Главная > Документ

1

Смотреть полностью

Митрополит Ташкентский и Среднеазиатский Владимир (Иким).

Земля потомков патриарха Тюрка.

Духовное наследие Киргизии и

христианские аспекты этого наследия.

Русская Православная Церковь.

Издательство Московской Патриархии.

2002

Содержание.

▫ Предисловие.

▫ Симфония тюркского мира.

▫ Пути Христовых Апостолов.

▫ Отпадение от Вселенской Православной Церкви.

▫ Золотой век мусульманского халифата.

▫ Создание Великой Орды.

▫ «Несбывшаяся империя» несториан.

▫ В огне народных волнений.

▫ Возвращение апостольского Православия.

▫ Канун революционной грозы.

▫ Под ярмом воинствующего безбожия.

▫ В независимой Киргизии.

▫ Список используемой литературы.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

 

Уважаемый читатель!

Перед вами книга о духовном наследии народов и истории христианства на территории Киргизии – книга, в которой вера и знание нераздельны.

В прошлом было допущено немало трагических ошибок. Но самое страшное – то, что мы, будучи детьми единой земли, так и не смогли преодолеть предрассудков и предубеждений, разделяющих нас. Мы занимались установлением различий между людьми (политических, культурных, антропологических, этнических и прочих), а то, что нас объединяло, обычно оставляли в стороне. Да, люди различны. Они говорят на разных языках, по-разному верят в Бога. И как языки разных этносов никогда не сольются в один, так и каждая религия сохранит в обозримом будущем свое неповторимое лицо.

Но человечество накопило большой и поистине бесценный опыт мирного сосуществования, содружества людей, исповедующих разную веру, на одной земле, и этот опыт может быть очень полезен в наше время, отмеченное многочисленными межнациональными и межрелигиозными конфликтами.  

Митрополит Бишкекский и Среднеазиатский Владимир глубоко изучил и обобщил историю христианства на земле потомков патриарха Тюрка. Самого пристального внимания историков заслуживает метод, который лежит в основе исторических исследований Владыки: он считает, что только в единстве веры и науки, через духовное осмысление событий можно прийти к правильному пониманию истории. На примере свободного Киргизстана, где представители четырех мировых религий испокон веков жили в согласии и где не было религиозных войн, архипастырь, более десяти лет возглавляющий Среднеазиат­скую епархию Русской Православной Церкви, убедительно показывает, что «судьба наших далеких предков не была бессмысленным стечением обстоятельств, что уроки истории значимы и для каждого из нас, и для будущего наших стран и народов, для грядущего бытия человечества».

О чем думают наши духовные лидеры, каково их напутствие соотечественникам, вступившим в новое тысячелетие? Что каждый из нас в силах дать другим и почему мы нужны друг другу – вот вопросы, на которые мы хотим получить ответы в книгах наших духовных наставников. Тогда нам будет легче строить новую жизнь и умножится надежда на достижение благополучия рода человеческого.

Желаю читателю приятного плавания по морю мало кому ведомого христианского мира Центральной Азии во главе с опытным лоцманом – митрополитом Бишкекским и Среднеазиатским Владимиром.

 

В. М. Плоских,

академик Национальной Академии наук

Киргизской Республики,
доктор исторических наук,
профессор, заслуженный деятель
науки Киргизской Республики.

Давайте приложим все усилия к тому, чтобы в ХХI веке караван цивилизации проходил через Киргизию, оставляя в ней самые выдающиеся свои достижения, как в эпоху Баласагуна.

Президент Аскар Акаев.

 

Симфония тюркского мира.

Исторические исследования открывают любознательному взору удивительное зрелище: подобно затонувшему континенту Атлантиде, всплывают со дна времен и открываются нам древние царства со всем своим давно исчезнувшим блеском, богатством и могуществом. Странно узнавать в жалких развалинах или на месте современных городов, городков и деревушек былые столицы необозримых держав, мощные оплоты земных властителей.

Таким был и Невакет, знаменитый центральноазиатский Новгород, столица Тюркского каганата, – ныне археологическое городище близ киргизского поселка Красная Речка; и Алмалык – город роскоши и цветения, ставка монгольской ханской династии, – ныне груда камней у подножия горы Талка; и Варахша, некогда центр необозримой империи эфталитов, – ныне занесенные песком руины под Бухарой. Однако изыскания ученых заставляют говорить и эти камни, и уже из их рассказов мы узнаем, как в погибших городах и государствах жили люди. Люди, подобно нам искавшие смысл жизни, жаждавшие вечной Божественной истины.

Да, при виде развалин былого величия можно вспомнить горькую поговорку древних римлян: Так проходит земная слава. Тем не менее новейшие научные данные, в том числе исторические, вселяют в нас уверенность в том, что судьба наших далеких предков не была бессмысленным стечением обстоятельств, что уроки истории значимы и для каждого из нас, и для будущего всего человечества.

Возможность убедиться в провале «великого похода» атеизма против Бога – вот та освобождающая уверенность, которую дает нам новейший научный опыт, – эти слова принадлежат корифею физики XX века Паскуалю Иордану. Первая глава библейской Книги Бытия, изложенная на языке своего времени, оказалась точной научной картиной сотворения вселенной, планеты Земля и ее природы – вот вывод, к которому пришли теперь космогония, квантовая физика и палеонтология. Бытие Божие, существование духовного мира, бессмертие человеческой души – эти истины веры подтверждены фактами современной науки.

Генетика опрокинула «обезьянью теорию» Дарвина, подтвердив творение человека по образу и подобию Божию.

Открытия археологов и исследования древних письменных источников Палестины доказали, что Ветхий Завет содержит достоверную историю израильского народа.

Истину Воскресения Христова в конце своей жизни был вынужден признать даже основоположник материализма Фридрих Энгельс. Одним словом, не учитывать сведений мировых религий хотя бы при изучении одной только истории – значит подходить к ней с антинаучных позиций.

До того, как Д. И. Менделеев создал периодическую таблицу элементов, химия была отнюдь не наукой, а лишь собранием разрозненных наблюдений и фактов. Такой же коллекцией дат, имен, сведений, не имеющих внутренней связи, представляется и история, если смотреть на нее с точки зрения античного рока или представлять ее как хаотичное сцепление случайностей. Однако если химия изучает неживую материю, то история относится к жизни общества – и взгляд на нее как на бессмыслицу ввергает человека в уныние. Это понимали и марксисты, хотя их попытки втиснуть исторический процесс в мертвые схемы общественных формаций и классовой борьбы потерпели крах. Несостоятельность предложенных ими схем должна была быть изначально очевидной для любого человека, знакомого с историей древних цивилизаций Азии, не знавших ни рабовладения, ни феодализма.

Таким образом, в свете дарованной нам ныне освобождающей уверенности в единстве религии и науки совершенно ясно, что плодотворным может быть только духовный взгляд на историю как на действие Промысла Божия в судьбах народов и государств.

Атеисты долго высмеивали религиозные предания о Великом потопе. Однако насмешки смолкли, когда геологи обнаружили в почве слой всемирного наводнения, а археологи нашли в горах Армении остов гигантского древнейшего корабля – Ноева ковчега. Ныне нет никаких оснований сомневаться в том, что все современное человечество – это потомки праведного патриарха Ноя и его семьи, спасшихся по милости Божией среди глобальной катастрофы.

Согласно устойчивому мусульманскому преданию, отраженному в «Родословиях тюрок» и трудах средневекового историка Сейф-ад-Дина Ахсикенди, родоначальником киргизского и всех тюркских народов являлся патриарх Тюрк, сын патриарха Иафета, внук святого патриарха Ноя (в мусульманском произношении его имя звучит как Нух). Имя Тюрк означает крепкий, сильный, мужественный. Местом жительства патриарха Тюрка и его ближайших потомков было побережье озера Иссык-Куль. Сведения же эти явно почерпнуты мусульманскими авторами из древнейших устных преданий.

В отличие от этого предания версия некоторых исследователей нового времени, будто бы предки тюрок спустились с Алтая в V веке по Рождестве Христовом, совершенно невероятна. Сами алтайцы, о которых здесь идет речь, то есть создатели Великого Тюркского каганата, просто тюрками не называли себя никогда. Эта ветвь тюркского народа хунну именовалась тюркютами (голубыми тюрками) или тюрками-тюкю (тюрками небесными), чем подчеркивалось их обитание на горных склонах под лазурью небес.

Конечно, на протяжении тысячелетий различные тюркские племена не раз и спускались с Алтайских гор, и поднимались на них. Но название народа – тюрки появляется в античных источниках уже в IV веке до нашей эры, за девять столетий до сошествия тюркютов с Алтая.

Абу-Райхан аль-Бируни пишет о существовании в Хорезме царства тюрок в VIII веке до Рождества Христова. К той же эпохе относится правление царя Турана – Афрасиаба, чье имя носит городище возле древнего Самарканда.

В древнеславянских летописях говорится, что Средняя Азия являлась колыбелью не только тюрок, но также и скифов – одного из колен племени Иафета, которое поселилось в верховьях рек Амударьи и Сырдарьи и дало начало многим знаменитым народам Азии и Европы, среди них и всем славянским народам. Если верить этим известиям, то оказывается, что между киргизами и славянами существует хотя и весьма отдаленное, но кровное родство. Косвенно такую вероятность подтверждают описания внешности тюркских народов в домонгольский период, а также данные антропологии.

О енисейских киргизах, некоторое время правивших в Семиречье и оставивших свое имя всему киргизскому народу, их современники писали: Жители в большинстве рослые, имеют рыжие волосы, белое и румяное лицо и голубые глаза. Этноним киргиз восходит к рыжеволосым енисейцам и составлен из древнетюркских слов кыргкрасный и ызплемя, в целом: народ с красными головами. Это имя гораздо древнее, чем этнонимы узбек и казах. (Ученым не стоит умиляться позднейшей языческой басне, по которой кырк-кыз – это сорок девушек, якобы породивших целый народ от желтой собаки. Впрочем, и смеяться над подобными сказками нынешняя цивилизация, до развенчания дарвинизма имевшая свой «тотем», своего «звериного предка» – хвостатую обезьяну, вряд ли вправе.) Основываясь на внешности енисейских киргизов, персидский историк Гардизи даже считал их славянами. Однако на самом деле енисейцы – несомненные тюрки и по языку, и по образу жизни, и по тому, как легко занимали они видное место в Центральной Азии.

Это был народ грамотный, создавший оригинальную тюркскую руническую письменность. Кроме своего имени в наследство современным киргизам они оставили национальный головной убор, по которому прозывались еще ак-калпактуубелые шапки.

Предками же казахов являются тюрки-куманы, в различных источниках именуемые также киманами или кипчаками. Внешне они ничем не отличались от современных им славян. На Руси куманов прозвали половцами – за светлую окраску волос, цвета овсяной половы. Несомненно было бы трудно понять, как половцы преобразились в казахский этнос, но только если не учитывать, что другой генеалогический корень казахов – монгольский народ кераиты.

Как происходит подобное преображение, мы можем видеть на примере формирования тюркского народа ягма, который, как и енисейцы, оставил яркий след на Киргизской земле. По свидетельству средневековых авторов, ягма-горожане были высокорослы, бородаты и голубоглазы, а ягма-степняки – с широкими лицами, черными узкими глазами, малым количеством волос на бороде, с железными мечами и в черных одеждах.

Самым «этнически чистым» из ныне существующих тюркских народов являются туркмены. Вопреки всяким хитроумным версиям и легендам, само название этого народа переводится просто и однозначно: я тюрк. Туркмены поныне сохраняют антропологический тип, который принято именовать европеоидным. Термин этот неточен: с таким же успехом европейцев можно было бы назвать тюркоидами. Следовало бы говорить об иафетическом национальном типе, восходящем к потомкам Патриарха Иафета, к числу которых принадлежат и тюрки, и славяне, и ряд европейских народов.

К данным антропологии добавляются изыскания лингвистики. Востоковед и лингвист академик
Н. Я. Марр относил все тюркские (в их числе и древние сакские) языки к иафетической группе, то есть к речи потомков Иафета. К аналогичным выводам при сопоставлении лингвистических систем пришли казахский писатель Олжас Сулейменов и туркменский ученый Овез Гундогдыев.

То, что некоторые тюркские этносы выглядят внешне не столь очевидными иафетидами, как туркмены, объясняется сложностью их происхождения (этногенеза). Впрочем, ни один народ мира не может похвастаться «этнической чистотой» – и это к лучшему: чтобы мы не забывали о нашем общем происхождении от человека, сотворенного Богом Вседержителем.

Выходя на просторы Центральной Азии, проникая в другие регионы мира, потомки патриарха Тюрка разделялись на роды, племена, народности, народы, которые смешивались и друг с другом, и со встреченными в новых краях иноплеменниками. В центральноазиатской Великой Степи было множество тюркских кочевых племен и племенных союзов, часто менявших места обитания, способных в кратчайший срок преодолевать огромные пространства. Недаром древнекитайскому географу померещились живущие на краю света тюрки с конскими ногами – очевидно, эти люди передвигались с такой скоростью, что у растерявшегося путешественника зарябило в глазах.

Проблемой происхождения народов занимается особая наука – этнология (так сказать,  народоведение), но среди ученых-этнологов нет единства во мнениях по многим вопросам, нередко возникают споры. С точки зрения этнологов регион Центральной Азии особенно сложен. Этот край ученые даже прозвали «этническим котлом»: такой бурной, быстро изменяющейся и потому почти неразличимой в своих связях и смещениях кажется жизнь его племен, народностей, наций. Трудность изучения усугубляется еще и тем, что до IV–VI веков кочевые народы Великой Степи не имели своей письменности, и мы можем судить о них лишь по сведениям «со стороны». Необходимо также учитывать, что в древних греческих, персидских и китайских источниках один и тот же народ называется по-разному, то есть существует пять-шесть его наименований в придачу к самоназванию.

Лишь относительно недавно трудами выдающегося сына Киргизской земли Махмуда Кашгари тюркские народы начали обретать четкое национальное сознание.

Историк Л. Н. Гумилев выделял центральноазиатские области, оказавшись в которых кочевники естественно переходили к оседлому образу жизни (очевидно, это было связано с рельефом местности, климатом, плодородием почвы). На востоке региона такой областью был Восточный Туркестан (ныне Синьцзянь-Уйгурский автономный район Китая), на западе – Маверранахр (в основном – территория современного Узбекистана). Киргизская земля (Семиречье) занимала промежуточное положение между кочевой Великой Степью и оседлым Маверранахром – здесь строились селения и города, но рядом жили и кочевники. Такое соседство обуславливало взаимное влияние и культурное взаимообогащение*.

 

* Проскальзывающее в некоторых западных источниках предвзятое представление об убогом быте кочевников весьма далеко от истины. У средневековых путешественников, в том числе и у западных, вызывали восхищение степные державы: роскошь походных шатров кочевой аристократии, красота одежд, изобилие произведений искусства. Однако кочевые культуры оставляют после себя меньше следов, чем оседлые, поэтому археология и дает о них меньше сведений. Смешанное оседло-кочевое бытие древнего Семиречья еще более затрудняет проблему киргизского этногенеза. Подробный этнологический анализ выходит за рамки данной работы. Для понимания того, как начиналось духовное становление Центральной Азии, нам необходим лишь взгляд на древнетюрк­ский мир как на некое единство с присущими ему самобытными чертами. Тем более что общие черты характера действительно прослеживаются даже и до наших дней среди потомков патриарха Тюрка, характера стержневого для всего региона, для всей тюрк­ской группы народов, давшей некогда Центральной Азии и свое имя – Туркестан.

 

Увы, как и повсюду, на территории древней Центральной Азии велось немало войн. Наряду с противостоянием персидской, греческой, китайской экспансии, возникали конфликты и между тюркскими народами. Однако здесь никогда не велись истребительные войны. Вооруженные столкновения вели к слиянию или размежеванию племенных союзов, в худшем случае – к вытеснению потерпевших поражение. Но народы в Центральной Азии никуда не исчезали, не погибали от руки противника и не порабощались им. Степь была широка, и побежденная, будто бы совсем исчезнувшая с арены истории народность внезапно вновь появлялась уже совсем в другом месте, иногда и под другим именем.

Победителям претила расправа над побежденными. К примеру, когда енисейские киргизы после долгой изнурительной войны одержали верх над уйгурами, киргизский ажо (вождь) ответил возмущенным отказом на призывы китайского императора вырвать с корнем уйгуров, уничтожить их города. И в рамках степной киргизской державы уйгуры смогли вернуться к мирной жизни, а затем создали свое автономное государство.

Нередко один народ завоевывал другой не для того чтобы поработить, но чтобы присоединить его к себе, слиться с ним и тем усилить собственные ряды. По этому принципу создавались союзы «стрел» (племен): семистрельный (карлуки), девятистрельный (в основном уйгуры) и т. д. Вчерашний военнопленный, если он обладал воинской доблестью или знаниями, мог вскоре занять высокое положение при дворе вождя племени-победителя.

Степная война, предшествовавшая возникновению гигантской империи Чингисхана, велась под лозунгом объединения: в Степи не должно быть двух ханов. «Госаппарат» самого Чингиса и его преемников формировался из самых образованных представителей побежденных народов, влившихся в состав Великой Орды. Но еще задолго до прихода к власти монгольских ханов тюркские народы Центральной Азии одну за другой предпринимали попытки объединения, создавали огромные державы. Таковы были древнехорезмийское царство Кангюй (Кангха авестийских сказаний), империя согдийской династии Кушанов, империя эфталитов (белых хунну), Янгикентский джабгуат, Великий Тюркский каганат. Так медленно выкристаллизовывались будущие внутренне единые тюркские народы.

Для описания такого процесса термин этнический котел представляется слишком грубым. Лучше говорить о симфонии древнетюркского мира, в которой племена и народности вели собственные партии, звучавшие в истории то громче, то тише.

Персидские и греческие авторы часто называли все население Центральной Азии одинаково – саки. Однако это наименование настолько общее, что, кажется, и не имеет национальной окраски. В некоторых источниках саков даже путают со скифами или с причерноморскими сарматами и аланами. (Для сравнения можно привести классификацию древнекитайских географов, которые называли всех степняков татарами, подразделяя их племена на белых и черных, или диких, татар – в зависимости от образа жизни, но совершенно безотносительно к их тюркскому или монгольскому происхождению.) Древнее наименование саки означало, по-видимому, всадники, наездники или даже просто: жители Центральной Азии. Но если присмотреться, можно выделить и среди сакских народов некое тюркское единство.

Тюркский народ хунну, основавший на северо-востоке Великой Степи мощное государство, триста лет сражался с Поднебесной империей и был разбит, побежденный не войсками, а коварством китайской дипломатии. Часть хунну после этого ушла на Запад и под именем гуннов потрясла Европу, разрушив Готскую империю. Союзниками хунну в их западном походе выступили славяне, потому что хорошо помнили, как скандинавы-готы вторглись на их землю, схватили и распяли их вождя Божа и семьдесят славянских старейшин, предав огню и мечу славянские города. Еще одна часть ушла в Семиречье и на земли Хорезма: это белые хунну, или эфталиты, ставшие основателями одной из великих держав, известных в истории этого края. И наконец, некоторый «остаток» хунну, сохранившийся вблизи от границ Китая, проявил свою национальную принадлежность: это тюрки-шато (онгуты) – небольшой, но очень мужественный народ, в средние века даже подчинивший себе огромную Китайскую империю. (В начале ХI века тюрки-шато приняли христианство – веру, сплотившую народы Великой Степи в борьбе против маньчжурского геноцида.)

К хунну возводили свое происхождение и тюрки-ашины (тюркюты), о которых идет речь в вышеупомянутой алтайской теории. Родовое предание, возводящее ашинов к укрывавшемуся в горах отряду хунну, видится более достоверным по сравнению с языческой басней об их праматери-волчице.

В Восточном Туркестане (Синьцзяне) обитали усуни – народ родственный и поначалу союзный хунну. Но затем китайские агенты, следуя порожденному имперским шовинизмом принципу: истреблять варваров руками варваров, вовлекли этот народ в междоусобный конфликт с хунну. В результате степной войны усуни были разбиты и ушли в Семиречье. На берегах Иссык-Куля они столкнулись с местными саками и оказались столь похожими на них, что нынешние специалисты отказываются различать эти народы и говорят о сакско-усуньской культуре. Что же касается культуры хунну, то она отличается от сакско-усуньской культуры лишь присутствием в хуннском обиходе китайских шелков и чашечек, это вполне объяснимо соседством с опасной и соблазнительной цивилизацией Поднебесной империи. Можно отметить, что наибольшее число характерных сакских курганов выявлено археологами в Прииссыккулье – именно там, где, по мусульманскому преданию, жил внук праведного Ноя Тюрк.

Согдийцев, доминировавших в Маверранахре, античные авторы называли сако-массагетами. Саки юго-запада Центральной Азии, Закаспийских областей, именовались еще иначе – гузами. Но слово гузы означает просто роды или племена – общность, обозначаемая тюркским понятием стрелы. (Так впоследствии весьма далеко от Каспия – в Восточном Туркестане возник союз «девяти стрел», «токуз-огузов», возглавляемый уйгурами.) Закаспийские гузы – это туркменские кочевники, называвшиеся так в отличие от туркмен-горожан, знаменитых парнов, создавших парфянскую цивилизацию.

Таким образом, тюркскую родовую принадлежность мы видим как у оседлых, так и у кочевых народов и от крайнего северо-востока до крайнего северо-запада древней Центральной Азии. В связи с этим предположение о единой тюркской национальной доминанте по отношению к кочевникам-сакам становится достаточно вероятным.

На протяжении доисторических, то есть ветхозаветных, тысячелетий большинство человечества постепенно утрачивало память о Едином Боге, Творце и Создателе всего существующего. Это беспамятство постигло и потомков патриарха Тюрка – находки археологов выявляют в древней Центральной Азии религиозный синкретизм, то есть мешанину языческих культов и племенных суеверий. Однако этот край знал и образцы начальной, ветхозаветной праведности.

Академик С. П. Толстов выявил связи древнего Хорезма с корневой цивилизацией человечества – царством Шумера и Аккада. Шумер – это библейская земля Ур, из которой вышел величайший богоискатель всех времен и народов – святой патриарх Авраам (в исламском произношении – Ибрахим). Святого Авраама все мировые религии единобожия – и христианство, и мусульманство, и иудаизм – называют отцом верующих. Духовный порыв патриарха Авраама восстановил память человечества о Боге Небесном. Факт шумерско-хорезмийских связей объясняет появление в Хорезме другого великого праведника Ветхого Завета – святого Иова Многострадального (мусульмане почитают его под именем Айюб).

Всевышний, желая испытать праведного Иова, попустил ему жестокие страдания: обнищание, смерть детей, страшную болезнь – проказу, при которой человеческое тело разлагается заживо. Святой Иов вынес все, но не изменил Богу. Подвиг его несравненного мужества и верности Господу освятил землю Хорезма. Еще во времена первого вавилонского плена израильтяне приходили на поклон к находившейся в Гургандже (Ургенче) гробнице праведного Иова. Впоследствии к этой святыне началось паломничество христиан, а затем и мусульман. Об этом сообщает латинский монах Паскаль, побывавший в Хорезме в 1338 году. Увы, ныне местонахождение могилы патриарха Иова нам неведомо – на протяжении веков Гургандж неоднократно подвергался разгрому, и память об этом месте утратилась. Однако в нашем краю остались другие святыни, у которых и мусульмане, и христиане могут поклониться святому Иову Многострадальному. Согласно преданию, Бог по молитвам патриарха Иова изводил источники чистейшей воды, возвращающей здоровье больным. В наше время на землях Киргизии и Узбекистана почитаются несколько таких источников – родников Иова (чашма Айюб). Самые известные родники Иова находятся в Бухаре и под Джалалабадом.

Мусульманское предание утверждает, что на Киргизской земле, в городе Оше, побывал библейский царь Соломон. Этого мудрейшего из людей также почитают все мировые религии; в Исламе его прославляют под именем Сулайман Пайхамбар. В Священном Писании о нем сказано: ...явился Господь Соломону во сне ночью, и сказал Бог: проси, что дать тебе. И сказал Соломон: ...даруй... рабу Твоему сердце разумное, чтобы судить народ Твой и различать, что добро и что зло... И благоугодно было Господу, что Соломон просил этого. И сказал ему Бог: за то, что ты просил этого, а не просил себе долгой жизни, не просил себе богатства, не просил себе душ врагов твоих, но просил себе разума, чтоб уметь судить, вот, Я сделаю по слову твоему. Вот, Я даю тебе сердце мудрое и разумное, так что подобного тебе не было прежде тебя, и после тебя не восстанет подобный тебе. И то, чего ты не просил, Я даю тебе, и богатство и славу, так что не будет подобного тебе между царями во все дни твои (3 Цар. 3, 5–6, 9–13).

Деятельность премудрого царя Соломона относится к уже довольно хорошо изученному периоду истории, есть сведения о том, что он предпринимал дальние путешествия. Если исследователям удастся найти свидетельства того, что он бывал в Средней Азии, истинность мусульманского предания о том, что царь Соломон посетил Ош, можно будет считать доказанной.

Сердце города Ош – гора Тахти-Сулайман (Трон Соломона) с глубочайшей древности была местом религиозного поклонения. На этой горе археологами найдены следы множества культов, здесь же обнаружены относящиеся к первохристианским временам изображения Креста Христова. С эпохи утверждения Ислама и до наших дней Тахти-Сулайман является местом мусульманских паломничеств.

Многообразие бытовавших в древней Центральной Азии форм языческой мысли, среди которых – основанный хорезмийским фантастом Заратуштрой мощный культ зороастризма и почерпнутая Кушанами из Индии философская система буддизма, свидетельствовало о напряженном духовном поиске, мучительных попытках привести в систему представления человека о себе и мироздании, познать Истину Божию и обрести смысл жизни. Эту духовную жажду могло утолить только свидетельство о Едином Боге, Творце и Вседержителе, Создателе вселенной и рода человеческого. Благовестниками Всевышнего в Центральной Азии явились ближайшие ученики Иисуса Христа – святые Апостолы Фома-Близнец и Андрей Первозванный (мусульманский Коран называет Апостолов помощниками Аллаха). Апостольская проповедь в этом краю была понята и принята многими, основанные ими первохристианские общины уже к IV веку по Рождестве Христовом превратились в мощную Центральноазиатскую Церковь.

Пути Христовых Апостолов.

Вера Христова в Центральной Азии имела несомненное апостольское происхождение (этим не могут похвалиться даже многие страны Европы). Первым, кто принес в наш край весть о Господе Спасителе, был святой Фома-Близнец. Именно ему выпал самый дальний жребий среди определявших пути двенадцати ближайших учеников Христа. Дух Божий указал ему для проповеди страны Индийские – этим понятием древние писатели, имевшие об Азии туманное представление, обозначали тогда не одну Индию, но все государства Востока, находившиеся за пределами Римской империи. По свидетельству житийного текста, Апостол Фома благовествовал не только брахманам (собственно индусам), но также бактрам, гирканам, парфянам – предкам современных народов Центральной Азии. Истинность этого предания засвидетельствована христианами Индии, до наших дней сохранившими за своими общинами наименование христиан Апостола Фомы.

По житию святого Фомы-Близнеца мы знаем, что он странствовал вместе с караваном заезжавшего в Палестину индийского купца по главной магистрали Великого шелкового пути, связывавшего Малую Азию с Центральной. Дорога Апостола Фомы пролегала и по Киргизской земле, через Ош и Узгенд. Всюду, где проходил благовестник, он привлекал к учению Христову искателей истины, основывал общины верующих. Известно, что именно на Великом шелковом пути, прежде чем удалиться в Индию, святой Фома обратил ко Христу, а затем рукоположил во епископа – для бактров, гиркан, парфян знатного юношу Дионисия.

Предание сообщает, что Центральную Азию посетил также и другой Апостол Божий – святой Андрей Первозванный. Сам Христос Господь, явившись ему в городе Ефесе, предрек: Не бойся, Я за тобою странствую. Еще и страны Скифские тебя ожидают. Поскольку в древнейшем известии о путешествиях святого Апостола Андрея сказано, что он проповедовал в Скифее, в Согдиане и у саков, очевидно, речь шла о Великой Скифии, включавшей в себя Центральноазиатскую Великую Степь и Семиречье, народы которых античные географы именовали саками. Апостол Андрей шел по менее известному, северному ответвлению Великого шелкового пути. Это та дорога, по которой спустя пятьсот лет согдиец Маниах вел посольство Тюркского каганата для заключения договора с Византией против ставшей враждебной обеим державам Персии. Впоследствии через северные маршруты Великого шелкового пути центральноазиатские купцы вели оживленную торговлю с Русью. Но дорога эта была известна и во времена апостольские, ибо связывала Маверранахр со странами Кавказскими, где благовествовал тогда Апостол Андрей. Согласно преданию, проповедуя сакам, он дошел до Согдианы, откуда повернул обратно. Как известно из жития, где удавалось святому Андрею пролить свет учения Христова, там водружал он крест. Что же и поставить последователю Христа, как не крест там, где стояли идолы. Такой крест Апостол Андрей воздвиг в Ургутских горах под Самаркандом, где впоследствии возникло христианское селение Вазкерд и был основан монастырь. Это происходило во время третьего, самого далекого, последнего путешествия первозванного ученика Христова.

На Киргизской земле нашло посмертное упокоение нетленное тело святого Апостола и евангелиста Матфея. Как известно, мученическую кончину за Христа он принял в Сирии. Оттуда, по-видимому, еще во II или в III веке бежавшими от древнеримских гонений христианами честные мощи апостола были унесены в край, славившийся широкой веротерпимостью. Эта святыня хранилась в монастыре, расположенном на берегу озера Иссык-Куль; весь христианский мир знал о ее местонахождении. На Каталонской карте мира, датированной 1375 годом, на северном берегу озера Иссык-Куль изображено здание с крестом, а рядом имеется надпись: Место, называемое Иссык-Куль. В этом месте монастырь братьев армянских, где пребывает тело святого Матфея, Апостола и евангелиста. Впоследствии город, где находилась древняя армянская обитель, был затоплен водами озера. По местному преданию, наводнение было карой Божией горожанам за отказ в гостеприимстве и оскорблении какого-то святого странника. Географ П. П. Семенов-Тян-Шанский, изучавший Каталонскую карту, полагал, что монастырь армян находился в бухте Курменты, между селами Светлый Мыс и Тюп. По воле Божией именно поблизости от затонувшей святыни в 1882 году был основан русский Свято-Троицкий мужской монастырь. Побывавший в этих местах в конце XIX века российский чиновник барон А. Каульбарс писал: Замечательно, что неподалеку от Иссык-Кульской Троицкой обители, у устья рек Тюп и Кой-Су, сохранились под водой развалины древнего города. В этом городе, по предположению археологов, и существовал тот армянский монастырь, где находились мощи евангелиста Матфея.

В древней Центральной Азии расцвет христианской веры начинается уже с III века по Рождестве Христовом, приводя к основанию мощных митрополий в Мерве, Самарканде, Невакете, созданию знаменитого Хорезмийско-Хвалисского архиепископства, провозглашению христианства государственной религией в огромной Эфталитской империи, проповеди Евангелия за Великой Китайской стеной. Такое, конечно, могло быть только всходами семян могучей апостольской проповеди, вершившейся в силе и славе чудотворений, по слову Господню ученикам: ...именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками... возложат руки на больных, и они будут здоровы (Мк. 16, 17–18).

Богословы и историки Церкви часто отмечают, какое значение для апостольской проповеди имело наличие огромной Римской империи. В ее пределах не было внутренних границ, придирчивых таможенных чиновников, взаимных подозрений в шпионаже, военных конфликтов; переходя из страны в страну, путник всюду оказывался под защитой твердой римской власти и римских законов. Это должно было намного облегчить Апостолам Христовым трудности странствий и содействовать успеху проповеди Евангелия.

Центральная Азия находилась вне сферы влияния Рима. На рубеже ветхозаветной и христианской эпох в одном только Маверранахре насчитывалось до сорока отдельных княжеств, нередко враждовавших между собой. В Великой Степи громыхала война хунну с древними монголами-сяньби, подстрекаемыми китайцами. В Семиречье разлагалось государство Усунь, правители которого, кунбаги, получали в жены китайских принцесс, предварительно воспитанных в качестве «агентов влияния» и видевших «патриотический долг» в разжигании смуты. Сам Китай предпринимал дальние военные походы и уже причислял к своим владениям Давань (Фергану), с которого брал дань небесными конями – знаменитой ферганской породой лошадей, которые были необходимы китайцам для успешной войны в степи. С запада угрожала вторжением Парфия, уже захватившая земли гузов – Маргиану. Но именно к тому времени, когда Апостолам Фоме и Андрею предстояло ступить на центральноазиатскую землю, все это взбаламученное политическое море внезапно утихомирилось. На арену истории ступил Куджула Кадфиз I – первый из Великих Кушанов, создавших грандиозную империю от Аральского моря до берегов Ганга и Великой Китайской стены. Смолкло бряцание оружия, рухнули границы мелких княжеств, прекратились междоусобицы, порядок и безопасность воцарились на караванных дорогах. Как по Римской империи, святые апостолы теперь могли спокойно совершить свой путь и по империи Кушанов, а основанные ими христианские общины – мирно развиваться и проповедовать учение Спасителя.

Кушаны были согдийской династией. Миролюбивым согдийцам вовсе не хотелось воевать, но им надоела окружающая смута, мешавшая торговать, удовлетворять любознательность в далеких путешествиях, делиться своими познаниями с другими народами и, в свою очередь, перенимать от них что-то для себя новое. Видя вокруг политическую нестабильность и бессмысленное кровопролитие, они решились взять власть в свои руки. Знаменитая тяжелая конница согдийцев-массагетов проскакала по просторам Азии, всюду устанавливая тишину и порядок. Особого сопротивления они не встретили: подчиняющимся народам тоже хотелось мирной жизни. Кушанская империя положила конец попыткам экспансии и с китайской, и с персидской стороны, установились нормальные дипломатические отношения, и по Великому шелковому пути двинулись согдийские караваны, перевозившие товары с одного конца Азии на другой – к всеобщему удовольствию и выгоде.

Придворной религией при Кушанах стал буддизм – завоевав Северную Индию, императоры соблазнились там местной «экзотикой». (Индийские пристрастия в конце концов и погубили Кушанскую династию.) Первоначально столицей империи была Кушания-на-Зарафшане, расположенная в центре Согдианы. Но уже третий Великий Кушан, Канишка, перенес столицу в Индию, и его наследник стал называться индийским именем – Васудева. Арамейский (сирийский) язык, являвшийся до того языком государственных актов, был заменен санскритом.

Согдийцы, пользуясь своим миссионерским правом, занесли буддизм, который, конечно, был отнюдь не единственным верованием среди народов Кушанской державы, в Китай. Находки археологов, относящиеся ко временам Кушанов, выявляют своеобразную «коллекцию религий»: соседство самых разнообразных культов, вероятно импонировавшее согдийской любознательности.

Христианские общины, не выделяясь и не вступая в конфликт с прочими, неторопливо множились. О распространении Христовой веры в стране кушан сообщают сирийские авторы III века. В христианской миссии по этому краю главную роль играли все те же неутомимые согдийцы. Даже в самой дальней области империи, в Восточном Туркестане, найдены многочисленные христианские тексты на согдийском языке. Очевидно, христианское присутствие имелось и в других поселениях согдийцев, рассыпанных по всем пронизывающим Центральную Азию ветвям Великого шелкового пути: такие фактории были и в Устраушане (Джизакская область), и в Шаше (Ташкентская область), и в Давани (Фергана), и в городах Семиречья. Согдийцем был епископ Якалыга (ныне так называется городище в Чуйской долине).

Индийские веяния в империи Кушанов порой весьма своеобразно преломлялись – в Таразе (современный Джамбул) найден обломок терракотовой иконы Спасителя с надписью на сирийском языке, выполненной в индийском художественном стиле. В самой Согдиане имелись христианские Духовные училища. В согдийском городе Пенджикенте обнаружен учебный керамический острокон (глиняная табличка) с текстом из сирийской Библии (Пешитты), записанным, очевидно, учеником под диктовку наставника (сирийский язык был языком богословия). Пенджикент являлся городом искусств, археологами там открыты образцы древней фресковой иконописи. Там же был найден сосуд со знаком креста, а в одном из некрополей – нательные бронзовые крестики. Но, очевидно, крупнейшая христианская община обосновалась все же в древней Мараканде (Самарканде), на время уступившей звание столицы Кушании-на-Зарафшане.

Первохристианские общины, основанные апостолами на их путях, были поначалу немногочисленны. Они являлись как бы островками благодати среди бушующего вокруг языческого моря. И жизнь их не была спокойной. Вначале христиане подвергались ярым нападкам фарисеев-иудаистов, затем языческий мир обрушил на них всю мощь имперского карательного аппарата, впоследствии христиан гнали и казнили в зороастрийском Иране.

Но ничего подобного не было в Центральной Азии – в краю широчайшего гостеприимства и веротерпимости, где многообразие верований, как и национальные различия, не отражалось на человеческих отношениях. Здесь принимали всех, а люди сильные, умелые или знающие ценились на вес золота: китайский полководец, оклеветанный и приговоренный к смерти, бежал в государство хунну – и стал первым советником при дворе хуннского царя-шанъюя, а гонимый за веру персидский царевич-христианин укрылся в Согдиане и получил в дар от буддиста – правителя Бухары обширные земли для основания собственного княжества. Людей здесь оценивали, как мы сейчас говорим, по деловым качествам. В Центральной Азии много воевали, но по причинам политическим: в основном из-за противостояния персидской, греческой, китайской экспансии или из-за амбиций различных групп властолюбивой аристократии. Бывали вооруженные конфликты и из-за территорий, чаще всего – мест кочевий. Иногда один народ завоевывал другой. Однако не для порабощения, но для того, чтобы, присоединив его к себе, слиться с ним, усилить собственные ряды.

Важно то, что из-за религиозных убеждений кровь не проливалась здесь никогда. Веротерпимость в Центральной Азии была законом жизни. И когда Китай отказался, наконец, от безумных попыток подмять под себя всю Азию и перешел к переговорам о мирной торговле, согдийцы, хозяева тогдашних караванных дорог, поставили одним из главных условий этого свободу совести, свободу проповеди любых религий не только в Великой Степи, но и в самом Китае. Такое условие было принято и дважды подтверждено указами китайского императора. В итоге согдийские миссионеры принесли за Китайскую стену и утвердили там сначала буддизм, а затем и христианство.

Вот типичная картина, открывающаяся археологам при раскопках древних центральноазиатских городищ: на одной площади соседствуют дворец правителя, капище огнепоклонников, буддистская молельня и христианский храм. Здесь христианам не нужно было уходить в катакомбы, укрываться в пещерах и в ущельях, и между скалами (1 Цар. 13, 6) – их общины могли развиваться спокойно, неторопливо умножая число своих членов. Так, очевидно, и происходило, ведь к III веку Церковь Христова хоть и не возвышалась над языческими культами, но уже прочно укоренилась на Центральноазиатской земле.

В Кушанской империи существование и развитие христианства поддерживалось, по-видимому, и ее соседством с Персией, и связями с Сирией. Историк Церкви В. В. Болотов отмечает: В местах, соприкасавшихся с теми странами, где апостолы твердо насадили христианство, оно сохранялось и все более укреплялось. Так было в персидском государстве. Эта область соприкасалась с христианской Месопотамией (Сирией). Самым распространенным языком повсюду в этом краю был арамейский. Благодаря арамейскому языку и оживленным сношениям между Сирией и Персией в последней и далее на востоке христианство могло постоянно поддерживаться и распространяться. В Сирии вера Христова была религией общенародной. Антиохийский Патриархат являлся одной из главных опор Вселенской Церкви, духовенство его отличалось мудростью и ученостью. Богословская школа в Едессе славилась на весь христианский мир. Малоизвестен тот факт, что не Римская империя при равноапостольном Константине Великом, а Сирия явилась первым в истории христианским государством. Обретя независимость от Рима, сирийцы создали христианское царство Осроена  (впоследствии вновь покоренное императором Каракаллой).

В то время, когда императорский Рим повсюду в своих владениях подвергал христиан жестоким преследованиям, в Персии беженцы-христиане встречали радушный прием. Усиливаясь, персидские епархии поддерживали и христианские общины Центральной Азии. Отсюда в ее пределы направлялись образованные проповедники и ученые-богословы – как персы, так и сирийцы. Вероятно, епископы Персии или Сирии поначалу рукополагали духовенство для Маверранахра, но по происхождению эти священники были местные – Божественная литургия совершалась на согдийском языке. И как ни велика была роль образованных миссионеров, проповедь Слова Божия в Центральной Азии велась уже на подготовленной почве. Современный киргизский историк С. Я. Перегудова замечает: Нередко прибытие миссионеров только довершало оформление церковной организации в тех местах, куда христианское учение проникло задолго до них. В Тохаристане, Семиречье и Китае следы распространения христианства прослеживаются задолго до упоминаний о миссионерах.

В Персии христианство настолько усилилось, что произведший в 226 году государственный переворот новый ее царь Артахшир I думал найти в нем политическую опору. По совету своего визиря Абарсума он собирался креститься сам и объявить христианство государственной религией. Этому шагу правителя воспротивилась армия, в большинстве придерживавшаяся национальной персидской веры – зороастризма*.

 

* Вообще, переворот Артахшира I совершался под лозунгом национальным: изгнание иноплеменной парфянской династии. Горький парадокс заключается в том, что потомки этого склонявшегося к христианству правителя – Сасаниды стали впоследствии лютыми гонителями христиан. Видится, что причина неудачи Артахшира I в его попытке сделать Персию христианской державой – в том, что для него это было политическим расчетом, а не высоким духовным порывом, каковым явилось для Римской империи деяние святого равноапостольного императора Константина Великого.

 

В те времена Маргиана (современная Туркмения) принадлежала к владениям Персии. Главный город Маргианы Мерв лежал на пути святого Апостола Фомы, здесь основанная им христианская община утвердилась быстро и прочно. Археологами обнаружен храм мервских христиан, построенный уже в начале II века по Рождестве Христовом. Как свидетельствует аль-Бируни, на рубеже III–IV столетий основывается Мервская епархия во главе с епископом, затем превратившаяся в мощную Мервскую митрополию.

Особняком от Кушанской державы старался держаться Хорезм, признавший поначалу верховную власть императоров, но в III веке возвративший себе независимость. Первые известия об учреждении Хвалисско-Хорезмийской епархии появляются в IV веке: она принадлежит юрисдикции Антиохийского Патриархата – епископов здесь получают не из Персии, как в других областях Центральной Азии, а непосредственно из Сирии3. Впрочем, Хорезм имел связи не только с Антиохией Сирийской и Дамаском, но и со столицей православной Византии Константинополем. Рост влияния Христовой веры в Хорезме шел неуклонно: в течение VIII века, вплоть до принятия ислама хорезмшахом Азкацваром, христианство даже являлось здесь государственной религией.

 

3 В VII веке Хвалисская епархия была возведена в степень архиепископии и причислена к Крымской митрополии.

 

Персидское подданство в середине IV века больно ударило по христианам Мерва, как и по всем последователям Христа Спасителя в пределах Сасанидской державы. Сасанидская Персия часто конфликтовала с Римской империей, а затем и с ее наследницей Византией из-за территорий и сфер влияния. Пока императорский Рим гнал христиан, их радушно принимали в Персии. Но когда Византия стала христианской державой, персидские политиканы начали смотреть даже на своих отечественных последователей Христа как на византийских шпионов. Страсти разжигали зороастрийские фанатики вкупе с персидскими националистами. По обвинению в пособничестве грекам был арестован епископ Селевкии–Ктезифона (современный Багдад) святой Симеон4. Это произошло в день воспоминания Страстей Христовых, в Великую Пятницу 344 года. В знак доказательства преданности национальным интересам шахиншах Шапур II потребовал от святого Симеона отречения от Христа и перехода в зороастризм. Мужественный святитель отказался поклониться не только божеству огня, но и самому шаху, сказав: Прежде я воздавал достойную честь твоему сану. Теперь же, когда я приведен, чтобы отречься от моего Бога и отступить от своей веры, мне не подобает кланяться тебе, врагу моего Бога. Рассвирепевший властитель предал священномученика Симеона страшным пыткам и казни, а затем отдал приказ умертвить всех христиан в персидских владениях. На Святую Пасху шахскими палачами в Ктезифоне были перебиты тысяча сто пятьдесят христиан, среди них Шапур II не пощадил и наставника своего детства, святого старца Усфазана. Гонения Шапура II продолжались около сорока лет, с особым изуверством и ожесточением вспыхивая ежегодно при наступлении пасхальных дней. Число жертв исчислялось тысячами и десятками тысяч. Только в городе Визаде было убито 9000 человек. Церковный историк V века Созомен говорит о бесчисленном множестве пострадавших в те времена в Персии христиан. Празднуя память святых мучеников персидских, земная Церковь далеко не всех их может назвать по именам: всех знает Единый Бог, уготовивший награду верным в Небесном Царстве. По-видимому, во время этих же гонений пострадал святой мученик Иоанн Мервский, бывший в древней Церкви Центральной Азии особо чтимым местным святым5.

 

4 Память его 17 апреля.

5 Память его праздновалась 14 июля.

 

Антихристианские гонения, воздвигнутые Сасанидами, не принесли пользы их державе. Персидские фанатики получили удар с совершенно неожиданной стороны. Отношения Персии с Византией нормализовались – войны вредили международной торговле, это было невыгодно обеим сторонам. Но в то же время восстала находившаяся под персидской властью христианская Армения, возмущенная произволом зороастрийских палачей. В этой борьбе армяне нашли себе мощных соратников – христианскую державу эфталитов, унаследовавшую от Кушанской империи власть в Центральной Азии. Древнеармянский историк Егише свидетельствует: Эфталиты и армяне не замедлили вступить в договор по обрядам их законов, приняли на себя клятву христиан: с твердостью хранить единство. Христиане Великой Степи ополчились на Сасанидский Иран, карая за пролитую гонителями кровь своих братьев по вере. Они разбили войска шахиншаха Пероза, пленили его, обложили Персию данью и оставили у себя в заложниках шахского сына, затем и сам Пероз погиб в бою с эфталитской конницей. Спасла Персидскую державу помощь Византии, в которой Сасаниды так долго видели врага.

Эфталиты (белые хунну) сменили в управлении Центральной Азией забывших свой государственный долг Кушанов. Индийские симпатии Кушанской династии, особенно перенос столицы империи в Индию, постепенно ослабили нити державного управления и сделали Кушанов чужими для их центральноазиатских подданных. В конце IV века власть Кушанов окончательно пала, и снова в этом краю началось дробление на мелкие княжества и отдельные орды, возникли междоусобицы, а персидские войска доходили уже до Шаша (Ташкента). Порядок восстановили эфталиты, потомки воинственных хунну.

Когда государство хунну было уничтожено Китаем при содействии древних монголов-сяньби, часть хуннского народа сумела закрепиться на северных землях Хорезма. Это и были эфталиты – белые хунну. От хорезмийцев, давших им приют в своих владениях, они восприняли веру Христову. По-видимому, не без помощи эфталитских войск Хорезм в III веке обрел независимость от державы Кушанов. Собравшись с силами, белые хунну вновь вышли на просторы Центральной Азии, чтобы возглавить огромное государство. Им удалось подчинить себе почти все земли бывшей Кушанской империи. В придачу они отвоевали у персов Маргиану, это уже при их власти Мерв стал центром митрополии. Эфталиты заняли и Афганистан. Там в 430 году была создана Гератская епархия, возведенная в конце VI века в степень митрополии. При этом эфталитские цари в отличие от персидских шахиншахов прекрасно умели отделять церковные дела от политики. Без всяких сомнений эфталиты принимали из Ктезифона (столицы своего политического противника – Персии) епископов для подвластных им областей, а в 549 году сами обратились к Ктезифонскому иерарху с просьбой назначить отдельного епископа для степных народов.

Согдийцы, сторонники сильной державной власти, всячески способствовали эфталитам в государственном строительстве. Столицей Эфталитского царства стал город Варахша в Западной Согдиане, в Бухарском оазисе (ныне – древнее городище с тем же названием). При эфталитах для всего края приобрел важнейшее значение Самарканд, где появился христианский епископ. В Варахше эфталиты чеканили свои монеты, явно указывавшие на их религиозную принадлежность: на одной стороне – знамение креста, на другой – агнец (символ Агнца Божия – Христа Спасителя) или лев (символ державной власти, подобный принятому в Византии).

Однако вероисповедного единства ни в Эфталитской державе, ни среди самих эфталитов, по-видимому, не было. Раскопки в Варахше выявляют характерную для древней Согдианы «религиозную мешанину»: наряду с христианством здесь присутствуют и самые дикие языческие культы. Вера Христова была, вероятно, религией эфталитской аристократии и части войска и не охватывала все слои народа. Потомки эфталитов, половцы, оказавшись снова на степных просторах, вскоре погрязли в язычестве. Внутренний разнобой среди эфталитов, соблазнительная роскошь, окружавшая их правителей в Варахше, а также стремление степняков к кочевой жизни сделали Эфталитскую державу непрочной. Провластвовав около полутора столетий, эфталиты уступили главенствующую роль в Центральной Азии алтайским тюркам-ашинам (тюркютам). На смену империи белых хунну пришли новые государства – Тюркские каганаты, центры управления которыми находились уже не в Маверранахре, а на Киргизской земле или в Великой Степи.

Внутреннее самоуправление тюркютов строилось на строгом подчинении представителям влиятельных родов. Тот же принцип, приемлемый для управления малым народом, тюркюты пытались перенести на завоеванную ими огромную империю, выделяя племена привилегированные и второстепенные. Ответом было появление национального самосознания у отдельных тюркских этнических групп: в противовес правящему «союзу десяти стрел» стали возникать уже упомянутые союзы: «трехстрельный» (карлуки), «девятистрельный» (уйгуры) и т. п. Тогда-то вместо однородного древнетюркского сакского мира является множество народностей, каждая со своим именем и судьбой. Для созданного тюркютами государства это дробление было пагубным. Уже в начале VII века Великий каганат распался на Восточный и Западный каганаты. Начались междоусобицы, внутренние раздоры, усилилось давление со стороны сильных соседей.

Религией тюркютских правителей оставалось родовое язычество. Мы имеем известие о крещении лишь одного кагана из династии Ашинов: в 619 году в Константинополе принял Православие гуннский князь. Это был Колюг Сибир-хан, правивший Западнотюркским каганатом очень недолго. Однако именно в период каганатов христианство (правда, по-видимому, в несторианском искаженном виде) приобретает наибольшее влияние на умы тюркских народов. Возникают даже целые города с исключительно христианским населением.

Тарсакент, город христиан, – такое имя носил древний город, расположенный практически на том же месте, что и современный Бишкек, столица Киргизской Республики. Этот город упоминается в киргизском народном эпосе «Манас». В летописях средневекового историка Рашид-ад-Дина (XIII–XIV века) Тарсакент назван городом, существующим с незапамятных времен. В древнем некрополе городища Кара-Джигач под Бишкеком найдено более трех тысяч надмогильных камней – кайраков, отмеченных знаком креста (датируются VIII–XIV веками). В похвалу умершим нередко говорится об их набожности и ревностных трудах на благо Церкви. Несколько захоронений принадлежит священнослужителям, причем один из них назван знаменитым эмиром (полководцем) и священником – значит, несториане не запрещали своим иереям нести воинскую службу (что противоречит канонам Вселенской Церкви). Дважды упоминаются хорепископы – викарные епископы. Это позволяет сделать вывод о несторианской церковной организации: в каждом городе имелся свой викарий, подчиненный Мервскому или Самаркандскому митрополиту (позднее Тарсакент перешел в ведение Невакетской митрополии). Члены несторианской общины принадлежали к самым различным общественным слоям: от простого ремесленника до князя-тегина. Надписи на кайраках делались как на сирийском, так и на тюркском языках, большинство имен – тюркские. Нередко христиане-тюрки имели два имени: одно – данное при крещении, второе – местное, тюркское. На одном из кайраков значится: Это могила дочери священника Саввы – Гюлькыз. Имя иерея взято из святцев, дочь носила местное имя. В Тарсакенте имелась и крупная армянская церковная община. В 1332 году здесь был похоронен армянский епископ Иоанн. (Этот факт заставляет вспомнить об уже упоминавшемся нами монастыре братьев-армян, находившемся в том же краю, на берегу Иссык-Куля, в котором хранились святые мощи Апостола и евангелиста Матфея.) По свидетельству историков Феофана Византийского и Феофилакта Симокатты, воины-тюрки из Бухары в 519 году имели на лбу татуировки в виде креста. Таким знамением их матери ограждали своих детей от частых в те времена эпидемий чумы.

Власть тюрок-ашинов (тюркютов) в Центральной Азии оказалась не очень прочной, недолговечной, поскольку они не сумели создать единства ни среди всех тюркских народов, ни даже в собственной орде, а внутренние конфликты и междоусобицы были непозволительной роскошью при наличии такого опасного соседа, как Поднебесная империя. Уже в 630 году Китай разгромил и присоединил к своим владениям Восточный каганат, а в 657 году подчинил себе и западных тюркютов, каганы которых сделались китайскими ставленниками, принимавшими власть и титулы от императора Поднебесной. Зависимость эта была очень обременительна, начались восстания против китайцев. Время от времени тюркютским каганам удавалось возвращать самостоятельность своему государству. Династия Ашинов пала не от внешних врагов, а из-за внутригосударственных распрей: власть в Западном каганате от тюркютов перешла к другому народу – тюргешам.

Неизвестно, было ли религиозное единство среди новых хозяев Семиречья, тюргешей, но часть этого народа исповедовала веру Христову. В столице Тюргешского каганата, городе Суйабе (впоследствии переименованном в Ордукент, ныне – городище Ак-Бешим близ современного Токмака), был построен христианский соборный храм – это один из первых известных нам образцов самобытного древнетюркского церковного зодчества. Если кафедральный собор Хароба Кошук в Мерве создавался еще в традициях эллинской архитектуры, то в Суйабском храме является стиль, ставший характерным для всей Центральноазиатской Церкви. Здесь строились увенчанные одним куполом храмы, квадратные в плане, с пристроенной сбоку крещальней. Церковный двор – открытый, без галерей, с обязательным айваном – топчаном, где можно было отдохнуть в ожидании начала богослужения. Стены зданий сложены из сырцового кирпича (пахсы) и расписаны яркими красками.

Тюркские мастера-христиане стремились запечатлеть священные изображения не только на храмовых фресках, но и на ткани, керамике, металле. Созданные ими иконы на шелке – занданачи славились и в дальних краях: археологи обнаруживают их даже на Кавказе, такие тканые иконы сейчас хранятся и в музеях Западной Европы. На берегу озера Иссык-Куль найдена ваза, покрытая синей глазурью, с изображением двенадцати Апостолов Христовых. Среди открытий археологов интересен обнаруженный на городище Тортколь-тепе близ современного Чимкента каменный сосуд VI или VII века, служивший, очевидно, Евхаристической Чашей. На сосуде изображен Дух Святой в виде голубя, сходящий на Крест, – это означает претворение хлеба и вина в Тело и Кровь Распятого Спасителя. Изображена также виноградная лоза – символ Христа, к Которому верующие должны прилепляться как к ветви, чтобы причаститься Вечной жизни.

По мнению ученых, изделиями тюркской работы являются два замечательных по исполнению блюда, названные по месту находки Григорьевским и Аниковским, хранящиеся в Эрмитаже, в Петербурге. Аниковское блюдо, относящееся к VIII веку, несет на себе иллюстрации к ветхозаветной книге Иисуса Навина: иудейские войска, штурмующие Иерихон; шествие с Ковчегом Завета, Иисус Навин, останавливающий своей молитвой солнце и луну. На Григорьевском блюде (IX–Х век) изображены Дева Мария в окружении святых Апостолов, Распятие и Воскресение Спасителя.

Замечательным архитектурным памятником Киргизии является сохранившееся до наших дней здание древнехристианского монастыря Таш-Рабат. Эту обитель в Центральном Тянь-Шане, на заброшенном горном перевале в долине реки Кара-Коюн, построила в Х веке группа иноков, пришедших издалека в поисках уединения. В местном предании пришельцы названы арабами из Рума – очевидно, имеется в виду «Второй Рим», то есть Византия. Судя по сирийской надписи на найденном близ обители надгробии, это были сирийцы. По версии С. Я. Перегудовой, чьи труды по изучению Таш-Рабата являются наиболее значительными, речь идет о выходцах из части Восточно-Римской империи, подчиненной арабам. В предании говорится о братии монастыря и его основателе: Как могучий батыр, он вместе со своими подданными приступил к постройке необыкновенного здания, которое и было построено в короткое время; поселившись в нем, они стали учить народ, живший в этой местности, и давать приют нуждающимся; по прошествии долгого времени главный настоятель куда-то исчез, а остальные люди взяты в плен и уведены народом, надвигавшимся с запада на восток. В строительстве принимали участие и местные мастера. Об этом говорит украшавшая строения монастыря резьба по розовому ганчу (алебастру), характерная для искусства Центральной Азии. Вероятно, «исчезнувший» настоятель просто умер, и это его надгробие, запечатленное крестом, было найдено возле развалин обители. Очевидно, монастырь был опустошен во время одной из караханидских междоусобиц6.

 

6 До новейших времен Таш-Рабат считался окрестными жителями несомненным чудом и почитался ими. В XVIII–XIX веках в его руинах жили мусульманские шейхи.

 

Енисейские киргизы вышли на авансцену центральноазиатской истории несколько позже тюргешей и стали их восточными союзниками. Власть державы киргизов в Великой Степи была непродолжительна, но память о ней сохранилась в названии современного киргизского народа. А сами красноголовые (рыжеволосые) енисейцы, уступив влияние княжеству Уйгурии, ушли обратно в родные места, удержав за собою только Алтай и Джунгарию. Восприняли ли они от центральноазиатских народов какие-то религиозные веяния, сказать трудно. На енисейских скалах обнаружены изображения христианских священников: это очень похоже на сцену крещения народа. Некоторые ученые видят указание на перемену религии в том, что по возвращении в родные края енисейцы сменили обычай сожжения тел умерших на погребение в земле. Во всяком случае, если енисейские киргизы даже и принимали христианство, они, не устояв в вере, вскоре вернулись к прежнему шаманизму.

В 748 году Поднебесная империя одержала победу над Тюргешским каганатом, китайский полководец Ван Чжен-сян разрушил до основания столицу тюргешей Суйаб. Однако господство завоевателей над Семиречьем продолжалось недолго: новое независимое государство тюрок было создано здесь карлуками. Столицей Карлукского джабгуата стал Невакет – название города переводится как Новый город, то есть Новгород. Для карлуков христианство стало общенародной религией. Карлукский правитель – джабгу Арслан Иль-Тюргюк крестился вместе со своим войском и потребовал от персидского патриарха-католикоса Тимофея I, чтобы тот назначил отдельного митрополита для тюрок Семиречья. Католикос Тимофей с воодушевлением оповещал свою паству о крещении царя тюрок. Так была создана Невакетская митрополия, впоследствии принявшая под свое окормление Великую Степь, Восточный Туркестан и христианские общины Китая. После утверждения в Уйгурии второго кафедрального центра Невакетско-Кашгарская митрополия явилась главенствующей религиозной силой в гигантской империи Чингизидов – Великой Орде.

В Невакете возникла собственная богословская школа. Надпись на одном из кайраков Краснореченского городища (древнего Невакета) гласит: Это могила славного богослова и проповедника, который просветил все монастыри светом, сына богослова Петра. Прославлен он был мудростью, голос его звучал громко, как труба. В числе духовенства Невакета были и очень знатные тюрки. Надпись на найденном там кувшине гласит: Этот хум (кувшин) предназначен для наставника Йарук-тегина. Пусть хум будет всегда наполненным, аминь, аминь. Титул тегин означает князь, а слово мальфан (наставник) употреблялось только в отношении к священнослужителям. По свидетельству средневекового путешественника Гильома Рубрука (XIII век), в Каялыке (близ современного Сарканда в Талды-Курганской области Казахстана), бывшем в XI–XIII веках столицей карлукских джабгу, имелось целых три храма. Невакет также долго сохранял значение одной из тюркских столиц. В Невакете жил последний тюркский каган, которого за его упорное сопротивление завоевателям арабы прозвали Абу Музахим, то есть Бодающийся.

Католикос Тимофей I вел переписку не только с вождем карлуков Иль-Тюргюком, но и с предводителями других тюркских народов. Вероятно, и там христианская миссия не была безрезультатной. Географ Х века Абу Дулеф сообщает о христианах среди народа джикиль (чигиль), выделившегося из карлукского «трехстрельного» союза. Джикили населяли Таласскую долину и берега Иссык-Куля. Неподалеку от Таласа найден обломок керамики, на котором написано имя священника – тюрка Ильтага. К памятникам христианства у джикилей относятся и запечатленные знаком креста надмогильные камни, найденные в ущелье Джууку.

Необходимо подчеркнуть: рассказ о церковной организации средневековой Центральной Азии с конца IV века уже не относится к истории Православной Церкви Христовой – это история искажения христианства, впадения в несторианскую ересь. (Исключение составляло Хорезмийско-Хвалисское архиепископство, до конца сохранившее чистоту апостольского христианства.) Ересь пришла из Персии: Персидская Церковь являлась «старшей сестрой» для Церкви Центральноазиатской, направляла сюда митрополитов и епископов. Креститель карлуков Арслан Иль-Тюргюк, требуя от персидского первоиерарха поставления митрополита для его народа, вероятно, и не подозревал, что зовет в свой край еретика.

