Главная > Документ


Ежов не только распространял версию о существовании троцкистского центра, но и прямо ориентировал органы НКВД на его розыск. Как заявил бывший заместитель наркома внутренних дел СССР Агранов в своих выступлениях на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года и на собрании актива ГУГБ НКВД СССР в марте того же года, Ежов, являвшийся секретарем ЦК ВКП(б), в середине 1935 года сказал ему, что по его, Ежова, сведениям и по мнению Центрального Комитета существует нераскрытый центр троцкистов, дал указания разыскать и ликвидировать этот центр и санкционировал массовую операцию по арестам троцкистов.

Выполняя эти указания Ежова, органы НКВД начали подготовку к проведению операции по троцкистам. Активизировалось агентурное наблюдение за бывшими оп­позиционерами, как находившимися на свободе, так и отбывавшими наказание, их стали усиленно допрашивать с целью получения показаний о существовании подполь­ного центра.

В ноябре 1935 года секретно-политическим отделом НКВД СССР было получено провокационное донесение < >2. В донесении указывалось, что отбывающие в Суз­дальском политизоляторе наказание троцкисты, зиновьевцы и правые ведут между со­бой переговоры о необходимости активизации нелегальной работы, создании крепкой единой организации из числа всех противников партийного руководства и выдвиже­нии в качестве руководителя этой организации одного из бывших лидеров троцкистской оппозиции Смирнова И. Н.

Используя агентов-провокаторов, подставных свидетелей, обманывая и шантажируя арестованных, органы НКВД широко развернули сбор материалов для подтверж­дения вымышленной версии об активизации враждебной деятельности бывших оппо­зиционеров. От некоторых арестованных и «свидетелей» были получены показания о существовании контрреволюционного троцкистско-зиновьевского подполья, наличии у него специальных террористических формирований и о связи этого подполья с нахо­дившимся за границей Троцким.

Эти и другие полученные агентурным и следственным путем материалы были использованы для проведения массовой операции против троцкистов.

9 февраля 1936 года заместитель наркома внутренних дел СССР Прокофьев на­правил во все периферийные органы шифртелеграмму, в которой указывалось, что од­ной из основных задач органов НКВД «является ликвидация без остатка всего троц­кистско-зиновьевского подполья». Далее в телеграмме предписывалось немедленно, приступить «к ликвидации всех агентурных дел по троцкистам и зиновьевцам, не ог­раничиваясь изъятием актива», давалось указание направить следствие на вскрытие подпольных контрреволюционных формирований, террористических групп и всех организационных связей троцкистов и зиновьевцев и предлагалось развернуть агентурно-следственную работу по вскрытию и репрессированию всех троцкистов-двуруш­ников, по усилению репрессирования троцкистов и зиновьевцев, исключенных из пар­тии при проверке партийных документов. Для ориентировки сообщалось, что якобы ряд троцкистско-зиновьевских групп выдвигает идею создания единого организаци­онного центра внутри СССР и что в Москве вскрыта и ликвидирована троцкистская организация, которой руководил Троцкий из-за границы. Сообщалось также, что эта организация имела ответвления на периферии и готовила террористический акт над Сталиным (Материалы проверки дела «Антисоветского троцкистского центра», т. 3, л. 36-37).

Несколько позднее, 31 марта 1936 года, Ягода направил всем начальникам УНКВД новую директиву, в которой обращалось внимание на недостатки следствен­ной и агентурной работы, выражавшиеся в том, что в ряде случаев арестованных троц­кистов и вскрытые троцкистские группы рассматривали изолированно, утверждалось, что «организационная структура троцкистского подполья строится по принципу це­почной связи». В директиве вновь подчеркивалось, что основной задачей органов НКВД «является немедленное выявление и полнейший разгром до конца всех троц­кистских сил, их организационных центров и связей, выявление, разоблачение и ре­прессирование всех троцкистов-двурушников», и предлагалось вести следствие мак­симально быстро в направлении вскрытия и разгрома всего троцкистского подполья, его организационных центров, выявления и пресечения «всех каналов связей с закор­донным троцкистским руководством» (Материалы проверки дела «Антисоветского троцкистского центра», т. 3, л. 24-27).

