-след[ственное] д. № Р-4001, л. 219).

Это заявление оставлено без всякого реагирования, и на следующий день Рудзутак был расстрелян. В 1956 году дело в отношении его прекращено, как сфальсифици­рованное20.

Арестованный заместитель командующего Забайкальским военным округом комкор Лисовский в заявлении от 22 февраля 1933 года на имя Ворошилова сообщал:

«...Били жестоко, со злобой. Десять суток не дали минуты сна, не прекращая ис­тязаний. После этого послали в карцер... По 7-8 часов держали на коленях с подняты­ми вверх руками или сгибали головой под стол и в таком положении я стоял также по 7-8 часов. Кожа на коленях вся слезла, и я стоял на живом мясе. Эти пытки сопровож­дались ударами по голове, спине» (Материалы проверки дела на Тухачевского и др., т. 50, л. 2-5).

В июле 1941 года Лисовский осужден к 10 годам ИТЛ. В 1955 году его дело пере­смотрено и прекращено.

В архивах КГБ и Прокуратуры СССР, в архивно-следственных делах имеются многочисленные жалобы и заявления арестованных о применении к ним во время следствия мер физического воздействия, о пытках и истязаниях. Эти жалобы, в том числе и адресовавшиеся Сталину, Молотову и другим, в своем абсолютном большин­стве не рассматривались.

б) Репрессированиекадровпартииигосударствапо«спискам»

Одной из беспрецедентных и возмутительных форм проявления беззакония и произвола является репрессирование людей по так называемым «спискам».

В 1937-1938 годах, когда в стране начались массовые репрессии, в НКВД СССР стали составляться списки лиц, арестованных по политическим обвинениям, дела ко­торых подлежали рассмотрению на Военной коллегии, всем включенным в эти спис­ки заранее определялась и мера наказания.

Для подготовки и оформления списков в центральном аппарате НКВД СССР бы­ла создана «специальная группа», деятельность которой строго засекречивалась от других сотрудников. Вопросы о мерах наказания предрешались руководящими работ­никами НКВД СССР, председателем Военной коллегии Верховного суда СССР Ульрихом и заместителем Прокурора СССР Рогинским.

Списки составлялись не по материалам следственных дел, а на основании кратких справок, представлявшихся НКВД СССР с периферии. Подразделялись списки по тер­риториальному признаку и по «категориям», обозначавшим, какому наказанию должны быть подвергнуты включенные в списки лица. «Первая категория» означала расстрел, «вторая» - 10 лет и «третья» - 8 лет лишения свободы. В списках указывались только фамилии, имена и отчества; никаких других данных не приводилось. Установлены слу­чаи, когда в списки включались арестованные, в отношении которых расследование еще не было закончено. Списки составлялись небрежно, нередко с искажениями фами­лий, имен и отчеств; некоторые лица включались в них по несколько раз.

Подготовленные списки представлялись Ежовым на имя Сталина. На списках имеются подписи Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова, Жданова. Наличие таких подписей означало утверждение списков и по существу решало судьбы тех лю­дей, которые в них значились. Первые списки были утверждены 27 февраля 1937 года, то есть в первые дни работы февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б).

К решению вопроса о судьбах многих тысяч советских людей Сталин и другие подходили сугубо формально. Об этом говорят хотя бы факты подписания ими в тече­ние одного дня многих списков на очень большое число арестованных. Так, 22 ноября 1937 года Сталин, Молотов и Жданов утвердили 12 списков на 1352 человека, а 7 де­кабря того же года 13 списков на 2397 человек, из которых 2124 подлежали расстрелу; 3 января 1938 года Жданов, Молотов, Каганович и Ворошилов утвердили 22 списка на 2770 человек; 19 апреля 1938 года Сталин, Молотов, Каганович и Жданов утвердили 29 списков на 2799 человек; 10 июня 1938 года Сталин и Молотов подписали 29 спис­ков на 2750 человек, из них к рас стрелу 2371 человек, а 12 сентября 1938 года Сталин, Молотов и Жданов утвердили 38 списков на 6013 человек, из них 4825 подлежали рас­стрелу.

С 27 февраля 1937 года по 29 сентября 1938 года рассмотрено и утверждено 383 списка на 44161человека, из них подлежало расстрелу 38627 человек, заключе­нию в ИТЛ на 10 лет - 5430 и на 8 лет - 104 человека.

Подпись Молотова имеется на 373 списках на 43569 человек, Сталина - на 361 списке на 41391 человека, Жданова - на 175 списках на 20985 человек, Каганови­ча - на 189 списках на 19110 человек, Ворошилова - на 186 списках на 18474 человека.

После утверждения списки направлялись в Военную коллегию Верховного суда или на рассмотрение внесудебных органов - «особых троек», которые своими приго­ворами и постановлениями только оформляли указанную в списках меру наказания. Установлены факты, когда Военная коллегия выносила приговоры в отношении лиц, значившихся в списках, заочно, без рассмотрения дел в судебном заседании и даже без истребования следственных дел из местных органов НКВД. Решения о расстреле зна­чившихся в списках бывших сотрудников НКВД, некоторых военных работников и го­сударственных деятелей оформлялись не в суде, а в так называемом «особом поряд­ке» - комиссией в составе Вышинского или его заместителя Рогинского, Ульриха и Ежова или его заместителя Фриновского.

Ознакомление со списками показало, что в ряде случаев из них вычеркивались от­дельные фамилии, вносились новые, изменялась предлагавшаяся мера наказания, про­тив отдельных фамилий имеются надписи «подождать», «отложить». На одном из спи­сков, подписанном Сталиным и Молотовым, против фамилии Баранова М. И., бывше­го начальника Санитарного управления РККА, помечено: «бить-бить».

О том, как проходили списки через соответствующие инстанции, дают представ­ление следующие примеры.

В октябре 1937 года из НКВД СССР был направлен список под заголовком «Москва-центр» для осуждения по первой категории 68 человек. При рассмотрении из списка вычеркнуты 4 фамилии. На списке имеются подписи: «За. И. Стал[ин], В. Мо­лотов, Каганович, К. Ворошилов». На всех лиц, включенных в список, после его ут­верждения были оформлены приговоры Военной коллегии и они расстреляны, при­чем, приговоры на 36 человек вынесены в один день - 30 октября 1937 года. В 1954-1959 годы 63 человека из 64 осужденных по этому списку реабилитированы.

В ноябре 1937 года НКВД СССР представлен список под тем же заголовком «Москва-центр» на 292 человека. В приложенной справке указывалось, что в список включены:

«I. Быв. члены и кандидаты ЦК ВКП(б) - 45

II. Быв. члены КПК и КСК и Ревизионной] Ком[иссии] ЦК - 28

III. Быв. секретари обкомов, крайкомов - 12

IV. Быв. наркомы, зам. наркомов и пред, облисполкомов - 26

V. Быв. ответственные] работники наркоматов -149

VI. Быв. военные работники - 15

VII. Быв. работники НКВД - 17».

На этом списке сделаны многочисленные пометки карандашами разного цвета, 63 фамилии вычеркнуто. На первой странице списка имеются подписи лиц его утвер­дивших: «За - Молотов, И. Ст[алин], К. Ворошилов, Каганович, Жданов».

Из 229 человек, оставленных в утвержденном списке, 227 были расстреляны, двое заключены в ИТЛ. В настоящее время дела в отношении 223 человек прекраще­ны и они реабилитированы. Все лица, вычеркнутые из этого списка, позднее были включены в другие списки и также расстреляны.

В июле 1938 года Ежов направил Сталину список и записку, написанную каранда­шом на клочке бумаги, следующего содержания: «С[ов]. секретно. Тов. Сталину. По­сылаю список арестованных, подлежащих суду Военной коллегии по первой катего­рии. Ежов. 26.VII. 33 г.». В списке под названием «Москва-центр» значилось 139 фа­милий. На списке имеется резолюция: «За расстрел всех 138 человек. И. Ст[алин], В.Молотов». (Первоначально написанная цифра «139» переправлена на «138», из спи­ска вычеркнута фамилия Егорова А. И., бывшего Маршала Советского Союза, кото­рый впоследствии был также расстрелян). Все поименованные в списке лица расстре­ляны, причем, большинство в течение последующих после утверждения списка двух дней: 50 человек — 28 июля и 62 человека — 29 июля.

Из 138 человек, расстрелянных по этому списку, 134 в настоящее время посмерт­но реабилитированы, в отношении двух лиц дела не пересматривались, а двум быв­шим ответственным сотрудникам НКВД в реабилитации отказано, так как установле­но их участие в фальсификации следственных дел.

В августе 1938 года Ежов направил Сталину списки и следующую записку:

«С[ов]. секретно.

Тов. Сталину

Посылаю на утверждение четыре списка лиц, подлежащих суду Военной колле­гии.

1. Список № 1 (общий).

2. -";- № 2 (быв. военные работники).

3. -";-.№ 3 (быв. работники НКВД).

4. -";- № 4 (жены врагов народа).

Прошу санкции осудить всех по первой категории.

Ежов.

20.VIII.38r.».

Сталиным и Молотовым все эти списки были утверждены без каких-либо поме­ток и по ним осуждено 660 человек, из них к расстрелу 620 и к заключению в ИТЛ 40 человек. В настоящее время 578 человек реабилитированы.

Ознакомление со списками показывает, что в них включались, как правило, вид­нейшие деятели Коммунистической партии и Советского государства, руководящие работники партийных, советских, профсоюзных и комсомольских органов, крупные хозяйственные руководители, видные военные работники, деятели науки и культуры, старейшие члены партии, арестованные по сфальсифицированным обвинениям.

На основании списков были расстреляны:

Члены ЦК ВКП(б): Енукидзе А. С., бывший секретарь ЦИК СССР, член партии с 1898 года; Кабаков И. Д., секретарь Свердловского обкома, член партии с 1914 года; Криницкий А. И., секретарь Саратовского обкома, член партии с 1915 года; Но­сов И. П., секретарь Ивановского обкома, член партии с 1905 года; Разумов М. О., сек­ретарь Иркутского обкома, член партии с 1913 года; Румянцев И. П., секретарь Запад­ного обкома, член партии с 1905 года; Хатаевич М. М., секретарь ЦК КП(б) Украины, член партии с 1913 года; Шеболдаев Б. П., секретарь Курского обкома, член партии с 1914 года; Жуков И. П., нарком местной промышленности РСФСР, член партии с 1909 года; Кадацкий И. Ф., начальник главного управления НКТП, член партии с 1914 года; Лебедь Д. 3., заместитель председателя СНК РСФСР, член партии с 1909 го­да; Лобов С. С., нарком пищевой промышленности РСФСР, член партии с 1913 года; Чудов М. С., председатель Всекопромсовета, член партии с 1913 года; Кнорин В.Г., за­меститель заведующего отделом пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), член партии с 1910 года; Любимов И.Е., нарком легкой промышленности СССР, член партии с 1902 года; Рындин К. В., секретарь Челябинского обкома, член партии с 1915 года; Сулимов Д. Е., председатель Совнаркома РСФСР, член партии с 1905 года; Антипов Н. К., председатель КСК и заместитель председателя СНК СССР, член партии с 1912 года; Бубнов А.С., нарком просвещения РСФСР, член партии с 1903 года; Варейкис И.М., секретарь Дальневосточного крайкома, член партии с 1913 года; Межлаук В.И., пред­седатель Госплана, заместитель председателя СНК СССР, член партии с 1917 года; Пятницкий И. А., заведующий политадмотделом ЦК ВКП(б), член партии с 1898 года; Рудзутак Я.Э., заместитель председателя СНК СССР, член партии с 1905 года; Рухимович М. Л., нарком оборонной промышленности СССР, член партии с 1913 года; Стецкий А. И., заведующий отделом пропаганды ЦК ВКП(б), член партии с 1915 года; Яковлев Я. А., заведующий сельхозотделом ЦК ВКП(б), член партии с 1913 года; Алексеев П. А., председатель Ленинградского облпрофсовета, член партии с 1314 го­да; Уханов К. В., нарком местной промышленности РСФСР, член партии с 1907 года; Лаврентьев-Картвелишвили Л. И., бывший секретарь ЦК КП(б) Грузии, секретарь Крымского обкома, член партии с 1910 года.

Кандидаты в члены ЦК ВКП(б): Быкин Я. Б., секретарь Башкирского обкома, член партии с 1912 года; Вегер Е.И., секретарь Одесского обкома, член партии с апреля 1917 года; Гикало Н. Ф., секретарь Харьковского обкома, член партии с июля 1917 го­да; Дерибас Т.Д., начальник УНКВД по Дальневосточному краю, член партии с 1903 года; Еремин И. Г., заместитель наркома легкой промышленности СССР, член партии с 1917 года; Калманович М.И., нарком зерновых и животноводческих совхозов СССР, член партии с 1917 года; Калыгина А. С., секретарь Воронежского горкома, член партии с 1915 года; Каминский Г. Н., нарком здравоохранения СССР, член партии с 1913 года; Кубяк Н. А., председатель Высшего совета коммунального хозяйства при ЦИК СССР, член партии с 1898 года; Лепа А. К., секретарь Татарского обкома, член партии с 1914 года; Осинский В. В., директор института истории науки и техники Ака­демии наук СССР, член партии с 1907 года; Попов Н. Н., третий секретарь ЦК КП(б) Украины; Птуха В. В., секретарь Дальневосточного крайкома, член партии с 1917 года; Серебровский АЛ., заместитель наркома тяжелой промышленности, член партии с 1903 года; Уншлихт И. С., и. о. секретаря ЦИК СССР, член партии с 1900 года; Фила­тов Н. А., бывший председатель Московского облисполкома, член партии с 1912 года; Демченко Н. Н., нарком совхозов СССР, член партии с 1916 года; Комаров Н.П., нар­ком коммунального хозяйства РСФСР, член партии с 1909 года; Павлуновский И. П., начальник моботдела НКТП, член партии с 1905 года; Полонский В.И., заместитель наркома связи СССР, член партии с 1912года; Семенов Б. А., секретарь Волгоградско­го обкома, член партии с 1907 года; Струппе П. И., начальник Управления наркомата совхозов СССР, член партии с 1907 года; Шубриков В. П., секретарь Западно-Сибир­ского крайкома партии; Благонравен Г. И., начальник ГУШОСДОР, член партии с 1917 года; Грядинский Ф.П., председатель Западно-Сибирского крайисполкома, член партии с 1912 года; Курицын В. И., начальник треста паровозоремонтных заводов НКПС, член партии с апреля 1917 года; Мусабеков Г.М., бывший председатель СНК ЗСФСР; Михайлов В.М., начальник строительства Дворца Советов, член партии с 1915 года; Саркисов С. А., начальник «Донбасуголь», член партии с 1917 года; Стриевский К. К., председатель ЦК союза тяжелого машиностроения, член партии с 1902 го­да; Элиава Ш.З., заместитель наркома легкой промышленности СССР, член партии с 1904 года; Булин А. С., начальник командного управления Наркомата обороны СССР, член партии с 1914 года; Затонский В. П., нарком просвещения УССР, член партии с 1917 года; Михайлов М.Е., секретарь Воронежского обкома партии; Пахомов Н.И., нарком водного транспорта СССР, член партии с 1917года; Прамнэк Э.К., секретарь Донецкого обкома, член партии с 1917 года; Исаев У. Д., председатель СНК Казахской ССР.

Ответственные работники ЦК ВКГТ(б). Коминтерна и ЦК ВЛКСМ: Ангаров А. И., заместитель заведующего культпросветотделом; Танхилевич A.M., заместитель заве­дующего сельскохозяйственным отделом; Васильев Б. А., заведующий сектором, член партии с 1904 года; Юков К. И., заведующий сектором ЦК ВКП(б); Френкель А. А. и Меерзон Ж. И. — члены КПК; Давидсон Р. Е., заведующий группой КПК, член партии с 1910 года; Кун Б. М., член Президиума ИККИ, член ВКП(б) с 191 б года, член социал-демократической партии Венгрии с 1903 года; сотрудники Коминтерна Пестков-ский С. С., член партии с 1908 года, и Мельников Б. Н., член партии с 191 б года; Чемо­данов В. Т., секретарь исполкома КИМ; Лукьянов Д. Д., секретарь ЦК ВЛКСМ; Андре­ев С. И., первый секретарь ЦК ЛКСМ Украины.

Секретари ЦК нацкомпартий. крайкомов, обкомов и горкомов ВКП(б): Амо­сов М.К., секретарь ЦК КП(б) Киргизии, член партии с 1917 года; Аматуни А. С., сек­ретарь ЦК КП(б) Армении; Цехер А. А., секретарь ЦК КП(б) Узбекистана, член партии I с 1917 года; Акопов А.Е., секретарь ЦК КП(б) Азербайджана; Кудрявцев С. А., секре­тарь ЦК КП(б) Украины; Жебровский В.Ю., секретарь ЦК КП(б) Белоруссии; Марчук М. И. и Кравцов И. А. - секретари Краснодарского крайкома; Акулинушкин П. Д. и Голюдов С. Т. - секретари Красноярского крайкома; Малинов М.М., секретарь Азово-Черноморского крайкома; Сергеев К.М., секретарь Орджоникидзевского крайкома; Попок Я.А., секретарь Немобкома, член партии с 1909 года; Самурский-Эфендиев Н., секретарь Дагестанского обкома; Ербанов М. Н., секретарь Бурят-Монгольского обко­ма; Жаднов З.Я., секретарь Марийского обкома; Берман Б. 3. и Столяр А.Я. — секрета­ри Свердловского обкома; Зимин Н. Н., секретарь Ярославского обкома, член партии с - года; Хитаров P.M., секретарь Челябинского обкома; Гольдин Я.Г., секретарь Волгоградского обкома; Конторин Д. А., секретарь Архангельского обкома; Рябинин Е.И., секретарь Воронежского обкома; Свердлов С.М., секретарь Семипалатинского обкома; Пиндюр И. М., секретарь Донецкого обкома; Евтушенко Д. М., секретарь ((невского горкома; Быховский Я. М., секретарь Ташкентского горкома; Хавкин Г. И., Секретарь Куйбышевского горкома; Степанов М.В., секретарь Красноярского горкома; Сойфер Я. Г., секретарь Тульского горкома, член партии с 1907 года; Ильин И. Л., секретарь Астраханского горкома; Морозов А. С., секретарь Свердловского горкома; Старостин К. Ф., секретарь Пензенского горкома; Рыневич К. В., секретарь Кемеровского горкома партии.

Ответственные работники аппарата ЦИК СССР. Совнаркома СССР. Комиссии Советского Контроля. Госплана, наркоматов, органов юстиции, промышленности и транспорта, советских представительств за границей: Акулов И. А., секретарь ЦИК, СССР, член бюро КПК при ЦК ВКП(б), член партии с 1907 года; Милютин В.П., председатель Комитета по учебным заведениям при ЦИК СССР, член партии с 1903 года; Клейнер И.М., председатель Комитета заготовок при СНК СССР; Мельничанский Г.Н., председатель комиссии по изобретательству при СНК СССР, член партии с 1902 года; Хвыля А. А., начальник Управления по делам искусств при СНК СССР; Назаретян A.M., секретарь КСК при СНК СССР, член партии с 1905 года; Москвин И. М., член Бюро КСК, член партии с 1914 года; Ремейко А.Г., член партии с 1914 года; Гиндин-Гинзбург Я. И. и Сулковский Ф.В. - члены КСК; Догадов А.И., уполномоченный КСК, член партии с 1905 года; Гуревич А. И. и Смирнов Г.И. -председатели Госплана СССР; Квиринг Э.И., заместитель председателя Госплана СССР, член партии с 1912 года; Попов М. В., нарком заготовок СССР; Осипов-Шмидт О. П., заместитель наркома тяжелой промышленности; Муклевич Р. А., заме­ститель наркома оборонной промышленности; Билик П. Б. и Постников A.M.- заме­стители наркома путей сообщения; Левин Р. Я., член партии с 1915 года, и Аболин К. К. - заместители наркома финансов; Судьин С. К. и Фридрихсон Л.Х., член партии с 1908 года, - заместители наркома внешней торговли; Болотин 3. С. и Хлоплянкин М.И., член партии с 1914 года - заместители наркома внутренней торговли; Островский ГЛ., заместитель наркома совхозов; Логановский М.А., заместитель наркома пищевой промышленности; Мышков Н. Г., заместитель наркома легкой про­мышленности; Маргулис Б. Б., член коллегии Наркомлегпрома СССР, член партии с 1912 года; Ткачев И. Ф., начальник Главного управления гражданского воздушного флота; Иванов-Кавказский В. Г., начальник главка НКТП, член партии с 1905 года; Мазлах С.М., начальник управления Комитета заготовок; Краснощеков A.M., на­чальник главка Наркомзема, член партии с 1898 года; Баринов М.В., начальник Главнефти, член партии с 1904 года; Близниченко А.Е., управляющий трестом «Союздизель», член партии с 1912 года; Радченко И. И., управляющий трестом «Торфозаводстрой», член партии с 1898 года; Меламед И. С., начальник «Заготзерно»; Кли­менко И.Е., заместитель начальника «Заготзерно», член партии с 1912 года; Белобо­родое А. Г., заместитель уполномоченного Комитета заготовок по Азово-Черноморскому краю, член партии с 1907 года.

Крыленко Н.В., нарком юстиции СССР, член партии с 1904 года; Сегал Г.М., главный транспортный прокурор; Межин Ю.Ю., председатель Транспортной колле­гии Верховного суда СССР, член партии с 1904 года; Пилявский С. С., председатель Специальной коллегии Верховного суда СССР, член партии с 1903 года; Медве­дев А. В., член Верховного суда СССР, член партии с 1904 года; Медведь Ф.Д., быв­ший начальник УНКВД по Ленинградской области, член партии с 1907 года.

Харламов Н. М., начальник ЦАГИ; Амосов А. М., начальник Калининской желез­ной дороги, член партии с 1914 года; Енукидзе Т. Т., управляющий московской фабри­кой «Гознак», член партии с 1899 года; Фесенко И. А., начальник объединения «Донбассуголь»; Бодров A.M., директор завода № 192, член партии с 1914 года; Дьяко­нов С. С., директор Горьковского автозавода; Нестеровский И.Я., директор ЧТЗ; Сви­стун П. И., директор ХТЗ, член партии с 1909 года.

Полпреды СССР; в Венгрии — Бекзадян А. А., в Польше - Давтян Я.Х., в Литве -Подольский Б. Г., в Германии — Юренев К. К., в Турции — Карский М. А., в Монголии -Таиров В.Х.; торгпред СССР в Чехословакии Ульянов А. Ф.; торгпред СССР в Япо­нии—Кочетов В. Н., член партии с 1915 года.

Руководящие работники советского аппарата союзных и автономных республик. краев и областей: Рыскунов Т. Р., заместитель председателя СНК РСФСР; Карп С. Б., председатель Госплана РСФСР; Бондаренко М. И., председатель Совнаркома Украин­ской ССР; Волкович Д. И., председатель СНК Белорусской ССР; Атабаев К. С., предсе­датель СНК Туркменской ССР; Ходжибаев А., председатель СНК Таджикской ССР; Кактынь A.M., зам. председателя СНК Таджикской ССР, член партии с 1916 года; Во­рошилов Т. Р., председатель СНК Киргизской ССР; Мамедбеков К. Г., председатель СНК Дагестанской АССР; Легконравов П. К., председатель Дальневосточного крайис­полкома; Рещиков И. И., председатель Красноярского крайисполкома; Иванов И. У., председатель Азово-Черноморского крайисполкома; Семенов Р. С., председатель Вол­гоградского облисполкома; Фомин В. К., председатель Ярославского облисполкома; Буров А. Н., председатель Горьковского облисполкома; Генявский М. А., председатель Челябинского облисполкома; Грачев А. П., председатель Свердловского облисполко­ма; Гришаев П. Г., председатель Оренбургского облисполкома; Ракитов Г. Д.. председа­тель Курского облисполкома; Полбицин Г. Т., председатель Куйбышевского облиспол­кома; Иванов В. Ф., председатель Калининского облисполкома; Барышев Н. И., предсе­датель Саратовского облисполкома.

Старейшие члены партии: Ганецкий Я. С., член партии с 1896 года, директор Му­зея революции СССР; Смирнов А. П., член партии с 1896 года; Немцов Н.М., член партии с 1897 года; Нацаренус С. П., член партии с 1904 года; Рябов А. Н., член партии с 1906 года, председатель ЦК союза строителей; Месяцев П. А., член партии с 1906 го­да; Майоров М.М., член партии с 1906 года, заместитель председателя Центросоюза; Бахутов A.M., член партии с 1909 года; Антиколь P.M., член партии с 1911 года.

Командно-политический состав Красной Армии и Военно-Морского флота: Орлов В.М., заместитель наркома обороны СССР и начальник Морских сил РККА; Алкснис Я. И., заместитель наркома обороны СССР и начальник Военных Воздушных Сил РККА, член партии с 1916 года; Викторов М.В., начальник Морских сил РККА; Кручинкин Н.К., начальник Главного управления пограничных войск; Берзин Я. К., начальник Разведывательного управления РККА, член партии с 1905 года; Абрамов-Миров А. Л., помощник начальника Разведывательного управления РККА, член пар­тии с 1916 года; Седякин А. И., начальник управления ПВО страны; Кучинский Д. А., начальник Академии Генштаба РККА; Лавров В. К., начальник штаба ВВС РККА; Хрипин В.В., командующий авиацией особого назначения; Левичев В.Н., замести­тель начальника Генерального штаба РККА; Каширин Н. Д., начальник управления бо­евой подготовки РККА; Баранов М.И., начальник санитарного управления РККА, член партии с 1907 года; Лудри И.М., начальник Военно-Морской Академии; Иппо Б.М., начальник Военно-Политической академии, член партии с 1914 года; Аксе­нов A.M., начальник управления связи РККА; Медников М. Л., начальник управления строительных частей РККА; Мовчин Н.Н., начальник управления снабжения горючим РККА; Сынков И. И., начальник управления снабжения ВМФ; Сазонтов А. Я., началь­ник управления военного строительства на Дальнем Востоке.

Командующие военными округами: Белорусским - Белов И. П., Ленинградским -Дыбенко П.Е., Уральским - Гайлит Я. П., Северо-Кавказским - Грибов С.Е., Средне-Азиатским - Грязнов И. К., Закавказским — Куйбышев Н. В., Забайкальским — Велика­нов М. Д., Приволжским — Брянских П. А., Харьковским — Дубовой И.Н. Командую­щие флотами: Черноморским — Кожанов И. К., Тихоокеанским — Киреев Г. П.

Начальник ВВС Особой Дальневосточной армии Ингаунис Ф.А., командующий Амурской военной флотилией Кадацкий-Руднев И. Н., командующий Приморской группой войск ОКДВА Левандовский М.К., командир 5-го авиакорпуса Коханский В. С., командир 4-го казачьего корпуса Косогов И. Д., командир 3-го кавалерий­ского корпуса Сердич Д.Ф., член Военного совета Северного военного флота Байрачный П. П., член Военного совета Среднеазиатского военного округа Баузер Ф. Д., член Военного совета авиации особого назначения Гринберг И. М., член Военного совета Харьковского военного округа Озолин К. И., член Военного совета Тихоокеанского флота Окунев Г. С.

Из приведенных данных видно, что по спискам уничтожались руководящее ядро и наиболее ценные кадры партии и государства. Утверждая списки, Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов, Жданов непосредственно определяли судьбу людей, лишали свободы и жизни десятки тысяч невиновных коммунистов и беспартийных. Это был разнузданный произвол со стороны Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова, Жданова, за который они несут личную ответственность перед партией, советским на­родом, международным революционным движением.

3. Репрессиипротиввоенныхкадров

Массовые необоснованные репрессии против военных кадров начались после февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б) 1937 года.

На этом пленуме Молотов в своем заключительном слове, касаясь положения дел в армии, сказал:

«...Я не касался военного ведомства, а теперь возьму и коснусь военного ведомст­ва. В самом деле военное ведомство — очень большое дело, проверяться его работа бу­дет не сейчас, а несколько позже и проверяться будет очень крепко.

...Если у нас во всех отраслях хозяйства есть вредители, можем ли мы себе пред­ставить, что только там нет вредителей? Это было бы нелепо, это было бы благодуши­ем, неправильным благодушием.

...Я скажу, что у нас было вначале предположение по военному ведомству здесь особый доклад заслушать, потом мы отказались от этого, мы имели в виду важность дела, но пока там небольшие симптомы обнаружены вредительской работы, шпионско-диверсионно-троцкистской работы. Но я думаю, что и здесь, если бы вниматель­нее подойти, должно быть больше» (Архив ИМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 595. Л. 139,140,143, неправленая стенограмма).

Это было первое открытое заявление одного из руководителей партии и прави­тельства о вредительской, шпионской, диверсионной троцкистской деятельности в ар­мии и о том, что армия «проверяться будет очень крепко».

Такое заявление Молотова не имело под собой никаких оснований.

Бывший нарком обороны СССР Ворошилов в своем выступлении на этом плену­ме не высказал серьезных опасений о засоренности армии чуждыми элементами, в том числе бывшими оппозиционерами. Он заявил тогда, что «в Рабоче-Крестьянской Красной Армии к настоящему моменту к счастью или к несчастью, а я думаю, что к ве­ликому счастью, пока что вскрыто не особенно много врагов народа», что арестован­ные еще в 1936 году бывшие оппозиционеры Путна, Примаков, Шмидт, Туровский, Зюк и прежде находились под постоянным наблюдением органов НКВД и командова­ния и нет ни одного случая, чтобы они «ярко себя проявили». Далее Ворошилов сооб­щил, что за последние три года из армии отчислено «по разным причинам, но главным образом по причинам негодности и политической неблагонадежности около 22 тысяч человек, из них 5 тысяч человек были выброшены, как оппозиционеры, как всякого рода недоброкачественный в политическом отношении элемент». К марту 1937 года в армии находилось, по словам Ворошилова, всего лишь 700 бывших троцкистов, зиновьевцев и правых, как состоящих в ВКП(б), так и исключенных. Характеризуя морально-политическое состояние личного состава РККА, Ворошилов говорил: «...отбор в армии исключительный. Нам страна дает самых лучших людей... к настоящему мо­менту армия представляет собой боеспособную, верную партии и государству воору­женную силу... Наша армия имеет замечательный народ, который не заставляет желать лучшего» (Архив ИМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 595. Л. 64, 88, 93-96, 108-109).

Не располагали какими-либо убедительными данными о существовании в армии и на флоте троцкистской или другой контрреволюционной организации и органы ОГПУ-НКВД.

Из архивных материалов видно, что еще в 20-х годах за многими офицерами ста­рой армии, несмотря на то, что они доказали свою лояльность к Советской власти и были оставлены на службе в РККА, велось агентурное наблюдение. От агентуры по­ступали данные о том, что некоторые из этих офицеров в своей среде допускали раз­личные неправильные высказывания, которые часто квалифицировались органами ОГПУ как антисоветские проявления с их стороны.

В результате этого в 1930—1932 годах в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске и других местах по обвинению в контрреволюционной деятельности было арестовано большое число армейских и флотских командиров, главным образом из числа бывших офицеров старой армии. Следствие по их делам велось с нарушением законности. По необоснованным обвинениям часть из арестованных офицеров по решениям Колле­гии ОГПУ расстреляна, а другие заключены в места лишения свободы. В последние годы многие из этих лиц реабилитированы.

В 1930 году от арестованных преподавателей Военной академии им. Фрунзе, быв­ших офицеров старой армии Какурина и Троицкого были получены показания о том, что Тухачевский, командовавший тогда войсками Ленинградского военного округа, якобы считает положение в стране тяжелым и выжидает благоприятной обстановки для захвата власти и установления военной диктатуры, что у Тухачевского имеется много сторонников в военных кругах.

Показания о Тухачевском были доложены Сталину, который, как это видно из его письма к Орджоникидзе от 24 сентября 1930 года, придал им очень серьезное значе­ние. Сталин писал:

«Здравствуй Серго! Прочти-ка поскорее показания Какурина – Троицкого и поду­май о мерах ликвидации этого неприятного дела... о нем знает Молотов, я, а теперь бу­дешь знать и ты ... Стало быть Тух[ачев]ский оказался в плену у антисоветских эле­ментов и был сугубо обработан тоже антисоветскими элементами из рядов правых. Так выходит по материалам. Возможно ли это? Конечно, возможно, раз оно не исклю­чено. Видимо, правые готовы идти даже на военную диктатуру... Покончить с этим де­лом обычным порядком (немедленный арест и пр.) нельзя. Нужно хорошенько обду­мать это дело... Поговори обо всем этом с Молотовым, когда будешь в Москве» (Архив ЦК КПСС, личный архив Сталина, д. Ш-О/2, переписка с Орджоникидзе).

После проведения Сталиным и Ворошиловым очных ставок между Тухачевским и лицами, которые давали на него показания, и беседы Сталина и Ворошилова с Га­марником, Якиром и Дубовым, выразившими недоверие показаниям Какурина и Тро­ицкого, вопрос о Тухачевском был снят.

В то же время агентурная разработка Тухачевского, начатая еще в 20-х годах, уси­лилась. Агенты ОГПУ - НКВД < >, пользуясь знакомством с Тухачевским и особенно с его окружением, активно собирали о нем и других крупных военных специалистах различные сплетни, преувеличивали их и в виде «донесений» передавали их в НКВД.

В тридцатых годах компрометирующие Тухачевского и других видных военачаль­ников сведения стали поступать и из-за границы. Анализ материалов по этому вопросу дает основание сделать вывод о том, что немалую роль в поступлении такой инфор­мации сыграло использование органами ОГПУ фамилий этих лиц в ряде своих контр­разведывательных операций.

В начале 20-х годов органы ВЧК - ОГПУ, проводя агентурные мероприятия за границей по борьбе с враждебной деятельностью белой эмиграции, в оперативных це­лях по делам «Трест», «Синдикат-4» и другим создали и распространили по разведы­вательным каналам легенды о наличии в Советском Союзе контрреволюционных мо­нархических организаций, в состав которых будто бы входили многие бывшие офице­ры царской армии, в том числе видные военные руководители Тухачевский, Каме­нев С. С., Лебедев и другие.

Распространение этих легенд среди разведок других стран, давая ОГПУ некоторые оперативные выгоды, в то же время привело к тому, что в последующие годы из-за гра­ницы стали поступать уже по линии нашей разведки явно несостоятельные агентурные данные о существовании в Красной Армии контрреволюционной организации.

В 1932-1933 годах из Германии в Иностранный отдел ОГПУ поступала агентур­ная информация о наличии якобы в СССР «военной партии», захватившей крупные посты в армии и рассчитывающей произвести переворот и устранить Сталина. В информациях сообщались также различные сведения о советских военачальниках Туха­чевском, Блюхере, Каменеве С. С., Буденном и других.

Как относилось тогда руководство Иностранного отдела ОГПУ к поступавшим из-за границы компрометирующим данным на Тухачевского и других военачальников, видно из показаний арестованных позднее сотрудников ИНО.

Так, бывший сотрудник ИНО Кедров на допросе в 1939 году дал по этому вопро­су следующие показания:

«Артузов (начальник ИНО ОГПУ - примечание наше) ...сказал... имя Тухачевско­го легендировалось по многим делам КРО ОГПУ, как заговорщика бонапартистского типа, и нет никакой уверенности в том, что наша же дезинформация, нами направлен­ная в польскую или французскую разведку, не стала достоянием немецкой разведки, а теперь из немецких источников попадает обратно к нам. Существование нового заго­вора в СССР, в особенности в Красной Армии, едва ли возможно» (Архив КГБ, арх[ивно]-след[ственное] д. № Р-2462, л. 146-147).

Бывший начальник третьего отделения ИНО Штейнбрюк, непосредственно руко­водивший разработкой дела «военной партии», на допросе в 1937 году показал:

«Эти материалы были доложены Артузову, а последний Ягоде, причем Ягода, оз­накомившись с ними, начал ругаться и заявил, что агент, давший их, является двойни­ком и передал их нам по заданию германской разведки с целью дезинформации. Арту­зов также согласился с мнением Ягоды и приказал мне и Берману больше этим вопро­сом не заниматься» (Архив КГБ, арх[ивно]-след[ственное] д. № Р-8395, т. 1, л. 70).

Несмотря на все это, Артузов 25 января 1937 года, то есть незадолго до февраль-ско-мартовского пленума, рапортом сообщил Ежову об этой не заслуживающей дове­рия информации о существовании в СССР «военной партии». На этом рапорте Ежов написал: «Надо учесть этот материал. Несомненно в армии существует] троцкистск[ая] организация...» (Архив КГБ, арх[ивно]-аг[ентурное] д. № 302256, т. 6, л. 7).