По мнению ученых, во времена монгольского владычества несториане стояли на пороге создания христианской империи третьего типа, отличавшейся как от православных держав Византии и Руси, так и от римо-католических государств Запада. Попытки несториан подчинить себе весь Восток потерпели поражение и привели к катастрофе их церковную организацию. В наши дни, когда множатся и все активнее становятся различные ереси и секты, история возвышения и падения несторианства может оказаться весьма поучительным примером.

Отпадение от Вселенской Православной Церкви.

Одной из основ Православной Церкви Христовой является соборность. Православие (то есть правильное прославление Бога) вполне сознает, что один человек, как бы гениален он ни был, не в состоянии понять Истину Всеобъемлющего Божества. В одиночку познать Премудрость Господню так же невозможно, как в маленький кувшин вместить все воды океана. Еще святые Апостолы Спасителя на Иерусалимском Апостольском Соборе решали важнейший для первохристианских общин вопрос о просвещении язычников не порознь, а сообща. В Евангелии повествуется о том, что даже главенствующий среди Апостолов – святой Петр – впадал в грехи и ошибки. Единым Безгрешным в Православии (как, впрочем, и в Исламе) именуется только Христос Спаситель, все остальные не свободны от заблуждений, свойственных падшей человеческой природе. Противоядием от искажений Божественной Истины для Православия стали Вселенские Соборы: собрания самых праведных, мудрых и знающих людей всех христианских народов, сообща решавшие главнейшие вопросы церковного учения и устроения. Не ограниченный по естеству своему ум одного человека, а соборный разум Церкви благословляется Всевышним – и святые отцы Вселенских Соборов утверждали свои решения печатью Божественного Откровения: так изволилось Духу Святому и нам.

Искажения религии, возникающие из-за своеволия отдельных возгордившихся людей, называются ересями. Известно, к чему приводили ереси в христианстве как в средние века, так и в новые времена. Претензии римских пап на диктаторскую власть над всей Церковью и непогрешимость высказываемых ими мнений привели к страшным последствиям, преступлениям римо-католицизма: подмене Христова учения любви жестокостями инквизиции и  свирепостью крестовых походов, к коварному лозунгу иезуитов «цель оправдывает средства», торговле «райским блаженством» в виде индульгенций и прочему подобному. Протестантизм, заявивший «право каждого на толкование Священного Писания», распался на множество сект: «бестолковых толков» и «несогласных согласий». Но ереси возникали и в древнехристианские времена, и против них Православная Церковь воздвигала Вселенские Соборы, охраняя чистоту Христовой Истины. Одной из таких ересей было несторианство, поразившее сначала Церковь Персии, а оттуда перекочевавшее и в Центральную Азию.

Хотя и присвоившая себе название Сиро-Халдейской (по богослужебному языку), церковная организация несториан имеет преимущественно персидское происхождение. Началась же ее история даже не с еретических мудрований, а с иного, но не менее пагубного явления, имя которому раскол.

Когда персидские шахиншахи, теснимые эфталитами и армянами, приостановили травлю христиан, те начали восстанавливать свою церковную жизнь. Но тень недавних ужасов омрачала их существование. Церковь Персии в то время состояла из «катакомбников», вышедших из укрытий, а также «падших», отрекавшихся от Христа из страха перед гонителями, но затем покаявшихся и снова принятых в церковное общение. И «катакомбникам», и «падшим» хотелось пожить спокойно. Но им мерещилось, что сменится политическая обстановка, вновь обострятся персидско-византийские отношения – и палачи шахиншаха опять начнут гоняться за ними как за «вражескими шпионами». Им хотелось продемонстрировать свое верноподданичество, свой «персидский патриотизм». И вот, в 410 году епископы Персии заявили о своей независимости от Антиохийской Патриархии, находящейся на территории «недружественной державы». Ни о каких вероучительных расхождениях и речи не было, да и случилось это за двадцать с лишним лет до того, как III Вселенский Собор в Ефесе анафематствовал Нестория и его мудрования. Персидские раскольники сначала попрали не догмат, а канон: выход их подчинения Антиохийской Церкви без ее согласия был грубым нарушением законов церковной жизни. В дальнейшем та же логика политиканства, ставящая земное выше Небесного, привела персидских иерархов и к искажению догматики, отступлению от Христовой Истины.

В 414 году посланец Византийского императора и Антиохийского Патриарха святитель Маруф Месопотамский выхлопотал у шахиншаха указ о веротерпимости, обеспечивавший персидским христианам спокойное существование. Эта услуга не была оценена. Национализм продолжал возвышаться над церковным сознанием, политика – над верой. Собравшись в Ктезифоне в 423 году, персидский епископат провозгласил запрет на упоминания Антиохийского Патриарха за богослужениями и избрал собственного первоиерарха, присвоив ему титул патриарха-католикоса.

Учинив раскол, Церковь Персии отпала от единой Вселенской Церкви и утратила противоядие против ересей – соборность, когда мнение одного богослова поверяется разумом всего христианского мира. Персидские епископы не присутствовали на III Вселенском Соборе 431 года в Ефесе, где святители разных стран и народов единодушно разоблачали несторианство.

Несторий был Патриархом Константинопольским, главой самой влиятельной в те времена Поместной Церкви. Если бы еретик имел права «церковного диктатора», узурпированные позднейшими римскими папами, он неминуемо вовлек бы паству в свои заблуждения (как случилось потом с отпавшим Римом). Но Вселенская Церковь не приняла лжеучения цареградского иерарха – Ефесским Собором ересь была осуждена, сам Несторий низложен.

Несторианство (если не обращать внимания на его философское словоблудие), по сути, отрицало, что Иисус Христос есть Богочеловек. Еретики считали Спасителя просто неким «носителем Божества». Но ведь Богоносцем является каждый святой человек, путем подвига достигший чистоты и ставший живым храмом Духа Божия. Пытаясь принизить Божественность Христа, несториане тем самым хулили Жертву Господню – Его Крестные Страдания ради спасения рода человеческого. Из мудрований еретиков прямо следовала еще одна хула: призыв именовать Пречистую Деву Марию «христородицей» или «человекородицей» – это особенно возмущало церковный народ. В несторианской трактовке вера Христова обессмысливалась и лишалась живительной силы, это было уже не христианство.

Несторий был, видимо, человеком искренним, но необычайно тщеславным и самоуверенным. Первоначально будущий ересиарх сам прославился как борец с ересями ариан и гностиков, и именно вследствие этого он был призван на Константинопольский Патриарший престол. Но гордыня сквозила уже в его восклицаниях, обращенных к императору Византии: «Поборай мне против еретиков, а я буду поборать тебе против персов!» – таким могучим святым молитвенником, способным выигрывать войны, считал себя Несторий. И ложь, угнездившуюся в его надменной душе, Несторий посчитал «святой правдой» и стал яростно ее отстаивать. Страшно и горько то, что мы лишь в нынешнем веке узнали о позднейшей судьбе Нестория. Найденный и опубликованный только в 1910 году его «Трактат Ираклида Эфесского» показывает, что в египетской ссылке Несторий пересмотрел свои мнения и отказался от многих заблуждений. Он сам критиковал несториан и писал в Царьград, поддерживая православные взгляды святителей Льва Великого и Флавиана Константинопольского, боровшихся в то время против новой ереси, монофизитства, пытавшейся, в противоположность несторианству, представить Христа «только Богом». В церковных кругах обсуждалась возможность приглашения Нестория на IV Вселенский Собор. Он был освобожден из ссылки, но умер по пути на родину. Позднее раскаяние гордеца осталось бесплодным – слишком пышно уже разрослись ядовитые всходы ереси, которой он дал свое имя. В «Трактате Ираклида» он писал: Мое горячее желание – да будет благословен Господь Небес и земли! А Несторий пусть останется анафемой. Господу угодно, чтобы люди примирились с Ним, проклиная меня.

В сущности, Несторий был даже не родоначальником лжеучения, а только самым рьяным и высокопоставленным его пропагандистом. Свои заблуждения Несторий почерпнул в знаменитой Едесской школе, где в то время пользовался непререкаемым авторитетом епископ Феодор Мопсуестийский. Этот-то иерарх, обладавший обширными знаниями и сильным, но холодным и скептическим рассудком, первым начал высказывать лукавые взгляды на Божественность Спасителя. Догмат о Богочеловеке есть превышающая наш «арифметический разум» тайна: в эту-то область и устремился Мопсуестийский епископ со своей тщеславной земной ученостью. Несторий явился в Царьград, будучи уже зараженным его мудрованиями. А в Едесскойшколе еретические веяния некоторое время поддерживал ученик Феодора, митрополит Ива. Лукавая ересь таилась так глубоко, что среди православных наконец раздался возглас: «Несторий не один, несториев много!» Потребовалось еще несколько десятилетий, чтобы выявить и выкорчевать из Православной Церкви сами корни несторианства. V Вселенский (Константинопольский) Собор 553 года анафематствовал Феодора Мопсуестийского и еретические высказывания Ивы Едесского и Феодорита Кирского (покаяние двух последних было принято Церковью).

Тайна Богочеловека – неслиянное и нераздельное соединение Божественности и Человечности Христа Спасителя. Это не предмет лукавых умствований, а неколебимый догмат веры Христовой. Так учили вдохновленные Духом Божиим святые отцы, так гласит соборный разум Церкви, в чистоте хранящий апостольское и святительское учение7.

 

7 И современным христианам надо понять: нет разных «церквей» – национальных или политических, разногласящих и разномыслящих, порожденных мнениями отдельных «ученых» или самозванных «пророков». Один Христос Господь и едина Церковь Его – Вселенская Соборная и Апостольская Святая Церковь Православная, Единая во всех членах своих – Поместных Церквах, в единодушной молитве и верности Божественному Откровению. Все прочие – это уже не христиане, а исказители Христовой Истины, как бы они сами себя ни называли: сиро-халдеями или баптистами, несторианами или адвентистами седьмого дня и тому подобными именами.

 

Разносчицей несторианства стала Едесская школа, где тщеславная земная ученость завела многих в еретический тупик. Сменивший Иву на Едесской кафедре митрополит Раввула обнаружил это и велел прекратить пропаганду неправославных мнений. Те педагоги, которые не пожелали слушаться своего архипастыря, ушли в «церковно-независимую» Персию. Тамошние раскольники с восторгом встретили «ученых мужей», и те открыли свою школу в Низибии. Оттуда ересь Нестория и Феодора Мопсуестийского стала разливаться по персидским церковным кругам. Так раскол заключил союз с ересью.

Впоследствии возникла легенда о том, что в Персию несториане якобы бежали из-за страшных гонений, которыми они подверглись в Византии. В плену этого мифа оказываются даже некоторые современные историки, пишущие о гонимых несторианах. Но что подразумевается под этими гонениями? Сослан был только сам Несторий и несколько его наиболее рьяных сторонников. Ни тюрьма, ни уж тем более пытки и казни несторианам не грозили. Даже среди епископата еретических церковных организаций того времени находились люди, честно отмечавшие: худший вид гонений, которому мог подвергнуться неправославный, – это лишение престижной епископской кафедры или богатого прихода. В подобных условиях говорить о гонениях – это надругательство над памятью древнехристианских мучеников, нечеловеческими страданиями и кровью запечатлевших верность Господу Иисусу Христу. Изданный в 482 году императором Зеноном указ «Энотикон», на который обычно ссылаются пишущие о гонимых несторианах, просто отказывал еретикам в государственной поддержке, но не грозил им никакими карами. Даже в Сирии, входившей в состав Византийской империи, несториане смогли создать собственную иерархию и церковную организацию – впоследствии, уже при власти арабов, слившуюся с аналогичной персидской. Но конечно, в отпавшей Церкви Персии, где несториане могли играть первые роли, они чувствовали себя привольнее.

Разрыв между Церковью Вселенской и Персидской поначалу казался преодолимым. В Константинополе отнеслись к акту раскола в духе икономии – христианской терпимости. Противоречия, вызванные причинами национальными и политическими, могли с годами сгладиться (как иногда и случалось в церковной истории относительно самочинных автономий и автокефалий). Виделось, что нет противостояния в вопросах веры. Хотя Персидский епископат в 484 году в Бет-Лапате, подстрекаемый ярым несторианином митрополитом Варсумой Низибийским, и заявил: «Мы веруем иначе, чем греки», но уже через два года католикос Акакий сгладил конфликт, обнародовав хотя и обходящее острые вопросы, но приемлемое для православных исповедание веры Церкви Персии. Персидских епископов, посещавших Царьград, его святители встречали приветливо, уже шла речь о совместном служении. Появилась общая для всех угроза со стороны монофизитов, в неприятии которых Царьград и Ктезифон были единодушны. Богослов Павел Перс свободно и вполне православно преподавал в Духовных школах Константинополя, его учебник, переведенный на греческий и на латынь, пользовался уважением повсюду. А в самой Персии начала исправлять свои заблуждения происходившая от едесских несториан Низибийская школа – возглавивший ее богослов Хенана уже разоблачал неправоту Феодора Мопсуестийского, бывшего основным авторитетом в глазах еретиков. 

Однако, как отмечает церковный историк А. В. Карташев, официальная политика католикосов приспособлялась к интересам шахской Персии. Персидскому правительству интереснее были отделенные от греков подданные-еретики, чем православные. Персидские иерархи вновь изменили Христовой Церкви в угоду политиканству. Течение Хенаны, возвращающее к чистоте Православия, было заклеймено кличкой «хенанианство» и подавлено. «Назло» Византии персидский епископат внес в богослужебные книги восхваление «трех великих учителей» – отнюдь не учителей Вселенских: святителей Григория Богослова, Василия Великого и Иоанна Златоустого, а Нестория, Феодора Мопсуестийского и Иву Едесского – именно тех, ересь которых Вселенская Церковь предала анафеме. Православных персидские несториане стали называть мелькитами (то есть приверженцами царской веры, религии императорской Византии), мелькиты попали под подозрение в политической неблагонадежности, подверглись преследованиям. С того момента (середина VI века) можно считать церковную организацию Персии окончательно впавшей в несторианскую ересь.

Ценой искажения веры купив покровительство язычников-шахиншахов, несториане двинулись миссионерствовать в Центральную Азию. Как всякие еретики, чье внутреннее мировоззрение ущербно, они отличались повышенной внешней активностью. Как всякие еретики, они предпочитали не проповедовать среди язычников, а совращать в свою ересь тех, кто уже воспринял Христово учение. Как всякие еретики, они не брезговали никакими методами пропаганды своих взглядов, употребляя при случае и насилие. Их «миссия» была направлена прежде всего против православных мелькитов.

Большинство христианских общин Центральной Азии оказалось не готово дать отпор вторжению еретиков. Здесь привыкли смотреть на Церковь Персии как на «старшую сестру», от которой принимали епископов, откуда приходили ученые наставники. Собственных богословских школ, могущих разобраться в тонкостях вероисповедания, еще не было. Многие просто не видели разницы между Православием и несторианством, не отличали учения Христа от его искажения – и так принимали камень вместо хлеба.

Широчайшая веротерпимость в Центральной Азии была великим благом, но в то же время приводила некоторых к религиозному равнодушию. Христиане дружили с буддистами и с зороастрийцами – при такой обстановке спор о Божестве и Человечестве Христа мог показаться несущественным, хотя затрагивал самые основы веры.

Несторианские пропагандисты явились сюда хорошо подготовленными: за их спиной была мощная Низибийская школа, вскоре возникли и специальные центры по подготовке несторианских миссий, где обучали и языкам центральноазиатских народов, и искусству красноречия. Учебные центры несториан размещались на острове Харк в Персидском заливе, а затем в Мерве, откуда мелькиты были просто изгнаны. Казалось, православные общины станут легкой добычей таких пришельцев. Однако борьба была.

Устояла Хорезмийская епархия, хранившая верность Православию, как некогда на той же земле ветхозаветный Патриарх Иов хранил верность своему Господу. Хорезм и знать не желал никаких несториан, черпая чистую веру от Вселенской Церкви.

Хорезмийцы принимали участие в этногенезе современного киргизского народа. Степняки Хорезма, как все кочевники, были очень подвижны. Национальным наименованием их было происходившее от древнего царства Кангюй – кангюйцы, или кенгерессы, в Семиречье они были известны под именем канглов, появлялись они и на Русской земле, где их называли печенегами. Именно канглам принадлежат самые поздние из найденных на Киргизской земле средневековых надмогильных кайраков с изображением креста (датируются XIV веком). Сейчас невозможно установить, подчинялись ли христианские общины Семиречья несторианскому Невакету или же сохраняли церковную связь с исторической родиной – Православным Хорезмом. Во всяком случае, средневековые путешественники пишут о том, что канглы «соблюдали обряды и церемонии греков», то есть являлись православными. Но после того, как монголы подвергли Хорезм полному разгрому, уничтожив при этом архиепископскую кафедру, длительное существование православных общин стало невозможным – некому было рукополагать духовенство. Однако светоч Хорезмийско-Хвалисской архиепископии не угас в истории. Часть канглов вследствие одной из древних междоусобиц ушла в Европу, в современной Молдавии живут их потомки – гагаузы, тюркский народ, отдаленно родственный киргизам, поныне исповедующий Православие.

Православную Мервскую митрополию несториане захватили насилием, когда Маргиана опять оказалась в руках Персии. По сообщению аль-Бируни, еще в конце V века в Мерве был мелькитский митран – митрополит антиохийского поставления, в VI веке его сменил несторианский иерарх. Тогда же несториане разгромили православный монастырь в Мерве. (Поначалу несториане выступали гонителями монашества. Впоследствии, правда, в этом вопросе они опомнились: среди них стали выделяться «молельщики», не евшие мясного и ведущие целомудренный образ жизни, затем они начали строить и монастыри).

Мы не знаем подробностей той давней трагедии, той борьбы, которую православные вели с еретиками за каждый храм, за каждую человеческую душу. Но отдельные православные общины существовали в этом краю и в средние века. Так, в Семиречье найдено датированное 1289 годом надгробие с надписью: Дживардис, священник, настоятель церкви православной. Это же мы узнаем косвенно – из факта чудовищной, немыслимой с точки зрения вероучения унии, которую заключили в 1142 году глава несториан – католикос Эбедъешу и глава монофизитов – мафриан Дионисий. Две еретические крайности: «приземленное» несторианство и «неземное» монофизитство тогда объединились исключительно для подавления Православия. С той же целью – для борьбы с мелькитами впоследствии несториане искали союза с папским Римом, пока не рухнула сама огромная церковная организация несториан.

По археологическим находкам трудно провести различие между православными и несторианскими общинами. Современное незнание религии, вызванное долгим засильем тоталитарного атеистического режима, приводит к тому, что некоторые исследователи называют несторианскими христианские памятники даже IV века или именуют несторианами гонимых при Шапуре II христиан Персии. Конечно, это абсурд: никаких несториан тогда просто не существовало, все христиане Центральной Азии были сынами Единой Вселенской Церкви Православной. Нельзя назвать несторианским и равноконечный крест, наиболее часто встречающийся на древних памятниках. Это крест равноапостольного Константина Великого – тот знак, который святой император повелел изобразить на знаменах своей армии. Лишь значительно позднее православные начали изображать на нательных крестиках Распятого Господа, а также ввели восьмиконечное изображение креста, в которое входит его подножие и дощечка с надписью: Иисус Назорей, Царь Иудейский – чтобы священное знамение не уподоблялось разбойничьим крестам или бессмысленным элементам орнамента. Первоначально же равноконечный крест святого императора Константина (часто с монограммой ИС.ХР) был общеупотребительным в христианском мире. К тому же крест на центральноазиатских памятниках не всегда равноконечен, часто он изображается с удлиненным нижним концом, то есть так, как мы привыкли изображать его в наши дни.

Не были несториане и иконоборцами. Сиро-халдейский епископ Марий призывал расписывать храмы священными изображениями, чтобы верные, взирая на них, могли просвещаться. Какова была несторианская иконопись, можно представить себе по средневековым фрескам в Харо-Хото (Восточный Туркестан). Если византийские мастера стремились изображать на святых иконах одухотворенные лики, то для несториан, с их плотским мудрованием, был характерен подчеркнутый реализм. Персонажи их храмовых фресок – в национальных одеждах, тщательно выписаны лица тибетского или уйгурского типа. Только впоследствии несториане отказались от икон или стали их прятать и поклоняться им тайно. Так, путешественник Гильом Рубрук (XIII век) обнаружил изображения Ангелов и святителей «за сундуком, служившим несторианам в качестве алтаря». Такое отношение к  иконе привело к тому, что со временем несториане утратили искусство иконописи.

О засилье несториан и утеснении православных в Центральной Азии мы можем судить в первую очередь не по археологическим, а по письменным источникам. Уже со второй половины VI века повсюду в этом краю (кроме Хорезма) на месте православной утверждается несторианская иерархия. Одно за другим идут сообщения об успехе несторианских миссий. Побывавший в Маверранахре несторианский проповедник VI века Косма Индикоплов утверждает, что встретил там множество своих единоверцев. Одновременно упоминания о центральноазиатских мелькитах становятся все скуднее. Проникновению несторианства способствовала смена политической власти в регионе, а затем возникшие вновь междоусобицы и смуты.

Во времена создания Великого Тюркского каганата союзником тюркютов в их борьбе с империей эфталитов первоначально выступала Персия, принявшая затем участие в дележе эфталитского наследства. К персидским владениям отошел Тохаристан (долина Сырдарьи), персы вновь захватили Маргиану. Этим сравнительно недолгим периодом тюркютско-персидского союза, очевидно, и воспользовались несториане, повсюду, где возможно, стараясь поставлять своих епископов и настоятелей приходов.

Карлукские джабгу по неведению восприняли христианство уже в несторианском его искажении. Невакетская митрополия была несторианской изначально: митрополит, поставленный персидским католикосом, прибыл сюда с группой несторианского духовенства. В Невакете была основана миссионерская школа, откуда проповедники направлялись и по всему Семиречью, и в Великую Степь, и в Китай. Особенную известность получила деятельность несторианского миссионера Субхальешу, посланного непосредственно из Персии.

Из Невакета несторианство распространилось в среде кочевых народов, а затем достигло Восточного Туркестана и было принято частью оседлых уйгуров (китаизированного тюркского народа). В Турфанском оазисе найдена целая библиотека несторианских текстов VI–X веков, ныне хранящаяся в Берлинском музее. В Лаздаке (на границе Кашмира и Тибета) обнаружена наскальная надпись, сделанная христианином Ношфарном в 841 году. Уйгурский несторианский монастырь Хочо (впоследствии захваченный манихеями) имел храм, украшенный высокохудожественной росписью. Среди фресок Хочо есть изображения верующих с ветвями в руках, встречающих праздник Входа Господня в Иерусалим.

Потеряв власть над Западным каганатом, Китайская империя вскоре утратила свое владычество и на востоке Центральной Азии. Уже в конце VII века каганы из династии Ашина восстановили Восточный каганат. Это государство пало в 744 году вследствие междоусобицы, под объединенным натиском карлуков и уйгуров. На его месте возник Уйгурский каганат, столь могучий, что сам Китай выплачивал ему дань.

Религией не просто государственной, а тотально-господствующей в Уйгурском каганате сделалось манихейство. Незадолго до этого китайский император Сюань-цзун за участие в темных интригах изгнал манихеев из Китая. Уйгурами они были приняты и, мгновенно сориентировавшись в местной политической ситуации, поддержали хана Моянчура в его борьбе за престол. А уйгурские несториане выступили на стороне противников хана. Хан Моянчур, благодарный манихеям за помощь, дал им такую власть, что они вскоре оттеснили его самого от правления. В Уйгурском каганате установилась диктатура манихейской жреческой касты. Некоторые современные мало осведомленные авторы склонны смешивать манихейство с христианством. На самом деле трудно представить себе более антихристианское явление, чем мрачный культ Мани с его ненавистью к миру Божию, отрицанием семьи, умерщвлением плоти при помощи гнуснейших оргий. Захватив власть в каганате, манихеи начали методичные гонения против всех инакомыслящих: сначала несториан, а потом и буддистов, и мусульман, и шаманистов. Тоталитарный манихейский режим вызвал негодование и среди подчинявшихся каганату степняков, и среди самих уйгуров.

На так называемом Селенгинском камне обнаружена датируемая 751 годом надпись о союзе народов, направленном против манихейского государства. Среди союзников упомянута община Уч Ыдук (Пресвятой Троицы) – это указывает на то, что христианство имело в этом объединении особое значение. В коалицию входили енисейские киргизы, племя чиков, карлуки, тюргеши, басмалы. О басмалах, тюркской народности, известно, что они ревностно исповедовали христианство, называя себя племенем Священного Человека – Иисуса Христа. По толкованию Л. Н. Гумилева, именно племя Священного Человека – христиане-басмалы подняли киргизов и чиков на борьбу с манихейским засильем.

Когда в Уйгурском каганате в 840 году вспыхнула междоусобица, один из восставших вельмож призвал на помощь киргизов. Ими была взята столица Каганата Орда-балык, причем озлобление самих же уйгуров против манихеев было столь велико, что они во время штурма киргизами их города перебили верхушку своей манихейской общины. На месте Уйгурского каганата возникла держава киргизов. А среди уйгуров, создавших свое новое государство в Восточном Туркестане, и следа не осталось от манихейства. Большинство уйгуров приняло несторианство. Княжество Уйгурия, не обладавшее уже военной мощью, вскоре стало играть первостепенную роль в международной торговле и сделалось очень богатым.

Упорядочение церковной организации в Китае связывается с прибытием в эту страну в 635 году трех миссионеров, направленных католикосом Иязуябом. Любопытно, что на найденной в Чаньани (Тинцзи) каменной стеле, на которой высечено повествование об истории христианства в Китае, оно названо светлым учением Да-Линь-ань, то есть из Рима. На Востоке Римом или Румом обычно называли Византию, наследницу древней Римской империи. Однако в данном случае речь, по-видимому, идет о Риме Западном. Имя главы миссионеров в китайском произношении звучит как А-ло-бэнь, что, очевидно, соответствует распространенному итальянскому имени Альбан. Как этот римлянин оказался в окружении несторианского католикоса в Персии, откуда затем отправился проповедовать в Китай, – неведомо. Миссия А-ло-бэня была очень успешной. В то время Китаем правила династия Тан, имевшая не китайское, а монгольское происхождение – из табгачей, монгольского народа. В степи танских императоров называли табгачскими ханами, они чуждались китайского национализма и без предрассудков воспринимали духовные веяния из иных краев. Император Тай-цзун приветливо встретил А-ло-бэня и его спутников, а подаренные ему книги Священного Писания и иконы поместил в императорской сокровищнице. (Христианские иконы, в том числе образ Входа Господня в Иерусалим, упоминались среди сокровищ Китайской империи и в 877 году). Услышав проповедь Евангелия, Тай-цзун издал указ, в котором не только разрешил создание в Китае храмов и монастырей, но рекомендовал своим подданным христианство как учение всеобъемлющей премудрости. Так же покровительствовал христианами преемник Тай-цзуна император Гао-цзун.

Роль миссии А-ло-бэня, очевидно, сводилась к организации уже имевшихся в Китае общин – евангельская проповедь значительно раньше была принесена в эту страну согдийскими купцами. В царствование Гао-цзуна в империи было три монастыря и, по словам летописца, храмы как звезды сияли повсюду. В начале VIII века власть над Китаем захватила императрица У Цзэ-тянь, убийца собственного мужа, которую современники называли чудовищем. В дворцовом перевороте У Цзэ-тянь опиралась на манихеев, подстрекаемая ими, она воздвигла гонения на христианство. Однако правление ее длилось недолго. Низложивший узурпаторшу император Сюань-цзун своим указом объявил манихейство вне закона, но не подтвердил привилегий христиан, данных прежними императорами. Первоначально несторианские общины Китая подчинялись Невакетской митрополии, затем была создана особая митрополия Шины (Китая). Укрепившись в Поднебесной империи, несториане и оттуда повели проповедь на востоке Великой Степи. Впоследствии китайские несториане приобрели большое влияние на дела всей Сиро-Халдейской Церкви, китайцы становились даже Багдадскими католикосами-патриархами.

Несторианские миссии успешно действовали среди кочевников, обращая в свою религию не только тюркские, но и монгольские народы, проповедуя несторианство и в Поднебесной империи. Но в то же время в местах первоначального распространения веры Христовой – в Маверранахре, Туркменистане, а затем и в Семиречье несторианство оказалось в соседстве уже не с былой мешаниной языческих культов, а с могущественной мировой религией – Исламом.

Золотой век мусульманского халифата.

В Коране, главной вероучительной книге Ислама, сказано: Ты несомненно найдешь, что самые близкие по любви к мусульманам те, которые говорят: «Мы христиане!» Это потому, что среди них есть священники и монахи и что они не превозносятся (сура 5 «Трапеза», аят 85/89). Но и Христово учение Божественной Любви призывает своих последователей любить всех людей вне зависимости от их национальности и убеждений. Обе эти мировые религии – христианство и мусульманство – дружественны в самих своих вероисповедных основах.

И именно так – опираясь на содружество и сотрудничество, складывались христианско-мусульманские отношения в эпоху Арабского халифата, которую историки и культурологи называют золотым веком Ислама. Недаром современник создания империи халифов, патриарх-католикос Тимофей I, восторженно оповещал свою паству: Арабы, которым Бог дал власть над миром в эти дни, как вы знаете, не только не противодействуют христианству, но хвалят священников и святых Бога нашего, помогают церквам и монастырям. Такое отношение мусульман к христианам было совершенно естественным.

Да и в ближайшем окружении самого основоположника исламской религии Мухаммеда христиан тоже было немало. Первым среди них нужно назвать Вараку ибн-Науфала, брата его первой – и в то время единственной – жены Хадиджи.

Некоторые советские историки-атеисты заявляли, будто бы Мухаммед женился на Хадидже ради выгоды. Это ложь и клевета. Мухаммед горячо любил и уважал свою первую жену, советовался с ней в религиозных вопросах. Именно Хадиджа совершила известное «испытание духа», являвшегося Мухаммеду.

Мусульмане очень почитают Хадиджу, называют ее матерью верующих. Сам Мухаммед глубоко уважал и брата жены – Вараку, ревностного и просвещенного последователя Христа Спасителя. Варака ибн-Науфал занимался переводом Библии на арабский язык (к сожалению, он успел перевести только Ветхий Завет). Сам Мухаммед утверждал, что Варака не нуждается в обращении в мусульманство, поскольку стоит на правильном пути. По сути, Ислам является самой толерантной из религий единобожия.

Последователей как Нового Завета, так и ветхозаветного Откровения (христиан и иудаистов) Коран именует людьми Книги (ахл-аль-Китаб) и признает за ними право на собственный путь к Всевышнему. Всякая община будет призвана к своей Книге (сура 45 «Коленопреклоненная», аят 27/28); Пусть судят обладатели Евангелия по тому, что низвел в нем Бог... Поистине те, которые уверовали и которые исповедуют иудейство и христианство, – кто уверовал в Бога и Судный День и творил благое, – нет страха над ними, и не будут они печальны (сура 5 «Трапеза», аяты 51/47, 73/69)... Подобных высказываний в Коране и Сунне более чем достаточно.

Аллах мусульман – Тот же Единый Бог Ветхого и Нового Заветов, Творец Вселенной и Создатель рода человеческого. (В переводах Корана Бог назван Аллахом лишь из-за пристрастия переводчиков к экзотике, что порой приводит к прискорбным недоразумениям. Единый Всевышний у каждого народа имеет Свое имя: арабы называют Бога Аллахом, немцы – Готтом, французы – Дье и т. д.). Не все знают, что в кодекс книг, которые мусульмане почитают священными, входят не только Коран и Сунна (сборники изречений Мухаммеда), но также и Моисеево Пятикнижие (Таурах), Псалтирь царя Давида (Зарур), Святое Евангелие (Инжил). Единственное требование, которое Коран предъявляет к обладающим знанием о Едином Боге людям Книги (христианам и иудаистам), – это верность установлениям их собственных религий: О люди Книги! Вы ни на чем не держитесь, пока не установите прямо Торы и Евангелия (сура 5 «Трапеза», аят 72/68).

Встречающиеся ныне в христианской среде предрассудки есть следствие элементарного невежества, незнания Ислама. Для многих это может стать поразительным открытием, но при ближайшем рассмотрении мусульмане оказываются несравненно лучшими христианами, чем последователи бесчисленных псевдохристианских конфессий и особенно размножившихся в наши дни еретических сект, которые, по выражению святителя Игнатия Брянчанинова, уже в Бога насилу веруют. Сектанты-еретики измыслили собственное учение, противоречащее духу Нового Завета. Они не поклоняются святым угодникам  Божиим, не веруют в непорочное зачатие Иисуса Христа Пречистой Девой Марией, называют мифами засвидетельствованные в Евангелии чудеса Господни, то есть отвергают те истины христианства, в которые твердо верят мусульмане.

Так же, как христиане, мусульмане верят во всемогущество и всеведение, милосердие и правосудие Творца. Ислам знает о грядущем всеобщем воскресении мертвых и Страшном Суде, о загробной награде праведных и наказании злых. Коран восхваляет тех же патриархов и пророков древности, что и Библия: от Авраама (Ибрахима) и Моисея (Мусы) до святого Иоанна Предтечи (Иахйи) и Апостолов Иисуса (помощников Аллаха).

Личность Иисуса Христа (Безгрешного Исы) в мусульманстве окружена высоким почитанием. Целая глава Корана, сура «Мариам», посвящена Его непорочному зачатию от Духа Божия и чудесному рождению от Пречистой Девы Марии (Госпожи Мариам). Мусульмане исповедуют Иисуса Мессией, то есть Христом, и называют Его Словом Божиим, о чем в Евангелии сказано: В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог (Ин. 1, 1). По мусульманскому учению, Он единственный чистый и безгрешный среди пророков, все остальные, включая Мухаммеда, нуждались в прощении Аллаха. Выдающийся мусульманский богослов Аль-Бадайви говорит о чудесном рождении Иисуса так: Это выдающееся событие ставит Ису (мир Ему!) выше всех людей и вестников, так как Он был рожден без содействия человека. Мусульмане знают, что Христос исцелял силой Божией прокаженных и слепорожденных. Список Его чудес в Коране даже больше, чем в Евангелии. Исламу известно о телесном Вознесении Иисуса на Небеса: Аллах вознес Его к Себе, ведь Аллах велик и мудр (сура 3 «Семейство Имрана», аят 156/158). Мусульмане веруют, что Иисус вновь придет, чтобы победить духов злобы и царствовать над человечеством.

Разумеется, было бы абсурдно заявлять, будто христианство и мусульманство – одно и то же, в этих учениях существует ряд несовместимых положений, делающих бессмысленным богословский спор между ними. Попытки измыслить на основе мировых религий некое единое суперучение, так называемый гиперэкуменизм, есть занятие безнадежное и с точки зрения любой религии кощунственное.

Каждая мировая религия претендует на обладание полнотой Божественного Откровения, каждая имеет собственный вероучительный фундамент, который невозможно сдвинуть ни на миллиметр.

Вопрос о том, какой именно религиозный путь приводит к вечности Божией, разрешается только в этой вечности, за пределами временного существования. Однако в земной жизни, во временном бытии, христианско-исламское сотрудничество оказывается вполне возможным, а в наши дни – даже насущно необходимым.

Подобное добрососедство прямо предписано в вероучительных основах. Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми (Рим. 12, 18), – заповедует Апостол. Кто примирит и уладит, мир тому от Аллаха, ибо Аллах любит справедливых, – гласит Коран.

Перечень земных нравственных добродетелей, к которым призываются верующие, в христианстве и мусульманстве почти одинаков.

Православие Христово часто называют религией любви, Ислам – религией справедливости. Сущностное различие наших мировоззрений – в определении того, какое из двух этих великих чувств должно главенствовать при служении человека Богу. Но в земной жизни справедливости не о чем спорить с любовью.

Один из представителей христианства (правда, в несторианском его искажении) стоял у самых истоков возникновения мусульманской религии. Личным «секретарем» Мухаммеда и первым переписчиком Корана был иеромонах-несторианин Сергий. А когда Мухаммеда стали преследовать его соплеменники-язычники, он искал поддержки у ближайших по любви людей Книги. И основателя Ислама укрыл от гонителей христианин – император Эфиопии. Примеров такого сотрудничества немало в истории. Один из ярчайших – «золотой век» мусульманского халифата.

Уже в период своего возвышения и властвования Мухаммед в послании к христианским правителям заверял их в близости религиозных убеждений: Свидетельствую, что Иса (Иисус), сын Мариам (Девы Марии) есть Дух Бога и Его Слово.

Все это хорошо знали и помнили арабские последователи Мухаммеда, которым, как они считали, в эпоху халифата Бог дал власть над миром, и не видели причин для того, чтобы относиться к христианам хуже, чем основоположник их религии. Арабские завоевания имели характер миссионерских военных походов.

Ислам пришел в земли Маверранахра вместе с войсками арабского полководца Кутейбы ибн-Муслима. Дружественное в отношении к религиям единобожия, мусульманство в то же время совершенно непримиримо относилось (и относится) ко всем видам язычества. В покоренных странах арабы применяли к местным язычникам жесткую миссионерскую практику: в жилище шаманиста или зороастрийца поселялся воин-мусульманин и строго следил за тем, чтобы все обитатели дома исполняли обряды Ислама (процедура эта называлась прибить чалму к голове). А манихеев (зиндиков), которых мусульмане не без основания считали сатанистами, просто убивали на месте. Но при такой суровой борьбе с язычеством совершенно иным – благожелательным – было отношение мусульман к ближайшим по любви христианам, которые вскоре заняли в халифате заметное и видное положение.

Древнюю Киргизскую землю, то есть Семиречье, арабы завоевать не сумели – несмотря на все их усилия, этот край оставался в руках тюркских народов. Сначала – тюргешей, потом – карлуков. Современный историк-археолог из Петербурга С. Г. Кляшторный отмечает: К западу от Сырдарьи в войнах с арабами решалась судьба Средней Азии. Жители Согда и Хутталя отстаивали свою независимость и свои древние верования. Их союзниками в сопротивлении Исламу были тюргеши. (К тому же противоарабскому союзу примыкали и енисейские киргизы – дополнительные сведения об этом дали новейшие открытия киргизских археологов К. Табалдиева и О. Солтобаева в Центральном Тянь-Шане). На предложение арабского халифа принять мусульманство тюргешский каган Сулук Чабыш-чор ответил: Среди моих воинов нет ни цирюльников, ни кузнецов, ни портных. Если они сделаются мусульманами и будут следовать предписаниям Ислама, то откуда они добудут себе средства к жизни? По всей видимости, кочевники-тюргеши считали мусульманство исключительно «городской» религией.

Тюргешей, среди которых религиозного единства не было, в правлении Семиречьем сменили карлуки, христианский народ, также успешно воевавший с арабами. Однако противостояние превратилось в союз при появлении общего противника: Поднебесная империя предприняла новую попытку экспансии в Среднюю Азию. В знаменитой Таласской битве 751 года объединенные арабско-тюркские войска наголову разбили огромную армию Китая. Успех сражения решила карлукская конница. Разгром оказался столь сокрушительным, что с той поры Китай более не вмешивался в дела Западного Туркестана.

В то же время в необычайно расширившемся халифате начало действовать мощное движение мурджиитов – борцов за духовное единство мусульманского мира при условии национального равноправия и государственного самоопределения народов. Одной из главных опор мурджиитов явилась Средняя Азия. Мурджиитам удалось преодолеть внутриисламские междоусобицы и превозмочь претензии арабов, в среде которых возник Ислам, на особую роль в мусульманском мире. Как в христианстве нет ни Еллина, ни Иудея ни... Скифа (Кол. 3, 11), так и в мусульманстве благодаря усилиям мурджиитов стали равноправными арабы, персы и тюрки. Халифат из единой империи, управляемой самодержавным монархом, превратился в систему политически независимых государств, признававших за повелителем мусульман – халифом высший авторитет в духовных, но не в мирских государственных делах.

В Маверранахре в IX–X веках образовалось цветущее государство саманидов (называвшееся так по имени своего первого хана, происходившего из династии Караханидов), воспринявших богатство исламской культуры. Саманиды  предпринимали военные походы в Семиречье, где теснили карлуков.

Карлукское государство не было могущественным. Его главы долго даже не решались принять державный титул каганов, или ханов, довольствуясь званием джабгу – вождей своего народа. С запада на карлуков наседали мусульманские войска, с востока – степной народ ягма. К военному давлению прибавилось стихийное бедствие – страшная засуха. Л. Н. Гумилев пишет: Кочевники стремились к окраинам степи, чего бы им это ни стоило, ибо степь иссыхала. Половцы (потомки эфталитов) стремились на Дон, печенеги рвались к Днепру и Дунаю, потому что за их спинами ширилось безмолвие пустыни. Карлуки, не будучи в силах прорвать оборонительные линии, сооруженные саманидами в Маверранахре, начали принимать мусульманство, чтобы быть допущенными в области, где еще была вода. Двести лет карлуки удерживали напор Ислама, пока в 960 году не обратились в мусульманство сами. В отношении карлуков это не вполне верно: только часть этого народа перешла в Ислам и была принята саманидами в качестве пограничной стражи. Оставшиеся образовали небольшое государство со столицей в Каялыке (Сарканд), где вплоть до XIV века существовали несторианские храмы, продолжала действовать (а впоследствии необычайно возвысилась) окормлявшая карлуков Невакетская митрополия. Но разделение ослабило карлукский народ, и власть в Семиречье перешла к ягма.

В лице ягма в становлении киргизского этноса впервые принял участие народ не тюркского, а смешанного, тюркско-монгольского происхождения. По описанию современников, ягма очень явственно делились на рослых бородатых голубоглазых тюрок-горожан и монголов-степняков с плоскими лицами, узкими глазами и малым количеством волос на бороде. Однако настоящий монгольский «прилив» в Семиречье начался не при ягма, а значительно позже – с пришествием киданей.

Из народа ягма вышла династия Караханидов, которым удалось на время восстановить пределы древних центральноазиатских империй – от Маверранахра до Китая. Возглавив огромную державу, ягма недолго оставались в язычестве. Уже основатель династии Сатук Кара-хакан принял мусульманство. Его сын и наследник Муса, следуя арабским «миссионерским» методикам, начал насаждать Ислам среди языческого населения каганата – прибивать чалмы к головам, и в миссионерском запале – по недоразумению – даже захватил и превратил в мечети несколько несторианских храмов.

Однако когда держава Караханидов вошла в духовную орбиту халифата, там тоже установилась характерная для «золотого века» Ислама атмосфера мусульманско-христианского содружества.

Археологи отмечают умножение христианских памятников Семиречья именно в Караханидский период. Очевидно, несторианам удавалось осуществлять свою миссию среди язычников одновременно с мусульманами. Пользуясь созданием обширной державы с единым государственным управлением, Невакетская митрополия направляла группы проповедников к отдаленным кочевым народам. Мусульмане не только не препятствовали христианской миссии, но и приветствовали ее успех. По поводу крещения крупного монгольского народа – кераитов мусульманский летописец Рашид-ад-Дин писал: Религия Исы (мир Ему!) достигла кераитов, и они приняли ее! Упрочилось положение несториан в Восточном Туркестане: два храма появились в Хотане, строился храм в Карашаре, действовал монастырь в Турфане. Абу-Дулеф упоминает христианскую общину в местности Бай, между Аксу и Кучой. А в самой столице Караханидов, знаменитом Баласагуне (ныне городище Бурана в Киргизии), был выстроен крупный собор, при раскопках этого города обнаружено множество нагрудных крестов из металла и нефрита.

Золотой век Ислама, эпоха халифата, в сферу которого входило и средневековое Семиречье, является ключевым периодом в истории мусульманской цивилизации. Это был классический, по-настоящему чистый Ислам.

В наши дни появляются экстремистские организации, спекулирующие на мусульманской религии, на лозунгах «чистого Ислама» и «халифата», но на деле выясняется, что лозунги эти ворованные и экстремисты грубо нарушают установления Корана и Сунны, требования исламских законоведов эпохи халифов.

Не представляю, как можно бороться с исламским экстремизмом, не заботясь прежде этого о развитии мусульманской культуры, образования, не заботясь о признании важной позитивной роли уникальной и самобытной исламской цивилизации. Самая эффективная борьба с экстремизмом – это внедрение иных, традиционных исламских ценностей, – утверждает виднейший российский правовед Леонид Сюкияйнен. С этим утверждением невозможно не согласиться.

Таким образом, взгляд на устроение халифата приобретает не только абстрактно научный интерес, но и остросовременное значение.

Каким же был золотой век мусульманства, подаривший миру гениев науки и искусства, дивные творения поэзии, зодчества, философской мысли?

Прежде всего необходимо отметить, что халифат отнюдь не был замкнут на самом себе. Он создавал общество открытого типа, перенимавшее достижения не только Востока, но также и Запада, стремившееся к максимально возможному расширению знаний, насаждавшему многообразие искусств и ремесел. В таком обогащении цивилизации халифата заметную роль играли христиане.

В державе арабских халифов христианство заняло положение хотя и не государственной, но признанной и уважаемой религии. При дворе халифов было представлено духовенство всех христианских конфессий Востока (православные, несторианские, яковитские священнослужители), которым вменялось в обязанность молиться о здравии повелителя империи и благословлять его трапезу. В особенно выгодном положении оказалось несторианство – мусульманам казалось, что эта конфессия ближе других стоит к Исламу. Несторианские католикосы перенесли свою резиденцию из Ктезифона в столицу халифата Багдад и стали именоваться Багдадскими. Халифы присутствовали на часто проводившихся в то время диспутах исламских и христианских богословов, на которых каждая из сторон неизменно оставалась при своем мнении. Но такие встречи имели смысл как для взаимопонимания религий, так и в качестве демонстрации веротерпимости. Зрелый халифат пришел к толерантности даже в отношении к язычеству. В 738 году Наср ибн-Сейяр, наместник халифа в Маверранахре, провозгласил полную амнистию отступникам от мусульманства (речь шла о язычниках, приведенных в Ислам силой). Теперь они могли вернуться к прежним верованиям, не опасаясь смертной казни, которая грозила им по исламским законам. Однако большинство новообращенных мусульман возвращаться к прежним культам не пожелало – и не только из-за налоговых льгот и карьерных возможностей, которые давались принадлежностью к государственной религии. Ислам есть единобожие, неизмеримо превосходящее язычество в духовном плане, к тому же ему придавала особое обаяние великолепная арабская культура. Но в Семиречье, где первичное прибивание чалмы к головам проходило не столь тотально, остатки язычества сохранились (и даже в XIX веке некоторые роды состояли из язычников).

Что же касается христиан, в правительственных структурах халифата они могли занимать сколь угодно высокое положение. Христианство исповедовали один из визирей левой руки («госсекретарь») и несколько казначеев («министров финансов») мусульманской империи. Особенно же славились христианские ученые. Когда халиф Аль-Мамун основал Дом мудрости («Академию наук»), то поставил во главе его христианина Абу Закария Юханна. В Гундигапуре (Хузистан) христианами была создана лучшая медицинская школа своего времени. Личными врачами самого халифа и видных вельмож обычно были христиане. Низибийская богословская (несторианская) школа преобразовалась в подобие университета, где изучалась не только религия, но и философия, история, география, естественные науки, так что и мусульманская знать посылала туда своих детей на обучение. Знамениты были ученые христиане Мерва. Среди них – человек разносторонних дарований, знаток философии, медицины, математики, филологии Сахл Раббаи, прозванный учителем мудрецов, его сын Али ибн-Сахл, философ и медик, ботаник и врач ибн-Маса, трудами которого пользовался аль-Бируни.

Христиане трудились над переводами с греческого и латыни, делая сокровища знаний античности доступными Востоку. Так, труды Аристотеля переводил на арабский язык православный ученый Абулхаир ибн-Хуммар, а на сирийский – несторианский епископ Павел Дершехерский. Современный востоковед Айдер Куркчи заявляет даже: В VII–VIII веках процветание Месопотамии, Ближнего Востока, Персии, Центральной Азии было в значительной мере основано на деятельности крайне многочисленных христианских общин.

Разумеется, не следует слишком переоценивать заслуги христиан во времена золотого века Ислама. В создании могущества и великолепия халифата главенствовали, безусловно, мусульманские гении. Однако в этом созидании роль христиан действительно была значительной – не только благодаря непосредственному вкладу в науку и культуру, но и из-за стимулирующего воздействия, оказываемого на развитие мусульманской цивилизации. Наличие отличающихся от первенствующего мировоззрения элементов действует на общество как катализатор в химической реакции, пробуждая состязательность, стимулируя творческую энергию и развитие в целом. Это непреложный закон истории. Русский писатель и религиозный философ Константин Леонтьев утверждает и на убедительных исторических примерах доказывает, что только там, где взаимодействуют различные типы мировоззрений, национальных и религиозных традиций, возникает «цветение культур»; однообразные же социумы обречены на увядание. Именно цветение культур явил миру мусульманский халифат, просвещенный и веротерпимый, сплотивший представителей многих народов и разных религий в державном созидании.

Наследием мурджиитов в Средней Азии стал махзаб Ханафийа – самая мягкая и терпимая из четырех школ шариата, признанных в мусульманском мире каноническими и равноправными. Основоположником этой школы явился ученик главы мурджиитов ал-Хариса ибн-Сурайджа, знаменитый исламский законовед Абу Ханафа. Последователи Абу Ханафы составили в Средней Азии целую плеяду выдающихся улемов (законоведов). Золотым правилом Ханафийа стало требование умеренности и человечности: фикх (закон) не должен создавать неудобств в жизни верующих. Поэтому ханафиты никогда не настаивали на других, более жестких, сформулированных через три века после Мухаммеда требованиях иных школ шариата (например, на требовании прятать женские лица и на запрете изображения живых существ). Туркменские мусульмане, опираясь на эти правила, вообще никогда не закрывали лица своим женщинам: чачван (паранджа) хотя и пришел в Киргизию с территории нынешнего Узбекистана в середине XIX века, но широкого распространения так и не получил. Благодаря терпимости Ханафийа стало возможным создание такого шедевра искусства, как мозаика на самаркандском медресе Шер-Дор с изображением львов и человеческих лиц, а также развитие миниатюры и книжной иллюстрации. Ярким выражением этого направления стало творчество великого средневекового художника Камалетдина Бехзада, которого называют Рафаэлем Востока, главным героем его прекрасных и неповторимых работ стал человек.

Школа Ханафийа провозгласила также аполитичность духовенства, что выразилось в изречении видного вероучителя из Бухары ас-Садра аш-Шахида:

Дело улема – познание Корана,

А государство – забота эмира и хана.

На Ханафийа в Средней Азии основывался и суфизм – поэтически-аскетическая школа Ислама, напоминающая христианское монашество тем что призывает верующих не к внешней активности, а к внутреннему совершенствованию.

Созданная халифатом гармония межрелигиозных отношений была нарушена нашествием из Европы. Первый клин между исламским и христианским мирами был вбит отнюдь не мусульманами, но властолюбивыми римскими папами, которыми были объявлены так называемые крестовые походы. Эти западные вторжения под девизом освобождения Святой Земли от мусульман принесли несравненно больший вред православным христианам, чем мусульманам. Впрочем, хищный Запад и не скрывал своих целей – на сейме в Вероне, предшествовавшем Первому крестовому походу, была провозглашена война против сарацин и греков, то есть против мусульман и православных.

Большинство в папских войсках составляли отнюдь не рыцари, шедшие  «освобождать Гроб Господень», а различные авантюристы и уголовный сброд; в обозах за ними следовали скупщики награбленного и профессиональные блудницы. Власть крестоносцев в Иерусалиме оказалась недолгой, а Латинская империя, созданная ими на Ближнем Востоке, распалась на мелкие княжества. В 1204 году «рыцари» вместо провозглашенного ими похода в Палестину вероломно захватили и разрушили Константинополь – тем самым православной Византии был нанесен такой удар, от которого она уже не смогла оправиться. Сирийским православным тоже пришлось несладко в латинском Антиохийском княжестве. Папские рыцари креста быстро превратились в рыцарей наживы, обогащаясь вывозом в Европу предметов восточной роскоши и наркотиков. Вдобавок рыцарские ордена заразились мрачными магическими культами, а храмовники-тамплиеры даже превратились в сатанинскую секту.

Одним из худших следствий папских военных авантюр стало то, что между христианским и исламскими мирами теперь на века поселилось недоверие – в западных агрессорах, называющих себя христианами, мусульмане увидели врагов.

В то время тюрки начали играть все более заметную роль в мусульманском мире. Халифат обладал сказочными богатствами, арабы перешли от завоеваний к жизни в неге и роскоши. Среди них стало все меньше желающих поступать на военную службу. Гвардии мусульманских стран формировались уже из тюрок, которые становились телохранителями халифов, занимали видные государственные должности, становились военачальниками. Этим возвышением выходцев из родственных им народов воспользовалась туркменская династия Сельджукидов, подчинившая себе почти весь мусульманский Восток. При Сельджукидах в мусульманской империи окончательно оформилось разграничение светской и духовной властей: султан оказывал халифу всяческий почет и признавал его верховенство в религиозных вопросах, но государственные дела вершил без его участия.

К христианам сельджукские правители относились в соответствии с традициями халифата: не просто терпимо, но и покровительственно, помогая им в строительстве храмов и отзываясь на нужды монастырей. Особой благотворительностью такого рода отличался султан Мелек, самый могущественный из Сельджукидов, который был женат на православной царевне, дочери Византийского императора Романа Диогена.

Вопреки сообщениям римо-католических источников, проникнутых ненавистью ко всему мусульманскому, наиболее осведомленные современники – в их числе и христиане – единодушно свидетельствуют о благодетельности правления Сельджукидов и их наместников. Сельджукские правители заботились о неимущих, занимались упорядочением ремесел и сельского хозяйства. Об одном из таких наместников пишут: …запретил притеснения, принудительный труд и тяготы по отношению к подданным, о другом: …навел такой порядок, что по всей области никто не запирал двери домов, а орудия труда оставались спокойно в поле. Так что визирь Сельджукидов, выдающийся мыслитель Низам Аль-Мульк, составил свою теорию просвещенной монархии не путем абстракций, но вглядываясь в реальные достижения султаната.

Великая историческая заслуга турок-сельджуков в том, что они отстояли страны Востока от нашествия папских крестоносцев, оградив не только Ислам, но и Православные Патриархаты. Л. Н. Гумилев констатирует: Наступление латинян на Православие было остановлено тюрками.

После захвата Константинополя папскими крестоносцами именно сельджуки преградили им дальнейший путь в Малую Азию. Туркменский ученый Овез Гундогдыев пишет: Сельджуки не только спасли весь исламский мир и саму мусульманскую веру. Их заслуга состоит также в том, что они вместе с кипчаками (половцами) защитили Православную Церковь, взяли православных под свою защиту.

В пределах халифата православные страдали не от мусульман, а от называющих себя христианскими еретических конфессий. Несторианские иерархи пользовались своим положением придворных любимчиков для того, чтобы теснить православных. В XI веке католикос Сабарьешу III выпросил у халифа указ, по которому епископы мелькитов (православных) и яковитов (монофизитов) отныне подчинялись несторианам. Православные ставились в прямую зависимость от еретической несторианской Церкви, чем была парализована деятельность Антиохийского Патриархата. В довершение этого (еще раз повторим уже сказанное выше), в 1142 году состоялось воссоединение несториан и монофизитов, организованное католикосом Эбедъешу и главой яковитов мафрианом Дионисием – две ереси, несмотря на прямую противоположность их учений, объединились в антиправославный союз.

Ересь, то есть искажение вероучительных основ, делает религиозное мировоззрение ущербным, возникающие вследствие этого бреши в сознании часто заполняются жаждой господствовать и властвовать. Властолюбие ярко проявилось в стремлении римских пап повелевать императорами и королями Европы, а затем – в организации ими крестовых походов. Той же гибельной жаждой власти были заражены несториане. В качестве подданных мусульманской державы они вели себя смирно, довольствуясь деятельностью уже существующих своих общин, миссионерством среди язычников в далеких краях и давлением на православных мелькитов. Но когда политическая ситуации была изменена потрясшими мир завоевательными походами монголов, несториане почувствовали запах власти и тут же предали своих недавних благодетелей – мусульман.

В империи Чингизидов, Великой Орде, несториане поначалу заняли главенствующее положение и, опираясь на ордынскую мощь, обрушились на исламский мир. Этот несторианский желтый крестовый поход (термин Л. Н. Гумилева) разрушил созданное халифатом межрелигиозное содружество и стал вторым ударом по отношениям мусульманства и христианства.

Создание Великой Орды.

Разрозненные народы Великой Степи сплотились в могучий военный союз во главе с Чингисханом, потому что под угрозой оказалось само их существование. Только объединение степняков давало им возможность выжить в тех условиях, особенно когда Поднебесная империя начала планомерный геноцид кочевников. Основой для конгломерации разнородных племен, знаменем их взаимопонимания и сплочения стала приобретшая в Степи главенствующее значение религия – несторианство. Вооруженная мощь степного союза оказалась столь велика, что выплеснулась далеко за пределы Центральной Азии. Так возникла Великая Орда, одна из самых грандиозных во всемирной истории империй. Хотя первый повелитель Орды Чингисхан был язычником – монголом «черной веры», но и в своем возвышении, и в своих завоевательных походах, и в имперском строительстве он опирался на несториан.

Монголы, разумеется, не были каким-то маленьким племенем, внезапно вынырнувшим из глубин Внутренней Азии, чтобы потрясти мир (как и древние тюрки – это не только воинственная дружина Ашина, в свой час спустившаяся с Алтая). Еще в I веке монголы-сяньби, подстрекаемые китайскими дипломатами, разгромили мощную державу хунну. Но в течение нескольких веков после этого они не создавали сильного государства. Разрозненные монгольские племена населяли Забайкалье и Внутреннюю Монголию, кочевали в Великой Степи. Их возвращение на авансцену истории началось с того, что монгольское племя табгачей захватило власть в Китае и утвердило там свою династию Тан (в Степи этих монархов, помня об их происхождении, называли табгачскими ханами). Танские императоры, проводившие политику национальной и религиозной терпимости, долго и успешно правили Поднебесной империей. Но после падения династии Тан, в 907 году, в Китае началась смута: империя распалась на девять суверенных царств. Входившим в состав китайских войск потомкам хунну, тюркам-шато, удалось на время восстановить единое государство, вождь шатосцев был провозглашен императором – однако вскоре он погиб от рук заговорщиков. Междоусобица продолжалась. В Китае стала разгораться ненависть ко всему иноземному. С середины Х века там поднялась первая волна гонений на христианство.

Одновременно в Западной Маньчжурии создавалось и крепло государство киданей (китаев) – союз восьми монгольских племен. Пользуясь смутами в Поднебесной империи, кидани покорили Северный Китай, а также подчинили себе Уйгурию и создали обширную державу. В 937 году кидани дали своему государству название: империя Ляо (Железная). Еще через девять лет глава киданей Дэгуан овладел и Южным Китаем, а затем провозгласил себя всекитайским императором. Однако после его смерти Южный Китай восстал и вышел из-под власти киданей. (По иронии судьбы, сейчас мы называем Китай по имени его средневековых противников и завоевателей – монголов-китаев. До их появления страна называлась Поднебесной или Срединной империей.)

Южнокитайские династии – поздняя Чжоу и Сун под флагом борьбы за национальную идеологию развернули ожесточенное преследование христианских общин. В 987 году бежавший в Константинополь китайский монах заявлял: Христиане в Китае исчезли и уничтожены по разным причинам, только я один спасся.

Но несторианам, гонимым в Южном Китае, вовсе не обязательно было бежать так далеко, они массами уходили в империю Ляо или в свободную степь.

Хотя в державе киданей гонений не было, однако несториане и там чувствовали себя не очень уютно. Императоры Ляо, пленившись китайским образом жизни, не нашли ничего лучшего, как заняться принудительной китаизацией своих подданных. Монгольская письменность была запрещена, государственным языком стал китайский, национальной религией – буддизм. Тот, кто придерживался иных вероисповеданий или степных обычаев, сделался гражданином второго сорта. Разумеется, много недовольных появилось и среди самих киданей. Империя Ляо постоянно воевала с Южным Китаем и одновременно враждовала с Великой Степью, куда уходили ее непокорные подданные и где кочевали не желавшие признать ее власть монгольские и тюркские народы. Но как могли противостоять имперской мощи разрозненные кочевые племена? Основу для единения Степь обрела в христианстве.

В 1009 году крестился самый культурный и сильный из степных монгольских народов – кераиты. Крещению их предшествовало чудо: хану кераитов, заблудившемуся в пустыне, явился святой мученик Сергий8 и указал ему путь домой. Хан крестился, приняв имя Маргуз (Марк), и привел к вере весь свой четырехсоттысячный народ. Крестили кераитов монахи-несториане, незадолго до того изгнанные из Китая. Одним из важных вопросов для степняков был вопрос о посте: как им соблюдать посты, если у них нет ни хлеба, ни другой растительной пищи? Недоумение разрешил несторианский католикос в Багдаде Иоанн VI, предписавший кочевникам во время постов есть только молочное, но не мясное, ведь смысл поста – в воздержании, а отнюдь не в соблюдении растительной диеты. Вскоре крестились тюрки-шато (тангуты). Несторианство достигло берегов Ангары, распространившись среди обитавших там меркитов, монгольского народа. Значительно раньше принял Крещение тюркский народ, именуемый басмалами. Богатая, сильная и образованная уйгурская несторианская община была готова всячески поддерживать своих единоверцев в Степи. Общность веры позволила степнякам сплотиться для сопротивления общему врагу, и империя Ляо уже не могла с ними не считаться. В 1014 году кидани были вынуждены заключить со Степью мир, причем вождю кочевников Убе был присвоен титул вана – царя. Уба – это тюркское произношение имени Уар: степной царь был крещен в честь святого мученика Уара, почитавшегося как православными9, так и несторианами.