Как показала проверка, репрессии против бывших троцкистов проводились с ве­дома и по указаниям Сталина, при активном участии Ежова. Сталину направлялись наиболее важные с точки зрения НКВД протоколы допросов арестованных бывших оппозиционеров, сообщались данные о проведенных оперативных мероприятиях, представлялись доклады о ходе репрессий. Сталин возложил на Ежова непосредствен­ный контроль за деятельностью органов НКВД и надзор за следствием. Так, получив сообщение НКВД об аресте в Москве группы бывших троцкистов и об изъятии у аре­стованного Трусова архива Троцкого периода 1927 года, Сталин на этом сообщении написал:

«Молотову, Ежову. Предлагаю весь архив и другие документы Троцкого пере­дать т. Ежову для разбора и доклада в П[олит]Б[юро], а допрос арестованных вести НКВД совместно с т. Ежовым» (Архив ЦК КПСС, дело «Право-троцкистский блок»,

27 февраля 1936 года это предложение Сталина в опросном порядке было оформ­лено решением Политбюро.

25 марта 1936 года Ягода сообщил Сталину о том, что директивы находящимся в СССР троцкистам о проведении террористической деятельности дает Троцкий через агентов гестапо, что даже в тюрьмах троцкисты пытаются создавать боевые террори­стические группы и что руководителем троцкистов в СССР является Смирнов И. Н. В связи с этим Ягода предлагал «всех троцкистов, находящихся в ссылке и ведущих активную работу, арестовать и отправить в дальние лагеря... троцкистов, исключен­ных из ВКП(б) при последней проверке партийных документов, изъять и решением Особого совещания при НКВД направить в дальние лагеря сроком на 5 лет», а троцки­стов, уличенных в причастности к террору, «судить в Военной Коллегии... и всех рас­стрелять». На этом сообщении Сталин написал: «Запросить мнение т. Вышинского». Вышинский согласился с Ягодой и внес предложение дела на террористов направлять в Военную коллегию только с санкции ЦК ВКП(б) (Архив ЦК КПСС, гр. 9-М/1-а/12).

После этого Сталин поручил Ягоде и Вышинскому представить конкретный про­ект постановления ЦК по вопросу о репрессировании троцкистов. 20 мая 1936 года в опросном порядке принято и подписано Сталиным постановление Политбюро, кото­рым предложения Ягоды и Вышинского были полностью одобрены. В постановлении говорилось, что «ввиду непрекращающейся контрреволюционной активности троцкистов, находящихся в ссылке и исключенных из ВКП(б)», предложить НКВД СССР на­править в отдаленные концлагеря на срок от 3 до 5 лет троцкистов, находившихся в ссылке и режимных пунктах, и троцкистов, исключенных из ВКП(б), проявляющих враждебную активность и проживающих в Москве, Ленинграде, Киеве и других горо­дах Советского Союза. Всех арестованных троцкистов, обвиняемых в терроре, пред­лагалось предать суду Военной коллегии Верховного суда СССР с применением к ним в соответствии с Законом от 1-го декабря 1934 года расстрела. Этим же решением НКВД и Прокуратуре СССР предлагалось «представить список лиц, подлежащих су­ду по закону от 1 декабря 1934 г.» (Архив ЦК КПСС).

Во исполнение данного решения Политбюро Ягода и Вышинский 19 июня 1936 года представили на имя Сталина список на 82-х «участников контрреволюцион­ной троцкистской организации, причастных к террору». В сопроводительном письме, подписанном только Ягодой, говорилось, что в список включены лишь «организаторы террористических актов над руководителями ВКП(б)», «бомбометатели», «группа прикрытия бомбометателей», «участники террористических групп» в Ленинграде и Киеве, «политические руководители и организаторы террористической борьбы с руко­водством ВКП(б), непосредственно связанные с троцкистским центром за границей», В письме предлагалось также вновь предать суду Зиновьева и Каменева, так как они «следствием по делу террористической группы Яковлева и других полностью изобли­чены не только как вдохновители, но и как организаторы террора, не выдавшие на следствии и на суде в Ленинграде террористов, продолжавших подготовку убийства руководителей ВКП(б)» (Материалы проверки дела «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра, т. 8, л. 50-65).