Обращает внимание и то обстоятельство, что в начале 1937 года компрометирую­щие Тухачевского и других советских военачальников сведения поступали в советские органы по линии разведывательных служб ряда государств - Германии, Франции, Японии, Эстонии, Польши.

Так, в январе 1937 года корреспондент газеты «Правда» в Берлине Климов при­слал редактору газеты «Правда» Мехлису письмо, в котором со ссылкой на своего информатора, имевшего беседу с полковником Воздушного министерства Германии Линднером, сообщал о связях и работе германских фашистов в верхушке командного состава Красной Армии в Москве. Климов писал, что среди других лиц Линднером на­зывалось и имя Тухачевского. Мехлис выдержку из этого письма, где сообщалось о Ту­хачевском, 16 января 1937 года направил Сталину. Письма Климова о Тухачевском по­сылались Мехлисом Сталину и после расстрела Тухачевского (Архив ЦК КПСС, д. 9, М/1-а/6З, л. 3-12).

В марте 1937 года премьер министр Франции Даладье в официальной беседе с со­ветским послом Потемкиным, ссылаясь, как он заявил, на заслуживающие доверия ис­точники, сообщил Потемкину о «расчетах германских кругов подготовить в СССР го­сударственный переворот при содействии враждебных нынешнему советскому строю элементов из командного состава Красной Армии». Даладье подчеркнул также, что после смены режима в СССР Германия заключит с Россией военный союз против Франции. Содержание этой информации Потемкиным было сообщено шифртелеграммой 17 марта 1937 года Сталину, Молотову, Ворошилову, Кагановичу (Архив МИД СССР, ф. 059-1937 г., папка 312, д. 2950, л. 15-17).

В апреле 1937 года Ежов направил Ворошилову спецсообщение о том, что в НКВД СССР имеется фотокопия донесения японского военного атташе в Польше Сигеру от 12 апреля 1937 года об установлении ими связи с Тухачевским. На этом спец­сообщении Ворошилов написал: «Доложено. Решения приняты, проследить. К. В. 21.IV.37». Судя по важности спецсообщения, надо полагать, что оно доложено было Сталину (Центральный государственный архив Советской Армии, ф. 33987, оп. 3, д. 181, л. 3).

Дошла до сведения Сталина и дезинформация эстонских разведывательных орга­нов. 18 мая 1937 года советский военный атташе в Эстонии Тупиков сообщил в Разведуправление РККА содержание своих бесед, состоявшихся в марте и апреле 1937 го­да с начальником эстонской военной разведки Маазингом. По данным Разведуправления Маазинг был связанс английской и немецкой разведками. В этих беседах Маазинг заявил, что по его данным история с Ягодой должна коснуться и армии, что маршала Тухачевского скоро должны снять с поста. Попытки Туликова выяснить у Маазинга источники этой информации ни к чему не привели. Сообщение Туликова 26 мая 1937 года Ворошиловым было разослано Сталину, Молотову, Кагановичу, Ежову. По про­чтении этого документа Сталин написал резолюцию, адресованную Молотову и Воро­шилову: «Следует выяснить, почему наш военатташе счел нужным сообщить нам о Тухачевском «через 2 месяца», а не сразу» (Архив Министерства обороны СССР, д. 37, л. 13).

Кроме этих информации, поступивших к Сталину через советские органы, компрометирующие Тухачевского и других, сведения распространялись и в печати буржуазных стран. Широко, в частности, в иностранной литературе распространена версия о том, что якобы гитлеровская разведка с целью компрометации Тухачевского и других (видных советских военачальников в начале 1937 года сфабриковала «документы» об : преступных связях с германским рейхсвером и, используя президента Чехословакии Бенеша, продала их Сталину, который, поверив им, расправился с Тухачевским и его окружением. Эти данные в настоящее время проверяются21.

Во второй половине 1936 - начале 1937 годов органы НКВД стали добиваться от ряда арестованных ложных показаний о существовании в армии военно-троцкистской Организации. Такие показания были получены от осужденных по делу «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра» бывших троцкистов Дрейцера, Рейнгольда, Пикеля и других. В связи с этим были арестованы видные военачальники, в прошлом троцкисты Примаков, Путна, Зюк, Шмидт и Кузьмичев. Тогда же особыми отделами НКВД в военных округах и на флотах было арестовано еще несколько десятков коман­диров, примыкавших в прошлом к оппозиции.

После февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б) органы НКВД начали произ­водить массовые аресты командиров и политработников Красной Армии и добиваться от них показаний о существовании в армии подпольной троцкистской заговорщичес­кой организации во главе с рядом виднейших военачальников.

Так, в конце апреля и в начале мая 1937 года по прямому указанию Ежова и с его участием от арестованных сотрудников НКВД СССР - заместителя наркома Прокофь­ева, начальника Особого отдела Гая, заместителя начальника Оперода Воловича, а также от бывшего начальника ПВО страны Медведева были получены провокацион­ные показания о том, что Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Фельдман и некоторые другие якобы участвуют в военном заговоре и состоят в преступной связи с Ягодой, к тому времени уже арестованным.

Из показаний осужденного в 1938 году к расстрелу бывшего заместителя началь­ника 2 отдела НКВД СССР Залпетера видно, что установка о направлении следствия по делам Гая, Прокофьева и других была дана Ежовым на оперативном совещании следователей. По этому вопросу Залпетер показал:

«При допросах Гая по делу ягодовск[ого] заговора я допрашивал Гая, иногда сов­местно с Николаевым, относясь в основном к делу Ягоды, как сталинскому „соцзаказу";, так я понял Ежова на первом оперсовещании, на котором он инструктировал сле­дователей...»

После такой установки Залпетер и другие следователи, прибегая к различным ме­рам физического и морального воздействия на арестованных Гая и Прокофьева, пыта­лись получить от них ложные показания. Однако результаты первоначальных допро­сов не удовлетворили Ежова и он сам стал добиваться от этих арестованных нужных ему показаний. В тех же показаниях Залпетера говорится:

«Кажется при наущивании мною и Николаевым „непризнавшегося"; еще Гая к да­че первоначальных показаний, Николаев в моем присутствии ему заявил: „Вам надо сделать как поступил Прокофьев - зашел к нему на допросе Ежов и заявил: ";Надо дать показания";, на что Прокофьев ему ответил, вытянувшись перед Ежовым по-военному: ";Так точно"; и тут же начал давать показания";. Кроме того, считая этот допрос в пере­данной Николаевым форме реально имевшим место, я воспринял его в числе других фактов как „т. н. соцзаказ"; руководства ЦК по ягодовскому заговору». «

Залпетер также показал:

«Гай начал давать показания по шпионской работе после того, когда Ежов обещал ему сохранить жизнь, заявив: „пощажу";...» (Архив КГБ, арх[ивно]-след[ственное] д. № Р-8885, т. 2, л. 34-35, т. 3, л. 172).

Показания о шпионаже были получены от Гая 22 апреля 1937 года. На этом же и последующих допросах Гай начал давать компрометирующие показания на Тухачев­ского и других военных деятелей, с которыми будто бы имел намерение связаться по антисоветской заговорщической деятельности Ягода. Аналогичные показания 25 и 26 апреля 1937 года получили от Прокофьева.

Как были получены показания на Тухачевского и других от Медведева, видно из показаний осужденного в 1939 году к расстрелу бывшего заместителя начальника УНКВД по Московской области Радзивиловского. На допросе 16 апреля 1939 года он показал:

«Поручение, данное мне Ежовым, сводилось к тому, чтобы немедля приступить к допросу арестованного Медведева, б[ыв]. нач. ПВО РККА, и добиться от него показаний с самым широким кругом участников о существовании военного заговора РККА. При этом Ежов дал мне прямое указание применить к Медведеву методы физического воздействия, не стесняясь в их выборе... Выполняя указания Ежова и Фриновского, я добился от него показаний о существовании военного заговора, о его активном учас­тии в нем и в ходе последующих допросов, в особенности после избиения его Фриновским в присутствии Ежова. Медведев назвал значительное количество крупных руко­водящих военных работников. По ходу дела я видел и знал, что связи, которые назы­вал Медведев, были им вымышлены, и он все время заявлял мне, а затем Ежову и Фриновскому о том, что его показания ложны и не соответствуют действительности. Од­нако, несмотря на это, Ежов этот протокол доложил в ЦК» (Архив КГБ, арх[ивно]-след[ственное] д. № 975048, т. 1, л. 209, 211-212).

Показания на Тухачевского 27 апреля 1937 года были получены и от арестованно­го Воловича, которого допрашивали сотрудники НКВД Ярцев (осужден в 1939 году к расстрелу) и Суровицких. Насколько важны были для руководства НКВД эти показа­ния Воловича, свидетельствует хотя бы такой факт, что Ярцев и Суровицких через не­делю после получения этих показаний были награждены орденами.

10 мая 1937 года Тухачевский и Якир были освобождены от занимаемых ими по­стов и переведены на другую работу. В том же месяце они, а также Корк, Фельдман, Эйдеман и Уборевич были арестованы. После их ареста в опросном порядке принято постановление ЦК ВКП(б) об исключении из партии члена ЦК Якира и кандидатов в члены ЦК Тухачевского и Уборевича.

С момента ареста Тухачевского, Якира, Уборевича и других началась фальсифи­кация дела о военно-фашистском заговоре.

Для ведения следствия по этому делу Ежовым были привлечены самые отъявлен­ные фальсификаторы из Особого отдела НКВД СССР - Леплевский, Ушаков, Агас, Ка­релин и другие, которые, прибегая к обману, шантажу, избиению и другим садистским приемам, добились от Путна, Фельдмана, Корка, Примакова, а затем от Тухачевского, Эйдемана, Якира иУборевича признаний вгосударственных преступлениях, которых никто из них не совершал, и оговора большой группы видных военных и политичес­ких работников армии.

С 1 по 4 июня 1937 года состоялось расширенное заседание военного совета при Народном комиссариате обороны с участием членов Политбюро ЦК ВКП(б). Перед началом заседания Военного совета все его участники были ознакомлены под распис­ку с «признательными показаниями» Тухачевского, Якира, Уборевича и других. Эти же сфальсифицированные показания широко цитировались Ворошиловым в своем до­кладе, который он начал с утверждения, что «органами Наркомвнудела раскрыта в ар­мии долго существовавшая и безнаказанно орудовавшая, строго законспирированная, контрреволюционная фашистская организация, возглавлявшаяся людьми, которые стояли во главе армии». Ворошилов призывал «...немедленно, сейчас же железной j метлой вымести не только всю эту сволочь, но все, что напоминает подобную мер­зость... проверить и очистить армию буквально до самых последних щелочек», говоря при этом, что эта чистка принесет армии большой урон в личном составе (Архив ЦК КПСС, стенограмма заседания Военного совета, т. 1, л. 1, 61-62).

На заседании Военного совета выступил Сталин. Сославшись на показания арестованных, он сделал вывод о том, что в стране был «военно-политический заговор (против Советской власти, стимулировавшийся и финансировавшийся германскими (фашистами». По его утверждению, руководителями этого заговора были Троцкий, Рыков, Бухарин, Рудзутак, Карахан, Енукидзе, Ягода, а по военной линии Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман и Гамарник. Сталин уверял присутствующих, что из этих лиц десять человек, кроме Рыкова, Бухарина и Гамарника, являются шпионами немецкой, а некоторые и японской разведок. По словам Сталина, Рудзутак, Карахан, Енукидзе и Тухачевский были будто бы завербованы немецкой разведчицей Жозефи­ной Гензи, датчанкой, состоявшей на службе у германского рейхсвера. Это утвержде­ние Сталина основывалось только на показаниях арестованных. Сталин потребовал активизировать разоблачение врагов, заявив: «Нужно проверять людей, и чужих, кото­рые приезжают, и своих. Это значит надо иметь широко разветвленную разведку, что­бы каждый партиец и каждый непартийный большевик, особенно органы ОГПУ, ря­дом с органами разведки, чтобы они свою сеть расширяли и бдительнее смотрели». Сообщив, что по делу о заговоре в армии уже арестовано 300-400 военнослужащих, Сталин выразил недовольство отсутствием разоблачительных сигналов с мест и ска­зал, что если в них «будет правда хотя бы на 5%, то и это хлеб» (Архив ЦК КПСС, не­правленая стенограмма заседания Военного совета, речь Сталина, л. 181-227).

После Военного совета были приняты поспешные меры к окончанию следствия и искусственному сформированию «центра заговора» в составе заместителя наркома обороны Маршала Советского Союза Тухачевского, командующего Киевским воен­ным округом командарма 1 ранга Якира, командующего Белорусским военным окру­гом командарма 1 ранга Уборевича, начальника Военной академии имени Фрунзе ком-кора Корка, председателя Центрального Совета Осоавиахима комкора Эйдемана и на­чальника Управления НКО СССР по начсоставу комкора Фельдмана. К числу руково­дителей центра был отнесен и начальник Политуправления РККА армейский комис­сар 1 ранга Гамарник, покончивший жизнь самоубийством 30 мая 1937 года, то есть сразу же после того, как ему объявили о выводе его из состава военного совета и отст­ранении от работы за связь с Якиром.

Разрозненные дела на указанных лиц 5 июня 1937 года были объединены в одно следственное производство, получившее название «Военно-фашистский заговор». Для придания этому групповому делу троцкистской окраски в него были включены за­меститель командующего Ленинградским военным округом комкор Примаков и воен­ный атташе в Англии комкор Путна, в прошлом действительно разделявшие по от­дельным вопросам взгляды троцкистов, от которых они затем решительно отказались.

Следствие по делу было закончено 9 июня 1937 года. Вышинский формально до­просил всех обвиняемых, в тот же день он был принят Сталиным и подписал обвини­тельное заключение. 11 июня перед началом судебного процесса на приеме у Сталина были Ежов и председатель суда Ульрих22.

Накануне суда начальник Особого отдела НКВД СССР Леплевский провел опера­тивное совещание, на котором дал всем следователям указание убедить подследствен­ных, чтобы они подтвердили на суде показания, данные ими на следствии, и заверить, что это облегчит их участь. Указания эти были выполнены. Следователи, фабриковав­шие обвинение, сопровождали своих обвиняемых на суд, находились с ними в комна­тах ожидания и в зале судебного заседания.

В процессе моральной обработки обвиняемым разрешили обратиться с письмен­ными покаянными заявлениями на имя Сталина, который якобы помилует их. На одном из таких заявлений, написанном Якиром 9 июня 1937 года, Сталин написал: «подлец и проститутка». Ворошилов и Молотов присоединились к этому, причем Ворошилов на­писал: «совершенно точное определение», а Каганович приписал: «Мерзавцу, сволочи и бляди одна кара - смертная казнь» (Архив ЦК КПСС, личный архив Сталина).

11 июня 1937 года дело Тухачевского, Якира, Уборевича, Корка, Эйдемана, При­макова, Фельдмана и Путна рассмотрело Специальное Судебное Присутствие Верхов­ного суда СССР в составе Ульриха, Алксниса, Блюхера, Буденного, Шапошникова, Белова, Дыбенко, Каширина и Горячева. При полном отсутствии объективных доказа­тельств виновности подсудимых в совершении ими государственных преступлений, основываясь только на самооговорах, судебное присутствие признало их виновными и приговорило к расстрелу.

В приговоре указывается, что Тухачевский и другие подсудимые, «являясь руко­водителями антисоветской военно-фашистской организации, нарушили свой воин­ский долг (присягу), изменили Родине, установили связи с военными кругами Герма­нии и с врагом народа Л. Троцким и по их указаниям подготовляли поражение Крас­ной Армии в случае нападения на СССР иностранных агрессоров, в частности, фа­шистской Германии, и в целях подрыва обороноспособности СССР занимались шпи­онажем и вредительством в частях РККА и предприятиях оборонного значения, а так­же подготовляли террористические акты против руководителей ВКП(б) и Советского правительства» (Архив КГБ, арх[ивно]-след[ственное] д. № Р-9000, судебное произ­водство, л. 215).

На следующий день приговор в отношении всех осужденных был приведен в ис­полнение.

Верховным судом СССР 31 января 1957 года это дело прекращено за отсутствием в действиях осужденных состава преступления.

11 июня 1937 года, до вынесения приговора, Сталин разослал в крайкомы, обко­мы и ЦК нацкомпартий телеграмму следующего содержания:

«В связи с происходящим судом над шпионами и вредителями Тухачевским, Якиром, Уборевичем и другими, ЦК предлагает Вам организовать митинги рабочих, где возможно, и крестьян, а также митинги красноармейских частей и выносить резо­люцию о необходимости применения высшей меры репрессии...» (Архив ЦК КПСС, д.9-М/1-а/60,л. 90).

В соответствии с этим указанием повсеместно проводились собрания и митинги, на которых создавалось общественное мнение против оклеветанных руководителей армии. Сообщения о приговоре и приведении его в исполнение были опубликованы в газетах и в приказе Ворошилова по армии.

Судебный процесс по делу Тухачевского и других был использован органами НКВД для дальнейшего усиления репрессий в армии и на флоте. Арестованным, как правило, искусственно приписывалась преступная связь с осужденными по делу «Во­енно-фашистского заговора».

Так, только за девять дней после суда над Тухачевским и другими подверглись аресту, как участники военного заговора, 980 командиров и политработников, в том числе 29 комбригов, 37 комдивов, 21 комкор, 3 командарма и 1 маршал, 16 полковых комиссаров, 17 бригадных и 7 дивизионных комиссаров (Архив КГБ. Ф. 43. Оп. 1937 г., порядковый номер] 35; материалы к докладу Ежова, порядковый номер] 1538- 1937 г., л. 59-66). От этих арестованных путем различных незаконных методов были получены ложные показания об участии в заговоре, что в свою очередь послужи­ло основанием к арестам тысяч ни в чем не повинных командиров и политработников.

Раздувая масштабы мнимого заговора, работники особых отделов НКВД специ­ально планировали фальсификацию материалов по целым группам арестованных и еще до ареста отдельных командиров заранее определяли, по какой линии и на кого они должны дать показания. В результате применения мер физического воздействия, арестованные оговаривали себя и других в терроре, шпионаже, диверсиях и других тяжких преступлениях.

Значительное количество сфабрикованных органами НКВД протоколов допросов арестованных Ежов направлял Сталину, Молотову, Ворошилову, Кагановичу. Знакомясь с этими протоколами, Сталин часто единолично, без всякой проверки, принимал решения об арестах упомянутых в протоколах лиц.

Например, при ознакомлении с протоколом допроса от 5 августа 1937 года аре­стованного заместителя начальника Разведупра РККА Александровского (Юкельзона) Сталин написал Ежову: «Арестовать: 1) Каширина, 2) Дубового, 3) Якимовича, 4) Дорожного (чекист), 5) и других (см. показания)». В этом протоколе отметки «аре­стовать», «взять» были Сталиным сделаны против 30 фамилий (Архив ЦК КПСС, д. 9-М/1-а/66, л. 1-21).

Ознакомившись с протоколом допроса арестованного командующего войсками Харьковского военного округа командарма II ранга Дубового, Сталин единолично ре­шил вопрос об аресте 18 старших командиров, в числе которых были: командир кор­пуса Погребной, командиры авиационных и танковых бригад Бахрушин, Коган, Зимма, Евдокимов, Карев (Архив ЦК КПСС, д. 9-М/1-а/66, л. 49-70).

От арестованного редактора «Красной Звезды» армейского комиссара II ранга Ланда фальсификаторы Николаев и Ушаков на допросе 11 ноября 1937 года получили показания на несколько десятков человек в основном руководящих политработников Красной Армии. После ознакомления с этим протоколом Сталин написал начальнику Главного политического управления Смирнову и начальнику Главного управления по начсоставу Щаденко: «Обратите внимание на показания Ланда. Видимо, все отмечен­ные (названные) в показаниях лица, пожалуй, за исключением Мерецкова и некоторых других - являются мерзавцами» (Архив ЦК КПСС, д. 9-М/1-а/71, л. 214).

Ярким примером того, как Сталин по личным мотивам расправлялся с неугодними ему лицами, является дело Маршала Советского Союза Егорова. 19 декабря 1937 года Ворошилов переслал Сталину заявления Щаденко и Хрулева о том, что Его­ров в разговоре с ними якобы возмущался необоснованным возвеличиванием роли Сталина и Ворошилова в гражданской войне и в замалчивании его, Егорова, имени, хотя у него военных заслуг было больше. Вскоре Егоров по постановлению СНК СССР и ЦК ВКП(б), подписанному Сталиным и Молотовым, был снят с поста замес­тителя наркома обороны, затем арестован и 23 февраля 1939 года расстрелян, как уча­стник военного заговора (Архив ЦК КПСС, д. 9-МЛ-а/71, л. 246-263).

По представлениям НКВД согласие на многочисленные аресты командиров и на их увольнение из армии с последующим арестом давали также Ворошилов и началь­ник ГлавПУРа Мехлис. Военнослужащих судили как в судебном, так и во внесудебном порядке. Их дела заочно рассматривались Особым совещанием при НКВД СССР, в «альбомном порядке» и «тройками» на местах. Значительное количество крупных во­енных работников, как отмечалось выше, было осуждено по «спискам».

В архивах обнаружены разноречивые данные о количестве репрессированных во­еннослужащих в 1937—1938 годах, но и они дают полное основание сказать, что ре­прессии против военных кадров в эти годы носили массовый характер.

Так, в своем выступлении 29 ноября 1938 года на заседании Военного совета при НКО Ворошилов заявил:

«Весь 1937 и 1938 гг. мы должны были беспощадно чистить свои ряды... за все время мы вычистили больше 4 десятков тысяч человек...» (Архив Генштаба, оп. 1855сс, д. 280, л. 98-99).

В справке Управления кадров РККА от 19 сентября 1938 года, направленной за­местителю наркома обороны Щаденко, указано, что число уволенных из армии офице­ров в 1937—1938 годах составило 36761 человек. В другом документе — «Справке-до­кладе о накоплении командных кадров РККА» от 21 марта 1940 года говорится, что «за 1937—1938 годы в связи с очисткой армии было арестовано, исключено из партии и, таким образом, выбыло из РККА - 35000, в том числе 5000 политсостава»23. Среди них были 3 заместителя наркома обороны, нарком Военно-Морского флота, 16 коман­дующих военными округами, 25 их заместителей и помощников, 5 командующих фло­тами, 8 начальников военных академий, 25 начальников штабов округов, флотов и их заместителей, 33 командира корпуса, 76 командиров дивизий, 40 командиров бригад, 291 командир полка, два заместителя начальника Политуправления РККА, начальник Политуправления ВМФ и ряд других видных политработников. Подавляющее боль­шинство из этих лиц было арестовано и расстреляно (ЦГАСА. Ф. 33837. Оп. 10с. Д. 142. Л. 93; сообщение ГУК МО СССР от 2 апреля 1962 г. № 173/3/263732).

Из 108 членов Военного совета при НКО СССР к ноябрю 1938 года сохранилось от прежнего состава только 10 человек.

Таким образом, во время массовых необоснованных репрессий 1937—1938 годов были уничтожены многочисленные преданные делу ленинизма, хорошо подготовлен­ные командно-политические кадры. Красная Армия и Военно-Морской флот лиши­лись очень многих прославленных полководцев, видных военачальников, замечатель­ных командиров и политработников, прошедших боевую школу гражданской войны и имевших богатый опыт организации и строительства Вооруженных сил СССР. Их за­слуги в борьбе за завоевание и укрепление Советской власти были перечеркнуты, свя­занные с их именами боевые традиции преданы забвению, а большой плодотворный труд в развитии военной науки и совершенствовании вооруженных сил объявлен вре­дительством. Все это нанесло большой ущерб делу политического воспитания и бое­вого обучения войск, привело к ослаблению боеспособности советских Вооруженных сил, отрицательно сказалось на действиях наших войск в войне с Финляндией и поста­вило в крайне тяжелое положение страну в начальный период Великой Отечественной войны 1941-1945 годов.

4. Массовыерепрессиипротивсоветскихииностранныхграждан

Массовые репрессии против партийного, советского, хозяйственного актива и во­енных кадров, начавшиеся после февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б) 1937 года, вскоре были распространены на широкие слои рядовых советских граждан, иностранных подданных, членов семей репрессированных и даже на заключенных, отбывавших наказание в исправительно-трудовых лагерях и тюрьмах.

С середины 1937 года огромный размах приняли репрессии по так называемым «лимитам», по социальному и национальному признакам.

Этот период характерен также наибольшим распространением различных форм внесудебной расправы. Наряду с существовавшим Особым совещанием при НКВД СССР, во всех областях, краях и республиках создаются «тройки», наделенные исклю­чительными полномочиями в применении наиболее суровых мер наказания к аресто­ванным по «лимитам», вводится в практику так называемый «альбомный порядок» рассмотрения дел, при котором судьба арестованных по национальному признаку ре­шалась комиссией в составе наркома внутренних дел и Прокурора СССР или их заме­стителей с участием в отдельных случаях председателя Военной коллегии Верховного суда СССР на основании кратких справок по следственным делам.

Военная коллегия Верховного суда СССР в то время по существу превратилась также в орган внесудебной расправы. Установлены факты, когда ею выносились при­говоры к расстрелу без вызова подсудимых и даже при отсутствии следственных дел.

Так, например, 2 февраля 1938 года НКВД СССР передал по телеграфу в УНКВД по Дальневосточному краю список на 127 человек, заочно осужденных Военной кол­легией к расстрелу, предложил привести приговоры в исполнение и выслать на осужденных следственные дела (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 4, л. 22-25).

Весной 1938 года для рассмотрения уголовных дел на Дальний Восток выехала сессия Военной коллегии Верховного суда СССР под председательством бывшего за­местителя председателя Военной коллегии Никитченко, ныне генерал-майора в от­ставке. По прибытии в Хабаровск выяснилось, что уголовные дела и сами обвиняемые находятся на Камчатке, Сахалине и в Николаевске-на-Амуре. В связи с этим и ссыла­ясь на трудности выезда в эти отдаленные места в весеннее время, Никитченко запро­сил заместителя Прокурора СССР Рогинского и заместителя наркомвнудела Фриновского о порядке рассмотрения этих дел. 24 апреля 1938 года за подписью Фриновского, Рогинского и председателя Военной коллегии Ульриха ему направили телеграфный ответ следующего содержания:

«Предлагаем основании утвержденных Москвою рассмотрение сессии дел Нико­лаевске на Амуре Сахалине Камчатке тщательно рассмотреть имеющиеся Хабаровске данные разбить категории и отношении лиц включенных первую дать предписание ис­полнении подписями Никитченко Люшкова Калугина линии НКВД и Военной Проку­ратуры. Отношении второй категории передать рассмотрению местные трибуналы. Первые оформить приговорами сессии».

После получения такой телеграммы в спешном порядке были собраны некото­рые сведения об обвиняемых и составлены списки (альбомы) на 172 человека, на основании которых 171 обвиняемому сессия под председательством Никитченко заочно вынесла приговоры о расстреле. В 1940 году Партколлегией КПК при ЦК ВКП(б) Никитченко был объявлен за это строгий выговор (Архив Парткомиссии, д. № 7/480).

Прокурорский надзор за деятельностью органов НКВД в это время фактически был полностью ликвидирован. Более того, многие прокуроры, как свидетельствуют имеющиеся факты, являлись прямыми участниками фальсификации обвинений про­тив невиновных советских граждан.

а) Репрессированиепо«лимитам»

Наиболее чудовищным произволом явилось массовое репрессирование совет­ских граждан по так называемым «лимитам». Под предлогом борьбы с антисоветски­ми проявлениями со стороны бывших кулаков и других враждебных элементов каж­дой области, краю и республике устанавливался «лимит» на арест и осуждение людей. Изучение архивных материалов показало, что никаких объективных причин для при­менения массовых репрессий в отношении этих лиц не было.

Еще в июле 1935 года заместитель наркома внутренних дел Прокофьев в письме на имя Сталина и Молотова указывал, что трудпоселенцы из числа бывших кулаков, расселенные в сельской местности, объединены в неуставные сельхозартели, ведут коллективное хозяйство, разработали и освоили земельные площади, обеспечивают себя продовольствием. В письме не отмечались какие-либо отрицательные факты в поведении или настроении трудпоселенцев, как занятых в сельском хозяйстве, так и в промышленности.

В декабре 1935 года Ягода направил Сталину и Мол ото ву письмо с предложени­ем о передаче трудпоселенцев в ведение местных советов, мотивируя это тем, что они имеют успехи в сельском хозяйстве и в промышленности.

В обобщенном докладе о контрреволюционной деятельности на селе, разослан­ном начальником СПО НКВД СССР Молчановым 20 ноября 1936 года всем начальни­кам УНКВД для ориентировки, говорилось лишь об отдельных проявлениях со стороны враждебных элементов и не было никаких упоминаний о массовых волнениях или вооруженных восстаниях.

Однако, несмотря на такое состояние дел в местах поселения бывших кулаков и некоторых других социально-чуждых элементов, после февральско-мартовского Пле­нума ЦК ВКП(б) 1937 года отношение к этой категории лиц резко изменилось.

Так, 2 июля 1937 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение «Об антисовет­ских элементах». Этим решением предлагалось секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий и представителям НКВД на местах учесть всех уголовников и кулаков, возвратившихся из ссылки, наиболее враждебных из них немедленно арестовать и расстрелять по решениям «троек». В соответствии с этим решением 3 июля того же го­да Сталин направил в местные партийные органы телеграмму, в которой говорилось:

«Замечено, что большая часть бывших кулаков и уголовников, высланных одно время из разных областей в северные и сибирские районы, потом по истечении срока высылки, вернувшихся в свои области, - являются главными зачинщиками всякого ро­да антисоветских и диверсионных преступлений, как в колхозах и совхозах, так и на транспорте и в некоторых отраслях промышленности».

Как в телеграмме, так и в решении Политбюро предлагалось в пятидневный срок сообщить в ЦК ВКП(б) о наличии указанных выше элементов и о количестве лиц, под­лежавших расстрелу и высылке (Архив ЦК КПСС; материалы проверки о нарушени­ях законности, т. 19, л. 42).

Начиная с 9 июля 1937 года, решениями Политбюро ЦК ВКП(б) стали утверж­даться составы «троек» и «лимиты» на репрессирование по «первой» и «второй» кате­гориям по областям и республикам.

У некоторых партийных руководителей на местах возникали вопросы о создавае­мых «тройках». Так, секретарь Бурят-Монгольского обкома ВКП(б) Ербанов обратил­ся к Сталину с запросом о порядке работы «троек» и их компетенции. 21 июля 1937 го­да Сталин ответил ему, что «по установленной практике тройки выносят приговоры, являющиеся окончательными» (Архив ЦК КПСС, телеграмма № 1077-ш).

Одновременно с указаниями, направлявшимися Сталиным по линии партийных органов, Ежов давал директивы аналогичного содержания по линии органов НКВД.

30 июля 1937 года Ежовым издан оперативный приказ № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов»24. Этот приказ утвержден постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 31 июля 1937 года, подписанным Сталиным. В этом постановлении вместе с тем предусматри­валось ассигнование органам НКВД из резервного фонда СНК СССР 75 миллионов рублей на проведение операции и 10 миллионов - ГУЛАГу на организацию лагерей и подготовительные работы.

В приказе Ежова перед органами государственной безопасности ставилась зада­ча - «самым беспощадным образом разгромить всю эту банду антисоветских элемен­тов, защитить трудящийся советский народ от их контрреволюционных происков и, наконец, раз и навсегда покончить с их подлой подрывной работой против основ со­ветского государства».

Согласно приказу репрессированию подлежали бывшие кулаки, вернувшиеся по­сле отбытия наказания, бежавшие из лагерей и трудпоселков и скрывшиеся от раску­лачивания, если они продолжают вести активную антисоветскую деятельность; быв­шие кулаки и социально опасные элементы, состоявшие в повстанческих, фашист­ских, террористических if"; бандитских формированиях, отбывшие наказание, скрыв­шиеся от репрессий или бежавшие из мест заключения и возобновившие свою антисо­ветскую преступную деятельность; члены антисоветских партий, бывшие белые, жандармы, чиновники, каратели, бандиты, бандпособники, переправщики, реэмигранты, скрывшиеся от репрессий и бежавшие из мест заключения; изобличенные следствием и проверенными агентурными материалами наиболее враждебные и активные участ­ники ликвидируемых казачье-белогвардейских повстанческих организаций, фашист­ских, террористических и шпионско-диверсионных формирований; содержащиеся в тюрьмах, лагерях, трудовых поселках и колониях бывшие кулаки, каратели, бандиты, белые, сектантские активисты, церковники и прочие; уголовники, ведущие преступ­ную деятельность и связанные с преступной средой; уголовные элементы, находящи­еся в лагерях и трудпоселках и ведущие в них преступную деятельность. В приказе подчеркивалось, что «репрессии подлежат все перечисленные выше контингента, на­ходящиеся в данный момент в деревне — в колхозах, совхозах, сельскохозяйственных предприятиях и в городе — на промышленных и торговых предприятиях, транспорте, в советских учреждениях и на строительстве».

Все репрессируемые разбивались на две категории. К первой категории относи­лись все наиболее «враждебные», которые подлежали «немедленному аресту и, по рассмотрении их дел на тройках — расстрелу». Ко второй категории — все остальные, «менее активные, но все же враждебные элементы», которые по определению «троек» направлялись в лагеря или тюрьмы на срок от 8 до 10 лет.

Приказ предусматривал ускоренный и упрощенный порядок следствия предо­ставлял «тройкам» право по своему усмотрению изменять категории, в том числе пе­реводить репрессируемых из «второй категории в первую», определял порядок рас­смотрения дел на «тройках». Решения «троек» обжалованию не подлежали и приводи­лись в исполнение немедленно.

В приказе был перечислен персональный состав «троек» по областям, краям и ре­спубликам. В состав «троек» входили первые или вторые секретари обкомов, крайко­мов и ЦК нацкомпартий, начальники УНКВД областей и краев, наркомы внутренних дел республик, прокуроры областей, краев и республик или другие ответственные ра­ботники. Если прокурор не входил в состав «тройки», приказом ему разрешалось при­сутствовать на ее заседаниях. Председателями «троек» назначались работники НКВД.

Для всех республик, краев и областей этим приказом устанавливались «лимиты» на репрессирование, причем указывалось, что они «являются ориентировочными». Так, в Белорусской ССР во исполнение приказа следовало расстрелять 2000 человек, заключить в лагеря и тюрьмы на срок от 8 до 10 лет - 10000 человек, в Азово-черно-морском крае соответственно 5000 и 8000 человек, в Западно-Сибирском крае - 5000 и 12000 человек. По лагерям НКВД намечалось репрессировать 10000 заключенных -всех по «первой категории».

Всего по приказу подлежало репрессированию 268950 человек, из них 75950 по первой категории.

Приказ предлагал «операцию» по репрессированию начать с 5 августа 1937 года, а в Средней Азии и на Дальнем Востоке с 10 и 15 августа того же года и закончить ее в четырехмесячный срок (Архив КГБ, ф. 6, оп. 1, дело с оперативными приказами).

В связи с этим приказом Прокурор СССР Вышинский 7 августа 1937 года напра­вил всем прокурорам телеграмму, в которой предложил им активно содействовать ус­пешному проведению операции и разъяснил, что санкция на арест и соблюдение про­цессуальных норм по этим делам не требуются (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 3, л. 54).

О масштабах и темпах начавшихся репрессий свидетельствуют следующие дан­ные. На 15 августа 1937 года, то есть за первые десять дней после начала «операции», в Белорусской ССР было арестовано 7894 человека, в Западно-Сибирском крае - 13650, в Омской области- 5656. Всего же по стране за это время по неполным данным было арестовано 102702 человека и за это же время по решениям «троек» было рас­стреляно 11616 человек.

Выполняя задание о репрессировании по «лимитам», местные органы НКВД по своей инициативе арестовывали большое число людей и ставили вопрос о выделении им дополнительных «лимитов».

За десять дней перевыполнили установленные для них «лимиты» НКВД Дагес­танской, Чечено-Ингушской и Крымской АССР. Для Омской области «лимит» по пер­вой категории был установлен в количестве 1000 человек, но уже 13 августа, то есть через 8 дней после начала «операции», начальник УНКВД по Омской области Горбач сообщил Ежову, что по первой категории в области арестовано 5444 человека и просил увеличить «лимит» по первой категории до 8 тысяч человек (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 5, л. 1—2). Запросы об увеличении «лимитов» поступали и от других периферийных органов НКВД.

Вскоре после начала «операции» Ежов направил Молотову письмо, в котором просил утвердить дополнительные «лимиты» на репрессирование 63270 человек, из которых 48420 человек по первой категории (Архив Парткомиссии, персональное де­ло Молотова, т. 19, л. 23-24).