 

8 Память его 7 октября

9 Память его 19 октября

 

Универсализм христианства, в котором «нет ни Еллина, ни Иудея... варвара, Скифа, раба, свободного» (Кол. 3, 11), привился в свободолюбивом кочевом мире, потому что он не третировал кочевников как неполноценных людей и не вел их к подчинению чужому хану, будь то китайский «сын неба» или багдадский «потомок пророка», – пишет Л. Н. Гумилев. Он же замечает: Гонения (в Китае. – Прим. авт.) сделали несторианство мощной антикитайской силой.

Успех миссии несториан был обусловлен еще и тем, что они обращались к народам Степи на их языках. Несторианским проповедникам удавалось найти в тюркской и монгольской речи слова, адекватно передающие высокие и сложные христианские понятия. Благодаря этому они стали близкими кочевникам и учение усваивалось ими легко. По поводу найденного близ казахского поселка Булайик средневекового христианского текста «Поклонение волхвов» профессор М. Барманкулов замечает: Это были не случайные переводы, поскольку многие из имен уже приобрели тюркскую окраску. Вифлеем на древнетюркском звучит как Бидильхим, Ирод как Иродис-хан, Мессия – Мсиха. Прибегали древние тюрки к таким умозрительным понятиям, как «барча» – «сущее», «бильмегенни» – «неведомое».

В середине XI века империя Ляо возобновила попытки порабощения степных народов. Вождем сопротивления стал креститель кераитов престарелый хан Маргуз (Марк). Кидани, воспользовавшись степной междоусобицей, пленили хана и жестоко умертвили – степной герой был распят на деревянном осле. Подобная участь постигла и его преемника, хана Могусу (Моисея), – он также был захвачен киданями и публично разрублен на куски на рыночной площади. Но свободная Степь выстояла под напором китаизированной державы.

В 1119 году империя Ляо была захвачена тунгусским народом – чжурчженями (они же маньчжуры или жуаньжуани), вскоре подчинившими себе также Южный Китай и образовавшими империю Цзинь (Золотая). Часть киданей покорилась чжурчженям, остальные во главе с принцем Елюем Даши ушли на запад, в Семиречье. Ушедшие приняли имя каракидани (черные кидани). Это были в основном те, кому давно претила китаизация, немало среди них оказалось и несториан. Елюй Даши отказался от ненавистных его окружению китайских титулов и назвался гурханом (военным вождем). Ему удалось подчинить семиреченских Караханидов, а затем – Маверранахр и Хорезм и создать державу, простиравшуюся от Каспия до пустыни Гоби. А часть каракиданей, отделившись от своих соплеменников, создала на севере степи независимое Найманское ханство. Отделение, видимо, происходило по вероисповедному признаку: все найманы были несторианами. Однако и в каракиданьской империи несторианские общины умножались и пользовались покровительством государства. Укреплялась Невакетская митрополия. Кроме Невакета звание кафедрального центра получила и одна из каракиданьских столиц, Кашгар; титул митрополита здесь был: Кашгарский и Невакетский.

С утверждением киданей в Семиречье и Маверранахре начался процесс интенсивного участия монголов в этногенезе современных народов региона.

Монгольский период в истории Центральной Азии длился около трех столетий – за это время сильные, многочисленные и властные монгольские народы запечатлели свое присутствие на всем ее пространстве. Киргизский ученый О. Караев пишет: Древнетюркские и отюреченные монгольские племена одновременно вливались в состав узбекской, киргизской и казахской наций, которые формировались в одно и то же время. Это обусловило близкое родство трех основных тюркских народов Центральной Азии.

Преемники Елюя Даши на каракиданьском престоле были несторианами и содействовали проповеди своих единоверцев. Следует отметить, что приверженцы Ислама никаким притеснениям не подвергались – мусульманские авторы хвалят справедливость гурханов и их уважение к Исламу.

Слухи об успехах несторианства на Востоке проникли в Европу и дали пищу для возникновения легенды о папе Иоанне, могучем восточном царе-первосвященнике, якобы желающем помочь латинским крестоносцам в их походах. Этот миф, появившийся в 1145 году в сочинениях Оттона Фрейзингенского, был повторен другими летописцами и воспринимался как совершенно достоверный. Римский папа Александр III направил восточному «папе Иоанну» обширное послание, однако его посол не нашел в Азии ни царя-первосвященника, ни его царства. Последующие путешественники считали героями легенды реально существовавших правителей-несториан, возглавлявших степные ханства. Гильом Рубрук полагал, что речь идет об Иоанне (Инанч-хане) Найманском, а Марко Поло – что о Ванхане Тогрул-беке Кераитском. Однако оба они возглавляли свои народы позднее возникновения легенды о папе Иоанне. В новейшие времена личность прототипа царя-первосвященника стала предметом исследований и споров ученых. Загадка разъяснена В. В. Бартольдом и окончательно разрешена Л. Н. Гумилевым, посвятившим этой проблеме целую книгу. Героем слухов, переродившихся в легенду о папе Иоанне, мог быть только гурхан Елюй Даши, основатель каракиданьской державы. Походы его финансировала несторианская Уйгурия. В Катванской битве 1141 года войска Елюя Даши разгромили армию сельджукского султана Санджара, дотоле внушавшую ужас папским крестоносцам, одержавшую победу над лучшими полководцами Европы. Но мощь султаната уступила силе Великой Степи. Крестоносцам хотелось видеть в каракиданях своих союзников: так родилась легенда о папе Иоанне и его царстве.

Сам гурхан Елюй Даши несторианином не был. Воспитание он получил конфуцианское. Мусульманский автор Ибн Ал-Асир называет его манихеем. Свои послания к мусульманским правителям гурхан предварял исламской формулой: Во Имя Бога, милостивого, милосердного. Достоверно известно, что незадолго до смерти Елюй Даши перед своими полками приносил серого быка и белую лошадь в жертву небу, земле и предкам, а это явно акт древнемонгольской «черной веры». Впрочем, возможно, Елюй Даши (подобно Чингисхану и первым Чингизидам) отличался религиозным равнодушием и совершал языческие обряды в угоду части своей армии. Остается невыясненным, почему Елюй Даши в легенде назван Иоанном. Несториан среди каракиданей было не меньше, чем язычников, а имя Иоанн в несторианских общинах Центральной Азии было очень популярным. Их кафедральный собор в Самарканде был освящен во имя святого Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна. Особо почитался мученик Иоанн Мервский. Больших успехов в Великой Степи несторианская проповедь достигла при католикосе Иоанне IV. А в войсках Елюя Даши имя Иоанн (Инанч, или Эниат – в местном произношении) носил один из видных полководцев-несториан. Возможно, при появлении легенды имя военачальника было присвоено самому царю, то есть гурхану. Впоследствии именно этот полководец Иоанн-Инанч возглавил сделавшееся самостоятельным ханство несториан-найманов. Крестились и потомки Елюя Даши, ставшие гурханами каракиданей. Его сын носил имя Илия, а внук был назван Чжулху (Джурка, Георгий). Джулху был ревностным несторианином, помогал католикосу Илии III в организации Кашгарской и Невакетской митрополии.

В то время, когда каракидани создавали свое государство, их степные соплеменники – кочевые монгольские народы – оказались перед угрозой истребления. Китайская империя Цзинь приступила к планомерному геноциду населения Степи. По словам китайского летописца, эта агрессия началась после того, как какой-то гадатель предсказал чжурчженьскому Богдо-хану, ставшему императором Северного Китая, гибель его державы от кочевников. Это был типичный случай демонского внушения – впоследствии Китай действительно пал под натиском монголо-тюркского союза: пророчество сбылось, но именно потому, что император, поддаваясь лукавому суеверию, начал истреблять степняков, чем вызвал их ненависть и объединение в борьбе с Поднебесной империей.

С презрением относясь к кочевникам, китайцы даже не разбирались в их племенных и национальных различиях. С VIII века в китайских источниках все степняки именовались татарами – по названию одного из самых сильных кочевых племен10.

 

10 Средневековые татары – народ монгольский, ничего общего не имеющий с современными казанскими и крымскими татарами, народами тюркскими. Предки первых – один из тюркских народов Семиречья, булгары, откочевавшие в Поволжье и создавшие там свое государство Великий Булгар. Вышедшая с берегов Волги булгарская орда хана Аспаруха некоторое время властвовала на территории нынешней Болгарии над славянским народом, принявшим этноним своих завоевателей, несколько изменив его, – болгары. А предками крымских татар являются поселившиеся в Крыму эфталиты-половцы. Оба современных татарских народа приняли этот этноним уже во времена Золотой Орды, когда, по словам летописца, имя татар сделалось славным и грозным.

 

С середины XII века империя Цзинь обрушивает свою военную мощь на черных и диких татар. Очевидец событий, китаец Мэн Хун, писал: Цзиньский император с испугом воскликнул: «Татары непременно будут причиной беспокойства для нашего царства». Поэтому император отдал приказание немедленно выступить в поход против их степной страны. Через каждые три года отправлялись войска на север для истребления и грабежа: это называлось приобретением рабов и уничтожением людей. В Китае не было дома, где не жили бы в рабстве татарские девочки и мальчики. Все они были захвачены в плен войсками.

Татары убежали в пустыню, и мщение прониклов их мозг и кровь. Геноцид продолжался около тридцати лет.

Разумеется, для отпора мощному и беспощадному врагу требовалось единство Степи. Все крупные степные народы (кроме собственно татар) были несторианскими – религия казалась естественной опорой объединения. Но оставался вопрос: кто именно выступит объединителем? Два сильнейших народа, кераиты и найманы, не желали уступать друг другу в споре о чести и власти. Так в разгар геноцида вспыхнула еще и внутренняя степная война, лозунг которой сформировал Инанч-хан Найманский: В Степи не должно быть двух ханов!

Об Инанч-хане (Иоанне) Найманском писал Гильом Рубрук: Несторианин-пастух, человек могущественный и владычествующий над народом, именуемым Найман и принадлежавшим к христианам-несторианам. Этот несторианин превознес себя в короли, и несториане называли его королем Иоанном, говоря о нем вдесятеро больше, чем было согласно с истиной. Его соперником в борьбе за возглавление Степи был Ванхан Тогрул-бек Кераитский (китайский его титул ван – царь казался европейцам именем Иоанн). Марко Поло называет его папой Иоанном, обладателем Восточной области, в которой много городов и замков. Возможно, оба властителя действительно были этнархами – и военными, и духовными вождями своих народов. Ведь несторианство вопреки канонам Апостольской Церкви не воспрещало своим священникам носить оружие и вести войны11.

 

11 К примеру, под Самаркандом обнаружено захоронение несторианского священнослужителя (видимо, епископа) в соответствующем облачении, с золотым наперсным крестом, но в ту же могилу положены лук и колчан со стрелами.

 

В степной междоусобице на сторону найманов стали меркиты и татары. Кераитское ханство оказалось бы в изоляции, если бы его союзниками не выступили племена Внутренней Монголии, наконец объединившиеся и принявшие древнейшее наименование моалы, то есть монголы.

Ванхану Тогрул-беку в юности пришлось пережить немало трудностей в борьбе со своими родственниками за кераитский престол. Он добился власти благодаря поддержке монгольского богатыря Есугей-баатура. Ванхан не забыл об этом и, в свою очередь, поддержал Темучжина, сына Есугея, когда того начали преследовать в его собственном племени. Опираясь на помощь кераитов, Темучжин сумел добиться того, что его признали своим главой монголы. В 1183 году Темучжин был провозглашен монгольским ханом с титулом Чингис – Всеобъемлющий.

Кераитско-монгольский союз оказался сильнее своих противников: в 1202 году Чингис разгромил татар, Ванхан победил меркитов, а затем союзники общими силами нанесли удар по найманам. Во время этого похода Ванхан попал в окружение, Чингис выручил его из беды, но, шантажируя своего былого благодетеля, заставил того в награду за помощь «усыновить» его и объявить своим наследником. Ванхан вынужден был принять это условие.

Однако родной сын Ванхана Нилха (Илия) не желал смириться с тем, что престол кераитского ханства переходит к чужаку. Через год Нилха поднял восстание против Чингисхана. Вероятно, поднимаясь против язычника-моала, кераиты руководствовались и религиозными лозунгами. В «Сокровенном сказании монголов» одному из сторонников Нилхи приписаны слова: Все мы моления и курения приносим, Абай-Бабай (Авва Отче) твердим, вознося молитвы. Ванхан, поколебавшись, примкнул к родному сыну. Чингисхан восстание подавил, и Илия-Нилха, и Ванхан были убиты.

Два несторианских ханства, кераитское и найманское, соперничали за право возглавления степных народов. В итоге выиграла третья сила. Во главе объединенной Великой Степи оказались язычники – монголы Чингисхана.

Родоплеменная группа Внутренней Монголии, хранившая древнее имя монголы (моалы, мугалы), к которой принадлежал Чингисхан, поначалу занимала среди родственных народов очень скромное место. Но Чингисхану удалось объединить, собрать в один кулак весь монгольский мир, а затем присоединить к нему тюркскую степную мощь – отсюда небывалый размах его завоеваний.

В степной междоусобице побежденные не унижались и не порабощались, а присоединялись к победителям. Добровольно признала над собой власть Чингиса богатая Уйгурия, финансировавшая его походы. Мощный монголо-тюркский союз во главе с Чингисханом выступил против общего врага – китайских агрессоров. Началось падение империи Цзинь, в 1215 году монголы взяли Пекин. Окончательное покорение ими Китая было отсрочено только потому, что Чингисхан повернул свои войска на запад, желая предварительно подчинить себе Центральную Азию.

Тем временем в Семиречье слабело государство каракиданей, уже утратившее свои владения в Маверранахре – там власть захватил Хорезм. После победы Чингисхана над найманским ханством к каракиданям бежал наследный принц найманов Кучлук (Георгий). Каракиданьский гурхан Чжулху (также Георгий, в несколько ином произношении) принял беглеца с почестями и выдал за него свою дочь, ведь каракидани и найманы принадлежали к одному народу – киданям, разделившимся лишь по религиозным и политическим причинам. Но Кучлук оказался человеком неблагодарным, темным авантюристом. Вскоре он устроил заговор, лишил престола своего тестя-гурхана и провозгласил себя главой государства.

Отплатив злом за сделанное ему добро, Кучлук затем изменил и своей вере. Влюбившись в местную красавицу-шаманку, он прогнал от себя законную жену, дочь низложенного гурхана, и вступил в новый брак. До того Кучлук, как все найманы, придерживался несторианства, но жена-шаманка вовлекла его в какой-то демонический культ. Вместе с женой он начал заниматься магическими опытами. По мнению найманов, Кучлук обладал такой властью над дивами и пери, что выдаивал их молоко и изготовлял из него кумыс. Сирийский автор Бар Гебрей пишет о нем: Он покинул веру отцов и начал поклоняться странным богам. Правитель-вероотступник и бесопоклонник вызывал возмущение своих подданных-несториан. Вдобавок Кучлук, враждовавший с мусульманами Маверранахра, в своих владениях объявил Ислам вне закона и начал гонения на семиреченских мусульман. Ненависть народа к самозваному гурхану стала почти всеобщей.

В Хорезме Ислам уже являлся государственной религией, хотя православное архиепископство по-прежнему было очень влиятельным и имело многочисленную паству. Хорезмшах Алаэддин Мухаммед II, опираясь на гузскую (туркменскую) гвардию, подчинил себе весь Маверранахр, Маргиану, Западный Иран, Афганистан, начал претендовать на главенство во всей мусульманской Азии. Чтобы приобрести популярность, хорезмшах объявил себя опорой Ислама и вел свои войны под религиозными лозунгами. Однако тот же Мухаммед II затеял вражду с духовным главой мусульман халифом Насиром, объединившись при этом с приверженцами неортодоксальной исламской ветви – шиитами. По поручению халифа несторианский католикос, считая Кучлука своим единоверцем, снарядил к нему посольство с просьбой выступить против Мухаммеда II. Кучлук, уже отступивший от несторианства, послов не принял. Однако и без просьб халифа и католикоса война между гурханом и хорезмшахом сделалась неизбежной. Оба правителя претендовали на Маверранахр, прежде бывший данником гурхана, а затем покоренный хорезмшахом. Оба правителя были нелюбимы своими подданными и желали закрепить свою власть военными успехами.

Мухаммеду II удалось одержать победу над каракиданями, но в Семиречье он не пошел, ограничившись утверждением своего владычества над Маверранахром. Кучлук же продолжал гонения на семиреченских мусульман, прибегнув к вывернутому наизнанку приему арабов: он размещал в мусульманских домах воинов-язычников, которые не позволяли мусульманам совершать намаз.

Весть о том, что какой-то правитель на Востоке воюет с мусульманами, достигла Европы и дала новую пищу для легенды о папе Иоанне. Теперь уже Кучлука, этого вероотступника, объявили царем-первосвященником Иоанном, а в придачу еще и царем Давидом. В хрониках писали: Во всем христианском мире ходили слухи, что индийский царь Давид, называемый священником Иоанном, приближается с большим войском, покорил Персию, Мидию (Маверранахр. – Прим. авт.) и много других сарацинских земель и известил халифа Багдадского Балдаха, верховного папу сарацин, что хочет идти войной на него и на все язычество, если тот не перейдет в христианскую веру. А христианскому войску в стране Иерусалимской (то есть папским крестоносцам. – Прим. авт.) он обещал прийти на помощь.

Однако подданные Кучлука гораздо лучше, чем легковерные европейцы, знали, что на самом деле представляет из себя их правитель. При первом же известии о приближении монголов и несториане, и мусульмане Семиречья восстали против своего гурхана. Кучлук бежал на Памир, там был настигнут монгольским отрядом и убит. Семиречье приветствовало монголов как освободителей. Армия каракиданей влилась в войска Чингисхана. Завоевание прошло совершенно мирно, ни один город Семиречья не пострадал. Монголы вообще никогда не совершали насилия в краях, подчинявшихся им без сопротивления.

Совершенно иная участь постигла Хорезм, оказавший монголам ожесточенное сопротивление и заплативший за свободолюбие гибелью своего народа. Монголы объявили Хорезм злой землей и стремились уничтожить всех его жителей. Уцелели лишь спасшиеся бегством – и из этих беглецов вряд ли многие решились впоследствии вернуться на растерзанную родину. После взятия хорезмийской столицы Гурганджа (Ургенча) монголы затопили этот город водами Амударьи. В то время в Гургандже существовал целый квартал, заселенный ведшими торговлю с Хорезмом русскими купцами. Как сообщают мусульманские авторы, во время нападения монголов все эти русичи вышли на стены Гурганджа с мечами в руках, проявляли чудеса героизма при обороне города и пали вместе со всеми его защитниками. Очевидно, при уничтожении Хорезма погибла вся его православная община, включая духовенство и архиепископа. Гургандж был уничтожен в 1219 году. Успевший отступить с частью войска хорезмийский царевич Джалаль-ад-Дин стал главным вождем сопротивления монголам. Это еще более усугубило бедствия его родного края: монголы стали повсюду охотиться на хорезмийцев как на диких зверей. Так погиб древний хорезмийский этнос и безвозвратно угасла знаменитая гирканская культура. Впоследствии города Хорезма начали восстанавливаться, край вновь заселился, но уже в основном выходцами из Маверранахра.

Туркменистан также оказал упорное сопротивление монгольским завоевателям и тоже подвергся страшному разрушению, хотя и не такому, как Хорезм. Был разграблен и сожжен центр древней парфянской цивилизации Мерв, о котором средневековый географ Якут писал: Мерв – знаменитейший из городов Хорасана. В городе десять библиотек, подобных которым я не видел нигде в мире. Погибли не только сокровища книжных знаний, но и сами деятели религии и науки. Последнее упоминание о Мервской митрополии относится к началу XIII века, то есть ко временам, предшествовавшим вторжению монголов. По всей видимости, кафедра митрополитов Мерва рухнула вместе с падением города. Хотя несториане в монгольской империи непомерно возвысились, восстанавливать эту кафедру они не сочли нужным. Туркменистан был разорен и обескровлен войной. Кроме того, там уже доминировали мусульмане, несторианские общины были немногочисленны – и управлять ими было поручено архиереям Самарканда.

Народы, оказавшиеся жертвой монгольских нашествий, вряд ли понимали, какого рода сила на них обрушивалась и по каким законам она действовала. Монголы следовали разработанному Чингисханом своду установлений – «Великой Ясе», в которой кроме положений, политически разумных, были и крайне жестокие. Орда Чингисхана щадила только тех, кто сдавался на милость победителей, с теми же, кто упорствовал в сопротивлении, расправлялись беспощадно. Язычник «черной веры», Чингисхан сделал девизом своих походов свирепое заявление: Милосердие не приносит ничего, кроме вреда. В отношении к нарушителям «Ясы» (ничего о «Ясе» не ведавшим) монголы применяли жесточайший способ ведения войны, который прежде пытался применить к ним Китай, – геноцид, заклание.

Однако сдававшимся в плен, приведенным к покорности никакие насилия уже не грозили: Орда просто присоединяла их к себе, увеличивая этим свою мощь. Тем более нечего опасаться было тем, кто принимал подданство монгольским ханам добровольно. В отличие от Хорезма и Туркменистана – земель, которые монголы называли злыми, Семиречье явилось в их глазах доброй землей, органично и на равных правах вошедшей в состав Орды, а в каракиданях, ягма и семиреченских тюрках сплоченная монголами Великая Степь увидела своих союзников.

Как нам уже известно, сами себя воины Чингисхана именовали моалами (монголами), но в покоряемых ими странах их чаще называли татарами. Для Китая называть так всех степняков было традицией. Для других краев сыграло свою роль то, что отряды татар обычно шли в авангарде монгольских армий. Татары дольше других степняков сопротивлялись Чингису и примкнули к нему в числе последних, поэтому из них формировали «штрафные батальоны», которые шли впереди войск и направлялись в самые опасные места. Первыми из завоевателей, с которыми сталкивались народы Европы и Малой Азии, оказывались татары. Оттого имя татары стало применяться ко всем ханским воинам, а впоследствии, как говорит летописец, сделалось славным и грозным. Называли их и двойным именем: татаро-монголы.

Ко времени расширения империи наименование ордынцев татаро-монголами было весьма необычным. В армиях Великой Орды появились полки тюрок, чжурчженей, тибетцев, китайцев, славян. Формировались войска исключительно из добровольцев. Сплачивало эту разноверную и разноязычную массу воинов то, что монгольские ханы умели не только быть беспощадными к противникам, но и награждать своих сторонников.

После смерти Чингисхана монгольские завоевания не только не остановились, но приобрели еще более грандиозный размах. В 1230-х годах степные армии закончили покорение Северного Китая, завоевали Персию, Армению, Грузию, Русь, одержали победы над войсками Польши и Венгрии. Держава Чингизидов, Великая Орда, стала претендовать на роль всемирной империи.

«Несбывшаяся империя» несториан.

Чингисхану удалось не только основать империю, но и обеспечить для нее государственное управление. Ближайшим его советником был царевич из киданьской династии Елюй Чуцай, сказавший: «Можно завоевать весь мир, сидя на коне, но управлять им с коня невозможно». Чингисхан воспринял этот совет: уже при объединении Степи начали формироваться монгольские «министерства» (среди них было и «управление по религиозным делам»). При комплектации штатов советников не обращали внимания ни на национальность, ни на вероисповедание, смотрели только на деловые качества. Какой-нибудь грамотный найман или тюрок, только что взятый в плен ханскими войсками, мог сразу же занять видный государственный пост. Естественно, выдвигались прежде всего выходцы из самых культурных областей – Уйгурии и Маверранахра. Среди таких советников оказывались и арабы, персы, китайцы. Приближенным внука Чингиса хана Бату сумел стать папский агент, рыцарь-крестоносец Альфред фон Штумпенхаузен – фигура зловещая для православной Руси, как отмечает историк Б. Башилов.

Разумеется, принципом руководства таким войском и управления таким государством должна была быть веротерпимость. Язычниками, исповедовавшими «черную веру», были только монгольские ветераны, некогда вместе с Чингисом начинавшие объединение Степи. Попытка навязать языческий культ остальным подданным немедленно разрушила бы и армию, и державу – Чингисхан понимал это превосходно. В утвержденном им монгольском своде законов, «Великой Ясе», предписывалась неприкосновенность духовенства любых религий. Особое благоволение выказывалось к христианам. Правда, по «Ясе» ханы-Чингизиды не должны были исповедовать другую веру, кроме древнемонгольской «черной». Однако вскоре после смерти Чингиса этот запрет начали обходить.

В объединившейся Великой Степи несториане составляли большинство, и язычник Чингисхан всячески старался привлечь к себе их симпатии. Несторианские храмы воздвигались в ханской ставке, несториане занимали видные государственные должности, становились наместниками покоренных монголами областей. А «черная вера» не давала никаких привилегий: когда монгольский верховный жрец Кокочу попытался вмешаться в государственные дела, ему по приказу Чингиса переломили хребет.

Одна из жен самого Чингиса была несторианкой. На несторианках он женил своих сыновей и наследников. Из них старший и нелюбимый Джучи был убит незадолго до смерти Чингисхана, вероятно по его приказу. Второй, Чагатай, сам был несторианином, причем ревностным. Третий, Угэдей, ставший после смерти отца великим ханом, был женат на несторианке-меркитке Туракине. Она выписала из Константинополя мастеров-изографов, чтобы они украсили храм близ ханского дворца в монгольской столице Каракоруме. В этом храме были большое серебряное Распятие, выполненные в технике золотого шитья на верблюжьем сукне иконы Спасителя, Блаженной Девы (так несториане называли Матерь Божию), Крестителя Господня Иоанна, Ангелов; иконы украшались драгоценными камнями (приглашение византийских художников означает, что несториане к тому времени уже утратили искусство иконописи.) Когда умер Угэдей, Туракина в течение нескольких лет возглавляла империю, при ее дворе находился несторианский епископ. Женой младшего, Толуя, была дочь главы кераитов Ванхана, принцесса Соркактани-беги. Своих сыновей, будущих великих ханов Мункэ, Хубилая и Ариг-Бугу, Хулагу, будущего завоевателя Персии, она воспитывала в несторианстве.

Советники правителей-Чингизидов, как несториане, так и мусульмане, стремились обратить хана в свою веру. Для уйгуров религиозное рвение усугублялось еще и корыстью: мусульманские купцы были соперниками уйгурских в торговле. В. В. Бартольд отмечает: Началось соперничество культурных народов: мусульманских и уйгуров-несториан за влияние на ханов. Уйгуры были непримиримыми врагами мусульман. Религиозная вражда и политическое соперничество должны были принять особо ожесточенный характер в Средней Азии (то есть в Семиречье и Маверранахре), где силы обеих партий были приблизительно равны. При первых Чингизидах казалось, что победа несториан обеспечена, впоследствии ситуация стала резко меняться.

Великая Орда не смогла избежать политических потрясений. Перед смертью Чингисхан разделил свое наследие между сыновьями. Чагатаю предназначались Уйгурия, Семиречье, Маверранахр. Угэдею достались Западная Монголия и Джунгария. Толую выпал отцовский юрт, коренные монгольские земли. Не забыты были и дети убитого Джучи: им отводился удел от Хорезма до тех краев, куда достигнут копыта монгольских коней. Эти внуки Чингиса тоже поделили между собой наследство: Орда-Ичэн взял себе Белую Орду, располагавшуюся между Иртышом и хребтом Тарбагатай, Батый (Бату) – Золотую Орду на Волге, Шейбани – Синюю Орду, простиравшуюся от Тюмени до Арала. Объединять же всю империю должна была власть великого хана.

Великие ханы избирались, вернее, утверждались на общемонгольских съездах-курилтаях, где полководцы торжественно поднимали нового повелителя на войлоке, демонстрируя его народу. Однако, несмотря на всю демократичность этой процедуры, никому на курилтае обычно и в голову не приходило избирать кого-то вместо законного наследника. Законом же престолонаследования у монголов был минорат: после смерти отца его преемником делался младший сын. Первым этот закон нарушил сам Чингисхан, желавший, чтобы его власть воспринял не младший, Толуй, а Угэдей, казавшийся ему более способным правителем. В дальнейшем это нарушение закона привело к соперничеству потомков Угэдея и Толуя и стало причиной монгольских междоусобий, расколовших империю.

В основанной Чингисханом гигантской державе несториане сразу же заняли выдающееся положение. Они составили верхний слой монгольского общества, несторианские народы – уйгуры, кераиты, найманы – поставляли ханскому двору самых грамотных и деятельных чиновников. Правда, по «Великой Ясе» сами ханы не должны были отказываться от язычества, «черной веры». Но запрет этот был нарушен сразу же после смерти Чингиса, причем самым неожиданным образом.

Верховным судьей империи, блюстителем «Ясы», был назначен второй сын Чингисхана, Чагатай. И вот, тот самый Чагатай, в котором видели опору язычества, принародно торжественно крестился в несторианском храме Самарканда. По завещанию Чингисхана Чагатай кроме звания судьи получил еще и огромный удел: он становился властителем Маверранахра. Поведение несториан, получивших такого покровителя, по отношению к прежним своим благодетелям-мусульманам нельзя назвать иначе как предательским. При поддержке Чагатая несториане повели с мусульманами открытую борьбу за власть и влияние. Центром этой борьбы сделался Самарканд, кафедральный город несторианской митрополии в Чагатайском улусе.

Однако хан Чагатай, покровитель несториан, не отличался ни мудростью, ни дальновидностью, ни необходимой христианину кротостью. Еще Чингисхан, хорошо знавший своего сына, говорил о нем: «Чагатай ведь жесток, пусть около него с утра до вечера будет Коке-Чос (один из ханских советников). Пусть помогает ему обдумывать свои поступки». Но никакие советники не помогли Чагатаю избежать опрометчивых действий. В Маверранахре, где мусульмане составляли большинство населения, он вздумал запретить обряды Ислама. При этом Чагатай ссылался даже не на несторианство, а на монгольские суеверия, по которым перерезать горло барану или входить в проточную воду считалось дурным предзнаменованием. Мусульманские авторы сетуют на то, что при Чагатае никто не смел совершать намаз, поскольку традиционное омовение перед молитвой было запретным: застигнутым в реке или ручье грозила казнь. По приказу Чагатая был казнен мусульманский ученый Абу Якуб Юсуф Секкаки. Когда Чагатай умер, мусульмане сложили ему эпитафию:

Вот тот, из-за кого народ воды речной страшился,

Сам в океан безбрежный смерти погрузился.

Опираясь на монгольские завоевания, несториане стремились все дальше распространить свое влияние в мусульманском мире. Завоеватель Персии монгольский полководец Чормаган был женат на несторианке, двух своих дочерей выдал замуж за несториан, вероятно, и сам был тайно крещен. Наместник покоренного им улуса уйгур Коркуз (Георгий) трижды менял веру: сначала был несторианином, потом буддистом, в конце концов принял Ислам – но покровителем несториан оставался неизменно. «Уполномоченным по религиозным делам» (такие «министерства» монголы начали учреждать еще при Чингисхане) в правительстве Чормагана был ревностный несторианин Симеон Раббан-ата, строивший храмы в Тебризе.

Чормаган выступил в поход, преследуя остатки хорезмийских войск. Монголы углубились в Месопотамию и вышли на берега Тигра – это был плацдарм для дальнейшего наступления на Ближний Восток.

Чингисхан, намечая для своих потомков планы дальнейших завоеваний, завещал им поход в Западную Европу – путь древних хунну (гуннов), по которому монгольская конница должна была достичь последнего моря.

Когда известия об этих планах дошли до Европы, многие там пришли в ужас от угрозы нашествия новых гуннов. Однако папский Рим в то же время затеял глобальную политическую интригу, надеясь использовать мощь степных варваров в своих целях – руками монголов уничтожить православную Русь. Римо-католики ненавидели православных, которых называли схизматиками, даже больше, чем мусульман. В средние века римские папы имели на Западе огромный политический авторитет, могли приказывать королям и императорам. (По сути дела являясь церковными диктаторами, понтифики Рима выдвинули теорию двух мечей, по которой папам якобы принадлежит верховная власть и в духовной, и в государственной сфере.) Вместо того чтобы употребить свое влияние на европейских правителей для сплочения перед опасностью нашествия монголов, римские папы один за другим стали организовывать «крестовые походы» на христианскую Русь. Главной целью этих вторжений являлся Новгород. В Великую Орду в качестве тайного папского агента был направлен рыцарь Альфред фон Штумпенхаузен, предложивший монголам свои услуги в качестве проводника в их походе на Запад. Этому «крестоносцу» удалось стать приближенным виднейшего монгольского полководца, хана-Чингизида Бату. Целью фон Штумпенхаузена было переориентировать нашествие ордынцев с западноевропейского направления на Русскую землю. Эту свою задачу папский агент выполнил блестяще.

История Золотой Орды, в состав которой входил Русский улус, имеет лишь косвенное отношение к истории Центральной Азии монгольского периода. Однако вопрос о взаимоотношениях православной Руси с Великой Степью настолько значителен, что невозможно обойтись без его освещения.

Центральноазиатские народы были давними знакомцами русичей. Еще в V веке славянские племена выступали союзниками западных хунну (гуннов) при разгроме Готской империи. На Русь из Центральной Азии шли западные ответвления Великого шелкового пути. Русские купцы везли на Восток пушнину, мед, деготь, через их руки проходили и фряжские (западные) товары. Главным торговым партнером Руси в Азии был Хорезм. Средневековый ученый Якут пишет о поездках хорезмийцев в русские земли и о том, что в Хорезме существовало постоянное русское представительство. (Эти-то русские купцы, как свидетельствует историк Ибн-аль-Ашир, вместе с хорезмийцами сражались против монголов при обороне Гурганджа. И позднее, в XIII веке, Плано Карпини отмечает русских в числе прихожан православных храмов Хорезма.) В IX веке иудаистская Хазария подчинила себе Русь, заставила ее выплачивать тяжкую дань и вовлекла в бессмысленные войны с Византией. Свободу своей стране вернул великий князь Святослав, в 964–965 годах разбивший Хазарский каганат. Союзниками русского князя в этом походе выступили гузы (туркмены, на Руси их называли еще торки) и степная гвардия Хорезма – печенеги (канглы). В 969 году русский воевода Претич, христианин, приближенный святой княгини Ольги, стал побратимом печенежского хана.

Были не только союзы и дружество, случались и военные конфликты. В середине XI века половцы, главенствовавшие тогда на землях современного Казахстана, продвинулись к границам Южной Руси, их набеги начали тревожить русские княжества. Однако после того, как в 1111 году великий князь Владимир Мономах организовал общерусский поход на половцев, они смирились. Впоследствии степные народы выступали как союзники той или иной княжеской группировки в удельных междоусобицах. Князья Южной Руси обычно опирались на половцев, Северной – на торков (туркменов), бывших с половцами во вражде. Русские князья сами вели степные отряды в пределы Русской земли. Один только Владимир Мономах приводил половцев на Русь 19 раз, а князья из дома Олега Черниговского (Ольговичи) – 15 раз.

Истинной язвой Руси, грозившей ей гибелью, были отнюдь не набеги степняков, а внутренние распри, братоубийственные междоусобные войны. Удар по Киеву, от которого древнерусская столица уже не смогла оправиться, был нанесен войсками Рюрика Смоленского и князей-Ольговичей в 1203 году. Половцы выступали на стороне нападавших, обороняла город дружина князя Романа Волынского и союзные ему торки и черные клобуки. (В современных этнических терминах это выглядит парадоксом: туркмены и каракалпаки ведут с казахами бой за обладание русской столицей под руководством русских князей.) Рюрик Смоленский взял Киев и сжег его дотла, были разрушены Киево-Печерская лавра и знаменитая Десятинная церковь Пресвятой Богородицы. По слову летописца, князья-братоненавистники сотворили великое зло, которого не было от Крещения на Русской земле. (Когда явилась армия Батыя, Киев только-только начинал отстраиваться после этого разгрома, и потому монголы взяли его с легкостью.)

Часть половцев приняла Православие еще во время их союза с Византией, крещение их продолжалось и после того, как половецкие орды вошли в соприкосновение с Русью. Летописи извещают о крещении половецких ханов: Амурата – в 1132 году, Айдара – в 1168 году, Бастия – в 1223 году. Хан Кончак (с которым так неудачно воевал герой «Слова о полку Игореве» князь Игорь) имел сына и наследника, крещенного с именем Георгий. Сам Игорь был наполовину половец, его отец, великий князь Святослав, был женат на половецкой княжне. О принятии половцами православной веры рассказывается в «Сказании о пленном половчине» и «Житии черноризца Иоанна», в «Кириковых оглашениях» устанавливается порядок крещения булгар (будущих казанских татар), чуди (латышей) и половцев.

Русские князья роднились с половецкими ханами, женя своих сыновей на их дочерях и выдавая своих дочерей замуж за знатных степняков. Так, в 1107 году князья Владимир, Олег и Давид Святославичи одновременно женили на половчанках своих сыновей. Подобные браки были нередки и среди простых людей. Крещеные степняки для русских являлись братьями по вере, а некрещеных половцев на Руси называли «свои поганые» – это определение тогда было вовсе не ругательством, а просто указанием на вероисповедание: от латинского слова паганусязычник. Половецкие орды вошли в многообразную систему Русского государства наподобие автономных кочевых княжеств. Эти предки современных казахов были для русских близкими знакомыми, своими, друзьями и союзниками – вот почему в 1223 году русские князья так горячо вступились за орду хана Котяна, преследуемую монгольским отрядом.

Ханы монгольской Великой Орды рассматривали всех степняков как своих естественных подданных и ждали от них повиновения. Восточные половцы действительно влились в армию Чингисхана, но половцы западные покориться не пожелали. Хан Котян со своей ордой бежал от монголов и попросил убежища на Руси. Преследующий половцев отряд монгольских полководцев Джебэ и Субэтэя потребовал от русских выдачи своих непокорных холопов. Русские выдавать друзей отказались, при этом русские князья совершили страшное, не прощаемое по законам «Ясы» преступление – убили ордынских послов. Объединенное войско Южной Руси по численности вчетверо превосходило монгольский полк, но было разбито наголову только из-за того, что и перед лицом неприятеля между князьями вспыхнула распря. Следуя «Ясе», в знак мести за убийство своих послов монголы жестоко расправились с попавшей в плен русской дружиной. Это был первый конфликт Руси с монголами, вошедший в историю под названием битвы при Калке.

Половцы хана Котяна успели уйти на Русь, а потом и дальше – на Запад. Не имея сил для преследования, монгольский отряд повернул на родину, по пути попал в засаду, устроенную волжскими булгарами-мусульманами, ненавидевшими язычников. Отряд Джебэ и Субэтэя был разбит, добрались до Каракорума только его остатки. Монголы не забыли ни убийства их послов киевлянами, ни нападения на них булгар.

Л. Н. Гумилев особо отмечает тот факт, что послы, которых казнили русские князья, были несторианами. Монголы, вероятно, рассчитывали, что они лучше договорятся с православными русичами, как христиане с христианами. Однако на деле отношения между православными и несторианами были далеко не добрыми.

Несторианские священники при случае причащали монофизитов и особенно охотно римо-католиков, а православных не допускали даже войти в свои храмы. Православные, со своей стороны, видели в несторианах отнюдь не единоверцев, а злых еретиков. Отношение это было оправдано еще и тем, что несториане со временем усугубили свою ересь, переняв от манихеев антихристианские учения об изначальном зле и переселении душ. Митрополит Николай Ефесский в 1213 году, обличая двуличие римо-католиков, заявил кардиналу Пелагию: Ты изгоняешь греческое (православное) духовенство за непокорность папским велениям, хотя латиняне терпят в своей среде иудеев и еретиков-несториан. Впрочем, римо-католики заигрывали с несторианами только пока это казалось им выгодным. На Руси же помнили, что зачинщики междоусобиц, князья Ольговичи, отказывались явиться на суд к Киевскому митрополиту и склонялись к несторианству. (Намеки на опасность отпадения русских людей в ересь Л. Н. Гумилев обнаруживает в «Слове о полку Игореве», считая употребляемое там и до сих пор не истолкованное другими учеными слово Троян переводом тюркского Уч Ыдук – так несториане именовали Пресвятую Троицу.) Возможно, посланные Джебэ и Субэтэем послы-несториане позволили себе какой-то выпад против православной веры и потому были убиты. Во всяком случае, второе монгольское посольство, состоявшее из язычников, вернулось в свой стан невредимым.

Прошло более десятилетия, сражение на Калке стало уже забываться, когда Руси пришлось иметь дело уже не с дозорным степным полком, а со всей военной мощью ордынской империи. Следуя завещанию Чингисхана, в 1235 году монголы начали Великий западный поход. Главнокомандующим был Бату-хан (на Руси прозванный Батыем), внук Чингисхана, сын Джучи. Среди полководцев были представители всех ветвей Чингизидов: Гуюк, сын и наследник великого хана Угэдея, Бури, сын Чагатая, Мункэ, сын Толуя. Был взят и сожжен Великий Булгар на Волге, булгары и их соседи башкиры были приведены к покорности. Затем монгольская армия разделилась: Мункэ-хан повел полки преследовать половцев, хан Бату с частью войск пошел на Северную Русь.

Это решение талантливого военачальника, каким был Бату, видится совершенно непонятным. По завещанию Чингисхана, копыта монгольских коней должны были устремляться к последнему морю, то есть на просторы Европы. Согласно целям похода, казалось очевидным, что на половцев должна была быть обрушена вся мощь монгольской армии. (Впоследствии именно из-за нехватки сил европейский поход Мункэ захлебнулся.) А в Северной Руси монголам было нечего делать: там у них не было врагов, да и лесистые земли были непригодны для кочевий. Странное решение главнокомандующего вызвало ссору полководцев-Чингизидов: Гуюк обозвал Бату старой бабой, а Бури объявил, что будет бить его поленом по животу. За нарушение дисциплины Гуюк и Бури были высланы из воинского стана на родину. (Эта ссора имела разрушительные последствия для всей Великой Орды – Бату со своим уделом отделился от империи, когда великим ханом был избран Гуюк, его смертельный враг.)

Загадочные действия Бату-хана могут быть объяснены только если вспомнить, что ближайшим его советником и проводником в Великом западном походе являлся рыцарь Альфред фон Штумпенхаузен. Папскому агенту удалось решить сразу две задачи: смягчить удар монголов по Европе и переориентировать нашествие на православную Русь, соблазняя кочевников рассказами о богатстве русских городов, где дома якобы «крыты листовым золотом». (Потому-то монголы в этом первом походе, вопреки законам «Ясы», разрушали храмы – они хотели добраться до вызолоченных куполов, представлявшихся им чисто золотыми.) По пути монголы сожгли отказавшую им в провианте Рязань и оказавший им вооруженное сопротивление Владимир, но главная цель монгольского удара вырисовывалась явно: Бату-хан шел грабить Новгород. Это был северо-западный оплот православной Руси, ограждавший ее от папских посягательств. В то время, когда вся Европа трепетала перед монгольской угрозой, римские папы организовывали один за другим «крестовые походы» на Новгород. Желание подавить русское Православие оказывалось для латинян сильнее страха перед азиатским нашествием. Разрушить же Русь руками монголов, одновременно обессилив их, – в этом было особое коварство замысла папского агента фон Штумпенхаузена. Но Бату-хан до Новгорода не дошел: помешала осенняя распутица.

В результате Великого западного похода 1235–1242 годов монголы завоевали Южную Русь, опустошили Польшу и Венгрию, достигли берегов Адриатики. В битве при Оломоуце обессилевшая монгольская армия была разбита чехами и откатилась назад.

Для Руси началось так называемое татаро-монгольское иго. Можно рассуждать о жестокости завоевателей или о коварстве папской политики, однако все это – дела человеческие. А в установлении власти Орды над Русью видится деяние Всеблагого Промысла Божия. На Руси, раздираемой игрой княжеских честолюбий, православные люди проливали кровь друг друга в нескончаемых междоусобных войнах. Князья-властолюбцы попирали святыни, то и дело нарушая крестные целования и клятвы о мире, жгли монастыри и храмы Божии в уделах своих соперников. Голос духовенства и святителей, голос Матери-Церкви был не в силах остановить это безумие. Раздробленная и обескровленная Русь катилась к гибели, вот-вот должна была стать добычей хищного Запада. Что это сулило русскому народу, известно: в областях, захваченных Польско-Литовским королевством, немедленно начиналось подавление Православия и искоренение русской культуры. Монголы брали дань, но не касались веры и обычаев. Латиняне стремились умертвить саму душу русского православного народа. Золотая Орда воцарилась над Русью, для Русской земли это была кара Господа Правосудного за братоубийство и зов Господа Милующего к объединению. Монголы явились по воле Всевышнего как суровые спасители православной Руси от внутренних смут и погибельной западной угрозы. Первым понял это великий князь Ярослав Владимирский, отец святого благоверного князя Александра Невского.

После военного похода Бату-хан осел на Волге и основал там столицу будущей независимой державы, Золотой Орды, – Сарай. Северную Русь сами монголы не считали завоеванной: этот край был непригоден для расселения степняков. Там они не оставили гарнизонов, не назначили наместников, в течение двадцати лет после Батыева нашествия северорусские княжества никакой дани в Орду не выплачивали. С жителей Южной Руси завоеватели дань взимали, чтобы избавиться от монгольских поборов, население стало уходить на север.

Однако положение Руси было таково, что приходилось выбирать из двух зол меньшее. Великий князь Ярослав Владимирский сделал свой выбор: в 1240 году он сам отправился в Каракорум для заключения союза с Великой Ордой против Запада. Но в то же время среди русских князей и бояр имелось немало «западников», считавших, что лучше договариваться с латинянами, чем с монголами. Князь Ярослав ехал в монгольскую столицу по приглашению великого хана Гуюка, после смерти его отца Угэдея возведенного на престол Великой Орды.

Сын несторианки Туракины, женатый на найманке-несторианке Огуль Гаймыш, Гуюк весьма благосклонно относился к христианам. Несториане из его окружения уверяли, что сам великий хан вот-вот крестится. Гуюк собирался выполнить завещание Чингисхана – продолжить поход к последнему морю, на западные страны. Для этого хан искал союзников и созывал в своей столице православный собор, пригласив священников из Рума (Византии), Шама (Сирии), Осов (Осетии) и Руси, князей и вельмож этих стран, чтобы совместно двинуться против папского Рима.

Заключению союза Великой Орды с Русью помешала клевета. Бывший в свите князя Ярослава боярин-«западник» Феодор Ярунович донес на своего господина ханше Туракине, будто тот тайно сговаривался с Римским папой Иннокентием IV идти против монголов. Ханша, женщина неумная, поверила нелепой выдумке предателя, и по ее приказу великий князь Ярослав был отравлен. После этого старший сын убитого князя Андрей на всю жизнь заразился ненавистью к монголам и сделался рьяным «западником». Второй Ярославич, святой князь Александр Невский, сумел подняться над личной скорбью ради спасения пправославной Руси. Благоверный князь Александр имел дело и со шведскими интервентами, и с немецкими рыцарями-крестоносцами и потому хорошо понимал, чем чревата западная угроза Русской земле. Однако и для святого Александра союз с убийцами его отца сделался невозможным. Он встал на сторону Бату-хана, врага Гуюка. Столкновение Великой Орды с Золотой, в войсках которой должны были идти и русские дружины, не состоялось, потому что во время похода на Запад Гуюк умер.

Несториане, прежде жившие в мире с мусульманами и старавшиеся угождать им, при покровительстве Чагатая начали с ними открытую борьбу за власть и влияние. Центром этой борьбы стал Самарканд, кафедральный город несторианской митрополии. В это время несториане воздвигли в Самарканде собор во имя святого Иоанна Предтечи, выдающееся произведение архитектуры – весь свод огромного храма опирался только на одну колонну. Под эту колонну они подложили камень, взятый из мечети (как будто другого материала для фундамента нельзя было найти). Впоследствии, когда власть в городе перешла к мусульманам, те потребовали вернуть этот камень в мечеть. Колонна, лишившись опоры, должна была рухнуть, а следом за ней разрушился бы и весь собор. Несториане стали молиться о сохранении храма. Тогда, по сообщению Марко Поло, совершилось чудо – колонна поднялась на три пяди, и с тех пор не колонна поддерживает свод, а свод держит колонну. Но и это чудо милости Божией не вразумило самаркандских несториан, продолжавших губительные для них противомусульманские выходки.

Во времена правления Гуюка несториане Самарканда продолжали теснить мусульман. Побывавший в этом городе в 1248 году Сембат, брат армянского царя Гетума I, не без злорадства отмечает: Сарацины (то есть мусульмане), прежде наводившие страх на христиан, теперь сами терпят вдвое больше. Сембат побывал в соборе святого Иоанна Предтечи и любовался там иконой с изображением поклонения волхвов Младенцу Христу. Однако, говоря о нравах несториан, он указывает: Те, которые здесь считаются проповедниками, заслуживали бы великого наказания. А Гильом Рубрук пишет: Несториане – люди, не искушенные в тонкостях богословия, лихоимцы, пьяницы и многоженцы, поста по пятницам не соблюдают, – и добавляет о несторианских иереях: Хотя они и учат Евангелию и вере, однако своей дурной жизнью и страстями скорее удаляют от Закона Христа, так как жизнь идолопоклонников более невинна, чем жизнь этих священников. Мнение римо-католика Рубрука можно было бы считать предвзятым, но в достоверности свидетельства монофизита Сембата (учитывая несторианско-монофизитскую «унию») сомневаться нет оснований. Впрочем, некоторые выходки тогдашних несториан говорят сами за себя.

Тем временем появился первый Чингизид, склонявшийся уже не к несторианству, а к мусульманству. Им был повелитель Золотой Орды хан Берке, сделавшийся ревностным приверженцем Ислама. Узнав о насилии, творимом в Самарканде над его единоверцами, Берке вышел за пределы своего улуса – направил в Маверранахр карательный воинский отряд, который учинил резню самаркандских несториан. Однако мусульмане той эпохи, очевидно, превосходно понимали разницу между христианскими конфессиями: к православным подданным своего государства Берке-хан отнесся совершенно иначе, чем к несторианам, которых он называл чагатайскими собаками.

Союз Золотой Орды с Русью, заключенный в 1252 году во время поездки благоверного князя Александра Невского ко двору Бату-хана, обещал стать почти равноправным. Личность святого русского князя произвела огромное впечатление и на самого Бату, и на его старшего сына, христианина Сартака (по словам историка Абу-ль-Фараджа, Сартак был даже посвящен в сан диакона). Благоверный Александр побратался с Сартаком, то есть сделался приемным сыном золотоордынского хана и названным братом его наследника. (Однако Сартак впоследствии правил в Сарае очень недолго.)

Младший сын Бату-хана и брат Сартака просиял на Руси в лике святых – это преподобный Петр, царевич Ордынский12. Этот юноша обратился в Православие во время посещения Сарая епископом Кириллом Ростовским, которого современники называли блаженным и учительным. Потрясенный проповедью епископа, молодой Чингизид тайно покинул Орду, ушел на Русь и принял Крещение. Он сподобился видения первоверховных Апостолов Петра и Павла, построил в их честь монастырь на озере Неро, а впоследствии сам стал иноком этой обители, подвизаясь там в богомыслии, безмолвии и молитве. Так сын завоевателя Руси хана Батыя преподобный Петр Ордынский стал русским святым.

 

12 Память его 29 июня.

 

Вся Русь облагалась данью, русские войска обязаны были принимать участие в монгольских походах, власть русского великого князя и князей удельных должна была утверждаться ханскими ярлыками. Благоверный Александр принял все эти условия. Он сам привел в русские города монгольских чиновников, которые должны были установить размеры дани. Однако, когда монголы явились в Новгород, там вспыхнул мятеж: местные свободолюбцы не желали покориться чужеземцам. Благоверный Александр сам подавил это восстание, причем крайне сурово – зачинщикам бунта выкололи глаза. Своего родного сына Василия, оказавшегося в числе мятежников, он лишил удела и сослал. Затем, выполняя и другие условия договора, он снарядил русское вспомогательное войско для участия в монгольском походе на аланов.

Среди своих современников, особенно «западников», благоверный Александр имел множество врагов, даже в глаза его называли татарским угодником. Но когда он скончался, по слову летописца, потряслась Земля Русская от стонов и крика. Святость великого князя Александра Невского явлена в дивных чудесах и знамениях, правота его государственных деяний засвидетельствована историей. Купленное им ценой потери независимости покровительство Золотой Орды стало щитом Руси от западных нашествий. Видится, что и для современной России актуален завет святого князя Александра Невского: Крепить оборону на Западе, а друзей искать на Востоке.

На святыню русского Православия ордынцы не посягали никогда. Тот же хан-мусульманин Берке, в 1259 году учинивший в Самарканде избиение несториан, уже через два года после этого основал православную епархию в собственной столице, Сарае. Берке-хан издал ярлык об освобождении православного духовенства от налогов и о неприкосновенности церковного имущества, монгольским воинам и чиновникам под угрозой смертной казни запрещалось хулить православную веру, посягать на храмы и монастыри и чинить обиды духовенству. Ярлык Берке-хана неизменно подтверждали его преемники на престоле Золотой Орды, также бывшие мусульманами. Епископ Сарайский являлся в Орде полномочным представителем Русской земли и выступал судьей и примирителем при возникновении распрей удельных князей.

Хотя хан Великой Орды Гуюк стремился покровительствовать христианам всех конфессий, политических чаяний несториан он не оправдал. Взойдя на престол, он заявил о своем намерении согласно завещанию Чингисхана идти походом на Запад. Несториане же видели в римо-католиках союзников, даже заискивали перед ними и совершенно не желали войны монголов с европейскими государствами и папским Римом. Верхушка несториан – уйгурские финансовые воротилы жаждали иного: покорить мусульманские страны Востока, отнять у мусульманских купцов караванные дороги и перехватить у них огромные прибыли.

Плано Карпини пишет о хане Гуюке: Говорили нам христиане, принадлежавшие к его челяди, что они твердо веруют, что он должен стать христианином, и явный признак этого они видят в том, что он держит христианских клириков и дает им содержание, также перед большой своей палаткой имеет всегда христианскую часовню; и они поют всенародно и открыто и звонят к часам, согласно обычаям греков, как бы ни была велика там толпа татар. Карпини не уточняет, о каком именно христианском исповедании идет речь. Однако в его свидетельстве содержится указание на обычаи греков (то есть православных) и на колокольный звон. У несториан колоколов не было. Они объясняли это тем, что не хотят уподобляться буддистам с их бесчисленными колоколами и колокольчиками. Так какого же исповедания были христиане, молившиеся в часовне перед золотой юртой великого хана по греческим обычаям и с колокольным звоном? Вполне возможно, что часовня была православная и сам хан Гуюк склонялся к Православию.

Такая догадка отчасти подтверждается тем, что Гуюк-хан приглашал на совет в Великую Орду византийских, сирийских, кавказских и русских православных священников. Планируя западный поход и ощущая в самой Орде сопротивление несторианской клики, Гуюк искал поддержку православных стран в намечавшейся войне с католической Европой. Однако несториане, враждебно относившиеся к православным, отнюдь не сочувствовали этому намерению хана. Гость из Православной Руси великий князь Ярослав, как мы помним, был оклеветан и отравлен по приказу матери Гуюка, несторианки Туракины. Возможно, кроме ложного навета на князя русского предателя-«западника» совершению этого преступления способствовала и несторианская интрига. Так или иначе, заключение договора с Русью было сорвано. Однако союз с Великой Ордой удалось заключить послам Византии (Никейской империи), что позволило грекам выступить против папских крестоносцев и впоследствии, в 1261 году, освободить от них свою столицу Константинополь.

На одном из часто проводившихся монгольскими правителями межрелигиозных диспутов несториане грубо оскорбили знаменитого имама Нур ад-дина Хорезми во время совершения им намаза. Современник описываемых событий, персидский историк Джузджани, утверждает, что хан Гуюк был убит мусульманами за попустительство этому хулиганству: В ту же ночь Гуюк за оскорбление имама лишился жизни; сыновья его на следующий день извинились перед оскорбленным и постарались удовлетворить его. О нравах несториан этот эпизод свидетельствует достаточно ясно. Однако в том, что касается обстоятельств смерти Гуюка, известие Джузджани сомнительно. В то время мусульмане при дворах монгольских властителей не имели еще ни сил, ни влияния, которые позволяли бы мстить великому хану.

Известно, что Гуюк умер во время начатого им западного похода, умер внезапно и скорее всего от яда. Выгодна его смерть была уж никак не мусульманам. Во главе общемонгольского войска Гуюк шел с целью смирить мятежную Золотую Орду, а затем приступить к покорению Европы.

Тайных врагов у Гуюка было более чем достаточно: и сторонники Бату, и законники языческой «Ясы», и наверняка имевшиеся среди его советников папские агенты (не случайно один из новейших историков заметил: Смерть Гуюка спасла Европу!). Но все же, по-видимому, с покровителем несториан Гуюком расправилась сама могущественная несторианская клика. Несториане имели в виду гораздо более выгодную, чем он, кандидатуру на престол великого хана. После внезапной смерти Гуюка внешняя политика монгольской империи совершила резкий поворот: острие завоевательных походов обратилось уже не на европейские, а на мусульманские государства. Такая война была давней (еще со времен похода Елюя Даши на Маверранахр) мечтой уйгурских купцов, сочетавших приверженность к несторианству с корыстными интересами.

Великий хан Гуюк, по-видимому, был человеком искренним как в своих религиозных исканиях, так и в стремлении выполнить завещание Чингисхана. Его преемник на престоле Великой Орды хан Мункэ был прежде всего ловким политиком. Он заявлял, что пять религий (христианство, мусульманство, буддизм, «черная вера», конфуцианство), как пять пальцев на одной руке, одинаково дороги и нужны ему. На самом же деле Мункэ рассматривал религии как карты в политической игре. Он умел угодить язычникам – монгольский летописец одобрительно отзывается о нем: Степенен, решителен, говорит мало, не любит пиршеств, о себе говаривал, что он следует примеру своих предков. Верил волхвам и ворожеям, при каждом предприятии призывал их к себе и ни одного дня без них не был. В Китае он поддерживал буддизм. На организуемых им диспутах несториане и мусульмане, основываясь на общей вере в Единого Бога и как бы восстанавливая былое добрососедство, против буддистов выступали вместе. Но будучи ставленником несторианской партии, великий хан Мункэ прежде всего старался угождать политическим амбициям несториан.

На прошедшем в 1251 году при возглавлении Мункэ-хана общемонгольском курилтае было решено прекратить продвижение в Европу и завершить покорение Азии. Во главе завоевательных армий Мункэ поставил своих братьев. Хан Хубилай отправлялся в поход, чтобы окончательно подчинить монголам Китай. Целью наступления хана Хулагу являлась Палестина – это был желтый крестовый поход. На оба направления завоеваний несториане возлагали огромные надежды. Хубилай, по словам Марко Поло, в то время уже принял несторианское крещение и должен был возвысить несторианскую Церковь в Китае. Хулагу был буддистом, но жена его, кераитка Докуз-хатун, являлась ревностной несторианкой и везла с собой целый штат несторианских священников и среди них епископа. Непосредственно во главе войск Хулагу стоял найман Кит-Бука, фанатичный несторианин.

Желтому крестовому походу придавалось особое значение. Мункэ-хан озаботился тем, чтобы приобрести союзников. Вместе с монголами выступал царь Малой Армении Гетум I. При заключении договора Мункэ торжественно поклялся, что в случае победы крестится со всем своим народом. Нет сомнений, что хан сдержал бы слово: слишком лакомой добычей представлялись богатейшие мусульманские страны, чтобы отказываться от союзнических обязательств. К участию в походе Гетум I привлек еще правителя созданного европейскими крестоносцами Антиохийского княжества князя Боэмунда. Чтобы скрепить союз, армянский царь выдал свою дочь замуж за антиохийского князя.

Поход Хулагу начался триумфально. В 1258 году монголы взяли Багдад. Хан по просьбе своей жены-несторианки подарил дворец халифа несторианскому католикосу. Тот, недолго думая, вселился в апартаменты своего недавнего благодетеля. Католикос благословил Хулагу на «священную войну». В следующем году монголы окончили завоевание Месопотамии, покорили Сирию. Войска Хулагу стояли уже у стен крепости Газа. Во всех городах, оказывавших сопротивление, фанатичные несториане Кит-Буки первым делом жгли мечети. Местных несториан не только не грабили, но даже делились с ними военной добычей. Последней опорой мусульманского мира, последним мусульманским государством оставался Египет. Если бы Хулагу удалось одержать верх над Египтом, мусульмане повсюду оказались бы под властью несториан. Казалось, Ислам вот-вот падет, уступив место несторианской монгольской империи.

Желтый крестовый поход был несравненно опаснее и для мусульманской, и для православной веры на Востоке, чем остановленное сельджуками вторжение латинских крестоносцев. Западные рыцари были явными оккупантами, их властвование не могло продолжаться долго, и даже в марионеточных латинских «империях» и «княжествах» как мусульмане, так и православные сохраняли свою веру. А степняки, монголо-тюркское воинство Орды, на Востоке были своими, к тому же ордынцы несравненно превосходили западных крестоносцев по боевым качествам, пощады же от монгольских несториан представителям иных религий и конфессий ждать не приходилось.