К моменту составления этого списка в распоряжении органов НКВД имелись до­несения < > от ноября 1935 года и марта 1936 года и показания арестованного в Ле­нинграде зиновьевца Карева от 5 июня 1936 года о связи троцкистов с зиновьевцами и о существовании объединенного троцкистско-зиновьевского центра. Ягода, по-види­мому, не веря в достоверность этих данных, в своем письме к Сталину не поставил во­проса о подпольном центре и предложил судить троцкистов-террористов только со­гласно представленному списку. Он внес предложение судить также Зиновьева и Ка­менева, хотя в список они включены не были. Вопросы о проведении единого судеб­ного процесса над троцкистами-террористами и общего процесса над троцкистами и зиновьевцами в письме не ставились.

С предложением Ягоды и Вышинского Сталин не согласился и, как видно из вы­ступлений Ежова и Агранова на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 го­да, дал указание разыскать «подлинный троцкистский центр». Касаясь обстановки, в которой создавалось дело о таком центре, Ежов в своем заключительном слове на пле­нуме заявил:

«Я чувствую, что в аппарате что-то пружинит с Троцким, а т. Сталину яснее ясно­го было. Из выступлений т. Сталина прямо был поставлен вопрос, что тут рука Троц­кого, надо его ловить за руку.

Я вначале думал провести это дело на оперативных совещаниях, которые собира­лись у Молчанова. К сожалению, это дело у меня не вышло. Я тогда вызвал Агранова к себе на дачу в выходной день под видом того, чтобы погулять, и дал ему директиву: вот что, Яков Саулович, либо я сам пойду на драку, тогда тебе придется выбирать, ли­бо ты должен пойти на драку, т. е. изволь - в Московской области сидят Дрейцер, Лу­рье, Фриц-Давид и еще много других - это прямые кадровики Троцкого, если у кого есть связь с Троцким, то у Дрейцера, это его охранитель, его близкий человек, иди ту­да, сиди в этом аппарате и разворачивай работу там вовсю, черт с ним.

После долгого разговора, довольно конкретного, так и порешили, он пошел в Московскую область и вместе с москвичами они взяли Дрейцера и сразу же прорва­лось» (Архив ИМЛ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 599. Л. 153).

По этому же вопросу Агранов, выступая на собрании актива ГУГБ НКВД СССР в марте 1937 года, сказал:

«...Полное вскрытие и ликвидация троцкистской банды была сорвана, если бы в это дело не вмешался ЦК. А вмешался он следующим образом... Тов. Ежов по моему возвращению после болезни вызвал меня к себе на дачу. Надо сказать, что это свида­ние носило конспиративный характер. Тов. Ежов передал указание тов. Сталина на ошибки, допускаемые следствием по делу троцкистского центра, и поручил принять меры, чтобы вскрыть подлинный троцкистский центр, выявить явно невскрытую тер­рористическую банду и личную роль Троцкого в этом деле. Тов. Ежов поставил во­прос таким образом, что либо он сам созовет оперативное совещание, либо мне вме­шаться в это дело. Указания тов. Ежова были конкретны и дали правильную исходную нить к раскрытию дела. Именно благодаря мерам, принятым на основе этих указаний товарища Сталина и товарища Ежова, удалось вскрыть зиновьевско-троцкистский центр» (Материалы проверки дела «Антисоветского троцкистского центра», т. 3, л. 34-35).

Выполняя указания Сталина и Ежова по вскрытию «подлинного троцкистского центра», Агранов непосредственно включился в следственную работу и уже 23 июня 1936 года (на четвертый день после представления Сталину упомянутого списка на троцкистов-террористов) от арестованных бывших активных троцкистов Дрейцера <> и Пикеля получил показания о существовании объединенного троцкистско-зиновьевского центра.