Дополнительные «лимиты» давались на основании решений Политбюро ЦК ВКП(б) и по личным указаниям Сталина, Молотова, Ежова.

Так, Политбюро ЦК ВКП(б) 28 августа, 26 сентября, 4 октября, 20 октября и 13 декабря 1937 года удовлетворило ходатайства Оренбургского, Дагестанского, Ар­хангельского, Калининского обкомов партии, Алтайского крайкома и ЦК КП(б) Казах­стана об увеличении им «лимитов» по первой и второй категориям (Архив ЦК КПСС).

В архиве ЦК КПСС хранится написанная рукой Сталина записка: «Дать дополни­тельно Красноярскому краю 6600 чел. лимита по 1-й категории. За. И. Ст[алин], В. Мол[отов]» (Архив Парткомиссии, персональное дело Молотова, т. 19, л. 22).

Молотовым и Сталиным было подписано постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) номер 612-132сс от 1 февраля 1938 года о дополнительном репрессировании по Дальне­восточным лагерям 12 тысяч заключенных, причем всех по первой категории.

К 1 декабря 1937 года размер выделенных «лимитов» на репрессирование соста­вил 509276 человек, в том числе на расстрелы -214326 человек. К 1 июля 1938 года по неполным данным по «лимитам» было репрессировано 699929 человек (Архив Парт­комиссии, персональное дело Молотова, т. 19, л. 19-21, архив ЦК КПСС, акт сдачи НКВД Ежовым, таблицы).

Выделение дополнительных «лимитов» и их реализация продолжались и в 1938 году.

8 августа 193 8 года Ежов шифртелеграммой потребовал от начальника УНКВД по Дальневосточному краю отчета о том, как идет «операция» по дополнительно пред­ставленному «лимиту» на 20 тысяч человек. При этом Ежов указывал, что «край очень засорен. Крайнем случае можно будет лимиты прибавить» (Материалы проверки о на­рушениях законности, т. 4, л. 35).

Территориальные органы НКВД, выполняя задания по реализации «лимитов», со своей стороны стремились проявить «инициативу» и, грубо попирая элементарные нормы законности, искусственно создавали всевозможные «антисоветские центры» и «подпольные организации» не только в республиках, краях и областях, но и в районах, поселках и деревнях.

Так, например, бывший начальник УНКВД по Донецкой области Чистов, получив информацию о том, что в той или иной области «вскрыт» какой-то «центр», разрабатывал схему аналогичного центра и по Донецкой области, намечал его состав, руково­дителей, филиалы и давал задания производить аресты и получать от арестованных соответствующие показания. Таким путем в Донецкой области были «вскрыты» наци­оналистический украинский, польский, ровсовский (белогвардейский), немецкий, махновский, сионистский центры и несколько троцкистских центров (Архив КГБ. Ф. 8. Оп. 1-1939 г., порядковый номер] 14, л. 123, 124, 138).

Бывший заместитель наркома внутренних дел УССР Лралянц, будучи арестован­ным, показал на следствии, что по заранее разработанным схемам «на следствии со­здавали несуществующие запасные, параллельные, областные и всякие иные центры» и, как образно выражались сотрудники НКВД Украины, «у нас все было, не хватало только вертикальных центров» (Архив ЦК КПСС, акт сдачи НКВД Ежовым, л. 134).

Как организовывалась работа на местах и за счет каких категорий населения вы­полнялись «лимиты», видно из доклада начальника УНКВД по Ярославской области Ершова, представленного им Ежову в январе 1938 года. Характеризуя имеющиеся, по его мнению, недостатки в проведении репрессий, Ершов в своем докладе писал:

«...2. Слабо разгромили эсеровские кадры и их а[нти]с[оветские] формирования в области.

3. Мы не добрались до контрреволюционных] формирований среди учащейся молодежи, среди интеллигенции (учительство, врачебный мир)...

4. Мы почти совершенно не работали по исключенным из партии, которых в об­ласти насчитывается свыше 7 тысяч.

5. Неудовлетворительно работали по вскрытию к[онтр]р[еволюционных] форми­рований в торгующих, заготовительных и кооперативных организациях.

6. Мы совершенно не работали по разгрому националистической к[онтр]р[еволю-ции] в области (татары, украинцы).

Мы совершенно не обслуживали так называемое неорганизованное население» (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 24, л. 55).

Между тем, к этому времени в сравнительно небольшой Ярославской области ор­ганами НКВД только в 1937 году было арестовано 5159 человек. Этот же Ершов перед началом массовых операций заявлял своим подчиненным, что «если и будут лишние и необоснованные аресты, то в этом беды особой нет» (Материалы проверки о наруше­ниях законности, т. 2, л. 106; т. 24, л.3-5, 81).

Дело доходило до того, что в проведении арестов организовывали соревнование. Вот что говорилось, например, в приказе наркома внутренних дел Киргизской ССР Лоцманова от 9 марта 1938 года «О результатах социалистического соревнования Тре­тьего с Четвертым отделом УГБ НКВД Кир[гизской] ССР за февраль месяц 1938 го­да»:

«Четвертый отдел в полтора раза превысил по сравнению с 3-м отделом число арестов за месяц и разоблачил шпионов, участников контрреволюционных] органи­заций на 13 человек больше, чем 3-й отдел.

На тройке рассмотрено дел по объектам 3-го отдела (включая периферию) на 25 чел. меньше, чем по объектам 4-го отдела, однако 3-й отдел передал 20 дел на Военколлегию и 11 дел на спецколлегию, чего не имеет 4-й отдел. Зато 4-й отдел превы­сил количество законченных его аппаратом дел (не считая периферии), рассмотрен­ных тройкой, почти на сто человек (95).

...По результатам работы за февраль месяц впереди идет 4-й отдел» (Материалы проверки дела «Право-троцкистского блока», т. 5, л. 106).

Тот же Лоцманов, находясь в Москве, в январе 1938 года послал своему замести­телю шифртелеграмму, в которой требовал максимально активизировать аресты, мобилизовать на эту работу «все возможное», так как Киргизия в «разгроме врагов всех мастей» якобы чрезвычайно отстала от других областей и республик (Материалы про­верки дела «Право-троцкистского блока», т. 5, л. 102).

Для того, чтобы выполнить «лимиты» по расстрелам, работники УНКВД по Во­логодской области выехали в исправ[ительно]-труд[овую] колонию, изготовили там вымышленные протоколы допросов 84 заключенных с признаниями ими своей вины в антисоветской деятельности и обманным путем, выдавая себя за комиссию по отбору заключенных на работу в другие лагеря, получили подписи заключенных на этих лож­ных протоколах. На основании сфальсифицированных материалов все 84 заключен­ных по решению «тройки» были расстреляны (Материалы проверки о нарушениях за­конности, т. 5, л. 49-61).

Бывший работник УНКВД по Московской области Шупейко составил вымыш­ленные справки на арест 36артистов эстрады, а затем сфабриковал на них дело, как на участников шпионско-террористической организации (Архив КГБ, ф. 8, оп. 1-1939 г., порядковый номер] 14, л. 35).

В декабре 1937 года охрана лагеря Беломорско-Балтийского комбината в целях выявления и устранения недочетов в конвоировании заключенных составила акты на тех из них, кто был расконвоирован. Работники же оперчасти НКВД использова­ли эти акты для фальсификации следственных дел на заключенных по обвинению их в побеге. На основании таких сфальсифицированных дел по решению «тройки» бы­ли расстреляны 15 заключенных (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 5, л. 62).

По единоличным распоряжениям начальника УНКВД по Житомирской области Вяткина в 1937-1938 годах расстреляно свыше четырех тысяч арестованных, среди которых были беременные женщины и несовершеннолетние дети. В момент расследо­вания этого факта выяснилось, что более чем на две тысячи расстрелянных протоколы членами «тройки» не подписаны и на многих из расстрелянных не оказалось следст­венных дел (Архив ЦК КПСС, акт сдачи НКВД Ежовым, л. 139-140; Архив КГБ. Ф. 8. Оп. 1-1939 г., порядковый номер] 14. Л. 100-112).

В Ленинграде в августе-ноябре 1937 года по одному делу арестовали 53 человека, в том числе 51 глухонемого, обвинив их в подготовке террористических актов против Жданова, Молотова и Сталина. По решению «тройки» все эти лица осуждены, причем 34 - к расстрелу. В настоящее время это дело прекращено как сфальсифицированное (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 23, л. 18).

Работниками ДТО НКВД Северо-Донецкой железной дороги за короткий срок арестовано свыше 1000 человек руководящего состава железнодорожного транспорта. Их необоснованно обвиняли в диверсионно-вредительской деятельности и подверга­ли избиениям, вследствие чего ряд арестованных покончили жизнь самоубийством (Архив КГБ, ф. 8, оп. 1—1939 г., порядковый номер] 8, л. 85).

6) Репрессированиепонациональномуидругимпризнакам

Одновременно с массовым репрессированием по «лимитам» в стране были раз­вернуты широкие незаконные репрессии по национальному признаку, в отношении лиц, работавших ранее на КВЖД, против перебежчиков и политэмигрантов.

25 июля 1937 года Ежовым был подписан оперативный приказ НКВД СССР № 00439 о репрессировании всех проживавших в Советском Союзе германских под­данных25. Это мотивировалось тем, что якобы агентура германской разведки из числа этих лиц осуществляет вредительские и диверсионные акты в важнейших отраслях народного хозяйства и подготавливает кадры диверсантов на случай войны между Германией и СССР. В приказе говорилось, что к арестам германских подданных, работа­ющих на военных заводах, на заводах, имеющих оборонные цеха, на железнодорож­ном транспорте, а также уволенных из этих отраслей народного хозяйства, необходи­мо приступить с 29 июля 1937 года. Германских политэмигрантов, принявших совет­ское гражданство, предписывалось взять на оперативный учет и представить на каж­дого из них меморандум для решения вопроса об аресте. Для проведения этой опера­ции устанавливался пятидневный срок и предлагалось дела на германских подданных после окончания следствия направлять в НКВД СССР для последующего рассмотре­ния их Военной коллегией или Особым совещанием (Архив КГБ. Ф. 6).

В начале августа 1937 года Ежов представил в ЦК ВКП(б) проект оперативного приказа о репрессировании лиц польской национальности. 9 августа того же года этот проект был утвержден Политбюро ЦК ВКП(б), all августа подписан Ежовым и разо­слан в местные органы НКВД под № 0048526. Вместе с этим приказом было разослано закрытое письмо НКВД СССР «О фашистско-повстанческой, шпионской, диверсион­ной, пораженческой и террористической деятельности польской разведки в СССР», а также сборник материалов следствия по делу «ПОВ» («Польска организация войскова»). В приказе и закрытом письме утверждалось, что польская разведка имеет на тер­ритории Советского Союза весьма разветвленную сеть своей агентуры, а органы НКВД с ней недостаточно борются, и ставилась задача по разгрому и полной ликвида­ции «незатронутой до сих пор широкой диверсионно-повстанческой низовки «ПОВ» и основных людских контингентов польской разведки в СССР». В приказе предлага­лось в течение трех месяцев арестовать выявленных в процессе следствия, но неразы­сканных активных членов «ПОВ», всех оставшихся в СССР военнопленных польской армии, перебежчиков из Польши, независимо от времени их перехода в СССР, полит­эмигрантов и политобмененных из Польши, бывших членов «ППС и других польских антисоветских политических партий», активную часть местных антисоветских нацио­налистических элементов польских районов. В соответствии с приказом арестованные подразделялись на две категории: к первой категории относились «все шпионские, ди­версионные, вредительские и повстанческие кадры польской разведки», которые под­лежали расстрелу; ко второй — менее активные элементы, подлежавшие заключению в тюрьмы и лагеря на срок от 5 до 10 лет. Местные органы НКВД обязаны были каждые 10 дней представлять в НКВД СССР списки арестованных с разбивкой их по категори­ям и с кратким изложением имеющихся на них следственных и агентурных материа­лов. После утверждения этих списков комиссией в составе наркома внутренних дел и Прокурора СССР решение о расстреле или заключении в места лишения свободы при­водилось в исполнение немедленно (Архив КГБ. Ф. 6).

В последующие месяцы НКВД СССР были изданы приказы о репрессировании лиц других национальностей. Так, 30 ноября 1937 года дано распоряжение начать ре­прессии против латышей; 11 декабря 1937 года — против греков; 22 декабря 1937 года – против проживающих на Дальнем Востоке китайцев; в январе 1938 года - против иранцев и вышедших из. Ирана армян; 1 февраля 1938 года - против финнов, эстонцев, румын, китайцев, болгар и македонцев; 16 февраля 1938 года- против афганцев (Ар­хив КГБ; материалы проверки о нарушениях законности, т. 4, л. 1-29).

Оперативным приказом НКВД СССР № 00593 от 20 сентября 1937 года предпи­сывалось «приступить к широкой операции по ликвидации диверсионно-шпионских и террористических кадров харбинцев (бывших служащих КВЖД - примечание наше) на транспорте и в промышленности»27 (Архив КГБ. Ф. б).

Этими приказами устанавливались сжатые сроки для проведения репрессий и предусматривался упрощенный внесудебный порядок рассмотрения дел.

Руководство НКВД СССР требовало быстрейшего проведения операций по ре­прессированию национальных контингентов. В телеграмме от 14 сентября 1937 года, адресованной всем начальникам местных органов НКВД, Ежов указывал, что опера­ции против поляков идут «недопустимо медленно», и приказывал «ускорить оконча­ние дел... отмечать каждой сводке количество сознавшихся». 26 декабря 1937 года за­меститель наркома внутренних дел СССР Фриновский потребовал «от всех начальни­ков органов государственной безопасности самого энергичного и широкого разворота операции» по национальностям, особенно против латышей и греков Архив КГБ; мате­риалы проверки о нарушениях законности, т. 3, л. 79, т. 4, л. 11—12).

Имеющиеся документы свидетельствуют о том, что все основные вопросы, свя­занные с репрессированием граждан по национальному признаку, решались по пря­мым указаниям или при непосредственном участии Сталина.

Так, например, в докладе Сталину от 7 сентября 1937 года Ежов сообщил: «В со­ответствии с Вашими указаниями - разгромить румынских шпионов и диверсантов... арестовано румын и выходцев из Румынии 1112 человек». Как видно из доклада Ежо­ва, во время этой операции под видом принадлежности к румынской шпионской наци­оналистической организации были арестованы руководящие кадры Молдавской АССР - председатель СНК Старый, второй секретарь обкома Голуб, председатель Гос­плана Сокол, наркомпрос Холостенко и другие (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 3, л. 73-78).

Сталин подписал постановление Политбюро ЦК ВКП(б) № П57/49 от 31 января 1938 года, которым Наркомвнуделу разрешалось продлить до 15 апреля 1938 года опе­рацию по разгрому шпионско-диверсионных контингентов из поляков, латышей, нем­цев, эстонцев, финнов, греков, иранцев, харбинцев, китайцев и румын, как иностран­ных подданных, так и советских граждан, и сохранить существовавший внесудебный порядок рассмотрения дел на этих арестованных. Кроме того, этим постановлением предложено НКВД СССР «провести до 15 апреля аналогичную операцию и погромить кадры болгар и македонцев как иностранных подданных, так и граждан СССР» (Ар­хив ЦК КПСС).

Приказом НКВД СССР № 00693 от 23 октября 1937 года предлагалось подверг­нуть аресту всех политэмигрантов и перебежчиков. Позднее, в директиве № 234 от 1 февраля 1933 года Ежов дал указание: «Всех перебежчиков, в отношении которых будет прямо или косвенно установлено, что они перешли на территорию СССР со шпионскими, диверсионными и иными антисоветскими намерениями, — предавать су­ду военного трибунала, с обязательным применением расстрела... Дела о всех пере­бежчиках, в отношении которых будет установлено, что они перешли на территорию СССР незлонамеренно - передавать на рассмотрение Особого совещания НКВД СССР с применением меры наказания десять лет тюремного заключения» (Архив КГБ; материалы проверки о нарушениях законности, т. 4, л. 21). Между тем, по закону переход госграницы без разрешения карался лишь тремя годами лишения свободы, а к лицам, перешедшим границу в поисках политического убежища, наказание не должно было применяться вовсе. Право политического убежища было гарантировано Консти­туцией СССР.

В ходе репрессирования граждан по национальному признаку, харбинцев, пере­бежчиков и политэмигрантов допускался грубейший произвол, изуверские методы следствия, вымогательство ложных показаний, фальсификация обвинений и другие грубейшие нарушения законности.

Работники УНКВД по Ленинградской области в разных районах арестовали 170 эстонцев, главным образом колхозников, и искусственно объединили их в одну диверсионную группу. Соорудив в провокационных целях хранилище со взрывчат­кой, работники УНКВД инсценировали его «обнаружение» и получили от арестован­ных показания о том, что взрывчатку они хранили для совершения диверсий. Из об­щего числа арестованных 146 человек расстреляны по решению, принятому в «аль­бомном порядке», а остальные осуждены к лишению свободы на 10 лет. В настоящее время все они реабилитированы (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 23, л. 17).

Работники УНКВД по Вологодской области сфальсифицировали дело в отноше­нии 304 финнов и русских, проживавших в разных районах области, обвинив их в при­надлежности к финской повстанческой организации. Среди арестованных 29 человек были в возрасте от 62 до 75 лет и только 11 человек значились кулаками, а остальные являлись рабочими, батраками, бедняками, середняками и служащими. Из обвиняв­шихся по этому делу 77 человек расстреляны и 23 умерли в тюрьме. Данное дело пре­кращено и все 304 человека реабилитированы (Материалы проверки о нарушениях за­конности, т. 5, л. 50).

В архивных материалах имеются многочисленные примеры, когда работники НКВД, стремясь выполнить лимиты по арестам лиц определенной национальности, арестовывали или выдавали за этих лиц уже арестованных граждан другой националь­ности.

Например, Ленинградским УНКВД был арестован как поляк секретарь партий­ной группы «Союзкиноснаб» Маслович, являвшийся в действительности белорусом.

Работники Кунцевского РО НКВД СССР Московской области арестовали как по­ляков рабочих и служащих Буренкову, Иваненкову, Садовникову и Никандрова - рус­ских по национальности.

По распоряжению руководящего работника Донецкого УНКВД Вольского путем избиений от 60 арестованных украинцев, белорусов и русских были получены показа­ния о том, что они являются поляками (Архив КГБ, ф. 8, оп. 1—1939 г., порядковый но­мер] 14, л. 5-6,25-26, 116, 132).

На 1 июля 1938 года по Свердловской области значилось осужденными 9853 по­ляка и 1237 латышей. В конце того же года была проведена выборочная проверка дел на 4123 поляка и 237 латышей. Выяснилось, что из осужденных по проверенным де­лам поляками по национальности являлись только 390 человек, а латышами - 12 чело­век (Архив КГБ, ф. 8, оп. 1-1939 г., порядковый номер] 11, л. 8; акт сдачи НКВД Ежо­вым — таблицы).

Об огульном подходе к репрессированию по национальному признаку и цинизме отдельных работников НКВД, стремившихся к увеличению числа арестованных, сви­детельствуют следующие факты.

Бывший начальник 4 отдела УНКВД по Ленинградской области Карпов (генерал-лейтенант в отставке) в 1937 году на совещании работников Новгородского горотдела НКВД давал своим подчиненным такую установку: «Вы должны запомнить раз и на­всегда, что каждый нацмен - сволочь, шпион, диверсант и контрреволюционер». При этом Карпов дал указание «всыпать» им «до тех пор, пока не подпишут протокола». Работая впоследствии начальником Псковского окротдела НКВД, Карпов лично пытал арестованных (Архив Парткомиссии, персональное дело Карпова).

Работникам УНКВД по Ленинградской области Ходасевичу и Тарасову, обратив­шимся к начальнику отделения Дубровину за содействием в получении жилплощади, последний ответил: «Дадите 50 поляков, когда их всех расстреляют, тогда получите комфортабельные квартиры» (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 10, л. 75).

О том, как преступно относились к судьбам людей, видно из того, что Комиссией при НКВД СССР по рассмотрению дел в «альбомном порядке» за день рассматрива­лось по 2-3 тысячи справок (Архив ЦК КПСС, акт сдачи НКВД Ежовым, л. 153).

Бывший работник НКВД СССР Миндаль на допросе в 1939 году показал:

«При поездке на Дальний Восток Фриновский взял с собой на несколько тысяч альбомных справок по нескольким областям и поручил их рассматривать Листенгурту, Лулову и Ушакову.

Рассмотрение справок происходило за выпивкой с пением песен и под звуки пате­фона. Листенгурт, Лулов и Ушаков соревновались между собой, кто больше рассмот­рит справок. В ряде случаев справки не читались, под каждой фамилией огульно ста­вилась буква «Р» - это значит расстрелять.

Таким образом были рассмотрены по дороге все альбомы и отправлены в Москву для приведения приговоров в исполнение» (Материалы проверки о нарушениях закон­ности, т. 10, л. 31).

Как показал на следствии по своему делу названный Миндалем Ушаков, во время поездки на Дальний Восток при его участии было рассмотрено около 20 тысяч аль­бомных справок (Там же, л. 46).

В акте сдачи дел НКВД СССР Ежовым указывается, что на 1 июля 1938 года по национальному и другим формальным признакам было репрессировано 357227 чело­век. Среди них значилось:

поляков

- 147533

немцев

- 65339

харбинцев

- 35943

латышей

- 23539

иранцев

- 15946

греков

- 15654

финнов

- 10598

китайцев и корейцев

- 9191

румын

- 9043

эстонцев

- 8819

англичан

- 3335

афганцев

- 3007

болгар

- 2752

других национальностей

- 6528

(Архив ЦК КПСС, акт сдачи НКВД Ежовым, таблицы).

Массовые аресты граждан, проводившиеся под видом репрессирования кулаков, уголовников и иностранных шпионов, в действительности обрушились в основном на трудящихся, на честных советских граждан.

Так, например, по Карельской АССР было репрессировано 10939 человек, из них 9541 расстрелян. Репрессиям подверглись 2910 рабочих, 2088 колхозников, 1335 слу­жащих, 20 партийных работников, 184 инженерно-технических работника, 73 науч­ных работника, а также учащиеся, пенсионеры и иждивенцы. О массовости репрессий в этой республике свидетельствуют следующие данные: в городе Петрозаводске на Онежском заводе репрессировано 56 человек и в городской пожарной команде — 42, в поселке Нива - 228, в селе Шуньга - 98, в селе Ухта - 201, в селе Кестеньга - 85, в де­ревне Ругозеро — 97 человек. Против арестованных фальсифицировались самые разно­образные обвинения, причем обвинение в шпионаже было предъявлено 2444 аресто­ванным» (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 5, л. 3-4).

В Калининской области в некоторых деревнях и селах было арестовано почти все мужское население. На оперативном совещании в феврале 1938 года начальник Опочецкого окружного отдела НКВД Устиновский заявил: «Сейчас мне дали 350 человек по первой категории, я со всей ответственностью заявляю, что я их выполнить не мо­гу... потому, что у меня есть такие деревни, где остался только один мужчина...»

На партийном собрании УНКВД по Калининской области в январе 1939 года со­трудник Токарев говорил, что «есть такие районы, где мужское население было арес­товано поголовно. Такие установки давались... чтобы вскрывать в каждом районе ан­тисоветские организации». На этом же собрании сотрудник Никитин сказал: «...на се­годняшний день... в некоторых деревнях... нет ни одного мужчины, все они арестова­ны. Арестовали председателей колхозов, бригадиров зато, что они, проживая в 200 ме­трах от пограничной полосы, в 1920-21 гг. были за границей и покупали там несколь­ко килограммов соли и других продуктов» (Материалы проверки о нарушениях закон­ности, т. 20, л. 3, 10-11).

Массовые необоснованные репрессии по национальному признаку имели тяже­лые последствия для международного революционного движения.

В 1937-1938 годах были арестованы и по ложным обвинениям расстреляны вид­ные деятели коммунистического движения члены Исполкома Коминтерна Бронковский Б. Б., Кун Б.М., Ленский Ю.М., Москвин М.А., кандидаты в члены Исполкома Коминтерна Попов Н.Н., Прухняк Э. А., Чемоданов В. Т., Крумен Я.М., Горкич М.М., Белявский Я., члены Интернациональной Контрольной Комиссии Анвельт Я.Я., Валецкий М.Г., Гржегожевский Ф.Я., Искров П.Х., Краевский А.П., Эберлейн Г., ответ­ственные работники аппарата ИККИ Пятницкий И. А., Кнорин В. Г. и другие. Репрес­сиям подверглись руководящие работники коммунистических партий Польши, Венг­рии, Германии, Румынии, Японии, Югославии, Ирана, Латвии, Эстонии, Болгарии, Китая и других стран.

Среди репрессированных по национальному признаку было большое число чле­нов братских компартий, работавших в Коминтерне, в партийном, советском и хозяй­ственном аппарате. Многие из них прибыли в СССР в поисках политического убежи­ща от преследований со стороны буржуазных правительств за активную революци­онную деятельность. Немало было из них участников вооруженных восстаний, осуж­денных буржуазными судами к длительному тюремному заключению и к смертной казни. Арестованным огульно предъявлялись ложные обвинения в принадлежности к агентуре иностранных разведок, в шпионаже, диверсиях и в другой подрывной дея­тельности, а лицам польской национальности, как правило, предъявлялось обвине­ние в принадлежности к организации «ПОВ» (Материалы проверки о нарушениях за­конности, т. 8).

В период массовых репрессий и, главным образом, при репрессировании по так называемым «лимитам» и национальному признаку, получил особенно широкое рас­пространение и принял наиболее извращенные формы упрощенный внесудебный по­рядок рассмотрения дел.

Достаточно сказать, что за время с 1 октября 1936 до 1 июля 1938 года во внесу­дебном порядке рассмотрено 87 процентов всех дел, в том числе 66 процентов -«тройками» (Архив ЦК КПСС, акт сдачи НКВД Ежовым, таблицы). В так называемом «альбомном порядке» с 26 августа 1937 по 5 сентября 1938 года рассмотрены дела на 221565 человек, из них расстреляно 174703 человека (Архив Парткомиссии, персо­нальное дело Молотова, т. 26, л. 36).

в) Репрессированиерабочихислужащихотдельныхотраслейнародногохозяйства

Во второй половине 1937 года во всех областях, краях и республиках состоялись открытые судебные процессы над «вредителями» в системе «Заготзерно» и в области животноводства.

Эти процессы были организованы по указаниям Сталина и Молотова. Злоупо­требляя властью и творя произвол и беззаконие, они от имени СНК СССР и ЦК ВКП(б) дали на места телеграфные указания о проведении таких судебных процессов и предложили приговаривать привлеченных к ответственности только к расстрелу.

В телеграмме от 31 августа 1937 года, разосланной до райкомов, райисполкомов, складов «Заготзерно», мельниц и элеваторов, имеющиеся на местах недочеты в деле хранения зерна и, в частности, поражение зерна клещом они объявили результатом вредительства и предупредили, что за всякие нарушения санитарных правил и правил хранения зерна виновные будут привлекаться к уголовной ответственности как вреди­тели и враги народа.

Позднее, в телеграмме от 10 сентября 1937 года секретарям ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов партии, председателям СНК республик, краевых и областных ис­полкомов, всем наркомвнуделам республик и УНКВД краев и областей, Сталин и Мо­лотов, ссылаясь на упомянутую выше телеграмму и на сообщения, поступающие с мест, утверждали, что «вредительство в деле хранения зерна не только не ликвидиро­вано, но все еще процветает. Десятки тысяч тонн зерна лежат под дождем безо всяко­го укрытия, элементарные условия хранения зерна нарушаются грубейшим образом». Далее, в телеграмме говорилось: «ЦК и СНК обязывают вас устроить по области, краю от двух до трех показательных судов над вредителями по хранению зерна, пригово­рить виновных к расстрелу, расстрелять их и опубликовать об этом в местной печати» (Архив ЦК КПСС, д. 41-В/6-6/3).

Вышинский 11 сентября 1937 года направил всем прокурорам шифртелеграмму с предложением ознакомиться с распоряжением Сталина и Молотова от 10 сентября 1937 года о ликвидации последствий вредительства в деле хранения зерна, расследо­вание по делам этой категории заканчивать в трех-пятидневный срок, обвинение в за­висимости от обстоятельств дела квалифицировать как вредительство, либо дивер­сию, или как деятельность контрреволюционной организации, и всех обвиняемых «обязательно приговаривать к расстрелу» (Материалы проверки о нарушениях закон­ности, т. 3, л. 57).

Президиум ЦИК СССР 14 сентября 1937 года принял специальный закон об уп­рощенном судебном разбирательстве дел о вредительстве и диверсиях, согласно кото­рому обвинительное заключение обвиняемому вручалось за одни сутки до рассмотре­ния дела в суде, кассационного обжалования приговоров не допускалось, приговоры о расстреле приводились в исполнение немедленно по отклонении ходатайств осужден­ных о помиловании28. Этот закон действовал до 1956 года. Он так же, как и закон от 1 декабря 1934 года о террористах, противоречил основным принципам советского права и применение его на практике привело к грубейшим нарушениям законности.

В телеграмме от 2 октября 1937 года, адресованной секретарям ЦК нацкомпар­тий, крайкомов и обкомов партии, председателям СНК республик, краевых и област­ных исполкомов, прокурорам республик, краев и областей, Сталин и Молотов утверж­дали, что гибель сотен тысяч лошадей и крупного рогатого скота, не считая мелкого, есть следствие бактериологических диверсий, срыва снабжения лечебными препара­тами и заготовки кормов. «В целях ограждения колхозов и совхозов от вредительской деятельности врагов народа, - говорилось в телеграмме, - СНК СССР и ЦК ВКП(б) решили разгромить и уничтожить кадры вредителей в области животноводства». Они предлагали провести в каждой республике, крае, области 3-6 открытых показатель­ных процессов, лиц, изобличенных во вредительстве, приговорить к расстрелу и опуб­ликовать об этом в печати (Архив ЦК КПСС; Архив КГБ. Ф. 35. Д. 431. Л. 1010).

Органы НКВД и прокуроры на местах, выполняя эти директивы, фальсифициро­вали дела на низовых и руководящих работников сельских, районных и областных уч­реждений, приписывали им вредительскую и диверсионную деятельность, искусст­венно создавали вредительские контрреволюционные организации.

Некоторые руководители областных, краевых и республиканских партийных ор­ганов при выполнении директивы Сталина и Молотова о проведении показательных процессов над работниками «Заготзерно» и животноводства проявляли особое рвение и даже жаловались на действия судов, выносивших, по их мнению, слишком мягкие приговоры осужденным. Так, в Ярославской области в течение месяца было проведе­но 4 открытых судебных процесса над работниками «Заготзерно», мельничного трес­та и районных партийных и советских учреждений, по которым осуждено к расстрелу 26 человек. После того, как Верховный Суд СССР заменил четырем осужденным рас­стрел лишением свободы на срок от 15 до 25 лет, секретарь, обкома партии Зимин об­ратился к Сталину с жалобой на то, что Верховный Суд срывает выполнение директив ЦК о борьбе с вредителями (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 24, л. 100-103).

Из доклада Вышинского, представленного им 15 ноября 1937 года на имя Моло­това, видно, что на 10 ноября того же года по системе «Заготзерно» было возбуждено 896 дел, по которым привлечено к ответственности 2343 человека, из них рассмотре­но в суде 351 дело и осуждено к расстрелу 1072 человека. Дел о вредительстве в обла­сти животноводства возбуждено 202, привлечено к ответственности 700 человек, рас­смотрено в судах 84 дела, осуждено к расстрелу 315 человек (Архив ЦК КПСС, лич­ный архив Молотова, д. 164).

Открытые, так называемые «показательные» процессы состоялись в то время и в ряде других отраслей народного хозяйства.

Так, например, в период с 1 по 6 августа 1938 года в Донецкой и Луганской обла­стях были проведены пять открытых судебных процессов над руководящими работни­ками угольной промышленности, обвинявшимися в диверсионной, вредительской и шпионской деятельности. По этим делам осуждены к расстрелу 16 человек, в их чис­ле два управляющих угольными трестами, заведующие и главные инженеры шахт и другие специалисты, и 7 человек заключены в ИТЛ на длительные сроки. Судебные процессы проходили в присутствии большого числа трудящихся и широко освещались в местных газетах, призывавших к беспощадной расправе с вредителями, диверсанта­ми и шпионами. В настоящее время все пять указанных выше дел прекращены за от­сутствием в действиях осужденных состава преступления (Архив Парткомиссии, пер­сональное дело Шейнина).

24 июля 1937 года Ежов подписал директиву о проведении чистки личного соста­ва водопроводных и бактериологических станций, научно-исследовательских инсти­тутов и лабораторий, занимающихся микробиологией. В директиве указывалось, что по имеющимся агентурным и следственным материалам, разведывательные органы Японии, Германии и Польши значительно усилили подготовку бактериологических диверсий на время войны, поэтому главной задачей чистки является полное вскрытие диверсионной агентуры иностранных разведок и наведение порядка в деле приема и увольнения сотрудников, хранения и расходования отравляющих бактериологических средств. Директива предписывала из числа работающих в вышеуказанных учреждениях немедленно арестовать: всех иностранных подданных, бывших иностранцев, при­нявших советское гражданство, лиц, связанных с заграницей, с иностранными развед­ками и их агентурой, а также активные антисоветские элементы (Материалы провер­ки о нарушениях законности, т. 3, л. 59-66).

г) Репрессированиечленовсемейосужденных

Одним из проявлений жестокости и бесчеловечности при культе личности Стали­на явилось репрессирование не совершивших никаких преступлений родственников осужденных, в том числе и детей.

Вначале, согласно инструкции, утвержденной Ежовым 15 июня 1937 года, высе­лению из Москвы, Ленинграда, Киева, Ростова-на-Дону, Таганрога, Сочи и прилегаю­щих к Сочи районов подлежали все семьи исключенных из партии с 1 декабря 1934 го­да, а также семьи репрессированных троцкистов, зиновьевцев, правых, децистов и участников других антисоветских террористических и шпионских организаций, рас­стрелянных и осужденных к лишению свободы на сроки от 5 лет и выше (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 3, л. 45-51).

Однако 5 июля 1937 года состоялось постановление Политбюро ЦК ВКП(б), со­гласно которому жены и члены семей лиц, осужденных за антисоветскую деятель­ность, подлежали репрессированию и направлению в исправительно-трудовые лагеря на срок от 5 до 8 лет.

По приказу НКВД СССР № 00447 от 30 июля 1937 года «Об операции по репрес­сированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» предла­галось репрессировать:

«...Семьи, члены которых способны к активным антисоветским действиям. Чле­ны такой семьи, с особого решения тройки, подлежат водворению в лагеря или трудпоселки.

Семьи лиц, репрессированных по первой категории, проживающие в погранич­ной полосе, подлежат переселению за пределы пограничной полосы внутри респуб­лик, краев и областей.

Семьи репрессированных по первой категории, проживающие в Москве, Ленин­граде, Киеве, Тбилиси, Баку, Ростове-на-Дону, Таганроге и в районах Сочи, Гагры и Сухуми, подлежат выселению из этих пунктов в другие области...

Все семьи лиц, репрессированных по первой и второй категориям, взять на учет и установить за ними систематическое наблюдение» (Архив Парткомиссии, персональ­ное дело Молотова, т. 19, л. 32-33).

Однако через две недели, 15 августа 1937 года, в приказе НКВД № 00486, подпи­санном Ежовым, давались уже новые установки о репрессировании членов семей осужденных, соответствующие указанному выше постановлению Политбюро от 5 ию­ля 1937 года29. На основании этого приказа репрессировались семьи «изменников ро­дины, членов право-троцкистских шпионско-диверсионных организаций, осужден­ных Военной коллегией и военными трибуналами по первой и второй категориям» по­сле 1 августа 1936 года. Члены таких семей арестовывались и их имущество подлежа­ло конфискации. Жены по решению Особого совещания подлежали заключению в ис­правительно-трудовые лагеря на срок от 5 до 8 лет. Дети в возрасте старше 15 лет, ес­ли по усмотрению работников НКВД они признавались социально-опасными и спо­собными к совершению антисоветских действий, направлялись либо в лагеря, либо в исправтрудколонии НКВД или в детские дома особого режима Наркомпроса. Грудные дети направлялись с матерями в лагеря, откуда по достижении 1-1,5 годичного возра­ста передавались в детские дома и ясли Наркомздрава. Дети в возрасте от 3 до 15 лет размещались в детских домах Наркомпросов (Архив КГБ; материалы проверки дела «Антисоветского троцкистского центра», т. 3, л. 53-64).