Ордынские несториане, затевая желтый крестовый поход, очень рассчитывали на помощь римо-католиков. Действительно, в Европе при вести о разгроме сарацинов ликовали и сравнивали буддиста Хулагу с равноапостольным императором Константином, а его жену, несторианку (еретичку) Докуз-хатун, – с равноапостольной царицей Еленой. Однако Рим смотрел на дело иначе. Римским папам хотелось восстановить на Востоке свою Латинскую империю, а отнюдь не содействовать торжеству монголов-несториан. Заигрывания Рима с несторианами сменились жесткими санкциями. Папский легат за союз с монголами анафематствовал антиохийского князя Боэмунда. Крестоносцы из крепости Сидон во главе с графом Жюльеном нанесли неожиданный удар по тылу монгольского войска. При этом был убит племянник Кит-Буки. В отместку монголы сожгли Сидон, но это задержало их продвижение.

Великий хан Мункэ уже не сомневался в успехе желтого крестового похода и медлительность действий Хубилая в Китае его раздражала. Мункэ сам отправился в Китай, где принял на себя командование монгольскими войсками. В 1259 году он умер во время осады одной из китайских крепостей.

Берке-хан показал себя противником замыслов Мункэ еще перед началом желтого крестового похода, воскликнув: Мы возвели Мункэ-хана на престол, а чем он воздает нам за это? Тем, что платит нам злом против наших друзей, нарушает наши договоры, домогается владений халифа, нашего союзника? В этом есть нечто гнусное. Берке тайно готовился к заключению союза с Египтом. Султаны Египта Куттуз и его преемник Бейбарс были половцами. Через своих соплеменников-половцев, которых в Золотой Орде было много (половецкая орда в Крыму впоследствии приняла имя крымских татар), египетские монархи завязали сношения со своим единоверцем-мусульманином Берке, склоняя хана на свою сторону. Самаркандский инцидент должен был ускорить назревавшее столкновение Золотой Орды с Великой. Смерть Мункэ стала тем рубежом, после которого вспыхнули и эта, и другие монгольские междоусобицы. В преддверии этих событий Берке-хан сделался особенно милостив к православному Русскому улусу. По поводу его позиции Л. Н. Гумилев замечает: Друг халифа и враг несториан, Берке искал опоры в Православной Церкви и на Руси.

При известии о смерти Мункэ-хана Хулагу немедленно отправился в Каракорум: на курилтае в связи с выборами нового великого хана требовалось его личное присутствие. С собой Хулагу увел главные монгольские силы, оставив своему полководцу Кит-Буке для борьбы с Египтом только двадцатитысячное войско.

Арабы к тому времени уже разучились воевать – армия Египта была тюркская. Она комплектовалась из мамлюков – государственных рабов. На невольничьих рынках египтяне скупали у монголов их военнопленных и ставили на свою воинскую службу. В 1250 году мамлюки совершили в Египте государственный переворот и начали избирать султанов из своей среды. Первым мамлюкским султаном был туркмен Айбек, затем во главе Египта встали половцы Куттуз и Бейбарс. Тюрки-мамлюки были такими же степняками, как монголы, и их армия ничуть не уступала монгольской по воинским качествам. После отхода Хулагу султан Куттуз, получив численный перевес, наголову разгромил монголов в битве при Айн-Джалуде. Монгольский полководец, «надежда несториан» Кит-Бука, попал в плен и был казнен. Затем мамлюки перешли в наступление, отвоевали Сирию и Ирак. Мстя за обиды, причиненные монгольскими несторианами, мусульмане этих стран начали громить местные христианские общины. Желтый крестовый поход провалился.

В трудах современных историков, не только западных, но даже и российских, можно встретить сетования: мол, только из-за предательства римо-католиков, которые обманули ожидания искавших с ними союза несториан, потерпел поражение желтый крестовый поход, иначе, дескать, возникла бы «империя третьего типа», весь Восток стал бы христианским. Но это только человеческие умствования по поводу путей Промысла Божия. Какое именно «христианство» сулил успех монгольских «крестоносцев»? Мы знаем, что Православную Византию разрушили крестоносцы папские, вероломно захватившие в 1204 году Константинополь. Какая участь могла ожидать православную Русь, зажатую между латинством и несторианством? Мы знаем о враждебности несториан к православным: трудно сомневаться в том, что, будь их воля, несторианская деятельность в Северной Руси мало чем отличалась бы от насильственных латинских «миссий» в юго-западных русских областях, захваченных Польшей. Так что недаром в «битве за спасение ислама» при Айн-Джалуде мусульмане и православные вместе сражались против общей для них угрозы.

Смерть великого хана Мункэ положила конец его планам новых глобальных завоеваний монголов. Империя Чингизидов начала распадаться, и во всех ее регионах влияние несториан стало падать. За время своего возвышения несториане высокомерием и оскорблением чужих религий нажили себе грозных врагов. Ни мусульмане, ни буддисты не забыли перенесенных от них унижений. Но самым худшим, смертоносным для несториан было то, что до полного своего краха они так и не сумели смириться с утратой прежнего высокого положения.

В огне народных волнений.

Глобальный несторианский «крестовый поход» провалился, но несториане по-прежнему претендовали на главенство в захваченных монголами мусульманских странах. Хан Хулагу пытался вновь выступить в поход на Ближний Восток, но был отброшен мамлюками султана Бейбарса. Монголы закрепились в Иране, ставшем улусом Хулагу и его потомков. Однако вскоре там началась «персизация» правителей и правительства. Ханы стали на местный лад именоваться ильханами. Наследник Хулагу ильхан Абага, еще пытался опереться на несториан и заключить чаемый ими союз с римо-католиками. Ильхан отчаянно взывал к Римским папам Клименту IV, а затем Николаю II, умоляя организовать крестовый поход против Египта, и обещал принять римо-католицизм, подчиниться папскому престолу. Но у Римских понтификов в то время не было возможности оказывать помощь кому бы то ни было: в самой Европе шла жестокая борьба между гвельфами и гибеллинами, сторонниками и противниками светской власти пап. Рим не мог сохранить даже остатки своего ближневосточного «Иерусалимского королевства». Не имея сил для масштабной экспансии, покровитель несториан Абага занялся локальными миссиями, ходил походами на Маверранахр. Его войска взяли Бухару и по примеру желтого крестового похода разрушили знаменитую мечеть Масуд-бека. То была еще одна рана, нанесенная мусульманско-несторианским отношениям. Преемник Абаги ильхан Газан склонился к религии большинства своих подданных и принял мусульманство с именем Махмуд. Переход в Ислам он ознаменовал разрывом отношений с остальными монгольскими улусами, основав независимое государство – ильханство Хулагуидов. Во время правления Газана был разрушен несторианский храм в Термезе: остались обугленные стены, на полу археологи нашли монгольскую железную стрелу.

В Маверранахре, как и в Иране, ханы-Чингизиды оказывались в мусульманском окружении и при организации управления волей-неволей должны были опираться на советников-мусульман. Несторианский фанатик Чагатай, вступив во владение своим улусом, сместил назначенного великим ханом Угэдеем на пост наместника Маверранахра мусульманина Махмуда Ялавача. Однако сам Чагатай был вынужден ввести в свое правительство другого влиятельного мусульманина, купца Кутбетдина Хабаш-Амида. А сын удаленного им Махмуда Ялавача, Масуд-бек, вскоре стал управлять делами не только Маверранахра, но и Семиречья. Мусульмане, возвращая себе прежнюю власть, не забывали перенесенных от несториан обид и относились к ним отнюдь не с былым благодушием.

Надежды несториан на Китай также не оправдались. Хан Хубилай, покорив Поднебесную империю, подобно прежним ее завоевателям-степнякам, подпал под обаяние китайской культуры. Он стал именоваться не ханом, а императором, объявил о создании монголо-китайской империи Юань, а затем перенес общемонгольскую столицу из Каракорума в Пекин. Из несторианина Хубилай превратился в буддиста. Миссионеры, привлеченные в Китай слухами о том, что он христианин, нашли его уже закосневшим в язычестве (буддизме). От покровительства христиан хан-император не отказывался, но об объявлении несторианства государственной религией Китая и речи быть не могло.

У несториан оставалась еще одна надежда. Хан Ариг-Буга, младший сын Толуя, был явным и ревностным несторианином. По материнской линии он был внуком Ванхана Кераитского, легендарного царя-первосвященника Иоанна. Мать, ставшая монгольской ханшей кераитская царевна, несторианка Соркактани-беги сумела воспитать младшего сына-любимца в своей вере. Гильом Рубрук слышал, как Ариг-Буга провозглашал публично: «Мы знаем, что Мессия – Бог». (Хан, не искушенный в догматике, вероятно не подозревал, что произносит отнюдь не несторианское, а православное исповедание веры). Булгай, главный советник Ариг-Буги, был одновременно и вождем несторианской партии. После смерти Мункэ по законам монгольского минората Ариг-Буга должен был взойти на великоханский престол. Имея такого хана во главе Великой Орды, несториане могли надеяться, что он установит их господство по всей империи.

Ариг-Буга, не сомневаясь в своем праве, возглавил правительство в Каракоруме и стал готовить курилтай, который должен был провозгласить его великим ханом. Однако, как выяснилось, Хубилай не собирался уступать звание главы всех монголов своему младшему брату, не успевшему отличиться в военных походах и вообще не имевшему особых заслуг. За Хубилаем была слава покорителя Китая и самая крупная из монгольских армий. Впрочем, армия эта только называлась монгольской. В ее рядах были и тюркские, и чжурчженьские, и тибетские, и китайские полки, и даже прибывшая из Золотой Орды дружина русских ратников под названием «Охранный полк, прославляющий верность» (это звание русичи впоследствии оправдали: в Китае они оказались в числе последних защитников монгольской императорской династии Юань). Не дожидаясь курилтая в Каракоруме, в 1260 году Хубилай созвал в китайском городе Шанду курилтай из своих вельмож и военачальников, которые провозгласили его великим ханом. На этом собрании из всего ставшего очень многочисленным клана Чингизидов присутствовали только два царевича. С точки зрения «Ясы» совершенное Хубилаем являлось сущим беззаконием. Возмущенные этим остальные Чингизиды срочно собрались в Каракоруме на свой законный курилтай, на котором избрали законного великого хана – Ариг-Бугу. Однако у него не оказалось достаточно сил для подтверждения своих прав. Хубилай двинул из Китая армию и занял Каракорум. Ариг-Буге удалось бежать, он предпринял попытку подчиниться брату и примириться с ним, но этого не допустило его несторианское окружение. Впрочем, на стороне Хубилая тоже были несториане – составлявшие его гвардию тюрки-шато, однако их вожди, Кун-бука и Ай-Бука (имена означают: Солнечный Бык и Лунный Бык) предпочли преданность своему главнокомандующему религиозным интересам. Между братьями вспыхнула война, длившаяся четыре года. Ариг-Буга потерпел сокрушительное поражение и сдался в плен, Хулагу помиловал его, но казнил всех его сторонников, в первую очередь Булгая.

Однако многие Чингизиды по-прежнему не желали признавать главенство Хубилая, считая его узурпатором. Их возглавил Хайду, внук Угэдея, первый после Чингиса великий хан монголов. Хайду был талантливый полководец и человек решительный. Он объединил вокруг себя большую часть находившихся в Центральной Азии монгольских сил и повел с Хубилаем, а затем с его наследником Темур-кааном упорную и долгую, длившуюся четверть века войну. Опорой хана Хайду сделалось Семиречье.

Таким образом, к концу XIII века единой монгольской империи уже не существовало. Датой окончательного ее распада можно считать 1269 год, когда Чингизиды – противники Хубилая созвали еще один курилтай, уже не в утраченной ими столице, а на луговьях Таласа и провозгласили в Центральной Азии государство Хайду.

Новая держава включила в себя прежние улусы Угэдея и Чагатая и простиралась от Алтая до Амударьи. Личной вотчиной Хайду была Чуйская долина: в Чагатайском улусе (сузившемся до Маверранахра) правили ханы, признававшие его главенство. Государство Хайду находилось в состоянии войны с монголо-китайским (империя Юань) и монголо-иранским (ильханство Хулагуидов) улусами. Союзником Хайду выступала независимая Золотая Орда. Такова была политическая картина того времени: монгольские завоевания сменилась монгольскими междоусобицами.

Глава центральноазиатской конфедерации Чингизидов и непосредственный правитель Семиречья хан Хайду был ревнителем «Ясы», язычником древнемонгольской «черной веры». Хотя несториан в войсках Хайду было много, а в Семиречье не только продолжал существовать, но и достиг наибольшего расцвета город христиан Тарсакент (на территории современного Бишкека, столицы Киргизии), сам хан Хайду несторианских советников при себе не держал и несториан не жаловал. По его приказу была разгромлена несторианская Уйгурия.

Со времени основания империи Чингисхана уйгуры составляли при ханских дворах главную интеллектуальную и финансовую силу несторианства. Однако, когда в Великой Орде разгорелись междоусобицы, уйгурам стало не до придворных интриг. Их собственная родина Уйгурия оказалась зажатой, словно между двумя мельничными жерновами, между враждующими войсками Хубилая и Хайду. Уйгурские дипломаты усердно хлопотали о примирении. Сначала – добиваясь покоя на торговых дорогах, а потом – осознав, что речь идет о самом существовании их маленького государства, и о его дальнейшей судьбе. Но их усилия были напрасны: в 1275 году союзники Хайду, Чингизиды Дува и Бусма, разгромили Уйгурию, при этом уйгурский идыкут (правитель) был убит. Часть уйгуров бежала в Китай. Оставшиеся в Восточном Туркестане влачили жалкое существование, пытаясь лавировать между противоборствующими станами монголов. Отчасти им это удавалось. Летописец Рашид-ад-Дин пишет: Уйгуры ладят с обоими ханами и оказывают услуги обеим сторонам. Тем не менее с каким бы то ни было политическим значением уйгуров-несториан было покончено.

Как и в Персии, в Маверранахре монгольские ханы начали принимать религию большинства народа. Возглавлявшие Чагатайский улус и соперничавшие между собой за власть ханы Барак и Мубарек-шах, правнуки гонителя мусульман Чагатая, теперь оба были мусульманами. Фактическим правителем улуса являлся неизменный ханский советник Масуд-бек, мусульманин еще более ревностный. Свой пост ему удалось сделать наследственным: после смерти Масуд-бека делами Чагатайского улуса управляли его сыновья Абу-Бекр, Сатылмыш-бек и Суюнунч, унаследовавшие и исламское рвение своего отца.

Еще действовала Самаркандская несторианская митрополия (в числе участников собрания епископата несториан в Багдаде в 1281 году упомянут митрополит Мар-Йаблахи Самаркандский), но власть в Маверранахре уже полностью принадлежала мусульманам.

В 80-х годах того же ХIII века у Хубилая объявился новый противник: подняли восстание Чингизиды – Наян и Кадан. Объявив Хубилаю священную войну, оба они выступили против него под знаменем креста. Восстание разгоралось под религиозными лозунгами. Наян обвинял китайского хана-императора в отступничестве от несторианства, в покровительстве язычникам-буддистам. То была последняя, отчаянная вспышка политической активности несториан. Силы восставших были ничтожны по сравнению с мощью императорской армии. Восстание подавили, Наяна и Кадана казнили почетной казнью без пролития крови – завернули в ковер и удушили.

Поначалу Хубилай, даже сделавшись буддистом, продолжал покровительствовать своим бывшим единоверцам-несторианам: когда в 1282 году умер несторианский митрополит Китая, Хубилай своим указом требовал у Багдадского католикоса срочной присылки нового. (Прислан был митрополит Вар-Сергий, возглавлявший Пекинскую кафедру до 1291 года.) Но после восстания Наяна и Кадана доверять несторианам Хубилай уже не мог. Гонений на них император не усилил, поскольку несторианская гвардия тюрок-шато являлась опорой трона, однако их деятельность была поставлена под строгий надзор: Хубилай учредил особое «управление по делам несториан», приказам которого и священники, и сам митрополит должны были повиноваться беспрекословно.

В религиозную ситуацию (и без того критическую для несториан) в то же время вмешалась новая сила. Еще Гильом Рубрук, объезжавший Великую Орду в качестве папского разведчика, докладывал в Рим: Мне кажется бесполезным, чтобы какой-нибудь брат ездил впредь к татарам так, как ездил я или ездят братья-проповедники. Но если папа пожелал отправить епископа, то он мог бы сказать им все, что захочет.

Самым удобным местом для присылки латинского иерарха казался Китай. Хан-император Хубилай, потеряв доверие к несторианам, стал отзываться о них презрительно – как о невеждах, к тому же еще не умеющих «делать чудеса» (то есть магические фокусы, которыми отличались буддисты). Хубилаю хотелось иметь в своей империи христиан более просвещенных и более покладистых: об этом он рассказывал венецианским купцам братьям Поло и просил передать это его желание папе Римскому. В 1293 году Рим прислал ко двору Хубилая архиепископа Джованни Монтекорвино.

Местные несториане встретили гостя с распростертыми объятиями. Но их радушие сменилось негодованием, когда Монтекорвино начал перекрещивать в латинство их собственных прихожан, устрашая адскими муками тех, кто не покоряется папе как наместнику Божию на земле. Несториане в выборе средств тоже не стеснялись: они донесли «куда следует», что этот пришелец – якобы никакой не священнослужитель, а попросту иностранный шпион. После этого Монтекорвино долго находился на подозрении у китайского правительства и был стеснен в своих действиях.

Несмотря на это, он сумел оказать важную услугу новому императору Темур-каану, взошедшему на престол после смерти своего деда Хубилая. Неукротимый Хайду предпринял новое наступление на Китай. Командующий императорской конницей кераитский царевич Коркуз (Георгий) был несторианин. Император опасался, что единоверцы-степняки (несториане в то время поддерживали язычника Хайду) сумеют переманить Коркуза на свою сторону. Так вот, Монтекорвино удалось перекрестить этого полководца в латинство. В глазах несториан Коркуз стал отступником и волей-неволей должен был хранить верность своему императору. Действительно, кераитско-шатосская конница отважно сражалась против Хайду, и не без его помощи наступление было отбито. Сам же Коркуз попал в плен, и несториане отомстили ему за перемену веры: вместо почетной казни без пролития крови, полагавшейся монгольским вельможам, этому потомку знаменитого Кераитского хана отрубили голову. А Монтекорвино вошел в такую милость у Темур-каана, что в 1305 году император издал указ о предоставлении римо-католикам исключительного права христианской проповеди в Китае. Несторианские священники, как «вредные для государства люди», изгонялись из пределов империи.

«Книга о великом Каане» говорит о множестве храмов несториан в Китае, увенчанных крестами и украшенных иконами, – после изгнания несторианского духовенства эти храмы, по-видимому, унаследовали латиняне.

Монтекорвино в переписке со своими европейскими друзьями сообщает, что его паству составили бывшие несториане. Ему удалось обратить в свою веру даже племянника императора, монгольского царевича Канлы (известия об этом имеются в исторических трудах Шереф ад-Дина Йезди). А «миссионерскую работу» среди язычников католический архиепископ повел очень просто: купил на невольничьем базаре 150 китайских детей и крестил их. Но такая методика вызвала естественное возмущение буддистов и конфуцианцев. При всей симпатии к Монтекорвино император отнюдь не желал ссориться со своими китайскими подданными: был издан указ, запрещавший крестить китайцев.

Ободренный успехом миссии, в 1310 году Монтекорвино пытался сделать римо-католиком нового императора Хайсана (слухи об этом отразились в мусульманских источниках, где Хайсан назван христианином). Однако попытка крестить императора провалилась, вызвав стихийные гонения на латинян. Буддисты захватили их храмы на берегу Янцзы, закрасили фресковую иконопись и поверх нее изобразили бодисатв, обратив храмы в свои молельни. После этого римо-католики в Китае присмирели.

В 1319 году несторианство было разгромлено в Персии. Там ильхан Абу-Саид, ревностный мусульманин, удалил из своего окружения всех несториан, оставив только принявших Ислам монголов, персидских и арабских мусульман. Монголы-несториане, еще помнившие славу желтого крестового похода, этого не стерпели. Опираясь на поддержку местных несторианских общин, монгольские ветераны подняли восстание против ильхана. Абу-Саид восстание подавил быстро и жестоко, после чего началось избиение несториан по всему Ирану. Уцелели только малочисленные группы персидских несториан, успевших бежать в горы.

Мусульмане же Маверранахра и Семиречья, все крепче забирая власть в свои руки, начали третировать несториан, как прежде язычников. В ряде мест (в том числе и в Самарканде) несторианские общины были изгнаны за городские стены. Но и в таких условиях несториане не прекращали судорожной миссионерской активности. Мусульманские авторы неоднократно и с возмущением упоминают о попытках их проповедников проникнуть в гаремы местных правителей. Это было традицией несториан – в Великой Орде они привыкли проводить свою политику через ханских жен-несторианок. Однако в исламской среде такие попытки неизменно вызывали гнев вельмож-мусульман и оборачивались разгромом несторианских общин.

В то же время и в Центральной Азии, как и в Китае, усилилась деятельность римо-католических миссионеров, вступивших в соперничество с несторианами. И у тех, и у других религиозная миссия смешивалась с политиканством. Проповедь обращалась не к народу, не к простым людям, а к власть имущим. Иногда несторианам или римо-католикам удавалось окрестить какого-нибудь высокопоставленного чиновника или даже представителя ханского рода, чтобы потом через него начать распространять свое влияние. Но последствия этого оказывались плачевными и для самих проповедников, и для их единоверцев. Чем больше был успех, тем сокрушительнее оказывались его конечные результаты.

В 1326 году латинскому миссионеру Фоме Мангазоле удалось окрестить хана-Чингизида Ильчигадая. Миссионер поехал докладывать папе Иоанну XXII о своем блистательном успехе и был отправлен обратно в сане епископа Самаркандского. Однако епископ Фома уже не застал в живых своего покровителя. Против хана-католика вспыхнуло мусульманское восстание, и он был убит. Ильчигадай правил меньше полугода.

В том же 1326 году на престол Хайду вступил хан Ала-ад-Дин Тармаширин, объявивший Ислам государственной религией. Прямых известий о гонениях на несториан при Тармаширине в источниках нет. Но гонения были – это можно понять из сообщений о том, что преемник Тармаширина хан Бузан, тоже бывший мусульманином, все же позволил несторианам восстанавливать их храмы (следовательно, прежде разрушенные). Бузан, как и Ильчигадай, правил меньше года: он был свергнут и убит собственными военачальниками.

В 1337 году ханом Семиречья стал буддист Дженкши. Столица его находилась в Алмалыке, в те времена знаменитом, цветущем городе (ныне городище у подножия горы Талка). Дженкши благоволил несторианам и радушно принимал заезжих римо-католических миссионеров. Это гостеприимство оказалось для хана гибельным.

В 1328 году глава Пекинской римо-католической миссии, тот самый знаменитый Монтекорвино, умер. Через шесть лет папа направил в Китай нового иерарха, архиепископа Никколо. Когда тот проезжал через Семиречье, его очень любезно приняли при дворе хана Дженкши. О благоприятной для римо-католиков обстановке в этом краю Никколо почти тотчас же написал в Рим, что имело следствием прибытие в Алмалык уже целой группы миссионеров.

На проповедь в Семиречье папа направил епископа Ричарда Бургундца, монахов Франциска и Раймунда Руфа, священника Пасхалиса, проповедников-мирян Петра и Лаврентия. Местные несториане встретили пришельцев восторженно, видя в них сильных союзников (очевидно, до Семиречья не дошли вести о характере деятельности латинян в Китае). Несторианские вельможи Карасмон и Юханан подарили епископу Ричарду усадьбу, где тот выстроил красивый собор. Несторианам вскоре пришлось горько пожалеть о своем гостеприимстве. Папские посланцы отнеслись к ним высокомерно и презрительно: так, Пасхалис в лицо заявлял им, что они не христиане, а нечестивцы-схизматики.

Римо-католики вытеснили несториан из окружения хана Дженкши. Среди миссионеров были врачи, им удалось вылечить тяжело заболевшего хана. В награду Дженкши разрешил им окрестить своего семилетнего сына и наследника: царевич был крещен с именем Иоанн. Эта удача латинской миссии оказалась смертоносной не только для нее. Крещение наследника престола мусульмане расценили как попытку римо-католиков захватить государственную власть.

Заговор против хана Дженкши организовала его собственная мать, фанатичная мусульманка. Она уговорила другого своего сына, Есун-Тимура, убить Дженкши и взойти на его престол. Тот поддался ее внушениям, но его совесть не выдержала совершенного преступления. Братоубийца сошел с ума. В припадке безумия Есун-Тимур вырезал грудь матери, проклиная ее за то, что она подстрекала его пролить кровь брата. Сумасшедшего хана низложил Чингизид угэдейской ветви Али-Султан, человек жестокий (мусульманские авторы называют его свирепым тираном).

К дворцовым смутам прибавилось общенародное бедствие: в Семиречье начала свирепствовать чума. Али-Султан объявил, что во всех несчастьях виноваты христиане. Латинские миссионеры в Алмалыке вместе со своим епископом Ричардом погибли мучительной смертью. Затем по всему Семиречью началась резня несториан, раздражение против которых накапливалось уже давно. Волны религиозного фанатизма перекатились в Маверранахр, где власть захватил дервиш Халиль, называвший себя потомком Чингиса (в источниках, приводящих списки Чингизидов, его имя не значится – возможно, это был самозванец). Халиль перенял у своего соперника Али-Султана лозунг джихада – мусульманской «священной войны» – и также приступил к истреблению несториан. Так порочные методы несторианских и латинских миссий привели к страшной межрелигиозной резне 1339 года, когда брат убивал брата. Несторианская Церковь в Центральной Азии была почти полностью уничтожена.

В 1351 году китайцы подняли восстание под национальными и национально-религиозными лозунгами против монгольских императоров страны. Буддисты также не забыли посягательств несториан и латинян на их религию. В ходе длившегося семнадцать лет противоборства они истребили в Китае все именовавшиеся христианскими общины, не разбирая конфессий. В Поднебесной империи воцарилась национальная династия Мин, крайне враждебно относившаяся как к римо-католикам, так и к несторианам.

Религиозная война страшнее обычной войны. Она отличается жестокостью и беспощадностью. Думая, что поднимаются на защиту своих святынь, люди могут впасть в ослепление и тогда уже не способны разглядеть в своем противнике брата по человечеству. Фанатичные толпы часто не слушают ни законных правителей, ни даже религиозных наставников. Что самое ужасное, при этом страдает множество невинных людей. А ведь в Библии сказано: …голос крови брата твоего вопиет ко Господу от земли (Быт. 4, 10). Еще более грозные слова звучат в Коране: Кто убил душу человеческую без вины, тот как будто бы убил людей всех (сура 5 «Трапеза», аят 35/32).

Л. Н. Гумилев высказывает предположение, что именно удар в спину, нанесенный римо-католиками, сделал несторианскую Церковь на Востоке нежизнеспособной и беззащитной перед буддизмом и мусульманством, разделившими в конце XIV века несторианское наследство. Однако это мнение далеко не бесспорно. Миссионерскую практику самих несториан, особенно в мусульманской среде, смело можно назвать самоубийственной13.

 

13 Зрелый Ислам проявляет терпимость и уважение к людям Книги – христианам, но он строго охраняет свои пределы: не допускает посягательства на свои святыни и остро реагирует на любое вмешательство в свои внутренние дела. Урок событий шестисотлетней давности, жертвой которой стали несториане, необходимо помнить и сейчас. В наше время здесь, в краю многовекового Ислама, появилось много проповедников западных сект, и некоторые из них ведут себя не лучшим образом. Они пытаются проповедовать не только среди местного православного населения, но и среди мусульманской молодежи. Это может привести к острым конфликтам. Сами методы навязчивой рекламы своих убеждений недопустимы на вдумчивом и благоговейном Востоке. Есть вопиющие случаи попыток подкупа государственных служащих, вербовки прозелитов за деньги, шантажа и запугивания, применения психотропных препаратов. Мы видели лжехриста на озере Иссык-Куль. Мы слышали голоса, провозглашавшие конец света то в 1993-м, то в 1996-м, то в 2000 году... Все это является ничем иным, как внесением смуты в общество и провокацией межрелигиозной вражды, и ничего общего не имеет с верой Христовой.

 

К 40-м годам XIV века созданная Хайду центральноазиатская держава окончательно распалась на два самостоятельных государства: Чагатайский улус (Маверранахр), жители которого продолжали именовать себя чагатаями, и Могулистан на землях Семиречья, Тянь-Шаня, Восточного Туркестана и Джунгарии.

Хан Могулистана Тоглук-Тимур, взошедший на престол в 1348 году, объявил Ислам государственной религией. Этот потомок ревнителя несторианства Чагатая занялся принудительным насаждением мусульманства среди всех своих подданных, как язычников, так и последних несториан. Мухамед Хайдер пишет, что в один день приняли Ислам 160 тысяч человек. И все преемники Тоглук-Тимура также были ревностными мусульманами. Хан Хызр-Ходжа организовал поход в Восточный Туркестан и силой обратил в Ислам живших там уйгуров. Самые поздние отмеченные крестом надгробия-кайраки, найденные археологами в Семиречье, датируются концом XIV века и принадлежат представителям народа канглов (печенегов)14.

 

14 Надгробия найдены на территории современного Ташкента (возможно, они относятся еще ко временам последних монгольских ханов). Последняя же несторианская община, упоминаемая в письменных источниках, находилась в Самарканде.

 

В 1345 году был убит заговорщиками хан Казан – последний Чингизид, правивший Чагатайским улусом. Наступил конец монгольского периода истории этого края, вскоре Маверранахр стал ядром империи Амира Темура.

Историк Ибн-Арабшах сообщает, что одна из жен Амира Темура, дочь Хызр-хана, была несторианкой. Однако не ясно, как это могло быть? Ведь ее отец, хан Могулистана Хызр-Ходжа, отличался приверженностью к мусульманству и даже проводил насильственную исламизацию уйгуров. Как же тогда (и где?) эта женщина приняла несторианскую веру? Впрочем, возможно, что именно ее крещение привело к трагическим событиям, разыгравшимся в Самарканде.

Известно, что несторианским проповедникам удалось окрестить и какую-то из жен Амира Темура. Но он был не из тех людей, которые позволяют посторонним хозяйничать в своем гареме. Последовала казнь миссионеров и полное истребление несторианской общины Самарканда. Часть несториан попыталась укрыться в своих убежищах за арыком Даргомом, но их настигли и перебили. Перед пещерой, в которой спрятались последние беглецы, развели огромный костер, и те задохнулись от дыма. И до новейших времен в окрестностях Самарканда (в Паст-Даргомском районе) сохранились памятники того давнего разгрома: развалины, называемые кафир-кала (укрепление неверных), а поблизости – кафир-мола (пещера неверных), где задохнулись несториане.

Некоторые исследователи считают, что Амир Темур уничтожил последних христиан Центральной Азии. Однако это мнение действительности не соответствует.

С самого начала своего правления Амир Темур, притом что являлся ревностным мусульманином, руководствовался многими положениями «Великой Ясы» Чингисхана, в том числе необходимой для правителя империи веротерпимостью.

От времен Амира Темура до нас дошла великая святыня, перенесенная им из Месопотамии в Самарканд. Это рука ветхозаветного пророка Даниила (в мусульманском произношении Данияра), к которой на поклонение ныне часто приходят и мусульмане, и христиане.

Уничтожение самаркандских несториан было не религиозным актом, а его личной реакцией на их миссионерскую выходку.

Самаркандская несторианская община погибла в 1376 году, а побывавший при дворе Амира Темура через сорок лет после этого посол кастильского короля Рюи Гонсалес де Клавихо встретил в Самарканде множество христиан: и сирийских яковитов, и армян, и монофизитов, и греков (православных). Эти люди были переселены Амиром Темуром из завоеванных стран в его столицу – как известно, он свозил отовсюду «самых красивых, самых смелых, самых знающих и самых талантливых», чтобы их трудами Самарканд украшался еще больше.

По-видимому, в XV веке в Центральной Азии еще имелись укрывавшиеся в глухих местах отдельные общины несториан (как, впрочем, общины и представителей других исповеданий). Однако их существование в катакомбах, при отсутствии епископата и, следовательно, без возможности рукополагать новых священников, не могло быть долгим... Вот почему в 1603 году латинский миссионер Гоэс хотя и слышал от правителя восточнотуркестанского города Джамина (ныне Карашар) похвалу христианам, которые как будто были его предками, однако сам Гоэс, даже после того, как пересек всю Центральную Азию, никаких христиан так нигде и не нашел.

На несторианах сбылось предостережение Христа Спасителя: ...все, взявшие меч, мечом погибнут (Мф. 26, 52). Растоптав созданное халифатом мусульманско-христианское сотрудничество, несториане за грех своего властолюбия были наказаны катастрофой, постигшей их на всем пространстве распавшейся Великоордынской империи. Однако никаких межрелигиозных конфликтов не было там, где вера Ислама пришла в соприкосновение с Православием Христовым, – в Золотой Орде.

В трудах позднейших историков-западников взаимоотношения Руси и Золотой Орды получили одностороннее освещение. Подчеркивались свидетельства о нашествиях и набегах, о тяжести ордынских налогов. Выделялись свидетельства отдельных князей, которые не могли простить ни Орде, ни Москве унижения своих княжеств. Так одной черной краской рисовалось пресловутое татаро-монгольское иго.

Однако беспристрастному взгляду на историю открывается иная картина. Завоевательная ярость монголов после Батыева нашествия быстро утихла. Вступив в конфликт с Великой Ордой, Бату-хан и его преемники стали укреплять собственное государство. По договору, заключенному святым Александром Невским с ханом Берке, Русь фактически сделалась даже не колонией Золотой Орды, а ее составной частью – Русским улусом. Русские дружины в случае войны несли общую для всего государства воинскую повинность, да и та во многом была смягчена после последней поездки святого благоверного князя Александра в Орду. В летописях много сетований на тяжесть татарской дани. Однако на деле такая подать налагалась на русских «с дыма», то есть с жилища, – это было почти вдвое меньше налога, который платили в ханскую казну сами татаро-монголы. (Правда, для русских эта тягота усугублялась необходимостью содержать собственных удельных князей и их дружины.) Тогдашние русичи видели в хане Золотой Орды верховного главу своего государства, в летописях его именовали царем. Добрыми царями называли Бату-хана (несмотря на его опустошительный поход), Мангу-Тимура, Джанибека. Правда, хана Узбека, казнившего мятежных князей и установившего на Руси твердый порядок, называли царем суровым.

Монголы не посылали в русские области своих наместников, довольствуясь выдачей ярлыков – утверждением прав русских вельмож на великое и удельное княжение, обычно придерживаясь при этом русских законов престолонаследования. В дела Православной Церкви ордынцы-мусульмане не вмешивались, более того – порой и благотворили православным: так, на средства ханши Тайдулы в Москве был построен знаменитый Чудов монастырь. Русь утратила политическую самостоятельность, но сохранила полную духовную свободу.

Каждый хан Золотой Орды имел своего любимца из числа русских князей. У Бату, Сартака и Берке это был святой Александр Невский, у Мангу-Тимура – святой Феодор Ярославский, у Тохты – Андрей Александрович. Ханы Узбек и его сын Джанибек покровительствовали князьям Московским: их любимцы благоверный Иоанн Калита и Симеон Гордый уже правили Русью практически самодержавно.

Мусульманские правители Орды без тени сомнения выдавали замуж за русских князей своих сестер и дочерей, не препятствуя им принимать Крещение. (Ислам не запрещает брачные союзы мусульман с христианами, в Коране сказано: …позволено вам вступать в брак с чистыми людьми Книги). Дочь хана Мангу-Тимура, отданная замуж за благоверного князя Феодора Черного, в Крещении была названа Анной, отличалась православным благочестием и в Ярославле ее почитали как святую.

Вхождение в состав Золотой Орды сразу же обезопасило западные границы Руси. В 1268 году ополчение папских крестоносцев, навербованное по всей Европе, вновь явилось завоевывать Новгород и Псков. На помощь к новгородцам пришел небольшой монгольский отряд. Увидев его, западные вояки ударились в бегство, поскольку, как сказано в летописи,  зело бо бояхуся имени татарского. В 1274 году Смоленску стоило лишь заявить о своем присоединении к Орде, как осаждавшие город литовцы тут же ушли восвояси. А русские княжества, державшиеся западной ориентации, одно за другим прибирали к рукам Польша и Литва, лишая их население свободы не только политической, но и духовной.

Случавшиеся и после Батыева нашествия монгольские набеги на Русь были продолжением все тех же междоусобиц русских удельных князей. К тому же в Орде находились свободные воинские отряды, скучавшие без дела и готовые идти куда угодно, чтобы погулять и пограбить. Князья-братоненавистники приводили монголов на Русскую землю (точно так же, как прежде половцев) для сведения счетов со своими соперниками. Особенно усердствовал в этом князь Андрей Александрович, недостойный сын святого Александра Невского.

Однако самим повелителям Золотой Орды вскоре опротивели постоянные беспорядки в Русском улусе. Со времен хана Мангу-Тимура по образцу монгольских курилтаев начался созыв общерусских княжеских съездов, где враждующие стороны должны были не мечами, но словами выяснять свои отношения. В качестве представителей хана на эти съезды направлялись епископ Сарайский и один из монгольских вельмож, обязательно православный (таких было в Орде уже немало). Выполнения решений общерусских съездов ханы требовали от князей под угрозой присылки карательных отрядов. Однако и эта мера не всегда оказывалась действенной. Хан Узбек, например, сумел положить конец вражде между Москвой и Тверью только казнив четырех князей из Тверской династии.

Именно благодаря жесткому протекторату Орды великие князья Московские смогли превозмочь деление Русской земли на уделы, создать единую Русь, впоследствии ставшую самостоятельным государством и превратившуюся в могучую державу.

Православная Русь оказывала некоторое духовное воздействие на своих завоевателей. Паству Сарайской епархии составляли не только русские посольства. Золотая Орда разорвала связи со всеми другими мусульманскими державами. Ханы были мусульманами, к несторианам они относились неприязненно, несторианское духовенство было изгнано еще ханом Берке. Золотоордынские монголы-несториане, оставшись без иереев, начали заглядывать в православные храмы. Русские священники обращали их в Православие. По поводу организации богослужений для степняков епископ Феогност Сарайский в 1269 году запрашивал святителя Кирилла, митрополита Киевского: Можно ли, освятив Трапезу, переносить ее с места на место и на ней совершать Литургию? Святитель Кирилл отвечал: Подобает, если есть в том нужда. Ходящие люди (то есть кочевники. – Прим. авт.) не имеют у себя спокойного места, но беречь Трапезу со страхом и трепетом, в чистом месте поставить ее и служить на ней.

Нередки были случаи перехода монгольских воинов на службу к русским князьям. Таких пришельцев на Руси встречали со всем радушием, женили на знатных боярышнях. Эти степные богатыри составили ядро московской конницы и стали для русских дружинников учителями в искусстве конного боя. Подобные выходы ордынцев на Русь случались и позднее, когда она была уже независимой. Кстати, во времена великого князя Василия Темного каждому пожелавшему служить Москве знатному тюрку даже жаловался княжеский титул.

Хан Узбек был ревностным мусульманином и в соответствии с требованиями Ислама не желал терпеть язычников ни в своем окружении, ни в войске. Именно во времена Узбек-хана появился ряд этнонимов, которые носят современные тюркские народы. Принявшие Ислам ордынцы назвались узбеками по имени хана и в знак преданности ему. Эти монгольские вельможи стали родоначальниками ханских династий Великой Степи. Амир Темур в своем «Уложении» неодобрительно отзывался об этих узбеках: имея в виду, разумеется, не жителей родного ему Маверранахра, а вождей кочевых орд. Однако впоследствии узбекские ханы захватили власть над Маверранахром (прежним Чагатайском улусом), и его жители, до того называвшие себя чагатаями, тоже стали именоваться узбеками. Ордынцы-язычники, не пожелавшие по приказу хана Узбека принять мусульманство, значительно раньше узбекских вельмож ушли в Великую Степь и назвали себя казахами, то есть вольницей. (Отсюда же, кстати, и русское слово казаквольный человек.)

Собственно монголов в обособившейся Золотой Орде оставалось уже немного. Хан Узбек, проведя исламизацию, должен был опереться на мусульманские народы, жившие в пределах его государства. Таковыми являлись волжские булгары и осевшая в Крыму половецкая орда. Они сочли для себя за честь назваться татарами – как писал Рашид-ад-Дин …из-за чрезмерного их (татаро-монголов) величия и почетного положения некоторые тюркские народы полагали свое достоинство в том, что себя относили к ним и стали называться татарами, и стали известны под их именем. От этих народов произошли современные татары, казанские и крымские. Можно отметить, что ревнитель мусульманства хан Узбек выдал свою сестру Кончаку замуж за православного князя Георгия Московского. В Крещении Кончака получила имя Агафия.

Сын Узбека хан Джанибек был для Русской земли поистине добрым царем. С его помощью князь Симеон Гордый почти завершил собирание Руси вокруг Москвы. Когда для Русского улуса возникла опасность со стороны генуэзцев, хан Джанибек поднял против них все силы Золотой Орды и разгромил генуэзские крепости в Причерноморье.

Золотоордынская империя начала разрушаться из-за разгоревшейся в самой Орде смуты, которую летописец называет великой замятней. Вследствие беспрерывных дворцовых заговоров за несколько лет на ханском престоле сменилось восемь правителей-Чингизидов. Главным организатором всех заговоров был темник (тысяченачальник) Мамай, втайне лелеявший замысел самому захватить ханскую власть.

Порядок в Сарае на время восстановил хан сибирской Синей Орды Хызр, объединивший под своей властью былой удел Джучи. Хызра русские летописцы называют добрым царем за то, что он истребил новгородских ушкуйников – разбойников, грабивших и убивавших жителей Поволжья. Но после смерти Хызра власть захватил самозванец – авантюрист Мамай.

Мамай не был законным ханом-Чингизидом и думал утвердиться на престоле, предоставив своим сторонникам возможность насилия и грабежа. Мамай затеял поход на Русь, при этом, попирая установленный ханами-Чингизидами закон о неприкосновенности Православия, открыто выкликал перед войском: Возьму Русскую землю, перебью ее князей и поставлю повсюду баскаков (сборщиков дани), храмы выжгу и всех попов перережу. Замысел Мамая поддержали римо-католики: генуэзцы финансировали его поход, в составе Мамаева полчища шла отборная генуэзская пехота в тяжелых доспехах. Но великому князю Московскому, святому Димитрию Донскому удалось сплотить вокруг себя почти все воинские силы Руси, и он нанес Мамаю сокрушительное поражение на Куликовом поле.

На помощь Русскому улусу вел войска законный хан Синей Орды Тохтамыш, но к месту решающего сражения он не успел. Тохтамыш разгромил остатки Мамаева полчища и направил к благоверному князю Димитрию послов, чтобы поздравить союзника с победой над общим врагом-узурпатором, а также получить с Руси обычную дань. Однако Московский князь посчитал, что Куликовская битва положила конец власти ордынцев, и в выплате налога отказал. Оскорбленный этим Тохтамыш предпринял стремительный набег на Русь и привел Русский улус к покорности. Выплата дани возобновилась, причем благоверный князь Димитрий должен был оставить своего сына и наследника заложником в Орде.

Русь обрела политическую независимость уже после окончательного распада Золотой Орды, при великом князе Иоанне III, причем без всяких сражений.

Могущество Орды близилось к закату. Тохтамыш затеял вражду с Амиром Темуром, повелителем Маверранахра, которому был обязан своим восшествием на престол. В 1389 году Амир Темур разгромил ордынцев на Волге и двинул свои войска на Москву. Русская столица, не имевшая сил для сопротивления, была спасена чудесным заступничеством Пресвятой Богородицы. Православный народ слезно молился перед Владимирской иконой Пречистой: «Матерь Божия! Спаси землю Русскую!». В тот же час Амир Темур, отдыхавший в своем стане перед началом штурма, увидел сон: некая Царственная Жена в окружении Небесного войска повелевала ему отступить от стен города. Пробудившись, он спросил у бывших в его свите мусульманских богословов о значении сновидения. Те объяснили: это Мать Исы (Иисуса Христа) Мариам (Дева Мария) заступается за христиан. Амир Темур был ревностный мусульманин: он подчинился голосу Свыше и увел свою армию.

В совместной истории Руси и Золотой Орды были не только набеги и дань, было иное – взаимопомощь, дружество, союзы.

Не человеческим злопамятством, а познанием путей Промысла Божия мы должны освещать исторические события. Духовному взору очевидны промыслительные, благодатные следствия татаро-монгольского ига для православной Руси. Так спасено было русское Православие от латинской угрозы, русский народ – от западного порабощения и полного обезличивания. Так через страдания и потерю политической свободы на Русской земле был понят и преодолен смертный грех внутренней братоубийственной резни. Так под твердым протекторатом Орды было достигнуто единство русского народа Божия, приведшее к созданию великой православной державы. Эту память русские люди должны хранить и ныне, особенно думая об отношениях России с Востоком.

В Золотой Орде отношения мусульман и православных были так же дружественны, так же гармоничны, как исламско-христианские отношения в халифате. Какое разительное отличие от той катастрофы, в которую ввергли себя исказители веры Христовой – несториане!

В XIII веке Багдадский несторианский католикос-патриарх имел в своем ведении 25 митрополий, 126 епископских кафедр. В следующем столетии сохранилась только горстка малочисленных несторианских общин в горах Урминэ и Курдистана. Могучая несторианская церковная организация как бы мгновенно остановилась в своем развитии и стала рассыпаться в прах.

Казалось, несторианам всякий раз чего-то «чуть-чуть» не хватало для осуществления их планов, для достижения величия и господства. Чагатай «чуть-чуть» не успел подавить мусульман Маверранахра. Мункэ «чуть-чуть» не крестился вместе со своей монгольской державой. Хулагу вообще «чуть-чуть» не сокрушил весь мусульманский мир. В лице Ариг-Буги «чуть-чуть» не появился великий хан, способный объявить несторианство государственной религией империи Чингизидов. Так откуда же взялись эти «чуть-чуть»? Почему Господь не попустил несторианству восторжествовать?

Погибельным для несториан, как и для любых еретиков, было отступление от чистоты Христовой веры. Вроде бы крошечное искажение догматов или канонов Святой Церкви Господней приводит к искажению мировоззрения. Отсюда забвение о спасении собственной души и лихорадочное стремление обратить всех окружающих в свою конфессию. Отсюда вместо стремления в Царство Небесное является желание властвовать и господствовать здесь, на земле. Крошечная ложь, примешанная к Божественной Истине, разверзается пропастью, уходящей в бездну погибели.

В истории несторианства не было таких грязных и кровавых страниц, как в истории средневекового папского Рима. Однако при возвышении несторианской Церкви в ней уже появлялись те же черты, что и в папизме: властолюбие, политиканство, высокомерие, неразборчивость в средствах и методах проповеди, развращенность духовенства, падение нравов среди верующих.

Первый Туркестанский архипастырь XIX века, архиепископ Софония (Сокольский), глубоко изучивший историю Центральной Азии, пишет: Все громадное, многовековое здание несторианства не устояло в искусительном огне народных переворотов. В нем недоставало смиренной преданности в волю Божию и закрепления его узами евангельской любви, духовного общения и единения с Церковью Вселенской, а еще более недоставало оживления его духом Истины Божией, духом Православия. И вот это дело, казавшееся Божиим и святым, сгорело, рухнуло и рассыпалось, подобно тем предприятиям и делам, которые слагаются не «из злата, сребра и камения честна, а из древа, сена, тростия» (1 Кор. 3, 12).

Напряженность в отношениях между мусульманским и христианским мирами, во многих регионах остро чувствующаяся и в наши дни, коренится именно в средневековых авантюрах папизма и несторианства. До пресловутых крестовых походов мусульмане видели в христианстве близкую и дружественную религию: арабские халифы, духовные главы мусульман, христианам покровительствовали. Латинские рыцари и монгольские несториане, шедшие огнем и мечом навязывать свои верования мусульманам, разрушили это согласие. Взаимные предубеждения могут быть преодолены только православным смирением и кротостью, нелицемерной христианской любовью.

Исторический выбор народы Центральной Азии сделали в пользу Ислама – после арабского завоевания большинство населения приняло мусульманство. Однако еще шесть столетий здесь спокойно существовали многочисленные христианские общины, отношение к ним мусульман оставалось благосклонным. Только властолюбие несториан и порочные методы несторианских миссий привели к их крушению.

Если бы христиане Центральной Азии остались мелькитами, сберегли святыню православной веры, нет сомнения, что история Церкви здесь была бы неразрывной, без длившегося около четырех веков провала в христианской молитве и совершении Таинств.

Проповедь тиха и мирна, она чуждается навязчивого прозелитизма, эта проповедь есть прежде всего исповедание любви к Богу и к людям, свидетельствуемое чистотой христианской жизни. Такой путь вызывает уважение у приверженцев Ислама. Об этом свидетельствует то, что Православные Восточные Патриархаты сохранились в мусульманских империях и поныне действуют в мусульманских странах. Превосходным доказательством также служит история возвращения христианства в Центральную Азию – история основанной в XIX веке Ташкентской и Туркестанской (ныне Среднеазиатской) епархии Русской Православной Церкви, новейший, длящийся уже полтора столетия опыт православно-мусульманского содружества.

Возвращение апостольского Православия.

В середине XIX века Православие, апостольская вера мелькитов, вернулось в Центральную Азию. Древнее слово мелькит мне кажется здесь вполне уместным. Оно обозначает приверженцев царской веры, некогда – Византийского императора, потом белого царя, как в этом крае называли Императора Всероссийского.

Вслед за продвижением Российской Империи в Центральную Азию здесь начали возникать православные общины, приходы Русской Православной Церкви.

В 1839 году Казахский Большой Жуз (Орда) обратился к белому царю с просьбой принять казахов в российское подданство. Формально Казахстан входил тогда еще в состав Китайской империи, однако от китайских властей казахи не получали ни помощи, ни защиты. Их край был ареной постоянных грабительских набегов кокандцев, для которых война была выгодным «бизнесом». Они могли взять силой плоды чужого труда, разорить кочевья, угнать скот. Сопротивляться профессиональной армии кокандцев сами казахи не могли, а Китаю, сотрясаемому внутренними смутами, было не до них.

Россия откликнулась на просьбу, и в 1845 году старейшины Большого Жуза присягнули на верность Российской Империи, а затем в Казахстане началось строительство укреплений для обороны края.

Бросается в глаза сходство между ситуацией в Центральной Азии перед присоединением ее к Российской Империи и положением Руси перед покорением ее Золотой Ордой. Так же, как русичи в ХIII веке, тюркские народы в веке XIX были истерзаны братоубийственными междоусобицами. История Центральной Азии, как и история любой страны или региона, не поддается идеализации. Ханство Могулистан было последним сильным государством Семиречья. После заката державы Амира Темура и Темуридов даже Маверранахр распался на 27 отдельных владений и началась кровавая игра властолюбий удельных самодержцев. С того времени этот край стал ареной почти непрерывных военных стычек между различными ханствами, родами и кланами. К этому добавлялись и агрессии извне – Джунгар-ское ханство, а затем Китай посягали на Ферганскую долину, часты были и грабительские набеги афганцев. Но худшей бедой были все же внутренние раздоры. Стоит взглянуть хотя бы на сухую хронику исторических событий – и открывается безрадостная картина: за два с лишним столетия (вплоть до присоединения к Российской Империи) в истории Центральной Азии не было ни одного года без появления «горячих точек», без военных кровопролитий.

Более двухсот лет ни одного года мира, ни одного года покоя!

К тому времени уже были забыты древние центральноазиатские традиции «щадящих» военных конфликтов, милосердия к побежденным – междоусобицы велись со свирепостью и ожесточением. Историк А. Меддендорф пишет: Насильственные захваты, отравления, умерщвления целых династических родов ближайшими родственниками, ночные нападения, утопления, сажания на кол живьем, похищение юных принцев для придания законности восстаниям и прочее тому подобное следовало одно за другим беспрерывною чередою. Внутренние смуты не уступали натискам извне в отношении силы уничтожения и разрушения. Некоторые вооруженные столкновения приобретали характер геноцида. Так, русский путешественник П. П. Семенов, ставший невольным свидетелем междоусобицы, в которой был полностью истреблен крупный киргизский род кыдык, с ужасом вспоминает: День уже склонялся к вечеру, когда мы, обогнув вершину с ее подножья (в ущелье Джуука) вышли на «мертвое поле», засыпанное замерзшими человеческими трупами. Только тут я глубоко почувствовал поэтическое обращение Пушкина к подобной поляне со словами: «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?»

Даже когда российские войска уже вторглись в Маверранахр, здесь еще длилась междоусобица. Как татаро-монгольское иго послужило умиротворению Древней Руси, так и русское присутствие помогло успокоению Туркестана. При этом восточная политика Российской Империи была несравненно мягче старинного протектората Золотой Орды над Русью. Именно в течение российско-имперского периода народы Центральной Азии достигли внутреннего единства, которое уже в наши дни позволило им создать свои суверенные государства.

В 1855 году киргизы Прииссыккулья, видя мирную жизнь казахов, решились последовать их примеру и приняли присягу на верность белому царю. До этого (с 1821-го по 1832 год) Киргизия находилась под властью кокандских ханов. Гнет Коканда был тяжек, и киргизы постоянно восставали.

Организатором присоединения к Российской Империи явился манап (князь) киргизского рода Бугу – Боромбай. Текст присяги гласил: Манапы, бии и прочие родоначальники рода бугу обещаются и клянутся Всемогущему Богу, что род бугу хочет верным, добрым, послушным и вечно подданным Его Императорского Величества (то есть русского царя) быть, в чужестранную службу не вступать, с неприятелями Его Величества вредительской откровенности не иметь. Это хочет род бугу верно сдержать, да поможет этому душевно и телесно Всемогущий Господь Бог. В заключение этой моей клятвы целуем слова Алкорана.

Вскоре против власти Коканда восстали киргизы Таласской и Чуйской долин, призвавшие Россию на помощь. В 1862–1867 годах русско-киргизские войска взяли построенные кокандцами крепости Пишпек, Мерке, Аулие-Ата (Джамбул), Туркестан, Чимкент. Отличившийся в этом походе манап рода солто Байтык был награжден орденом святого Станислава и золотой медалью на Аннинской ленте.

Замечательный русский дипломат князь А. Н. Горчаков считал дальнейшее продвижение России в Центральную Азию ненужным, о чем писал царю Александру II: Расширение владений не только не усиливает, а ослабляет Россию, доставляя взамен явного вреда лишь гадательную пользу. Нам выгоднее оставаться на границах оседлого населения Средней Азии, нежели включать это население в число подданных Империи, принимая на себя новые заботы об устройстве их быта и ограждении безопасности.

Приняв за основание, что правительство не желает завоеваний в Средней Азии, виды наши в этой стране можно ограничить:

1. Прочным утверждением русской власти на занятом уже пространстве, устройством быта и введением цивилизации между ордынцами.

2. Действительным ограждением киргизских племен от хищничеств и нападений среднеазиатских народов.

3. Приобретением нравственного влияния на среднеазиатские ханства, не вмешиваясь в их управление, внутренние дела и политические отношения, но стараясь путем мирных и торговых отношений рассеять их недоверие к нашей политике и установить прочные отношения.

Но вместо осуществления разумного и благородного плана князя А. Н. Горчакова последовало грубое вмешательство генерала К. П. фон Кауфмана во внутренние дела Кокандского ханства.

Кровавому походу М. Д. Скобелева против Пулат-хана, на стороне которого выступили не только узбеки, но и южнокиргизские роды, не может быть никаких оправданий: эта агрессия требует от честных русских историков покаяния.

Однако нужно сказать и о том, что шрамы исторической памяти, нанесенные завоеванием, на удивление быстро зарубцевались даже там, куда белого царя не звал никто, – в Маверранахре и Туркменистане. По окончании военных действий российско-имперская администрация заняла позицию, никак не вписывающуюся в схему «колониального захвата».

«Лев британской разведки» С. Рейли называл российскую политику в Туркестане странной, но эффективной. Действительно, тем, кто вторгался на чужую землю с целью порабощения и извлечения максимальных выгод, пытался силой навязать свою религию, традиции, было непонятно стремление имперских властей Туркестана как можно меньше вмешиваться в жизнь покоренного края – не покорять, а просто присутствовать. Это была вполне сознательная позиция.

Тюркские аристократы вдобавок к своим титулам получали и российское дворянство. Им присваивались высокие офицерские чины императорской российской армии (в немногочисленном царском генералитете было отведено девять специальных вакансий для генералов-мусульман), они полностью сохраняли свои права и власть, только осуществляя их теперь от имени белого царя.

На обучение в открывавшиеся в крае русско-туземные школы, гимназии и училища представители верхних слоев тюркского общества посылали одного-двух из своих многочисленных сыновей. Аристократы – чтобы облегчить им карьеру в императорской администрации, купцы – чтобы среди их наследников были специалисты по выгодной торговле с Россией.

Что же касается отношения к Исламу, Россия еще задолго до описываемых времен научилась смотреть на мусульманство совсем иначе, чем на язычество или сектантство. Указом Императрицы Екатерины II мусульманство объявлялось законной верой наших подданных татар, башкирцев и прочих азиатских племен. Для них был выработан особый текст присяги, свидетельствуемой на Коране, которую мусульмане должны были произносить при вступлении на государственную службу.

При Императоре Николае I в Крыму создалось Духовное управление мусульман во главе с муфтием, работавшие там получали деньги от государственной казны.

При Императоре Александре II Духовные собрания по заведованию лицами мусульманской веры были учреждены в Закавказье, Уфе и Оренбурге.

В Туркестане имперские власти стремились не просто демонстрировать веротерпимость, но и покровительствовать мусульманам. В инструкциях, направляемых в этот край чиновникам, сразу за призывом к верности отечеству и царскому престолу следовало требование проявлять справедливость к нуждам и интересам мусульман.

В Семиречье генерал Г. А. Колпаковский не просто разрешал, но приказывал военнослужащим-мусульманам молиться по исламским законам: По случаю наступающего праздника у мусульман Ураза-айт, я имею честь покорнейше просить господ начальников частей чинов мусульманского вероисповедания освободить от служебных обязанностей и приказать им для совершения намаза ходить в мечеть. Подобные приказы он издавал и по случаю праздника у мусульман Курбан-айта (Курбан-Байрам).

Доходы мусульманского духовенства в Туркестане не облагались налогами, были полностью сохранены принадлежавшие ему вакуфы – обширные земли, которые безвозмездно и добровольно обрабатывали верующие-мусульмане. А мусульманские духовные училища, мектебы и медресе, не только сохранили свои вакуфы, но стали получать еще дополнительные средства из правительственного фонда. Мусульманам оставлен был суд по шариату, вершившийся местными судьями-казиями, юрисдикции русских властей подлежали только самые тяжелые уголовные преступления. Узбекские муллы-миссионеры свободно продолжали свои поездки к кочевникам Киргизии и Казахстана, поддерживая среди них мусульманство и обращая в Ислам еще имевшихся там язычников. Российская администрация всячески подчеркивала свое почтение к мусульманскому духовенству и как огня боялась вмешательства в его дела. Неоднократно российское правительство выделяло крупные средства на удовлетворение религиозных нужд мусульманского края, восстановление старинных мечетей и медресе. В Казани за счет казны был массовым тиражом издан Коран, большая часть тиража была отправлена в Туркестан и роздана местным имамам. В 1888 году на личные пожертвования Императора Александра III была восстановлена из развалин знаменитая соборная мечеть Джами – это вызвало восторженную реакцию мусульман. Саму мечеть еще долго после этого называли царской. В благодарственной речи по поводу возрождения мечети казий Мухаммед Мухитдин-ходжа говорил: Хвала Аллаху! При белом царе ничто не мешает нам следовать адату и шариату. Во всех краях у всех народов наиболее почитаются два предмета – религия и знание. И правитель, оказывающий покровительство этим двум предметам, большей милости оказать не может.

Не вмешиваясь в религиозную жизнь, не затрагивая национальных обычаев, российская администрация Туркестана в то же время зорко следила за спокойствием края. Российские власти всюду способствовали достижению примирения, единодушия и стремились в зародыше гасить всякую вспышку вражды, касалась ли она различных общественных слоев или родовых групп. Такая практика противоречила классическому правилу завоевателей: «разделяй и властвуй». Русское имперское присутствие вольно или невольно содействовало внутреннему сплочению народов Центральной Азии.

Если в соседней Индии, бывшей британской колонией, то и дело возгорались антианглийские восстания и длилось кровопролитие, то Туркестан наслаждался мирной жизнью. Такое положение сохранялось вплоть до 1916 года, когда государственная власть стала разрушаться уже в самой России, а в сознании ее народа укрепились смертоносные революционные теории.

При всех недугах имперской политики Россия оставалась православной державой, кротким и смиренным духом Православия запечатлевались ее деяния. «Странная империя» старалась не подавлять народы, но привлекать их к себе, готова была разделить с ними власть. Да и простые русские люди видели в своих иноплеменных соседях не чужаков, а ближних, умели уважать их веру и обычаи, учились понимать и любить их. Еще поэт М. Ю. Лермонтов замечал: Меня невольно поразила способность русского человека применяться к обычаям тех народов, среди которых ему случается жить. Этим объясняется и такой поразительный факт: тюркские мусульмане, некогда столь непримиримо отнесшиеся к своим соплеменникам-несторианам, с добротой и радушием встретили иноземцев – православных русских людей.