Позднее, путем применения незаконных методов следствия (изнурительные до­просы, уговоры, угрозы) аналогичные показания о троцкистско-зиновьевском под­польном центре были получены и от других арестованных, причем нередко следовате­ли требовали таких показаний от имени партии и во имя интересов единства партии. В процессе следствия некоторые арестованные отказывались от своих так называемых признательных показаний, объявляли голодовки, требуя объективного расследования, однако все это не принималось во внимание. Арестованных вынуждали подписывать заранее составленные следователями «показания», содержание которых соответство­вало ранее полученным установкам о создании дела «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра».

В фальсификации дела «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра» на­ряду с сотрудниками НКВД деятельное участие принимали Вышинский и Шейнин. Они допрашивали обвиняемых, проводили очные ставки, участвовали в других след­ственных действиях и, создавая таким образом видимость прокурорского надзора, в действительности прикрывали грубейшие нарушения законности. На совещаниях ра­ботников НКВД Вышинский проявлял крайнюю суровость к следователям, требовал, чтобы они добивались от арестованных прямых показаний о терроре, «смелых поли­тических выводов и обобщений».

Еще до окончания следствия по делам на арестованных бывших троцкистов и зиновьевцев 29 июля 1936 года Сталин от имени ЦК ВКП(б) разослал в партийные орга­низации закрытое письмо «О террористической деятельности троцкистско-зиновьев­ского контрреволюционного блока». Текст письма Политбюро ЦК не утверждался (Материалы проверки дела «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра», т. 14, л. 43). Тенденциозный и необъективный по своему содержанию проект письма был составлен Ежовым и тщательно отредактирован лично Сталиным. Правка Сталина существенно усилила тяжесть обвинений, выдвигавшихся против троцкистов и зиновьевцев. Так, Ежовым проект письма был озаглавлен: «О террористической дея­тельности троцкистско-зиновьевско-каменевской контрреволюционной группы». Ста­лин изменил это название и написал: «О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока». Он дополнил текст проекта письма сло­вами, что ранее «не была вскрыта роль троцкистов в деле убийства тов. Кирова». В проекте указывалось, что объединенный центр троцкистско-зиновьевского контрре­волюционного блока ставил «основной и главной задачей» убийство Сталина. Однако к своей фамилии Сталин приписал фамилии Ворошилова, Кагановича, Кирова, Орд­жоникидзе, Жданова, Косиора и Постышева. Кроме того, он внес много других изме­нений и дополнений (Архив ЦК КПСС; материалы проверки «Объединенного троц­кистско-зиновьевского центра», т. 10, л. 14, 15, 27).

В закрытом письме утверждалось, что блок троцкистов и зиновьевцев сформиро­вался в конце 1932 года на террористической основе, что троцкисты и зиновьевцы со­здали объединенный центр, в состав которого от зиновьевцев вошли Зиновьев, Каме­нев, Бакаев, Евдокимов и Куклин, а от троцкистов Смирнов И. Н., Мрачковский и Тер-Ваганян. В письме говорилось, что по решению этого центра был убит Киров и гото­вились террористические акты против Сталина, Ворошилова, Кагановича и других.

Это закрытое письмо в последующем послужило основанием для огульного об­винения троцкистов и зиновьевцев в организованной террористической деятельности. После этого письма роль следствия по делу «Объединенного троцкистско-зиновьев­ского центра» свелась к тому, чтобы подтвердить содержавшиеся в письме обвинения в отношении троцкистов и зиновьевцев.

Письмо было положено в основу обвинительного заключения, первоначальный проект которого на 12 человек Вышинским был представлен Сталину еще 7 августа 1936 года, то есть за 3 дня до окончания следствия. Сталин, редактируя дважды обвини­тельное заключение, внес в него ряд изменений и дополнений. Первый вариант он, в ча­стности, дополнил обвиняемыми Лурье М. И. и Лурье Н. Л., а второй - Тер-Ваганяном и Евдокимовым, хотя Евдокимов до этого времени по делу даже не допрашивался. Коли­чество обвиняемых им было доведено до 16 человек (Архив ЦК КПСС, гр. 9-М/1-а/21).