По состоянию на 4 августа 1938 года у репрессированных родителей изъято 17355 детей и намечалось к изъятию еще 5 тысяч детей (Архив Парткомиссии, персо­нальное дело Молотова, т. 20, л. 98-100).

21 марта 1939 года Берия сообщал Председателю СНК Молотову о том, что в ис­правительно-трудовых лагерях у заключенных матерей находится 4500 детей ясельно­го возраста, которых предлагал, ссылаясь на установленный ранее порядок, изъять у матерей и впредь придерживаться подобной практики (Там же, л. 136-141).

Имели место случаи, когда против детей старше 15-летнего возраста фальсифи­цировались обвинения в принадлежности их к контрреволюционным организациям и в проведении антисоветской деятельности.

Так, например, в 1937 году по решению Особого совещания 14-летний сын быв­шего командующего Киевским военным округом Якира - Якир П. И. был лишен сво­боды на 5 лет, а в 1944 году - вторично на 8 лет. В 1955 году он реабилитирован. Дли­тельное время находился в исправительно-трудовых лагерях сын Томского, арестован­ный в 16-летнем возрасте.

Ярким примером фальсификации обвинений против несовершеннолетних явля­ется фабрикация дела на 16-летнего Каменева Юрия, расстрелянного по приговору Военной коллегии от 30 января 1938 года. Не имея никаких доказательств его винов­ности, Военная коллегия в своем приговоре указала:

«Каменев, находившийся под идейным влиянием своего отца - врага народа Ка­менева Л. Б., усвоил террористические установки антисоветской троцкистской орга­низации; будучи озлоблен репрессией, примененной к его отцу как к врагу народа, Ка­менев Ю. Л. в 1937 году в г. Горьком высказывал среди учащихся террористические на­мерения в отношении руководителей ВКП(б) и Советской власти» (Материалы про­верки о нарушениях законности, т. 5, л. 112).

В настоящее время дело на Каменева Юрия прекращено за отсутствием состава преступления.

Как установлено проверкой, репрессии против жен «врагов народа» не ограничи­вались ссылкой и заключением их в исправительно-трудовые лагеря. Некоторые из этих женщин были расстреляны, хотя они и не совершили никаких преступлений.

В августе 1937 года Сталин и Молотов утвердили список по Украинской ССР на 92 человека, подлежавших осуждению по второй категории — заключению в ИТЛ сро­ком на 10 лет. В списке значилась Вегер Е. И., член партии с 1918 года - жена замести­теля председателя СНК Украинской ССР Шелехеса и сестра первого секретаря Одес­ского обкома КП(б)У Вегера. Против фамилии Вегер Молотов написал: «ВМН». 3 сен­тября 1937 года она была расстреляна. Следует отметить, что как на следствии, так и в суде Вегер виновной себя ни в чем не признала. В настоящее время она полностью ре­абилитирована (Архив Парткомиссии, персональное дело Молотова, т. 22, л. 1-3).

20 августа 1938 года Сталин и Молотов утвердили представленный Ежовым спи­сок на осуждение по «первой категории» 15 жен «врагов народа», и все они были рас­стреляны. В списке значились жены бывших ответственных партийных, советских, военных работников и сотрудников НКВД, в частности, Чубарь А.И., Эйхе-Рубцова Е.Е., Косиор Е. С., Егорова Г. А., Прамнэк М.К., Орлова В. А., Хавина-СкрыпникР. Л., Дыбенко-Седякина В.А., Агранова В. А., Артузова И. М. и другие. Из 15 рас­стрелянных женщин 10 были до ареста домашними хозяйками и две - студентками. Мужья многих из них были расстреляны значительно позднее, в начале 1939 года (Ар­хив Парткомиссии, персональное дело Молотова, т. 24, л. 1, 81—83, 88).

Всего подверглось репрессиям в качестве членов семей «изменников Родины» и «врагов народа» -40056 человек (Сообщение КГБ № 537-С от 5.III. 1962 г.; материалы проверки о нарушениях законности, т. 2, л. 98).

5. ЯнварскийПленумЦКВКП(б) 1938 года

В обстановке не прекращавшихся массовых репрессий в середине января 1938 го­да состоялся Пленум ЦК ВКП(б).

Пленум в числе других вопросов заслушал доклад Маленкова «Об ошибках пар­торганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократичес­ком отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков».

Маленков в докладе сообщил, что в первом полугодии 1937 года из партии исклю­чено 24 тысячи коммунистов, а во втором полугодии - 76 тысяч, привел ряд фактов формального и огульного подхода к решению вопросов о судьбе коммунистов.

Однако Маленков не вскрыл истинных причин неправильного исключения ком­мунистов из партии, переложил всю вину за это на местные партийные органы и на от­дельных клеветников, хотя, как известно, огульные исключения из партии были тесно связаны с проводившимися в то время массовыми репрессиями и порождены сложив­шейся в связи с этим обстановкой.

По утверждению Маленкова, «руководители партийных организаций не сумели разглядеть и разоблачить... искусно замаскированных врагов этих злейших вредите­лей, которые громче всех кричат о бдительности с тем, чтобы скрыть свои собствен­ные преступления перед партией, которые создают провокационную обстановку в партийной организации».

Далее, Маленков обвинил многих руководителей обкомов, крайкомов и ЦК нацкомпартий в том, что они «своим неправильным руководством создают обстановку безнаказанности для карьеристов-коммунистов, играют на руку замаскированным врагам партии». Маленков призвал «разоблачить и до конца истребить замаскирован­ных врагов, пробравшихся в наши ряды и стремящихся фальшивыми криками о бди­тельности скрыть свою враждебность и сохранить себя в партии, чтобы продолжать в ней свою гнусную предательскую работу, стремящихся путем проведения мер репрес­сий перебить наши большевистские кадры, посеять неуверенность и излишнюю подо­зрительность в наших рядах». (Подчеркнуто Маленковым.)

Эти неправильные положения доклада Маленкова нашли отражение и в решении Пленума. Наряду с осуждением серьезных ошибок и извращений, допущенных при исключении коммунистов из партии, резолюция Пленума требовала от всех партий­ных организаций и их руководителей «разоблачения и выкорчевывания до конца всех вольных и невольных врагов партии».

Накануне Пленума, 9 января 1938 года, Политбюро ЦК ВКП(б) объявило строгий выговор бюро Куйбышевского обкома партии и освободило Постышева от обязаннос­тей первого секретаря обкома за роспуск тридцати райкомов партии на том лишь ос­новании, что некоторые члены этих райкомов были исключены из партии и арестова­ны.

Выступление Постышева на Пленуме показало, что в Куйбышевской области сло­жилась крайне ненормальная обстановка, господствовал дух всеобщей подозритель­ности, неуверенности, растерянности и тревоги.

«...Положение у меня, — говорил Постышев, — было тоже очень тяжелое... Руко­водство советское и партийное было враждебное, начиная от областного руководства и кончая районным. ...Что тут удивляться. Вот Хатаевич сидел несколько лет, сменил его Шубриков, потом Левин. Я подсчитал, и выходит, что 12 лет сидели враги. По советской линии то же самое сидело враждебное руководство. Они сидели и подбирали свои кадры. На­пример, у нас в облисполкоме вплоть до технических работников сидели самые мате­рые враги, которые признались в своей вредительской работе и ведут себя нахально. Начиная с председателя облисполкома, с его заместителя, консультантов, секретарей -все враги. Все отделы исполкома были засорены врагами. Теперь возьмите организа­цию облпотребсоюза. Там сидел враг Вермул - родственник Хатаевича. Возьмите по торговой линии - там тоже сидели враги...

Теперь возьмите председателей райисполкомов - все враги. 66 председателей райисполкомов - все враги. Подавляющее большинство вторых секретарей, я уже не говорю о первых, - враги и не просто враги, но там много сидело шпионов...

Потом уполномоченный КПК Френкель - тоже враг и оба его заместителя - шпи­оны. Возьмите советский контроль - враги.

...Из руководящей головки - из секретарей райкомов, председателей райисполко­мов почти ни одного человека честного не оказалось. А что же вы удивляетесь?

...Вот возьмите руководство облисполкома. Материалы есть, люди сидят, и они признаются, сами показывают о своей враждебной и шпионской работе.

...Посмотрите, сколько у нас оказалось врагов. Левин всех начальников политот­делов МТС перевел в секретари, и большинство из них оказалось врагами.

...Перевыборы были, а через неделю после перевыборов в Куйбышевском горко­ме от пленума горкома осталось 24 человека из 41.

...Из членов пленума обкома из 61 человека осталось 25 человек.

...Я говорю о целом ряде председателей, о заместителях вплоть до секретарей райисполкомов, о заведующих отделами, об их заместителях. В партийном руководст­ве я говорю о секретарях, о заведующих всеми отделами абсолютно. Все заведующие отделами обкома и почти все инструктора оказались врагами, осталось человека четы­ре всего инструкторов, да и тех держать в аппарате нельзя.

...В городских райкомах все секретари оказались врагами. Из 66 секретарей рай­комов, я не знаю сколько, ну, может быть, человек пять осталось из 66, а остальные враги или крепко связанные с врагами.

...Кто в райкоме были членами? Первый секретарь, второй секретарь, председа­тель исполкома, зав. райзо, директор МТС, директор совхоза - вот, примерно, кто яв­ляются членами райкома. А в подавляющем большинстве, процентов на 90, во главе МТС были враги, настоящие враги. Вот вам положение: секретарь - враг, председатель исполкома - враг, директор МТС - враг, зав. райзо - враг, зав. райфинотделом - враг. Что остается?»

Секретарь Куйбышевского обкома партии Игнатов Н. Г. в своем выступлении на Пленуме, говоря об обстановке в области, сказал:

«...Тов. Постышев сидел в обкоме с марта месяца (1937 года — примечание наше). До августа месяца, до вмешательства Центрального Комитета, который послал в Куйбышевскую парторганизацию секретаря ЦК т. Андреева, никакой борьбы с врагами т. Постышев не вел.

...В августе в Куйбышев приехал секретарь ЦК ВКП(б) т. Андреев... Тов. Анд­реев на заседании бюро обкома заявил т. Постышеву: «Тов. Постышев, Централь­ный Комитет считает, что у вас борьбы с врагами нет, что вам надо мобилизовать Куйбышевскую парторганизацию на разоблачение врагов. Дела у вас неважные». Кроме того, т. Андреев предложил т. Постышеву коренным образом изменить стиль работы...

...Тогда у т. Постышева стиль появился другой. Он везде и всюду начал кричать, что нет порядочных людей, что много врагов. Вы здесь совершенно правильно возму­щались, когда он заявил, что в Куйбышевской области кругом враги, везде враги... У нас в течение двух недель все секретари городских райкомов и весь аппарат райко­мов в городе Куйбышеве бегали с лупами. Тов. Постышев показал пример: вызвал к себе представителей райкомов, взял лупу и начал рассматривать тетради. Потом у всех тетрадей оборвали обложки, якобы потому, что на обложках находили фашистскую свастику или еще что-либо. Дошли до того, что стали находить фашистские значки на печеньях, на конфетах „Карамель"; и на других предметах... везде искали врагов с лу­пами. Вы, тов. Постышев, только с лупой и ходили в своем кабинете. Это распростра­нилось по всему городу, и, по существу, вы создали панику среди населения».

Такая ненормальная обстановка создалась к тому времени не только в Куйбышев­ской области, но и во многих других областях, краях и республиках. Она явилась след­ствием произвола и неправильных установок по вопросам карательной политики, ис­ходивших от Сталина, Молотова и других. Несмотря на это, Постышев был подверг­нут на Пленуме суровой критике в выступлении Кагановича, в репликах Сталина, Мо­лотова, Ежова и Берия, которые, пользуясь демагогическими приемами, сваливали всю вину за ненормальную обстановку в области на Постышева. Его критиковали не только за неправильные решения обкома о роспуске большого числа райкомов партии, но и за потерю бдительности, за неумение разоблачать «врагов». Каганович, напри­мер, в своем выступлении заявил:

«Ясказал бы, что слепота т. Постышева, проявившаяся в Киеве, граничит с пре­ступлением, потому что он не видел врагов даже тогда, когда все воробьи на крышах чирикали. Больше того, они к нему втерлись буквально в быт, в квартиру. Они у него были самыми почетными и уважаемыми людьми».

По предложению Сталина Пленум исключил Постышева из кандидатов в члены Политбюро. Вскоре Постышев был арестован, а затем расстрелян. В 1955 году он реа­билитирован30.

Доклад Маленкова, выступление Кагановича, реплики Сталина, Молотова, Ежова и Берия по существу ориентировали на продолжение массовых репрессий, прикрывая это необходимостью дальнейшего разоблачения «вольных или невольных» врагов партии и советского государства. Поэтому после январского Пленума репрессии не уменьшились и их характер не изменился. По-прежнему продолжалось репрессирование по «лими­там», по национальному и другим чисто формальным признакам. В январе 1938 года Мо­лотовым, Кагановичем, Ворошиловым и Ждановым утверждено 22 списка на осуждение 2770 человек, из них 2547 к расстрелу; в феврале Сталин, Молотов, Каганович, Вороши­лов и Жданов утвердили 28 списков на 3699 человек, из которых 3622 человека предло­жено расстрелять; в марте теми же лицами утверждено 36 списков на 3286 человек, в том числе 2983 человека к расстрелу. В это же время проходила фальсификация дела «Анти­советского право-троцкистского блока» и подготовка открытого процесса по нему.

6. Фальсификацияоткрытогосудебногопроцессаподелу «Антисоветскогоправо-троцкистскогоблока»

В период проводившихся массовых репрессий и в обстановке грубейших наруше­ний социалистической законности было сфальсифицировано дело так называемого «Антисоветского право-троцкистского блока».

Фабрикация обвинительных материалов на Бухарина и Рыкова началась задолго до этого и продолжалась в течение ряда лет, когда они занимали еще высокое партий­ное и служебное положение.

Наряду с фальсификацией обвинений против Бухарина и Рыкова, создавались ложные доказательства проведения преступной деятельности и другими бывшими правыми уклонистами.

Еще в марте 1935 года от бывших участников «бухаринской школки» и группы Угланова, находившихся в то время в политических изоляторах, были получены про­тиворечивые и не внушающие доверия показания о террористической деятельности правых и осведомленности об этом Бухарина и Рыкова.

Позднее от Каменева и Зиновьева добились показаний о блокировании правых с троцкистами и зиновьевцами.

Несмотря на то, что Бухарин, Рыков и Томский являлись кандидатами в члены ЦК ВКП(б), выдержка из протокола допроса Каменева без какой-либо проверки была включена Сталиным в составленное им закрытое письмо ЦК ВКП(б) от 29 июля 1936 года «О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контррево­люционного блока», а в августе 1936 года показания Каменева и Зиновьева опублико­ваны в печати. С этого времени имена бывших лидеров правого уклона стали предна­меренно увязывать в партийных документах и в печати с осужденными и арестован­ными бывшими лидерами троцкистско-зиновьевской оппозиции.

На судебном процессе по делу «Объединенного троцкистско-зиновьевского цент­ра» в августе 1936 года Вышинский на основании непроверенных материалов этого дела сделал заявление, опубликованное в газетах, о начале расследования в отноше­нии Бухарина, Рыкова, Томского и других, связав таким образом бывших лидеров пра­вого уклона с подсудимыми троцкистами и зиновьевцами.

Бухарин, Рыков и Томский сразу же обратились к Сталину с категорическим от­рицанием всех возведенных против них обвинений и просили его тщательно разо­браться в этом, но их просьбы удовлетворены не были. В результате такой травли Том­ский 22 августа 1936 года покончил жизнь самоубийством. В предсмертном письме Сталину он писал:

«...Я обращаюсь к тебе не только как к руководителю партии, но и как к старому боевому товарищу, и вот моя последняя просьба — не верь наглой клевете Зиновьева, никогда ни в какие блоки я с ним не входил, никаких заговоров против партии я не де­лал» (Материалы проверки дела «Право-троцкистского блока», т. 3, л. 32-33).

Это заявление Томского оставлено без внимания, а 23 августа 1936 года в газете «Правда» было помещено сообщение о том, что «кандидат в члены ЦК ВКП(б) М. П. Томский, запутавшись в своих связях с контрреволюционными троцкистско-зиновьевскими террористами... покончил жизнь самоубийством».

Каменев и Зиновьев, от которых получили показания на лидеров правых, были расстреляны 25 августа 1936 года, то есть на следующий после суда день.

10 сентября 1936 года в печати было опубликовано сообщение Вышинского о пре­кращении расследования в отношении Бухарина и Рыкова ввиду отсутствия основа­ний для привлечения их к судебной ответственности. В действительности же следст­вие не прекращалось и сбор доказательств «преступной» деятельности Бухарина и Рыкова продолжался. За ними было установлено усиленное агентурное наблюдение. Органы НКВД арестовывали лиц, в прошлом причастных к правому уклону, и путем незаконных методов следствия добивались от них показаний об участии лидеров пра­вого уклона в антисоветской деятельности. С этой же целью из лагерей и ссылки был этапирован в Москву ряд бывших правых уклонистов.

В результате грубых нарушений социалистической законности от отдельных аре­стованных были получены вымышленные показания о существовании в СССР терро­ристической организации правых, руководимой Рыковым и Бухариным. Об этих показаниях Ежов немедленно информировал Сталина, указав в своем сообщении, что «в свете последних показаний арестованных роль правых выглядит по-иному... Протоко­лы Вам на днях вышлют. Во всяком случае есть все основания предполагать, что удастся вскрыть много нового и по-новому будут выглядеть правые и, в частности, Ры­ков, Бухарин, Угланов, Шмидт и др.». В последующем он направил Сталину, Молотову, Кагановичу ряд протоколов допросов с признаниями арестованных в их «преступ­ных» связях с лидерами правых. В препроводительном письме от 7 декабря 1936 года Ежов писал:

«Направляю Вам протокол допроса... арестованного участника контрреволюци­онной террористической организации правых Куликова Е.Ф. Куликов показал, что в 1932 году им лично была получена от Бухарина Н.И. директива о необходимости убийства тов. Сталина» (Материалы проверки дела «Право-троцкистского блока», т. 3, л. 95-98, 182).

Содержание некоторых протоколов допросов перед их подписанием допрошен­ными лицами согласовывалось со Сталиным. Так, например, 23 сентября 1936 года по­сле проведения в ЦК ВКП(б) очных ставок Сокольникова с Бухариным и Рыковым и допросов Бухарина и Рыкова Вышинский направил Сталину эти протоколы со следу­ющей припиской: «В случае одобрения Вами этих документов мною эти документы будут оформлены подписями соответствующих лиц» (Материалы проверки дела «Право-троцкистского блока», т. 3, л. 48).

В связи с тем, что Бухарин и Рыков являлись кандидатами в члены ЦК ВКП(б), вопрос о них в декабре 1936 года был поставлен на Пленуме ЦК, где с докладом «Об антисоветских, троцкистских и правых организациях» выступил Ежов. Оперируя, как теперь установлено, ложными показаниями Сосновского, Куликова, Яковлева, Котова и других, Ежов обвинил Бухарина и Рыкова в блокировании с троцкистами и зиновьевцами и в осведомленности об их террористической деятельности. Эти обвинения Бухарин и Рыков категорически отвергли. В дни работы Пленума Бухарин направил Сталину письмо, адресованное «Всем членам и кандидатам ЦК ВКП(б)», в котором, возмущаясь чудовищностью предъявленных ему обвинений, писал, что в случае при­нятия политической оценки в таком виде, как она выдвигалась в докладе, следствен­ные органы уже не смогут объективно подойти к рассмотрению его дела (Материалы проверки дела «Право-троцкистского блока», т. 1, л. 77—87).

В связи с отсутствием достоверных данных о виновности Бухарина и Рыкова Ста­линым было внесено принятое Пленумом предложение: «Считать вопрос о Рыкове и Бухарине незаконченным. Продолжить дальнейшую проверку и отложить дело реше­нием до последующего Пленума ЦК».

Однако никакой партийной проверки не проводилось и дело о них фактически было передано в НКВД. В печати продолжалась политическая травля Бухарина и Ры­кова, помещались статьи с использованием сфальсифицированных и тенденциозно подобранных фактов из их прошлой деятельности и ставились фамилии Бухарина и Рыкова в один ряд с именами Троцкого, Каменева и Зиновьева. В одной из статей «Правды» указывалось даже, что лидеры правого уклона шли рука об руку с гестапо. 15 декабря 1936 года Бухарин обратился к Сталину и членам Политбюро с протестом против лжи и клеветы по его адресу. Преждевременное обнародование создаваемых против Бухарина и Рыкова обвинений заставило Сталина на этом письме Бухарина на­писать:

«Тов. Мехлису.

Вопрос о бывших правых (Рыков, Бухарин) отложен до следующего Пленума ЦК. Следовательно, надо прекратить ругань по адресу Бухарина (и Рыкова) до решения вопроса. Не требуется большого ума, чтобы понять эту элементарную истину» (Архив ЦК КПСС; материалы проверки дела «Право-троцкистского блока», т. 3, л. 147).

Между тем, фабрикация «новых» данных о якобы совершенных Бухариным и Ры­ковым преступлениях продолжалась. В конце 1936 и начале 1937 года органы НКВД арестовали близких в прошлом к Бухарину и Рыкову людей, в том числе Астрова, Ра-дина, Нестерова, произвели в Москве, Ленинграде, Свердловске, Саратове, Хабаров­ске и в других городах многочисленные аресты лиц, прямо или косвенно связанных в прошлом с лидерами правого уклона. Путем вымогательства, шантажа и прямого фи­зического насилия от многих арестованных были получены ложные показания о том, что Бухарин и Рыков на протяжении ряда лет будто бы проводили антисоветскую дея­тельность и создали свою подпольную организацию.

Значительную роль в ходе всего следствия по делу Бухарина, Рыкова и других сы­грали провокационные показания арестованного Астрова <>. В частности, Астров вы­ступал в качестве одного из основных разоблачителей Бухарина на очной ставке, кото­рая проводилась 13 января 1937 года Сталиным, Молотовым, Кагановичем, Вороши­ловым, Орджоникидзе и Ежовым. Через некоторое время после очной ставки с Буха­риным Астрова освободили из-под стражи, хотя он тогда и признавал себя виновным. В своих объяснениях в КПК при ЦК КПСС от 18 и 24 апреля 1961 года Астров сооб­щил, что данные им в 1937 году показания являются вымышленными и продиктованы сотрудниками НКВД (Материалы проверки дела «Право-троцкистского блока», т. 6, л. 65-93, 104-128).

Установлено также, что Радек и Сокольников, «изобличавшие» Бухарина и Рыко­ва, отбывая наказания в местах лишения свободы, рассказывали, что они дали на них ложные показания (Материалы проверки дела «Антисоветского троцкистского цент­ра», т. 12, л. 1-47).

Используя сфальсифицированные НКВД материалы, Ежов на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года, снова рассматривавшем вопрос о Бухарине и Рыкове, заявил, что получены «исчерпывающие показания», подтверждающие предъ­явленные им на декабрьском Пленуме обвинения. Попытки Бухарина и Рыкова возра­зить против этих обвинений рассматривались как неискренность, двурушничество и нападки с их стороны на органы НКВД, на Центральный Комитет партии.

На Пленуме Бухарин и Рыков были выведены из кандидатов в члены ЦК ВКП(б), исключены из партии и в тот же день арестованы органами НКВД.

Расследование по делу Бухарина, Рыкова и других проводилось с грубейшими на­рушениями социалистической законности, вплоть до применения к арестованным фи­зических методов воздействия. В архиве Ежова, в одной из записных книжек, обнару­жена его запись: «Бить Рыкова». Имеются также данные, что избиениям подвергались Крестинский, Ягода, Плетнев и некоторые другие обвиняемые (Архив ЦК КПСС, ар­хив Ежова, д. 217; материалы проверки дела «Право-троцкистского блока», т. 5, л. 46-54, 138, т. 8, л. 64, 78).

Все арестованные по делу «Антисоветского право-троцкистского блока» в предъ­явленных им обвинениях виновными себя признали.

В феврале 1938 года Вышинский представил Сталину проект сообщения в печати о предстоящем открытом судебном процессе по делу Бухарина, Рыкова и других. Ста­лин внес в проект ряд дополнений и изменений, которые сводились к усилению и под­черкиванию особой роли Бухарина и Рыкова в руководстве заговором, и собственно­ручно написал формулировку обвинения Бухарина и Рыкова в следующем виде:

«Обвиняемых в том, что они по заданию разведок враждебных к Советскому Со­юзу иностранных государств составили заговорщическую группу под названием «Право-троцкистский блок», ставящей себе целью шпионаж в пользу иностранных го­сударств, вредительство, диверсии, террор, подрыв военной мощи СССР, провокацию военного нападения этих государств на СССР, поражение СССР, расчленение СССР и отрыв от него Украины, Белоруссии, Среднеазиатских республик, Грузии, Армении, Азербайджана, Приморья на Дальнем Востоке - в пользу упомянутых иностранных] государств, наконец — свержение в СССР существующего социалистического] обще­ственного и государственного] строя и восстановление капитализма, восстановление власти буржуазии» (Материалы проверки дела «Право-троцкистского блока», т. 7, л. 137).

Отредактированное Сталиным сообщение 28 февраля 1938 года опубликовано в печати, а сформулированное им обвинение Бухарина и Рыкова полностью вошло в об­винительное заключение по их делу.

В архивах ЦК КПСС и КГБ при СМ СССР обнаружено несколько вариантов об­винительного заключения по делу «Антисоветского право-троцкистского блока», из которых видно, что Сталин неоднократно изменял состав его участников. В этих вари­антах, наряду с другими лицами, в качестве обвиняемых фигурировали видные пар­тийные и государственные деятели — Антипов, Варейкис, Вейцер, Яковлев, Уншлихт, Кнорин, Аболин, Таиров, Лаврентьев-Картвелишвили и Грядинский. В окончатель­ный вариант обвинительного заключения эти лица не вошли и были осуждены к рас­стрелу в одиночном порядке.

По делу «Антисоветского право-троцкистского блока» осужден 21 человек: Буха­рин Н. И., член партии с 1906 года, редактор газеты «Известия»; Рыков А. И., член пар­тии с 1898 года, народный комиссар связи СССР; Ягода ГГ., член партии с 1907 года, бывший нарком внутренних дел СССР; Крестинский Н.Н., член партии с 1903 года, первый заместитель наркома иностранных дел СССР; Розенгольц А. П., член партии с 1905 года, народный комиссар внешней торговли СССР; Иванов В.И., член партии с 1915 года, народный комиссар лесной промышленности СССР; Чернов М. А., член партии с 1920 года, народный комиссар земледелия СССР; Гринько Г. Ф., член партии с 1920 года, народный комиссар финансов СССР; Зеленский И. А., член партии с 1906 года, председатель Центросоюза; Икрамов А., член партии с 1918 года, первый секретарь ЦК КП(б) Узбекистана; Ходжаев Ф., член партии с 1920 года, председатель Совнаркома Узбекской ССР; Шарангович В.Ф., член партии с 1917 года, первый сек­ретарь ЦК КП(б) Белоруссии; Зубарев П. Т., член партии с 1904 года, заместитель нар­кома земледелия РСФСР; Буланов П. П., член партии с 1918 года, секретарь НКВД СССР; Левин Л.Г., беспартийный, доктор медицинских наук, бывший лечащий врач Горького; Казаков И.Н., беспартийный, бывший лечащий врач Менжинского; Максимов-Диковский В. А., член партии с 1920 года, бывший помощник Куйбышева; Крючков П. П., беспартийный, бывший секретарь Горького; Плетнев Д. Д., беспар­тийный, заслуженный деятель науки, профессор, бывший врач-консультант Горько­го и Куйбышева; Раковский Х.Г., состоял членом партии с 1913 по 1927 год и с 1935 по 1937 год, начальник Управления научно-исследовательских институтов Наркомздрава РСФСР; Бессонов С. А., член партии с 1920 года, советник полпредства СССР в Германии.

Дело на них рассматривалось в открытом судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР 2—13 марта 1938 года с участием государственного обвинителя Вышинского. Все проходившие по делу лица за исключением Плетнева, Раковского и Бессонова, приговорены к расстрелу. Осужденные к лишению свободы - Плетнев, Ра­ковский и Бессонов в сентябре 1941 года по заочному приговору Военной коллегии также были расстреляны в числе 170 заключенных Орловской тюрьмы31.

По данному делу осуждено 5 членов ЦК ВКП(б) - Иванов, Икрамов, Зеленский, Чернов, Ягода и 4 кандидата в члены ЦК ВКП(б) — Бухарин, Рыков, Розенгольц и Гринько.

Судом Бухарин, Рыков и другие признаны виновными в том, что они с целью свержения в СССР социалистического строя и по заданию иностранных разведок ор­ганизовали в 1932-1933 годах заговорщическую антисоветскую группу «право-троц­кистский блок», занимались шпионажем в пользу иностранных государств, проводили вредительство и диверсии в промышленности, сельском хозяйстве и на транспорте, организовали убийство Кирова и умерщвление Куйбышева, Менжинского Горького и его сына Пешкова, а также пытались отравить Ежова.

Бухарину, помимо этого, вменено в вину, что в 1918 году он вместе с «левыми» эсерами и возглавлявшейся им группой «левых коммунистов» пытался сорвать Брест­ский мир, арестовать и убить Ленина, Сталина, Свердлова и сформировать новое пра­вительство. Зеленский, Иванов и Зубарев обвинялись также в сотрудничестве с цар­ской охранкой.

В связи с делом «Антисоветского право-троцкистского блока» органами НКВД по ложным обвинениям было арестовано большое число лиц, никогда в прошлом не раз­делявших взглядов правых и других антипартийных группировок, сфальсифицирова­ны дела о различных периферийных «центрах», проводивших якобы на местах по за­данию «Право-троцкистского блока» шпионскую, вредительскую, диверсионную и террористическую деятельность.

Проведенная в настоящее время проверка показала, что дело «Антисоветского право-троцкистского блока» создано искусственно, а обвинение Бухарина, Рыкова и других в совершении тягчайших государственных преступлений сфальсифицировано органами НКВД при участии работников прокуратуры и суда. Никакого «Антисовет­ского право-троцкистского блока» в действительности не существовало и осужденные по этому делу контрреволюционной деятельностью не занимались. Не нашли также подтверждения обвинение Бухарина, относящееся к 1918 году, и обвинение Зубарева в связях с царской охранкой.

Осужденные Икрамов, Шарангович, Иванов, Гринько и Зеленский в 1957-1959 годах полностью реабилитированы и посмертно восстановлены в партии32.

Подлежит прекращению дело и в отношении остальных осужденных, за исклю­чением Ягоды. Однако и с него должны быть сняты все обвинения за исключением об­винения во вредительстве, поскольку Ягода в период его работы наркомом внутренних дел СССР в 1934-1936 годах повинен в грубейших нарушениях социалистической за­конности, ответственен за многочисленные необоснованные аресты советских граж­дан и фальсификацию дел.

Как известно, Бухарин, Рыков и Томский в 1928-1929 годах возглавляли группу правых капитулянтов, за что ноябрьским Пленумом ЦК ВКП(б) 1929 года были выве­дены из состава Политбюро и строго предупреждены. 25 ноября 1929 года они подали в ЦК ВКП(б) заявление, в котором свою деятельность признали ошибочной и вредной. Это заявление на следующий день было опубликовано в газете «Правда». После этого Бухарин и Рыков против генеральной линии партии не выступали.

Раковский и Розенгольц в прошлом являлись активными участниками троцкист­ской оппозиции. Крестинский разделял взгляды троцкистов лишь по отдельным во­просам. Двенадцать других осужденных, являясь членами партии, ни в каких оппози­циях и антипартийных группировках не участвовали, а четверо вообще никогда в пар­тии не состояли. Некоторые из осужденных не только не поддерживали между собой каких-либо связей, но и не были знакомы друг с другом.

7. Последствиянеобоснованныхмассовыхрепрессий 19371938 годов. ПостановлениеСНКСССРиЦКВКП(б) от 17 ноября 1938 года

К середине 1938 года массовые репрессии в стране достигли больших масштабов, причем значительно возросло число арестованных по обвинению в совершении наи­более тяжких преступлений. Если в течение всего 1937 года за «шпионаж», «повстан­ческую» и «диверсионно-вредительскую деятельность» арестовано 383097 человек, то за первые шесть месяцев 1938 года число арестованных по таким обвинениям со­ставило 319591 человек (Архив ЦК КПСС, акт передачи НКВД Ежовым — таблицы).

В результате массовых необоснованных и жестоких репрессий 1937—1938 годов партия и государство понесли огромные потери в кадрах. Как уже отмечалось, в эти годы незаконно репрессировано около 70 процентов членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных на XVII партийном съезде, больше половины делегатов этого съезда, многие тысячи ценных и честных работников из числа партийного и советско­го актива.

О том, какого размаха достигли репрессии и кого они коснулись на местах, видно из следующих примеров.

По неполным данным на 1 мая 1938 года в Саратовской области были репресси­рованы: 6 секретарей обкома партии, 12 членов и кандидатов в члены бюро обкома, 38 членов и кандидатов в члены обкома партии, 41 секретарь городских и районных комитетов партии, 17 ответственных работников обкома партии; 3 секретаря обкома ВЛКСМ, 5 членов обкома ВЛКСМ, 9 секретарей райкомов ВЛКСМ; 7 редакторов об­ластных газет и их заместителей; 7 членов ЦИК СССР и ВЦИК, работавших в облас­ти; 47 членов облисполкома, в том числе председатель, его заместители и члены пре­зидиума, 45 ответственных работников облисполкома, 27 председателей райисполко­мов и их заместителей; 56 руководителей предприятий, учреждений и вузов, 54 уче­ных, в том числе 3 академика и 20 профессоров (Архив Парткомиссии, персональное дело Маленкова, т. 14, л. 19-21).

В Татарской АССР подверглись репрессии все члены бюро обкома, 30 членов об­кома партии, более 50 секретарей городских и районных комитетов партии, 13 работ­ников обкома партии, 45 наркомов и начальников главков, 33 руководителя учрежде­ний и предприятий (Архив Парткомиссии, персональное дело Маленкова, т. 16, л. 13-18, 138).

В Крымской АССР репрессированы все секретари обкома партии, председатель СНК и председатель Президиума Верховного Совета республики, 7 наркомов и их за­местителей, 12 секретарей райкомов, 14 председателей райисполкомов и 65 директо­ров предприятий (Архив Парткомиссии, д. № 1/8969).

В Азербайджане репрессиям подверглись 52 секретаря райкомов партии, 34 пред­седателя райисполкомов, 7 директоров предприятий, 66 инженеров, 8 профессоров, 126 советских и профсоюзных работников (Материалы проверки о нарушениях закон­ности, т. 9, л. 48).

В Орджоникидзевском крае только за один 1937 год исключено из партии 2722 че­ловека, то есть 21,5% краевой парторганизации. Из них более 2000 человек было аре­стовано органами НКВД. Подавляющее большинство из этих арестованных являлось честными ни в чем не повинными работниками советского, партийного и хозяйствен­ного аппарата (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 19, л. 28).

Аналогичное положение имело место в других республиках, краях и областях.

Творившиеся в стране произвол и беззакония вызывали недовольство и тревогу не только у лиц, которых так или иначе коснулись массовые репрессии, но и среди широких слоев населения, коммунистов и беспартийных. Свидетельством этого является громадный поток жалоб, поступавших в то время в различные инстанции.

Как видно из записки группы работников КПК при ЦК ВКП(б), проверявших в 1939 году работу Прокуратуры СССР по рассмотрению жалоб и заявлений, в 1938 го­ду только в Прокуратуру СССР поступило около 600 тысяч жалоб. В том же году в Прокуратуру СССР переслано 79 тысяч жалоб из Особого сектора ЦК ВКП(б) и 2 ты­сячи 500 жалоб - из Секретариата ЦК и КПК при ЦК ВКП(б). Прокурор СССР Вы­шинский не обеспечил рассмотрение поступавших в Прокуратуру СССР жалоб, писем и заявлений. По его указанию 160 тысяч жалоб были сложены в тридцать тюков и до 1939 года лежали без всякого движения. В их числе были жалобы, пересланные из ЦК и КПК, а также много писем, адресованных Сталину. В значительном количестве жа­лоб, лежавших в тюках, сообщалось о нарушениях законности в следственных орга­нах, о произволе над заключенными (Материалы проверки дела «Право-троцкистско­го блока», т. 5, л. 163-184).