Появление в Центральной Азии приходов Русской Православной Церкви совершенно не походило на торжествующее шествие миссионерской религии покорителей. Православие явилось сюда смиренно, вовсе не пытаясь приобщить к себе местное население, но лишь для скромного пастырского окормления русских переселенцев. По большей части это были крестьяне из густонаселенных областей России, ехавшие в далекий край в поисках «землицы» и поначалу обрекавшиеся на страшные тяготы в голой степи. Даже еще в первое десятилетие XX века епископ Димитрий (Абашидзе) при объезде Семиречья встречал переселенцев, живших в землянках или просто в ямах.

К бедствующим русским скитальцам мусульмане относились с высоким милосердием. В своих рассказах переселенцы часто с благодарностью вспоминали о гостеприимстве, проявленном по отношению к ним в юртах и караван-сараях. Очевидец того времени иеромонах Харитон пишет: Местные жители сочувствуют бедным переселенцам; без того сколько народу померло бы от голода и нужды.

Особенно трогательна была забота киргизов, ставивших на местах, куда должны были приехать переселенцы, специальные «русские юрты», в которых пришельцы могли укрыться от непогоды.

И в трудных обстоятельствах русские крестьяне помнили о родной православной вере. Сами названия, которые они давали новым деревушкам и селам, говорят об этом: Преображенское, Рождественское, Вознесенское, Богородицкое, Казанско-Богородское, Благовещенское, Успенское, Покровское и Ново-Покровское, Петропавловское... Николаевки и Никольские – в честь любимого народом Святителя Николая Мирликийского – возникали в каждом районе.

Священник Иоанн Соколов, бывший разъездным пастырем сельских приходов и хорошо знавший жизнь переселенцев, писал: Оторванные от родных храмов на несколько тысяч верст, переселенцы прежде всего и на новых своих местах болеют мыслью о храме в своем поселке и о служении в нем. Но средств нет; сами с горем и нуждой помещаются кой в каких хатах. Несмотря на все это, они тратят последние силы и гроши, чтобы воздвигнуть среди своего поселка хотя некоторое подобие храма – молитвенный дом. Тут, около него, увенчанного крестом, и в нем отдыхает наш переселенец душой. Приходит праздник: хотя священника нет, но весь народ поселка в сборе в своей молельне, где грамотные читают, а любители пения и поют. Им не то уже важно, как поют, а лишь бы только напоминало хоть сколько-нибудь из того, что совершалось в их в храмах на родине. Здешние храмики – маленькие, но обычно поражают своей чистотой и убранством.

Во многих новых селеньях нет еще и молитвенного дома, а висит только среди площади небольшой колокол, который они смогли с большим трудом приобрести в России. Несколько ударов, делаемых в него в праздничные дни, и то уже, по рассказам самих переселенцев, приподнимают их настроение и вселяют в души что-то отрадное. Одна крестьянка в поселке Васильевском говорила: «Слава Богу, мы обзавелись теперь колоколом (колокол же, нужно сказать, всего три пуда), а то и звону давным-давно не слыхивали. Моленной нет, так будем ходить и молиться хоть на колокол».

Только тут, на месте, и можно узнать, как дорожит крестьянин своей верой, как дорога ему Церковь и пастырь ее!

Киргизы относились к православному духовенству с уважением, а к православным обрядам – с благожелательным интересом. Храмы они называли русскими мечетями, священника – русским муллой в черном халате. Гостеприимно встретив пришельцев, мусульмане оказывали помощь и в их религиозных нуждах. Один крестьянин из села Троицкое, занимавшийся сбором средств на строительство храма, рассказывал, как в его избу вдруг явился человек в большой чалме и в очень блестящем тулупе (вероятно, в парчовом чапане. – Прим. авт.). Крестьянин перепугался. Но вошедший, оказавшийся имамом из соседнего селения, положил перед ним кошелек с золотыми монетами – пожертвование на русскую мечеть. Подобным же образом еще три сельских храма в Туркестане были выстроены благодаря пожертвованиям мусульманских благотворителей.

Временным храмом для первого православного прихода края, созданного в 1850 году в городе Копале, стала большая юрта; таков же был и первоначальный дом молитвы в городе Кара-Кол*. Затем начали строить храмики из сырцового кирпича-пахсы – неказистые и очень непрочные, зачастую разрушавшиеся после первых дождей.

 

* Это заставляет вспомнить «золотые» церковные юрты, воздвигавшиеся ханскими женами и монгольскими вельможами во времена Чингизидов. Хотя, конечно, храмы-юрты русских переселенцев были обставлены совсем не так роскошно.

 

При этом императорские чиновники относились к родному Православию, мягко говоря, прохладно: средств из казны на церковные нужды вплоть до конца XIX века не поступало ни гроша.

Положение несколько изменилось после того, как губернатор края Розенбах озаботился этой стороной «престижности» русского присутствия в Туркестане. В своей докладной записке в 1888 году на имя императора он писал: Убогая и скудная внешность здешних православных церквей, по своему резкому контрасту с грандиозными монументальными зданиями мечетей и медресе, не может не производить слишком глубокого и крайне невыгодного для нас впечатления. На этом докладе царь Александр III начертал собственноручно: Пора привести в должный вид православные церкви! Действительно стыдно! Однако еще и после этой резолюции императора ассигнования из казны выделялись только на строительство храмов в больших городах, да и то скудно – средств никогда не хватало.

Появление в Туркестане благолепных храмов, достойных славы русского православного зодчества, в большинстве случаев становилось возможным лишь благодаря горячей любви к Матери-Церкви, которой отличались русские крестьяне, казачество и купечество.

В 1885–1889 годах различные области Киргизии одна за другой подверглись мощным разрушительным землетрясениям. Стихия уничтожила большинство временных, построенных из самана сельских храмов. Многие священнослужители мужественно встретили посланное от Бога испытание. Так, священник села Сазоновка после того, как это селение, в том числе его дом и храм, были обращены в руины подземным толчком, не только ободрил односельчан совместным с ними молебствием, но затем сразу же отправился в соседнее село Уй-Тал, чтобы и там совершить отпевание погибших и утешить страждущих. Жители Уй-Тала, вдохновленные поступком пастыря, построили в своем селе деревянный храм, прежде чем восстановили свои жилища. Сами они в это время обитали в землянках.

После стихийных бедствий восьмидесятых годов XIX века строительство деревянных храмов, более устойчивых при подземных толчках, чем кирпичные, стало традицией церковного зодчества в Киргизии.

Центральная Азия небогата лесом, привозные стройматериалы стоили дорого и для крестьян были недоступны. Но русские сами научились у киргизов добывать необходимую для строек древесину: сажали быстрорастущие породы деревьев (обычно пирамидальные тополя) и через несколько лет уже могли срубить молодую рощицу на бревна и доски. Деревянное церковное зодчество сродно русской душе, оно давало простор народному творчеству. Возведенные из дерева храмы Семиречья подобны такой жемчужине мировой архитектуры, как знаменитые Кижи. (Увы! Большинство этих шедевров после революции было варварски уничтожено воинствующими безбожниками. Представление о той утраченной красоте дают только чудом уцелевшие Свято-Троицкий собор в Кара-Коле и Михаило-Архангельский храм в Беловодском.) Впрочем, прекрасные дома Божии здесь строили не только из дерева – к примеру, славился своей красотой воздвигнутый в селе Димитриевском (ныне город Талас) храм во имя святого великомученика Димитрия Солунского, каменный (то есть из жженного кирпича), с применением фигурного кирпича и фигурной же кладки, со множеством архитектурных украшений.

К концу XIX века некоторые русские села в Киргизии укрепились и стали настолько зажиточными, что уже могли воздвигнуть достойный храм на собственные деньги. А там, где у крестьянской общины не хватало средств, избирали из своей среды благочестивых сборщиков и посылали их за пожертвованиями по городам Туркестана. Русские предприниматели и купцы, развивавшие промышленность края, не только созидали храмы в городах, но и охотно откликались на просьбы сельчан о помощи в святом деле храмоздательства.

В России также начался сбор пожертвований на церковные нужды Туркестана, среди организаторов такой благотворительности был светоч Русской Церкви, святой праведный Иоанн Кронштадтский. Еще один выдающийся церковный деятель той эпохи – архиепископ Вологодский Никон (Рождественский) взывал к совести современников: Непозволительно тратить деньги на новомодные усовершенствования, забывая, в какой нужде находится самая дальняя и самая бедная в нашей Церкви Туркестанская епархия.

Первоначально приходы Туркестана находились в ведении частью Оренбургских, частью Томских архиереев. Закаспий же (Туркменистан) в церковном отношении был произвольно причислен к Грузинскому Экзархату. А в этом краю, по территории в несколько раз превосходящем любое из европейских государств, тем не менее существовали уже многочисленные православные общины, часто удаленные как друг от друга, так и от больших городов. Наконец, когда стало очевидным, что для окормления столь необъятного края требуется отдельная архиерейская кафедра, в 1871 году была учреждена Ташкентская и Туркестанская (ныне Среднеазиатская) епархия Русской Православной Церкви.

Священников для всех открывавшихся приходов взять было неоткуда. Духовенство ехало в Туркестан крайне неохотно из-за боязни – край был дальний, известий о землетрясениях, эпидемиях чумы и холеры, из-за слухов о трудностях священнического служения в этих местах. Попыткой хоть как-то удовлетворить нужды верующих в богослужениях и Таинствах было создание штата разъездных священников. Такой пастырь с походной церковью (то есть с переносным алтарем и складным иконостасом) посещал селения, не имевшие своих священников. Это послушание требовало мужества и крепких телесных сил. Тогдашние дороги были плохи – далеко не везде могла проехать телега или арба. Священнику приходилось переплывать бурные горные реки, ездить верхом или идти пешком, неся с собой походную церковь и дорожные припасы.

После создания на озере Иссык-Куль Свято-Троицкого мужского монастыря послушание разъездных пастырей стало возлагаться на его иеромонахов.

Сельские пастыри зачастую оказывались не богаче своих прихожан. Так, когда скончался священник села Ново-Антоновское, его оставшаяся без кормильца семья просто умирала от голода, и умерла бы, если бы не помощь, оказанная православными соседнего, не столь бедного села Герасимовского.

Сами богослужения совершались порой в тяжелейших условиях. В отчетах разъездных и сельских пастырей мы находим многое множество горьких слов. Священник Кирилл Яршак из села Алексеевское сетует: Проповеди говорю самые короткие, потому что молитвенный дом холодный, а народ по бедности одет очень плохо. Иеромонах Харитон пишет из села Самсоновского: Служить пришлось в крестьянской избушке. Изба так тесна, что при стечении народа дышать нечем, свечи не могут гореть от давления воздуха. В довершение всего – певчих и чтеца не нашлось, некому было пропеть даже «Господи, помилуй!», сам я все пел и читал. А по пути в это село иеромонах Харитон чуть не замерз насмерть на горном перевале, ночуя с походной церковью под открытым зимним небом, он сознается, что если бы не послушание монастырское, никогда бы не отважился на такую поездку. Добравшись до Самсоновского, он узнал, что его жители всю зиму кормились только вареными зернами пшеницы; крестьяне, пытавшиеся спуститься в долину за мукой, расплачивались за эти попытки обморожением. В подобных же обстоятельствах положил душу за овец своих священник Димитрий Сперанский из села Бахты: напутствовав Святыми Дарами больную крестьянку в отдаленном селении, на обратном пути он был застигнут бураном и замерз. На месте кончины этого доброго пастыря его прихожане поставили часовню и приходили к ней молиться об упокоении отца Димитрия.

Когда в Туркестане построили железные дороги, по каждой их ветке были пущены церкви-вагоны. Они останавливались на станциях и полустанках, и окрестные жители, заранее оповещенные о времени их прибытия, собирались к церкви-вагону для участия в Божественной службе. Священники этих «храмов на колесах» совершали и требы: крещение младенцев, венчание, отпевание. Перед Пасхой снаряжались экстренные поезда, состоявшие из паровоза и церкви-вагона, – для освящения куличей.

Однако во многих селениях церковная жизнь оставалась неполноценной. Как описывал еще в 1902 году священник Василий Яковлев ...там, где не было пастырей, грамотные люди из среды сельчан «правили» для остальных «вечерню с утреней» и «часы с обедницей». В некоторых местах такие грамотеи назывались «наставниками» и получали от общества вознаграждение за свой труд. Но благочестивые грамотеи не могли преподать односельчанам ни Церковных Таинств, ни должных наставлений в Христовом учении и христианском образе жизни.

Церкви-вагоны, как и штат разъездных священников, являлись только полумерами в удовлетворении духовных нужд православного населения края, которому требовалось постоянное пастырское руководство. Несколько облегчить проблему нехватки священнослужителей удалось епископу Григорию (Полетаеву), который привез с собою в епархию группу своих ревностных молодых воспитанников из российских семинарий.

Но лишь к 1910 году епископу Димитрию (Абашидзе) удалось обеспечить духовенством все приходы Туркестана: он добился от Святейшего Синода разрешения в виде исключения рукополагать в священный сан местных сельских учителей и образованных казаков, не прошедших семинарских курсов.

В тяжелейших трудах ради душ собственной паствы, оказавшихся здесь русских людей, совершало свое служение православное духовенство Туркестана. Нет, это совсем не было похоже на «религию колонизаторов». Западные миссионеры присылали из покоренных стран Азии и Африки рапорты о десятках тысяч обращенных (результаты их деятельности обычно рассыпались в пыль, как только «просветители» уходили восвояси).

Что же было в  российском Туркестане? Никакого миссионерства среди мусульманских народов Туркестанская епархия практически не вела. А на робкую попытку епископа Григория (Полетаева) организовать проповедь среди еще имевшихся в Киргизии язычников ответом явился указ генерал-губернатора Вревского от 6 марта 1893 года: Управление религиозными делами каракиргизов предоставляется сартскому (то есть узбекскому) мусульманскому духовенству. Статистика взаимных обращений за весь длившийся более шестидесяти лет имперский период: крестилось – 8 киргизов, в то же время 9 русских в Туркестане приняли мусульманство (среди таких оказался даже священник по фамилии Громов). Очевидно, эти немногие люди переменили веру из внутренних побуждений, что нисколько не затронуло общих дружественных отношений православных и мусульман.

Истинная миссия Православия в Туркестане виделась в том, чтобы мусульмане стали терпимо и с уважением относиться к христианам. В 1899 году ферганский губернатор Чайковских писал Государю: Цель нашего сближения с местным мусульманским населением будет вернее достигнута путем любвеобильного учения Христова. На почве сострадания, милосердия и любви, понятных и мусульманам, гораздо легче может последовать доверчивое сближение различных мировоззрений и будет достигнуто смягчение отношений. Местному мусульманскому населению желательно дать полное представление и понятие о православном быте и нравственных его стремлениях. Устройство благолепных обителей, широкое развитие церковного строительства, открытие домов призрения местных убогих, калек и душевнобольных, лишенных в настоящее время всякого попечения, основание училищ для дарового начального образования и изучения ремесел – все это несомненно послужит лучшим средством для полного и доверчивого сближения и утверждения крепкой связи местного населения с русским народом.

Именно это место из докладной ферганского губернатора благоверный царь Николай II выделил, пометив: Особому вниманию обер-прокурора Святейшего Синода.

Православному духовенству принадлежала инициатива заботы о народном образовании в крае. Первые начальные школы для русских детей в Туркестане были созданы священниками Александром Победоносцевым и Андреем Маловым. Ими же были разработаны программы обучения Закону Божию, чтению, письму, арифметике, основам природоведения. Предусматривалось обучение детей казахов и киргизов, но с характерной оговоркой. В школьном уложении по этому поводу было сказано: ...когда со стороны ордынцев будет на то согласие. Для местных национальностей Закон Божий из программы исключался, а вводилось расширенное изучение русского языка. С 1863 года в Перовске и Казалинске начали действовать отдельные киргизские школы, впоследствии возникла целая сеть таких учебных заведений, причем не только с начальным, но и с гимназическим курсом обучения. При этом дело народного образования было плодом личной ревности духовенства, не принося ему никаких выгод. Уже в 1912 году один из туркестанских пастырей, протоиерей Владимир Антонов, писал: Духовенство много пота и крови потратило на школы. В материальном отношении школа не приносит священнику ничего, кроме труда. Вместо благодарности духовенство часто получает выговоры, испытывает массу тревог и огорчений со стороны светских. Но говорит святитель Иоанн Златоуст: «Бог поставил вас учителями, ваш долг воспитывать детей».

Туркестан, этот прежде неизведанный край, привлек внимание выдающихся русских ученых и деятелей культуры. Здесь трудились такие знаменитости, как Н. М. Пржевальский, Г. Н. Потанин, Н. А. Северцов, А. П. Федченко. Порой им удавалось делать открытия, обогащавшие историческую память и самосознание народов Центральной Азии. Среди последующих исследователей – В. В. Бартольд, М. Е. Массон, Г. А. Пугаченкова, Л. Н. Гумилев, В. М. Плоских и многие другие.

При оценке русского влияния на Киргизию необходимо учитывать еще тот факт, что Российская Империя являлась одной из мощнейших промышленных держав того времени. Раскрепощение крестьян, совершенное царем Александром II Освободителем, вызвало взрыв творческой энергии народа: Россия стремительно двинулась к вершинам научной и технической мысли, создавая высокоразвитую экономику. По оценке специалистов, к сороковым годам XX века Россия должна была стать самой передовой и процветающей страной в мире (этому помешали Первая мировая война и революционная катастрофа). Когда Киргизия попала в российскую орбиту, здесь также началось строительство железных дорог, фабрик, заводов, расширилась и сеть учебных заведений: теперь из числа киргизов появлялось все больше и больше деятелей промышленности и коммерции.

В 1869 году по почину генерал-губернатора Г. А. Колпаковского было основано Семиреченское православное церковное братство. Оно занималось делами храмоздательства, милосердия, духовного и культурного просвещения народа. В 1886 году епископ Неофит (Неводчиков) благословил распространять деятельность братства на весь Туркестан. Оно было реорганизовано и преображено в 1907 году заботами епископа Димитрия (Абашидзе), привлекшего к участию в его деятельности многих талантливых и энергичных священнослужителей, а также высокообразованных мирян. Православные совместно с мусульманами занимались благотворительностью, создавая, например, приюты для детей-сирот, где русским детям Закон Божий преподавал священник, а детям местных национальностей – мулла.

В начале XX века в Туркестане было уже немало великолепных храмов, по красоте не уступающих святыням России.

В Пишпеке (современный Бишкек, столица Киргизии) до революции было шесть храмов. Первым домом молитвы здесь был деревянный шатровый храм-часовня во имя святого великомученика Димитрия Солунского, возведенный в 1864 году при въезде в городскую крепость. Еще через три года местные православные выстроили Свято-Никольский «временный храм» из саманного кирпича. Эта времянка служила прихожанам до 1886 года, когда на том же месте благодаря долго копившимся средствам и крупному пожертвованию купца первой гильдии Н. И. Иванова был воздвигнут каменный собор во имя Святителя и Чудотворца Николая, а при нем деревянная колокольня с семью колоколами. Храм располагался в центре города, в живописном дубовом парке. В 1906 году на собственные средства прихожан был выстроен храм во имя преподобного Серафима Саровского – деревянный, из елового леса, с одним широким куполом и смежной двухъярусной колокольней, на которой было также семь колоколов. При храме попечением настоятеля отца Александра Никольского была заведена обширная библиотека духовной и нравственно-поучительной литературы, которой пользовалось множество пишпекских православных. В 1910 году в городе были созданы два храма при учебных заведениях: во имя святых равноапостольных Кирилла и Мефодия – при мужском училище, во имя святой великомученицы Екатерины – при женском училище. В том же году была возведена Свято-Никольская часовня – «походная церковь», при которой размещался священник, объезжавший с требами небольшие окрестные селения. (Во времена большевицкого разгрома храмов уцелело лишь здание Свято-Никольского собора, где сейчас располагается музей.)

Созданная в 1869 году в городе Кара-Кол православная община являлась одним из самых замечательных приходов Киргизии. Сам город основывался под руководством барона Александра Каульбарса, в плане застройки было предусмотрено место в центре для православного храма. А первым, временным храмом каракольскому приходу служила обычная киргизская юрта, затем сменившаяся «кошемной церковью» – сооружением из досок, обшитых кошмами. Такую времянку прислал каракольцам в подарок один из первых приходов края из села Теплоключенка, где к тому времен уже возвели кирпичный храм. Эта временная церковь в 1876 году была захоронена (закопана в землю) во дворе построенного каракольцами каменного храма во имя Пресвятой Троицы. В этом храме молился знаменитый русский ученый Пржевальский. Кирпичное храмовое здание разрушилось при землетрясении 1889 года. На его месте в 1893–1895 годах был построен пятиглавый деревянный храм, отличавшийся красотой архитектуры и внутреннего убранства. Строителями явилась семья мастеров Масликовых, в создании храма участвовали прибывшие с острова Валаам иноки. По словам одного из современников ...пржевальский (то есть каракольский) храм необычайно благолепен, поместителен, богат. Особенно богат его иконостас, иконы которого – в дорогих серебро-позолоченных художественной работы окладах*. Каракольский собор Пресвятой Троицы стал архитектурным образцом для всемирно известного собора Вознесения Господня в городе Верном (ныне Алма-Ата), за создание которого архитектора А. П. Зенкова называли гигантом и сказочником.

 

* Здание Свято-Троицкого каракольского храма уцелело во времена богоборчества, хотя и подверглось различным поруганиям. От серебра и позолоты, разумеется, и следов не осталось. В 1943 году храм был возвращен православным, но вновь отобран при «хрущевщине». Возвращение Свято-Троицкого каракольского собора Церкви, закрепленное указом Президента А. А. Акаева, состоялось в 1995 году.

 

Приход Кара-Кола, насчитывавший около десяти тысяч человек, был очень дружный. Историк из Бишкека А. Ярков пишет: Как вспоминают старожилы, церковные торжества в Кара-Коле (Пржевальске) проходили особенно радостно. Изобилие зелени, стройные ряды гимназистов и гимназисток, чиновники и офицеры, в их числе три живущих здесь в отставке «полных генерала», гости из окрестных сел и близлежащих станиц, гарцующие на конях невдалеке любопытные кочевники – все это придавало необычную живописность праздникам. Христиане не отгораживались от мусульман, а стремились разделить с ними радость. Сын купца-татарина Каримова катал на санях на масленицу и Рождество своих друзей из православных. И это неудивительно, так как повсюду тогда царила веротерпимость и теплота человеческих отношений. А после главного христианского праздника Пасхи традицией местных православных было на третий день отправляться в горы и готовить там плов. Таково оказывалось в этом краю необычайное смешение Руси и Азии.

В 1893 году в селе Беловодском на месте уничтоженного землетрясением храма из кирпича был воздвиг-нут прекрасный деревянный храм во имя Архангела Михаила. Община этого села была одной из самых значительных в Семиречье. В 1907 году благочинный Пишпекского округа ходатайствовал о назначении второго священника в огромный Беловодский приход из нескольких тысяч дворов*.

 

* Из любопытных фактов истории храма: здесь в младенчестве был крещен один из будущих большевицких лидеров, Михаил Фрунзе. В годы революции Беловодское явилось центром  мощного крестьянского восстания, после подавления которого большевики все же не решились уничтожить храм в этом селе, опасаясь нового возмущения православных. Так сохранилась эта старинная христианская святыня, одна из немногих подобных в епархии.

 

Михаило-Архангельский собор в городе Ош, воздвигнутый в 1900 году по проекту архитектора Н. Ильина, был одним из прославившихся на всю Российскую Империю соборов Ферганской долины. Эти храмы являлись совместным творением русского (говоря условно, западного) и восточного искусств: местные мастера украшали их стены, двери, ограды резьбой по ганчу (алебастру) и карагачу, цветными мозаиками и растительным орнаментом. Мусульмане считали для себя за честь работать на строительстве храмов, называя это вакуфом – священным делом. Очевидцы отмечали: Как на особенность отделки более богатых каменных храмов Туркестана в городах Наманган, Скобелев (Фергана), Коканд, Ош мы должны указать на роскошные лепные украшения их стен и куполов. И замечательно, что украшения эти – дело рук местных мусульман, которые считаются лучшими мастерами лепных работ. Современный историк М. Юсупова замечает также: Привлекавшиеся к строительству храмов местные зодчие вносили свой вклад в совершенствование воздвигаемых ими конструкций – например, применяли свое умение возводить большепролетные кирпичные арки в сейсмической зоне. Это учитывалось русскими архитекторами в проектах церквей. В описаниях Ошского Михаило-Архангельского собора в его первоначальном виде упоминаются позолоченные киоты и иконостас из ганча, резные двери из карагача, изготовленные местными жителями, лепные украшения, изразцы, дивной красоты ограда с восточной мозаикой*.

 

* Все православные храмы Ферганской долины, кроме Ошского, были взорваны большевиками. Собор Архангела Михаила в Оше уцелел, хотя тоже подвергся поруганию: были снесены купола, разрушена большая часть внутреннего убранства, да и от ограды дивной красоты ничего не осталось. В 1995 году храм был возвращен Церкви, частично отреставрирован и ныне действует. Только, конечно, до былого величия ему еще далеко.

 

До революции не только во всех городах Киргизии, но и во всех ее селениях, где только жили русские люди, имелись благолепные храмы. Еще раз увы! Об исчезнувшей красоте большинства этих домов Божиих мы можем судить только по скудным свидетельствам очевидцев той поры.

В 1882 году на озере Иссык-Куль по почину епископа Александра (Кульчицкого) был основан мужской монастырь во имя Пресвятой Троицы. О замысле создания обители Преосвященный Александр писал губернатору Г. А. Колпаковскому: Монастырь может принести много существенной пользы православному населению края. С учреждением в нем монастыря, который сам по себе уже есть святыня и в котором сверх того будет еще водворена, как надобно надеяться, православная какая-либо икона или часть нетленных мощей святых, образуется местный центр, к которому будут направляться стремления благочестивых людей.

Губернатор одобрил это намерение епископа и обещал помощь. По совместному ходатайству светской и духовной власти благословение на создание в Туркестане святой обители было дано Святейшим Синодом. Лучшим местом для монастыря казалось побережье Иссык-Куля – красота и величие природы, тишина и уединенность этого благословенного уголка земли должны были способствовать богоугодной жизни иноков.

Преосвященный Александр сам поехал в Прииссыккулье и остановился в селе Преображенском. Он собрал сельчан и рассказал, что в этих местах будет создана святая обитель. Крестьяне воодушевились и пошли показывать ему берега озера и урочища, казавшиеся им пригодными для создания монастыря. Верхом на коне епископ Александр объехал окрестности, все осмотрел и вернулся в село. Там он провел неделю в строгом посте, молясь о том, чтобы Господь указал ему, где должен был быть создан монастырь.

21 мая 1882 года, в день памяти святых равноапостольных царя Константина и царицы Елены, Преосвященный Александр водрузил большой деревянный крест на том месте, где надлежало воздвигнуться монастырскому храму во имя Живоначальной Троицы. По воле Божией этот крест был установлен вблизи от скрывшейся под водами озера древней обители, где хранилось нетленное тело святого Апостола и евангелиста Матфея. Епископ Александр знать об этом не мог – в его время было известно только о развалинах каких-то построек под водой и о том, что волны озера иногда выносят на берег осколки глиняной посуды. Лишь позднее П. П. Семенов-Тян-Шанский по Каталонской карте XIV века идентифицировал то место, где ушел под воду древний монастырь с находившейся в нем великой святыней.

Однако жизнь обители на Иссык-Куле налаживалась крайне медленно. На протяжении четырех лет там было всего по несколько насельников, и никто из них не удерживался подолгу.

Священник Димитрий Булгаковский, составлявший историю Свято-Троицкого монастыря, писал: Место, занимаемое монастырем, пустынно и уныло. Эта отдаленность от всего живого, мертвая кругом тишина были причиной того, что обитель так долго оставалась без братии.

Иссык-Кульский монастырь стал предметом особых забот нового Туркестанского архипастыря, епископа Неофита (Неводчикова), тяготевшего к монашеской жизни. Обнаружив на месте, отведенном для обители, лишь два дома для братии и крест там, где должен был воздвигнуться храм, он констатировал: Устройство монастыря и доселе не состоялось, и впредь не состоится, если не будет прислан достойный игумен-строитель.

В 1886 году Преосвященный Неофит был утешен прибытием по его прошению на Иссык-Куль одиннадцати иноков во главе с игуменом Михаилом из Свято-Михайловской Афонской Закубанской пустыни, к которым на Иссык-Куле присоединилось еще шесть местных послушников. Они возвели небольшой храм в честь иконы Пресвятой Богородицы «Одигитрия», начали благоустраивать братские корпуса и осваивать земельные угодья. Сам епископ Неофит часто посещал обитель и жил там по неделе и больше.

Во время Семиреченского землетрясения конца восьмидесятых годов XIX века многие приходские священники проявили христианское мужество, но вот прибывшим с Кубани инокам мужества не хватило. В 1888 году землетрясение разрушило все здания Иссык-Кульской обители. Перед началом толчка «сами собою» зазвонили колокола, и братия успела выбежать из рассыпавшегося дома. При этом в Одигитриевском храме остались невредимыми престол, жертвенник, священные сосуды и иконостас, поскольку стены здания в этом месте упали не внутрь помещения, а наружу. Однако этот знак милости Божией не ободрил малодушных: напуганный игумен Михаил бежал в Россию и увлек за собой большинство братии. Подвизаться в монастыре остались только три местных инока, оказавшихся самыми стойкими. Узнав о происшедшем, епископ Неофит немедленно приехал в обитель и лично принял участие в восстановлении Одигитриевского храма, а затем сам освятил его. Восстановление дома Божия воодушевило оставшихся послушников, и они продолжали молиться и трудиться в обезлюдевшем монастыре.

Становление обители Пресвятой Троицы на Иссык-Куле произошло уже при преемнике епископа Неофита Преосвященном Григории (Полетаеве) хлопоты которого о монастыре увенчались прибытием туда в 1893 году девяти иноков с острова Валаам. Закаленная трудами в суровой северной обители, эта братия не боялась испытаний, ожидавших ее в знойной Азии. Среди прибывших был игумен Севастиан, первоначально возглавлявший обитель. В течение года братия перестроила и расширила Одигитриевский храм, построила новый братский корпус, начала возделывать землю и устраивать различные мастерские. Подвижники Валаама стали тем ядром, вокруг которого сплачивались становившиеся все многочисленнее местные послушники.

В 1895 году был заложен, а еще через три года завершен обширный пятиглавый соборный Свято-Троицкий храм Иссык-Кульской обители. Его возвели из дерева по проекту архитектора К. А. Борисоглебского, иконы для него были написаны в Валаамском монастыре и направлены оттуда в дар братии, подвизавшейся на Иссык-Куле. Северный монастырь пожертвовал для братии на востоке также паникадила, высокие позолоченные подсвечники, Евангелие в серебряном окладе, драгоценную богослужебную утварь. На пожертвования прихожан села Теплоключенка был приобретен колокол весом в 50 пудов. Вокруг храма поднялся сад. Один из паломников писал: На прежде диких берегах возник прекрасный и светлый, благоукрашенный дом Божий.

Всероссийский пастырь святой праведный Иоанн Кронштадтский прислал в дар обители Феодоровский образ Пречистой Богородицы со своей надписью: В Семиреченскую область в Свято-Троицкий монастырь в благословение жертвую сию икону. Протоиерей Иоанн Сергиев из Кронштадта. 4 января 1896 года. (Судьба иконы ныне не известна.)

В 1911 году в Иссык-Кульском мужском монастыре было завершено строительство зимнего каменного храма, также во имя Живоначальной Троицы. Этот семикупольный храм созданный по проекту знаменитого А. П. Зенкова, был очень красив и вместителен.

Перед революцией в Иссык-Кульском монастыре подвизалось около восьмидесяти человек братии. При обители существовал приют, в котором воспитывались 36 мальчиков-сирот, для них была устроена школа, где преподавали образованные иноки. Обитель уже не нуждалась в пожертвованиях со стороны, а сама осуществляла благотворительную деятельность, вела обширное хозяйство. Монастырь имел собственную мельницу, лесопилку, кузницу, портняжную мастерскую, скотный двор с тремястами голов скота, богатые рыбные ловли, две пасеки с 225 ульями, за год дававшими до трехсот пудов меда. Кроме того, братия выращивала урожай пшеницы, ржи и овощей на угодьях в две с половиной тысячи гектаров.

Иссык-Кульская обитель служила местом паломничества для православных Семиречья и всего Туркестана: благочестивые люди приходили сюда из ближних и дальних селений, чтобы помолиться в монастырском храме и потрудиться на монастырских послушаниях.

Главной святыней монастыря являлась Тихвинская икона Божией Матери с надписью: Святая икона сия Пречистыя Богородицы, именуемая «Тихвинская Слезоточивая», писана и освящена на Святой Горе Афонской в 1896–1897 годах и присылается для Свято-Троицкого Иссык-Кульского общежительного монастыря в неотъемлемое достояние его, в дар и благословение подвизающихся в нем от Святой Горы Афонской, земного жребия Божией Матери, в благодатную помощь всем с верою и любовию прибегающим и молящимся Царице Небесной и Сыну Ея и Богу перед сим образом»*.

 

* Иссык-Кульский Свято-Троицкий монастырь в 1919 году был разгромлен явившимся из Верного (Алма-Аты) отрядом коммунаров. Эта банда сожгла деревянный собор, разграбила и разрушила все, что смогла. Однако когда богоборцы принялись в упор расстреливать из револьверов Тихвинскую икону Пресвятой Бого­родицы, пули не смогли пробить доску, запечатленную Ликом Пречистой, и начали отскакивать. Потрясенные чудом Матери Божией кощунники-«коммунары» в ужасе бежали. Следы от пуль видны на Тихвинском Иссык-Кульском образе Богородицы и поныне. Эта чудотворная икона сейчас хранится в Свято-Троицком соборе города Кара-Кол и является одной из главных святынь всей Среднеазиатской епархии: в наши дни от нее проистекают чудеса исцелений, по молитве перед этим дивным образом обретают мир и согласие прежде неблагополучные семьи. Еще одна икона из уничтоженного монастыря на Иссык-Куле, Казанский образ Матери Божией, хранится в храме села Тюп.

 

В то время как Русская Православная Церковь воспитывала верующих для вечности Божией, призывала людей к добру и милосердию, содействовала народному просвещению, заботилась о межнациональном и межрелигиозном мире, образованные слои российского общества все глубже погрязали в вероотступничестве и безбожии, подрывали основы духовности и государственной власти, готовились ввергнуть собственное отечество в катастрофу. В начале XX века волны революционного безумия стали докатываться до Туркестана.

Канун революционной грозы.

В начале XX века Россия выглядела могучей и процветающей державой. Развивались наука и техника, шло становление промышленности, страна стремительно богатела. Расширялись пределы и без того гигантской империи, некоторые деятели уже планировали отвоевать у Турции Константинополь (Стамбул) и овладеть средиземноморскими проливами. Русская армия казалась непобедимой. Но за всем этим внешним блеском скрывалась застарелая смертоносная духовная болезнь Российской Империи.

Еще во времена Петра I русское дворянство заразилось кощунственным вольнодумством в отношении к родному Православию и презрением к духовенству. Императрица Екатерина II ввела в моду богохульное вольтерьянство и «галантный» разврат во французском стиле: над скандальной жизнью этой монархини хохотали во всех европейских салонах, русские старообрядцы называли ее вавилонской блудницей. Соблазн царствовал – правящие слои империи все более разлагались нравственно и духовно. В XIX веке российский дворянско-интеллигентский слой прибавил к вероотступничеству еще и почерпнутые с Запада разрушительные революционные теории.

Говоря об уроках нашествия Наполеона, святитель Феофан Затворник именовал западные поветрия чужебесием и предупреждал: Западом и наказывал, и накажет нас Господь, если не опамятуемся. Это предупреждение не было услышано.

Вслед за дворянством эпидемия чужебесия охватила и разночинную интеллигенцию. Недаром большевицкий лидер Ленин (который сам был дворянином) возводил генеалогию своей партии не только к дворянам-декабристам, но и к разночинцам. Эти предавшие святую веру, преклонявшиеся перед Западом люди считали себя образованными и просвещенными, позабыв исходный смысл этих слов – образован тот, кто имеет образ Божий, просвещен тот, кто имеет Свет Христов. (А. И. Солженицын ввел для определения подобных псевдообразованных деятелей точный термин: образованщина.) Среди обезбоженного верхнего слоя распространилась мода на «хождение в народ»: уже и простых людей образованщина стремилась отвратить от Матери-Церкви и заразить ненавистью к государственной власти. Тогда же стали создаваться подпольные подрывные организации, взявшие на вооружение террор.

Преподобный Серафим Саровский вымолил у Бога для России благочестивых монархов XIX века. Однако духовная болезнь въелась уже слишком глубоко: вероотступнический верхний слой сделался стеной, отделявшей православных царей от православного народа. Император Александр II Освободитель нашел в себе мужество уврачевать страшнейшую язву российского общества – ликвидировал крепостное рабство (именно этим объясняется последующий экономический взлет России). Однако либеральная образованщина развернула кампанию клеветы на царя в печати, а образованцы-террористы начали охотиться на него как на дикого зверя – покушение следовало за покушением. Наконец старания организации, присвоившей себе название «Народная воля», закончились убийством освободившего народ монарха-страстотерпца.

Крестьяне были освобождены. Но ни один из благочестивых монархов XIX века – ни Александр II Освободитель, ни Александр III Миротворец, ни Николай II Мученик – не нашли в себе мудрости для того, чтобы совершить деяние, которое могло стать спасительным для России: освободить Православную Церковь, вернуть ей уничтоженное Петром I Патриаршество, вывести Матерь-Церковь из-под бюрократического гнета чиновников-мирян.

В конце XIX – начале XX века террористы повергли в ужас Россию: убивали не только видных государственных деятелей, но и чиновников на местах, священников, полицейских, взрывали бомбы на улицах и площадях, не щадя случайных прохожих*.

 

* В наши дни некоторые западные СМИ представляют терроризм якобы «специфическим свойством исламского мира»: это абсурд. Террор, неминуемо чреватый смертью невинных людей, противен мусульманству так же, как и христианству. В Коране сказано: Кто убьет человека без вины, тот как будто бы убил людей всех. Убийца-фанатик так же оскорбляет Милосердного Создателя, как и убийца-безбожник.

 

В Российской Империи уже не только в высших учебных заведениях, но и в гимназиях открыто пропагандировался атеизм, революционность сделалась почти повальной модой среди учащейся молодежи. А Православная Церковь, с древности являвшаяся воспитательницей русского народа, была лишена сил и средств для противодействия разрушительному чужебесию. Сейчас приходится слышать сладкую сказку о симфонии, якобы существовавшей в России между монархией и Церковью. Да, в старину на Святой Руси бывало, что отношения между мирской и духовной властью складывались гармонично, к примеру, при благоверном князе Иоанне Калите или великом князе Василии Темном. Но после антиправославных реформ XVIII века положение Церкви в империи можно обозначить отнюдь не как симфонию, а как синодальное пленение. Петр I обезглавил Русскую Церковь, лишил ее законного Предстоятеля – Патриарха. Царь-реформатор пытался встроить святыню Православия в бюрократическую машину на правах далеко не самого важного элемента государственной идеологии. Живая вера стала подменяться мертвыми справками о говении и причащении. Церковными делами распоряжались мирские чиновники, обер-прокуроры Синода. Петровская табель о рангах отводила духовенству место одного из низших сословий, чуть выше крепостных рабов. Священное поприще духовных наставников низводили до непрестижной низкооплачиваемой профессии. Начатое Петром I разграбление церковного имущества было продолжено Екатериной II, закрывшей две трети российских монастырей. И еще Петром I была разгромлена церковная система народного просвещения. Вот почему российская образованщина могла свободно развращаться сама и сеять подрывные идеи в народе.

Хотя Православие в Российской Империи было провозглашено государственной религией, православные архипастыри и пастыри часто и порой горько страдали от произвола государственных чиновников. Такой произвол царил и в имперском Туркестане, где генерал-губернаторы старались вытеснить православное духовенство на задворки общественной жизни. Генерал фон Кауфман открыто заявлял: Я не потерплю в Ташкенте ни архиерея, ни жандармов. Его позднейший преемник, генерал Куропаткин, выражался аккуратнее: Громкая, бьющая в глаза внешность православного епископа может умалить в глазах местного населения авторитет генерал-губернатора. А генерал Духовской предпринял чуть было не увенчавшуюся успехом попытку просто уничтожить Туркестанскую епархию. Очевидец тех событий священник Михаил Колобов свидетельствует: Из всех сменявшихся один за другим генерал-губернаторов Туркестана только генерал Н. А. Иванов доброжелательно относился к православному духовенству.

Третируя православных как «своих», имперские чиновники в то же время строго придерживались политики соблюдения справедливости к нуждам и интересам мусульман. Такая политика в краю, где Ислам исповедует большинство населения, была разумной и законной, потому и конфликтов на религиозной почве не возникало. Единственным плачевным исключением был нелепый Андижанский бунт 1898 года, поднятый неким религиозным фантазером Дукчи-ишаном (прозвище его означало ишан-веретенщик, так как он был изготовителем веретен). Этот человек возомнил себя святым чудотворцем и взбудоражил жителей одного из кишлаков под Андижаном, призвав их на «священный поход» против русских. Дукчи-ишан уверял, что по его молитве из палок его поклонников начнет вылетать «небесный огонь», а русские ружья откажутся стрелять, а если какое и выстрелит, то Дукчи-ишан тут же поймает пулю зубами. Так вооруженная только палками и кетменями толпа фанатиков напала на воинский гарнизон в Андижане. Конечно, никакого «небесного огня» не последовало, и после первого же ружейного залпа, данного солдатами гарнизона, нападавшие рассеялись. Дукчи-ишан был казнен, более ста обманутых им невежд отправлены на каторгу. Таковы бывают последствия фанатизма.

Трагический андижанский казус произошел вскоре после российского завоевания Маверранахра. В дальнейшем приверженцы Ислама поняли, что имперская власть не только ничем не угрожает их вере, но и готова ее поддерживать. Привилегии для мусульманского духовенства, назначение ему государственного жалованья, неприкосновенность вакуфов, сохранение шариатского суда и свободы следования адатам, реставрация мечетей и медресе за счет российской казны – все это вызывало благодарность мусульман, и они, в свою очередь, стали благотворить православным.

Проявляя щедрость в отношении религиозных нужд мусульман Туркестана, имперская казна в то же время была весьма скупа в отношении к православной епархии. Не только сельские, но зачастую и городские священнослужители жили на грани бедности; храмы строились не на казенные, а на народные деньги: на гроши переселенцев и пожертвования благочестивых купцов. В Петербурге за всей Церковью надзирал обер-прокурор, а для надзора за епархиальными архиереями назначались мирские чиновники – секретари консисторий. В Туркестане один из таких надзирателей, граф Сухозанет, растратил епархиальную казну – все доброхотные пожертвования верующих, в течение десяти лет копившиеся на строительство кафедрального собора. После растраты святотатец застрелился, но никто из имперских чиновников не подумал о том, чтобы Церкви были возмещены деньги, похищенные их сослуживцем. Преступление Сухозанета надломило одного из ревностнейших архипастырей Туркестана, епископа Александра (Кульчицкого), развернувшего обширную церковную деятельность и внезапно оставшегося совершенно без средств. По воспоминаниям современников, Преосвященный Александр был муж высокого ума, с огромным запасом энергии, с намерением зажечь здесь путеводную звезду. Но побился-побился один-одинешенек, болезнь его подкосила, он сгорел и надорвался в Туркестане. Епископ Александр скончался сравнительно молодым, в возрасте 53 лет.

В 1893 году генерал-губернатор барон А. Вревский затеял ссору с епископом Григорием (Полетаевым). Губернатор начал совсем уж грубо вмешиваться в церковную жизнь и вздумал распоряжаться назначением священников на приходы; Преосвященный Григорий, разумеется, терпеть этого не мог. В отместку непокорному архиерею барон Вревский выдвинул разрушительный антицерковный план: вообще ликвидировать Туркестанскую епархию, а все ее приходы (в подавляющем большинстве не воинские, а гражданские) передать в военное ведомство. Сам Вревский привести в исполнение свой злой проект не успел, но очередной генерал-губернатор С. Духовской проявил в отношении к архиереям враждебность не меньшую, чем его предшественники фон Кауфман и тот же Вревский. В 1900 году грянул, как гром с ясного неба, выхлопотанный Духовским императорский указ о передаче храмов и приходов в городах и укреплениях Туркестана в ведомство протопресвитера военно-морского духовенства в Санкт-Петербурге.

Туркестан давно уже сделался мирным, гарнизоны становились все малочисленнее – к чему была такая «милитаризация церковной жизни»? В строительство большинства изъятых храмов не было вложено ни гроша казенных средств, они полностью – от фундамента до креста – строились на пожертвования гражданского православного населения, среди прихожан некоторых из них вообще не было никаких военнослужащих.

Этот акт чиновничьего произвола почти парализовал церковную жизнь края. Воинские пресвитеры, загруженные своими основными обязанностями, мало уделяли внимания гражданской пастве. В иных городах гражданское население просто перестали пускать в храмы, объявленные военными. В епархиальном ведении оставались только разбросанные по всему Туркестану сельские (да и то не все) приходы, а из городских лишь училищные и кладбищенские. Туркестанские архипастыри превращались в «сельских» архиереев.

В 1904 году вокруг Свято-Никольского собора в Чарджоу вспыхнул острый конфликт, названный в туркестанских газетах чарджуйским скандалом. Собор, полностью построенный на средства прихожан, отобрали и передали в пользование немногочисленному местному гарнизону, вход в него гражданскому населению был закрыт. У православных Чарджоу еще оставалась надежда на строительство нового храма, так как приходом были накоплены немалые денежные суммы, но и на приходскую казну наложило руку военное ведомство. Вскоре стало известно, что эти народные деньги растрачиваются армейскими чиновниками. В Чарджоу начались душераздирающие сцены: толпы православных горожан на коленях молились перед отнятым у них собором, у входа в который стоял солдатский караул. Петиции и прошения жителей Чарджоу о возвращении им храма или хотя бы приходских денег до 1907 года оставались безответными.

В то время, как чиновники-временщики бездумно крушили «сверху» основы духовной жизни народа, «снизу» уже накатывалась мутная волна революционных настроений.

К началу ХХ века в России уже целая группа подрывных партий – от «розовых» кадетов до «черных» анархистов и кровавых террористов-эсеров – расшатывала устои державы и рвалась к политической власти. Даже крестьянство, дотоле крепко хранившее православную веру и преданность царю-батюшке, начало проникаться завистью к богатым, прислушиваться к речам агитаторов, звавших народ к топору, к братоубийственному мятежу. Революционным беснованием заразилась и часть русской интеллигенции Туркестана. Здесь опасность бунта усугублялась еще и тем, что этот край, как раньше Сибирь, имперская власть использовала как свалку: сюда ссылались подрывные элементы и профессиональные революционеры развертывали здесь свою губительную агитацию.

А положение Туркестанской епархии становилось все хуже и хуже. Экспроприация храмов военным ведомством подорвала саму возможность влияния священнослужителей на городскую паству. Тем временем вольнодумная интеллигенция вкупе со ссыльными политическими преступниками беспрепятственно сеяла в народе идеи мятежа и безбожия. О методике действий этих агитаторов свидетельствует рапорт одного из приходских священников Семиречья: К моим православным прихожанам явился непризванный подпольный проповедник: политический ссыльный NN из железнодорожных мастеров по прибытии на место ссылки первым долгом пришел ко мне даже с рекомендательным письмом, представил себя невинной жертвой суда, а затем принялся за тайную проповедь против Бога и правительства. Но успеха не имел, ибо слушатели его обращались всегда ко мне за разъяснением в своем сомнении в вере и проч. В настоящее время он от нас исчез и пробирается, по всей видимости, в прежнее место.

К сожалению, далеко не везде самозванные «проповедники» не находили себе сторонников. Крепкий в вере православный народ, каким являлись первые поселенцы Туркестана, уже в значительной мере был разбавлен шатучим и летучим сбродом (меткое определение священномученика протоиерея Евстафия Малаховского, данное им в статье «Старожилы и новоселы», опубликованной в «Туркестанских Епархиальных ведомостях»). Вероятно, эти полумятежные-полууголовные элементы занесли в Туркестан бациллы разыгравшейся в России в начале ХХ века неслыханной со времен Ваньки Каина эпидемии святотатств – ограблений храмов Божиих. Сохранился документ о том, как духовенство имело суждение о случаях ограбления храмов, было постановлено выставлять при храмах охрану – никогда прежде дома Божии на Руси ни в какой охране, кроме веры народной, не нуждались.

Революционное поветрие не обошло даже кругов служителей алтаря: в их среде начали раздаваться призывы к «демократизации и обновлению церковной жизни», то есть к размыванию иерархического и канонического устроения Святой Церкви (подобные «демократы» после 1917 года ринулись в обновленческую ересь), а два иерея были даже уличены в распространении нелегальной литературы и взяты под негласный надзор полиции.

Смута 1905 года, потрясшая Россию, не миновала и Туркестана. В Ташкенте и в других городах вспыхивали мятежи, бунтовала учащаяся молодежь, восставали солдаты, террористы убивали правительственных чиновников, лилась кровь. Ташкентская городская Дума подносила венки «борцам за свободу» и подстрекала толпу на попытки освободить арестованных заговорщиков. Интеллигенты-образованцы гласно и в печати поносили царя и законную власть, силились разжечь братоубийство. Вспышки вооруженного мятежа были подавлены, но яд революционной пропаганды разливался все шире.

Революция 1905 года была только генеральной репетицией темных сил – кануном переворота 1917 года. В преддверии этой катастрофы Туркестанская епархия казалась совершенно беспомощной, ограбленной и униженной чиновничьим произволом, с растерянным духовенством и горсткой сельских приходов. Однако перед грозным испытанием Господь укрепил и Туркестанскую ниву, послав на нее выдающегося архипастыря. Это был епископ Димитрий, происходивший из старинного грузинского княжеского рода Абашидзе.

Судьба Владыки Димитрия для тех времен почти уникальна. Молодой князь Давид, как звался в миру будущий архипастырь, получил блестящее образование, ему прочили стремительную придворную карьеру и даже пост министра юстиции. Вместо всего этого князь Давид неожиданно уехал из Петербурга в Киево-Печерскую лавру и там принял иноческий постриг. Монашеское имя он получил в честь великого ревнителя Православия святителя Димитрия Ростовского. При презрительном отношении тогдашнего дворянско-интеллигентского слоя к духовенству нужно было много ума и сердца, нужно было обладать пламенной верой, чтобы увидеть в служении Богу высшее человеческое призвание, предпочесть мирской славе и пышному титулу монастырское послушание, смирение и молитву.

По замечанию философа К. Леонтьева, Церковь умеет использовать человеческие таланты в полном объеме. Так таланты и образованность инока Димитрия (Абашидзе) не были оставлены втуне: после трех лет пребывания в монастыре он был рукоположен в священный сан, направлен преподавать в Духовные учебные заведения, а по прохождении иерархической лестницы – удостоен архиерейского сана. Ко времени назначения на Туркестанскую кафедру Преосвященный Димитрий уже славился своей ревностью в служении Церкви и проповедническим даром. Один из туркестанских священников так писал о Владыке Димитрии: Этот архипастырь пекся о Церкви Христовой как крепкой основе и краеугольном камне государства и народного счастья. Он был для пастырей и пасомых родным отцом и мудрым руководителем, направляющим все ко благу и спасению паствы, – отцом, болеющим нашим горем и радующимся нашим радостям. Вверенную ему Богом туркестанскую паству он оживил теплотою своего сердца и повел по пути духовно-нравственного развития.

Преосвященному Димитрию удалось разрубить петлю на шее епархии, затянутую чиновничьей экспроприацией городских храмов. Помог епархии вернуть законное достояние – по народной поговорке «не было бы счастья, да несчастье помогло» – возмутительный эпизод, свидетелем которого стал Владыка Димитрий во время объезда епархии. В селении Кармакчи (бывший форт № 2) он застал аукцион, на котором армейские чиновники продавали храм, ставший им ненужным после вывода из форта гарнизона. Здание храма приобрел человек отнюдь не православного вероисповедания, иудейский купец, намеревавшийся устроить там какие-то склады.

Сейчас, после многих пережитых нами десятилетий богоборчества, нам неудивительно слышать о том, как кощунники обращали дома Божии в различные учреждения и заведения еще и гораздо похуже торговых складов. Но тогда, в православной России, подобное поругание святыни не вмещалось в нормальный разум, виделось чудовищнейшим явлением, вопиющим к Небесам. Однако и земная власть – власть православного кесаря не должна была терпеть подобных вещей. О случившемся в Кармакчи епископ Димитрий решился писать на Высочайшее имя – лично благоверному Императору Николаю II, причем попутно он изложил историю чарджуйского скандала с военным караулом, не впускавшим православных мирян в выстроенный ими же храм, и описал бедственное положение, в котором оказалась епархия вследствие чиновничьего произвола.

Нижайшее прошение провинциального архиерея, обращенное к всероссийскому самодержцу, при всей своей почтительности звучало настойчиво и требовательно. В этом послании Владыка Димитрий писал: В городах Туркестана численность частного православного населения значительно переросла состав воинских частей. Тем не менее генерал-губернатор Духовской произвел отъем в военное ведомство городских церквей, которые создавались не для одних военных и не военными. Даже Спасо-Преображенская церковь, именуемая военным собором, строилась как приходская, на деньги православного народа, а не военного министерства... Я должен думать, что все православное население Туркестана находится в области моего пастырского попечения, но у меня нет сведений даже о численности его в городах, о его духовном быте и настроении... В городах Туркестана паства блуждает без пастыря. Это происходит в то время, когда повсюду как волки хищные рыщут безбожные революционеры – враги Святой Руси и Державы Вашего Императорского Величества...

Далее следовало описание чарджуйского и кармакчинского скандалов и еще ряда неправедных изъятий. Затем Преосвященный Димитрий высказывал нижайшее прошение немедленно вернуть епархии все храмы, по недоразумению причисленные к военному ведомству.

Вот когда пригодились Владыке Димитрию знатное происхождение и связи его семейства. Грузинская аристократия имела при дворе немалое влияние: так письмо из Туркестана, миновав бюрократические рогатки, легло на стол святого царя Николая II. Благочестивый Государь был до глубины души возмущен антицерковными действиями своих чиновников, особенно безобразным происшествием в Кармакчи. По личному приказу императора в Туркестане началось восстановление разрушенной церковной жизни.

Возвращение епархии храмов в отличие от предшествовавшего их изъятия происходило спокойно, без скандалов и конфликтов. Так было потому, что Преосвященный Димитрий не превозносился и не торжествовал победу, а обращался с офицерами и военным духовенством кротко, с любовью. Архипастырь превосходно понимал, что и штатские, и военные прихожане равно принадлежат к одному православному стаду Христову: недоразумения между ними надобно не заострять, а сглаживать, приводя всех к благому примирению. При Владыке Димитрии разрушались ведомственные перегородки между священниками епархиальными и военными – начались совместные богослужения, общие дела храмоздательства и просвещения народа.

С первых же шагов своего служения в Туркестанском крае Преосвященный Димитрий начал завоевывать симпатии во всех слоях общества. Многообразные познания позволяли ему находить общий язык с той частью интеллектуальной элиты, которая еще хранила в сердцах святую веру, вокруг него сплотилась православная интеллигенция. Он радушно приглашал к себе купцов-благотворителей, которым очень приятно было такое внимание архипастыря, и часами беседовал с ними. Посещая сельские приходы, он умел найти простые и проникновенные слова о родной вере, вызывавшие слезы на глазах у крестьян, смывавшие с их душ пыль революционной и сектантской пропаганды. В его обращении с дворянами, чиновниками, офицерами проявлялась былая светскость: они знали о его княжеском достоинстве и видели в архиерее человека своего круга. Ему удалось растопить даже ледяную стену отчуждения, разделявшую имперскую и духовную власть в Туркестане. Генерал-губернатор Н. А. Иванов, прежде, как и его предшественники, враждовавший с архиереями, не устоял перед обаянием нового архипастыря. По словам очевидца, властный и вспыльчивый генерал при виде Владыки становился кроток как ягненок. (Возможно, Владыка Димитрий и впрямь смотрел на правителя края как на заблудшую овцу своего стада.) Н. А. Иванов впоследствии немало занимался благотворительностью и заслужил прозвание единственного благочестивого генерал-губернатора в Туркестане. Очевидно, такую почти всеобщую приязнь к себе Преосвященный Димитрий мог стяжать только искренней христианской любовью, проявлявшейся в отношении к каждому человеку вне зависимости от его звания и положения. Но в то же время Владыка Димитрий непримиримо относился к посягательствам на веру и нравственность народа, на духовные и государственные основы России – и безбожная образованщина, втайне готовившая революционный взрыв, возгорелась к этому архипастырю лютой ненавистью.

Владыка Димитрий отнюдь не ограничился налаживанием духовной жизни в больших городах. Даже сейчас, когда к нашим услугам самолеты и автомобили, кажутся поразительными размах и стремительность передвижений этого архипастыря по епархии. Преодоление центральноазиатских дорог еще в середине XIX века считалось для путешественника подвигом, о гиблых местах, сквозь которые им приходилось идти, с ужасом вспоминали разъездные священники. А Преосвященный Димитрий сумел посетить все углы и закоулки этого необъятного края (Киргизию, Узбекистан, Туркменистан, Казахстан и Таджикистан). Порой его выручала приобретенная в юности кавалерийская выучка, не раз архипастырь должен был верхом на коне переплывать бурные реки.

Подробно и методично Владыка Димитрий объезжал благочиннические округа. Маршруты поездок архипастыря предварительно публиковались в журнале «Туркестанские епархиальные ведомости» (им же основанном), при этом помечалось, что сроки прибытия в тот или иной населенный пункт могут быть передвинуты из-за возникающих на пути церковных надобностей. Такие надобности чаще всего появлялись в селениях, где еще не было храма. Преосвященный Димитрий времени не жалел: пламенно проповедовал, воодушевлял, стыдил за недостаток усердия к святой вере, так что крестьяне позажиточнее тут же развязывали кошельки, и все село засучив рукава приступало к строительству. Вскоре новый храм появлялся, а у архиерея прибавлялось хлопот, ибо к нему поступала очередная просьба прислать священника. Но и проблему острой нехватки духовенства в Туркестане сумел решить неутомимый Владыка Димитрий: не полагаясь на Духовные школы России, он находил и рукополагал в священный сан местных благочестивых и образованных людей.

При таком образе действий архипастыря за те шесть лет, в течение которых он окормлял епархию, число храмов в Туркестане увеличилось почти вдвое (с 78 до 161), и на всех приходах были собственные священники. Среди домов Божиих, созданных при попечении Преосвященного Димитрия, храм преподобного Серафима Саровского в Пишпеке (Бишкеке) и еще 17 сельских храмов в Киргизии. «Туркестанские епархиальные ведомости» ежемесячно сообщали то о начале строительства новых храмов, то об их освящении. Перечислять их все – значит переписать половину названий сел и поселков с карты Туркестанского края 1912 года.

Увы, даже среди сельчан архипастырь уже не везде находил святорусское благочестие. Так, в селе Константиновское Лепсинского уезда крестьяне, находившиеся под воздействием революционных идей, отказались платить жалованье своему священнику. Узнав об этом, Владыка Димитрий немедленно выехал туда, собрал сход и произнес пылкую проповедь о верности родному Православию и кознях врагов Божиих. Тронутые словом архипастыря, все крестьяне рыдали и умоляли вернуть им священника, покинувшего село из-за их безрассудной выходки.

Преосвященный Димитрий не обошел своим вниманием тревожное явление, к которому имперские власти относились с преступной халатностью: безымянные поселки переселенцев, прозванные самодуровками.

Расселение русских крестьян в Туркестане поначалу совершалось под контролем правительственных переселенческих комитетов, строго следивших за тем, чтобы при выделении новоприбывшим земельных наделов не нарушались права местного населения. Переселенцам отводились либо никем дотоле не использовавшиеся неудобья, либо участки, выкупленные казной у местных землевладельцев. Однако с 90-х годов ХIХ века после засух и неурожаев во многих губерниях России поток русских крестьян, желавших переселиться в Туркестан, сделался массовым. С этим потоком переселенческие комитеты не справлялись, все острее становился земельный вопрос в Киргизии, где свободных участков уже не хватало. А в России среди крестьян стали распространяться легенды о том, будто в Семиречье земля так плодородна, что «течет молоком и медом». Получившие отказ от переселенческих комитетов крестьяне стали добираться сюда неофициально – самовольно захватывали земельные участки где придется, строили себе там жилища и селились в них. Такие поселки получили презрительную кличку: «самодуровки». Местные чиновники не знали, что с ними делать: помочь им в законном обустройстве на месте не было возможности, а высылать их обратно в Россию казалось слишком хлопотным, так что их решили просто не замечать. Эта чиновничья безответственность впоследствии привела к страшной трагедии: своеволие неприкаянных «самодуровцев» явилось одной из главных причин кровавого межнационального конфликта 1916 года.

Никаких казенных пособий «несуществующие граждане» из «самодуровок», конечно, не получали и зачастую горько бедствовали. При объезде Киргизии Преосвященный Димитрий обнаружил таких переселенцев, живших в шалашах и землянках, множество. Это тоже были православные люди, хотя и явившиеся в здешний край незваными. Всего их было больше двенадцати тысяч. И им тоже хотелось жить по-человечески, по-христиански: ходить в храм, иметь пастыря, наставника, обучать своих детей. Но даже если какой-то из «самодуровок» удавалось укрепиться, выстроить храм и школу – туда не присылали ни учителя, ни священника: прошения «несуществующих» игнорировали. Владыка Димитрий счел такое положение ненормальным и добился признания права самовольных переселенцев на пастырское окормление. Тогда-то в кадровых ведомостях начали появляться загадочные должности: «священник переселенческого участка № такой-то». А в Пишпеке в то же время была учреждена походная церковь, священник которой должен был объезжать Семиречье для совершения богослужений и треб повсюду, где были верующие. Нет сомнений в том, что даже такой минимум христианского воспитания хоть отчасти смягчил нравы близких к одичанию «самодуровцев», и в годину страшной резни это спасло многие жизни.