Следствие по делу закончено 10 августа 1936 года, однако фальсификация следст­венных материалов продолжалась. После окончания следствия трижды допрашивался Каменев и дважды Бакаев, причем только на этих допросах от Бакаева впервые было получено признание о его причастности к убийству Кирова.

По делу «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра» суду были преданы бывшие зиновьевцы, осужденные в январе 1935 года по делу «Московского центра» и отбывавшие наказание - Зиновьев Г.Е., Каменев Л.Б., Евдокимов ЕЕ., Бакаев И.П.; бывшие троцкисты: Смирнов И. Н., состоявший в ВКП(б) с 1899 по 1927 и с 1930 по 1933 год, после чего осужденный к 5 годам заключения по обвинению в троцкистской деятельности; Мрачковский С. В., состоявший в ВКП(б) с 1905 по 1927 и с 1930 по 1933 год, в том же году за недоносительство об известных ему антисоветских доку­ментах группы Рютина осужденный к 5 годам заключения; Тер-Ваганян В. А., состо­явший в ВКП(б) с 1912 по 1935 год, в 1928 и 1933 гг. исключался из партии за оппози­ционную деятельность, научный сотрудник Института марксизма-ленинизма; Дрейцер Е. А., состоявший в ВКП(б) с 1919 по 1928 и с 1929 по 1936 год, заместитель ди­ректора завода «Магнезит» в Челябинской области; Гольцман Э. С., член ВКПб) с 1903 года, служащий Наркомата внешней торговли; Рейнгольд И. И., состоявший в ВКП(б) с 1917 по 1927 и с 1928 по 1935 год, исключенный из партии как троцкист-дву­рушник, до декабря 1934 года работавший заместителем наркома земледелия СССР; Пикель Р. В., состоявший в ВКП(б) с 1917 по 1927 и с 1929 по 1936 год, до ареста пи­сатель; бывшие члены Компартии Германии: Берман-Юрин К. Б., член компартии с 1921 года, в 1933 году прибывший в СССР и до ареста работавший редактором-кон­сультантом иностранного отдела газеты «За индустриализацию»; Ольберг В. П., со­стоявший в компартии до 1932 года, а затем исключенный из нее за троцкистскую де­ятельность и письменную связь с Троцким, в 1935 году прибывший в СССР, до ареста преподаватель педагогического института в г. Горьком; Фриц-Давид, он же Круглянский И. И., член компартии, в 1933 году прибывший в СССР, редактор ИККИ и кон­сультант газеты «Правда»; Лурье М.И., член компартии с 1922 года, за троцкистскую деятельность исключавшийся из КПГ, но вновь восстановленный, в 1932 году прибыв­ший в СССР, профессор Московского госуниверситета; Лурье Н.Л., член компартии, примыкавший к троцкизму, в 1932 году прибывший в СССР, врач здравпункта Челя­бинского тракторного завода.

Военная коллегия Верховного Суда СССР в открытом судебном заседании 19-24 августа 1936 года приговорила всех обвиняемых к расстрелу. Зиновьев, Каменев, Бакаев, Евдокимов, Смирнов, Мрачковский и Тер-Ваганян признаны виновными в том, что они по директивам Троцкого в 1932 году создали «троцкистско-зиновьевский центр» и многочисленные террористические группы в разных городах Советского Со­юза, организовали убийство Кирова и готовили террористические акты против других руководителей партии и правительства. Остальным обвиняемым вменили в вину ак­тивное участие в террористических группах.

За несколько дней до окончания судебного процесса Вышинский и Ульрих предста­вили Кагановичу проект приговора, в основу которого также было положено закрытое письмо ЦК ВКП(б) от 29 июля 1936 года. Каганович внес в проект приговора ряд произ­вольных поправок, усиливавших тяжесть обвинения, и дописал свою фамилию в число лиц, против которых якобы готовились террористические акты. Судебная процедура по делу «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра» свелась к формальному под­тверждению обвинений, сформулированных в заранее составленном приговоре.