В связи с запросами с мест Вышинский 17 апреля 1938 года направил всем про­курорам республик, краев и областей разъяснение, в котором говорилось, что провер­ку жалоб по делам на осужденных по «лимитам» и национальному признаку надлежит производить в исключительных случаях и лишь в отношении лиц, осужденных к ли­шению свободы. Во всех остальных случаях Вышинский предлагал сообщать жалоб­щикам, что «дело пересматриваться не будет и что это решение окончательное» (ЦГАОР СССР. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 88. Л. 29).

Сигналы о грубейших нарушениях законности и о необоснованности репрессий поступали от известных в стране людей непосредственно к Сталину.

В феврале 1938 года писатель Михаил Шолохов обратился к Сталину с личным письмом, в котором писал, что органы НКВД создают ложные дела на честных и пре­данных советской власти людей, физическими насилиями и длительными допросами толкают арестованных на путь самооговоров и оговоров других лиц. «Надо покон­чить, — писал Шолохов, — с постыдной системой пыток, применяющихся к арестован­ным». Шолохов ставил вопрос о том, чтобы пересмотреть следственные дела 1937 и 1938 годов, освободить из-под стражи невинно осужденных и привлечь к ответствен­ности нарушителей законности. «Надо тщательно перепроверить дела осужденных по Ростовской области в прошлом и нынешнему году, т.к. многие из них сидят напрас­но» — писал Шолохов в своем письме33.

По письму Шолохова проверку проводил Шкирятов. Провел он ее поверхностно, смазал остроту вопроса, в докладе Центральному Комитету ВКП(б) он отметил лишь отдельные и несущественные нарушения законности, сообщив в заключение, что Шо­лохов после беседы с ним не настаивает на пересмотре всех дел.

В августе 1938 года группа высших военачальников - начальник Главного артил­лерийского управления Кулик и комиссар того же управления Савченко, начальник Автобронетанкового управления Павлов и комиссар этого управления Аллилуев обра­тились к Сталину и Ворошилову с письмом, в котором осуждали необоснованные аре­сты военных кадров.

В дальнейшем судьба всех авторов этого письма сложилась трагически. Аллилу­ев в ноябре 1938 года скоропостижно скончался с признаками отравления. Савченко в 1941 году арестован и по предписанию Берия расстрелян без суда. Павлов расстрелян в начальный период Великой Отечественной войны, будучи командующим Западным фронтом. Кулика расстреляли после войны. Савченко, Павлов и Кулик посмертно реа­билитированы.

Многочисленные жалобы, заявления и письма представителей советской интеллигенции, информация органов НКВД, поступавшая к Сталину, свидетельствовали о том, что массовые репрессии осуждаются широкими массами и сложившаяся обста­новка требовала ограничения этих репрессий.

Архивные материалы показывают, что со второй половины 1938 года началось проведение мероприятий по некоторому ограничению репрессий.

Так, 1 августа 1938 года были прекращены операции по репрессированию «нацконтингентов» и ликвидирован упрощенный, так называемый «альбомный порядок» рассмотрения дел на эту категорию арестованных. Несмотря на многочисленные хода­тайства местных органов НКВД ограничивается выделение дополнительных «лими­тов» на репрессирование. Число арестов по политическим обвинениям во второй по­ловине 1938 года по сравнению с первым полугодием сократилось почти в четыре ра­за. С октября 1938 года прекратилось систематическое рассмотрение и утверждение в ЦК ВКП(б) списков арестованных, «подлежащих суду Военной коллегии Верховного суда СССР».

23 октября 1938 года НКВД СССР был издан приказ «О следственном производ­стве», в котором отмечены серьезные процессуальные нарушения при ведении следст­вия, в оформлении следственных документов и намечены меры по их устранению. В это же время Ежовым и Вышинским разрабатываются проекты постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) о прекращении массовых репрессий, упорядочении вопроса об арестах и соблюдении норм уголовно-процессуального закона при ведении следствия в органах НКВД.

К 1 июля 1938 года в тюрьмах НКВД СССР находилось около 300 тысяч следст­венных заключенных.

В период подготовительных мероприятий к прекращению массовых репрессий, с ведома и при участии Сталина были разработаны и осуществлены меры по «расчист­ке» тюрем, в результате чего безвинно погибли многие тысячи следственных заклю­ченных.

Это видно, прежде всего, из того, что в июле-сентябре 1938 года в ЦК ВКП(б) бы­ло направлено для утверждения большое число списков на лиц, «подлежащих суду Военной Коллегии». Так, в конце июля и в августе 1938 года по 5 спискам, утвержден­ным Сталиным и Молотовым, было расстреляно 808 человек, содержавшихся под следствием в тюрьме НКВД СССР. В числе расстрелянных были 9 членов и 6 канди­датов в члены ЦК ВКП(б), 3 секретаря ЦК нацкомпартий, 12 секретарей крайкомов и обкомов ВКП(б), свыше 30 крупных военачальников, наркомы СССР и союзных рес­публик, председатели краевых и областных исполкомов, полпреды СССР в разных странах и другие ответственные партийные и советские работники. В сентябре 1938 года на утверждение в ЦК ВКП(б) было представлено наибольшее за все время существования этой «системы» количество списков -41 список на 7634 арестован­ных, из них предлагалось расстрелять 6200 человек. Эти списки утверждены Стали­ным, Молотовым, Ждановым, Кагановичем и Ворошиловым, причем 38 списков на 6013 человек, в том числе к расстрелу 4825 утверждены Сталиным, Молотовым и Ждановым в один день — 12 сентября 1938 года.

Далее, 15 сентября 1938 года Сталин подписал постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о создании на местах «особых троек». В постановлении указывалось, что «особые тройки» создаются в составе первого секретаря обкома, крайкома партии или ЦК нацкомпартий, наркома или начальника управления НКВД и прокурора области, края, республики. Им поручалось рассматривать дела только на лиц, арестованных по национальному признаку до 1 августа 1938 года, и предлагалось закончить эту работу в двухмесячный срок. «Особым тройкам» предоставлялось право выносить решения по первой и второй категориям, причем решения по первой категории, то есть о расст­реле, надлежало приводить в исполнение немедленно. В этом же постановлении гово­рилось, что дела на всех лиц, арестованных после 1 августа 1938 года, должны направ­ляться для рассмотрения в соответствующие судебные органы или на Особое совеща­ние при НКВД СССР.

В соответствии с этим постановлением Политбюро 17 сентября 1938 года издан приказ НКВД СССР № 0606. Приказом устанавливался срок окончания работы «осо­бых троек» 17 ноября 1938 года. Циркуляром НКВД СССР № 189 от 21 сентября 1938 года, подписанным заместителем наркома Берия, права «особых троек» были расширены. На их рассмотрение предлагалось передавать также дела на «харбинцев» (бывших работников КВЖД) и участников белогвардейских организаций, арестован­ных до 1 августа 1938 года.

В течение двух месяцев своего существования «особые тройки» рассмотрели де­ла на 110415 человек, из которых 74271 расстреляны.

Несмотря на то, что упрощенный, так называемый «альбомный порядок» рассмо­трения дел на арестованных по национальному признаку был продлен только до 1 ав­густа 1938 года, «Комиссия НКВД и Прокуратуры СССР» продолжала рассматривать дела в «альбомном порядке» до 5 сентября 1938 года.

По истечении двухмесячного срока, то есть 15 ноября 1938 года, постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) была утверждена и за подписью Молотова и Сталина разосла­на директива всем органам НКВД, прокуратурам, судам и местным партийным орга­нам, в которой предлагалось с 16 ноября впредь до распоряжения приостановить рас­смотрение на тройках, военных трибуналах и в Военной коллегии всех дел, направ­ленных на их рассмотрение в порядке особых приказов или в ином упрощенном по­рядке.

17 ноября 1938 года состоялось решение Политбюро ЦК ВКП(б), на основании которого в тот же день принято и подписано Молотовым и Сталиным совместное по­становление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». Постановление под грифом «совершенно секретно» разослано секрета­рям ЦК нацкомпартий, крайкомов, обкомов, окружкомов, горкомов и райкомов пар­тии, наркомам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам УНКВД краев и областей, начальникам окружных, городских и районных отделений НКВД; прокурорам союзных и автономных республик, краев и областей, окружным, городским и районным прокурорам.

Этим постановлением запрещались массовые операции по арестам и выселени­ям, ликвидировались «судебные тройки, созданные в порядке особых приказов НКВД СССР, а также тройки при областных, краевых и республиканских управлениях РК милиции», устанавливался строгий порядок производства арестов «в соответствии со ст. 127 Конституции СССР». Органы НКВД обязывались вести следствие с точным со­блюдением уголовно-процессуального закона, а прокурорам предлагалось осуществ­лять строгий прокурорский надзор за следствием в органах НКВД.

Наряду с этим в постановлении давалась положительная оценка работе органов НКВД, которые в 1937—1938 годах якобы «проделали большую работу по разгрому врагов народа и очистке СССР от многочисленных шпионских, террористических, ди­версионных и вредительских кадров из троцкистов, бухаринцев, эсеров, меньшевиков, буржуазных националистов, белогвардейцев, беглых кулаков и уголовников... шпионско-диверсионной агентуры иностранных разведок, переброшенных в СССР в боль­шом количестве из-за кордона под видом так называемых политэмигрантов и перебеж­чиков», говорилось, что «очистка страны от диверсионно-повстанческих и шпионских кадров сыграла свою положительную роль в деле обеспечения дальнейших успехов социалистического строительства».

Вместе с тем в постановлении утверждалось, что упрощенное ведение следствия и суда во время массовых операций привело «к ряду крупнейших недостатков и извра­щений в работе органов НКВД и Прокуратуры», однако ответственность за это возла­галась на врагов народа и шпионов иностранных разведок, пробравшихся в органы НКВД, которые, «продолжая вести свою подрывную работу, старались всячески запу­тать следственные и агентурные дела, сознательно извращали советские законы, про­водили массовые и необоснованные аресты, в то же время спасая от разгрома своих сообщников».

В качестве главнейших недостатков в работе органов НКВД и прокуратуры в по­становлении отмечались запущенность агентурно-осведомительной работы и «глубо­ко укоренившийся упрощенный порядок расследования». «Однако не следует ду­мать, - говорилось в постановлении, - что... дело очистки СССР от шпионов, вредите­лей, террористов и диверсантов окончено. Задача теперь заключается в том, чтобы, продолжая и впредь беспощадную борьбу со всеми врагами СССР, организовать эту борьбу при помощи более совершенных и надежных методов».

Таким образом, постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б), правильно ставя вопрос о прекращении массовых репрессий и наведении порядка в арестах и следствии по по­литическим обвинениям, в то же время не вскрывало истинных причин массовых ре­прессий и оправдывало их. В постановлении признавалось, что в период массовых ре­прессий имели место необоснованные аресты и грубейшие нарушения законности, но все это перекладывалось на врагов народа, пробравшихся якобы в органы госбезопас­ности, и не предусматривалось никаких мер по реабилитации невинно репрессирован­ных. Как показали последующие события, сыграв определенную положительную роль в ограничении массовых репрессий, постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) не при­вело к восстановлению законности и наведению порядка в арестах и следствии в орга­нах НКВД.

III. РЕПРЕССИИ В ПРЕДВОЕННЫЙ ПЕРИОД

Изучение архивных материалов показало, что после принятия постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года массовые репрессии в стране в таких масштабах, в каких они проводились раньше, прекратились, однако законность по су­ществу восстановлена не была. Содержавшиеся в постановлении требования о необ­ходимости строгого соблюдения законности при расследовании дел органами НКВД и о восстановлении в полном объеме прокурорского надзора оказались в действительно­сти только декларацией. Положительная оценка массовых репрессий 1937-1938 годов и утверждение, что нарушения законности явились якобы результатом деятельности врагов народа и шпионов, пробравшихся в органы Наркомвнудела, вводили в заблуж­дение партийных работников, а также органы НКВД, прокуратуры и суда.

Выступившие на XVIII партийном съезде (март 1939 года) Сталин, Молотов, Ка­ганович, Берия, Ярославский, Поскребышев, Шкирятов продолжали дезориентиро­вать партию, утверждая, что успехам социалистического строительства способствова­ло очищение страны от вредителей, диверсантов, террористов и шпионов, а Жданов, коснувшись в своем докладе вопроса о нарушениях социалистической законности, не раскрыл того, в чем выражались эти нарушения, и объяснил их подрывной деятельно­стью каких-то неведомых врагов и провокационной деятельностью отдельных клевет­ников.

Утверждение о том, что дело очистки СССР от шпионов, вредителей, террорис­тов и диверсантов еще не окончено, и выдвигавшаяся в связи с этим в постановлении СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года задача продолжать «и впредь беспо­щадную борьбу со всеми врагами СССР» создавали объективные предпосылки на продолжение необоснованных арестов и других нарушений социалистической закон­ности и, по существу, толкали на это работников органов НКВД, прокуратуры и суда.

Зловещую роль в необоснованных репрессиях и грубейших нарушениях законно­сти в дальнейшем сыграл втершийся в доверие к Сталину матерый враг советского на­рода Берия, назначенный вначале заместителем Ежова, а в первых числах декабря 1938 года — наркомом внутренних дел СССР. С этого времени и до его разоблачения в 1953 году Берия непосредственно руководил органами государственной безопасности. С его именем связаны имевшие место в этот период извращенные формы нарушения законности, акты грубейшего произвола. Он являлся наиболее близким Сталину чело­веком, через него Сталин осуществлял руководство органами госбезопасности и ис­пользовал их в своих целях.

В упомянутом постановлении СНК и ЦК признавалось, что в период массовых репрессий имели место необоснованные аресты и осуждение невиновных. Однако ни­каких мер по проверке дел и освобождению необоснованно репрессированных не пре­дусматривалось.

Между тем, к декабрю 1938 года в лагерях, колониях и тюрьмах ГУЛАГа за поли­тические, уголовные, бытовые, должностные и прочие преступления отбывало наказа­ние 2 миллиона 117 тысяч человек, в том числе 400 тысяч стариков и свыше 30 тысяч несовершеннолетних, а в тюрьмах НКВД содержалось 142669 следственных заклю­ченных (Архив КГБ, ф. 8, оп. 1-1939 г., порядковый номер] 13, л. 128, 139, 153; порядковый номер] 11, л. 43-45).

Руководствуясь постановлением от 17 ноября 1938 года, некоторые партийные ко­митеты, а также работники прокуратуры и суда пытались вскрывать порочные, неза­конные методы в деятельности органов НКВД, ставить вопрос о привлечении винов­ных в произволе к ответственности, требовать от органов НКВД строгого соблюдения законности при расследовании дел. Но такая позиция не находила поддержки. Больше того, Сталин 10 января 1939 года разослал всем обкомам, крайкомам, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел и начальникам управлений НКВД телеграмму о том, что применение мер физического воздействия к арестованным было допущено с 1937 года по разрешению ЦК ВКП(б). В телеграмме указывалось также, что «...ЦК ВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод».

В этой телеграмме Сталин не отрицал, что физическое воздействие на практике применялось к невиновным людям, но обвинил в этом арестованных к тому времени работников НКВД, утверждая, что «на практике метод физического воздействия был загажен мерзавцами Заковским, Литвиным, Успенским и другими, ибо они преврати­ли его из исключения в правило» (Архив ЦК КПСС).

Таким образом, менее чем через два месяца после того, как было принято постанов­ление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском над­зоре и ведении следствия», Сталин своей телеграммой вновь открыл простор для произ­вола и беззакония, предоставив работникам НКВД возможность по своему усмотрению причислять к категории «неразоружающихся врагов народа» любых арестованных и при­менять к ним «в виде исключения» меры физического воздействия. С телеграммой Ста­лина по его указанию от 27 января 1939 года были ознакомлены работники прокуратуры.

Вскоре после этой телеграммы Сталина Берия направил на его имя два письма, в которых жаловался на то, что работники прокуратуры и суда мешают органам НКВД бороться с «врагами народа».

В письме от 5 февраля 1939 года Берия указывал, что «областные и краевые суды по жалобам арестованных о применении к ним физических методов воздействия вы­носят определения о привлечении следователей к судебной ответственности, препят­ствуя тем самым успешному ходу следствия и во многих случаях способствуя смазы­ванию дел». Берия просил разрешения ознакомить с телеграммой ЦК ВКП(б) от 10 ян­варя 1939 года председателей верховных судов союзных и автономных республик, а также председателей краевых и областных судов (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 12, л. 29-30).

14 февраля 1939 года за подписью Сталина обкомам, крайкомам и ЦК нацкомпартий была дана телеграмма с предложением ознакомить председателей областных, кра­евых и республиканских судов с телеграммой ЦК ВКП(б) от 10 января 1939 года, раз­решавшей применять к арестованным меры физического воздействия.

Во втором письме, от 10 февраля 1939 года, ссылаясь на информацию периферий­ных органов, Берия писал Сталину, что работники суда и прокуратуры «неправильно понимают и извращают постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17-го ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» и своими непра­вильными действиями мешают органам НКВД в осуществлении указанного постанов­ления». В письме утверждалось, что органы суда и прокуратуры якобы необоснован­но требуют привлечения к ответственности «всех тех сотрудников НКВД, которые в той или иной мере причастны к производству необоснованных арестов в период про­ведения массовых операций 1937—1938 гг.», не считаясь с тем, что «эти сотрудники в большинстве своем были лишь техническими исполнителями указаний и распоряже­ний быв. руководящих работников органов НКВД». Берия писал также, что работники суда и прокуратуры не принимают во внимание, что в органах НКВД «накопилось от прошлых массовых операций большое количество незаконченных следственных дел», что они неразборчиво подходят ко всем фактам нарушения сроков содержания под стражей, требуя при этом или механического окончания следствия, или огульного ос­вобождения заключенных без всестороннего разбора дела. Берия жаловался и на то, что суды медленно рассматривают дела НКВД, «пачками возвращают обратно», чем якобы тормозят следственную работу органов НКВД. Далее в письме говорилось, что многие работники прокуратуры и суда дискредитируют следствие тем, что, ссылаясь на допущенные органами НКВД в прошлом извращения в следственной работе, не­редко применяя недопустимые методы, прямо толкают арестованных на отказ от пока­заний. В заключение письма указывалось, что «такие действия органов суда и проку­ратуры дезориентируют местные органы НКВД и создают препятствие в деле выявле­ния и разгрома врагов народа» (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 12, л. 31-33).

Содержание писем Берия не оставляет сомнения в том, что, грубо попирая требо­вание постановления от 17 ноября 1938 года о строгом соблюдении законности при расследовании дел и используя изложенные в нем указания о продолжении и впредь беспощадной борьбы с «врагами народа», он стремился избавить органы НКВД от прокурорского надзора, поставить работников прокуратуры и суда в такие условия, при которых они не мешали бы работникам НКВД творить, как и раньше, беззакония.

Письма говорят также и о том, что, несмотря на наличие в тюрьмах большого чис­ла арестованных со времени массовых репрессий, Берия даже не ставил перед работ­никами НКВД задачу объективно разобраться в этих делах, а, наоборот, понуждал прокуроров и судей возвратиться к старому, упрощенному порядку расследования и су­дебного рассмотрения дел.

19 февраля 1939 года у Берия состоялось совещание руководящих работников НКВД и прокуроров союзных республик, краев и областей с участием Вышинского и наркома юстиции Рычкова. На этом совещании обсуждались вопросы, изложенные в письмах Берия на имя Сталина, причем тон совещанию задавали работники НКВД. Присутствовавший на совещании Вышинский на заданный наркомом внутренних дел УССР вопрос о том, нужно ли приобщать к следственным делам, направляемым в суд, заявления обвиняемых с их отказом от ранее данных признательных показаний, отве­тил: «Нет, не надо приобщать» (Архив КГБ, ф. 8, оп. 1-1939, порядковый номер] 15, л. 22; материалы проверки о нарушениях законности, т. 10, л. 15).

Позднее Берия все-таки добился полной ликвидации прокурорского надзора за органами НКВД. По его предложению Вышинский, будучи уже заместителем предсе­дателя СНК СССР, 19 марта 1940 года дал Прокурору СССР Панкратьеву следующее указание:

«В практике органов Прокуратуры по делам, передаваемым из органов НКВД, имеются случаи необоснованного прекращения дел и освобождения обвиняемых из-под стражи.

СНК Союза ССР предлагает Вам дать органам прокуратуры указание об обяза­тельности при вынесении постановлений о прекращении указанных выше дел предва­рительно выяснять в органах НКВД, не имеется ли с их стороны препятствий к осво­бождению обвиняемых из-под стражи.

Освобождение из-под стражи обвиняемых по означенным делам без предвари­тельного согласования с органами НКВД впредь до получения дополнительных указа­ний по этому вопросу не производить» (Материалы проверки дела «Право-троцкист­ского блока», т. 3, л. 267).

На этом основании Прокурор СССР и нарком юстиции СССР 20 марта 1940 года издали совместный приказ, который не только обязывал прокуроров согласовывать свои действия с органами НКВД, но и запрещал судам при вынесении оправдательных приговоров освобождать арестованных из-под стражи, передавал решение этого во­проса на усмотрение органов НКВД (Материалы проверки дела «Право-троцкистско­го блока», т. 3, л. 269).

Это было вопиющее нарушение закона, требовавшего освобождать оправданное судом лицо из-под стражи немедленно и прямо из зала судебного заседания. На прак­тике совместный приказ Прокурора СССР и наркома юстиции СССР привел к тому, что не прокуратура и суд контролировали органы НКВД в вопросах следствия, а на­оборот, органы НКВД, получив право не приводить в исполнение и опротестовывать постановления прокуратуры и приговоры судов, фактически стали контролировать их деятельность.

Используя это право, органы НКВД, например, несмотря на вынесенный 9 июля 1941 года Военной коллегией Верховного суда СССР оправдательный приговор по де­лу старого коммуниста Кедрова М. С., не освободили его из-под стражи. Позднее Кед­ров был расстрелян без суда по указанию Берия.

Попытки установить гарантии от нарушений законности при расследовании дел делались после 17 ноября 1938 года и Наркоматом юстиции СССР и Верховным судом СССР, но они заканчивались неудачей. Так, 15 декабря 1938 года нарком юстиции и Председатель Верховного суда СССР направили местным судебным органам совмест­ную директиву о недостатках в работе судов по рассмотрению дел о контрреволюци­онных преступлениях и мерах по их устранению. В первом пункте этой директивы предлагалось тщательно проверять на подготовительных заседаниях материалы след­ствия и, «как правило, не принимать к своему производству дел, по которым выводы обвинения строятся исключительно на собственных признаниях обвиняемых, не под­крепленных никакими другими доказательствами и возвращать такие дела на доследо­вание».

Вышинский не согласился с этой директивой и опротестовал ее в СНК СССР, так как, по его мнению, такая установка «берет под сомнение каждое признание обвиняе­мого». Директива была отозвана и откорректирована в соответствии с замечаниями Вышинского. В новом ее варианте уже указывалось, что «отказ подсудимых от показа­ний, данных ими на предварительном следствии, нередко является классовой вылаз­кой со стороны врагов народа, стремящихся ввести в заблуждение суд, запутать дело и дискредитировать органы расследования».

В новой редакции директива уже обязывала суды с недоверием относиться к заяв­лениям подсудимых об отказе от своих прежних показаний и о своей невиновности. Такое требование директивы ориентировало судебные органы на снижение требова­тельности к качеству и полноте следственных материалов (Архив Парткомиссии, пер­сональное дело Молотова, т. 20, л. 107-131).

В этой же связи представляет интерес письмо председателя Военной коллегии Ульриха от 14 июня 1939 года Сталину и Молотову, в котором он сообщал, что в по­следние месяцы в военные трибуналы округов поступило большое количество дел (до восьмисот в некоторые из округов) на участников право-троцкистских, буржуазно-на­ционалистических, шпионских организаций, и вносил следующее предложение:

«Принимая во внимание: 1) что большинство подсудимых на судебном заседании от своих показаний отказываются, ссылаясь на тяжелые условия ведения следствий, 2) что по многим делам в протоколах допроса упоминаются фамилии лиц, еще по тем или иным причинам не арестованных, — допущение защитников, значительная часть которых в политическом отношении еще далеко не проверена, может повлечь разгла­шение методов ведения предварительного следствия, а также разглашение фамилий лиц, проходящих по показаниям... Считаю целесообразным по делам об участниках право-троцкистских, националистических и шпионских организаций, поступивших на рассмотрение в военные трибуналы округов, защитников, как правило, не допус­кать» (Архив Парткомиссии, персональное дело Молотова, т. 20, л. 160-161).

Прикрываясь содержащимися в постановлении СНК СССР и ЦК ВКП(б) требова­ниями продолжать разоблачение и ликвидацию шпионов, террористов, вредителей и диверсантов, а также телеграммой Сталина от 10 января 1939 года о применении мер физического воздействия к «неразоружающимся» врагам народа, используя отсутст­вие прокурорского надзора и контроля со стороны суда, органы НКВД во главе с Берия продолжали преступную практику необоснованных арестов, фальсификации тяжких обвинений, истязаний арестованных и допускали другие грубейшие нарушения закон­ности.

Это видно на примерах фальсификации ряда крупных уголовных дел.

Репрессировониекомсомольскихкадров

Уже через два дня после издания постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года был продолжен начавшийся ранее разгром Центрального Комите­та ВЛКСМ и уничтожение руководящих комсомольских кадров.

Еще в период массовых репрессий 1937—1938 годов в разное время были аресто­ваны 50 из 93 членов ЦК ВЛКСМ, 12 из 35 кандидатов в члены ЦК ВЛКСМ, а также многие секретари обкомов, крайкомов ВЛКСМ и работники КИМа. В числе репрессированных были секретари ЦК ВЛКСМ Салтанов, Лукьянов и Файнберг, секретари Щ ЛКСМ союзных республик Андреев, Августайтис, Артыков, Георгобиани, Клинков Таштитов, Усейнов и многие другие руководящие комсомольские работники. С сентября 1937 года органы НКВД установили агентурное наблюдение за первым секрета рем ЦК ВЛКСМ Косаревым (Архив КГБ, арх[ивное] следственное] дело Р-730). В 1937-1938 годах на страницах печати систематически помещались материалы, в которых бюро и секретари ЦК ВЛКСМ осуждались за недостаточную работу по разоблачению врагов. Даже в приветствии ЦК ВКП(б) в связи с двадцатилетием комсомол указывалось, что успехи комсомола были бы более значительными и всесторонними если бы ЦК ВЛКСМ не допустил в последнее время ряд серьезных ошибок в деле очищения комсомола от враждебных элементов.

Наиболее резкой критике руководство Центрального Комитета ВЛКСМ было под вергнуто на IV пленуме ЦК ВЛКСМ в августе 1937 года. В резолюции пленума, выработанной комиссией во главе с Кагановичем, Андреевым и Ждановым, говорилось:

«Вина Центрального Комитета ВЛКСМ, бюро ЦК, секретарей ЦК и в первую го­лову тов. Косарева состоит в том, что они прошли мимо указаний партии о повышении большевистской бдительности; проявили нетерпимую политическую беспечность и проглядели особые методы подрывной работы врагов народа в комсомоле через быто­вое разложение... Именно благодаря этой серьезной политической ошибке руководя­щие органы комсомола, начиная с ЦК ВЛКСМ, своевременно не проявили инициати­вы и недопустимо запоздали с разоблачением врагов народа внутри комсомола» (Газе­та «Правда» от 29.VIII. 1937 г.).

Гнусную и провокационную роль в разгроме комсомольских кадров сыграла Мишакова - бывший инструктор ЦК ВЛКСМ.

Прибыв в сентябре 1937 года в качестве представителя ЦК ВЛКСМ на Чуваш­скую областную конференцию комсомола, Мишакова без всяких к тому оснований по­ставила вопрос перед Чувашским обкомом партии о снятии с работы секретарей обко­ма комсомола Сымокина и Терентьева. Не добившись желаемого, она потребовала роспуска делегатов, собравшихся на конференцию, так как, по ее мнению, комсомоль­ская организация Чувашии не ведет борьбы с врагами народа, но и это требование Мишаковой обком партии отклонил.

В ходе конференции, действуя методами шантажа, угроз, запугивания и провока­ций, Мишакова добилась исключения из комсомола секретарей обкома Сымокина, Те­рентьева и ряда других руководящих работников комсомола Чувашской АССР.

За неправильное поведение на Чувашской областной конференции 15 марта 1938 года бюро ЦК ВЛКСМ перевело Мишакову с должности инструктора ЦК на дру­гую работу. В октябре 1938 года Мишакова обратилась к Сталину с письмом, в кото­ром указала, что она подвергалась преследованиям за попытку разоблачить врагов на­рода в Чувашской АССР.

По поручению Сталина письмо Мишаковой проверялось Шкирятовым. В пред­ставленном 31 октября 1938 года докладе Шкирятов положительно оценил поведение Мишаковой, изобразил ее пострадавшей за активную деятельность по борьбе с врага­ми народа и осудил действия Косарева и ряда других руководящих работников ВЛКСМ (Архив Парткомиссии, персональное дело Мишаковой).

19—22 ноября 1938 года состоялся VII пленум ЦК ВЛКСМ с участием Сталина, Молотова, Жданова, Андреева и Маленкова. На пленуме обсуждался один вопрос: «О результатах разбора заявления работника ЦК ВЛКСМ т. Мишаковой О. П. и о поло­жении дел в ЦК ВЛКСМ». С докладом по этому вопросу выступил Шкирятов. Тенден­циозно излагая и извращая факты, Шкирятов обвинил Косарева и других членов Бюро ЦК ВЛКСМ в проведении вражеской работы, а в отношении Мишаковой заявил, что она «поступила как честный большевик, который борется с врагами, чтобы выкор­чевать врагов» (Стенографический отчет пленума, л. 5).

Сталин во время выступлений ораторов в своих репликах стремился подчеркнуть наличие в поведении Косарева умысла, направленного якобы на сокрытие врагов на­рода в комсомоле.

Выступивший на пленуме Андреев заявил:

«...Когда партия уже начала разоблачение врагов на различных участках партий­ной, советской, хозяйственной работы, приходилось не раз слышать от т. Косарева, что в комсомоле с врагами дело обстоит несколько иначе, чем в партии, что в комсомоле, мол, нет врагов...

Так продолжалось до тех пор, пока не вмешался товарищ Сталин. Товарищ Ста­лин, уцепившись за некоторые факты, подвел дело прямо к разоблачению целой бан­ды врагов в руководстве ЦК ВЛКСМ... затем были разоблачены враги и среди секрета­рей обкомов, крайкомов и ЦК комсомола нацреспублик» (Стенографический отчет пленума, л. 92).

Андреев обвинял Косарева в стремлении «парализовать усилия комсомольской организации в деле разоблачения врагов...».

Жданов в своем выступлении на пленуме, используя сфальсифицированные по­казания арестованного бывшего секретаря ЦК ВЛКСМ Горшенина, обвинил Косарева в проведении контрреволюционной деятельности.

Отвечая на эти нелепые обвинения, Косарев на пленуме сказал:

«Товарищи, я должен заявить по поводу того, что зачитал т. Жданов по моему ад­ресу - от начала и до конца здесь сплошной вымысел, сплошная клевета... Никогда не изменял я ни партии, ни советскому народу и не изменю» (Стенографический отчет пленума, л. 105).

На пленуме ЦК ВЛКСМ Косарев, а также секретари ЦК ВЛКСМ Богачев и Пикина были освобождены от занимаемых должностей. Пленум вывел из состава ЦК быв­шего секретаря ЦК ВЛКСМ Вершкова, занимавшего к тому времени пост первого се­кретаря Саратовского обкома партии, и снял с работы заведующего Отделом руководя­щих комсомольских органов ЦК ВЛКСМ Белослудцева.

24 ноября 1938 года «Комсомольская правда» опубликовала передовую статью, в которой говорилось:

«...Центральный Комитет ВКП(б) указывал Косареву на необходимость разоблаче­ния вражеских элементов в комсомоле, Косарев отговаривался тем, что с «врагами в ком­сомоле дело обстоит благополучнее, чем в других организациях». Это была гнилая, демо­билизующая установка, и ЦК ВКП(б) неоднократно предупреждал Косарева об этом.

...Косарев и Вершков не желали взяться за разоблачение врагов, а, наоборот, пара­лизовали усилия комсомольцев, направленные к разоблачению вражеских элементов. Потребовалось прямое вмешательство Центрального Комитета ВКП(б), лично товари­ща Сталина для того, чтобы банда врагов народа, пробравшихся в руководство комсомола, была разгромлена».

27 ноября 1938 года были арестованы Косарев и Богачев, а 28 - Пикина. Затем по­следовали аресты других руководящих комсомольских работников. После ареста Ко­сарев под пытками оговорил себя и многих других комсомольских работников в несо­вершенных преступлениях и подтвердил эти показания в суде.

Как готовилась расправа с руководящими комсомольскими кадрами и фальсифи­цировались обвинения против них, видно из объяснения, данного Главному военному прокурору в декабре 1955 года бывшим сотрудником НКВД Козловым, принимавшим участие в расследовании дел на комсомольских работников. В своем объяснении Козлов указал, что в ноябре 1938 года Берия созвал совещание следственных работников и сообщил о том, что Центральным Комитетом ВКП(б) якобы установлено существо­вание в комсомоле антисоветской право-троцкистской организации, руководимой Ко­саревым и другими секретарями ЦК ВЛКСМ. Берия рассказал о характере будто бы проводимой этой организацией преступной деятельности и предупредил, что вскоре последуют аресты руководящих комсомольских работников. Он потребовал от следо­вателей не жалеть ни сил, ни времени, не церемониться с арестованными и вести след­ствие так, чтобы до XVIII съезда партии подготовить открытый судебный процесс над Косаревым и другими. В тот же вечер был арестован Косарев и большая группа комсо­мольских работников. Следствие, как сообщил Козлов, велось незаконными метода­ми, к арестованным применялись меры морального и физического воздействия. Жес­токо избивались Косарев, Пикина, Горшенин, Вершков и другие (Материалы провер­ки о нарушениях законности, т. 11, л. 26-37).

Аресту подверглись заведующие отделами ЦК ВЛКСМ Белослудцев, Ежов В. А., секретари обкомов Дюбин, Терентьев, Сымокин и многие другие. Аресты комсомоль­ских работников были произведены на Украине, в Белоруссии и в других республиках, краях и областях.

Открытый судебный процесс над руководящими комсомольскими работниками по неустановленным причинам не состоялся и они в разное время в одиночном поряд­ке по приговорам Военной коллегии или по решениям Особого совещания были рас­стреляны или осуждены к длительным срокам лишения свободы. Косарев был осуж­ден Военной коллегией 22 февраля 1939 года и на следующий день расстрелян. Ему вменили в вину принадлежность к антисоветской организации и к агентуре немецкой разведки, подготовку террористических актов и вредительство. По обвинению в пре­ступной связи с Косаревым было необоснованно репрессировано большое число быв­ших руководящих работников аппарата ЦК ВЛКСМ, секретарей крайкомов и обкомов комсомола, в их числе 15 членов и 10 кандидатов в члены ЦК ВЛКСМ (Сообщение Во­енной коллегии Верховного суда СССР № нр-004947 от 11.Х.1962 г.).

Репрессиипротивведущихтехническихспециалистов

К июлю 1939 года в следственной тюрьме НКВД СССР находилось более трехсот ведущих специалистов различных отраслей оборонной промышленности: самолето­строения, авиамоторостроения, судостроения, артиллерии, порохов, отравляющих ве­ществ, броневых сталей, арестованных в 1937—1938 годах.

Многие из них под влиянием незаконных методов следствия вначале оговорили себя и других в принадлежности к антисоветским, вредительским, шпионским и иным контрреволюционным организациям, а затем от своих показаний отказались. Некото­рые же арестованные вообще не признавали себя виновными.

Не имея никаких оснований для осуждения этих специалистов, Сталин и Берия решили оставить их все-таки в заключении, но использовать их знания и опыт для ра­боты по специальности.

Это видно из письма Берия к Сталину от 4 июля 1939 года, в котором он, имея в виду арестованных специалистов, писал:

«Возобновить следствие по этим делам и передать их в суд в обычном порядке не­целесообразно, так как... следствие не даст по существу положительных результатов вследствие того, что арестованные, находясь длительное время во взаимном обще­нии... договорились между собой о характере данных ими показаний на предваритель­ном следствии» (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 13, л. 1-3).

Берия предложил всех этих специалистов, «не возобновляя следствия, предать су­ду Военной коллегии... арестованных разделить на три категории, подлежащих осуж­дению на сроки до 10 лет, до 15 лет и до 20 лет... отнесение к категориям поручить ко­миссии в составе народного комиссара внутренних дел СССР, Прокурора Союза ССР и председателя Военной коллегии Верховного суда СССР», осужденных оставить ра­ботать в Особом техническом бюро при НКВД СССР.