Владыка Димитрий озаботился и тем, чтобы насущно важным делом просвещения народа занималось не одно духовенство, но и образованные миряне. В 1906 году (то есть вскоре после прибытия в епархию) архипастырь реорганизовал и расширил сферу деятельности существовавшего с 1869 года Туркестанско-епархиального братства – с присвоением ему наименования «Братство религиозно-нравственного просвещения в честь Казанской иконы Матери Божией». Талантливые православные люди питали к Преосвященному Димитрию горячую любовь. Ставшие его духовными детьми знаменитые местные деятели культуры и науки Н. Остроумов, А. Зенков, И. Брызгалов, А. Вино-градский по его благословению читали лекции на духовные темы, собиравшие многотысячные аудитории. Проводились концерты духовной музыки, организовывались отдельные чтения для детей.

Православные интеллигентные люди начинали осознавать свой долг перед народом. Один из них, адвокат И. П. Ракитин, ставший секретарем Казанско-Богородицкого братства, писал: Просвещение не ограничивается областью положительного знания с его практическим применением к жизни. Духовное просвещение вводит человека в мир возвышенных идеалов и ставит вопрос о высших целях, требуя путей и средств к их осуществлению.

Ободренный успехами истинного просвещения, молодой интеллигент-туркестанец Платон Швабе в 1912 году посчитал даже революционную чуму преодоленной опасностью, заявив: С каждым днем, с каждым часом замечается все усиливающееся пробуждение интересов общества к религиозно-нравственным вопросам. Падение социал-демократических фантазий, полный крах марксизма сильно сказались в этом. О кривых путях вольнодумной интеллигенции он писал: Есть границы всему. Далее идти по пути пошлости и цинизма нельзя было. Алкоголизм, разврат, проституция, преступления и мошенничества предстали в изумительных размерах. Прогресс, этот шикарно разодетый великан, оказался в грязном донельзя белье. Всех объял ужас, начали искать выхода. Многие из руководителей общества поняли, что без Христа, без религии, никакой прогресс невозможен: но им ли, при их гордыне и самоуверенности, опускаться с высоты величия? И вот они мечутся, создают какие-то паллиативы вместо религии, ищут чего-то среднего между верой и неверием... Интеллигенция давно уже отпала от Церкви и только формально считалась принадлежавшей к ней: раньше они совершенно ушли от нее, заявив себя полными атеистами, а теперь начинают прозревать и снова возвращаться к ней. П. Швабе высказывал радужную надежду: Хочется верить, что ищущая Бога интеллигенция сольется с Матерью-Церковью Христовой, которая примет их как заблудших овец, с радостью. Только при солидарной работе и единении руководителей прогресса с учителями святого учения Христа возможен успех. Хочется верить, что вожаки общества, откинув в сторону самолюбие, вернутся в лоно Церкви и пойдут рука об руку с нею, не разрушая, а созидая*.

 

* Увы, этим благим надеждам не суждено было сбыться. Сопряженное с личной гордыней богоискательство чаще всего заводило интеллигентов в еретические тупики, при этом с марксизмом и прочими революционными теориями отнюдь еще не было покончено, и образованщина продолжала свою разрушительную работу, приведшую Россию к большевицкой катастрофе. Показательна судьба самого Платона Швабе. Выпускник Московского университета, немец по национальности, убедившись в истине Православия, он отказался от светской карьеры и принял священный сан. В 1923 году в Лепсинске священник Платон Швабе был расстрелян большевиками за «контрреволюционную агитацию».

 

Еще в 1902 году священник Василий Яковлев отмечал: Туркестанская интеллигенция религиознее интеллигенции многих мест Центральной России. Однако он видел и другое, тревожное явление: Но, по миновании былых трудностей Туркестана, и здесь появляется образ псевдоевропейского интеллигента со всеми его качествами.

За этим мягко и осторожно данным священником определением – псевдоевропеец – стоял образ пропагандиста безбожия и разрушения российской государственности. Как бы в противовес деятельности Казанско-Богородицкого братства псевдоевропейцы под руководством Э. Баума организовали свое Общество ревнителей просвещения (которое вернее было бы назвать «обществом помрачения»). Эти «ревнители» занимались распространением нелегальной литературы – эсэровской, воспевавшей убийц-террористов, и марксистской, разжигавшей классовую ненависть; они заводили подпольные рабочие кружки, где среди прочих «уроков просвещения» давалось руководство по устройству баррикад.

В являвшемся столицей генерал-губернаторства Ташкенте появилась загадочная и зловещая фигура Федора Михайловича Керенского, занимавшего очень важный пост главного инспектора учебных заведений Туркестанского края (пользуясь нынешней терминологией, эту должность можно назвать так: министр просвещения Туркестана). До этого, будучи директором гимназии в Симбирске, он наградил гимназиста В. Ульянова золотой медалью. В семье Ф. М. Керенского подрастал и собственный политический лидер: о его сыне Александре ходили темные слухи – говорили, что сын этот приемный, тот самый, которого вынашивала в чреве террористка Геся Гельфанд во время убийства царя Александра II Освободителя. Достоверно известен и документально зафиксирован такой эпизод: на педагога, посмевшего поставить его Саше низкий балл, Ф. М. Керенский кричал публично: дескать, как тот мог опозорить «будущего вождя России». Действительно, А. Ф. Керенский стал лидером образованцев, совершивших февральскую революцию и открывших путь большевицкому перевороту, – но откуда у отца его такое предвидение? Загадочных личностей, подобных Керенскому-старшему, среди туркестанского чиновничества было несколько.

Ну и разумеется, среди псевдоевропейцев распространялись все виды модных течений: от спиритизма-столоверчения до организации кружков «эсдеков» и боевых организаций «эсеров», последние организовали в Ташкенте ряд политических убийств.

Владыка Димитрий превосходно понимал суть этих хищных волков и пытался защитить от них туркестанскую паству. В каждом архипастырском слове, обращенном к верующим, он не уставал предостерегать от тайных врагов православной России. Не ограничиваясь устным обличением революционной заразы, не брезгующей в своих целях и разжиганием межнациональной розни, Преосвященный Димитрий в 1907 году разослал по всем приходам окружное Послание, предупреждавшее пастырей и паству: Оказались среди нас изменники, по имени считавшиеся сынами России, а на деле явившиеся лютейшими врагами отечества. Они решили, что сейчас самое удобное время всколыхнуть Россию, помутить ее истинных сынов, создать среди них рознь, вызвать вражду между братьями, словом, взяться за дело диавольское. Вспомним, возлюбленные, как эти бесстыжие изменники, явившись в наш отдаленный край, где людей русских немного, вкрадчивыми речами натравляли нас на наших многочисленных соседей, а этих последних возбуждали против нас, уговаривая совершить над нами насилие. Но мирные богобоязненные сыны степей, мусульмане не поддались соблазну, они оказались мудрее и дальновиднее наших образованных изменников, не вняли наветам их и просили законную власти изгнать их из среды своей.

(Послание архипастыря сохранилось в государственных архивах: в описи, сделанной большевицким чиновником, этот документ назван черносотенной листовкой епископа Димитрия.)

Разумеется, кровавой «красной сотне» очень не нравился такой архиерей, как Преосвященный Димитрий, открыто обличавший ее происки, действенно препятствовавший влиянию на народные массы агитаторов, которые готовились затопить Россию кровью. Одними клеветами и анонимными угрозами в адрес архипастыря дело не ограничивалось. К нему на дом присылали издевательские посылки с нечистотами. Дважды в карету Преосвященного Димитрия подкладывали бомбы – по милости Божией оба раза так и не взорвавшиеся. Но архипастырь оставался неустрашим.

Преосвященный Димитрий окормлял Туркестанскую епархию всего шесть лет. В 1912 году внезапно был получен императорский указ о переводе его в Крым (возможно, «неудобного» архиерея «убрали» местные чиновники через своих знакомых в Петербурге). Архипастырь, успевший горячо полюбить этот край, воспринял перевод отсюда как личное горе. В прощальном слове, обращенном к туркестанской пастве, Владыка Димитрий воскликнул: Прильпе язык мой гортани, аще забуду тебя, Туркестане!

Несмотря на все тревожные явления, невзирая на всю активность разрушительных сил, в Туркестане начала ХХ века они явно уступали силам, хранившим в русском народе православную веру и верность законной власти. В этом неоценимая заслуга Владыки Димитрия (Абашидзе). Его попечением была восстановлена и укреплена полуразрушенная епархия, приходам даны храмы, прихожанам – пастыри, народу – живая и горячая проповедь Христова учения. Единый Господь ведает, сколько тысяч человеческих душ было спасено от соучастия в преступлениях революции, сохранило святую веру среди жутких испытаний благодаря трудам Преосвященного Димитрия, сплоченного им духовенства и ревностных православных мирян.

Новым Туркестанским архиереем стал епископ Иннокентий (Пустынский), известный как церковный писатель и историк. Трудами Владыки Димитрия епархиальная жизнь была уже налажена, и перед его преемником не вставало острых проблем. Кроме дел церковных Преосвященный Иннокентий находил время для того, чтобы интересоваться археологией и этнографией края. Он написал книгу очерков о Туркестане, создал небольшой историко-этнографический музей, стремился окружить себя высокообразованным духовенством и выдвигать его на ответственные должности. (Нужно сказать, что такая ориентация в первую очередь на ученость в годину испытаний не всегда оправдывалась. После революции некоторые «ученые мужи» совратились в обновленческую ересь, а выдвинутый Преосвященным Иннокентием в качестве наместника Иссык-Кульского Свято-Троицкого монастыря архимандрит Иринарх (Шемановский) вообще снял сан, вступил в большевицкую партию и занялся атеистической пропагандой.)

Когда после агрессии немецкого кайзера Вильгельма Россия оказалась втянутой в войну, российская образованщина не только не проявила патриотизма, но и увидела для себя возможность воспользоваться этим бедствием и захватить власть. Пока страна вела тяжелейшую битву с внешним врагом, как революционные, так и либеральные круги всеми силами разваливали тыл: печатным ошельмовыванием царя и правительства, организацией забастовок, срывом поставок на фронт, подрывной агитацией среди солдат.

Тогда же в Туркестане было остановлено строительство храмов, запрещены пожертвования на церковные нужды: все средства должны были идти на военные цели. Тем временем духовно-нравственное растление затронуло уже не только интеллигенцию, но и крестьян-переселенцев. Еще в 1912 году священник Евстафий Малаховский в статье «Старожилы и новоселы» свидетельствует о значительном падении веры и нравов в селах Туркестана и анализирует причины этого:

Сравнительно еще недавно, лет пять или шесть назад, жизнь здешнего края во многих отношениях была чище и отраднее... Прежний переселенец был почти исключительно хлебороб. Шел в поисках землицы и лучшей доли и был счастлив, когда после долгих прошений и скитаний ему наконец удавалось получить надел и разрешение начальства поселиться на облюбованном месте. Первой заботой его после этого было построить хотя бы маленький храм. Дорожа своей верой, он ревниво оберегал ее, а так как раньше сходились в селениях по своему согласию, то крестьяне просто не принимали в свое общество разных сектантов. Воздвигши храм, старожилы начинали хлопотать себе причт и в этом отношении не надеялись на казну, а сами своими средствами строили причтовые дома (и следует сказать, неплохие), давали причту и жалование. Второй главной заботой наших старожилов была школа. И здесь они выставили себя с лучшей стороны. Соприкасаясь во всех своих заботах и стараниях с начальством, они никогда не думали оказывать ему неповиновения. Таковы некоторые стороны быта старожилов Туркестана.

Совершенно другой элемент представляют собой теперешние новоселы, из коих некоторые являются просто искателями приключений, другие – своего рода аферистами, специализирующимися на получении разного рода «пособий» (то есть пособий от казны. – Прим. авт.), третьих же выбросила из внутренней России революционная война...

Далее отец Евстафий с болью пишет о безобразном пьянстве, корыстолюбии и лени таких новоселов, о случаях оскорбления ими духовенства*.

 

* Впоследствии именно такие «шатуны» спровоцировали межнациональный конфликт в Киргизии, затем они же составили революционные отряды. А священник Евстафий в 1918 году стяжал мученический венец, выполняя священный долг миротворца: с крестом в руках он встал между двумя враждующими отрядами своих соплеменников – и был застрелен. Юбилейный Архиерейский Собор Русской Церкви 2000 года прославил священника Евстафия Малаховского в лике святых.

 

В Туркестане уже проявлялся слой революционной интеллигенции из местных народов. Особенно активны были такие элементы в независимой Бухаре. (Бухарский эмират никогда не входил в состав Российской Империи, собственного опыта борьбы с революционным подпольем эмирская власть не имела.) Мятежи, потрясавшие Бухарский эмират, в 1916 году перебросились на территорию русского Туркестана.

Поводом к восстаниям явился царский указ от 25 июня 1916 года о мобилизации мужчин Туркестанского края из местного населения на тыловые работы. В условиях тяжелой войны власть решила на время отказаться от покровительственной в отношении народов края политики, сочтя, что подданные должны участвовать в несении общегосударственных тягот. Конечно, дехканам было неприятно покидать свои поля и идти на тяжкие, мизерно оплачиваемые тыловые работы ради ведения далекой и непонятной им войны. Их недовольство разжигалось подрывными элементами, как местными, так и русскими, спекулировавшими на национальном вопросе. Вспыхнули бунты в Худжанде, затем в Ферганской долине – эти выступления были быстро подавлены. Хуже всего было то, что пламя мятежа достигло Семиречья, а у киргизов накопились уже серьезные основания для возмущения.

В Киргизии острота земельного вопроса привела к межнациональной напряженности. Не довольствуясь свободными участками, переселенцы начали вытеснять киргизов с принадлежавших им земель. Здесь было и самоуправство «самодуровцев», самовольно вытеснявших киргизов из их родных мест, и жадность переселенцев к земле, и произвол некоторых киргизских биев, распродававших землю своих соотечественников ради собственной выгоды. Все это совершалось при бездумном попустительстве имперских властей. Попытка привлечь киргизов на тыловые работы привела к взрыву противоречий. Местное население начало громить русские поселки, русские ответили ожесточенной местью.

Губернатором края в то время был генерал Куропаткин, покрывший себя позором в годы Русско-японской войны. Для этого высокопоставленного чиновника назначение в Туркестан было почетной ссылкой. Узнав о мятеже, он решил выслужиться: организовал беспощадную расправу над безоружными людьми, двинув против киргизов войска с приказом «патронов не жалеть, пленных не брать». Жертвами дикой межнациональной бойни стали тысячи людей с обеих сторон. Испуганные происходящим, некоторые киргизские роды откочевали в Китай и только после установления мира вернулись на родину.

Современный киргизский историк А. Табышалиева пишет об этих событиях: Весьма примечательны факты, свидетельствующие о том, как в целом дружественно привечали трудовые переселенцы киргизов-беженцев, возвращавшихся к своим разоренным очагам, устраивая питательные пункты для голодающих. Русские и киргизские крестьяне, встречаясь после долгой разлуки, плакали от радости и горевали о погибших родных и знакомых. Это еще и еще раз подтверждает не новую, впрочем, мысль о том, что вражду между людьми распаляют политики в своих корыстных интересах, народные же сердца всегда открыты для доброго слова.

Однако нужно признать, что подстрекатели восстаний 1916 года добились своей цели: межнациональному согласию, которое на протяжении многих десятилетий Россия создавала в Туркестане, был нанесен удар, и это открывало перспективы для революции.

Но дальнейшие события подтвердили и справедливость слов Владыки Димитрия (Абашидзе), утверждавшего: Наши добрые друзья – мусульмане Туркестана своей искренней любовью к народу русскому оказались настоящими братьями нашими, гораздо более близкими к нам, чем некоторые изменники, будто исповедующие даже православную веру, но заколебавшие устои русской жизни. Белое движение, пытавшееся сохранить православную державу, в союзе с мусульманским сопротивлением (так называемым басмачеством) выступало против безбожного большевизма. А когда обе религии оказались под игом богоборческого режима, созданное здесь в XIX веке православно-мусульманское содружество укрепилось еще более, ибо ничто так не сближает людей, как совместно перенесенные страдания.

 

Под ярмом воинствующего безбожия.

В феврале 1917 года российская либеральная образованщина добилась своего: понудила благоверного царя Николая II отречься от престола и учредила собственное Временное правительство. Возглавил эту клику выпестованный в Ташкенте вождь А. Ф. Керенский. За душой либералы не имели ничего, кроме демагогии: по России начала распространяться смута. В Киргизии «временщики» продолжили преступления генерала Куропаткина: комиссаром Пишпекского уезда стал один из ярых куропаткинских карателей, поручик Заменовский; киргизским беженцам было запрещено возвращаться в родные места.

Февралисты не имели ни разума, ни влияния на народ для того, чтобы управлять огромной державой, тем более в условиях мировой войны. Они правили меньше года, и власть из их безвольных рук выхватила самая коварная и жестокая из революционных группировок – большевики.

Большевикам не было равных в умении плести интриги, стравливать друг с другом различные сословия и нации, разжигать зависть и ненависть, организовывать войну всех против всех. Не было им равных и по бесчеловечности, готовности на любое массовое преступление, бесстыжей лживости лозунгов.

Лозунг «Мир – народам» стал прологом к развязыванию чудовищной гражданской войны, в которой брат убивал брата. Последующая «мирная» жизнь России при большевицком режиме сопровождалась планомерным уничтожением целых слоев общества, начиная со знатных, богатых и образованных и кончая трудовым крестьянством.

Лозунг «Земля – крестьянам» провоцировал крестьян на грабеж помещичьих усадеб. Нужно учесть, что принадлежавшие помещикам участки составляли ничтожный процент земельного фонда России, и их экспроприация ни в коей мере не могла решить земельного вопроса. В дальнейшем большевики полностью отобрали землю у самих крестьян и восстановили крепостное рабство, загнав земледельцев в колхозы и лишив их паспортов.

Лозунг «Хлеб – голодным» послужил прелюдией к продразверсткам, обрекавшим людей на голодную смерть. Большевицким режимом был организован голод в Поволжье, на Украине, в Центральной Азии: вымирали целые области, распространялось людоедство, однако национальные сокровища (в том числе и духовные), а также награбленное золото вывозились за границу, но не для покупки хлеба, а для разжигания теперь уже мировой революции.

Большевики объявили себя авангардом рабочего класса, хотя верхушка их партии состояла из профессиональных смутьянов-революционеров, ничего общего с рабочими не имевших. При царе средний заработок рабочего был достаточен для покупки шести килограммов мяса или килограмма красной икры ежедневно. При большевиках рабочие стали влачить полунищенское существование, были загнаны на каторгу «ударных производств» и «великих строек», не то что забастовки, а простое опоздание на работу влекло за собой заключение в концлагерь.

Большевики декларировали свободу совести, печати и собраний. При них печать подверглась неслыханной в истории всесторонней цензуре. Свобода собраний стала такова, что участники самой невинной дружеской встречи могли оказаться в каторжном лагере. Что касается свободы совести, то для мыслящих иначе, чем предписывала официальная пропаганда, оставалась одна «свобода» – умереть за свои убеждения.

Наконец, провозглашение лозунга отделения Церкви от государства было сигналом к гонениям на религию, своей свирепостью затмившим времена язычества. Остервенение в расправах над православными и мусульманскими священнослужителями, уничтожение храмов и мечетей, поругание святынь – все это выявило скрытую сущность большевизма: богоборчество. Недаром Ленин призывал под лживым предлогом изъятия церковных ценностей для помощи голодающим расстрелять как можно больше духовенства. Недаром объявлялась «безбожная пятилетка», в ходе которой стремились само слово Бог изъять из человеческого языка. Недаром уже в 1960-е годы Н. С. Хрущев клялся искоренить последнего попа.

Религия ничем не мешала большевикам строить «коммунистический рай на земле» – откуда же тогда такая антирелигиозная ярость? Сквозь ложь большевицких лозунгов проступала действительная суть режима: ненависть диавола к Вселюбящему Богу.

Укрепившись в России, большевики начали методично прибирать к рукам и другие части империи. Для национальных регионов были пущены в ход лозунги борьбы с великодержавным шовинизмом, национально-освободительного движения, после достижения большевиками их целей сменившиеся расстрельной борьбой с буржуазным национализмом, а для Туркестана еще и с пантюркизмом и панисламизмом.

В отношении к мусульманам большевики проявили особо изощренное коварство. Режим, ненавидевший Бога, прикинулся другом Ислама. Уже 20 ноября 1917 года большевики опубликовали Обращение к мусульманам России и Востока, сулившее им всевозможные свободы и блага. Народы Туркестана манили призраком создания собственных государств: созывались мусульманские съезды, создавались мусульманские советы и комиссариаты, через которые большевики пытались проводить свою политику. Однако когда мусульманские лидеры действительно стали проявлять самостоятельность, на Туркестан была брошена Красная армия, беспощадно подавившая повстанческое движение, известное как басмачество. Уже с 1918 года в Туркестане началось физическое уничтожение мусульманской аристократии, интеллигенции и духовенства, массовые расправы над населением, не желавшим подчиняться большевицкому режиму. Красные банды расстреливали из пушек города, в районах возмущения поголовно истребляли жителей, устраивали голодный геноцид. Красногвардейцами был расстрелян беззащитный Коканд и уничтожена кокандская автономия – так была в корне пресечена попытка создания национального государства в Ферганской долине.

По подсчетам статистиков, славянские народы России во времена гражданской войны, красного террора и каторжных лагерей потеряли 100 миллионов жизней. А. Авторханов приводит подобную же статистику для мусульманских народов. Прекратив междоусобицы в Центральной Азии, Российская Империя создала условия для роста населения: в 1880 году в пределах державы жил миллион мусульман, к 1917 году их уже было 23 миллиона, но утверждение большевизма стоило мусульманским народам жизней 6 миллионов человек*.

 

* Некоторые историки до сих пор находятся в плену насаждавшихся 70 лет большевицких догм – огульного очернения Россий­ской Империи и идеализации большевизма. Однако анализ исторических событий должен опираться не на идеологию, а на факты.

 

До появления здесь царской России в течение трех веков Центральную Азию изнуряли внутренние войны: туркменский ученый О. Гундогдыев называет этот период трехсотлетием резни. П. П. Семенов-Тян-Шанский отмечал хроническое уменьшение численности даже оседлого населения, а кочевые народы считал вообще стоявшими на грани вымирания. Киргизы находились в более тяжелом положении даже в сравнении с казахами. Северная Киргизия подвергалась беспрестанной «баранче» (набегам) с кокандских территорий, сопровождавшейся не только грабежом, но и угоном населения в рабство, это усугублялось еще и взаимной «баранчой» отдельных родов. Под властью узбекского Кокандского ханства, опиравшегося на афганскую гвардию, южные киргизы являлись подданными второго сорта. До сих пор в исторических сочинениях отмечают нищенскую плату и тяжелые условия тыловых работ, на которые российские власти пытались привлечь местное население Туркестана во время мировой войны. Но что было здесь же в доимперский период? Худояр, Кокандский хан, сгоняя киргизов на строительство своих крепостей, не только вообще ничего им не платил – на этих работах с нерадивых заживо сдирали кожу или сажали их на кол. В обычае у Худояр-хана было громоздить из черепов неугодных ему подданных горы, подобные изображенной на известной картине Верещагина «Апофеоз войны». Уже на третий год своего правления Худояр сложил такую груду из голов двадцати тысяч казненных. Так что было лучше: получать хоть небольшое, но жалованье от царской администрации или лишиться головы при кокандском хане?

Некоторые авторы даже называют трагедию 1916 года геноцидом киргизов. Конечно, каждая человеческая жизнь – несравненная драгоценность, но понятие геноцид прилагается все же к иным явлениям. Жертвами межнационального конфликта в 1916 году стали около четырех тысяч киргизов, более двух тысяч русских крестьян и тридцать солдат. А вот в ходе большевицкой «окончательной ликвидации бий-манапства» в середине 1920-х годов было репрессировано более сорока тысяч киргизских скотоводов и дехкан. Жертвами «борьбы с басмачеством» стали до полумиллиона мусульман.

Однако необходимо указать и на то, что советский период истории Киргизии также не может быть обрисован одними черными красками. Партийные деятели были не просто функционерами, а живыми людьми: среди киргизских руководителей являлись патриоты своего народа, добивавшиеся для него блага – и ввергавшиеся за это в мясорубку репрессий. Сама теория марксизма, на которую опирался большевизм, противоречива – это своеобразный «идеалистический материализм», где низведение природы человека к грубо-животной стороне сочетается с провозглашением идеала социальной справедливости. На пути к материалистическим идеалам большевизм достиг некоторого успеха.

В поисках сил, могущих поддержать их режим, большевики умело разыгрывали национальную карту. Марксизм призывает к полному стиранию граней между нациями, абсолютной межнациональной нивелировке. Однако большевики с этим тезисом не спешили, а выдвинули противоположный лозунг: право наций на самоопределение. Академик Т. К. Койчуев отмечает: Руководители большевиков понимали, каким серьезным резервом в борьбе за власть могут стать те 54% населения России, которые, по определению В. И. Ленина, «были бесправны как инородцы». А потому в своих программных документах большевики всегда декларировали идеи национального равноправия, уничтожения всевозможных привилегий и ограничений, то есть лозунги, весьма популярные у населения национальных окраин.

Народы Туркестана поначалу всерьез поверили в большевицкое «право на самоопределение» и начали искать формы собственной государственности. В Киргизии партия «Алаш-Орда» предлагала в качестве образца традиции средневековых государств Семиречья. Партия «Туран» выдвинула идею общетюркского единства. Но самым влиятельным в Средней Азии стало основанное на мусульманской духовности движение «Шуро-и Исламийа».

Среди опор большевизма очень видное место занимал классово близкий люмпен-пролетариат, то есть уголовные и полууголовные элементы. Именно люмпены, неистовые в грабежах и насилиях над мирным населением, составляли костяк красногвардейских отрядов. Бесчинства красногвардейцев в Туркестане заставили мусульман понять сущность представлявшейся ими власти. «Шуро-и Исламийа» организовала сопротивление: была сформирована партизанская «Армия Ислама», участникам которой большевики присвоили кличку басмачи. Мусульманские повстанцы искали связей с российским антибольшевицким Белым движением, заключили союз с армиями Каледина, Краснова, Дутова. Однако, как сказано в учебнике истории советских времен, с разгромом белых в России рухнула главная морально-политическая опора басмачества. Красная Армия получила большие возможности для борьбы с ним. Покончив с сопротивлением Белого движения, большевики бросили в Туркестан свои основные воинские силы. Террор был свирепейший: население кишлаков и аилов, заподозренных в сочувствии к басмачам, истреблялось поголовно. Но подавить басмаческое движение красным удалось лишь к 1923 году. Правда, в конце 1920-х в связи с принудительной коллективизацией оно вспыхнуло с новой силой – и снова было утоплено в крови. Лидер киргизской интеллигенции Абдыкерим Сыдыков, поначалу примыкавший к большевикам и горько в них разочаровавшийся, писал в те годы: Будучи не в состоянии терпеть ужасный гнет красного милитаризма на юге Киргизии, массы ежегодно поднимают волну восстаний. Они являются лучшими сынами Турана. Большевики отвратительно называют их «басмачами», чтобы массы думали, что они действительно басмачи. Но это неверно: они не басмачи, они повстанцы!!!

В Казахстане коренной народ – казахи – был оттеснен на обочину «революционных событий». Там большевики устраивали «классовые бои», разжигая неприязнь русских крестьян к более зажиточному казачеству. Пытаясь явиться миротворцем, остановить безумие братоубийства между русскими людьми, принял мученическую кончину викарный епископ Верненский и Семиреченский Пимен (Белоликов).

Основание викарной (вспомогательной) кафедры в Верном (Алма-Ата) было попыткой Церкви укрепить туркестанскую епархию во времена смуты. В судьбе прибывшего в Верный Преосвященного Пимена своеобразно соединились древняя и новая история центральноазиатского христианства. Он был одним из главных деятелей Урмийской миссии, приобщавшей к Православию сирийцев-несториан (айсоров). К новому времени от мощной несторианской церковной организации, некогда вытеснившей православных из Центральной Азии, осталось всего несколько общин на территории Персии и Западной Турции. Все большее оскудение духовной жизни заставило несториан искать возвращения в истинную Церковь Христову. В 1889 году в единение с Русской Православной Церковью через покаяние было принято самое многочисленное из несторианских объединений – Урмийская епархия айсоров во главе со своим епископом Мар-Иоанном. Однако недостаточно было просто принять новую паству – ее необходимо было просвещать, поскольку айсоры утратили древнюю свою культуру и прозябали в невежестве. За время служения в Урмии, в этом суровом краю, Владыка Пимен (Белоликов) основал Духовное училище, открыл сеть школ, начал издание православного журнала на сирийском языке. Однако военные события в Персии и революция в России сделали дальнейшее существование Урмийской миссии невозможным.

В Верном осенью 1917 года новоприбывшего архиерея встречала растерявшаяся паства. В приветственных речах прозвучало жалобное: Измученные физически и нравственно от переживаемых нашей родиной бедствий, мы верим, что Ваш приезд и духовное руководство умирят нашу жизнь и дадут ей успокоение. Да, Владыке Пимену предстояло здесь во времена войны всех против всех осуществлять заповеданное от Бога служение миротворца. Еще одну свою задачу он определил как призвание напомнить о силе православной веры и своим, и чужим.

Сразу же святитель Пимен приступил к ободрению своих. В начале 1918 года он предпринял объезд приходов Казахстана и Киргизии. Проповедовал он неутомимо, православный народ стал смотреть на архипастыря как на главную свою надежду. Владыка Пимен призывал верных в годину смуты хранить христианское мужество, взирая на Крест Христов. Словно хирургическим скальпелем, вскрывал он сущность лицемерной революционной демагогии:

Вы легко можете заработать славу народного благодетеля и вождя, если будете льстить низким страстям народа. Евангелие забывается, Церковь уничтожается, духовенство преследуется, ибо они зовут к труду, к благоразумию, к подвигу. Зато агитаторы, обещавшие легкое достижение счастья, встречают самый радушный прием у простого, легкомысленного и доверчивого русского народа...

Все, на чем покоится благосостояние страны, богатство, сила и слава народа, теперь называется отсталостью, заподозривается как неблагонадежность. А все, что разоряет народ, расстраивает общественные отношения и порядки, что позорит народ, считается проявлением истинной свободы...

Наше время представляет многочисленные примеры того, как люди забывают слово Божие, это спасительное основание жизни человеческой, как личной, так и общественной. По мере того, как забывается слово Божие, расстраиваются семьи, разрушаются государства, дичают люди, разделяясь на партии, руководимые самолюбием и нежеланием общего блага. Человек, забывший слово Божие, делается скотом по своим привычкам, зверем по отношению к другим людям. Да не будет этого с нами!

Святитель Пимен пытался вразумить и чужих, говоря: В Семиречье много жителей, дорожащих верой православной и идущими от нее утешениями. Нападки на веру православную, без сомнения, чувствительно заденут и их, как уже и задевают. Преосвященный Пимен указывал, что и красноармейцы зачастую ищут утешения у отцов духовных.

Однако большевики, самозванно объявившие себя «народной властью», упорствовали в посягательствах как на народные святыни, так и на народную нравственность. К пресловутому отделению школы от Церкви добавились законы о гражданском браке, провоцировавшие повальный разврат. Это находилось в полном соответствии с учением Маркса и Энгельса, недаром разнеслись слухи о планируемом большевиками «обобществлении женщин». В ход пошла теория «стакана воды», по которой блуд приравнивался к стакану воды, выпитому в жаркий день. (Однако растление семьи оказалось столь разрушительным для государства, что сначала сам Ленин*, а впоследствии Сталин взялись «закручивать гайки в обратную сторону».)

 

* Известна его полемика с наиболее рьяными теоретиками «стакана воды» (И. Арманд, А. Коллонтай, Л. Рейснер).

 

Владыка Пимен гневно восстал против напускаемой на народ нравственной скверны. По приходам Семиречья им было разослано окружное Послание, требующее оберегать святость Таинства Брака. В ответ Верненский ревтрибунал возбудил против архипастыря уголовное дело по обвинению в противодействии декретам советской власти.

Смертоносным оружием большевиков было разжигание ненависти: так, они натравливали крестьянство на казачество. Большевик Муравейский писал: В Семиречье шла борьба за власть между отрядами Красной армии, опирающейся на русское крестьянство, против белогвардейщины, опиравшейся на казачество. Борьба русского кулаческого крестьянства за землю против привилегированного положения казачества, за «монополию» пользования землями поставила его в ряды защитников советской власти. То есть замысел разжигателей братоубийства был таков: руками крестьян осуществлять геноцид казаков, а затем начать истреблять и само «кулаческое крестьянство». Однако казаки воевать умели, и судьба большевизма в Казахстане повисла на волоске.

Епископ Пимен и возглавляемое им духовенство делали все, чтобы восстановить сословный мир между крестьянами и казаками, прекратить богопротивную войну. Свой голос ради установления покоя в крае возвысил коренной народ – казахи, державшиеся в стороне от политики; их депутация явилась в Верный с воззванием: Вы – дети одного Бога, грешно вам воевать друг с другом.

Не доводы веры и разума, а слабость военных отрядов заставила большевиков пойти на перемирие. Желанный всем нормальным людям сословный мир почитался личной заслугой Владыки Пимена – столько трудов он положил для его достижения. Пасха 1918 года в Верном стала торжеством перемирия (увы, очень недолгого). Охваченный радостью от свершившегося, Преосвященный Пимен объявил комиссару просвещения С. Федотову: «Я тоже служу трудовому народу». В большевицких газетах стали появляться заявления, что, дескать, напрасно мы считали духовенство врагом трудящихся масс, пошли разглагольствования о родстве идей христианства и коммунизма. Казалось, в Верном установятся мирные отношения новой власти с Церковью, подобные тем, какие в то время были в Киргизии. Но так продолжалось лишь до той поры, когда высланная из Ташкента на подмогу верненским «товарищам» красноармейская банда Мураева затопила кровью казачьи станицы. Навстречу карателям духовенство выводило крестные ходы, встречало их хлебом-солью, звало к примирению, но мураевцы отвечали пулеметными очередями, врывались в очередную станицу и не щадили ни старых, ни юных.

Владыка Пимен еще продолжал попытки остановить пролитие братской крови. На Преполовение Пасхи, 29 мая 1918 года, он возглавил крестный ход по городу – с целью примирения и утешения населения. Это шествие миротворцев с иконами и хоругвями было расстреляно красными бандитами. Большевицкая печать писала язвительно: Полоса крестных ходов у всех в памяти. Ну вот и вышло духовенство из своих храмов... Что сказало? Да ровно ничего. Была кровь... Были политические демонстрации, носившие небесный характер.

И все же упование Преосвященного Пимена на свою паству оказалось не напрасным. Население не желало принимать свирепую безбожную власть. Даже большевицкий историк Ш. Шафиро признается: Накануне уездно-городского съезда советов в конце августа – начале сентября 1918 года большевицкое положение было таково, что большевикам не советовали даже в Верном выступать на общегородском сходе со списками кандидатов в делегаты на съезд, чтобы не быть побитыми озлобленной массой, сильно раскаленной эсерами и черносотенцами (ярлык черносотенцев клеился, конечно, православным. – Прим. авт.). В то время авторитет Владыки Пимена был необычайно высок, его духовная сила оказалась не слабее красноармейских штыков (недаром впоследствии один из его палачей хвастался, что убивал самого верненского бога). В июле 1918 года архипастырь созвал съезд семиреченского духовенства, на котором звучал призыв к православным объединяться вокруг духовенства. Большевиками это было расценено как введение двоевластия, в их кругах появились опасения, что если не принять срочных мер, весь народ будет в православном лагере. Кричали об архиерейском заговоре с целью свержения советской власти, а весь «заговор» заключался в любви народа к святой вере и преданности своему архипастырю. Дважды с Преосвященным Пименом пытались расправиться «по закону», возбуждали против него «дела» в ревтрибунале, но обе эти попытки потерпели провал. Наконец верненский ревком явочным порядком вынес решение о казни епископа Пимена и специально вызвал для борьбы с одним безоружным человеком красногвардейский отряд Мамонтова – несколько сот отборных головорезов с пулеметами и тачанками. Святителя Пимена захватили тайно, ночью, вывезли за город и там, в роще Баума, зверски убили.

Узнав об участи любимого Владыки, православные жители Верного устроили манифестацию протеста. «Народная власть» знала только один способ обращения с народом: тот же мамонтовский отряд, который убивал архипастыря, пулеметными очередями разогнал его паству. (В 2000 году на Архиерейском Соборе Русской Церкви епископ Семиреченский Пимен, положивший жизнь за веру и народ, прославлен в лике святых.)

В Казахстане убитые священники, монахи, монахини исчислялись уже десятками. В Киргизии красного террора еще не было. Большевицкую власть здесь утверждали присылаемые из Верного «летучие отряды коммунаров», одна из таких банд разгромила Свято-Троицкий мужской монастырь на Иссык-Куле. На подавление крестьянских выступлений – Беловодского, Тюпского, Таласского, Нарынского «мятежей» – были брошены «бригады интернационалистов» с Закаспийского фронта, где дотоле они обагряли руки кровью туркменских повстанцев. Перед лицом свирепых гонений большинство туркестанского духовенства хранило верность своему священному долгу. В церковных документах тех лет отмечено: Вакансии священнослужителей заполняются своевременно – на место убиенных бесстрашно становились новые пастыри. Таких, кто из страха или корысти изменял Христу Господу, были единицы. Среди отступников оказался бывший настоятель Иссык-Кульского монастыря архимандрит Иринарх (Шемановский), который не только снял с себя сан, но и начал выступать в большевицкой печати со скандальными антирелигиозными статьями, а затем вступил в РКП(б). «Товарищу» Шемановскому поручили редактировать большевицкую газету в Пржевальске. Впоследствии Шемановский проворовался – слишком глубоко запустил руку в партийную кассу и был отправлен в лагерь как уголовный преступник.

Однако многие рядовые иноки того же разгромленного Свято-Троицкого Иссык-Кульского монастыря явили пример высокого христианского подвига. Двое из них, иеромонахи Серафим и Феогност, устроили в пещере на горе Кзыл-Жар в окрестностях Верного скит, где продолжали подвизаться в трудах во славу Божию. В июле 1921 года в эти места забрели несколько красногвардейцев и попросились переночевать. Монахи напоили их чаем с медом, угостили чем могли. Наутро «гости» убили двоих хозяев и стали шарить по кельям в поисках поживы, но ничего не нашли. Третий инок, находившийся тогда в скиту иеромонах Анатолий, успел убежать и сообщил о происшедшем. Кто были убийцы, в Верном знали, однако требовавшим справедливости православным в ревтрибунале сказали: «Они убили монахов, а монахов мы и сами убиваем». Впоследствии бандиты были все же расстреляны по суду за грабежи и убийства, совершенные в самом городе. (Невинно убиенные иноки Серафим и Феогност Иссык-Кульские ныне прославлены Церковью в лике святых).

В то же время в Киргизии установились отношения, которые ярко свидетельствуют о том, что если бы новая власть действительно являлась народной, она вполне могла бы мирно сосуществовать с Церковью. Местные большевицкие деятели были революционными идеалистами, считавшими возможным совместить Православие и большевизм, видевшими свой долг в уважении к народным святыням. Духовенство киргизских благочиний публично служило панихиды по жертвам гражданской войны с обеих сторон: и по белым, и по красным. Первый председатель Пишпекского совдепа, военный писарь Г. И. Швец-Базарный, говорил: «Чтобы не оттолкнуть трудящиеся массы, у нас висели иконы в присутственных местах». На советских праздниках пели церковные хоры, так было, например, в Пишпеке 1 января 1919 года, в «день памяти борцов революции». Активисты-партийцы проявляли уважение к Церкви. Так, в 1918 году на имя благочинного из села Горно-Никольское поступает прошение о назначении туда священника – к этому прошению присоединяется комиссар Степан Чернов, причем от лица сельчан заявляет, что если священник возьмет на себя обучение детей, то жалованье ему будет повышено. Уже в 1920 году в селе Военно-Антоновка фракционное собрание секции большевиков-коммунистов в числе 34 человек постановило: ходатайствовать, чтобы в нашем селе был священник, на таких условиях, что мы обязаны выстроить ему дом, жалованье 900 рублей в месяц, а также священник будет пользоваться земельным наделом. А за все касательно дел к священнику – кто что даст.

Этой киргизской «идиллии» положил конец Г. Сафаров, личный эмиссар Ленина (и соучастник убийства Царской Семьи), посетивший Киргизию в 1920 году. После этой поездки он докладывал ЦК о безобразиях, обнаруженных им в Пишпеке – медвежьем углу Туркестана. Особенно его возмутили объявления, приглашавшие коммунистов на богослужения. Г. Сафаров подготовил «проект постановления ЦК РКП(б) по вопросу о задачах РКП(б) в Туркестане», где, в частности, говорилось: Выслать из Туркестана в российские концентрационные лагеря всех бывших чинов полиции, жандармерии, охранки, царских чиновников, спекулянтов, бывших управляющих российскими предприятиями, всех примазавшихся к партии, советским органам, Красной армии и т. п.

На этом тексте – энергичная пометка Ленина: А поселенцев, кулаков 1 из 10?, то есть всех крестьян-переселенцев, из-за нужды и голода переехавших в Туркестан и там своим трудом добившихся какого-то достатка, Ленин считает кулаками и в отношении к ним предлагает: разбить, выселить и подчинить себе кулаков русских энергичнейшим образом. Так «вождь трудового народа» приказывал уничтожить каждого десятого русского крестьянина-труженика в Туркестане (и по обычаю большевиков этот план был выполнен и перевыполнен).

Под «примазавшимися» понимались, очевидно, те, кто, подобно Г. Швецу-Базарному или комиссару Чернову, пытались с уважением относиться к народу и его вере. Их также предлагалось выслать, а им на смену Г. Сафаров предлагал произвести в центре мобилизацию нескольких сотен коммунистов для работы в Туркестане. (И эти «железные революционеры» действительно явились в край с главным большевицким аргументом: несогласным – пуля в затылок.)

Г. Сафаров предлагал также способы борьбы с духовенством и панисламизмом и с буржуазно-националистическим движением особо разработать. Этот пункт не сулил ничего хорошего не только исламскому духовенству, но и коренным народам края. Здесь стоит пометка Ленина: Особенно верно!

Постановление ЦК по проекту Сафарова было принято, и в Киргизии начался красный террор. Исполнители адского плана не стали возиться с высылкой в российские концентрационные лагеря всех этих «кулаков, панисламистов, примазавшихся, националистов и т. п.» – десятки тысяч людей расстреливали на месте. Особо были известны расстрелы в марте 1921 года в Карагачовой роще под Пишпеком. По поводу духовенства в разнарядке ЧК по Семиречью значилось: Арестовать каждого второго муллу и двух из трех попов (то есть православных священников).

Благочинным Пишпекского округа в начале 1919 года был избран священник Гавриил Ольховик – молодой простец, сын крестьянина, не окончивший даже Духовной семинарии, – из тех местных благочестивых мирян, которых рукополагал в священный сан Владыка Димитрий (Абашидзе). Отцу Гавриилу предстояло стоять во главе духовенства Киргизии в последние предразгромные два года.

Церковная жизнь Пишпекского благочиния продолжалась. Духовенство старалось держаться вместе, жить соборным разумом: пастырские собрания созывались не реже, чем раз в два месяца. Православные крестьяне в разных селах по-прежнему назначали своим пастырям достаточное жалованье, выделяли им землю, а там, где священника не было, посылали благочинному «слезницу» с просьбой прислать им отца духовного. Образовались три новых прихода. Несмотря на представленную большевиками «свободу разврата», народ сохранял нравственность – попыток расторгнуть церковный брак на всю Киргизию было всего три, каждый такой случай производил впечатление неслыханного скандала, и по таким вопросам не письмом,а телеграммой запрашивали правящего архиерея о его мнении. На встречах духовенства приходилось оплакивать собратий-мучеников и заботиться об их осиротевших семьях. Так, в протоколе пастырского собрания от 2 января 1919 года значится:

Слушали: личное заявление отца благочинного о том, что красной армией псаломщик Свято-Николаевской церкви села Вознесенского Григорий Скляр расстрелян, оставив после себя многочисленную семью без средств существования, и что на руках у благочинного имеется около 50 рублей денег – остатки пожертвований в пользу семей псаломщиков, призванных в ряды армии по мобилизации, которые, по его мнению, следовало выдать несчастной семье.

Постановили: просить отца благочинного не отказать по возможной скорости передать весь остаток семье погибшего псаломщика Г. Скляра и организовать сбор пожертвований по уезду по подписанному листу в пользу семейства Г. Скляра.

Под этим протоколом первой стоит подпись священника Симеона Банченко, настоятеля храма в селе Ново-Покровка.

В 1920 году ему самому предстоял крестный путь. У отца Симеона возник конфликт с псаломщиком Иаковом Илюшенко, который «ударился в революцию», сделался членом волостного большевицкого комитета и начал оскорблять священника. Илюшенко двигало корыстолюбие, он кричал, что настоятели низкие люди, ибо дают псаломщикам лишь четвертую часть дохода. Вразумить «революционного псаломщика» не удалось: он донес, что отец Симеон состоял вСоюзе русского народа. Донос был смертоносным – членов Союза русского народа большевики называли черносотенцами и казнили немедленно, как только те попадались в их руки. Отца Симеона вызвали в волостной комитет, и на заседании, проходившем под председательством того же Илюшенко, допрашивали: «Ну, батюшка, мы вам каялись – теперь вы кайтесь нам!» Эти большевицкие «шуточки» кончились расстрелом священника Симеона Банченко в Пишпекской ЧК.

Аресты духовенства носили пока еще эпизодический характер. Чекисты старались брать тех священников, которые недавно прибыли на приход, поскольку опасались народного возмущения там, где паства давно знала и любила своего пастыря.) Так, в 1920 году были арестованы недолго прослуживший в селе Быстрорецком священник Василий Которча и новоприбывший в село Фольбаумовка (Садовое) священник Борис Трубецкой. Отцу Борису было предъявлено обвинение в «провокации и будировании на религиозной почве», при этом батюшка заявил: «Вины за собой не чувствую, так как ничем таким не занимался». Священник оставил большое семейство, в том числе трехлетнего ребенка. (Судьба священников Василия Которчи и Бориса Трубецкого нам неизвестна: из заключения они не вернулись.)

Благочинного приходов Киргизии тревожило множество прошений от православного народа об обучении детей Закону Божию. На проведение таких уроков в светских школах большевики наложили строжайший запрет. Отец Гавриил обратился в Пишпекский ревком с просьбой о разрешении открыть церковноприходские школы, ибо народ плачет, и получил от предревревкома резкую отповедь: Сообщается, что помимо отделов народного образования никто не имеет право открывать какие-либо школы для известных целей.

Отец Гавриил не мог знать того, что ленинский эмиссар Г. Сафаров уже донес в большевицкий ЦК о «безобразиях» – терпимом отношении к Церкви киргизских властей и в его благочинии намечен особо свирепый разгром. 10 января 1922 года он получил запрос из Пишпекского ЧК (уже доукомплектованного «железными революционерами», прибывшими из центра), где ему предлагалось в пятидневный срок дать сведения о церковных советах, кто состоит в них, имущественное положение и род занятий при самодержавии, Керенском и соввласти. ЧК закидывало сеть широко, готовясь расправиться не только с духовенством, но и с ревностными православными мирянами. Отец Гавриил давать требуемые списки отказался, отговариваясь невозможностью собрать нужные сведения.

Архив Пишпекского благочинного обрывается тремя документами, датированными одним и тем же числом: 17 февраля 1921 года. Сопоставление этих текстов очень примечательно. Первый документ – из районного отделения ЧК: Предлагается с получением сего в спешном порядке уведомить подведомственное вам светское и монашеское духовенство о немедленном заполнении анкетных листов и присылке их в Пишпекский райчека, в случае скрытия кого-либо, будете ответственны перед судом революционного военного времени.

Еще не зная об этой страшной бумаге, которую он получит только 22 марта, отец Гавриил в тот же день пишет заведующему Пишпекским отделом Народного образования очередную «слезницу»: Родители детей школьного возраста продолжают умолять о преподавании Закона Божия их детям. Ввиду сего прошу не отказать, милостиво разрешить преподавание Закона Божия в послеурочное время лицам, желающим его изучать.

Под той же датой – приглашение от «воинствующих безбожников»: Пишпекской организации КПТ в непродолжительном времени будет арганизовано чтение публичной лекции (диспут) на тему «Религия и революция». Апонентами быть приглашаются представители сект и религий всех толков: которым в приделах поставленного вопроса будет гарантирована полная свобода слова и не прикосновенность личности. (Орфография подлинника. – Прим. авт.)

Вскоре ЧК начала свой «диспут», на котором представителям религий уже не давалось никаких «гарантий». 8 марта 1921 года был арестован благочинный Пишпекского округа священник Гавриил Ольховик, затем последовали аресты духовенства и мирян – членов приходских советов. Нам неизвестны имена православных исповедников и мучеников Киргизии этого времени, мы знаем только «разнарядку» ЧК, предписывавшую «обезвредить» две трети священнослужителей – в благочинии их имелось 56. Страдало не только духовенство, но и члены их семей. Так, за «контрреволюцию» была расстреляна жена священника села Кастек Ефросиния Джуринская. Как кулаки репрессировались члены причтов и приходских советов. Известно о расстреле в 1921 году псаломщика Иоанна Менькова из поселка Кара-Балты.

Одновременно началась расправа над наставниками Ислама – этим обернулось декларируемое большевиками уважение к вере мусульманских народов. Киргизский историк А. Табышалиева пишет: С укреплением большевизма отношение властей к религии резко меняется: физическому уничтожению подвергаются мусульманские деятели, значительная часть исламского духовенства была либо умерщвлена, либо отправлена в концлагеря.

Раздраженные долгим сопротивлением мусульманских повстанцев-«басмачей», большевики охотились за исламскими вероучителями даже с большим остервенением, чем за православными. Известен целый ряд случаев, когда киргизов арестовывали только потому, что у них хранились книги на арабском языке, а потом выяснялось, что это не Коран, а художественная литература, но это не спасало людей от ареста и отправки в каторжные лагеря. Однако чекистская «охота на мулл» не всегда была успешной – мусульмане самоотверженно и тщательно укрывали религиозных наставников, причем не только своих. Протоиерей Михаил Омелюстый рассказывал, как в 1919 году незнакомая мусульманская семья спрятала его от гнавшегося за священником красноармейского патруля. Спасая «русского муллу», эти люди рисковали собственными жизнями. И это лишь один из множества примеров взаимопомощи мусульман и православных в годину гонений.

В Центральной Азии мусульмане и православные пережили общую трагическую историю преследований за веру. Одна и та же группа чекистов «брала» священника, а затем шла арестовывать имама или шейха. Одни и те же богоборцы жгли мечети и взрывали храмы. Одни и те же воинствующие безбожники крушили святые иконы в жилищах православных, а в дни Рамадана (поста) вламывались в дома мусульман и насильно запихивали людям в рот пищу, заставляя их нарушить пост. Под гнетом богоборческого режима возникшая в XIX веке дружба мусульман и православных еще более укрепилась, и это помогло обеим религиям выстоять в тяжкие десятилетия.

Самоопределение наций, которое большевики сулили Центральной Азии, для киргизов чуть было не обернулось ассимиляцией, полным растворением в более многочисленных народах. Российские имперские власти предоставляли киргизам возможность иметь свои собственные традиционные формы управления – возглавление манапами и биями. Национальная аристократия обеспечивала киргизам и национальное самосознание. Благородство, мужество и доброта киргизских князей-манапов воспевались в народных сказаниях. В отличие от узбекского бай (хозяин), киргизское слово бий имело иную смысловую нагрузку: биями называли народных судей, людей, чье слово было авторитетным в общественных вопросах (это соответствует мусульманскому званию казий). Большевики объявили манапов и биев кровососами-эксплуататорами и в первые же годы революции почти полностью истребили киргизскую аристократию. В учрежденной большевиками Туркестанской АССР с однородной трудящейся массой киргизы, лишенные своих руководителей, могли затеряться и утратить свое национальное лицо. Именно тогда южных киргизов стали называть чала сарт (полуузбеками), а северных киргизов – чала казах (полуказахами).

В правительстве Туркестанской АССР интересы киргизов пытался защитить один И. Арабаев. В 1924 году небольшая группа попавших на съезд советов Туркестанской АССР киргизских делегатов написала письма в ЦК РКП(б), пытаясь объяснить большевицкому центру, что есть такой народ – киргизы, тоже имеющий право на декларированное большевиками национальное равноправие: Руководящему аппарату партии до сих пор остается неизвестным реальное существование в Туркестане наряду с узбеками, таджиками и кайсак-киргизами (казахами) еще одной нации – каракиргизов (собственно киргизов). На родной земле киргизов не допускали к работе в государственных учреждениях не только на областном, но и на уездном (районном) уровне; о признании их языка, просвещении и развитии культуры и речи не было. Апеллируя к декларациям самих большевиков по национальному вопросу, киргизские патриоты сумели добиться создания Кара-Киргизской автономной области, а в 1936 году – и Киргизской ССР. Однако борцов за сохранение национальной самобытности киргизов, заботившихся о просвещении и культуре родного народа, рано или поздно настигало обвинение в буржуазном национализме – и те, кто стоял у истоков киргизской государственности: Абдыкерим Сыдыков, Иманалы Айдарбеков, Абдыкадыр Орозбеков, Юсуф Абдрахманов и многие другие – были расстреляны во время репрессий 1937–1938 годов. Президент Аскар Акаев говорит о них: Они трагически погибли все до одного в кровавой вакханалии тоталитарного режима. Сегодня их чистые и честные имена возвращены нашей истории. Мы снова зажгли потушенную свечу их духа и разума.

Однако деятельность большевицких властей несводима к одним только преступлениям. Есть народная поговорка о бочке меда и ложке дегтя. В большевизме злой «деготь» и полезный «мед» были смешаны примерно поровну. Большевики прокламировали построение коммунистического рая на земле, и в земных делах им удавалось достигать больших успехов.

Развернутая большевиками глобальная кампания по ликвидации безграмотности охватила и Киргизию. Была создана киргизская письменность, сначала на основе элитной арабской графики, потом перешли на более простые для изучения латиницу и кириллицу. Здесь ликбез пошел не столь ударными темпами, как планировал центр, но к концу 1940-х годов все киргизы уже имели начальное образование. Впоследствии система школьного образования в СССР, при всей ее заидеологизированности, стала действительно общедоступной и всенародной, а по уровню преподавания естественных наук была лучшей в мире.

Можно отметить, что и Российская Империя предпринимала шаги по распространению просвещения среди киргизов: уже тогда начала формироваться киргизская интеллигенция. К примеру, в царское время получил образование Абдыкерим Сыдыков, происходивший из знаменитого рода манапов солто, который имел неосторожность поверить в искренность большевицких лозунгов.

Большевики не раз исключали его из партии как бывшего бая и полицейского, но не могли обойтись без его помощи – и вновь привлекали к руководящей работе. Хотя, конечно, имперская власть не вкладывала в систему образования киргизов таких сил и средств, как большевики, добившиеся всеобщей грамотности, – правда большевицкий ликбез, в отличие от имперского, не чуждался методов принуждения.

 

Благом для киргизов можно считать и кампанию «по оседанию населения», проведенную большевиками в 1920–1930-е годы. Для перехода кочевников к оседлому образу жизни им строили жилье, предоставляли сельхозинвентарь.

Опять-таки можно отметить, что и Российская Империя предпринимала меры по приведению кочевых народов к оседлости, но далеко не в таких масштабах и исключительно на добровольной основе, большевики же нередко «осаживали» кочевников под угрозой репрессий.

К «меду» оказания помощи киргизам в принятии ими оседлости вскоре примешался горчайший большевицкий «деготь» насильственной коллективизации. Киргизских скотоводов, не успевших привыкнуть к новому образу жизни и освоить земледельческий труд, начали силой сгонять в колхозы. Коллективизацию сопровождали свирепое раскулачивание и ликвидация бий-манапства, в которой усердствовали присланные из центра двадцатипятитысячники.

К тому времени всех мало-мальски хозяйственных русских крестьян уже раскулачили, осталась одна беднота. Теперь принялись за киргизов: кулаками-баями объявили имевших по 200 овец, хотя такая отара зачастую кормила огромную семью. И если раскулаченному русскому крестьянину иногда удавалось выжить в сибирской тайге, куда его отправляли по этапу, то для киргизского семейства такая ссылка означала неминуемую смерть.

Ответом киргизов на «революционную коллективизацию» была новая вспышка «басмачества», с которой большевики расправились беспощадно. Загнанные в колхозы смирились: деваться из этого рабства людям было некуда. Однако, как известно экономистам, подневольный труд в сельском хозяйстве неэффективен. За несколько лет в Киргизии вдвое уменьшилось поголовье скота, резко упала урожайность сельхозкультур. Следствием коллективизации был голод, поразивший Казахстан и Киргизию в 1932 году. А центр неумолимо требовал от голодающих краев выполнения разнарядок по сдаче колхозами зерна и мяса.

В Казахстане это стало национальным бедствием: голодной смертью умерли сотни тысяч людей. В Киргизии председатель республиканского совнаркома Ю. Абдрахманов, чтобы оставить народу хоть какую-то пищу, сорвал план поставок сельхозпродуктов – за это он был снят с должности, исключен из партии, а через несколько лет расстрелян.

В национальных регионах большевики волей-неволей должны были выдвигать представителей местных народов на руководящую работу, проводить «коренизацию кадров». Истребив местную аристократию, они просто не могли найти иной опоры в управлении и влиянии на народ, кроме местных же выдвиженцев. Однако для самих «коренных» партийная или советская карьера была смертельно опасна.

Есть древняя притча о тиране и лукавом советнике. Однажды правитель спросил: как властвовать, не опасаясь соперников и народных восстаний? Не отвечая ни слова, советник вывел его на луг и начал срезать все высокие растения, пока не осталась одна стелющаяся по земле трава. Тиран намек понял и казнил всех хоть чем-то выдающихся людей своего государства. По тому же принципу действовал Сталин, периодически «выкашивая» начинавших выделяться партийных и советских деятелей, а заодно и представителей интеллигенции. Выполняя его указания, репрессивные органы так усердствовали, что сам Сталин порой морщился: «Ну нельзя же уничтожать партию целыми обкомами».

В отличие от другого большевицкого лидера, Троцкого, мечтавшего «сделать Россию растопкой для мировой революции», Сталин некоторое время довольствовался ролью диктатора одного огромного государства. Вопреки собственной демагогии он жестоко пресекал попытки «национальных самоопределений» (тем более «вплоть до отделения»). Над «коренными» кадрами царил пристальный контроль центра, и если кто-то из «коренных» проявлял хоть тень самостоятельности, ему тут же приклеивалось клеймо «буржуазного национализма» и следовали свирепые санкции. Национальное руководство Киргизии периодически подвергалось чисткам. Довлел карательный аппарат и над национальной интеллигенцией. В 1932 году основоположник современной киргизской лингвистики К. Тыныстанов был арестован по обвинению в буржуазно-кулацком национализме. В том же году чекисты разгромили социалистическую туранскую партию – группу киргизских интеллигентов, представлявших себе социальную справедливость иначе, чем большевики.

Успехи народного образования в Киргизии были несомненны, а вот план ударной индустриализации здесь провалился. Первые пятилетки свелись лишь к восстановлению предприятий, созданных во времена Российской Империи, а затем разрушенных гражданской войной. Но уже в 1930-е годы развитие промышленности в Киргизии (причем работали в ней в основном русские, число киргизских рабочих не превышало 3 %) шло крайне медленно.

Перед лицом воинствующего безбожия Ислам проявил стойкость: народы Средней Азии твердо хранили свою веру. Эта стойкость была облегчена внутренним устроением исламской религии, где нет ни иерархических степеней, ни Таинства рукоположения священнослужителей, любой образованный мусульманин может исполнять обязанности духовного лица. От гонений Ислам скрылся в потаенных общинах, укрылся в семьях, где роль религиозных наставников выполняло старшее поколение. Православие оказалось в более тяжелом положении: большинство духовенства было убито или томилось в лагерях, верующие обрекались на участь «овец без пастырей». Когда схлынула первая волна красного террора, большевики решили взять Церковь измором. Медленно раскручивался маховик репрессий – священнослужителей гноили в ссылках и на лагерной каторге, сроки заточения все увеличивались: сначала 2–3 года, потом «шестерки», потом пошли «восьмерки» и «десятки». Через эту мясорубку прошло практически все православное духовенство: священнослужителей время от времени арестовывали по соответствующим спискам и разнарядкам; случаи, когда пастырь не имел в биографии «лагерной строчки», уникальны. Расчет был на то, что даже выжившие в лагерях будут нравственно сломлены. Но большинство вернувшихся из заточения священников вновь приступали к своему пастырскому служению.