В суде все подсудимые признали себя виновными в предъявленном им обвине­нии, однако их показания являются неконкретными, противоречивыми и никакими объективными данными не подтверждены. Так, например, в показаниях Гольцмана, Берман-Юрина и Фриц-Давида записано, что они в разное время в 1932 году встреча­лись с Троцким, проживавшим в Копенгагене. Между тем за Троцким в это время ор­ганы НКВД вели наблюдение и упомянутые выше Гольцман, Берман-Юрин и Фриц-Давид в числе лиц, посетивших Троцкого, не значатся.

На основании материалов дела «Объединенного троцкистско-зиновьевского цен­тра» в течение 1936 года в Москве, Ленинграде, Горьком и других городах арестовано около 160 человек. Их обвинили в террористической деятельности, которую они яко­бы проводили под непосредственным руководством указанного «центра». Никаких ве­щественных доказательств, оружия или орудий совершения террористических актов при арестах обнаружено не было, а приобщенные к делу горьковской террористичес­кой организации в качестве вещественных доказательств «метательные снаряды» представляли из себя, как теперь установлено, обычные наглядные пособия одного из горьковских институтов. В настоящее время дела в отношении большинства этих лиц судебными органами пересмотрены и прекращены.

Проверкой установлено, что «Объединенного троцкистско-зиновьевского цент­ра» не существовало, осужденные по этому процессу лица террористических групп не создавали, террористической деятельностью не занимались и к убийству Кирова не причастны.

Следует все же отметить, что осужденные троцкисты Смирнов, Мрачковский, Тер-Ваганян, Дрейцер, Рейнгольд и Пикель в прошлом являлись активными участни­ками троцкистской оппозиции, на протяжении ряда лет вели борьбу против генераль­ной линии партии, за что в 1927—1928 годах исключались из партии и были восстанов­лены лишь после осуждения ими своих ошибок. Гольцман хотя и примыкал к оппози­ции, но до ареста из партии не исключался. После идейного и организационного раз­грома оппозиции некоторые из них продолжали поддерживать между собой личные связи, допускали при встречах антипартийные и нездоровые высказывания, критико­вали отдельные мероприятия партии, выражали недовольство своим положением в партии и заявляли о своем отрицательном отношении к методам руководства Сталина. Кое-кто из этих лиц, будучи за границей, встречался там с видными троцкистами, хра­нил у себя старые троцкистские документы и даже приобретал издававшиеся за рубе­жом троцкистские бюллетени.

Из показаний бывшей жены Смирнова - Сафоновой А. Н., данных ею в 1936 году во время следствия по делу «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра», и из ее объяснения при проверке этого дела в 1956 году видно, что Смирнов, возвратив­шись в 1931 году из заграничной командировки, рассказывал ей, Мрачковскому и Тер-Ваганяну о своей встрече с Седовым, во время которой Седов говорил о необходимо­сти активизации троцкистской деятельности в СССР и устранении Сталина. По сло­вам Сафоновой, Смирнов, Мрачковский и Тер-Ваганян к этому предложению Седова отнеслись отрицательно.

При аресте у Гольцмана в чемодане с двойным дном были обнаружены 13 троц­кистских бюллетеней, изданных за границей в 1931-1932 годах. Гольцман объяснил, что, находясь на заграничной работе, он купил эти бюллетени для личного ознакомле­ния, хранил их в течение четырех лет, забыл о них, других лиц с ними не знакомил. От Гольцмана были получены показания и о том, что он по поручению Смирнова в 1932 году за границей встречался с Седовым, передал ему доклад о политическом по­ложении в СССР и шифр для переписки. Однако эти показания Гольцмана объектив­ными доказательствами не подтверждены.

У Мрачковского, Тер-Ваганяна и Пикеля во время ареста изъяты троцкистские документы периода 1927 года. В письме к своей жене 5 ноября 1935 года Мрачковский писал, что вплоть до 1932 года он «возился со всякой контрреволюционной своло­чью».

Осужденные по данному делу бывшие члены Компартии Германии - Лурье М. и Лурье Н. в прошлом разделяли взгляды троцкистской оппозиции, а Ольберг в 1930-1931 годах, проживая в Германии, поддерживал письменную связь с Троцким. Затем он при сомнительных обстоятельствах прибыл в СССР.