Сталин на письме Берия написал: «Согласен». Центральным Комитетом партии решения по этому вопросу не принималось (Архив ЦК КПСС, «Материалы, поступив­шие из КГБ в декабре I960 г.»; сообщение VI сектора Общего отдела ЦК КПСС от 5 июля 1962 г.).

Меры наказания специалистам устанавливал лично Берия, проставляя в списке против каждой фамилии срок лишения свободы. Против фамилии выдающегося авиа­конструктора А.Н. Туполева, например, Берия вначале проставил число 10, а потом изменил на 15, что означало 15 лет лишения свободы.

27 мая 1940 года Комиссия в составе Берия, Ульриха и Прокурора СССР Панкра­тьева приняла решение:

«Предложить Военной коллегии Верховного суда СССР рассмотреть заочно в за­крытом судебном заседании дела на лиц, перечисленных в настоящем протоколе, и применить к ним указанные меры наказания» (Материалы проверки о нарушениях за­конности, т. 13, л. 14-50).

В протоколе Комиссии значилось 303 человека. Предложенные меры наказания соответствовали тем, которые установил Берия. На основании этого решения Военная коллегия вынесла всем этим лицам заочные приговоры.

Таким путем свыше трехсот крупнейших специалистов в области оборонной тех­ники накануне войны были лишены свободы, но даже и в этих условиях, глубоко пе­реживая необоснованные тяжкие обвинения, большинство из них честно выполняло свой гражданский долг. Например, Туполев А.Н., Петляков В.М., Мясищев В.М., Стерлин А.Э., Чаромский А. Д., Изаксон A.M. и многие другие накануне и в началь­ный период Великой Отечественной войны 1941-1945 годов разработали новые об­разцы мощной авиационной и Другой военной техники, сыгравшей важную роль в по­беде советского народа в войне с фашистскими захватчиками. В связи с этим Президи­ум Верховного Совета СССР в 1941-1943 годах помиловал ряд ведущих специалис­тов. Однако ложные обвинения в тяжких государственных преступлениях тогда с них сняты не были и лишь после разоблачения культа личности Туполев, Мясищев, Петля-ков и другие были полностью реабилитированы34.

Среди реабилитированных: Стерлин А.Э. - член партии с 1919 года, участник гражданской войны, начальник бригады аэродинамики в ОКБ Туполева, доктор техни­ческих наук, награжден тремя орденами; Чижевский В. А. -член партии с 1920 года, ведущий конструктор ОКБ Туполева, награжденный за работу по созданию авиацион­ной техники пятью орденами, в том числе двумя орденами Ленина; Чаромский А. Д. -член партии с 1917 года, участник гражданской войны, бывший главный конструктор авиадизелей, в заключении возглавлял Особое техбюро НКВД по созданию новых ти­пов двигателей, профессор и доктор технических наук, награжден несколькими орде­нами Союза ССР; Изаксон A.M. - член партии с 1917 года, многие годы работал над конструированием вертолетов, находясь в заключении, являлся заместителем главно­го конструктора Петлякова, участвовал в разработке высотного истребителя и пикиру­ющего бомбардировщика, за что имеет правительственные награды (Материалы про­верки о нарушениях законности, т. 12, л. 58).

РасправасруководящимидеятелямиМонгольскойНароднойРеспублики

В июле 1937 года органы НКВД СССР арестовали отдыхавшего в Советском Со­юзе премьер-министра Монгольской Народной Республики Гендуна Боточи. По лож­ному обвинению в связях с японской разведкой, на основании приговора, вынесенно­го советским, а не монгольским судом, Боточи был расстрелян, чем был грубо нару­шен суверенитет МНР. Одновременно органы НКВД СССР арестовали в МНР 16 ми­нистров и их заместителей, 42 генералов и старших офицеров, 44 высших служащих государственного и хозяйственного аппарата. Для более быстрого рассмотрения дел при МВД МНР были созданы чрезвычайные тройки. Операциями руководил замести­тель наркома внутренних дел СССР Фриновский35.

В марте-июле 1939 года был арестован другой премьер-министр МНР Амор Агданбугии и многие руководящие работники Монголии, всего 29 человек. Арестован­ные были вывезены в Советский Союз, где их обвинили в шпионаже и антисоветской деятельности и в июле 1941 года расстреляли. В судебном заседании Военной колле­гии Верховного суда СССР Амор Агданбугин заявил:

«Мне непонятно, если Монгольская Народная Республика является свободной, то почему меня судит советский суд. Я гражданин МНР и меня должен судить монголь­ский суд, а не советский... Никаких контрреволюционных формирований в МНР не было... Кто был арестован по моим вынужденным показаниям, я ни в коей мере не счи­таю их контрреволюционерами. Они арестованы невинно. На предварительном след­ствии под жестоким насилием ряд монголов дали ложные показания как на себя, так и на других лиц, но они совершенно невиновны» (Архив КГБ, арх[ивное] след[ственное] дело № Р-4703, т. 1).

В настоящее время дела на бывших государственных, партийных деятелей, воен­ных и других ответственных работников Монгольской Народной Республики пере­смотрены и прекращены за отсутствием состава преступления.

Репрессиипротивсоветскихвоеннослужащих, оказавшихсявфинскомплену

Массовые необоснованные репрессии против командно-политического состава Красной Армии крайне отрицательно сказались на боевых операциях наших войск во время войны с Финляндией в 1939-1940 годах.

К началу войны с Финляндией командный состав ЛВО — командующий, его заме­стители, начальники штаба и отделов, ответственные офицеры штаба, командиры и офицеры штабов корпусов, дивизий и полков, были репрессированы или перемещены. Официальный и негласный разведаппарат был ликвидирован. Связь с зарубежной агентурой прекращена.

В 1937 году по сфальсифицированным материалам был арестован как участник антисоветского военного заговора и осужден к расстрелу, замененному потом 15 года­ми ИТЛ, полковник Гродис, член партии с 1919 года, начальник разведывательного от­дела Ленинградского военного округа. Путем применения мер физического воздейст­вия от Гродиса были получены показания о том, что он якобы в интересах заговорщи­ков представлял дезинформационные сведения об оборонительных сооружениях ли­нии Маннергейма и стратегических тыловых объектах Финляндии. В связи с этим все собранные разведотделом ЛВО материалы о Финляндии были объявлены не заслужи­вающими доверия.

Как указали в своих объяснениях в КПК при ЦК КПСС в 1961-1962 годах быв­шие начальник разведки советско-финского фронта, член КПСС с 1919 года Абсалямов, начальник отдела разведывательного управления Красной Армии, член партии с 1917 года Колосов и другие лица, занимавшие в то время ответственные посты в ар­мии, к началу военных действий с Финляндией наши войска не располагали необходи­мыми разведывательными сведениями о линии обороны противника. В течение дли­тельного времени они безуспешно «лобовыми атаками» пытались преодолеть железо­бетонные сооружения в обороне финнов и несли при этом большие потери в личном составе.

Только через несколько недель после начала войны командование Красной Армии обратилось к опороченным материалам разведотдела ЛВО. Эти материалы содержали подробные данные об обороне противника, карты линии Маннергейма с обозначени­ем инженерных сооружений и огневых точек, фотоальбом важнейших тыловых объек­тов с указаниями их координат для авиации, план мобилизации и формирования воин­ских частей Финляндии.

Тогда же проведенная командованием проверка подтвердила правильность и точ­ность содержавшихся в материалах разведотдела ЛВО сведений о противнике, и они, по заявлению Абсалямова, были положены в основу успешно осуществленной опера­ции по прорыву линии Маннергейма.

В силу этих и ряда других серьезных причин советские войска в войне с Финлян­дией понесли значительные потери убитыми и ранеными. К концу войны в финском плену оказалось свыше пяти тысяч советских военнослужащих.

Все находившиеся, в плену у финнов военнослужащие Красной Армии по возвра­щении на Родину подверглись необоснованным репрессиям.

Вскоре после окончания войны 19 апреля 1940 года Берия внес Сталину предло­жение о том, чтобы всех поступающих из финского плена советских военнослужащих брать под охрану и в сопровождении конвоя направлять для проверки в специальные лагеря на территории Ивановской области. Сталин с этим предложением согласился. В тот же день оно было оформлено решением Политбюро ЦК ВКП(б).

Как видно из докладов Берия на имя Сталина, из финского плена возвратилось 5468 человек. Берия предлагал 450 человек, попавших в плен ранеными, больными и обмороженными, освободить. Тех же, на кого есть материалы об их преступной дея­тельности во время пребывания в плену, предать суду, а на кого таких материалов не­достаточно, по решению Особого совещания заключить в ИТЛ на срок от 5 до 8 лет.

В архивных документах имеются данные о том, что свыше 400 бывших военно­пленных были осуждены судами, причем, большинство из них к расстрелу, а 4800 во­еннопленных направлены в ИТЛ Норильска и Воркуты по указанию Берия, не дожи­даясь решений Особого совещания (Архив ЦК КПСС, д. 46 «Финляндия»; Архив КГБ, ф. 13, д. 64/70а, л. 117-119).

К настоящему времени большинство дел на бывших советских военнослужащих, находившихся в финском плену, пересмотрено и они прекращены.

Продолжениепорочнойпрактикиосужденияпосписком

В предвоенные годы вновь была возобновлена существовавшая до постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года практика осуждения по спискам. Од­нако в отличие от прежнего порядка, когда списки просто утверждались Сталиным, Молотовым и другими, в этот период времени утверждение списков оформлялось ре­шением Политбюро.

В архивах ЦК КПСС и КГБ обнаружены адресованные Сталину три сопроводи­тельных письма к спискам за подписью Берия и Вышинского - от 14 февраля и 8 апре­ля 1939 и 16 января 1940 года. Однако из представленных списков в архивах обнару­жены только два, поступившие с письмом 16 января 1940 года. По всем направленным спискам состоялись решения Политбюро. Так, 16 февраля 1939 года Политбюро ут­вердило список на 469 человек, «входивших в руководящий состав контрреволюцион­ной право-троцкистской заговорщической и шпионской организаций», которых пред­ложено судить «с применением закона от 1 декабря 1934 года»; 8 апреля того же года утвержден список на 931 человека «активных участников контрреволюционных пра­во-троцкистской, заговорщической и шпионской организаций», из них 198 — к расст­релу, а остальных к «заключению в лагерь на срок не менее 15 лет каждого»; 17 янва­ря 1940 года утвержден список на такую же категорию арестованных в количестве 457 человек, из которых 346 подлежали расстрелу, а остальные заключению в лагерь на 15 лет.

Ознакомление с обнаруженными в архиве Политбюро двумя списками показало, что в них включены старейшие члены партии, участники гражданской войны, видные воена­чальники, известные деятели науки и культуры. В списках значатся следующие лица:

Алекса-Ангаретис З.И., член партии с 1906 года, представитель КП Литвы в ИККИ; Эйхе Р. И., член партии с 1905 года, наркомзем СССР; Трилиссер М. А., член партии с 1901 года, член Президиума и секретарь ИККИ; Итриев В. М., член партии с 1903 года, персональный пенсионер; Беленький З.М., член партии с 1905 года, замес­титель председателя КСК при СНК СССР; Тихонов Н.Т., член партии с 1912 года, на­чальник Управления культуры Моссовета; Душенов К. И., член партии с 1919 года, ко­мандующий Северным флотом; Богомолов Н.А., член партии с 1918 года, бывший торгпред СССР в Англии; Кольцов М.Е., член партии с 1918 года, журналист и член редколлегии «Правды»; Мейерхольд В.Э., член партии с 1918 года, режиссер; Ере­мин М.Н., Кабанов Ф.Г., Котельников И.М., Мелькумов А. А., Супрун К.Х., Стрель­цов И. Т., Черных А. С. - члены партии с 1917 года.

Поименованные выше лица, а также многие другие, значившиеся в этих списках, в настоящее время реабилитированы (Архив ЦК КПСС, дело «Документы, поступив­шие из КГБ»; архив КГБ, ф. 13, д. 73/306; материалы проверки дела «Право-троцкист­ского блока», т. 2, л. 157-162; материалы проверки о нарушениях законности, т. 1).

Кроме того, установлено, что бывший нарком госбезопасности СССР Меркулов 30 апреля 1941 года представил Сталину список на 513 человек с предложением рас­стрелять из них 466 человек. Этот список и решение по нему ни в архиве ЦК КПСС, ни в архиве КГБ при СМ СССР не обнаружены (материалы проверки о нарушениях за­конности, т. 12, л. 45, т. 29, л. 56).

Уничтожение кадров партии и государства продолжалось и в 1939-1941 годах. В это время были расстреляны заместители председателя СНК СССР Косиор С. В. и Чубарь В.Я.; члены ЦК ВКП(б) Евдокимов Е.Г., Мирзоян Л. И., Постышев П. П.; кан­дидаты в члены ЦК ВКП(б) Смородин П. И., Кульков М. М., Позерн Б. П., Угаров А. И., Егоров А. И.

Многие из осужденных в эти годы были арестованы еще в период массовых ре­прессий, в 1937-1938 годах. Несмотря на необоснованность обвинений, после изда­ния постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года их из-под стражи не освобождали, а продолжали подвергать жестоким истязаниям и пыткам, добиваясь от них признания в несовершенных преступлениях.

Так, например, Эйхе Р. И., кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б), бывший пер­вый секретарь Западно-Сибирского крайкома партии, а перед арестом наркомзем СССР, член ВКП(б) с 1905 года, арестованный по клеветническим материалам, в сво­ем заявлении от 27 октября 1939 года, адресованном Сталину, писал:

«...Имеющиеся в следственном моем деле обличающие меня показания не только нелепы, но содержат по ряду моментов клевету на ЦК ВКП(б) и СНК, так как принятые не по моей инициативе и без моего участия правильные решения ЦК ВКП(б) и СНК изображаются вредительскими актами контрреволюционной организации, про­веденными по моему предложению...

Теперь перехожу к самой позорной странице своей жизни и к моей действитель­но тяжкой вине перед партией и перед Вами. Это о моих признаниях в контрреволю­ционной деятельности... Дело обстояло так: не выдержав истязаний, которые приме­нили ко мне Ушаков и Николаев, особенно первый, который ловко пользовался тем, что у меня после перелома еще плохо заросли позвоночники и причиняли мне невыно­симую боль, заставили меня оклеветать себя и других людей.

Большинство моих показаний подсказаны или продиктованы Ушаковым, и ос­тальные я по памяти переписывал материалы НКВД по Западной Сибири, приписывая все эти приведенные в материалах НКВД факты себе. Если в творимой Ушаковым и мною подписанной легенде что-нибудь не клеилось, то меня заставляли подписывать другой вариант. Так было с Рухимовичем, которого сперва записали в запасной центр, а потом, даже не говоря мне ничего, вычеркнули, так же было с председателем запас­ного центра, созданного якобы Бухариным в 1935 году. Сперва я записал себя, но по­том мне предложили записать Межлаука, и многие другие моменты...

...Я Вас прошу и умоляю поручить доследовать мое дело и это не ради того, что­бы меня щадили, а ради того, чтобы разоблачить гнусную провокацию, которая, как змея, опутала многих людей, в частности и из-за моего малодушия и преступной кле­веты. Вам и партии я никогда не изменял. Я знаю, что погибаю из-за гнусной, подлой работы врагов партии и народа, которые создали провокацию против меня» (Архив КГБ, арх[ивно]-след[ственное] дело № Р-4516).

Хотя само содержание приведенного заявления кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б) требовало немедленного обсуждения его в ЦК, этого не произошло. Заяв­ление Эйхе без каких-либо пометок и указаний было направлено Берия. 2 февраля 1940 года в судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР Эйхе винов­ным себя не признал и заявил:

«...Во всех якобы моих показаниях нет ни одной названной мною буквы, за исклю­чением подписей внизу протоколов, которые подписаны вынужденно... Лица периода 1918 года названы мною вынужденно, под давлением следователя, который с самого на­чала моего ареста начал меня избивать. После этого я и начал писать всякую чушь...

Я ожидаю приговор и главное для меня - это сказать суду, партии и Сталину о том, что я не виновен. Никогда участником заговора не был...

Я умру так же с верой в правильность политики партии, как верил в нее на протя­жении всей своей работы» (Там же).

Военная коллегия приговорила Эйхе к расстрелу. Однако даже перед расстрелом он был подвергнут зверскому избиению. Об этом показал на допросе в январе 1954 го­да бывший начальник 1 спецотдела МВД СССР Баштаков:

«...Я и комендант Блохин выехали в Сухановскую тюрьму для того, чтобы полу­чить там группу осужденных Военной коллегией Верхсуда СССР к расстрелу для ис­полнения приговоров.

Когда прибыли в тюрьму, то мне было передано распоряжение Берия о том, что­бы я явился к нему в кабинет в Сухановской тюрьме.

Я пришел к нему в кабинет, в котором в это время находились, кроме Берия, Ро­дос, Эсаулов и приговоренный к расстрелу бывший секретарь одного из крайкомов партии Эйхе.

На моих глазах, по указаниям Берия, Родос и Эсаулов резиновыми палками жес­токо избивали Эйхе, который от побоев падал, но его били и в лежачем положении, затем его поднимали, и Берия задавал ему один вопрос: «Признаешься, что ты шпион?» Эйхе отвечал ему: «Нет, не признаю». Тогда снова началось избиение его Родосом и Эсауловым, и эта кошмарная экзекуция над человеком, приговоренным к расстрелу, продолжалась только при мне раз пять.

У Эйхе при избиении был выбит и вытек глаз. После избиения когда Берия убе­дился, что никакого признания в шпионаже он от Эйхе не может добиться, он прика­зал увести его на расстрел» (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 9, л. 109).

В 1956 году Эйхе посмертно реабилитирован36.

Арестованный Душенов К. И., член ВКП(б) с 1919 года, в феврале 1917 года сек­ретарь судового комитета легендарного крейсера «Аврора», участник штурма Зимнего Дворца, до ареста - командующий Северным военно-морским флотом, депутат Вер­ховного Совета СССР, 26 июля 1939 года из Мурманской тюрьмы написал на имя Молотова заявление, в котором указал:

«23 мая 1938 г. меня арестовали в Ленинграде и после 22-х часов применения ко мне жестоких физических методов воздействия, я почти в бессознательном состоянии, в результате внутреннего кровоизлияния написал под диктовку следствия ложное* за­явление, что я заговорщик и вредитель. Через пять дней после тех же методов я подпи­сал заранее написанный протокол, где указано более 30 человек командиров якобы мо­их сообщников, которых после арестовали — без допроса меня.

В течение года я три раза отказывался от ложных протоколов, но все три раза ко мне применили физич[еские] методы воздействия и я вновь подписывал ложь.

В мае 1939 г. меня перевели в Москву - Лефортово, и в день годовщины сидения в тюрьме меня еще раз подвергли физическому воздействию и я, вспоминая, что напи­сано в Ленинграде, продолжаю давать ложные показания.

В итоге меня 5 раз побили 9 чел. Мне кажется, это слишком жестоко. Я понимаю, что врать - преступление, но я не имею больше физических сил, а потому вынужден лгать, т.к. я не заговорщик. За жизнь я не цепляюсь, но мне хочется добиться правды.

Я не враг народа, не заговорщик, не вредитель и не террорист.

Я б[ыв]. рабочий, старый матрос кр[ейсера] «Авроры», секретарь судового коми­тета в Октябрьские дни, брал Зимний дворец. Нас пять братьев - 4 матроса - все доб­ровольцами были на фронтах гражданской войны, 2-е погибли за Советскую власть. Сейчас 2 сестры колхозницы-ударницы, брат и 1 сестра рабочие-стахановцы. Другая власть для всех моих родных, а их более 30 чел., - смерть, 2 сына хорошие комсомоль­цы.

Я никогда ни в какой оппозиции не был - наоборот активно боролся с ними. Взы­сканий не имею. Всем был доволен.

Сейчас я нахожусь в ужасном положении. По мнению следствия, я кое-кого ого­вариваю, а потому сказали, что снова будут бить, как будто я это делаю добровольно или по злому умыслу.

Я всем сердцем Вас прошу, не можете ли сделать так, чтоб меня больше не били. Я не смею Вас просить о том, чтобы вновь провели следствие без физич[еских] мето­дов воздействия и дали бы мне какую-нибудь возможность доказать свою невинов­ность и преданность партии, советской власти и Правительству. Мне сделать это очень легко, а если я что тогда совру, то прошу меня расстрелять, но не бить.

Если Вы не найдете возможным вмешиваться в это дело, то прошу сделать так, чтоб хотя бы за это заявление меня не били. Я опасаюсь, что следствие может рассмотреть его как провокацию. Я всей душой прошу поверить мне, что никакого злого умысла у меня нет, я просто в ужасном положении.

Сейчас я в Мурманске, но меня скоро перевезут в Москву в Лефортово. Если Вы не сочтете возможным вмешаться в мое дело, то я больше нигде отказываться не буду, т.к. не имею больше сил и спокойно умру» (Архив Парткомиссии, персональное дело Молотова, т. 25, л. 58-61).

Из НКВД СССР это заявление Душенова переслали Молотову со справкой, в ко­торой указывалось, что «физические меры воздействия к Душенову К. И. применя­лись».

Молотов, ознакомившись с заявлением Душенова и справкой НКВД, никаких мер не принял и возвратил эти документы Берия с пометкой: «т. Берия, В. Молотов» (Там же, л. 56-57).

Душенов 3 февраля 1940 года осужден к расстрелу, хотя в судебном заседании ка­тегорически отрицал свою виновность и заявлял о необъективности следствия. В 1955 году он полностью реабилитирован.

В июне 1939 года был арестован Мейерхольд (Райх) В. Э., член ВКП(б) с 1918 го­да, один из крупнейших деятелей советского искусства. Органы НКВД предъявили ему сфальсифицированное обвинение в принадлежности к троцкистам, связях с Бу­хариным и Рыковым и шпионаже в пользу Японии. В результате избиений и домога­тельств со стороны следователей Родоса и Воронина Мейерхольд вначале виновным себя признал. При окончании же следствия и в суде он заявил, что оговорил себя под влиянием применявшихся к нему мер физического воздействия. 2 и 13 января 1940 года Мейерхольд обращался с заявлениями к Молотову. В первом заявлении он писал:

«...Когда следователи в отношении меня, подследственного, пустили в ход физи­ческие методы своих на меня воздействий и к ним присоединили еще и так называе­мую «психическую атаку», то и другое вызвало во мне такой чудовищный страх, что натура моя обнажилась до самых корней своих: нервные ткани мои оказались распо­ложенными совсем близко к телесному покрову, а кожа оказалась нежной и чувстви­тельной, как у ребенка; глаза оказались способными (при нестерпимой для меня бо­ли физической и боли моральной) лить слезы потоками. Лежа на полу лицом вниз, я обнаруживал способность извиваться и корчиться, и визжать как собака, которую плетью бьет ее хозяин, конвоир, который вел меня однажды с такого допроса, спро­сил меня: «У тебя малярия?» — такую тело мое обнаружило способность к нервной дрожи...

«Смерть (о, конечно!), смерть легче этого!», - говорит себе подследственный. Сказал себе это и я. И я пустил в ход самооговоры в надежде, что они-то и приведут меня на эшафот. Так и случилось: на последнем листе законченного следствием «де­ла» за номером 537 проступили страшные цифры параграфа Уголовного кодекса: 58, пункты 1 а и 11.

Вячеслав Михайлович! Вы знаете мои недостатки (помните сказанное Вами мне однажды: «Все оригинальничаете!?»), а человек, который знает недостатки другого человека, знает его лучше того, кто любуется его достоинствами. Скажите: можете вы поверить тому, что я изменник Родины (враг народа), что я — шпион, что я член право-троцкистской организации, что я контрреволюционер, что я в искусстве своем прово­дил троцкизм, что я на театре проводил (сознательно) вражескую работу, чтобы под­рывать основы советского искусства?

...Вот моя исповедь, краткая, как полагается за секунду до смерти: я никогда не был шпионом, я никогда не входил ни в одну из троцкистских организаций (я вместе с партией проклинаю иуду Троцкого!), я никогда не занимался контрреволюционной де­ятельностью, говорить о троцкизме в искусстве просто смешно...» (Архив Парткомиссии, персональное дело Молотова, т. 25, л. 50-51).

Во втором заявлении, являвшемся продолжением предыдущего, Мейерхольд со­общал Молотову о способах получения от него «признаний» и вновь писал о своей не­виновности.

«...Меня здесь били - больного 65-летнего старика: клали на пол лицом вниз, ре­зиновым жгутом били по пяткам и по спине; когда сидел на стуле, той же резиной би­ли по ногам (сверху с большой силой), по местам от колен до верхних частей ног. А в следующие дни, когда эти места ног были залиты обильным внутренним кровоизлия­нием, то по этим красно-синим-желтым кровоподтекам снова били этим жгутом, и боль была такая, что, казалось, на больные чувствительные места ног лили крутой ки­пяток (я кричал и плакал от боли). Меня били по спине этой резиною. Руками меня би­ли по лицу размахами с высоты...,

...Следователь все время твердил, угрожая: «Не будешь писать (то есть — сочинять значит!?), будем бить опять, оставим нетронутыми голову и правую руку, остальное превратим в кусок бесформенного окровавленного искромсанного тела». И я все под­писывал...

Я отказываюсь от своих показаний, так выбитых из меня, и умоляю Вас, Главу Правительства, спасите меня, верните мне свободу. Я люблю мою Родину и отдам ей все мои силы последних годов моей жизни» (Архив Парткомиссии, персональное де­ло Молотова, т. 25, л. 54-55).

Оба заявления Мейерхольда по поручению Молотова без каких-либо конкретных указаний были направлены его секретариатом Прокурору СССР.

1 февраля 1940 года Военной коллегией Мейерхольд приговорен к расстрелу. В 1955 году дело в отношении его прекращено за отсутствием состава преступле­ния37.

Репрессиипротивработниковобороннойпромышленности, партийных, советскихоргановивидныхвоеначальниковСоветскойАрмии

В мае-июне 1941 года, то есть в канун Великой Отечественной войны, были ре­прессированы некоторые ответственные работники оборонной промышленности и Наркомата обороны СССР. В частности, были арестованы нарком вооружений Ванни­ков, его заместители Барсуков и Мирзаханов, начальник патронного главка Ветошкин, ряд директоров и главных инженеров оружейных заводов, руководящие работники по вооружению РККА - заместитель начальника Главного артиллерийского управления (ГАУ) Савченко, заместитель начальника вооружений ВВС Сакриер, начальник Управ­ления стрелкового вооружения ГАУ Склизков, начальник отдела ГАУ Герасименко и ряд других; военачальники — начальник ПВО страны Штерн, генерал-полковник Лок­тионов (незадолго до ареста снятый с должности командующего Прибалтийским во­енным округом), помощник начальника Генштаба генерал-лейтенант Смушкевич, Маршал Советского Союза Мерецков и многие другие. В первые дни войны были аре­стованы командующий ВВС РККА Рычагов, начальник штаба ВВС Володин, началь­ник ВВС 7 армии Проскуров, начальник Военной академии ВВС Арженухин, генера­лы Каюков и Юсупов; заместитель председателя Артиллерийского комитета ГАУ РККА Засосов и другие.

При отсутствии объективных фактов преступной деятельности арестованных об­виняли в принадлежности к антисоветским организациям, вредительстве и шпионаже в пользу Германии. От многих из этих арестованных посредством применения мер физического воздействия получили ложные показания, послужившие поводом для новых арестов. Однако вскоре некоторые из арестованных отказались от своих показаний, в связи с чем органы НКВД освободили из-под ареста Ванникова и других работников наркомата вооружений и некоторых военных, в том числе Мерецкова. Остальные арес­тованные, несмотря на полную несостоятельность предъявленных им обвинений, были расстреляны (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 9, л. 9-31, 102-104).

Грубейшие нарушения законности после издания постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года продолжались и в периферийных органах.

Так, нарком внутренних дел Крымской АССР Якушев уже после издания поста­новления составил задним числом протоколы заседаний «тройки», по которым с 20 по 29 ноября 1938 года было расстреляно 822 арестованных. Эти протоколы прокурор ре­спублики Щербань и секретарь обкома партии Сеит-Ягьяев подписали только 27 ноя­бря 1938 года (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 10, л. 20-21).

Накануне принятия указанного выше постановления, 12-15 ноября 1938 года бы­ло арестовано руководство Кабардино-Балкарской АССР: первый секретарь обкома Калмыков, второй секретарь обкома Звонцов, председатель Президиума Верховного Совета Канкулов, председатель Совнаркома Черкесов, заместитель председателя СНК Хагуров, уполнаркомзаг СССР Боровицкий, прокурор республики Кулик. Во время следствия Калмыков подвергся настолько сильным избиениям, что лишился речи. Не­смотря на явную несостоятельность предъявленных обвинений в антисоветской дея­тельности, Калмыков в феврале 1940 года был расстрелян, а другие осуждены к дли­тельному заключению в ИТЛ. В данное время все они реабилитированы (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 9, л. 100-102).

В июне-июле 1939 года органы НКВД арестовали по обвинению в принадлежно­сти к контрреволюционной организации и вредительстве секретаря ЦК КП(б) Узбеки­стана Чимбурова, помощника первого секретаря ЦК КП(б) Узбекистана Пижурина и начальника отдела кадров НКВД Узбекской ССР, бывшего заведующего отделом ЦК КПб) Узбекистана Распопова. Кроме того, Чимбурова обвинили в том, что он якобы по заданию контрреволюционной организации пытался парализовать деятельность органов НКВД. Это обвинение основывалось на том, что Чимбуров сообщал в ЦК ВКП(б) о незаконных действиях и необоснованных арестах, производимых органами НКВД Узбекистана.

В процессе следствия арестованных принудили «признать» свою виновность. От Пижурина, например, были получены показания о том, что в контрреволюционную организацию входят первый секретарь ЦК КЩб) Узбекистана Юсупов, председатель Совнаркома Абдурахманов, председатель Президиума Верховного Совета Ахунбабаев и ряд секретарей обкомов партии, всего 60 руководящих работников Узбекистана. В 1940 году Чимбуров, Пижурин и Распопов от своих показаний отказались, но тем не менее их по решению Особого совещания от 22 июля 1942 года заключили в ИТЛ сро­ком на 8 лет. В 1954-1956 гг. все они реабилитированы (Материалы проверки о нару­шениях законности, т. 9, л. 107-108).

Постановление от 17 ноября 1938 года, ликвидировав внесудебные органы, кроме Особого совещания, предписывало при доказанности обвинения «все дела в точном соответствии с действующими законами о подсудности передавать на рассмотрение судов или Особого совещания при НКВД СССР». Несмотря на это, на рассмотрение Особого совещания стали направляться многие дела, возвращенные в органы НКВД прокуратурой и судами из-за отсутствия доказательств виновности. Впоследствии это вошло в практику и направление дел в Особое совещание стали даже мотивировать от­сутствием достаточных оснований для предания суду.

Примером внесудебной расправы с помощью Особого совещания является дело Орджоникидзе Константина Константиновича, арестованного 4 мая 1941 года по об­винению в антисоветской деятельности. При отсутствии доказательств его виновнос­ти Особое совещание трижды назначало ему наказание, каждый раз по 5 лет тюремно­го заключения, в результате чего он просидел 12 лет в одиночной тюремной камере в обстановке строгой секретности (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 9, л. 104-105)38.

Расправа с невиновными людьми производилась не только через судебные орга­ны и Особое совещание, но и единоличными распоряжениями Берия.

В октябре 1941 года по указанию Берия был составлен список на 25 человек. В не­го включили упоминавшихся ранее арестованных высших командиров Красной Ар­мии Штерна, Локтионова, Смушкевича, Савченко, Рычагова, Сакриера, Засосова, Во­лодина, Проскурова, Склизкова, Арженухина и Каюкова, начальника опытного отдела наркомата вооружений Соборнова, начальника особого конструкторского бюро нарко­мата вооружений Таубина, заместителя наркома торговли СССР Розова, главного ар­битра СССР, члена партии с 1903 года Голощекина, секретаря Омского обкома партии Булатова, заместителя наркома рыбной промышленности СССР Вайнштейна, дирек­тора института косметики и гигиены Белахова, литератора Дунаевского, персонально­го пенсионера, члена партии с 1902 года Кедрова, начальника главка Наркомпищепрома СССР Слезберг, а также жен Савченко, Рычагова и Розова. 18 октября 1941 года Бе­рия дал письменное предписание сотруднику НКВД СССР Семенихину о расстреле всех 25 человек, значившихся в этом списке, которое и было выполнено в октябре-но­ябре того же года39. Как показал Берия на допросе 31 июля 1953 года, этот список им якобы «докладывался в инстанцию», где была получена санкция на расстрел всех по­именованных в нем лиц (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 9, л. 5, 9-37, 98-100). В настоящее время все эти лица посмертно реабилитированы.

Одним из преступлений Сталина и Берия явилось организация тайных убийств и проведение преступных опытов над людьми.

Например, в июле 1939 года на Кавказе сотрудники НКВД убили в железнодорож­ном вагоне посла СССР в Китае Бовкун-Луганец и его жену. Для сокрытия следов это­го преступления инсценирована автокатастрофа, организованы торжественные похо­роны и о смерти посла сообщено в печати. В мае 1940 года работниками НКВД была похищена и расстреляна без следствия и суда жена Маршала Советского Союза Кули­ка — Кулик-Симонич, на которую потом, в целях маскировки преступления, объявили всесоюзный розыск и в течение 10 лет разыскивали как «без вести пропавшую». В 1940 году подготавливалось тайное убийство бывшего наркома иностранных дел СССР Литвинова.

С конца 1938 года при НКВД СССР была организована токсикологическая лабо­ратория для исследования действий на человеческий организм ядов и снотворно-нар­котических веществ. Яды испытывались на лицах, осужденных к расстрелу. За период с 1939 года до середины 1941 года умерщвлено около ста человек.

Как видно из показании Берия и Меркулова, упомянутые выше преступления со­вершались по указанию Сталина (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 9, л. 1-5).

IV. РЕПРЕССИИ ПРОТИВ ОТДЕЛЬНЫХ НАРОДОВ

В период Великой Отечественной войны было произведено насильственное мас­совое выселение некоторых народов из родных мест в Казахстан, Среднюю Азию, Си­бирь, на Урал и Дальний Восток. В послевоенный период такие же мероприятия были осуществлены с некоторыми народностями, населявшими районы Крыма и Кавказа.

XXII съезд КПСС признал, что массовое выселение целых народов не вызыва­лось необходимостью, а было одним из проявлений чуждого марксизму-ленинизму культа личности, грубым нарушением основных принципов национальной политики коммунистической партии.

Проверка показала, что выселение оформлялось Указами Президиума Верховно­го Совета СССР. Так, 12 октября 1943 года был издан Указ о выселении карачаевцев40, 27 декабря 1943 года – калмыков41, 7 марта 1944 года - чеченцев и ингушей42, 8 апре­ля 1944 года – балкарцев43. Все материалы по выселению народов готовил Берия и на­правлял их Сталину.

Необходимость выселения в Указах мотивировалась тем, что в период немецкой оккупации многие лица названных национальностей изменили Родине, сотрудничали с немцами, служили в сформированных немцами вооруженных отрядах, а после из­гнания оккупантов перешли на нелегальное положение, создали вооруженные банды, стали совершать нападения на советских граждан и колхозы, тормозить восстановле­ние разрушенного оккупантами хозяйства.

Имеющиеся архивные данные свидетельствуют о том, что численность воору­женных банд на территориях этих национальных автономий после изгнания немецких захватчиков была значительной, однако к моменту выселения она резко сократилась.

В докладах заместителей наркома внутренних дел Серова и Кобулова, изучавших перед выселением обстановку на месте, указывается, что на 28 августа 1943 года в Ка­рачаевской автономной области органами НКВД было учтено 788 бандитов. По дан­ным же отдела борьбы с бандитизмом НКВД СССР в августе того же года там было 409 бандитов (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 15, л. 1).

Из доклада Кобулова видно, что на территории Чечено-Ингушетии на 1 ноября 1943 года действовало 35 банд численностью в 246 человек и 43 бандита-одиночки, а на 10 февраля 1944 года по данным НКВД Чечено-Ингушской АССР значилось 7 банд, в составе которых был 21 бандит (Там же, л. 5).

Согласно справке НКВД и НКГБ Кабардино-Балкарской АССР на 20 февраля 1944 года, то есть за полтора месяца до выселения, было учтено пять банд, состояв­ших из балкарцев, общей численностью 70 человек (Там же, л. 8).

Вместо организации решительной борьбы против действовавших бандитских групп и мобилизации для этого всех имевшихся возможностей были проведены ничем не оправданные массовые репрессии против целых народов.