Богоборческий режим выжидал, пока ослабеет и вымрет старшее, верующее поколение, одурманивал молодежь пропагандой безбожия и готовился к часу, когда можно будет уничтожить Церковь при равнодушном молчании народа. К началу сороковых годов богоборцам показалось, что такой час настал, – и они объявили «безбожную пятилетку». К 1941 году на свободе оставалось всего четыре православных епископа. Однако антихристово планирование было сорвано по Промыслу Божию началом Великой Отечественной войны.

Гитлеризм как религиозное явление есть более отрицательное даже, чем воинствующий атеизм большевизма, он более глубоко отравляет душу народную, чем большевизм, поскольку последний есть удушающее насилие, первый есть своеобразное явление духовной жизни, некоторое зачатие духовное, однако не в христианстве, а в язычестве. Послехристианское воинствующее язычество неизбежно является и антихристианским, – писал видный религиозный философ протоиерей Сергий Булгаков.

Гитлеровский расизм грозил геноцидом славянским и азиатским народам, которые нацистская доктрина объявила неполноценными. Защита родной земли от фашистских агрессоров сделалось священным долгом, и недаром война эта была названа Великой Отечественной.

Сразу же после вторжения гитлеровцев возглавитель Русской Церкви митрополит Сергий (Страгородский) обратился к верующим с призывом: Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных границ нашей Родины. Господь дарует нам победу!

От угрозы нашествия полчищ Гитлера, опиравшихся на мощь покоренной ими Европы, что-то дрогнуло даже в металлической душе И. Сталина. В знаменитом своем радиовыступлении он обратился к народу с церковным приветствием: Братья и сестры...

Существует множество преданий о властных знамениях Божиих, заставивших Сталина в годы войны пойти на примирение с Церковью. Надо отметить, что Сталин не из-за одного только ужаса перед гитлеровским нашествием допустил возрождение Церкви – гонения были окончательно прекращены, когда мощь гитлеризма была уже надломлена. Несомненно, огромную роль в смягчении репрессий сыграл труд самой Церкви ради победы в войне: искренние воззвания к верующим, подвиги православных воинов, церковный сбор средств в Фонд обороны.

Почувствовав справедливость борьбы с гитлеризмом, народы СССР проявили массовый героизм на фронтах и в тылу. Так было и в Киргизии, пославшей на войну 360 тысяч своих сыновей. Среди 28 знаменитых героев-панфиловцев, остановивших прорыв гитлеровцев к Москве, был воин-киргиз Дуйшенкул Шопоков. 73 киргиза стали Героями Советского Союза, 21 – полными кавалерами ордена Славы. В те годы Киргизская земля приютила сотни тысяч беженцев из оккупированных гитлеровцами районов Белоруссии, Украины, самой России, об этом живущие здесь славяне должны хранить благодарную память.

По Промыслу Божию порой даже из зла и бедствий проистекают благие последствия. Именно в годы войны в Киргизии началась не декларативная, а настоящая индустриализация. Сюда, в край, которому ни оккупация, ни бомбежки впрямую не грозили, было эвакуировано более тридцати заводов и фабрик из России. Для того чтобы они как можно быстрее вошли в строй и эффективно заработали, действительно ударными темпами были проведены геологоразведочные изыскания, построены крупные электростанции, проложены транспортные коммуникации, созданы горнодобывающие предприятия. В то же время началось становление киргизской науки – был открыт Киргизский филиал АН СССР, впоследствии преобразованный в республиканскую Академию наук.

Великая Отечественная война явилась тем огненным лекарством, которым Промысл Божий врачевал заблудших, обманутых атеистической пропагандой русских людей от безверия. Как всегда в дни великих потрясений, Господь Вседержитель явил тогда великие чудеса, и множество людей, ставших их свидетелями на фронте и в тылу, обратились к Матери-Церкви (свидетельствами о знамениях Божиих насыщены воспоминания очевидцев тех лет, однако подобные факты упорно замалчивались атеистическим режимом). Это было время, когда в России появилось новое поколение верующих, тем самым сохранилась неразрывность исповедания Православия в русском народе. Тогда же Церковь успела укрепиться перед новой волной гонений – хрущевщиной. Многие фронтовики после войны стали священнослужителями.

По сталинским амнистиям 1941–1943 годов из лагерей были освобождены православные епископы и священнослужители. Церкви возвратили некоторые разрушенные храмы, позволили строить новые и открыть несколько Духовных училищ. По приказу Сталина в больших городах государство даже оказывало православным помощь в создании храмов (взамен тем же государством уничтоженных). Так, во Фрунзе (Бишкеке) православным было передано здание общежития, которое выдающийся архитектор В. В. Верюжский перестроил в прекрасный собор.

Неверующим не понять, каково было православным людям на десятки лет лишиться Причастия Животворящих Христовых Таин, не переступать порога храма, не слышать Божественной службы. И вдруг после пытки этим ужасающим духовным голодом открылись двери храмов Господних!

По единодушному свидетельству очевидцев, приток народа на богослужения во время войны и в первые послевоенные десятилетия был невиданный. Молившиеся заполняли не только сами храмы и церковные дворы, но и целые городские кварталы; так бывало не только в праздничные дни, но и в будни. Как вспоминают сейчас люди старшего поколения, тогда мы словно воскресли из мертвых.

Последний Среднеазиатский архипастырь довоенного времени архиепископ Борис (Шипулин) был арестован в 1937 году и в том же году застрелен конвоем на сибирском этапе. Епархия осталась без архиерейского возглавления.

В 1944 году на Среднеазиатскую кафедру был возведен епископ Кирилл (Поспелов), дотоле четырнадцать лет отбывший на лагерной каторге, но оставшийся несломленным и в самый год своего освобождения вернувшийся на священное поприще.

При объезде епархии Владыке Кириллу часто приходилось совершать Божественные службы у недостроенных храмов. Об одном из таких богослужений во Фрунзе (Бишкеке) очевидец отозвался так: Воодушевление паствы неописуемое. Ближе всех подбегали к Владыке дети, некоторые из них отбрасывали с пути Владыки камушки, которые могли попасть ему под ноги.

К 1955 году в Киргизии было восстановлено тридцать православных приходов, все они имели храмы или молитвенные дома. Конечно, их было значительно меньше, чем до большевицкого разгрома. При этом многие прекрасные старинные храмы оказались безвозвратно уничтоженными, а храмы, создававшиеся в конце сороковых – начале пятидесятых годов, зачастую напоминали времянки периода основания епархии в середине XIX века, но и в них во множестве молился, наслаждался богослужениями и Таинствами православный народ.

Новый партийный лидер, Н. С. Хрущев, был политическим авантюристом, сулившим за пару десятилетий построить коммунизм с последующей бесплатной раздачей народу всевозможных благ. Одновременно он возобновил гонения на религию, с которой собирался расправиться столь же ударными темпами, клятвенно обещая, что вскоре покажет по телевизору последнего попа. Однако Хрущев, прославившийся как разоблачитель сталинских репрессий, уже не решался прибегнуть к физическому террору против духовенства. Зато средства массовой информации по его указке заполнились истеричной атеистической пропагандой, состоявшей из богохульств и кощунств, напоминающих беснование. Проводились всевозможные антирелигиозные мероприятия, духовенство унижали и притесняли в административном порядке, опять начались закрытия и осквернения храмов. В Киргизии в годы хрущевщины было ликвидировано восемь новопостроенных домов Божиих.

После отставки Хрущева атеистические власти уже не столь оголтело нападали на религию, проводя тихую политику ее медленного удушения, не допуская, например, молодежь к источникам знаний о духовной сфере в расчете на то, что вера угаснет вместе со старшим поколением верующих. Однако по Промыслу Божию и эти лукавые планы потерпели крах.

Сама партийно-советская руководящая элита была далеко не однородной: кроме фанатиков марксизма (часто достаточно плохо его знавших) и холодных карьеристов в правящем слое появились деятели иного толка...

Мне лично во время служения в храме чехословацкого города Карловы Вары довелось сделать неожиданное открытие. Этот город-курорт был излюбленным местом отдыха высокопоставленных советских чиновников. Среди них оказались православные люди, признававшиеся мне, что делали партийную карьеру с единственной целью – использовать достигнутое положение для того, чтобы помочь Церкви, смягчить атеистическое давление на нее.

В Средней Азии даже не единицы, а большинство национальных руководителей втайне хранили веру своих народов. На атеизм здесь смотрели как на навязанную извне официальную идеологию, и атеистические мероприятия проводились лишь «для галочки». При этом даже секретари республиканских ЦК и министры в быту исполняли требования Ислама, оставались мусульманами.

Поскольку партия узурпировала дело государственного управления, из ее рядов иногда выдвигались не только идеологи, но и настоящие государственники, патриоты своих народов, заботившиеся об их благе. Такими государственными деятелями явились Турдакун Усубалиев, Исхак Раззаков и Торобай Кулатов в Киргизии, Сапармурат Ниязов в Туркмении, Шараф Рашидов и Ислам Каримов в Узбекистане.

Тоталитарный режим СССР подавлял религию, угнетал культуру, навязывал идеологический диктат. Скованный в религиозной области творческий потенциал народов устремился в идеологически нейтральные сферы – в область естественных наук, техники, промышленности. Достижения СССР в целом и Киргизии советского периода в частности в этих направлениях неоспоримы.

Большевикам не удалось нивелировать национальные культуры безликим интернационализмом. (Этот дурной идеал один из персонажей Михаила Шолохова сформулировал так: «При коммунизме все будут одинаковые и с личика приятно смуглявые».) В послевоенное время развитие национальных культур даже сделалось одним из лозунгов СССР. На протяжении всех советских десятилетий киргизский народ хранил и обогащал свою самобытную культуру, на этой основе осваивая еще и новые для себя области: литературу, пейзажную и портретную живопись, кинематограф. Даже в литературе – области, в которой особенно довлела идеология, киргизским мастерам слова удавалось создавать настоящие художественные произведения. Отметим, что киргиз Чингиз Айтматов был первым писателем, еще в условиях советской цензуры осмелившимся работать над книгами, поднимающими проблемы христианского и мусульманского мировоззрений.

Академик Т. К. Койчуев совершенно точно отмечает двойственную сущность режима СССР: Нельзя забывать, что весь мощный культурный потенциал работал под бдительным оком партии, подавлявшей все нестандартное, своеобразное, не укладывавшееся в прокрустово ложе коммунистической идеологии. Но нельзя отрицать и того, что было сделано для просвещения народа, который, в конце концов, сам сумел «отделить зерна от плевел»... Центр, оказывая Киргизии значительную финансовую и материальную помощь, в то же время диктовал ей свою экономическую и политическую волю, ущемляя ее права и интересы.

Оба эти аспекта требуют подробного рассмотрения. На приведение кочевников к оседлости, создание системы народного образования, индустриализацию, развитие науки и культуры в Киргизии были потрачены огромные средства, которые шли отнюдь не из кармана партийной номенклатуры. Эти средства создавались в первую очередь трудом русского народа, который никогда и никому не отказывал в помощи, если имел на это силы. Партийный курс на развитие отстающих республик был воспринят в России как доброе дело, и действительно являлся таковым. Оскорблять теперь русский народ, возлагая на него ответственность за преступления коммунистических интернационалистов, несправедливо и неразумно.

Уже для Российской Империи Туркестан был убыточным, дотационным регионом. К сожалению, из большевицкой официальной печати в современные издания порой перекочевывает тезис о царизме-колониализме, слышатся заявления о тяжких имперских поборах с местного населения. Но документы Туркестана периода Российской империи дают иную картину. Подать в полбарана в год с человека, взимавшаяся с киргизских скотоводов, была столь же символической, как ясак в три беличьи шкурки для бурятских охотников. Подобное налогообложение – это лишь способ обозначить присутствие государственной власти. Создание городов, дорожное строительство, ирригация и мелиорация, не только светские русско-киргизские, но и мусульманские школы и училища – все это финансировалось российской казной.

Российские власти положили конец туркестанским междоусобным войнам и грабежам, поддерживали мусульманскую религию, не касались национальных традиций и обычаев, традиционного сословного управления. Именно в имперский период киргизы начали преодолевать внутреннюю раздробленность, пресловутый трайбализм*, обретать национальное единство. История русско-киргизских отношений несводима к преступлениям генералов Куропаткина и фон Кауфмана, к трагедии 1916 года, в которой пролилась и русская кровь и которая стала одной из прелюдий к глобальной катастрофе самой России.

 

* Трайбализм (англ.) – племенной сепаратизм.

 

С тяжелой руки Ленина был пущен в ход тезис о русском народе-колониалисте, который должен искупить вину перед угнетенными нациями. Клеветническая фраза большевицкого вождя: «Россия – тюрьма народов» – стала походить на правду при учрежденном этим самым вождем тоталитарном режиме. В большевицкой тюрьме горше всех приходилось именно русскому народу, сто миллионов жизней положившему под топор гражданской войны и массированного террора, голода и раскрестьянивания, и еще больше душ – на сатанинский жертвенник воинствующего безбожия. Страшна была расправа большевицкого государства с национальными лидерами под личиной борьбы с русским великодержавным шовинизмом, топившая в крови русское духовенство, выкосившая цвет русской интеллигенции. Ужасна была ликвидация бий-манапства, но еще ужаснее был перелом хребта русского крестьянства, уничтожение почти половины объявленных кулаками и подкулачниками сельских тружеников России. Ядовитой насмешкой над русским народом звучало присвоенное ему прозвище старшего брата – для него это звание стало тяжелым, порой очень тяжелым крестом; хотя нужно сказать, что многие русские люди несли этот крест достойно.

Винить ли Россию в том, что она не устояла перед западными революционными и богоборческими теориями? Виноват ли сам народ в том, что его интеллектуальная элита заразилась духовной чумой?

Касаясь проблемы так называемой русификации, зададимся вопросом: являлись ли Сталин, Хрущев, Брежнев и их ставленники представителями русского народа, русскими по духу людьми? Интернационалисты из коммунистической номенклатуры, не имевшие веры и нации, искалечили русскую речь – вдохновенную речь Пушкина и Гоголя, подменив ее партийным жаргоном, и силились заставить говорить на этом убогом наречии оказавшиеся в их власти народы, чтобы облегчить для себя управление и контроль над ними. Особенно массированный десант таких номенклатурных контролеров из центра был высажен в Киргизии уже при М. С. Горбачеве, хотя он и говорил больше своих предшественников о правах наций.

Однако в разные времена появлялись здесь и русские деятели другого рода. Можно ли назвать русификаторами Семенова-Тян-Шанского, Пржевальского, Бартольда, чьими исследованиями обогащено национальное и историческое самосознание киргизов? Разве был русификатором великий ученый К. И. Скрябин, первый председатель Киргизского филиала Академии наук, закладывавший основы киргизской науки? Был ли русификатором С. Чуйков, один из основоположников киргизской школы живописи, чье творчество – исповедание любви к Киргизской земле? А другие русские ученые, инженеры, врачи, педагоги, наконец, рабочие, честно и искренне трудившиеся на благо Киргизии и ее народа... За что их оскорблять позорными кличками?

Что же касается русского языка, то невозможно отрицать, что он долгое время являлся для Киргизии «окном» не только в великую русскую культуру, но и во всемирную цивилизацию. И пока на киргизском языке не создан такой же свод переводов шедевров мировой литературы и фундаментальных научных работ, «заколачивать это окно», мягко говоря, преждевременно.

Туркменистан имеет больше оснований для исторических обид, чем кто бы то ни было. Но высоким благородством звучат слова Президента Сапармурата Ниязова: Вспомним, как достойно повела себя здесь Российская Империя после завоевания: строила заводы и мануфактуры, ирригационные сооружения, развивала экономику и торговлю, распространяла просвещение. Через Россию мы получили доступ к знаниям и искусствам всего мира. Мы ни на кого не обижаемся, тем более на Россию.

Мудрость государств и наций – в том, чтобы хранить не злую, а добрую память в отношениях между народами.

Большевики не сумели бы обмануть массы и вовлечь их в революцию, если бы в их программе содержались только разрушительные элементы. Главным соблазном большевизма был посул коммунистического рая на земле, призыв к созидательному труду ради счастья грядущих поколений. Не соответствует действительности мнение о том, что экономика СССР держалась на рабском труде заключенных. Нет, пафос созидания жил в народе: был энтузиазм ударных строек, массовый трудовой героизм. При этом герои-труженики жили в тяжелых условиях: питались скудно, ютились в бараках, общежитиях, коммуналках, а то и в палаточных городках. Только в последние годы правления Сталина наметился рост материального благосостояния населения СССР.

Парадоксально, но народ, живший в нужде, создал высокоразвитую промышленность, одержал победу в мировой войне, стремительно восстановил страну из послевоенной разрухи. Но как только люди стали жить сытнее и уютнее, трудовой энтузиазм внезапно иссяк, работать стали спустя рукава, начались застой и медленное разложение экономики. В чем же причина этого парадокса?

Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Мф. 4, 4), – сказано в Священном Писании. Человек не бессловесное животное, способное удовлетвориться утробной сытостью и телесными удовольствиями. От Бога человек наделен бессмертной душой, требующей, чтобы в его жизни был высший смысл. Большевизм с его материалистическими идеалами пытался подменить собой Божественный идеал, стать религией народа. И до поры ему это отчасти удавалось. Атеизм, являющийся основой всех материалистических догм, – это ведь не что иное, как религия, мрачная религия смерти. Атеистическое мировоззрение представляет собой желание греховного рассудка получить максимум нечистых удовольствий, насытить похоть плоти, похоть очей и гордость житейскую (1 Ин. 2, 16), напакостить в этом мире, а потом сбежать от ответственности в полное уничтожение личности, в «черную дыру» смерти, в ничто. Увы, это тщетная надежда. Душа человеческая бессмертна, а то, что мы называем смертью, – это переход в иной мир, где каждому, в том числе и смертепоклонникам-атеистам, придется предстать перед Судом Божиим и дать ответ за земные дела.

Но большевизм заключал в себе не только мертвенную доктрину атеизма, он призывал людей трудиться ради счастья их детей и внуков, сулил создать на земле царство добра и справедливости. (Созидание это разрушилось, как вавилонская башня, строившаяся без Бога и против Бога.) Но до поры прозрения многие верили в религию большевизма и фанатично служили ей. Вдобавок Сталину удалось стать олицетворением этой религии, создать культ вождя – в глазах фанатиков он превратился в некое земное божество. Его преемники Хрущев и Брежнев в культовые фигуры уже не годились. Однако главной причиной стагнации в СССР стало отнюдь не упразднение культа личности.

Построение так называемого развитого социализма, по сути, явилось тем самым материалистическим раем, который сулили большевики. В СССР не стало голодных, раздетых, бездомных. Каждый знал, что государство обеспечит ему удовлетворение насущных потребностей, – это социальное достижение действительно и несомненно. Но именно после этого достижения люди, лишенные веры в Бога, почувствовали бессмысленность своего существования.

У нормального человека материальные потребности достаточно скромны, ненасытная страсть к обогащению, желание непременно иметь «мерседес» «под цвет ботинок» – явление нечастое. Минимум светлого будущего наступил, романтика счастья грядущих поколений кончилась... Стоит ли надрываться ради того, чтобы потомки жили немного сытнее и комфортнее? Еще тургеневский материалист Базаров рассуждал о счастье грядущего мужика: Ну, будет он жить в белой избе, а из меня к тому времени лопух расти будет, так что мне до него? Материалистический идеал угасал, и по стране все больше и больше распространялись равнодушие, халатность, халтура.

Одной материальной сытости человеку мало, его душа стремится к высшему, духовному, Божественному, а атеистический режим обрекал народы на духовный голод. Потому в сравнительно благополучных материальных условиях государство впало в застой, народ – в апатию, власть – в бессилие.

Просуществовав менее восьми десятилетий (срок ничтожный по меркам истории), большевицкий строй лопнул как мыльный пузырь от собственной духовной пустоты – и тем доказал нежизнеспособность и лживость материалистической доктрины.

Ко времени «перестройки» партийная номенклатура в большинстве своем состояла уже не из фанатиков коммунистической идеи, а из управленцев, работавших в ставшем уже рутинным командно-административном стиле. Сам Брежнев в кругу родственников признавался, что не верит ни в какой коммунизм ...но нужна же народу какая-нибудь идеология. Система двигалась по инерции, все чаще пробуксовывая.

«Перестройка», то есть совершенная частью номенклатуры во главе с М. С. Горбачевым «капиталистическая революция сверху», была вполне логичным следствием той же самой материалистической доктрины, поскольку коммунизм в марксистской трактовке – это всего-навсего глобальное общество потребления. А по качеству материального, плотского потребления Запад успел оставить СССР далеко позади, работая не в системе волюнтаристских наказов и революционно-пролетарских экономических наскоков, но в своей давней, устоявшейся, рыночной системе. «Перестройщики» решили, что простое заимствование у Запада модели рыночных отношений приведет в такой же потребительский рай. Этот новый материалистический идеал был даже ниже, чем обещанный большевиками рай социальный: слепым подражанием Западу увлеклась часть интеллигенции, хотя такое подражательство не могло воодушевить народ.

В свое время Хрущев восхитился развитием кукурузоводства в США и начал насаждать эту сельхозкультуру в СССР так рьяно, что довел это деяние до абсурда. Так же и «перестройщики» механически позаимствованный у Запада принцип демократии довели до абсурда вседозволенности. Но в отличие от анекдотической хрущевской «кукурузизации» этот абсурд был чреват страданиями миллионов и человеческой кровью.

В СССР, где атеистический режим подавил основы духовности, начался политический хаос. Наряду с движениями, пытавшимися серьезно осмыслить возникшие социальные проблемы и определить образ будущего устроения общества, появились группы демагогов и экстремистов, рвавшихся к власти и получению выгоды, спекулировавших на популистских и националистических лозунгах. Деятельность национал-экстремистов спровоцировала ряд кровавых межнациональных столкновений. Среди них – киргизско-узбекское братоубийство в Ошской области Киргизии летом 1990 года, безумная стычка сынов двух родственных тюркских мусульманских народов.

К чести киргизского народа, он сумел извлечь урок из Ошской трагедии, превозмог смуту и приступил к созданию собственного государства на основах человечности и разума.

В независимой Киргизии.

Согласно учению мировых религий, для Бога каждая (каждая!) человеческая душа дороже материальной вселенной со всеми ее звездами, галактиками и метагалактиками. Тем более душа человека дороже земного материального мирка со всем его комфортом и роскошью, ракетами и автомобилями, долларовыми бумажками и прочим тленным мусором.

Человек есть любимое творение Всевышнего, предназначенное для вечности, а не для материального праха. Об этом сказано в Евангелии: какая польза человеку, если он  приобретет весь мир, а душе своей повредит? (Мф. 16, 26). Истинное богатство человека – сокровища внутренние: любовь и вера, чистота и мужество.

Средневековая философия определяла человека как микрокосм – малый космос, малый – по месту в пространстве, но великий по значению. Гибель человеческой души, растратившей свое внутреннее богатство, есть бедствие вселенское.

Представление о человеке как о существе не только плотском, но и духовном приводит нас к осмыслению истории человеческих сообществ, к аксиоме: народ есть личность. Утверждение христианства: перед Богом ...нет ни Еллина, ни Иудея… варвара, Скифа, раба, свободного (Кол. 3, 11), – означает лишь равное потенциальное величие каждого в вечности, вне зависимости от нации и земного положения. Но каждый народ призван просиять особым блеском, сбыться неповторимой красотой в общей грандиозной симфонии Божественного мироздания. Гибель народа, большого или малого, – это утрата, утрата невосполнимая. По учению Православной Церкви, Бог посылает каждому человеку Ангела-Хранителя, стремящегося направить его к спасению, а каждый народ, страну, государство оберегают уже высшие духовные силы – могучие Архангелы-Хранители из числа Престолов, Сил, Господств. История каждого народа проникнута таинственными Божественными влияниями, осеняющими народную душу – ту высшую самобытность, которую сейчас обозначают модным словом «менталитет».

Поднимаясь еще выше в духовном обобщении, мы видим мусульманское понятие всечеловеческого братства в общем праотце Адаме и православное понимание человечества как семьи любимых детей Божиих. Раздор и вражда в этом братстве, в этой семье есть оскорбление Всевышнего Создателя, Которого христиане именуют Вселюбящим, а мусульмане – Милостивым и Милосердным.

Всякое насилие над народной душой (будь то «цивилизованное» колонизаторство по образцу Британской империи, нивелирующий большевицкий интернационализм или механическое подражание иностранным моделям развития) болезненно, а иногда и пагубно для народа. Но основываясь на всечеловеческом братстве и личностном народном начале, народам следует развивать взаимное общение. Как несчастный человеческий сын, заброшенный в непроходимые джунгли и вынужденный жить среди диких зверей, дичает и теряет способность говорить, так и народ, изолированный или самоизолировавшийся, обречен на прозябание, информационную, культурную и духовную смерть.

Наиболее благоприятные условия для развития народной души возникают, когда народ использует элементы иных, отличающихся от присущих ему национальных психологий и мировоззрений. Это подобный катализатору для химических реакций стимул активизации творческой энергии народа, не позволяющий ей иссякнуть, а народу – потерять самобытность. Великий русский духовный философ Константин Леонтьев с математической точностью определил закон истории: возникновение цветения культур в многообразных обществах и их увядание – в обществах однообразных. Интуитивным знанием того, что этническое многоцветье не помеха, а драгоценность народной жизни, тюркский мир обладал с древности. Доходило даже до крайностей: Амир Темур силой свозил в свою столицу Самарканд ученых и мастеров разных народов, как известно, эпоха Амира Темура и Темуридов стала «мусульманским Ренессансом» Маверранахра.

В наши дни Президент Туркменистана Сапармурат Ниязов дал уже практическое, по-леонтьевски чеканное определение своей позиции: Мы должны сохранить различие как позитивную силу таким образом, чтобы этническая, языковая и духовная солидарность различных наций и народностей в Туркменистане служила созиданию, а не разрушению. (Не случайно Туркменистан – единственное государство на постсоветском пространстве, где никогда не было межнациональных конфликтов.) Этому подобно стремление Президента Киргизии Аскара Акаева обустроить родную страну как общий Дом, где будет уютно всем живущим в нем нациям, – ...способствовать созданию максимально благоприятного морально-психологического климата для всех национальностей, проживающих в нашей республике.

Есть два явления, кажущихся очень схожими, но на деле являющихся прямо противоположными: патриотизм и национализм. Первое – высокая добродетель, второе – мерзкий грех. Патриот отличается от националиста, как добрый мудрец от злого безумца.

Патриот искренне любит свой народ, потому способен понимать подобные чувства других народов и уважать их. Любуясь величием родной духовности и культуры, патриот понимает и уважает подобное величие в других народах. Отвергая чужеродные и вредоносные влияния извне, патриот в то же время стремится перенять и обратить на благо своей родины то ценное и полезное, что есть у других. А националист – это дикарь, бьющий себя кулаком в грудь с криками: «Я ариец!», «Я пуштун!» или: «Я представитель великого африканского племени мумба-юмба!». Националист не способен увидеть в других народах братьев по человечеству, он ненавидит и презирает всех чужаков, но собственной нации такой фанатик способен принести только зло. В средние века национальное высокомерие даже гигантского Китая много способствовало тому, что на него было надето монгольское ярмо. В XIX веке белый расизм в США вызвал гражданскую войну между Севером и Югом. В веке XX гитлеровский нацизм довел до катастрофы могучую Германию. И в древней, и в новейшей истории не счесть примеров того, как душевная болезнь национализма причиняет огромные бедствия народам.

В «перестроечном» СССР почти повсеместно при попустительстве центра и растерянности местной партийной номенклатуры политические авантюристы начали разыгрывать кровавую национальную карту. Политические спекуляции на национальных чувствах полыхнули «горячими точками», обернулись страшными страданиями многих тысяч невинных людей. К счастью для трех новосозданных тюркских государств Средней Азии, к власти в них пришли не националисты, а патриоты. Но двум таким патриотическим лидерам – Исламу Каримову и Аскару Акаеву – пришлось «вытаскивать» свои страны из ситуаций, грозивших катастрофой.

Есть скандинавская поговорка: «На лебедях землю не пашут». Людям творческих призваний тяжело взваливать на себя бремя государственной деятельности. Поэтому выдающийся писатель Чингиз Айтматов на предложение баллотироваться в Президенты Киргизии ответил резким и категорическим отказом. Но выдающемуся ученому Аскару Акаеву такое же предложение было сделано в ультимативной форме: «Родина погибает, и спасать ее больше некому». И он прервал свою успешную научную карьеру ради служения народу.

Киргизские политики и журналисты отнеслись к возглавившему страну «лебедю» без всякой бережности, встретив его непониманием, интригами и ожесточенными нападками. Можно вспомнить и басню И. Крылова, где «лебедь рвется в облака, рак пятится назад, а щука тянет в воду». Президент Акаев стремился в «облака» мировой цивилизации, упрямцы марксистской доктрины пятились в мертвое прошлое, национал-фанатики тянули в гибельный омут национализма. Этот разнобой делал «воз» государственного созидания еще более неподъемным.

Поразительна судьба Президента Аскара Акаева, созидателя независимой Киргизии. Как некогда из северной глухомани явился первый крупнейший организатор русской науки, гениальный ученый Михаил Ломоносов, так и из маленького аила, затерянного в Чон-Келинской долине пришел в науку Киргизии талантливый молодой ученый Аскар Акаев. В детстве он мечтал стать историком, и из нынешних его исторических и философских рассуждений очевидно, что на таком поприще он мог достичь больших успехов. Однако увлечение физикой оказалось сильнее, и этот свой талант он взращивал с мужественным упорством. Много нужно было отваги, чтобы из тихого аила отправиться за знаниями в далекий Ленинград. Огромен был труд, приводящий от овладения знаниями к собственному творчеству и научным открытиям. Этот дерзновенный труд имел внешним следствием восхождение по ступеням ученых степеней, к академической мантии, к заслуженной славе, к вершинам не периферийной, а всемирной науки. По свидетельству академика Ю. Денисюка, уровень тех научных знаний, которые развивал вместе с учениками Аскар Акаев, был выше российского и даже мирового. Он смог достичь поразительных результатов на стыке двух областей, которыми владел одинаково в совершенстве, – оптики и компьютерных технологий, намного опередив свое время и весь научный мир. Но из-за общей закрытости тогдашней советской науки мировая слава ученого пришла к Аскару Акаеву одновременно с политической. Произошел резкий поворот судьбы – Президент Академии наук стал Президентом страны.

Избрание Аскара Акаева на пост главы государства недоброжелатели называют счастливой для него случайностью. Но во-первых, случайностей в истории не бывает, а во-вторых, отнюдь не счастьем, в земном смысле, сбылось для него новое поприще. Не о том мечтал Аскар Акаевич в кругу своих близких. Супруга его, профессор М. Д. Акаева, вспоминает: «Мечтали, окрыленные высокой оценкой изысканий мужа самых именитых ученых-физиков: мы всей семьей сидим в Королевском дворце Стокгольма, а Аскар читает там свою нобелевскую лекцию». Да, он мог наслаждаться спокойной славой корифея науки, имиджем национальной гордости киргизов. И никто: ни правые, ни левые, ни коммунисты, ни националисты, ни ультрареформаторы – не посмели бы бросить в него камень. Вместо этого он принял на себя мучительный и неблагодарный труд государственного правления.

Давно в ходу афоризм: «Политика – дело грязное». Изречение это подлое и лживое. На самом деле пачкают грязью авансцену истории не политики, а политиканы – те, кто рвется к власти ради удовлетворения личных амбиций, честолюбия и корысти. Зависть, интриги, клевета – все это свойства низкого и бездарного политиканства. А политика как самоотверженное служение народу и родине есть высокий подвиг. Недаром Православие прославляет благоверных правителей в лике святых, а в Исламе существует культ праведных халифов. Но чем выше служение истинного политика, тем яростнее пытаются забросать его грязью политиканы.

Аскар Акаев принял на себя бремя власти во время ошского безумия, когда Киргизия находилась на грани самоубийственной межреспубликанской войны (подобной Карабахскому конфликту, но в отличие от армян у киргизов в таком столкновении не могло быть никаких шансов). Новоизбранный Президент нашел единственно возможный путь спасения страны от катастрофы: урегулировать конфликт так, чтобы не было ни выигравших, ни проигравших. Добротой и разумом он сумел погасить чреватую взрывом «горячую точку» – одним этим деянием Президент Акаев заслужил великую благодарность современников и потомков. Однако нашлись деятели, не вразумленные ни уроком Ошской трагедии, ни даже ужасом братоубийственной бойни в соседнем Таджикистане. При обсуждении Земельного кодекса опять раздались крики: «Киргизская земля – только для киргизов». И Президенту Аскару Акаеву пришлось преподавать безответственным парламентариям азбуку патриотической прагматики: Какую пользу принесет нам, киргизам, противостояние с Узбекистаном, Россией и Украиной, представители которых живут у нас и являются частью нашего общества? Какую пользу мы извлечем из того, что мировое сообщество, цивилизованные партнеры по внешнеполитическим связям отвернутся от нас?

Разумеется, путь суверенитета Киргизии может быть только киргизским (а не американским, китайским или турецким). Но чтобы этот суверенитет стал жизнеспособным и плодотворным, необходимы и сохранение внутреннего «этнического многоцветья», и открытость для восприятия лучших достижений всемирной цивилизации и культуры. Этот комплекс задач государственного созидания отражается в тезисах Президента А. Акаева: Возрождение и прогресс Киргизстана возможны только на путях органического соединения собственных корней, глубинных источников развития и всего лучшего, что дали и дают мировой цивилизации как Восток, так и Запад... Судьба Киргизстана – это сплав исторических судеб и долговременных интересов киргизов и всех других составляющих его этносов: русских и узбеков, украинцев и немцев, таджиков и уйгур, белорусов и казахов, турок и дунган, десятков других национальностей. Это взаимодействие и взаимопроникновение их культур, тесное экономическое сотрудничество... Киргизы составят костяк, сердцевину народа Киргизстана, они несут в силу своей численности и культурного менталитета главную ответственность за все, как нация, являющаяся главным мотором культурогенеза республики... Надо ясно понять одну вещь: величие каждого народа состоит в том, насколько он способен самообогащаться в процессе культурного взаимодействия с другими народами... Национальная замкнутость – признак регресса, а не прогресса.

Здание не устоит без фундамента, дерево не растет без корней – также и разумное государственное созидание невозможно без опоры на историческое прошлое народа, на опыт и заветы предшествующих поколений, ближних и далеких пращуров. Об этом говорит и Президент: Мы собираемся строить не общество безродных манкуртов, рабов всеядного потребления, забывших традиции и ценности предков... Мы должны извлечь уроки из нашей истории, освоить все лучшее, что было в прошлом, и сплавить его с будущим. Процесс освоения исторического и культурного наследия в современной Киргизии идет стремительно. Могу засвидетельствовать это на собственном опыте: если лет восемь тому назад для занятий историей Киргизской земли было необходимо изыскивать старинные книги, да и советские издания на эту тему были библиографической редкостью, то за последние годы вышли в свет десятки работ, посвященных истории Киргизии. Хочется отметить неутомимую деятельность академика В. М. Плоских, принимающего участие во множестве этих изданий. А такой видный историк, как академик Т. К. Койчуев, все чаще обращается уже и к проблемам современности. Но это только начало: из трудов ученых уроки исторического опыта должны перейти в народное сознание.

Невозможно отказать себе в удовольствии процитировать ставшие общеизвестными «семь заповедей Манаса», в которых Президент Аскар Акаев видит нравственные опоры новой независимой Киргизии:

Единство и сплоченность нации.

Гуманизм, великодушие, терпимость.

Межнациональное согласие, дружба и сотрудничество.

Гармония с природой.

Национальная честь и патриотизм.

Через кропотливый неустанный труд и знания – к процветанию и благосостоянию.

Укрепление и защита киргизской государственности.

Выполнение первых трех заповедей, почерпнутых в сокровищнице древней киргизской мудрости, означает насущно важную задачу достижения всенародного созидательного единства в условиях многонациональной страны. Многое в направлении строительства общего Дома уже сделано. По инициативе Президента создана Ассамблея народов Киргизии: не какое-то фольклорно-этнографическое объединение в советском стиле, вроде мужичков с балалайками, а реальный конклав, представляющий интересы национальных меньшинств, осуществляющий политическую, просветительную, благотворительную деятельность. Открыты такие благородные учреждения, как Киргизско-Славянский и Киргизско-Узбекский университеты, выходят газеты и книги на многих языках... Этот опыт Киргизии уже становится образцом для других стран. Но, к сожалению, в самой республике находятся силы, не желающие понимать и слушать слова Президента: Мы либо сможем консолидировать все национальности и сформируем единый народ Киргизстана, либо не выберемся из социально-духовной стагнации, обедним и оголим нашу прекрасную землю... Межнациональное согласие – это не просто идеологический лозунг. Можно смело сказать, что это вопрос о том, быть или не быть нашему государству.

Великим (а с религиозной точки зрения величайшим) благом в независимой Киргизии стало обретение свободы совести, свободы духовной. На этой основе возрождается и расцветает древняя традиция золотого века Ислама, эпохи Арабских халифатов и Караханидской державы: добрососедство и сотрудничество мировых религий – мусульманства и христианства.

В наши дни, когда западная пропаганда пытается обвинить весь мусульманский мир в экстремизме, этот добрый пример может иметь общечеловеческое значение.

Мусульманские народы проявили стойкость в хранении своей веры перед лицом воинствующего безбожия в СССР. Поэтому в Киргизии не было необходимости возрождать Ислам: после краха тоталитарно-атеистического режима он просто вышел на поверхность. В порыве воодушевления и при поддержке государства киргизские мусульмане стремительно возобновили источники своей духовности. В каждом городском районе, в каждом селении восстанавливались или строились мечети: за годы независимости их открылось более полутора тысяч. Открылись и мусульманские училища, высшие учебные заведения: Исламский университет имени Хазрети Умара в Бишкеке, высшее медресе в Оше, медресе в Бишкеке и Кара-Коле, исламский теологический факультет в Ошском государственном университете. Этот яркий расцвет, труд и радость несметного множества киргизских последователей Ислама – целая эпопея, честь запечатления которой принадлежит мусульманским наставникам киргизского народа.

Одновременно с киргизскими мусульманами сокровище духовной свободы обрели и славяне-киргизстанцы, потянувшиеся к родному для них Православию. За годы независимости число православных приходов в Киргизии почти удвоилось (в 1990 году их было 25, к 2000 году стало 46). Во всех приходах созданы храмы и молитвенные дома. В некоторых уже построены храмы, достойные той красоты, которой славилось дореволюционное зодчество Киргизии.

В столичном Бишкеке близ кафедрального собора продолжается строительство масштабного Православного Духовно-административного центра, который призван стать – и уже становится – средоточием просветительской деятельности епархии. Здесь проходят праздничные торжества, съезды духовенства, действуют воскресные школы для взрослых и детей. По указу Президента Акаева для этого была расширена территория собора, оказана помощь в строительстве здания Епархиального управления. С улиц столицы Киргизии ныне открывается вид на ансамбль православного зодчества, в котором выделяется здание соборного храма, созданного по проекту В. Верюжского. Президент Аскар Акаев, отметив, что Воскресенский собор с прилегающим к нему комплексом зданий становится одним из архитектурных украшений Бишкека, сказал: Мы полны надежды на то, что собор будет источником добра, света и чистоты.

В небольшом городке, каким был дореволюционный Пишпек, имелось шесть православных храмов. В столице Киргизской Республики, огромном городе, каким стал современный Бишкек, до недавнего времени Воскресенский собор был единственным местом церковной молитвы православных. По праздничным дням теснота и духота от стечения народа в этом храме доходили до того, что люди падали в обморок во время богослужений. Но вот, в 2000 году, к радости многотысячной бишкекской православной паствы, здание собора Воскресения Господня было расширено: к нему пристроен новый придел – во имя святителя Московского Алексия, просторный, имеющий благолепный вид, увенчанный куполами. Архитектурный проект придела выполнен известным бишкекским архитектором А. Мижуриным в том же стиле, что и сам собор, зодчим которого являлся знаменитый Верюжский. Много потрудился при организации строительства Духовного центра и нового придела один из старейших священнослужителей епархии, ключарь собора протоиерей Валентин Приходько.

Начато строительство второго православного храма в Бишкеке, собора во имя святого равноапостольного князя Владимира. На месте будущего соборного храма уже действует молитвенный дом, сплачивается православная община. Но строительство идет медленно из-за недостатка финансовых средств.

Некоторые священнослужители проявляют замечательную ревность в деле храмоздательства. В городе Балыкчи протоиерей Валентин Никонов и его брат – мирянин И. Никонов своими руками воздвигли дивной красоты семикупольный храм во имя блаженной Ксении Петербургской, выстроенный в византийском стиле. Нечто подобное совершил в Сокулуке настоятель местного прихода протоиерей Валерий Кулинич. Прежний молитвенный дом, в сталинские времена перестроенный из здания магазина и уже разваливавшийся, больше напоминал сарай, чем дом Божий. Священник, засучив рукава, в одиночку приступил к строительству нового храма. Прихожане, приходившие полюбопытствовать, воодушевились порывом пастыря и присоединились к нему в деле созидания. Сейчас храм Святого Духа в Сокулуке не только имеет благолепный вид, но и согрет особо любовным отношением прихожан, они стремятся украсить храм собственным рукоделием: резьбой по дереву, вышивками, затейливой иллюминацией.

Особым благочестием отличается приход Покровского храма в городе Кант, где настоятелем является заслуженный протоиерей Павел Селещук. Нынешнее здание храма Покрова Богородицы в стиле русского барокко было построено над зданием бывшего молитвенного дома таким образом, что само строительство ни на день не помешало ведущимся там богослужениям: по окончании возведения храма прихожане сломали оказавшееся внутри ветхое строение и вывезли строительный мусор за одну ночь. Кантский храм украшен фресками и иконами хорошего письма. При приходе создан приют для престарелых и обездоленных, благотворительная столовая. Действует прекрасная воскресная школа, имеющая множество учеников, церковные хоры Канта – взрослый и детский – известны во всей епархии.

Благолепные храмы построены за эти годы во многих приходах Киргизии. Среди них – двухкупольный храм в честь иконы Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих Радость» в селе Покровка, Казанский храм в стиле новгородско-псковского зодчества в городе Кара-Балта, храмы в селах Майлуу-Суу, Панфиловка, Воронцовка. Во многих случаях местная администрация оказывала православным приходам действенную помощь в созидании храмов. Так, в селе Ленинское верующим было передано двухэтажное здание для переоборудования в храм.

В 1996 году в городе Кара-Балта было создано подворье Ташкентского Троице-Никольского женского монастыря, в 1999 году преобразованное в самостоятельный монастырь в честь Казанской иконы Пресвятой Богородицы. Это первая в истории женская иноческая обитель на Киргизской земле. В Кара-Балтинском Казанском монастыре уже подвизаются в благочестии двенадцать послушниц, управляет обителью инокиня Ираида (Гусарова).

В Токмаке попечением протоиерея Евгения Мастрюкова отреставрирован старинный Георгиевский храм, воздвигнута прекрасная колокольня. Продолжаются работы по реставрации Михаило-Архангельского храма в Беловодском. Здание старинного храма во имя святого великомученика Димитрия Солунского возвращено верующим в селе Теплоключенка.

Единственное из уцелевших зданий знаменитых в старину «русско-восточных» соборов Ферганской долины – Михаило-Архангельский собор в городе Оше в 1995 году в торжественной обстановке был возвращен Русской Православной Церкви от имени киргизского народа Президентом А. Акаевым. Ныне усилиями прихода храм отреставрирован, приобрел благолепный вид, хотя многие его старинные украшения, выполненные при строительстве киргизскими и узбекскими мастерами, ныне утрачены.

Возвращен Церкви замечательный старинный Свято-Троицкий собор в городе Кара-Кол, признанный жемчужиной всемирной архитектуры, внесенный в каталог ЮНЕСКО. Трудами прихожан храм возрожден в былом великолепии и ныне не только радует взоры, но и возвышает души. В Кара-Кольском соборе хранится величайшая святыня православных верующих всей Средней Азии: чудотворная Тихвинская Иссык-Кульская икона Пресвятой Богородицы.

В 1897 году прибытие со Святой Горы Афон на озеро Иссык-Куль Тихвинского образа Матери Божией сопровождалось ликованием православных верующих, святыню встречали массовые крестные ходы. В современной Киргизии празднование столетия чудотворной Тихвинской иконы по своим масштабам намного превзошло даже то старинное торжество. В июле 1997 года многотысячный крестный ход, несущий Тихвинскую чудотворную икону, обошел Иссык-Куль, а затем продолжил шествие по всем православным приходам Киргизии, побывав в Бишкекском, Кантском, Сокулукском и Ошском благочиниях. В каждом городе или селении, где есть православный храм, это шествие встречали крестным ходом местные священнослужители и верующие. Когда два крестных хода сливались воедино, духовенство высоко поднимало икону и благословляло ею город или село на четыре страны света. Повсюду совершались праздничные богослужения, служились молебны. С тех пор это православное торжество, возрождающее традиции святорусского благочестия, подобных которому немного и в современной России, повторяется ежегодно: крестные ходы проносят Тихвинский Иссык-Кульский образ по приходам Киргизии.

Священники сообщают о чудесах, совершающихся по молитвам верующих перед этой иконой: необъяснимом излечении тяжелых болезней, восстановлении мира и согласия в прежде неблагополучных семьях. В 1999 году было замечено: во время пребывания Тихвинского образа в Ошском благочинии внезапно прекратилось кровопролитие в Баткенском районе, куда вторглась банда экстремистов. Православные киргизстанцы веруют, что через чудесную Тихвинскую Иссык-Кульскую икону Свою сохранит Царица Небесная нашу родную Киргизию от бедствий и катастроф.

Особую радость и благодарность православные киргизстанцы испытали, когда наряду с главными мусульманскими торжествами государственным праздником Киргизии было объявлено Рождество Христово. Президент Аскар Акаев утверждает: Различие национальностей, обычаев, традиций должно вести не к разобщению, а к взаимному обогащению и усовершенствованию. Ярким примером являются наши с вами общие праздники: Науруз, Курбан-айт, Рождество Христово, которые отмечаются всеми киргизстанцами.

Да, так укрепляется межрелигиозное содружество: вместе с православными Рождество Христово с удовольствием празднуют и мусульмане, как День Рождения высоко почитаемого ими Безгрешного Исы, а на праздник Курбан-айт вместе с мусульманами православные вспоминают жертвенный подвиг святого Патриарха Авраама (Ибрахима), которого все мировые религии именуют отцом верующих.

В 1996 году православные киргизстанцы с воодушевлением праздновали 125-летие основания Среднеазиатской епархии и с ликованием встречали прибывшего в Киргизию на эти торжества Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Впервые в истории Предстоятель Русской Православной Церкви ступил на Киргизскую землю. Его посещение утешило, вдохновило, согрело сердца несметного множества православных киргизстанцев. Только в одном Бишкекском соборе Воскресения Господня для встречи Первосвятителя собралось более десяти тысяч верующих. И во всех приходах Киргизии, которые посетил Святейший Патриарх, радостно волновалось «человеческое море». Люди собирались даже на обочинах шоссе, по которому должен был проехать Патриарх, чтобы увидеть его хотя бы издали.

Приветствуя Его Святейшество в Бишкекском Духовном центре, Президент Аскар Акаев сказал: Видя эти прекрасные купола и слыша чарующий звон колоколов, испытываешь трепетное чувство прикосновения к священному, к Божественному. И одновременно думаешь о единстве мира и человечества, о неразрывной связи религии и культуры...

Жизнь показала, что изгнание Бога разрушает чувство целого и упрощает смысл нашей жизни, давая волю стихии порока. С учетом сурового прошлого мы пошли по пути возврата мечетей и храмов верующим...

Нам представилась огромная честь, дорогие мои соотечественники, принимать высокого гостя, Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, который посвятил всю свою выдающуюся жизнь церковному служению. Мы знаем, что деятельность Его Святейшества направлена на укрепление дружбы всех людей доброй воли и единства народов. Церковные служители много делают для упрочения мира и безопасности всех людей на земле.

В первом соборном послании святого Апостола Петра сказано: «Уклоняйся от зла и делай добро; ищи мира и стремись к нему» (1 Пет. 3, 11). Эти изречения как нельзя лучше соответствуют принципу толерантности, который все более и более становится главенствующим в отношениях между народами, а также между государствами. И суть нашей политики состоит в формировании веротерпимости и милосердия у людей, независимо от их религиозных убеждений...

 

В ответной речи Святейший Патриарх отметил: Мудрость политики Президента Киргизской Республики господина Акаева – в осознании необходимости возврата духовных начал жизни народа. Если вернутся духовные начала жизни народа, не будет никакого противостояния, нетерпимости, озлобленности...

Приятно и дорого слышать, что здесь, в Киргизии, где имеется около восьмидесяти национальностей, люди живут в согласии друг с другом. У многих славян здесь жили их отцы и матери, деды и прадеды. Эта земля – их родина. У каждого человека должна быть родина, где жили его предки. И в том, что не допущено разделения в тот момент, когда образовалось суверенное государство, огромная заслуга первого Президента Киргизской Республики господина Акаева. Мы благодарны ему за сохранение межнационального мира, за уважительное отношение к религиозным чувствам людей.

Знаменательной видится встреча этих двух выдающихся лидеров – государственного и духовного. В 2000 году международной премии «За приверженность миру и добру» одновременно удостоены именно они: Президент Киргизии Аскар Акаев и Святейший Патриарх Алексий II.

Из столицы Киргизии Святейший Патриарх отправился в поездку по Иссык-Кульскому благочинию. В Кара-Коле Первосвятитель Русской Церкви торжественно освятил возрожденный Свято-Троицкий собор. Радостное настроение царило в храме и вокруг храма, люди заполнили целый городской квартал – на торжество собрались не только православные каракольцы, но и верующие из Покровки, Семеновки, Теплоключенки, Ананьева и других селений Прииссыккулья. Его Святейшество обратился к пастве со словами наставления:

Церковь создала святые храмы Божии для того, чтобы люди могли молиться в них. Когда этот храм Божий был превращен в музей, православные верующие переживали, рассматривали это как аморальный поступок по отношению к святыне, которая сто лет тому назад была воздвигнута здесь, на этой земле...

Много православных верующих собралось сегодня под сводами этого храма, и не смог вместить он всех, кто желал сегодня быть вместе под его сводами. Храните, дорогие мои, веру православную. В храме Божием, на общей молитве черпайте силы для жизни. Освящайте свою жизнь молитвой ко Господу, к Его Пречистой Матери, к святым угодникам Божиим. И никогда Господь не оставит вас.

Возрастайте в христианских добродетелях, умножайте любовь друг ко другу, будьте терпимы, снисходительны друг ко другу, помогайте своим ближним в испытаниях, трудностях, болезнях, одиночестве. Этим вы исполните завет Христа Спасителя и будете православными христианами не только по имени, но и по жизни.

Святейший Патриарх посетил небольшой храм в городе Чолпон-Ата, освященный в честь священномученика Вениамина (Казанского), митрополита Петроградского. Приход этот создан в 1992 году, храм пока располагается в приспособленном помещении. Его Святейшество выразил свою радость по поводу того, что на берегах далекого Иссык-Куля встретил верующих, почитающих память священномученика Вениамина – особо чтимого в Петербурге святого, пострадавшего в годы гонений от рук богоборцев. Первосвятитель призвал чолпон-атинскую паству усердно молиться, сохраняя святую веру, и надеяться, что по милости Господней в будущем они сумеют воздвигнуть величественный храм в своем городе.

Его Святейшество совершил освящение кораблей Иссык-Кульского флота. Знаменательным было это плавание Первосвятителя, стоящего у руля Русской Православной Церкви, по водам озера, в которых некогда упокоились честные мощи святого Апостола и евангелиста Матфея. Под пение Спаси, Господи, люди Твоя... Святейший Патриарх на катере объезжал корабли и кропил их святой водой, дарил экипажу каждого корабля икону Святителя Николая Мирликийского – Небесного покровителя плавающих и путешествующих.

Во время этой поездки Его Святейшество восхищался красотой природы Киргизской земли, заметив, что Прииссыккулье прекраснее знаменитых курортов Швейцарии, при этом пошутил: В последнее время на Женевском озере стало меньше птиц. По-видимому, они перелетели оттуда на Иссык-Куль.

Первосвятитель подарил радость Патриарших богослужений крупным приходам и других благочиний Киргизии: Кантскому и Сокулукскому. По пути в Кант произошла непредвиденная задержка: прихожане Скорбященского храма в селе Ново-Покровка с иконами и хоругвями вышли на дорогу, чтобы хоть мельком увидеть проезжавшего мимо Святейшего Патриарха. Их усердие тронуло Предстоятеля: он остановился, зашел в новопокровский храм, где было пропето величание, и долго беседовал с верующими.

Во время своей поездки по Средней Азии Предстоятель Русской Православной Церкви неоднократно встречался с мусульманским духовенством, отмечал благотворность созданного в нашем краю содружества мировых религий и общность их задач по духовно-нравственному просвещению народа:

Послереволюционный период в равной степени тяжело отразился на жизни и тех, которые исповедуют Ислам, и православных верующих. Разрушались и православные храмы, и мусульманские мечети. За веру страдали, за веру терпели, за веру принимали мученический венец. Слава Богу, что мы живем в то время, когда наши народы пользуются религиозной свободой, когда можно восстанавливать то, что было разрушено, то, что было уничтожено в прошлом...

И опять-таки судьбы Православия и Ислама идут в одном русле: восстанавливать и открывать приходится и мечети, и храмы, возвращать веру в души людей приходится и православным священникам, и духовенству исламскому...

Без прошлого не может быть будущего. И трагическое прошлое учит нас многому: учит нас беречь наши святыни, которые сегодня возрождаются, беречь веру, которая сегодня вновь входит в души людей, думать о нравственном и духовном здоровье общества...

Сегодня надо утверждать людей в вере, утверждать в духовных и нравственных ценностях, возрождать благотворительное служение, которое было запрещено в прошлом, возрождать духовное образование, которого также не было в прошлые десятилетия... Такая деятельность осуществляется параллельно духовенством мусульманским и православным. Это залог того, что нравственное здоровье общества вернется к идеалу, который начертан в Библии, в Святом Евангелии и в Коране. Та толерантность, которая проявляется здесь между людьми разных национальностей, между людьми, принадлежащими к разным религиям, свидетельствует о братских связях наших народов, которые уходят вглубь веков.

От взора Его Святейшества не ускользнула и ставшая общей для России и государств Средней Азии проблема иностранной сектантской экспансии, политических и экстремистских спекуляций на религии. Святейший Патриарх поделился горьким российским опытом в этом отношении:

Свободу нельзя понимать как вседозволенность. Традиционные религии – против прозелитизма. Веками Православие с Исламом мирно сосуществовали: ни Ислам не обращал в свою веру православных, ни Православие не обращало мусульман. А сейчас на нашу землю приходят миссионеры, которые не имеют здесь корней, которые стремятся внести в нашу жизнь противостояние, разделение, нетерпимость...

Нам приходится сталкиваться с нашествием множества различных сект, иногда сект тоталитарных, которые пытаются подавить личность человека, употребляя и психотропные средства, и гипноз. К таким сектам относятся небезызвестные «Аум Синрикё», «Белое Братство», «Свидетели Иеговы», которые в основном направляют свою деятельность на молодежь, причем их главная задача – оторвать детей от родителей, от дома. Мне приходилось видеть таких молодых людей с совершенно безумными глазами, которые проклинали все и всех. Может ли религиозная организация нести ненависть? Не может.

А у нас появились даже сатанисты, которые проповедуют, что зло сильнее добра и поэтому нужно сознательно служить злу. И я думаю: к чему мы придем, если из религиозных убеждений будем служить злу?

Эти секты часто оказываются в более привилегированном положении в сравнении с традиционными религиями, с Православием и Исламом, потому что они обладают огромными средствами и иногда просто покупают людей. Я убежден, что заезжими зарубежными проповедниками руководит не желание просветить, а желание разделить – разделить общество по вероисповедному признаку. А это опасно не только для традиционных религий, но и для государства, потому что государство сильно только в своем единстве, когда люди разных национальностей объединены в устремлении строить, созидать, думать о будущем своего государства.

Подводя итоги своей поездки, Святейший Патриарх сказал:

Главное, что мы увезем отсюда, – это сознание того, что православные и мусульмане, киргизы, узбеки, русские и другие народы живут здесь в мире и согласии. Мир и согласие – это то, что необходимо всем нам, необходимо всем суверенным ныне государством бывшего Советского Союза... Большое впечатление производит сотрудничество двух основных религий – Ислама и Православия, от деятельности православного и мусульманского духовенства во многом зависит благополучие общества...

Многим сегодня нелегко живется, и долг верующих людей – помогать друг другу, поддерживать друг друга и не оставлять людей без помощи в трудностях и испытаниях.

Для православных киргизстанцев посещение Первосвятителя стало ярким духовным праздником, вдохновляющим на дальнейшие дела созидания, милосердия и братолюбия, заповеданные святой верой.

На протяжении тысячелетия духом Православия были проникнуты история, культура, традиции, сама душа славянских народов.

Святейший Патриарх Алексий II говорит: Церковь отделена от государства, но никто не вправе и не в силах отделить ее от общества. Ф. М. Достоевский утверждал даже: Неправославный не может быть русским. Понимание этого становится все более характерным для славянского населения и славянской интеллигенции Киргизии. Укрепляются связи православной епархии с Киргизско-Российским Славянским университетом, Славянским фондом и культурными центрами, казачьими кругами. Православные священнослужители выступают по радио и телевидению, принимают участие в международных религиозных и научно-исторических конференциях. При участии Церкви традиционные Дни славянской письменности и культуры приобрели духовное наполнение – воспоминание о том, что создателями этой письменности и основателями этой культуры были святые учителя славянства – равноапостольные Кирилл и Мефодий. Славянские праздничные концерты – это уже не только фольклор и этнография, на них звучит духовная музыка, поют церковные хоры. Православные священники получили возможность читать лекции в Киргизско-Российском Славянском университете (КРСУ)*.

 

* В Ошском государственном университете открыт факультет мусульманской теологии. Возникает вопрос: почему нельзя в КРСУ создать и факультет теологии православной? Неужели православные киргизстанцы не могут иметь свою Богословскую школу, которая кроме просветительской миссии готовила бы для приходов Киргизии духовенство местного происхождения, знающее и любящее свою страну, проникнутое духом киргизстанского патриотизма?

 

О том, каковы должны быть православные славяне в Средней Азии, говорил еще выдающийся туркестанский архипастырь дореволюционных времен, епископ Димитрий (Абашидзе): Русские люди, поселившиеся по воле Божией в этом краю, как светлые звезды, особенно должны блистать своим благочестием, своими постоянными воздыханиями к чистым светлым небесам, своими неуклонными стремлениями взыскания спасения своего во Христе Иисусе, Господе нашем... Перед лицом всего света сыны русского народа должны доказывать истинность и чистоту православной веры своей бескорыстной любовью к здешним своим соотечественникам, мусульманам туркестанским, исполняя веление Господне о высшей любви.

Одним из свидетельств того, что на Киргизской земле Православие ныне продолжает исполнение этой миссии, стало награждение возглавляющего епархию архиепископа Бишкекского и Среднеазиатского государственной медалью Данк («Слава») с формулировкой: За вклад в духовное обновление общества, укрепление дружбы и межнационального согласия в Киргизии.

В наши дни во многих регионах мира разжигается межрелигиозная нетерпимость, западная пропаганда запугивает общественность исламской угрозой. Необходимость широкого освещения опыта православно-мусульманского сотрудничества в Средней Азии и осознание того, что значение этого опыта простирается далеко за границы нашего региона, заставляло искать пути к проведению международного совещания, где этот опыт получил бы серьезный резонанс. Таким форумом мировых религий стала Ташкентская христианско-мусульманская конференция 1995 года, получившая название «Совместно жить под одним небом».

В работе Ташкентского форума участвовали мусульманские духовные главы (среди них муфтий Киргизстана Кимсанбай-ажи Абдрахманов) и православное духовенство всех пяти государств Центральной Азии, делегации Московской Патриархии и Всемирного Совета Церквей (ВСЦ) – представители четырнадцати стран мира. Кроме того, в работе форума приняли участие представители ООН и ЮНЕСКО, а также руководители занимающихся вопросами религии государственных структур Республик Средней Азии.

Делегаты ВСЦ, гости из западного дальнего зарубежья признавались, что были просто поражены тем, что вместо обычной на Западе настороженности и даже скрытой враждебности встретили такую искренность и открытость, щедрость и радушие. В резолюции ВСЦ, впоследствии опубликованной в Женеве, среднеазиатский опыт православно-мусульманского содружества назван уникальным, образцовым и поучительным для всего мира. Такой форум был первым в истории государств СНГ, а по теплоте, по духу сердечного согласия – он первый в истории вообще.

Эта дружба в Центральной Азии существовала всегда. Она проявлялась в рукопожатиях, в улыбках, которыми обменивались простые верующие, православные и мусульмане. Она выказывалась в почтительности, с которой православный приветствовал имама, а мусульманин – священника. Это уважение к духовности, пусть и не похожей на твою собственную, здесь в традициях и корнях народной жизни. Но на форуме «Совместно жить под одним небом» встретились уже и главы религиозных объединений, наставники многого множества верующих. Они собрались вместе, чтобы взаимное радушие приобрело твердую основу взаимного понимания, чтобы не могли разрушить наше содружество экстремисты, спекулирующие на религиозных лозунгах ради низкого политиканства. Православные и мусульмане встретились, чтобы сказать всему миру: в наших религиях нет и не может быть оснований для взаимной вражды.