После рассылки закрытого письма ЦК ВКП(б) от 29 июля 1936 года и проведения открытого судебного процесса по делу «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра» в печати развернулась широкая кампания против бывших троцкистов и зиновьевцев, которых огульно обвиняли во враждебной деятельности и именовали «троцкистско-зиновьевской бандой». Сфальсифицированные материалы судебного процес­са обсуждались в партийных организациях.

Наряду с этим органы НКВД, продолжая репрессировать активных в прошлом оппозиционеров, которые к тому времени отбыли наказание или были исключены из партии, начали подвергать арестам и тех из них, которые в числе первых отошли от оп­позиции, были восстановлены в партии, работали на ответственных должностях, а не­которые были избраны даже в состав высших органов партии. Стал изменяться и характер предъявляемых арестованным обвинений. Если раньше основным было обвинение в террористической деятельности, то, начиная со второй половины 1936 года, наряду с террором стали предъявлять обвинения в шпионаже, вредительстве и дивер­сионной деятельности.

Решающее значение для разворота репрессий против бывших троцкистов и зино-вьевцев имели телеграмма Сталина и Жданова из Сочи от 25 сентября 1936 года и по­становление Политбюро ЦК ВКП(б) от 29 сентября того же года.

В телеграмме Сталина и Жданова, адресованной Кагановичу, Молотову и другим членам Политбюро, говорилось:

«Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение тов. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздал в этом деле на 4 года. Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей НКВД...» (Архив ЦК КПСС).

На следующий день Ежов был назначен наркомом внутренних дел СССР с остав­лением его секретарем ЦК ВКП(б) и председателем КПК при ЦК ВКП(б). Таким обра­зом, Ежов был наделен очень широкими полномочиями как по государственной, так и по партийной линии, что создало благоприятные условия для злоупотребления влас­тью и произвола с его стороны.

В постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) от 29 сентября 1936 года «Об отноше­нии к контрреволюционным троцкистско-зиновьевским элементам», принятом в оп­росном порядке, сказано:



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Билеты и ответы для экзамена по отечественной истории

    Документ
    ... -политической жизни имел XX съезд КПСС (февраль 1956 г.). На съезде обсуждались отчет о работеЦК ... комиссией П.Н. Поспелова сведения о массовых расстрелах невинных людей и о депортации народов в 30—40-е годы. Причины массовых репрессий ...
  2. Процесс монополизации прессы

    Документ
    ... годы в СССР пришелся пик репрессий и террора, шли процес­сы ... ЦККПСС. В 70-е годы ... . Работапорасследованию облегчается ... обстоятельство, что политическая рентабельность серьезных вложений в них может иметь полезные экономические последствия. В результате ...
  3. Судоплатов павел анатольевич спецоперации лубянка и кремль 1930–1950 годы

    Литература
    ... обстоятельствамиполитических ... комиссиипорасследованию сталинских репрессий ... 30годах был профессор Казаков, его расстреляли в 1938 годупопроцессу Бухарина. Научно-исследовательские работыпо ... годаПрезидиумЦККПСС отменил свое решение от 12 июня по ...
  4. Судоплатов павел анатольевич спецоперации лубянка и кремль 1930–1950 годы

    Документ
    ... обстоятельствамиполитических ... комиссиипорасследованию сталинских репрессий ... 30годах был профессор Казаков, его расстреляли в 1938 годупопроцессу Бухарина. Научно-исследовательские работыпо ... годаПрезидиумЦККПСС отменил свое решение от 12 июня по ...
  5. Уполномоченный по правам человека в российской федерации российской федерации фонд первого президента россии издательство

    Книга
    ... записки, подготовленной порезультатам проверки, был очевиден. Пожалуй, впервые в доку­менте ЦК в качестве причины плохой работы ... Политическиепроцессы30—50-х годов / Под общ. ред. А. Н. Яковлева. - М.: Политиздат, 1991. - 461 с. Путеводитель по ...

Другие похожие документы..