Согласно инструкциям, утвержденным Берия, с родных мест выселялись все граждане этих национальностей, в том числе все коммунисты, депутаты Верховных Советов, участники Октябрьской революции, гражданской войны, социалистического строительства, деятели науки и искусства, участники Великой Отечественной войны, лица, отмеченные правительственными наградами.

Несмотря на то, что страна вела тяжелую войну с германским фашизмом, не­оправданно растрачивались в это время огромные людские и материальные ресурсы на операции по выселению народов.

Так, на выселение карачаевцев было послано 6690 оперативных работников, 19552 солдата и офицера и выделено около 400 автомашин. На выселение калмыков Серов просил выделить 7735 оперативных работников, 29 тысяч солдат и офицеров, две тысячи автомашин. В письме к Молотову от 16 декабря 1943 года Берия просил для проведения операции по выселению калмыков выделить 35 миллионов рублей, 1900 тонн бензина и 1000 комплектов авторезины. В выселении чеченцев и ингушей участвовало 19 тысяч оперативных работников, около ста тысяч войск, а для их пере­возки в Казахстан потребовалось около 19 тысяч вагонов. Для расселения высланных чеченцев и ингушей в Казахстане было мобилизовано свыше 2 тысяч автомашин, око­ло 57 тысяч конских повозок и более 2 тысяч верблюдов (Материалы проверки о нару­шениях законности, т. 15, л. 1-8).

Выселение народов иногда сопровождалось ничем не оправданной жестокостью, расстрелами выселяемых, проявлениями бесчеловечности по отношению к больным, детям и старикам.

В инструкциях о порядке выселения перечисленных выше народов, разработан­ных в центральном аппарате НКВД, исполнителям предоставлялись фактически не­ограниченные полномочия и права, вплоть до применения оружия. Так, например, ру­ководивший выселением калмыков Серов в утвержденной им инструкции предлагал объявлять, что раз калмыки помогали немцам, а сейчас укрывают бандитов, прави­тельство решило выселить всех калмыков, независимо от их поведения, и обязывал оперативных работников:

«Во всех случаях применения в дело оружия необходимо действовать твердо и ре­шительно без лишней суеты, шума и паники. Не исключена возможность отказа кал­мыков подчиниться требованиям... к погрузке. В этом случае нужно действовать ре­шительно, настойчиво, без шума и паники (Материалы проверки о нарушениях закон­ности, т. 15, л. 2-4).

Как было организовано и проходило выселение народов, видно на примере Чече­но-Ингушской АССР. Накануне операции на территории этой республики под предло­гом проведения войсковых учений сосредоточилось большое количество войск. В день выселения под различными предлогами (проведение митингов, выполнение военно-строительных работ и другие) взрослое мужское население было собрано на улицах и площадях, окружено войсками и водворено в общественные здания. Тем вре­менем группы солдат и офицеров выгоняли на улицу оставшихся жителей и произво­дили обыски в домах. После этого всех усаживали на автомашины, отвозили на желез­нодорожные станции, погружали в вагоны и отправляли в места поселения.

При выселении нередко члены одной семьи попадали в разные эшелоны и на­правлялись в различные места поселения. Даже по прошествии трех лет, в июне 1947 года в местах поселения на территории Казахской ССР имелось 10970 разрознен­ных семей (Архив Парткомиссии, д. № 1/8916, т. 1, л. 52).

Выселяемым не разрешалось брать с собой в дорогу какое-либо имущество и да­же продукты питания. Все, что оставалось в домах, подверглось разграблению, порче. Вагоны заполнялись людьми сверх норм. В пути возникали вспышки сыпного тифа. В дороге умерло 1272 человека и 285 заболевших сняли с эшелонов.

Многие участники операций по выселению народов были награждены прави­тельственными наградами. Например, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 марта 1944 года за операцию по выселению чеченцев и ингушей Берия, непосред­ственно руководивший операцией, и начальники секторов, бывшие заместители нар­комов внутренних дел и госбезопасности СССР Серов, Круглов, Кобулов и Аполлонов были награждены полководческими орденами Суворова первой степени. Всего же за эту операцию награждено орденами и медалями свыше 700 человек. В 1962 году Указ онаграждении Серова, Круглова и Аполлонова отменен (Архив Парткомиссии, д. № 1/8916, т. 1, л. 139; материалы проверки о нарушениях законности, т. 15, л. 6).

После проведенной операции по выселению в Чечено-Ингушетии резко возрос бандитизм. Если на 10 февраля 1944 года органами НКВД, как указывалось выше, там было зарегистрировано всего семь бандитских групп общей численностью 21 чело­век, то после выселения уклонившиеся от него чеченцы и ингуши, укрывшись в гор­нолесистых местностях Кавказа, стали объединяться в вооруженные банды и войскам НКВД - МВД пришлось в течение пяти лет, до 1949 года, вести против них боевые действия, повлекшие многочисленные жертвы среди солдат и офицеров. Для ликвида­ции бандитизма были использованы мусульманские служители религиозного культа, с помощью которых с гор было выведено около двух тысяч человек (Архив Парткомис­сии, д. 1/8916, т. 2, л. 162-173).

На основании постановлений Государственного Комитета Обороны от 11 мая и от 2 июня 1944 года из Крыма были выселены крымские татары, греки, армяне и болга­ры44. Из пограничной полосы Грузии по постановлению ГКО от 31 июля того же года произведено выселение турок, курдов и хемшилов, мотивировавшееся тем, что они ре­лигиозны, многие из них в прошлом служили у белых, занимались контрабандой, име­ют родственников за границей45 (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 15, л. 9-10). Кроме того, тогда же из родных мест было вывезено свыше 30 тысяч ка­бардинцев, кумыков, аварцев и представителей некоторых других народностей, высе­ление которых Указами и постановлениями Государственного Комитета Обороны не предусматривалось (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 15, л. 84).

В местах поселения в результате трудных бытовых условий, недоедания, сыпно­го тифа и других болезней среди выселенных была высокая смертность. Многие дети остались без родителей. Развилась детская беспризорность. Только в июне 1944 года за один месяц подобрано 1268 беспризорных детей (Архив Парткомиссии, д. №1/8916, т. 1, л. 67-68).

По данным НКВД СССР всего в 1943-1944 годах выселено: карачаевцев - 63327 че­ловек, калмыков - 93139 человек, чеченцев и ингушей 496460 человек, балкарцев -37406 человек, турок, курдов и хемшилов - 92764 человека. Однако за несколько лет число переселенцев уменьшилось. По учетным данным органов МВД к январю 1949 года на поселении находилось: карачаевцев - 56869 человек, калмыков -74918 человек, чеченцев и ингушей - 364220 человек, балкарцев - 31648 человек, ту­рок, курдов и хемшилов - 80935 человек (Архив ЦК КПСС, д. 41 «О выселении, ссыл­ках и поселении»).

В это же время состояло на учете органов МВД спецпереселенцев: немцев -1012754 человека; высланных из Крыма татар, болгар и армян - 185603 человека (Ар­хив ЦК КПСС, д. 41 «О выселении, ссылках и поселении»).

Для оперативного обслуживания спецпереселенцев в 1948 году действовало 1638 спецкомендатур, в помощь которым выделялись войска, создавались заставы, по­сты, заслоны, оперативно-розыскные отряды, особорежимные поселения и т. п. Ука­зом Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года за побег с места по­селения установлено наказание в виде 20 лет каторжных работ46. Беспризорные дети спецпереселенцев направлялись не в детские дома, а в трудовые колонии НКВД.

Выселение отдельных национальных групп проводилось и после Великой Отече­ственной войны.

Так, например, в июне 1949 и в феврале 1950 года произведено выселение с семь­ями проживавших в Грузии, Армении, Азербайджане и на Черноморском побережье РСФСР турецких граждан, турок без гражданства, бывших турецких граждан, принятых в советское гражданство; греческих подданных, бывших греческих подданных без гражданства, бывших греческих подданных, принятых в советское гражданство, иранцев и дашнаков. Из Грузии, например, выселено 10525 семей - 41475 человек. На семью разрешалось брать имущество общим весом не более одной тонны. Остававше­еся движимое и недвижимое имущество — строения, скот и прочее распродавались за бесценок. На этой почве различными должностными лицами допускались всяческие злоупотребления (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 15, л. 21-59, 86-88).

В соответствии с постановлениями ЦК ВКП(б) от 16 ноября 1951 года и Совета Министров СССР от 29 ноября 1951 года, принятыми по предложению ЦК КП(б) Гру­зии, к выселению с территории Грузинской ССР намечалось еще 6300 человек - чле­нов семей и близких родственников «враждебных элементов». Фактически выселено свыше 11 тысяч человек, причем под видом членов семей и близких родственников враждебных элементов выселению подвергались и такие лица, против которых орга­ны МВД и МГБ порочными методами собирали компрометирующие материалы. Через месяц после смерти Сталина это выселение было отменено.

Ликвидируя последствия культа личности, ЦК КПСС и Совет Министров СССР осуществили ряд мер по восстановлению грубо нарушенных прав в отношении от­дельных народов нашей страны. 24 ноября 1956 года ЦК КПСС принято постановле­ние «О восстановлении национальной автономии калмыцкого, карачаевского, балкар­ского, чеченского и ингушского народов»47. После этого проведены мероприятия по возвращению этих народов в родные места, их трудовому и бытовому устройству.

V. РЕПРЕССИИ В ПОСЛЕВОЕННЫЙ ПЕРИОД

Изучение архивных материалов показало, что необоснованные репрессии про­должали иметь место и в послевоенный период.

Репрессиипротиввоеннослужащих

Во время Великой Отечественной войны и, главным образом, после войны серь­езные нарушения законности были допущены в отношении военнослужащих. Когда еще шла война, выходившие из окружения, бежавшие из плена и освобожденные со­ветскими войсками военнослужащие Советской Армии, как правило, направлялись на проверку в специально созданные для этого фильтрационные лагеря, где содержались в условиях, мало отличавшихся от условий, существовавших в исправительно-трудо­вых лагерях для осужденных преступников. Срок пребывания в фильтрационных ла­герях ничем не ограничивался. После окончания войны с Германией все освобожден­ные из плена и репатриированные советские военнослужащие, даже при отсутствии на них каких-либо компрометирующих данных, сводились в батальоны и в порядке наказания направлялись для постоянной работы на предприятия угольной и лесной промышленности, находящиеся в отдаленных районах страны. Многие тысячи воен­нослужащих были осуждены по необоснованным и сфальсифицированным материа­лам.

Неправильное отношение к бывшим советским военнопленным осуждено поста­новлением Центрального Комитета КПСС и Совета Министров СССР от 29 июня 1956 года «Об устранении последствий грубых нарушений законности в отношении бывших военнопленных и членов их семей»48. В этом постановлении указывается, что «во время Великой Отечественной войны и в послевоенный период были допущены грубые нарушения советской законности в отношении военнослужащих Советской Армии и Флота, оказавшихся в плену или в окружении противника... в нарушение советских законов, по отношению к бывшим военнопленным проявлялось огульное по­литическое недоверие, широко применялись необоснованные репрессии и незаконно ограничивались их права... в результате применения при проверке во многих случаях незаконных, провокационных методов следствия, было необоснованно репрессирова­но большое количество военнослужащих, честно выполнивших свой воинский долг и ничем не запятнавших себя в плену».

Во исполнение принятого постановления партийными органами, прокуратурой, судами и органами госбезопасности была проделана большая работа по устранению допущенных к бывшим советским военнопленным несправедливостей и реабилита­ции необоснованно осужденных.

Имеющиеся в архивах КГБ при Совете Министров СССР архивно-следственные дела и переписка по ним свидетельствуют о грубейшем произволе, допущенном в от­ношении 35 генералов Советской Армии. Из числа этих генералов 21 человек были арестованы в период войны, остальные 14 — в послевоенное время. Большинство из арестованных генералов обвинялось в проведении антисоветской агитации, а некото­рые — в измене Родине. Следствие по их делам велось с грубейшими нарушениями за­кона. Так, генерал-майор Романов Ф.Н., начальник штаба 27 армии, арестованный в январе 1942 года за «ведение антисоветских разговоров», не допрашивался в течение 8 лет, срок следствия и содержания под стражей не продлевался с ноября 1942 по ок­тябрь 1951 года. Преподаватель Академии командно-штурманского состава ВВС Со­ветской Армии генерал-майор авиации Туржанский А. А., арестованный в феврале 1942 года за восхваление немецкой военной техники и другие «антисоветские выска­зывания», находился в тюрьме без продления срока следствия и содержания под стра­жей свыше 9 лет и допрашивался с перерывами в два-три года. Заместитель началь­ника штаба Западного фронта Голушкевич В. С. арестован в 1942 году по обвинению в проведении антисоветской агитации, содержался в тюрьме без продления срока следствия и содержания под стражей свыше 8 лет и не допрашивался в течение 7 лет и 3 месяцев. Начальник штаба Северо-Кавказского фронта генерал-лейтенант Лас-кин И. А. был арестован в 1943 году по подозрению в измене Родине, так как, нахо­дясь в течение месяца в окружении, задерживался немцами, срок следствия и содер­жания его под стражей не продлевался более б лет, допросы проводились с перерыва­ми в два-три года. Маршал авиации Ворожейкин Г. А., заместитель командующего ВВС Советской Армии, арестован в апреле 1948 года по обвинению в клеветнических высказываниях о советской действительности и в адрес Сталина, находился под след­ствием в течение 4 лет (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 18, л. 8-45).

Только 18 сентября 1951 года бывший министр госбезопасности Игнатьев пред­ставил на имя Берия, Молотова, Булганина и Кагановича список на 12 генералов из этой группы с письмом, в котором просил санкционировать направление четырех дел в суд, а восьми дел - на рассмотрение Особого совещания. На копии этого письма име­ется следующая пометка Игнатьева: «вопрос рассматривался сегодня (21.IX.51 г.) в П. Б. Предложено хорошо оформить этот документ (составив на каждого отдельную справку) и внести вопрос примерно в декабре с. г. Игнатьев. 21.IX.51 г.» (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 18, л. 1-7).

12 января 1952 года Игнатьев представил в Бюро Президиума Совета Министров СССР список уже на всех 35 генералов (Там же, л. 8—35). После утверждения этого списка перечисленные в нем генералы в период с марта по август 1952 года были осуждены Военной коллегией Верховного суда СССР к длительным срокам лишения свободы. К настоящему времени все они реабилитированы. Лишь бывшему начальнику Астраханского военного гарнизона генерал-майору Дорофееву оставлено обвине­ние в служебном злоупотреблении.

Кроме указанных 35 дел в архиве КГБ обнаружен еще ряд дел на генералов, дли­тельное время незаконно содержавшихся под арестом. Некоторые из них скончались в тюрьме. Так, например, контр-адмирал Самойлов, арестованный в июле 1941 года, умер в тюрьме 19 сентября 1951 года, причем с августа 1942 года до декабря 1948 го­да он не допрашивался. Умерли в следственной тюрьме арестованные в 1941-1942 го­дах научные работники Военной академии имени Фрунзе генералы Дьяков, Соколов и Глазков, причем они также годами не допрашивались, а в продлении срока содержания под стражей прокуратура отказывала из-за отсутствия доказательств их виновности.

Повторноерепрессированиелиц, отбывшихнаказание

Грубейшим нарушением закона в послевоенный период явилось повторное ре­прессирование лиц, в прошлом судившихся за контрреволюционные преступления и отбывших наказание.

Инициатором повторных репрессий против этих лиц явился Абакумов, работав­ший тогда министром госбезопасности СССР. В июле 1947 года Абакумов дал указа­ние органам госбезопасности об изъятии из архивов всех материалов и дел на бывших троцкистов, зиновьевцев, правых, меньшевиков и представителей других много лет тому назад прекративших существование партий и антипартийных группировок. Всех этих лиц, независимо от того, какие на них имелись материалы, предлагалось взять в активную агентурную разработку и дела на них разрешалось сдавать в архив только после смерти разрабатываемых. Такие указания Абакумова исходили не из интересов обеспечения государственной безопасности, а из его карьеристских устремлений.

О проведенных мероприятиях Абакумов 17 июля 1947 года информировал Стали­на и Жданова.. В информациях, направлявшихся Абакумовым в адрес Сталина, пред­намеренно искажалось действительное положение и сообщалось, что осужденные в прошлом и отбывшие наказание за принадлежность к оппозиции и к различным анти­партийным течениям, а также лица, имевшие с ними связь, продолжают якобы зани­маться антисоветской деятельностью и даже объединяются в отдельные подпольные группы. В своих сообщениях Абакумов обвинял прежнее руководство МГБ в том, что оно свернуло оперативную работу и не вело борьбы против этой категории лиц (Архив ЦК КПСС, д. «О троцкистах, правых и др.», 1947-1949 гг.).

Как показало ознакомление с содержанием фактических материалов, приводив­шихся в информациях Абакумова, для подобных утверждений оснований не было. В материалах имелись лишь данные о том, что некоторые лица из упомянутой выше категории, общаясь между собой, критиковали отдельные мероприятия партии и пра­вительства, причем, в редких случаях эти высказывания носили антисоветский харак­тер. Подавляющее же большинство из них вело себя правильно и занималось общест­венно-полезным трудом.

Несмотря на это, были разработаны мероприятия по повторному репрессирова­нию граждан, ранее осужденных по политическим обвинениям и отбывших наказа­ние, и созданы новые тюрьмы и лагеря для их размещения.

Так, 27 января 1948 года Абакумов и министр внутренних дел СССР Круглов, ссылаясь на указания Сталина, представили ему проект постановления ЦК ВКП(б) «Об организации лагерей и тюрем со строгим режимом для содержания особо опас­ных государственных преступников и о направлении их по отбытии наказания на по­селение в отдаленные местности СССР» (Материалы проверки о нарушениях закон­ности, т. 17, л. 1-5).

Этот проект с некоторыми дополнениями был принят как постановление Совета Министров СССР от 21 февраля 1948 года (номер 416-159сс). Подписал его Сталин. В постановлении предлагалось «организовать для содержания осужденных к лишению свободы шпионов, диверсантов, террористов, троцкистов, правых, меньшевиков, эсе­ров, анархистов, националистов, белоэмигрантов и участников других антисоветских организаций и групп и лиц, представляющих опасность по своим антисоветским связям и вражеской деятельности: особые лагери обшей численностью на 100000 человек... особые тюрьмы на 5000 человек...». Наибольшее количество особых лагерей (на 90000 человек) создавалось в районах Колымы, Норильска и в Коми АССР. Кроме того, преду­сматривалось строительство новых особых лагерей на 45 тысяч человек на севере Ир­кутской области. В особых тюрьмах и лагерях устанавливался строгий режим, запреща­лось применять к заключенным сокращение сроков наказания и другие льготы, заклю­ченные должны были использоваться преимущественно на тяжелой физической работе.

Также со ссылкой на указание Сталина 7 февраля 1948 года Абакумов и Круглое представили ему проект постановления о передаче из МВД в МГБ СССР «работы по административно-ссыльным и высланным за вражескую деятельность и антисовет­ские связи» (Архив ЦК КПСС, д. «О выселении, ссылках и поселении»).

21 февраля 1948 года Сталин подписал постановление Совета Министров СССР номер 418-161 ее «О ссылке, высылке и спецпоселениях», в основу которого был поло­жен проект, представленный Абакумовым и Кругловым. В этом постановлении, наря­ду с указанием о передаче работы по административно-ссыльным и высланным в ве­дение МГБ, предусматривалось создание специальных районов на Колыме, на севере Красноярского края, Новосибирской области и в Казахской ССР, где должны быть со­средоточены все высланные и административно-ссыльные, с установлением для них более строгого режима. Для организации агентурной работы и надзора за ссыльными и высланными только в Красноярский край, Новосибирскую область и Казахскую ССР предлагалось выделить дополнительно 600 оперативных работников МГБ, создать на Колыме самостоятельное управление МГБ по Дальнему Северу.

Уместно отметить, что количество ссыльных, высланных и спецпереселенцев в то время достигало двух миллионов человек (Архив ЦК КПСС, д. «О выселении, ссыл­ках и поселении», письмо Абакумова и Круглова от 7.П.1948 г.). Это позволяет судить о масштабах проведенных в стране репрессий и намеченных мероприятиях по новому переселению ссыльных и высланных в отведенные для них районы.

Одновременно с принятием Советом Министров СССР указанных выше поста­новлений, 21 февраля 1948 года Президиум Верховного Совета СССР издал Указ «О направлении особо опасных государственных преступников по отбытии наказания в ссылку на поселение в отдаленные местности СССР»49. Этот Указ и постановление Совета Министров СССР от 21 февраля 1948 года «Об организации лагерей и тюрем со строгим режимом для содержания особо опасных государственных преступников [и о направлении их по отбытии наказания на поселение в отдаленные местности СССР]» обязывали МГБ СССР направлять по решению Особого совещания в ссылку на поселение в специально отведенные районы всех освобожденных по отбытии нака­зания из тюрем и лагерей со времени окончания Отечественной войны - шпионов, ди­версантов, террористов, троцкистов, правых, меньшевиков, эсеров, анархистов, наци­оналистов, белоэмигрантов и участников других антисоветских организаций и групп, а также лиц, «представляющих опасность по своим антисоветским связям и вражес­кой деятельности». Кроме того, Указ обязывал МВД СССР направлять в ссылку на по­селение под надзор органов МГБ те же категории лиц, по мере освобождения их по от­бытии наказания из особых тюрем и лагерей.

26 июля 1948 года Абакумов и бывший Генеральный прокурор СССР Сафонов, отчитываясь перед Сталиным о выполнении указанных выше постановлений Совета Министров СССР, сообщили, что места ссылки подготовлены и что выявлено и учте­но 45048 человек из числа освобожденных из тюрем и лагерей после войны и подле­жащих ссылке.

К своему докладу Абакумов и Сафонов приложили проект директивы о порядке репрессирования таких лиц и просили Сталина дать согласие разослать директиву на места (Архив ЦК КПСС, д. «О выселении, ссылках и поселении»). 26 октября 1948 го­да эта директива за № 66/241 ее была подписана Абакумовым и Сафоновым и разосла­на всем органам МГБ и прокурорам. Директива обязывала арестовывать отбывших на­казание лиц, «следствие вести в направлении выявления антисоветских связей и вра­жеской деятельности после освобождения преступников из тюрем и лагерей, направ­ляя дела по окончании следствия по подсудности. Если в процессе следствия таких данных получено не будет, - указывалось далее в директиве, - дела направлять в Осо­бое совещание при МГБ СССР для применения к арестованным ссылки на поселение в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 февраля 1948 го­да». Обращает на себя внимание, что люди, отбывшие наказание, назывались в дирек­тиве преступниками.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 17 ноября 1951 года за само­вольное оставление места ссылки и поселения устанавливалось наказание 20 лет ка­торжных работ.

Выполнение Указа Президиума Верховного Совета СССР от 21 февраля 1948 го­да и директивы МГБ и Прокуратуры СССР от 26 октября 1948 года свелось на практи­ке к тому, что отбывших уже наказания граждан, многие из которых и ранее были осуждены необоснованно, вновь арестовывали, предъявляли им, как правило, преж­ние обвинения, а затем через Особое совещание направляли на неограниченный срок в ссылку. Это носило фактически характер мести и противоречило основным принци­пам социалистического права. Репрессирование таким порядком продолжалось до 1953 года. Всего по решению Особого совещания на поселение и в ссылку направлено 52468 человек (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 2, л. 122; сообщение КГБ № 537-с от 5.III. 1962 г.).

По указанию ЦК КПСС названная выше директива МГБ СССР и Прокуратуры СССР отменена 16 июля 1954 года50. Находившиеся в ссылке лица были освобождены и сняты с учетов КГБ и МВД СССР.

Фабрикацияделпополитическимобвинениям. Фальсификация«Ленинградскогодела»

После Великой Отечественной войны, в обстановке процветавшего культа лично­сти Сталина, в стране продолжали иметь место грубейшие нарушения законности, практика фабрикации дел по политическим обвинениям и необоснованные репрессии.

В эти годы прокурорский надзор за следствием в органах МГБ был фактически ликвидирован и суды к рассмотрению подобных дел относились формально. Создав­шаяся обстановка ловко использовалась подвизавшимися в органах госбезопасности карьеристами, авантюристами и другими нечестными элементами для искусственного создания дел о мнимых антисоветских организациях в различных отраслях промыш­ленности, в партийных и советских органах.

Например, в 1949 году по ложным обвинениям в антисоветской деятельности ор­ганами МГБ была арестована большая группа ученых-геологов. Арестам этих лиц предшествовали следующие обстоятельства. . .

На протяжении ряда лет, с 1944 до 1949 года, бывший корреспондент «Правды» Шестакова в своих многочисленных докладных записках в редакцию «Правды», в Красноярский обком партии и в ЦК ВКП(б) обвиняла многих работников Министер­ства геологии и Академии наук СССР в том, что они с вредительской целью скрывают имеющиеся якобы на юге Красноярского края богатейшие месторождения полезных ископаемых, цветных и редких металлов. В связи с этой информацией и для ее провер­ки Политбюро ЦК ВКП(б) 30 марта 1949 года создало комиссию под председательст­вом Берия.

Свою деятельность в этой комиссии Берия начал с арестов. 31 марта 1949 года бы­ли арестованы профессор, доктор геолого-минералогических наук, член-корреспон­дент Академии наук СССР Григорьев; профессор, доктор геолого-минералогических наук, член-корреспондент Академии наук СССР Вологдин; доктор геолого-минерало­гических наук, заведующий кафедрою Томского госуниверситета Баженов; кандидат геолого-минералогических наук Доминиковский; заведующий кафедрой Иркутского горно-металлургического института Шаманский.

Всего было арестовано 28 человек, в том числе 4 академика, 14 профессоров, док­торов и заслуженных деятелей науки, среди них многие награжденные орденами Со­юза ССР за заслуги в деле развития науки и освоения геологических богатств страны.

Следствие в отношении этих лиц велось с грубым нарушением закона, арестован­ные подвергались избиениям. Упомянутый выше Шаманский во время следствия умер в тюрьме, остальные осуждены к длительным срокам лишения свободы. В 1954— 1956 годах все они реабилитированы, некоторые из них посмертно (Архив Парткомиссии, персональное дело Шестаковой, т. 3).

Фальсификация этого дела причинила стране огромный материальный ущерб. «Искореняя вредительство» группы геологов, комиссия под председательством Берия разработала меры по освоению якобы не разведанных еще месторождений юга Крас­ноярского края. Для осуществления этих мер была создана специальная организация «Енисейстрой», наделенная чрезвычайными полномочиями и действовавшая на пра­вах Главного управления МВД СССР. «Енисейстрой» просуществовал 4 года, беспо­лезно израсходовал огромные средства на разведочные работы и строительство экс­плуатационных объектов. Ввиду необнаружения месторождений ископаемых промы­шленного значения, в 1953 году эта организация была ликвидирована (Архив Парткомиссии, персональное дело Шестаковой).

О преступной практике создания Берия и Абакумовым искусственных обвинений свидетельствует также сфальсифицированное дело по обвинению министра морского флота СССР Афанасьева.

Заподозрив без оснований Афанасьева в том, что он является английским шпио­ном, Берия и Абакумов решили «разоблачить» его путем проведения провокационной комбинации. С этой целью 10 апреля 1948 года во время следования Афанасьева в ми­нистерство у его автомашины умышленно были повреждены покрышки. Афанасьев решил идти в министерство пешком, но его догнала автомашина, в которой находи­лись работники МГБ Шлюгер и Мякотных. Они силой усадили Афанасьева в автома­шину, завязали ему глаза и доставили на конспиративную квартиру МГБ. Шлюгер, на­звавшийся Афанасьеву американским разведчиком Томасом Мерфи, заявил, что аме­риканцам известно о принадлежности Афанасьева к английской агентуре, предложил ему сотрудничать с американской разведкой и выдать сведения о морском флоте СССР. Сославшись на отсутствие сведений при себе, Афанасьев согласился встретить­ся с «Томасом Мерфи» через несколько дней у Крымского моста. После этого его вы­вели из дома с завязанными глазами и отпустили. В тот же день о случившемся Афанасьев сообщил Берия. Однако провокации против Афанасьева продолжались и через несколько дней он был арестован.

Применяя к Афанасьеву меры физического воздействия, работники МГБ застави­ли его подписать ложные показания о том, что якобы в 1933 году он был завербован английской разведкой. По решению Особого совещания от 14 мая 1949 года Афанась­ева заключили в ИТЛ сроком на 20 лет.

После смерти Сталина и ареста Берия провокация против Афанасьева была вскрыта. В 1954 году Афанасьев реабилитирован и восстановлен в партии (Архив Парткомиссии, персональное дело Афанасьева)51.

В 1947 году без санкции прокурора был арестован и в 1950 году необоснованно осужден к расстрелу член ВКП(б) сотрудник охраны Сталина подполковник Федосе­ев И. И.

Материалы на арест Федосеева были оформлены Серовым И. А., бывшим в то вре­мя заместителем министра внутренних дел СССР. Тогда же по утвержденному Серовым постановлению арестована жена Федосеева — Григорьева П. А., член ВКП(б). На этих документах Серов написал, что их «арест санкционирован по особому указанию прави­тельства». Вопреки закону о подследственности расследование было поручено не работ­никам МГБ и военной прокуратуры, а непосредственно Серову. Следствие велось Серо­вым с грубейшими нарушениями законности. При допросах Серов задавал Федосееву и Григорьевой провокационные вопросы, угрожал Федосееву применением самого суро­вого наказания и обещал сохранить жизнь, если тот даст требуемые показания. Срок со­держания обвиняемых под стражей Серовым не продлялся. В тюрьме Федосеева под­вергали жестоким избиениям, причем, на суде и перед расстрелом Федосеев заявил, что избивал его и лично Серов. При отсутствии в деле доказательств Серов предъявил Фе­досееву обвинения в разглашении государственной тайны, проведении антисоветской агитации и служебных злоупотреблениях и 14 июля 1948 года сообщил Сталину об окончании следствия, предлагая направить дело на Особое совещание и определить Фе­досееву меру наказания - 20 лет тюремного заключения со строгой изоляцией.

Однако дело Федосеева в Особом совещании не рассматривалось, а было переда­но в МГБ СССР, где Федосеев неоднократно вызывался к Абакумову и к другим ли­цам, хотя относящихся к этому времени протоколов допросов в деле нет. В марте 1950 года Федосеев дважды доставлялся в здание ЦК ВКП(б) к Маленкову и допраши­вался им о разглашении особо секретных сведений. Как объяснил Маленков, эти до­просы он проводил по указанию Сталина. Несмотря на то, что Федосеев на следствии и у Маленкова отрицал разглашение известных ему данных секретного характера, 17 апреля 1950 года следственная часть МГБ СССР предъявила Федосееву обвинение в шпионаже и на следующий день по приговору Военной коллегии он был расстрелян. Для контроля за исполнением приговора Маленков направил ответственного контро­лера КПК при ЦК ВКП(б) Захарова, который присутствовал при расстреле Федосеева и доложил об этом Маленкову.

Дело в отношении Федосеева и Григорьевой в 1956 году прекращено за отсутст­вием состава преступления (Архив КГБ, арх[ивно]-след[ственное] дела №№ Р-24668, Р-996; архив Парткомиссии, персональные дела Федосеева, Григорьевой, Захарова, Маленкова).

Имеются и другие данные о нарушениях социалистической законности, допу­щенных Серовым, но они требуют дополнительной проверки.

Наиболее возмутительный произвол и грубейшие нарушения законности в после­военный период были допущены при фабрикации так называемого «Ленинградского дела» и связанных с ним многих других дел.

По «Ленинградскому делу» 30 сентября 1950 года Военной коллегией Верховно­го суда СССР осуждены: Вознесенский Н. А. - председатель Госплана СССР, замести­тель Председателя Совета Министров СССР, член Политбюро ЦК ВКП(б); Кузне­цов А. А. - секретарь ЦК ВКП(б); Родионов М. И. — кандидат в члены ЦК ВКП(б), председатель Совета Министров РСФСР; Попков П. С. - кандидат в члены ВКП(б), се­кретарь Ленинградского обкома и горкома партии; Капустин Я. Ф. — второй секретарь Ленинградского обкома партии; Лазутин П. Г. — председатель Ленинградского облис­полкома - все к расстрелу, а Турко И.М. - секретарь Ярославского обкома ВКП(б); Закржевская Т. В. - секретарь райкома ВКП(б) в г. Ленинграде; Михеев Ф.Е. - управ­делами Ленинградского горкома ВКП(б) - к длительным срокам лишения свободы.

Все осужденные признаны виновными в том, что, создав антипартийную группу, они с 1938 года проводили вредительско-подрывную работу, направленную на отрыв и противопоставление Ленинградской партийной организации Центральному Комите­ту партии, превращение ее в опору для борьбы с партией и ЦК ВКП(б), «как это дела­ли зиновьевцы».

Как видно из материалов персонального дела на Маленкова, возникновение «Ле­нинградского дела» связано с интриганской деятельностью Маленкова, которому ак­тивно помогали в этом враг народа Берия, а также пробравшийся к руководству в МГБ авантюрист Абакумов и его близкое окружение. Неблаговидную роль в создании это­го дела сыграл Шкирятов, возглавлявший тогда Комиссию Партийного Контроля при ЦК ВКП(б).

Как фальсифицировалось «Ленинградское дело», видно из следующего.

В январе 1949 года Маленков, являясь секретарем ЦК ВКП(б) и заместителем председателя Совета Министров СССР, необоснованно обвинил руководителей Ле­нинградской области в том, что они при содействии и помощи Кузнецова, Вознесен­ского и Родионова самовольно, обойдя ЦК партии и Совет Министров СССР, провели в Ленинграде оптовую ярмарку. В действительности же ярмарка была проведена в свя­зи с постановлением Совета Министров СССР от 20 ноября 1948 года «О мероприяти­ях по улучшению торговли», в котором говорилось:

«Обязать Министерство торговли СССР... Центросоюз... министерства и другие ведомства... организовать в ноябре-декабре 1948 года межобластные оптовые ярмарки, на которых произвести распродажу излишних товаров, разрешить свободный вывоз из одной области в другую купленных на ярмарках промышленных товаров» (Архив Парткомиссии, персональное дело Маленкова, т. 39, л. 31—32).

На основании этого постановления Совет Министров РСФСР б декабря того же года предложил Министерству торговли РСФСР провести в Ленинграде с 10 по 20 ян­варя 1949 года Всероссийскую оптовую ярмарку (Архив Парткомиссии, персональное дело Маленкова, т. 39, л. 44).

Несмотря на полную ясность вопроса с ярмаркой в Ленинграде, 16 февраля 1949 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «Об антипартийных дейст­виях члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова А. А. и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) тт. Родио­нова М. И. и Попкова П. С.», где проведенная в Ленинграде ярмарка именовалась уже «Всесоюзной», неправильно утверждалось, что это мероприятие привело к разбазари­ванию государственных товарных фондов и к неоправданным затратам средств, вы­двинуты против Кузнецова, Родионова и Попкова необоснованные политические об­винения и их поведение сравнивалось с поведением зиновьевской оппозиции 1925 го­да. В постановлении отмечалось:

«Политбюро ЦК ВКП(б) считает, что отмеченные выше противогосударственные действия явились следствием того, что у тт. Кузнецова А. А., Родионова, Попкова имеется нездоровый, небольшевистский уклон, выражающийся в демагогическом заигры­вании с Ленинградской организацией, в охаивании ЦК ВКП(б), который якобы не по­могает Ленинградской организации, в попытках представить себя в качестве особых защитников интересов Ленинграда, в попытках создать средостение между ЦК ВКП(б) и Ленинградской организацией и отдалить таким образом Ленинградскую ор­ганизацию от ЦК ВКП(б).

В связи с этим следует отметить, что т. Попков, являясь первым секретарем Ле­нинградского обкома и горкома ВКП(б), не старается обеспечить связь Ленинградской партийной организации с ЦК ВКП(б), не информирует ЦК партии о положении дел в Ленинграде, и вместо того, чтобы вносить вопросы и предложения непосредственно в ЦК ВКП(б), встает на путь обхода ЦК партии, на путь сомнительных закулисных, а иногда и рваческих комбинаций, проводимых через различных самозваных «шефов» Ленинграда вроде тт. Кузнецова, Родионова и других.

В этом же свете следует рассматривать ставшее только теперь известным ЦК ВКП(б) от т. Вознесенского предложение «шефствовать» над Ленинградом, с которым обратился в 1948 году т. Попков к т. Вознесенскому Н. А., а также неправильное пове­дение т. Попкова, когда он связи Ленинградской партийной организации с ЦК ВКП(б) пытается подменить личными связями с так называемым «шефом» т. Кузнецовым А. А.

Политбюро ЦК ВКП(б) считает, что такие непартийные методы должны быть пресечены в корне, ибо они являются выражением антипартийной групповщины, се­ют недоверие в отношениях между Ленобкомом и ЦК ВКП(б) и способны привести к отрыву Ленинградской организации от партии, от ЦК ВКП(б).

ЦК ВКП(б) напоминает, что Зиновьев, когда он пытался превратить Ленинград­скую организацию в опору своей антиленинской фракции, прибегал к таким же анти­партийным методам заигрывания с Ленинградской организацией, охаивания Цент­рального Комитета ВКП(б), якобы не заботящегося о нуждах Ленинграда, отрыва Ле­нинградской организации от ЦК ВКП(б) и противопоставления Ленинградской орга­низации партии и ее Центральному Комитету» (Архив Парткомиссии, персональное дело Маленкова, т. 38, л. 8-10).

Этим постановлением Родионов, Кузнецов и Попков были сняты с занимаемых постов и им объявлены партийные взыскания — выговор.

В отношении Вознесенского в постановлении, кроме того, указывалось еще и следующее:

«Отметить, что член Политбюро ЦК ВКП(б) т. Вознесенский, хотя и отклонил предложение т. Попкова о «шефстве» над Ленинградом, указав ему на неправильность такого предложения, тем не менее все же поступил неправильно, что своевременно не доложил ЦК ВКП(б) об антипартийном предложении «шефствовать» над Ленингра­дом, сделанном ему т. Попковым» (Там же, л. 9-10).

После принятия Политбюро ЦК указанного постановления Маленков выехал в Ленинград, где на проходивших 21 и 22 февраля 1949 года заседаниях бюро и объеди­ненного пленума обкома и горкома партии, действуя непартийными методами, добил­ся того, что в своих выступлениях Попков и второй секретарь обкома Капустин час­тично признали выдвигавшиеся против них обвинения. На этом основании Маленков провел решение пленума обкома об осуждении деятельности руководителем Ленин­градской партийной организации и освобождении от работы секретарей обкома Капу­стина и Колобашкина (Архив Парткомиссии, персональное дело Маленкова, т. 38, л. 16-73; т. 6, л. 181-182, 249-251,264-266).

В этот же период времени тенденциозно подбирались материалы и для компроме­тации Вознесенского.

С этой целью была использована докладная записка заместителя председателя Госснаба Помазнева от 11 февраля 1949 года о занижении Госпланом заданий по пла­ну промышленного производства на первый квартал 1949 года. Указанная записка по­служила одним из поводов для обсуждения вопроса о Вознесенском на заседании Бю­ро Совета Министров СССР, состоявшемся 5 марта 1949 года под председательством Берия. В принятом на этом заседании постановлении записано:

«...т. Вознесенский... неудовлетворительно руководит Госпланом, не проявляет обязательной, особенно для члена Политбюро, партийности в руководстве Госпланом и в защите директив правительства в области планирования, неправильно воспитыва­ет работников Госплана, вследствие чего в Госплане культивировались непартийные нравы, имели место антигосударственные действия, факты обмана правительства, преступные факты по подгону цифр и, наконец, факты, которые свидетельствуют о том, что руководящие работники Госплана хитрят с правительством... Освободить т. Вознесенского от обязанностей председателя Госплана» (Архив Парткомиссии, пер­сональное дело Маленкова, т. 39, л. 198-199).

Одновременно органы МГБ, возглавляемые Берия и Абакумовым, ищут оснований для ареста Кузнецова, Родионова и бывших руководителей Ленинградской партийной организации. Для этого ими были использованы относившиеся к 1936 году материалы о недостойном поведении Капустина в заграничной командировке. На основании этих ма­териалов Абакумов 21 июля 1949 года направил Сталину информацию о том, что Капу­стин подозревается в связях с английской разведкой и 23 июля того же года Капустин был арестован (Архив Парткомиссии, персональное дело Маленкова, т. 43, л. 22).

В результате применения к Капустину мер физического воздействия он 4 августа

1949 года подписал протокол допроса, в котором оговаривал в преступной деятельно­сти себя, а также Кузнецова, Попкова, Соловьева, Лазутина, Турко, Закржевскую и других. Что же касается обвинения в шпионаже, то оно Капустину так и не предъявля­лось. Правда, он допрашивался по этому вопросу 27 января 1950 года, но никаких по­казаний, кроме сведений о сожительстве с англичанкой и пьянстве во время пребыва­ния в заграничной командировке в 1936 году, от него получено не было и следствие к этому обвинению более не возвращалось (Архив Парткомиссии, персональное дело Маленкова, т. 40, л. 17).

Таким образом, заведомо несостоятельное обвинение в шпионаже явилось одним из предлогов для ареста Капустина и получения от него ложных показаний на Кузне­цова, Попкова и других.

Наряду с этим, материалы на Кузнецова и других фальсифицировались и отдель­ными работниками Комиссии Партийного Контроля во главе со Шкирятовым. На ос­новании этих материалов против Кузнецова было выдвинуто политическое обвинение в том, что он якобы насаждал антипартийные, чуждые большевизму нравы, окружил себя сомнительными и не заслуживающими политического доверия лицами и что он с группой «своих людей» (Капустин, Попков, Закржевская и другие) пытался противо­поставить Ленинградскую партийную организацию Центральному Комитету партии (Архив Парткомиссии, д. 1/7442, л. 167-176, 321-326).

13 августа 1949 года Маленков вызвал в ЦК ВКП(б) Кузнецова, Попкова, Родио­нова и Лазутина и все они были арестованы без санкции прокурора в его приемной (Архив Парткомиссии, персональное дело Маленкова, т. 7, л. 267, т. 9, л. 26—27).

По распоряжению Маленкова арестованный Кузнецов с марта по сентябрь

1950 года содержался в особой тюрьме при Комиссии Партийного Контроля при ЦК ВКП(б) (Там же, т. 9, л. 124-130, т. 40, л. 27). Как заявил Маленков в КПК при ЦК КПСС в июле 1958 года, эта тюрьма была создана им по указанию Сталина.

Проверкой установлено, что бывший министр внутренних дел СССР Круглов в марте 1950 года утвердил временные штаты, смету и расстановку личного состава по особой тюрьме, а его заместитель Серов в июле 1951 года утвердил полугодовую сме­ту на содержание этой тюрьмы.

Работниками КПК при ЦК ВКП(б) еще до ареста Кузнецова тенденциозно подби­рался обвинительный материал против Вознесенского. Весь этот материал был изло­жен в записке заместителя Председателя КПК при ЦК ВКП(б) Ягодкина от 17 августа 1949 года, названной «О непартийном поведении Н. Вознесенского». В этой записке против Вознесенского возведен ряд необоснованных политических обвинений, в том числе обвинение в поддержании связи с бывшим ленинградским партийным руковод­ством (Архив Парткомиссии, д. 10/236, т. 2, л. 64-74).

В июле 1949 года после снятия Вознесенского с работы направленный в Госплан СССР на должность уполномоченного ЦК ВКП(б) по кадрам Андреев представил Ма­ленкову сообщение об исчезновении в Госплане СССР ряда секретных документов, относившихся к периоду 1944-1949 гг. По предложению Маленкова, аналогичную ин­формацию Андреев направил Сталину. Несмотря на то, что проведенным расследова­нием непосредственная виновность Вознесенского в утрате документов установлена не была, 9 сентября 1949 года Шкирятов представил Маленкову проект решения бюро КПК при ЦК ВКП(б) с предложением исключить Вознесенского из членов ЦК ВКП(б) и привлечь его к судебной ответственности за утрату документов в Госплане СССР. Такое решение 11 сентября 1949 года было принято Политбюро ЦК (Архив Партко­миссии, д. 10/236, т. 2, л. 36-38а, 144-148).

27 октября 1949 года Вознесенский был арестован органами МГБ.

В ходе следствия к арестованным применялись меры физического воздействия. Даже беременная Закржевская подверглась жестоким истязаниям, что повлекло преж­девременные роды мертвого ребенка. В допросах арестованных принимали участие Берия, Маленков и Булганин, которые вели себя нагло, домогались признаний. Им бы­ло известно, что арестованных избивали. В частности, при допросе Соловьева Берия заявил, что его мало били, раз он не сознается.

Булганин в КПК при ЦК КПСС в 1958 году признал, что Вознесенского, Кузнецо­ва, Попкова, Соловьева и некоторых других знал хорошо, понимал, что они невинов­ны и погибают напрасно, но высказать тогда свое мнение боялся (Архив Парткомис­сии, персональное дело Маленкова, т. 3, л. 84).

Не выдержав пыток и истязаний, все арестованные подписали сфальсифициро­ванные работниками следствия протоколы допросов, содержавшие вымышленные по­казания, и впоследствии подтвердили эту ложь в суде. Обвинение осужденных по «Ле­нинградскому делу» в антисоветской деятельности основывалось только на их показа­ниях и никакими объективными доказательствами подтверждено не было. Основные протоколы допросов обвиняемых направлялись Сталину, и он был в курсе всего след­ствия.

18 января 1950 года Абакумов направил Сталину список 44 арестованных по «Ле­нинградскому делу» и внес предложение «по опыту прошлого осудить в закрытом за­седании выездной сессии Военной коллегии Верховного суда СССР в Ленинграде без участия сторон, то есть обвинения и защиты, группу человек 9-10 основных обвиняе­мых» (Архив Парткомиссии, персональное дело Маленкова, т. 38, л. 146-159).

4 сентября 1950 года Абакумов и Главный военный прокурор Вавилов представи­ли Сталину обвинительное заключение на 9 человек и предложили Вознесенского, Кузнецова, Родионова, Попкова, Капустина и Лазутина осудить к расстрелу без права помилования с немедленным приведением приговора в исполнение, а Турко, Закржевскую и Михеева - к лишению свободы (Архив Парткомиссии, персональное дело Ма­ленкова, т. 38, л. 160).

Политбюро ЦК ВКП(б) приняло эти предложения 30 сентября 1950 года, когда судебный процесс подходил уже к концу.

В ночь с 30 сентября на 1 октября 1950 года закончился судебный процесс по это­му делу и меры наказания всем подсудимым были определены в соответствии с пред­ложением Абакумова и Вавилова. Осужденные к высшей мере наказания через час по­сле оглашения приговора были расстреляны (Архив Парткомиссии, персональное де­ло Маленкова, т. 40, л. 22-57).

Постановлением Президиума ЦК КПСС от 3 мая 1954 года материалы, на основа­нии которых были осуждены Вознесенский, Кузнецов и другие, признаны ложными, сфальсифицированными. Все осужденные по «Ленинградскому делу» реабилитированы52.

В связи с «делом» Вознесенского, Кузнецова и других были арестованы и обвине­ны в государственных и должностных преступлениях около 300 человек, в том числе: секретарей ЦК компартий союзных республик, обкомов и горкомов партии — 20; сек­ретарей райкомов партии — 36; работников аппаратов ЦК ВКП(б), ЦК компартий союз­ных республик, обкомов, горкомов и райкомов партии — 16; ответственных работников Совета Министров СССР и Советов Министров союзных республик — 4; председате­лей исполкомов областных, городских и районных Советов депутатов трудящихся и их заместителей - 129; комсомольских работников - 2. Из них было расстреляно 23 чело­века (Архив Парткомиссии, персональное дело Маленкова, т. 44, л. 2-5).

Шкирятов, отчитываясь 2 августа 1952 года перед Маленковым о проделанной ра­боте в связи с «Ленинградским делом», докладывал, что за период с сентября 1949 го­да по 1 апреля 1952 года Ленинградским обкомом и Комиссией Партийного Контроля при ЦК ВКП(б) исключены из партии 287 человек, 114 коммунистам объявлены пар­тийные взыскания и 10 коммунистов переведены в кандидаты. В своей записке Шки­рятов охарактеризовал этих коммунистов как «своего рода актив вражеского руковод­ства, который использовался им в антипартийных, враждебных целях» (Архив Парт­комиссии, материалы о количестве исключенных из партии; общая пачка 19).

В послевоенный период были сфальсифицированы также известные дела «Анти­фашистского еврейского комитета», дело на врачей и другие.

НЕКОТОРЫЕ СТАТИСТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ О РЕПРЕССИЯХ

О масштабах репрессий периода культа личности дают некоторое представление следующие статистические данные:

в 1934 году арестовано — 684153человек; в 1935 году арестовано —104716 человек; в 1936 году арестовано - 85530 человек.

Всего за 1935 и 1936 годы арестовано 190246 человек, из них расстреляно — 2347 человек.

В 1937 году арестовано — 779056 человек;

в 1938 году арестовано - 593336 человек.

Всего за 1937 и 1938 годы арестовано 1372392 человека, из них расстреляно 681692 человека, в том числе, по неполным данным, по решениям внесудебных орга­нов 631897 человек.

В числе репрессированных, по неполным данным, было членов и кандидатов в члены ВКП(б) в 1937 году 55428 человек, в 1938 году 61457 человек.

В 1939 году арестовано - 33924 человека, в 1940 году арестовано — 87109 человек.

Всего за 1939 и 1940 годы арестовано 121033 человека, из них расстреляно - 4464 человека. В 1939-1940 годах в состав СССР вошли западные области Украины и Бело­руссии, Эстония, Латвия, Литва и Бессарабия. Установление Советской власти на этих территориях было связано с репрессированием представителей имущих классов и других враждебных антисоветских элементов.

О большом размахе репрессий в 1937-1938 годах свидетельствует и следующее сравнение. В 1941—1945 годах было арестовано 690843 человека, в 1946—1952 годах 385720 человек, всего же за эти 12 лет арестовано 1076563 человека, из них расстреля­но 59653 человека, тогда как только за 1937 и 1938 годы арестовано 1372392 из них расстреляно 681692 человека.

ВЧК — ОГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ, являясь органами диктатуры пролетариата, на всех этапах развития социалистического государства были надежным орудием в борьбе с многочисленными врагами советского народа. В условиях капиталистическо­го окружения одной из первоочередных и важнейших задач этих органов было разоб­лачение и выкорчевывание засланной капиталистическими разведками в Советский Союз вражеской агентуры.

Однако Сталин, пренебрегая интересами партии и государства, вывел органы го­сударственной безопасности из-под контроля партии и правительства, превратил их в свою основную опору и использовал как орудие для укрепления личной власти путем расправы с неугодными ему людьми, устрашения и проведения в стране массового террора.

Используя органы госбезопасности в этих целях, Сталин в то же время жестоко расправлялся с их кадрами. По неполным данным только с октября 1936 года по июль 1938 года было репрессировано 7298 работников НКВД (Архив ЦК КПСС, акт сдачи НКВД Ежовым, таблицы, л. 4). Подавляющее большинство из них осуждено по поли­тическим обвинениям и, главным образом, за участие в так называемых «заговорах в органах НКВД», якобы возглавлявшихся вначале Ягодой, а потом Ежовым. Арестован­ным сотрудникам НКВД вменяли также в вину шпионаж, террор, другие тяжкие пре­ступления и на них же переложили ответственность за нарушения законности и не­обоснованные репрессии, представляя это как результат деятельности «врагов наро­да», пробравшихся в органы НКВД.

Как теперь установлено, в действительности никаких заговоров в органах госу­дарственной безопасности не было, версии о них были созданы искусственно и мно­гие из осужденных являлись честными и преданными делу партии чекистами и ре­прессированы неправильно. Вместе с тем среди осужденных работников НКВД нема­ло и таких, которые сами допускали произвол, злоупотребляли властью, грубо нару­шали законность, и эти их действия являются преступными.

Проводившиеся в период культа личности Сталина массовые, необоснованные репрессии отвлекали силы органов НКВД - МГБ от выполнения их основных функ­ций по обеспечению государственной безопасности, а широко применявшийся в то время так называемый упрощенный порядок следствия объективно затруднял выявле­ние и разоблачение действительных врагов советского государства.

Осуществляя решения XX и XXII съездов КПСС, разоблачивших культ личности Сталина, партия под руководством Центрального Комитета провела большую работу по ликвидации его вредных последствий во всех областях партийной и государствен­ной жизни, важные меры были осуществлены по дальнейшему укреплению социали­стической законности и правопорядка, улучшению и совершенствованию советского законодательства. Были отменены законы, противоречащие Конституции СССР и принципам социалистического права, ликвидирован орган внесудебной расправы -Особое совещание, отменена практика направления в бессрочную ссылку лиц, ранее отбывших наказания за политические преступления, полностью восстановлен проку­рорский надзор за законностью, органы КГБ, суда и прокуратуры очищены от лиц, не внушающих доверия, карьеристов, провокаторов, и вся деятельность этих органов по­ставлена под строгий контроль партии, расширяется и укрепляется их связь с совет­ской общественностью. Проведено много и других важных мероприятий по укрепле­нию законности.

Еще до XX съезда КПСС по указаниям Центрального Комитета развернулась ра­бота по пересмотру судебных дел и реабилитации невинно осужденных и из мест за­ключения освобождены многие тысячи советских граждан. С 1954 года по 1961 год только судебными органами реабилитировано 721538 человек, многие из них по­смертно. Пересмотр этих дел происходил по жалобам и заявлениям осужденных, их родственников и других заинтересованных лиц. Большая же часть судебных дел, воз­бужденных в период культа личности, ввиду отсутствия жалоб и заявлений по ним не пересмотрена.

Мероприятия партии по ликвидации последствий культа личности и восстановле­нию ленинских принципов партийной и государственной жизни вызвали ожесточен­ное сопротивление со стороны Молотова, Кагановича, Маленкова и Ворошилова, ко­торые, наряду со Сталиным, несут ответственность за беззакония и произвол. Опаса­ясь разоблачения допущенных ими лично тяжких злоупотреблений властью, боясь от­ветственности за грубейшие нарушения социалистической законности и рассчитывая скрыть следы своих преступных действий, они вступили между собой в сговор, обра­зовали антипартийную группу и встали на путь фракционной борьбы с целью захвата руководства партией и изменения ее политики. Июньский Пленум ЦК КПСС 1957 го­да, разоблачив и разгромив антипартийную группу, в своем постановлении (эта часть текста не публиковалась) отметил:

«Как теперь установлено, тт. Маленков, Каганович и Молотов несут персональ­ную ответственность за необоснованные массовые репрессии в отношении партий­ных, советских, хозяйственных, военных и комсомольских кадров и за другие явления подобного рода, имевшие место в прошлом. Они рассчитывали путем захвата ключе­вых позиций в партии и государстве скрыть следы своих прошлых преступных дейст­вий и отвести от себя ответственность за ошибки, извращения и тяжкие нарушения ре­волюционной законности в период их прошлой деятельности»53.

Антипартийная деятельность фракционеров Молотова, Кагановича, Маленкова была подвергнута суровому осуждению на ХХII съезде КПСС, после которого они бы­ли исключены из рядов партии.

ВЫВОДЫ:

1. Дела так называемых «Ленинградского террористического зиновьевского цен­тра», «Московского центра контрреволюционной зиновьевской организации», «Объе­диненного троцкистско-зиновьевского центра», «Антисоветского троцкистского (па­раллельного) центра» и «Антисоветского право-троцкистского блока», по которым в

1934-1938 годах были проведены судебные процессы, являются сфальсифицирован­ными.

Дела эти подлежат прекращению в отношении всех осужденных, за исключением Николаева и Ягоды, а также Радека, материалы в отношении которого требуют допол­нительной проверки.

2. Репрессии против кадров партии и государства и честных советских граждан, особенно массовые репрессии 1937-1938 годов, были совершенно необоснованными и никакими объективными причинами оправданы быть не могут. Все эти несправед­ливые и жестокие репрессии явились следствием произвола и беззаконий, порожден­ных культом личности Сталина.

3. Сталин, сосредоточив в своих руках ничем не ограниченную власть, поставил себя над партией, ее Центральным Комитетом и над высшими органами государствен­ной власти и, злоупотребляя своим положением, чинил чудовищный произвол, допус­кал вопиющие беззакония, грубо попирал элементарные нормы права и социалистиче­ской морали. Эти действия Сталина нанесли большой вред коммунистической партии, советскому народу, делу социалистического строительства в СССР и международному коммунистическому движению.

По вине Сталина погибли многочисленные ленинские кадры партии, мужествен­ные борцы с самодержавием, активные участники Великой Октябрьской социалисти­ческой революции, гражданской войны и социалистического строительства, видней­шие деятели братских коммунистических и рабочих партий, честные коммунисты и беспартийные. В вопросах карательной политики Сталин стоял на чуждых марксизму-ленинизму позициях.

Сталин совершил тягчайшее преступление перед коммунистической партией, социалистическим государством, советским народом и мировым революционным дви­жением.

4. Наряду со Сталиным ответственность за нарушения законности, массовые не­обоснованные репрессии и гибель многих тысяч ни в чем не повинных людей несут также Молотов, Каганович, Маленков. Они активно поддерживали творимый Стали­ным произвол, злоупотребляли властью и лично совершили тяжкие преступления пе­ред партией и народом4.

Председатель Комиссии Н. Шверник

Члены Комиссии А. Шелепин, 3. Сердюк, Р. Руденко, Н. Миронов, В. Семичастный

РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 39а. Л. 4-199. Заверенная копия. Машинопись.

Выдержки из Записки (введение, статистические данные и выводы) опубликованы: Источник. 1995. № 1. С. 117-122.

ПРИМЕЧАНИЯКПРИЛОЖЕНИЮ 1

1 См. документ № 2 раздела V сборника «Реабилитация: как это было. Документы Пре­зидиума ЦК КПСС и другие материалы» (т. II. M., 2003).

2 Текст этого постановления Президиума ЦИК СССР см.: Сборник законодательных норматив­ных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 33.

3 1 декабря 1934 г., согласно журналу записи лиц, принятых генеральным секретарем ЦК ВКП(б), в кремлевский кабинет И. В. Сталина, где с 15 часов 5 минут находились В. М. Молотов, Л.М.Каганович, К.Е.Ворошилов и А.А.Жданов, в 17 часов 50 минут вошли Г.Г.Ягода и вскоре за ним другие руководящие работники НКВД СССР. См.: Исторический архив. 1995. № 3. С. 144.

4 См. документ № 9 раздела I сборника «Реабилитация: как это было. Документы Пре­зидиума ЦК КПСС и другие материалы» (т. II. M., 2003).

5 Цитата из доклада Н.И. Ежова о «деле» Н.И.Бухарина и А.И.Рыкова на февральско-мартовском (1937 г.) Пленуме ЦК ВКП(б).

6 И. В. Сталин принял Л. 3. Мехлиса, Н. И. Бухарина, А. И. Стецкого и М. А. Суслова уже 1 декаб­ря 1934 г. в 20.10 часов вечера, сразу после совещания членов Политбюро ЦК ВКП(б). Повторно Л. 3. Мехлис и Н. И. Бухарин были вызваны к генсеку после его возвращения из Ленинграда 7 декабря 1934 г. Редакторы «Правды» и «Известий» находились у Сталина с 19.00 до 20.05. Вероятно, тогда вождь и дал установку по характеристике политического лица убийцы Л. В. Николаева. См.: Истори­ческий архив. 1995. № 3. С. 146.

7 Частично это заявление Н.И.Бухарина опубликовано. См.: Убийство Кирова // Родина. 1995. №10. С. 62-63.

8 И. В. Сталин в присутствии К. Е. Ворошилова, В. М. Молотова, Л. М. Кагановича, А. А. Ждано­ва и А. И. Микояна принял Н. И. Бухарина, Л. 3. Мехлиса и А. И. Стецкого после своего возвращения из Ленинграда 7 декабря 1934 г. с 19 часов до 20 часов 5 минут (см.: Исторический архив. 1995. № 3. С. 146). Что касается очной ставки Н.И. Бухарина с К.Б. Радеком 13 января 1937 г. в присутствии чле­нов Политбюро ВКП(б), то она не зафиксирована. Вместе с тем А.М.Ларина пишет, что в январе 1937 г. у ее мужа действительно состоялись такие очные ставки не только с К. Б. Радеком, но и с Л.С. Сосновским, Ю.Л.Пятаковым и Г.Я.Сокольниковым. См.: Ларина (Бухарина) А.И.Незабывае­мое. М., 1989. С. 326-331.

9 Справка по результатам дополнительной проверки обстоятельств убийства С. М. Кирова в 1964 г. не обнаружена.

10 21 декабря 1934г. Сталин в присутствии Л. М.Кагановича, Г.К.Орджоникидзе, К.Е.Вороши­лова, В.М.Молотова и А.А.Андреева с 19 часов 30 минут до 20 часов 30 минут принял Г.Г.Ягоду, Я.С.Агранова, И.А.Акулова, А.Е.Вышинского и В.В.Ульриха. См.: Исторический архив. 1995. №3. С. 149.

11 Имеются в виду, вероятно, так называемая «Платформа Рютина» - платформа «Союза марк­систов-ленинцев» «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» — и обращение «Ко всем членам пар­тии» М.Н. Рютина. Подробнее см.: Известия ЦК КПСС. 1989.№ 6. С. 103-115. Текст платформы «со­юза марксистов-ленинцев» опубликован. См.: Известия ЦК КПСС. 1990. № 8-12.

12 Это письмо И.П. Павлова опубликовано. См.: Пощадите же Родину и нас (протесты академи­ка И. П. Павлова против большевистских насилий) // Источник. 1995.№ 1.С. 138-144.

13 Эта книга Н. И. Ежова не была опубликована. Рукопись ее в нескольких редакциях отложилась в архивном фонде Н.И.Ежова, хранящемся ныне в РГАСПИ.

14 Ныне Государственный архив Российской Федерации.

15 И.В.Сталин в присутствии В.М.Молотова, К.Е.Ворошилова, Г.К.Орджоникидзе, Н.И.Ежо­ва, М.И.Калинина и Л.М.Кагановича 9 января 1937 г. с 14 часов 10 минут до 15 часов 35 минут при­нял А.Е.Вышинского, М.М.Литвинова и Н.В.Крыленко. См.: Исторический архив. 1995. №4. С. 39.

16 Подробнее о расстреле 170 политзаключенных Орловской тюрьмы, осуществленном 11 сен­тября 1941 г. с санкции Сталина, см.: Трагедия в Медведевском лесу // Известия ЦК КПСС. 1990. № И. С. 124-131.

17 Стенограмма февральско-мартовского (1937 г.) Пленума ЦК ВКП(б) опубликована. См.: Во­просы истории. 1992. № 2-12; 1993. № 2-9; 1994. № 1-2, 6, 8, 10-11; 1995. № 1-12.

18 По уточненным данным, из состава ЦК ВКП(б), избранного на XVII съезде партии, было ре­прессировано 44 члена ЦК и 53 кандидата в члены ЦК, покончили жизнь самоубийством 5 чел., рас­стреляны за нарушения законности 4 чел. См.: Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 82-113.

19 Речь идет о С. И. (Е.К.) Соколовской, старой большевичке, в 1936-1937 гг. исполнявшей обя­занности директора киностудии «Мосфильм».

20 См. документ № 61 раздела IV сборника «Реабилитация: как это было. Документы Президиу­ма ЦК КПСС и другие материалы» (т. I. M., 2000).

21 См. документ № 2 приложения сборника «Реабилитация: как это было. Документы Пре­зидиума ЦК КПСС и другие материалы» (т. II. M., 2003).

22 И.В.Сталин в присутствии В.М.Молотова и Л.М.Кагановича 11 июня 1937 г. принял Н.И.Ежова (с 16 часов до 17 часов 15 минут) и В.В.Ульриха (с 16 часов до 16 часов 20 минут). См.: Исторический архив. 1995. № 4. С 55.

23 Справка-доклад Е. А. Щаденко «О накоплении начальствующего состава и пополнении им ра­боче-крестьянской Красной Армии» от 20 марта 1940 г. с незначительными изъятиями опубликована. См.: Известия ЦК КПСС. 1990. № 1. С. 177-185.

24 Текст приказа опубликован. См.: Бутовский полигон. 1937-1938. М., 1997. С. 349-352.

25 Текст приказа опубликован. См.: Бутовский полигон. 1937-1938. М., 1997. С. 348.

26 Текст приказа опубликован. См.: Бутовский полигон. 1937 - 1938. М., 1997. С. 353-354.

27 Текст приказа опубликован. См.: Бутовский полигон. 1937-1938. М., 1997. С. 355-356.

28 Речь идет о постановлении ЦИК СССР от 14 сентября 1937 г. «О внесении изменений в дей­ствующие Угловно-процессуальные кодексы союзных республик». Текст этого постановления опуб­ликован: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв поли­тических репрессий. М., 1993. С. 34.

29 Текст приказа опубликован. См.: Сборник законодательных и нормативных актов о репресси­ях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 86-93.

30 См. документ № 21 раздела IV сборника «Реабилитация: как это было. Документы Президиу­ма ЦК КПСС и другие материалы» (т. I. M., 2000).

31 См. примечание 16 приложения.

32 См. документы № 54 раздела III, № 12, № 27-29 раздела IV сборника «Реабилитация: как это было. Документы Пре­зидиума ЦК КПСС и другие материалы» (т. II. M., 2003).

33 Текст данного письма М.А.Шолохова от 16 февраля 1938 г. опубликован. См.: Источник. 1993. № 4. С. 8-19; Власть и художественная интеллигенция. М., 1999. С. 387-404.

34 См. документ № 44 раздела III и документы №№ 4 и 6 раздела IV сборника «Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы» (т. I. M., 2000).

35 Об операции по уничтожению руководящих кадров МНР, в том числе об убийстве полпреда СССР в МНР Р.А. Таирова, см. книгу: Яковенко М.М. Агнесса: Устные рассказы Агнессы Ивановны Мироновой-Король о жизни, прожитой на качелях советской истории. 1997. С. 96-104.

36 См. документы № 3 и № 5 раздела I сборника «Реабилитация: как это было. Документы Пре­зидиума ЦК КПСС и другие материалы» (т. II. M., 2003).

37 См. документ № 45 раздела IV сборника «Реабилитация: как это было. Документы Президиу­ма ЦК КПСС и другие материалы» (т. I. M., 2000).

38 См. также документ № 7 раздела II сборника «Реабилитация: как это было. Документы Пре­зидиума ЦК КПСС и другие материалы» (т. I. M., 2000).

39 См. «Чтобы не достались врагу...» // Родина. 1993. № 7. С. 61.

40 Имеется в виду Указ Президиума Верховного Совета СССР от 12 октября 1943 г. № 803/1 «О ликвидации Карачаевской автономной области и об административном устройстве ее террито­рии». Его текст см.: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. Ч. I. Курск, 1999. С. 205-206.

41 Речь идет об Указе Президиума Верховного Совета СССР от 27 декабря 1943 г. № 115/144 «О ликвидации Калмыкской АССР и образовании Астраханской области в составе РСФСР». Его текст см.: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политичес­ких репрессий. Ч. I. Курск, 1999. С. 176-177.

42 Имеется в виду Указ Президиума Верховного Совета СССР от 7 марта 1944 г. «О ликвидации Чечено-Ингушской АССР и об административном устройстве ее территории». Его текст в сокраще­нии см.: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв полити­ческих репрессий. Ч. I. Курск, 1999. С. 213-214.

43 Речь идет об Указе Президиума Верховного Совета СССР от 8 апреля 1944 г. № 803/1 «О пе­реселении балкарцев, проживающих в Кабардино-Балкарской АССР, и о переименовании Кабардино-Балкарской АССР в Кабардинскую АССР». Его текст см.: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. Ч. I. Курск, 1999. С. 196-197.

44 Постановления ГКО от 11 мая 1944 г. № 5859сс «О крымских татарах» и от 2 июня 1944 г. № 5984сс о выселении с территории Крымской АССР немецких пособников из числа болгар, греков и армян см.: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв по­литических репрессий. Ч. I. Курск, 1999. С. 262-267.

45 Постановление ГКО от 31 июля 1944 № 6279сс о выселении турок, курдов и хемшилов из по­граничной территории Грузинской СССР см.: Сборник законодательных и нормативных актов о ре­прессиях и реабилитации жертв политических репрессий. Ч. I. Курск, 1999. С. 281-285.

46 Имеется в виду Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 г. «Об уголов­ной ответственности за побеги из мест обязательного и постоянного поселения лиц, выселенных в от­даленные районы Советского Союза в период Отечественной войны». Его текст см.: Сборник законо­дательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. Ч. I. Курск, 1999. С. 396-397.

47 См. документ № 24 раздела III сборника «Реабилитация: как это было. Документы Пре­зидиума ЦК КПСС и другие материалы» (т. II. M., 2003).

48 См. документ № 43 раздела II сборника «Реабилитация: как это было. Документы Пре­зидиума ЦК КПСС и другие материалы» (т. II. M., 2003).

49 Текст этого Указа Президиума Верховного Совета СССР от 21 февраля 1948 г. опубликован. См.: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политичес­ких репрессий. М., 1993. С. 46.

50 См. документ № 24 раздела III сборника «Реабилитация: как это было. Документы Президиу­ма ЦК КПСС и другие материалы» (т. I. M., 2000).

51 См. документ № 24 раздела II сборника «Реабилитация: как это было. Документы Президиу­ма ЦК КПСС и другие материалы» (т. I. M., 2000).

52 См. документ № 9 раздела III сборника «Реабилитация: как это было. Документы Президиу­ма ЦК КПСС и другие материалы» (т. I. M., 2000).

53Полный текст постановления июньского (1957 г.) Пленума ЦК КПСС см.: Молотов, Мален­ков, Каганович. 1957: Стенограмма июньского Пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1998.

1 Датируется по препроводительной к записке в Президиум ЦК КПСС за подписью Н. М. Швер­ника от 18 февраля 1963 г. следующего содержания: «Направляю записку комиссии Президиума ЦК КПСС, составленную в соответствии с постановлением Президиума ЦК КПСС от 19 января 1962 го­да, в которой обобщены материалы проверки прошедших в 1934—1938 годах судебных процессов по делам «Ленинградского террористического зиновьевского центра», «Московского центра контррево­люционной зиновьевской организации», «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра», «Ан­тисоветского троцкистского центра», «Антисоветского фашистского военного заговора» и «Антисо­ветского право-троцкистского блока» и данные о массовых необоснованных репрессиях и других гру­бейших нарушениях социалистической законности, относящиеся к периоду культа личности Стали­на». - Сост.

2 Данным знаком здесь и далее обозначены изъятия, сделанные при рассекречивании документа. - Сост.

3 Здесь и далее данные курсивом цифры вписаны в текст записки от руки. - Сост.

4 На последнем листе записки имеются визы ответственных партийных и советских работников, участвовавших в ее подготовке: К.П. Бахтина, В.П. Ганика, К.И. Никитина, Б. П. Беспалова, С.Г. Ба­турина, Ю. А. Замараева, А. И. Кузьмина, Г. С. Климова. — Сост.

1

Смотреть полностью


Скачать документ

Похожие документы:

  1. Билеты и ответы для экзамена по отечественной истории

    Документ
    ... -политической жизни имел XX съезд КПСС (февраль 1956 г.). На съезде обсуждались отчет о работеЦК ... комиссией П.Н. Поспелова сведения о массовых расстрелах невинных людей и о депортации народов в 30—40-е годы. Причины массовых репрессий ...
  2. Процесс монополизации прессы

    Документ
    ... годы в СССР пришелся пик репрессий и террора, шли процес­сы ... ЦККПСС. В 70-е годы ... . Работапорасследованию облегчается ... обстоятельство, что политическая рентабельность серьезных вложений в них может иметь полезные экономические последствия. В результате ...
  3. Судоплатов павел анатольевич спецоперации лубянка и кремль 1930–1950 годы

    Литература
    ... обстоятельствамиполитических ... комиссиипорасследованию сталинских репрессий ... 30годах был профессор Казаков, его расстреляли в 1938 годупопроцессу Бухарина. Научно-исследовательские работыпо ... годаПрезидиумЦККПСС отменил свое решение от 12 июня по ...
  4. Судоплатов павел анатольевич спецоперации лубянка и кремль 1930–1950 годы

    Документ
    ... обстоятельствамиполитических ... комиссиипорасследованию сталинских репрессий ... 30годах был профессор Казаков, его расстреляли в 1938 годупопроцессу Бухарина. Научно-исследовательские работыпо ... годаПрезидиумЦККПСС отменил свое решение от 12 июня по ...
  5. Уполномоченный по правам человека в российской федерации российской федерации фонд первого президента россии издательство

    Книга
    ... записки, подготовленной порезультатам проверки, был очевиден. Пожалуй, впервые в доку­менте ЦК в качестве причины плохой работы ... Политическиепроцессы30—50-х годов / Под общ. ред. А. Н. Яковлева. - М.: Политиздат, 1991. - 461 с. Путеводитель по ...

Другие похожие документы..