По итогам работы форума мусульманское и православное духовенство приняло совместное Обращение к народам Центральной Азии, в котором сказано:

Мы возблагодарили Всевышнего за этот дар истинной встречи двух великих мировых религий, исповедующих веру в Единого Бога, Милосердного Создателя всех народов и всех людей. Мы просим у Всевышнего благословения на продолжение наших совместных трудов.

Мы беседовали и размышляли в духе взаимного уважения, доверия и открытости друг другу. С чувством глубокого удовлетворения мы свидетельствуем, что мусульмане и православные Центральной Азии живут в согласии, взаимном дружелюбии и милосердии, заповеданных Священными книгами наших религий – Кораном и Библией. Корни доброго соседства Ислама и Православия уходят в древнюю историю, между нашими религиями в этом благодатном краю никогда не было недоразумений и конфликтов.

Мы высказали общую заинтересованность в том, чтобы укреплялся дух Ислама среди мусульманских народов и дух Православия среди славянского населения Центральной Азии, поскольку эти вероисповедные убеждения являются священным наследием наших предков. Мусульмане и православные видят своей общей задачей создание процветающих, высоконравственных, духовно просвещенных обществ в государствах Центральной Азии.

Признавая с благодарением Всевышнему рост и обогащение нашей современной религиозной жизни, мы сознаем и стоящие перед нами вопросы и задачи, стремимся удовлетворить духовные нужды наших народов. Мы рассмотрели многочисленные проблемы, особенно в области воспитания молодежи, а также в подготовке кадров религиозных наставников.

Мы рассмотрели пути и средства нашего действенного сотрудничества. Мы искренне верим, что наши добрые дела взаимно утешают и укрепляют нас.

Как добрые соседи и искренние сотрудники в укреплении наших государств, мы решительно настроены на борьбу со всякими искажениями образа наших великих мировых религий. Мы будем стремиться к тому, чтобы наши верующие получили объективное, полное и почтительное к иной вере образование, которое открывает наши умы и сердца к уважению религиозных убеждений друг друга...

Мы решили быть вместе и найдем наилучшие пути совместной жизни. В послушании Всевышнему сделаем еще лучше нашу совместную жизнь под одним небом, оставаясь верными делу всеобщего процветания.

В то же время при таком единодушии мусульман и православных далеко не безоблачным оказалось обсуждение на форуме деятельности иностранных проповедников в Центральной Азии. В выступлениях участников конференции был приведен ряд скандальных фактов, связанных с деятельностью сектантов в нашем крае: будоражащие общественность лжепророчества о конце света, попытки дачи взяток государственным служащим, применение наркотиков и психотропных препаратов при вербовке прозелитов (за такую практику секта «Свидетелей Иеговы» была выдворена из Республики Туркменистан), безумные призывы «встречать Христа на озере Иссык-Куль», угрозы и запугивание людей и т. п. К сожалению, многие из этих случаев имели место в Киргизии. Под давлением приводимых фактов возглавлявшая делегацию ВСЦ (который объединяет различные христианские конфессии) госпожа Тени Пирри Симониан (Великобритания) была вынуждена во всеуслышание признать: «Эти проповедники заблуждаются».

В дискуссии о сектах веско прозвучали слова мусульманского богослова Мухаммада Саммака – гостя из Ливана, страны, имеющей горький, кровавый опыт межрелигиозного столкновения. Господин Саммак заявил: «В странах Ближнего Востока христиане и мусульмане жили в мире до прихода иностранных миссионеров. За их миссией скрывались тайные политические цели. Они стремились проникнуть в общество и разложить его изнутри. Неважно, сколько человек удается «обратить» таким миссионерам, – важна угроза самого их проникновения. В Ливане им удалось разрушить единство общения между мусульманами и христианами. Выбор средств борьбы с иностранными сектами – это вопрос: лечение или профилактика? Можно, конечно, пытаться лечить уже вспыхнувшую болезнь. Но не лучше ли помешать вирусу проникнуть в ваше тело?»

Содружество мусульман и православных – это бесценное богатство Центральной Азии. Потому так ревниво, с таким негодованием говорили участники форума о действиях сектантских миссионеров – иноземных и незваных, пытающихся, подобно болезнетворным микробам, нарушить наше благое взаимопонимание. Потому-то так твердо звучало и с православной, и с мусульманской стороны утверждение о том, что наши народы много веков назад сделали свой религиозный выбор, нам не нужны посторонние наставники.

В цитированном выше совместном обращении мусульманских и православных духовных глав прозвучала также тревога по поводу взрывоопасной деятельности сект: мы стоим за религиозную свободу, однако нас беспокоит, когда ею злоупотребляют секты, иностранные миссионерские организации, число которых все растет. Мы озабочены их действиями, несущими разделение, их невниманием к нашей культуре и традициям, их агрессивной религиозной пропагандой и тем, что они используют материальные нужды людей в целях прозелитизма.

Действительно, на протяжении тринадцати веков народы Средней Азии исповедуют Ислам, предки живущих здесь славян более тысячелетия тому назад приняли Православие. Чему же могут нас научить миссионеры, чьим сектам иногда всего несколько десятилетий от роду? На вдумчивом и благоговейном Востоке неуместны сами методы крикливой и навязчивой сектантской пропаганды: хождение по частным квартирам (в США, кстати, такое «миссионерство» преследуется по закону), приставание к прохожим на улицах, разбрасывание листовок в общественном транспорте и прочее. Чему могут нас научить пришельцы, не знающие традиций, обычаев, истории края, не желающие уважать наши религиозные убеждения? Однако они явились сюда, в страны древнейших цивилизаций Востока, будто к каким-то дикарям.

Святейший Патриарх Алексий не случайно назвал появление сектантов нашествием. В Киргизии действует уже более 120 сект. Практически в каждой сектантской брошюре или листовке содержатся нападки на Ислам и Православие. Православные, привычные к кощунствам воинствующих безбожников, могут это перетерпеть. Но вот долго ли будут терпеть мусульмане презрительные и оскорбительные отзывы заезжих проповедников об их вере, об основоположнике Ислама Мухаммеде? Станут ли они спокойно смотреть на сектантскую вербовку прозелитов среди мусульманской молодежи, к чему Ислам всегда относился болезненно? Впрямь ли самозванные «учителя» не понимают, что делают, или слишком хорошо это понимают? Ведь, по сути, деятельность сектантских миссий ведет не к просвещению, а к духовной смуте и в мусульманской Средней Азии является прямой провокацией межрелигиозной и межнациональной вражды.

Многие секты называют себя христианскими, но их действия прямо противоречат вере Христовой, заповедующей смирение, терпимость, братолюбие. Наше счастье, что мусульмане здесь хорошо понимают разницу между православными, с которыми их связывает давняя дружба, и пришлыми миссионерами.

Некоторые религиозные организации тайно, а иногда и открыто провозглашают своей целью достижение политического господства.

В современной Киргизии настораживает не только деятельность сект, но и повышенная активность такой мощной религиозной организации, как Римская Церковь. Еще совсем недавно здесь не было ни одного римо-католика, и вдруг папский легат изъявляет желание открыть Киргизскую римо-католическую епархию, создать латинские богословские семинарии; теолог из Рима уже читает лекции в Киргизско-Российском университете (хотя римо-католицизм во все времена был глубоко чужд России)...

Спрашивается: зачем и для кого все это?

Не стоит забывать урок древней трагедии 1339 года, когда попытка римо-католиков захватить власть в среднеазиатском Семиречье вызвала глобальный межрелигиозный конфликт. Тем, кто знает эту конфессию, очевидно: какие бы заверения ни делал Рим, от прозелитизма в мусульманской среде римо-католики не удержатся.

Религиозные учения – это не тот вид импорта,который можно неразборчиво приветствовать. Для сравнения: европейская бытовая электроника – это товар отличного качества, но вряд ли стоит сейчас импортировать из Европы мясопродукты, угрожающие «коровьим бешенством». Так и с духовными веяниями. Народная мудрость гласит: «Что для одного мед, то для другого яд». Религиозные течения, безопасные для одной страны, могут оказаться губительными для другой. К тому же порой под маской религии скрываются явления, которые не могут быть терпимы ни в одном правовом государстве.

Академик Турар Койчуев совершенно справедливо замечает: Религия, как определенная форма идеологии, свободна от государства. Но религиозная организация, объединяющая определенную группу по тем или иным убеждениям, не может быть свободна от государства, являясь его частью. Да, верующие свободны в своем вероисповедании, но не в своих гражданских и других социальных обязанностях перед обществом, государством. Религия как организация отделена не от государства, а от власти в государстве.

Государственная власть имеет право и обязанность перед народом не только ограничивать, но при необходимости и пресекать деятельность называющих себя религиозными организаций, если таковые имеют античеловеческую и антисоциальную сущность или носят подрывной характер. В первые годы независимости Киргизии, которые Президент Аскар Акаев именует демократической эйфорией, правительство имело неосторожность вообще самоустраниться от религиозных вопросов, что привело к ряду конфликтных ситуаций и деструктивных явлений. Лишь сравнительно недавно создана правительственная Комиссия по делам религий. Но несмотря на это, в Киргизии по-прежнему открыто действуют некоторые тоталитарные секты, деятельность которых законодательно запрещена во многих странах мира.

Не следует путать религиозную свободу с псевдорелигиозным произволом, свободу совести – со свободой от совести. Позволю себе цитату из своего доклада, подготовленного к саммиту ООН «Тысячелетие мира во всем мире»:

Свобода – это величайший дар Божий человеку. Мы должны быть благодарны ООН за отстаивание принципа свободы совести. Однако необходимо твердо понимать, что свобода одних не должна обращаться в насилие над другими.

В наши дни необычайно умножилось число религиозных сообществ. В одном только СНГ действует более 2500 конфессий, деноминаций, сект, среди которых есть сатанинские. Вот лишь один из множества получивших огласку фактов: ритуальное убийство трехмесячного младенца, после чего сектанты обрызгали друг друга его кровью. Полагаю, борьба за недопущение преступлений под личиной религии есть задача не только СНГ, но всего человечества. Речь идет не об одних сатанистах. Есть секты, использующие для насилия над личностью гипноз, кодирование, наркотики. Вторжение сектантов в частные жилища, в семейную жизнь, шантаж, подкуп государственных чиновников – все это не свобода, а беззаконие. Прискорбно, когда представители международных организаций, не разобравшись в ситуации, пытаются защитить такую преступную деятельность.

В течение последних десятилетий наряду с частными угрозами, исходящими от экзотических, эзотерических и псевдохристианских тоталитарных сект, все большую отчетливость приобретает масштабная угроза, исходящая от извращенной трактовки мусульманской религии – ваххабизма. Именно тоталитарная секта ваххабитов виновна в большинстве преступлений, которые недостаточно осведомленные журналисты отождествляют с исламским экстремизмом. Однако возлагать на весь мусульманский мир ответственность за извращения ваххабизма – значит клеветать на мировую религию – Ислам.

Еще на вышеупомянутом Ташкентском христианско-мусульманском форуме 1995 года, когда общественность еще ничего не слышала о ваххабизме, представитель Туркменистана – имам Ашхабадской мечети Аллаха Ходжи Иманулло Меджидов предупредил, что опасность проникновения из-за рубежа экстремистских сект существует не только для христианства, но и для мусульманства. В своем выступлении имам Ходжи Иманулло привел образ овечьего стада, к которому подбираются хищные волки: правители подобны пастухам своих народов, чей долг защитить людей от волков-сектантов. Туркменские мусульмане вовремя почувствовали опасность искажения своей религии, поэтому Туркменистан стал единственной из мусульманских стран СНГ, где ваххабизм не имел никакого успеха.

Не только журналисты, но даже политические деятели иногда в своих выступлениях путают два прямо противоположных явления – фундаментализм и ваххабизм. Такая путаница оказывается на руку экстремистам, паразитирующим на мусульманских лозунгах.

Фундаментализм – это мусульманская трагедия, подобная русскому старообрядчеству. Фундаментализм возникает, когда исламскому обществу вместе с полезными достижениями цивилизации начинают навязывать низкопробную западную масс-культуру, пропагандирующую аморализм. Такую пропаганду приверженцы Ислама справедливо расценивают как ширк – нечестие. Отторжение ширка приводит к крайностям: стремлению вообще изолироваться от внешних воздействий, создать замкнутое государство по образцу мусульманской старины во всей ее полноте – не только вероучительных основ, но и второстепенных бытовых частностей. Востоковед О. Курныкин определяет причину этого так: реакция на перенапряжение общества, связанная с неудачными попытками модернизации по западному образцу. Беда в том, что фундаментализм – это путь тупиковый: самоизоляция препятствует развитию. Плодотворен путь просвещенного Ислама: разумная фильтрация внешних влияний (прежде всего культурного «импорта») в сочетании с противопоставлением неприемлемым воздействиям реалий мусульманской культуры и просвещения. Фундаментализм есть внутренняя трагедия отдельных мусульманских стран, в настоящее время Центральной Азии в силу ее исторических традиций и современного положения это явление ничем не угрожает. Вряд ли целесообразна борьба с призраком фундаментализма перед лицом действительно страшной ваххабитской угрозы.

В отличие от тяготеющего к старине фундаментализма, ваххабизм есть явление новейшее, пытающееся модернизировать Ислам на свой лад, проще говоря – мусульманская ересь, возникшая в XVIII веке. Мировые религии подобны рекам, текущим через столетия, в своем течении они непрерывно обогащаются трудами самых преданных своей религии, самых разумных и самых ученых людей. Но вот является еретик-реформатор, самоуверенно считающий, что он умнее всех своих предшественников, требующий отказаться от этого развития, вернуться к «истокам» и не желающий замечать, что своими умствованиями замутняет сами истоки религии, искажает основы вероучения.

С проектом такой реформы выступил в XVIII веке аравиец Мухаммед Абд аль-Ваххаб, явно считавший себя равным по уму самому основоположнику Ислама Мухаммеду. Этот Мухаммед-второй, аль-Ваххаб, выдвинул задачу очистить Ислам от суеверий. По его мнению, суеверием были все труды мусульманских ученых и все копившиеся веками традиции мусульманского благочестия (адаты), вообще все, что происходило в исламском мире после царствования четырех праведных халифов. Абд аль-Ваххаб заявил, что все это время (то есть на протяжении тысячелетия) мусульмане находились в заблуждении (то есть Ислама попросту не существовало). Но вот пришел он, Мухаммед-второй, изобрел собственный шариат и этим «очистил» мусульманскую веру.

Так появился ваххабизм, со временем распространившийся в Саудовской Аравии и сделавшийся там основным религиозным течением. Классическое учение Ислама в этой стране подверглось дискриминации. Шииты не имеют правовой защиты и не могут получить престижной работы. Классический суннизм упразднен «втихую»: уничтожены книги его законоведов, запрещено преподавание всех четырех канонических махзабов (школ) суннитского права,духовенство полностью переориентировано на ваххабитский шариат. Суфизм, поэтическая форма мусульманства, объявлен язычеством и ожесточенно преследуется.

Киргизский социолог Алыбек Акунов пишет: Саудовская Аравия скорее обретет врагов, нежели друзей, поскольку ее интерпретация Ислама враждебна культуре и носит антиинтеллектуальный характер. Наряду с таким мягким, интеллигентным подходом в мусульманском мире существуют гораздо более жесткие оценки. Тегеранский конгресс мусульман-шиитов объявил ваххабизм вероотступничеством. Суннитский Ирак обвинил Саудовскую Аравию в предательстве Ислама. Под давлением мусульманских государств и мирового сообщества правительство этой страны уже дает обещания принять меры против экстремистской деятельности ваххабитов.

Можно было бы сказать, что саудовские магнаты вправе насаждать в своем государстве новоизобретенный вид мусульманства, однако при экспорте ваххабизма за пределы Аравийского полуострова, в другие страны, это движение обнаруживает все признаки преступной тоталитарной секты.

Ваххабизм – это своеобразный «облегченный вариант» Ислама, его последователям не нужно изучать тонкости мусульманского права, читать книги мусульманских мыслителей былых времен. Зато в качестве дополнения к образованию при ваххабитских мечетях имеются школы рукопашного боя. А в Пакистане, Афганистане, Таджикистане, Чечне ваххабитские наставники готовят фанатиков-боевиков уже «по полной программе», обучая их владению оружием, методике совершения террористических актов, применению изощренных пыток.

Ваххабиты выступают под лозунгом «чистого Ислама», сделавшимся для них чем-то вроде пароля. Однако не чистотой веет от их дел – от них пахнет кровью и героином. С религиозной точки зрения деятельность этой секты является надругательством над мусульманской верой, грубейшим искажением самих основ Ислама. Всюду, где появляются ваххабиты, они несут с собой антиисламские преступления: терроризм и наркобизнес.

Как православный архиерей, не имею права и не стану рассуждать о различиях между классическими ветвями Ислама, суннизмом и шиизмом, это внутреннее дело мусульманского мира. Однако существуют понятные каждому азбучные положения мусульманской веры, запечатленные в Коране и Сунне, позволяющие отличить Ислам, эту мировую религию, от ее извращений.

В сознание западного, а теперь уже и российского общества внедряется представление о мусульманском мире как о рассаднике терроризма, фанатизма, национального экстремизма, наркобизнеса. На самом деле все эти явления чужды и враждебны основам мусульманского вероучения (тому самому чистому Исламу, о возвращении к которому кричат его извратители).

Терроризм (по милости ваххабитов) теперь называют даже специфически мусульманским явлением, но такое мнение абсурдно. Этот преступный метод политической борьбы известен с древнейших времен. Пример теракта времен античности – убийство императора Юлия Цезаря древнеримскими республиканцами. В новейшей истории террор приобрел особо злодейский характер – орудием его стали взрывчатые вещества, при применении которых неминуемы многочисленные жертвы – невинные люди, не имеющие к политике никакого отношения. Хуже того, террористы начали сознательно убивать невинных с целью запугать общество. Во второй половине XIX века революционеры-бомбисты повергали в ужас Россию, минируя здания, взрывая бомбы на улицах и площадях. Столетие спустя тот же кошмар повторился в Западной Европе, где свирепствовали красные бригады и им подобные. Террор взяли на вооружения и национальные движения: ирландская республиканская армия, баскские сепаратисты. Однако ни российские «чернопередельцы», народовольцы и эсеры, ни краснобригадники, ни национал-боевики мусульманами не были.

Из Ветхого Завета перешла в христианство строжайшая заповедь: не убий. Еще более грозные слова звучат в Коране: Кто убьет человека без вины, тот как будто бы убил людей всех. В этом изречении звучит ясное понимание того, что в очах Всевышнего каждая человеческая душа дороже всей материальной вселенной, и потому нет преступления страшнее, чем убийство невинного. От терактов неминуемо страдают ни в чем не виновные люди: старики, женщины, дети, просто мирные жители. Террорист, убийца невинных, мусульманином быть не может. И когда он действует под исламскими лозунгами, он клевещет на мусульманство. Видный исламский богослов аль-Газали клеймил подобных деятелей, называя их разбойниками с большой дороги, нападающими на людей во имя религии.

По сути, религиозные убеждения ваххабитских фанатиков сводятся к одному тезису: «Убей неверного!» Ничего подобного нет и не может быть ни в Коране, ни в других классических мусульманских источниках. Для нынешнего вождя ваххабизма, саудовского миллиардера Усамы бен Ладена, убийство стало неким садистским спортом, с экрана пакистанского телевидения он вещал: «Взрывы и смерть продолжатся. Мне доставляет удовольствие убивать как можно больше неверных. Я в состоянии это оплатить, я человек не бедный».

Сейчас раскрылась еще одна тайна ваххабитов: они считают «неверными» всех приверженцев классического Ислама, всех мусульман, не принадлежащих к их секте. Вот откровения боевика из известной по вторжению в Баткенский район Киргизии банды Джумы Ходжиева: «При каждом нашем боевом центре есть мулла, проповедующий чистый Ислам (то есть ваххабизм). Мулла говорил нам, что террор необходим для победы Ислама и что любой муфтий, имам, мулла, не принимающий чистый Ислам, должен быть физически уничтожен».

Для верующих мусульман ужасна сама мысль о покушениях на духовенство их религии, к которому они относятся с высочайшим почтением. А для ваххабитов наставники классического Ислама становятся первыми в ряду объектов террористической охоты. Дело их рук – убийства муфтиев Таджикистана и Дагестана, в Чечне они совершили уже целый ряд покушений на муфтия и умертвили одиннадцать имамов.

В Афганистане под лозунгом борьбы с язычеством ваххабиты уничтожили уникальные буддистские скульптуры. Однако с той же яростью обрушиваются они на памятники, которые считаются священными у мусульман. В Чечне ваххабиты пытались уничтожить главное место исламских паломничеств – зиярат Хеди, чеченские мусульмане вынуждены были противостать им с оружием в руках. А совершенный ваххабитами страшный теракт на Сулайман-Тоо, месте паломничеств мусульман киргизских, – разве это не надругательство над Исламом?

Ваххабитские банды вторгаются в мирные мусульманские страны – Киргизию, Узбекистан. На совести ваххабитов глобальные антиисламские преступления – развязывание гражданских войн, в ходе которых погибли десятки тысяч афганских, таджикских, чеченских мусульман.

В чем причина недавней войны в Чечне? Еще в 1996 году в Грозном был созван Конгресс мусульман Северного Кавказа, потребовавший от российских властей объявить ваххабизм вне закона и немедленно расформировать вооруженные группировки проваххабитского характера. Однако за ваххабитов вступились «правозащитники» из Москвы, заявившие, что запретом этой экстремистской секты якобы нарушается принцип свободы совести. Московские законники самоуверенно решили, что разбираются в мусульманских делах лучше, чем сами мусульмане. Результаты этой «федеральной толерантности» известны: ваххабиты использовали предоставленную им свободу действий. Эмир ваххабитов в Чечне, саудовский араб Абдурахман, издал фетву (так сказать, «благословение») на работорговлю и похищение людей с целью получения выкупа. Еще один саудовец, Хаттаб (которого дезинфомированная пресса величает гражданином Иордании), возглавил базы по подготовке террористов. Шамиль Басаев, получающий жалованье лично от вождя ваххабитов Усамы бен Ладена, захватил реальную власть и сформировал армию. Вооруженные силы ваххабитов вторглись в мирный мусульманский Дагестан. Российская Федерация оказалась перед лицом агрессивной военной силы, превозмочь которую можно было только военным путем. Множество смертей, разрушенные города и селения, десятки тысяч беженцев, длящаяся и поныне трагедия чеченского народа – вот следствия свободы, предоставленной преступной религиозной секте.

А в чем причина братоубийственной бойни в Таджикистане? Конфликт начинался с клановой борьбы за власть, трайбализма, о котором мы уже говорили, уже потом пошли попытки спекуляции на мусульманских лозунгах. Но у таджикских лидеров хватило бы разума цивилизованно разделить посты в правительстве, если бы оппозиция не соблазнилась обещаниями военной помощи от афганских ваххабитов-талибов. Результат – гражданская война, когда мусульманин убивал мусульманина, брат брата. Таджикистан обескровлен и разорен, превращен в перевалочную базу для транспортировки героина, а талибская наркомафия с лихвой окупила расходы по подготовке боевиков для гражданской бойни, проложив по Таджикской земле гибельные наркотранзиты.

Наркотики – это зло, к которому Ислам, запрещающий своим верующим даже алкоголь, относится совершенно непримиримо. В 1998 году таджикские улемы выпустили целую книгу «Учение Ислама против наркотиков». В этой книге приведены очевидные трактовки аятов Корана и хадисов, говорящих о веществах, помрачающих разум. По мусульманским канонам наркомания приравнивается к самоубийству, а наркобизнес – к отравительству. Самоубийца-наркоман, тем более массовый убийца – наркоделец, никакие не мусульмане.

Ваххабизм стал идеологической базой афганского Талибана, самого чудовищного из режимов нашего времени. Талибан был синонимом власти наркомафии, производившей до 80 % героина в мире. Талибы силой заставляли афганских феллахов сеять опийный мак, взимая десятину с урожая. На пакетах с героиновым зельем даже ставилась печать: «Исламская Республика Афганистан» – может ли быть худшее глумление над мусульманской религией? Талибы разглагольствовали о четырех праведных халифах, а ведь по нормам шариата, действовавшим и при четырех первых халифах, все эти наркодельцы-отравители должны были быть зашиты в мешки с ядовитыми змеями и утоплены в стоячей воде.

Быть православным – это значит уметь принимать в свое сердце чужую боль. Жалко всех. Жалко афганский народ, мужественных «спартанцев Азии», с которыми ничего не смогла сделать военная мощь ни Британской империи, ни СССР. Господство Талибана обрекало их на вырождение – страна-наркопроизводитель неминуемо заражает наркоманией собственное население. Посмотрите на «кокаиновую» Колумбию: ужас и нищета, дети, рождающиеся уродами и идиотами. А ведь кокаин считается легким наркотиком, героин же – самый смертоносный из наркотических ядов. Афганский народ был поставлен еще и на грань голода. Виной тому отнюдь не засуха, а введенная талибами монокультура опийного мака. Производство наркотиков вытеснило производство продуктов питания, но героин есть нельзя – им можно только отравляться.

Вслед за страной-наркопроизводителем героиновая «белая смерть» поражает и страны наркотранзита. Наркомания уже стала национальным бедствием для несчастного Таджикистана и для России, где с «чумой XXI века» пытаются бороться косметическими средствами. И в Киргизской земле уже хоронят юношей, сгоревших от героина, и здесь тоже льются слезы матерей и отцов. Правительство Киргизии стоит перед альтернативой: или выстроить против наркомафии жесткую эшелонированную оборону, или отдать на растерзание «белой смерти» молодежь – будущее народа.

Национализм был изжит Исламом еще на заре его существования – движением мурджиитов, преодолевшим мусульманские междоусобицы и установившим равноправие наций. Средняя Азия прославилась трудами наследников мурджиитов – улемов Ханафийа. На Киргизской земле возникло первое независимое от арабов мусульманское государство – Караханидский каганат, тогда было утверждено равноправие тюрков с арабами.

С точки зрения вероучения, недопустимо смешение религиозных и национальных понятий, ибо религия – дело Небесное, а политика и нация – дела земные. Как Православие, так и Ислам Ханафийа воспрещают духовенству заниматься политической деятельностью. Националисты не имеют никакого религиозного права на объявление джихада – мусульманской священной войны. В Коране совершенно точно определено это понятие: джихад мусульмане могут объявить лишь тем, кто сражается с ними из-за религии и изгоняет их из жилищ. Точно так же и в Православии (отнюдь не являющемся толстовством-непротивленчеством) почитается святым делом защита веры, ближних, родины. Использовать лозунг священной войны в политических или национальных целях есть спекуляция на религии, противная Богу.

А Талибан добавлял к своим антиисламским преступлениям еще и пуштунский расизм, проводя этнические чистки афганцев узбекской и хазарейской национальностей. (И зная об этом, узбекский уголовник, национал-предатель Джума Хаджиев посылает на свою родную землю талибские банды.) На Малом Афганском Памире, где кочуют некоторые киргизские роды, талибы начали отбирать у них скот, оставляя взамен героин. Чтобы не умереть с голоду, эти люди вынуждены были идти в Киргизию торговать «белой смертью». И тот же Талибан посылал сюда ваххабитских эмиссаров, соблазнявших киргизских юношей красивыми словами о «чистом Исламе», пытавшихся превратить их в слепых фанатиков, несущих зло своей родине.

Фанатизм есть искажение сознания верующих, порожденное религиозным невежеством. Не только в мусульманской, но в любой религии появлялись невежды-фанатики, следующие не вероучению, а самозванным вождям. И лишь невежда в Исламе может служить организациям, занимающимся такими гнуснейшими с точки зрения мусульманства делами, как терроризм и наркобизнес, и при этом еще думать, что совершает некий мусульманский подвиг. Разжиганием фанатизма занимаются те, кто рвется к власти или корысти и использует в своих темных целях слепую ярость обманутых невежд. Подобные спекуляции на вере в Бога – страшное оскорбление Божественного Правосудия.

Вряд ли мусульмане Средней Азии, где Ислам имеет глубочайшие корни, вслед за ваххабитами согласились бы признать, что многие поколения их предков «заблуждались», приравнять к язычеству места своих паломничеств, усыпальницы знаменитых мухаддисов, улемов, шейхов. Но ваххабиты коварны: они внедряются туда, где люди недостаточно знают свою веру, манипулируя понятиями мусульманского братства и излюбленным своим лозунгом чистого Ислама.

Болгарский востоковед Р. Чукова отмечает: Когда у мусульман наблюдается нехватка знаний о Коране, преобладает «бытовой» Ислам, который ограничивается только соблюдением внешних признаков религиозности: обычаями, праздниками, нормами поведения. Вследствие этого возникает реальная опасность политической мобилизации религиозной идентичности.

Так недостаток религиозного просвещения становится почвой, на которой паразитирует фанатизм.

Проникновение ваххабизма на постсоветское пространство – это одно из многих плачевных следствий засилья в СССР тотально-атеистической идеологии. На этих страницах я неоднократно восхищался стойкостью мусульман перед лицом богоборческого режима. Но все-таки велик был и ущерб, нанесенный религии Ислама воинствующими безбожниками: мусульманские верующие в массе утратили глубину знаний о своей религии (зачастую не только о тонкостях, но и об основах вероучения). В СССР пришла в упадок мусульманская ученость, в новых условиях возникла нужда в повышении образованности мусульманского духовенства, а религиозные знания можно было поначалу получить только за границей. И в заполнении этого духовного вакуума саудовский ваххабизм проявил особую активность.

Восстанавливающимся мусульманским общинам не просто предлагалась, а чуть ли не навязывалась саудовская финансовая помощь,  литература, пропагандирующая ваххабизм, – с единственным условием, чтобы получатели помнили, откуда эта помощь поступила. Молодых мусульман из СНГ радушно приглашали на учебу в аравийские медресе: там будущее исламское духовенство изучало не только Коран и арабский язык, но и ваххабизм. Саудовские миссионеры-ваххабиты стали появляться на Северном Кавказе и в Центральной Азии, пытаясь подчинить своему влиянию местных мусульман. И во многих местах, где мусульмане недостаточно разбирались в тонкостях своей религии, пришельцев приветствовали как братьев по вере.

Затем началась кампания по захвату мечетей – вытеснение из них духовенства, исповедующего классический Ислам, и замена их деятелями проваххабитского толка. Вслед за религиозными наставниками появились «учителя» иного рода: создатели подрывных политических организаций и руководители боевых групп, преподававшие терроризм и вербовавшие «студентов» в лагеря по подготовке боевиков в Афганистане и Пакистане. Эти «проповедники чистого Ислама» не только не брезговали уголовной средой, но и сами активно искали в ней своих сторонников. Так, наманганский криминальный «авторитет», «вор в законе» Джума Ходжиев, специализировавшийся на вооруженных ограблениях, внезапно выдвинулся в «вожди мусульманского джихада» (очередное глумление ваххабитов над исламской верой). Ходжиев принял гордое прозвище Намангани и вовлек в ваххабитское дело еще целую группу рецидивистов.

Созданные таким образом в Ферганской долине ваххабитские центры разработали план государственного переворота в Узбекистане, однако заговор был разоблачен узбекскими спецслужбами, главари же успели сбежать к своим хозяевам – талибам.

Чрезмерный либерализм тогдашнего религиозного законодательства в Киргизии (точнее, практическое отсутствие такого законодательства) облегчил ваххабитам создание их баз на юге республики, что в конечном счете привело к Баткенской трагедии – вторжению террористических банд в Киргизию в августе 1999 года и длившемуся несколько месяцев кровопролитию. Ваххабитские боевики показали истинное лицо своей «религиозности» – в мечетях киргизских селений, где бандиты устраивали опорные пункты, они оставили под молитвенными ковриками шприцы из-под героина. К счастью, Баткенский урок был понят правительством: было усилено законодательство, активизированы правоохранительные органы, и второе вторжение банды успеха не имело.

Пресса, освещавшая эти события в Киргизии, по сути дезинформировала общественность. Всерьез воспринимать бандитскую демагогию о том, будто Ходжиев вкупе со своим подельником Тахиром Юлдашевым и бывшим поэтом-авангардистом Салаем Мадаминовым – Салихом и впрямь представляют собой «Исламское движение Узбекистана» и собираются учреждать в Ферганской долине Исламский халифат, – значит поддерживать их фальшивый имидж «религиозных вождей», делать этой шайке рекламу. Твердить о том, что Ходжиев прорывается в Узбекистан, и делать вид, будто Киргизия прикрывает грудью соседей, – значит, подобно страусу, прятать голову в песок, не понимая истинных целей бандитских вылазок. Что касается «Ферганского халифата» – это план восстановления Кокандского ханства (включавшего в себя юг Киргизии), где некогда Худояр-хан громоздил горы голов казненных киргизских повстанцев (и Ходжиев, между прочим, клянется отплатить киргизам за Ош, то есть за события 1990 года). Но захват власти над Ферганской долиной – это дальний проект, исполнение которого Ходжиеву с подельниками было обещано их талибскими хозяевами. Как бы он ни хвастался, он понимает, что банда экстремистов не в состоянии завоевать целое государство. Пока его вылазки – это «разведка боем». Во-первых, Ходжиев у талибов не только выслужился в религиозные вожди, но и сделался наркобароном и стал  прокладывать наркотранзиты для сбыта героина. А во-вторых, по заданию талибов он прощупывал пути для их возможного глобального вторжения в Центральную Азию – и вот это действительно страшная угроза.

Талибан не скрывал своего чудовищного плана: создание «великого Афганистана», простирающегося до границ с Китаем. Дело тут не только в мании величия: талибскую наркомафию очень раздражали границы и таможни, особенно узбекский и туркменский «щиты», мешавшие свободно извлекать сверхприбыли из торговли диавольским зельем. Ради власти и корысти Талибан не остановился бы перед тем, чтобы залить кровью всю Центральную Азию. Имперские амбиции Талибана сдерживались лишь двумя факторами: продолжавшимся в самом Афганистане сопротивлением Северного Альянса, пытавшегося отстоять права законного, избранного народом правительства страны, а также оглядкой на Россию, уже помешавшую талибам превратить Таджикистан в плацдарм для дальнейшей экспансии.

Талибан, величавший себя «радикальным исламским движением», – по сути, режим радикально антиисламский. Для главарей Талибана зеленое знамя джихада – лишь средство для фанатизации армии, а свирепый ваххабитский шариат, грозящий жестокой расправой за мелкие бытовые проступки, – лишь дубинка, для того чтобы держать народ в страхе и подчинении. Киргизскому и всем народам Центральной Азии талибско-ваххабитская угроза сулила участь рабов на опийных плантациях. Это нужно помнить тем, кто принимал ваххабитских эмиссаров как братьев по вере.

В Узбекистане правоохранительные органы ведут жесткую борьбу с ваххабитским подпольем. Такие меры необходимы – экстремисты не понимают никаких доводов, кроме силовых. Но кроме этого там начата кардинальная борьба с извращениями исламской религии.

В Ташкентском Исламском университете осваивается богатейшее наследие классического мусульманства Средней Азии. Государственными и всенародными торжествами становятся празднования юбилеев знаменитых мухаддисов и ханафитских улемов, мусульманских мыслителей прошлого. В их честь воздвигаются новые памятники, изучаются их произведения. Президент Узбекистана И. Каримов призывает своих сограждан черпать из сокровищницы мудрости великих предков. В становлении просвещенного классического Ислама – залог того, что народ останется ему верен и не примет экстремистских новшеств и реформ своей религии.

Киргизской землей рождены величайшие гении тюркского мира Юсуф Баласагунский и Махмуд Кашгарский. Киргизские мусульмане – естественные наследники славы Караханидского каганата, величия Баласагуна. Киргизы, так же, как и узбеки, вправе и должны иметь собственную мусульманскую духовную школу, опирающуюся на древние традиции и достижения исламской духовности Средней Азии. Тогда не будет нужды прибегать к опасным иностранным заимствованиям и экстремисты уже не смогут спекулировать на религиозном невежестве.

Необходимо вырвать из рук экстремистов украденные ими у классического мусульманства лозунги чистого Ислама и халифата. Необходимо напомнить народу, каким был действительно чистый Ислам его золотого века – эпохи Арабских халифатов и эпохи Баласагуна,  ничего общего он не имел с нынешней талибско-ваххабитской дикостью, это было мудрое, открытое, веротерпимое общество, благодаря этим качествам достигшее цивилизационных вершин своего времени.

Киргизский мусульманский богослов И. Назаркулов с недоумением и обидой говорит: В массовое сознание внедряется извращенный образ Ислама, будто бы это какой-то бандитизм-терроризм. От имени мусульман хочу вас уверить, что никогда истинное мусульманство, исторически традиционный Ислам не делает войну, нет – мы всегда поддерживаем мир, солидарность, дружбу среди народов.... Само слово «Ислам» в переводе на русский означает «мир»... Мухаммед получил указание от Аллаха о том, что можно бороться только в целях обороны. Ни одна мировая война не была начата мусульманами, ни одно мусульманское государство в них не участвовало. Мусульмане не проводили ядерных бомбардировок, как в Хиросиме и Нагасаки... В мусульманских государствах свободно действуют христианские церкви... Не религиозные деятели, а политики толкают народы к конфликтам.

Просвещенным, знающим свою веру мусульманам (а таких в исламском мире большинство) совсем не хочется, чтобы их представляли некими чудовищами с гранатометами в руках, взрывчаткой за пазухой и героиновым шприцем в зубах. Настоящие мусульмане сами борются с экстремистскими и преступными извращениями своей религии, этой борьбе надо помогать, а не подливать (бездумно или злонамеренно) масло в огонь межрелигиозной напряженности, как это делают некоторые журналисты.

Как Православие, так и Ислам благодетельны для государства. (В России это вынуждены были признать даже коммунисты.) Несовместимые в богословских учениях, эти мировые религии проповедуют одинаковые, угодные Богу земные добродетели. Справедливость, честность, милосердие, братолюбие, стремление трудиться на общее благо – разве верующий, в котором воспитаны такие качества, не образцовый гражданин любого государства?

Исламское возрождение как элемент национально-культурного самоопределения может оказать конструктивное влияние на формирование государственности в странах Центральной Азии, если при этом не создается угрозы ее светским основам, – отмечает востоковед О. Курныкин. Что касается разграничения религиозного и государственного, оно проходит по линии, определяемой законом традиционно главенствующего в нашем регионе суннизма Ханафийа. Именно тюркские народы были инициаторами разделения мирской и духовной власти в исламском мире, первое в истории светское мусульманское государство было создано в Киргизии Караханидами, туркмены-сельджуки осуществили то же разграничение в масштабах империи. Так что никаких угроз светским основам государственности со стороны классического Ислама не предвидится.

Для того чтобы превратить независимую Киргизию в благополучное государство, одних политических и экономических схем оказалось недостаточно. Президент Аскар Акаев имел мужество и смирение признать: Мы жили в состоянии некой эйфории, уверовав в неограниченные возможности демократических политических институтов, в магическую* силу Конституции, многопартийности, парламентаризма, свободной прессы.

 

* Замечу, что магия – это понятие религиозное, причем термин этот имеет негативный смысл. – Прим. авт.

 

Нужно смотреть правде в глаза. Современная Киргизия – в достаточно тяжелом положении. Положение это не столь катастрофично, как в некоторых других странах постсоветского пространства, но от этого не легче множеству людей, которые сейчас в Киргизии живут на грани и за гранью прожиточного минимума, то есть в нищете. Отсюда – ностальгия по брежневскому коммунизму, когда каждый знал: в случае чего государство придет на помощь – даст работу, вылечит заболевшего, обеспечит какое-никакое жилье, и уж что-что, а лепешка и чай на твоем достархане всегда будут. Теперь этим людям нет дела до того, что Киргизия стала членом ООН, что западные наблюдатели говорят сладкие слова о «киргизском островке демократии», что в школах появляются компьютеры. У этих людей зачастую просто нет куска хлеба. Можно обращать к этим людям жестокий упрек в «настроениях социального иждивенчества», но люди не виноваты. Люди не виноваты в том, что окружавшие их привычные стены социальной защиты рухнули в одночасье и они не умеют зубами и когтями добывать себе место в рыночной экономике. А иного, кроме пещерного социал-дарвинизма, высшего смысла и способа существования им не предложено. Этих людей жалко до боли, до слез, до сердечных судорог. Конечно, благородна и разумна государственная программа «Аракет» («действие») по борьбе с бедностью. Но если все общество Киргизии не придет к более высоким, чем рыночные, вдохновляющим духовным, патриотическим, нравственным ценностям, никакие программы экономистов не сработают.

На человеческой нужде, на людских страданиях сейчас спекулируют политиканы и экстремисты всех мастей. Спекулируют ваххабиты, чьи карманы набиты наркодолларами, толкающие страну к кровопролитию и глобальной катастрофе. Спекулируют националисты и трайбалисты, вся программа которых – отнять у чужих и раздать своим, но отнятые крохи не обогащают, а лишь умножают людское горе. Спекулируют коммунисты, хотя самим этим агитаторам наверняка очевидно: большевицкий социальный эксперимент провалился, марксистская доктрина мертва и способов реанимировать этот труп не существует. Звучат голоса сил разрушения, а силы созидания зачастую безмолвствуют.

Увлечение Аскара Акаева историей отозвалось в нынешних тезисах Президента:

Восстановление исторической связи времен важно для народа Киргизстана, как и для любого другого народа, в самых разных смыслах. В прошлом люди ищут генетический код своего духовного потенциала, корни общественного самосознания. Оттуда черпают идеалы великой ценности и пользы. Естественно, что знание прошлого само по себе не дает рецептов на будущее, оно лишь помогает их составить. Вообще процесс общественного самопознания обязательно предполагает соединение трех аспектов, трех стадий социального времени: прошлого, настоящего и будущего. Безоглядный уход в прошлое ничуть не лучше ухода в грядущее. И то, и другое – утрата середины, потеря настоящего, образующего единственно реальный в каждое данное мгновение центр процесса жизни.

Однако так уж устроен человек, что весьма часто в мыслях своих он убегает от трудностей настоящего в прошлое, которого уже нет, и в будущее, которого еще нет. В обоих случаях предается забвению как раз то, что составляет основу основ времени – настоящее со всей его исторической суровостью.

Откуда же взялась эта историческая суровость настоящего? Да будет мне позволено высказаться по этому поводу. Служение на благородной Киргизской земле – моя радость и моя гордость. Люблю киргизский народ, восхищаюсь его прекрасными душевными качествами и смею сказать, что знаю его историю и культуру лучше многих из тех, кто умеет только кричать о киргизских интересах. Как патриот Киргизии или, если хотите, как киргизский патриот, не могу не скорбеть о бедах родного Киргизстана, не могу не предаваться мучительным размышлениям о причинах этих бед. Об экономических рычагах пусть рассуждают экономисты. А я, как духовное лицо, в кризисных явлениях экономики, оборачивающихся страданиями множества живых людей, не могу не видеть духовных и нравственных причин этого тягостного положения: от первых и очевидных до последних и до сих пор по-настоящему не осознанных.

Начну с первой – с распада единого экономического пространства СССР, который академик Турар Койчуев называет диким разрушением экономических связей. Эта «дикость» ударила по Киргизии больнее, чем по ее центральноазиатским соседям, и не только из-за скромности ее природных ресурсов...

Академик Т. Койчуев утверждает: Нельзя не учитывать того, что новые государства Центральной Азии имеют тесные, глубокие, широкие экономические связи (хотя и сильно нарушенные сегодня) со всеми республиками бывшего Союза и полное разрушение этих связей было бы равносильно экономическому самоубийству. Как данные современной статистики, так и прогнозы специалистов показывают, что под обобщенными всеми республиками для Центральноазиатского региона имеется в виду прежде всего Россия. Тем не менее по-прежнему действуют силы, подталкивающие Киргизию к самоубийственному разрушению связей с ней.

Административно-командная система СССР рухнула, и никто не сможет восстановить экономическое содружество в приказном порядке. Однако отношения между суверенными государствами (тем более между большими и небольшими) редко строятся на основе одной только холодной прагматики, экономической взаимной выгоды. Чтобы быть плодотворными, эти отношения должны быть дружественными. Подмена патриотизма национализмом на заре киргизского суверенитета усугубила вышеупомянутое дикое разрушение внешнеэкономических связей и нанесла удар по экономике самой Киргизии. И ныне находятся столь же «дикие» деятели, препятствующие восстановлению киргизско-российского содружества.

Теперь о второй причине – о миграционном процессе. За этим казенным определением скрывается отток русскоязычного населения, поначалу больше напоминавший бегство. Истоки известны: антирусская истерия 1989–1990 годов, когда в адрес всех несогласных с ними со стороны киргизских «ультра» слышались оскорбления, доходившие до угроз физической расправы.

Русская поговорка говорит: «Насильно мил не будешь». Русские последний раз поплакали на могилах похороненных здесь своих родителей, собрали нехитрые пожитки, бросили создававшиеся десятилетиями домашние очаги и уехали. В Киргизии же вместо «национал-процветания» был получен совершенно обратный эффект.

Особенностью ситуации в Киргизстане явилась подавляющая миграция в начальном периоде русскоязычных, которые работали в наукоемких отраслях экономики. Это привело к остановке производства и экономической стагнации. Я привел не чье-то частное мнение, а цитату из официального документа ОБСЕ. И теперь политиканы, разыгрывавшие и продолжающие разыгрывать «национальную карту», пусть ответят киргизскому народу: не из-за них ли народ стал жить еще беднее?

Национализм бездарен даже с материальной, практической точки зрения. Президент Узбекистана И. Каримов, тонкий политик, на одном «узком» совещании сказал: «Конечно, мы можем заменить русских специалистов западными, но за свои услуги они с узбеков последний чапан снимут». Сейчас в химической, горнодобывающей, авиационной промышленности Узбекистана работают русские профессионалы такого уровня, каких немного и в самой России. Это русско-узбекистанские патриоты, и их труд приносит пользу узбекскому народу. Идут в Узбекистан и западные инвестиции, но уже не на кабальной, а на конкурентной основе.

Да, не следует переоценивать бескорыстие прагматичного Запада. Академик Т. Койчуев отмечает, что Запад предоставляет Киргизии займы «под демократию» (а ведь эти деньги когда-нибудь отдавать надо будет), но в то же время охотнее инвестирует экономику Узбекистана «под стабильность».

Россия обладает гигантскими сырьевыми ресурсами, а у Киргизии есть только сурьма и ртуть – это «приятные деликатесы», но отнюдь не «насущный хлеб» экономики. Недаром умные страны с бедными недрами, такие, как Япония и Финляндия, всеми силами держатся за связи с Россией: их процветание во многом опирается на российское сырье. Разумеется, как декларируется в политических документах, межгосударственные отношения должны быть равноправными и взаимовыгодными. Но нужно честно сказать: киргизско-российские связи для Киргизии равноправнее и взаимовыгоднее иных. И они ей просто нужнее.

И самое главное: никто, кроме России, не защитит Киргизию от талибской угрозы. Наивно, подобно юмористическому персонажу, рассуждать, что, мол, «Запад нам поможет». Киргизия сейчас тратит на военные нужды ничтожную часть своего бюджета – могла ли она позволить себе такую роскошь, если бы не надеялась на Россию? Даже для защиты от маленькой проталибской банды Ходжиева Киргизии потребовалась помощь российским вооружением.

В России сейчас идет возрождение патриотического самосознания, не видит этого только слепой. И не трудно ли ей будет помогать стране, где обижают ее братьев по крови? Даже торговать с такой страной трудно.

Как представляют себе национал-спекулянты будущее Киргизии? Как некую идиллию, где твердокаменные националисты кочуют на «мерседесах» по урочищам Тянь-Шаня? Не надо обольщаться: вместо «мерседесов» национал-политиканство может довести страну до ситуации, о которой предупреждает Президент Акаев: Межнациональное согласие – это не просто идеологический лозунг. Можно смело сказать, что это вопрос о том, быть или не быть нашему государству... Логика межнационального конфликта неминуемо приводит к тому, что государственные структуры теряют контроль над развитием ситуации, и на политическую арену выходят люди с уголовным прошлым, тесно связанные с коррумпированной частью бюрократии. И тогда государство неизбежно скатывается к колумбийскому варианту развития. А это – бесконечное насилие, попрание элементарных человеческих прав, жестокость и кровь по отношению к простым людям, господство темной силы, нескончаемая борьба за власть с помощью оружия. Это такая ситуация, когда брат убивает брата.

Нужно еще добавить, что угрожающий Киргизии «талибско-героиновый вариант» страшнее даже «колумбийско-кокаинового»: при данном развитии событий речь пойдет уже не о сохранении киргизской государственности, а о самом существовании киргизского народа.

Такова безумная альтернатива межнациональному согласию. И нет иного пути, кроме разумного пути сохранения дружбы с Россией. Это ясно понимают лучшие умы Киргизии. Академик Т. Койчуев утверждает: Мы считаем, что Киргизстан выживет, если пойдет в будущее «в одной упряжке» с Россией. История, традиции – все свидетельствует о том, что будущее Киргизстана – в интеграции с Россией.

Президент Акаев говорит: Россия всегда была и будет для Киргизии стратегическим партнером, приоритетом в развивающихся дружественных отношениях между государствами.

Нужно понимать, что сохранившееся славянское население – это золотой фонд, обеспечивающий Киргизии жизненно важную для нее связь с Россией. Президент очень много делает для того, чтобы сберечь для своей родины этот «славянский золотой фонд». Прежде всего это благожелательное отношение к Православной Церкви, являющейся главной опорой живущих здесь славян, дарующей им радость, надежду, утешение, спокойствие в уповании на Бога (сколько раз мне доводилось слышать в тревожные времена: «Никуда не уеду от родного храма»). Славяне имеют здесь возможность сохранить свой язык и культуру, их дети могут получить на русском языке школьное и высшее образование. Все это прекрасно, но миграция продолжится, пока славяне будут читать в местных газетах (а ведь многие из них знают киргизский язык) статейки о русификаторах-колонизаторах, несправедливые с точки зрения истории и оскорбительные для национальных чувств. Терпение – это одно из главных свойств киргизского менталитета, русскому народу оно свойственно еще в большей степени, но все-таки оно не безгранично.

Если же подняться над экономической и государственной прагматикой, в киргизско-русских связях увидится еще и культурологический, цивилизационный, духовный смысл.

Президент Аскар Акаев говорит: Мы, киргизы, сегодня можем известным образом относить себя к евразийцам. Если не по корням, то по новейшей истории и, главное, по социальному притяжению.

Однако каким образом можно соединить Азию и Европу? Где ключ к взаимопониманию между прагматичным Западом и философским Востоком?

Некогда Редьярд Киплинг, отчаявшись увидеть успех британской «колонизационно-цивилизаторской миссии», воскликнул:

 

Запад есть Запад, Восток есть Восток,

И не встретиться им никогда,

Пока Господь не сберет их в одно

В день Страшного Суда.

Этот пессимизм английского гения преодолевается евразийством. Суть евразийской теории – от Чокана Валиханова и Евгения Трубецкого до Льва Гумилева и Чингиза Айтматова – в том, что Россия в цивилизационном смысле – это мост между Востоком и Западом, который невозможно ни обойти, ни объехать. (Недаром, например, в Японии Ф. М. Достоевский – один из любимейших писателей, и крупнейшие мастера японской прозы ХХ века называют его своим учителем).

Через Россию и Центральную Азию пролегает еще более необходимый человечеству мост взаимопонимания между мировыми религиями: наш образцовый и поучительный для всего мира опыт христианско-мусульманского содружества. Православие способно к добрососедству с любой ветвью классического Ислама, будь то шиизм или даже фундаментализм. Но нужно признать, что в Центральной Азии, где мусульманство проявляется в самых мягких формах, условия для такого содружества особо благоприятны. Всемирно известный правовед Л. Сюкияйнен отмечает топологическую близость Православия и Суннизма Ханафийа*. Болгарская ученая Р. Чукова констатирует: Суннитские и православные догматические системы – самые близкие между собой когнитивно-поведенческие религиозные системы среди широкого спектра направлений христианства и мусульманства. За научными терминами топологическая близость и когнитивно-поведенческое совпадение – одинаковость многих нравственных правил и проявлений благочестия, а также стремление Православия и Ханафийа к тому, чтобы религия была для верующих не неподъемным грузом, а духовным благом.

 

* Для незнающих отмечу: ханафитский махзаб – одна из четырех канонических и равноправных школ суннизма. Выбор между махзабами предоставляется на усмотрение мусульманского народа или даже отдельной общины: на единство суннизма, как такового, это никак не влияет. Свой выбор народы Средней Азии еще в древности сделали в пользу Ханафийа, что обеспечило им большую свободу и ряд культурных достижений. В Ханафийа нет требования закрывать лица женщинам, поэтому туркмены и киргизы никогда этого не делали. В Ханафийа нет запрета на изображение живых существ: мозаики Темуридов или творчество Рафаэля Востока Камалетдина Бехзада в рамках, к примеру, ханбалитского махзаба были бы невозможны.

 

Отношения Православия и Ислама в нашем краю находятся в точном соответствии с требованием Корана к ближайшим по любви людям Книги: Ты, конечно, найдешь, что самые близкие по любви к мусульманам те, которые говорят: «Мы – христиане. Это потому, что среди них есть священники и монахи, и что они не превозносятся» (сура 5 «Трапеза», аят 85). Русский востоковед Саблуков перевел этот аят даже так: Нет у мусульманина лучшего друга, чем христианин. Но чтобы сохранить эту дружбу, христианам надо не превозноситься. В отличие от других конфессий, вербующих прозелитов в исламской среде, Православие не превозносится, не величается своей верой, а занимается воспитанием собственной паствы. Смирение – одна из главных православных добродетелей, вот почему мы живем с мусульманами в близости по любви.

У Р. Чуковой мы находим и характеристику отношений между государством и религией: В смешанных суннитско-православных странах обе религии обычно встречают поощрение со стороны государства, потому что они логически легитимируют идентичность политической власти... На практике процесс взаимной легитимации является двусторонним. Светская власть институционализирует религиозную, надеясь на ее моральную благосклонность и поддержку. В переводе с научного языка на обычный это означает: духовенство благословляет государство, молится за него, воспитывает верующих в послушании законной власти, а государство, видя в религии опору общества, оказывает помощь в религиозных нуждах.

Как уже говорилось выше, традиционные мировые религии созидательны для государства. Однако в обществе существуют элементы, над которыми не властны ни голос религии, ни аргументы цивилизации и культуры, ни доводы нравственности и разума. Народная поговорка говорит о таких: «Ни Бога не боятся, ни людей не стыдятся», Святое Евангелие называет их людьми, сожженными в совести своей (1 Тим. 4, 2). От разрушительной их деятельности государство должно защищать нормальных граждан посредством закона.

Поэтому теперь о третьем: о необходимости диктатуры закона, которая есть непреложное условие существования демократических свобод. Без такой диктатуры воцаряется пещерная свобода преступных и злых насиловать честных и добрых, насиловать весь народ. В России уже начинают это понимать, Президент В. В. Путин объявил диктатуру законности целью своего правления.

Президент Аскар Акаев в одной из речей цитировал знаменитые «четыре принципа ФДР (Франклина Д. Рузвельта)». Они содержат все признаки демократии: свободу слова, свободу религии, свободу от нужды, свободу от страха. По поводу четвертой из них скажу так: люди никогда не будут свободны от страха, пока не почувствуют себя под защитой закона. По поводу первых двух: в той же «демократической эйфории» Киргизия довела их до искажения, доходящего до беззакония, то есть свобода религии была доведена до свободы религиозного экстремизма. Это привело к ряду скандалов с западными сектами, а попустительство ваххабитам обернулось кровопролитием в Баткене. Свобода же слова докатилась до свободы подрывной политиканской демагогии и клеветы. Президент Акаев говорит: Свобода печати, как и всякая другая свобода, немыслима без ответственности. Зрелая свобода может ограничить сама себя, неразвитая свобода должна иметь внешние ограничители, прежде всего в виде закона...

Общепризнанным сейчас является то, что средства массовой информации стали своеобразным видом политической власти... Но если дело обстоит именно так, а в этом нет никакого сомнения, то пресса, как и любой другой вид власти, должна быть ограничена определенными сдержками и противовесами, законом, судебной властью.

Мы в Киргизстане впали в некий демократический шок, создали полный иммунитет печати от ответственности, ее полную безнаказанность. Иной раз боимся даже пальцем пошевельнуть в отношении грубейшего и гнуснейшего произвола, допускаемого на страницах наших газет. В первую очередь я хотел бы поставить вопрос: кому и чему служит большинство наших газет? Интересам простого человека? Нет!..

Второй вопрос: способствует ли большинство наших газет стабильности общественной жизни, гражданскому миру и согласию? Ответ, что называется, лежит на поверхности: наши газеты в большинстве своем систематически и целенаправленно ведут дело к дестабилизации общества, к противостоянию различных политических групп и даже к социальным конфлик-там. Очевидно, что пресса стала не демократической, а достаточно влиятельной антидемократической силой. И все это при нашем с вами попустительстве...

Ответственность средств массовой информации за неверное слово, за искаженную информацию, за нагнетание ненужных страстей крайне низка, и никто этим вопросом у нас не занимается... Деятельность средств массовой информации, как и деятельность любой ветви власти, должна контролироваться качественным законодательством.

Да, словом оскорбления, словом клеветы можно ранить человека больнее, чем брошенным в него камнем, можно даже убить его. Злыми словами можно выгнать людей из родных домов, как это было с «русскоязычными мигрантами». Словами, разжигающими фанатизм, вражду, ненависть, можно взорвать государство и залить народ кровью. Изрыгающие подобные словеса должны отвечать за это перед лицом закона.

«Боязнь пальцем пошевелить» в отношении прессы – это боязнь того, что скажут западные «правозащитники». Стоит тронуть какого-нибудь писаку-пасквилянта, какого-нибудь продажного «черного пиарщика», как он тут же завизжит: мол, «ущемляют демократию». Однако на демократическом Западе жестко действует законодательство о диффамации и дезинформации, нарушившим эти законы СМИ грозят штрафы в миллионы долларов.

Академик Т. Койчуев пишет: Задача позитивной партии в конечном счете – это содействовать политической консолидации в обществе... Быть в оппозиции не должно стать самоцелью партии... Если оппозиция сводится просто к борьбе за власть, то она никчемна. Большинство демократических стран Запада обходится всего двумя заслуживающими упоминания партиями, как бы они ни назывались, различия между ними сводятся к тому, что одна прочнее опирается на традиции, а вторая смелее ищет новые пути, – баланс между ними поддерживает связь между прошлым и будущим, не дает государству ни сбиваться с пути, ни застаиваться. А в Киргизии конструктивной оппозиции нет, есть оппозиция деструктивная, в иной юридической формулировке называемая «подрывной». Группки политиканов, не имеющих за душой ничего, кроме жажды власти и чести, величают себя партиями и наживают политический капитал на критиканстве. При этом речи многих нынешних «боссов» этих мелких партийных групп пестрят экстремистскими призывами, и за такие провокации опять-таки никто не отвечает. Деятельность их не приносит обществу ничего положительного, только разжигает смуту. «Закон о партиях» мог бы укротить безответственную демагогию и привести к созданию серьезных политических движений с созидательными программами. Политическое положение Киргизии – это хроническая нестабильность, которую академик Т. Койчуев называет хрупкой демократией. То, что эта нестабильность пока не взрывается тяжкими конфликтами, некоторые объясняют мудростью народа. Так-то оно так, однако ошский урок 1990 года показывает, что одной народной мудростью нельзя застраховаться от припадков безумия. Нестабильность не оборачивается социальными потрясениями, потому что большинство народа слушает не демагогов, а своего Президента, чему свидетельство – его очередная убедительная победа на выборах. Но долго ли продержится «хрупкая демократия», если в нее по-прежнему безнаказанно будет швырять камнями всякий кому не лень?

Под прикрытием политического хаоса разрастается уголовщина: люди боятся вечером выйти на улицу, не свободны от страха даже в стенах своих жилищ. Дикие масштабы приобретает экономическая преступность – ограбление государства, то есть народа, и без того бедствующего. Усиливается наркомафия и все шире распространяется наркомания, которую называют «чумой XXI века», а чуму не вылечишь таблеткой аспирина, нужно прижигать каленым железом. Чтобы положить конец этому беспределу, дать народу свободу от страха, необходимы жесткие законодательные и правоохранительные меры.

Аскар Акаевич – человек необычайно мягкий и гуманный, понятно, как ему трудно проявлять суровость. Однако народная мудрость гласит: Добрых погубит кто злых щадит. В свое время просветитель Руси святой князь Владимир Красное Солнышко, неверно истолковав христианское милосердие, перестал карать преступников: от этого грабежи и разбои распространились по Русской земле. Тогда к князю пришло православное духовенство и напомнило завет Священного Писания: Начальник... не напрасно носит меч (Рим. 13, 4). Долг правителя – мечом закона защищать доверившийся ему народ от злых сил. Президент Акаев и сам понимает это, он говорит: Некоторые полагают, что можно обойтись и нынешним состоянием государственной власти, жить в обстановке нынешней повсеместной расхлябанности. Сильная государственная власть в наших условиях альтернативы не имеет. Точнее, имеет, но эта альтернатива связана с такими трагическими потрясениями, что даже не хочется такой вариант рассматривать. Однако, как замечает академик Т. Койчуев, от декларирования неоспоримых постулатов (даже устами Президента) до последнего претворения их в жизнь – огромная дистанция. В данном случае пройти эту дистанцию необходимо как можно быстрее, чтобы народ мог освободиться от страха.

А последнюю, болезненно насущную демократическую свободу – свободу от нужды народу не сможет дать даже закон. Самые лучшие политические и экономическим схемы останутся мертвым скелетом, если не одеть их живой тканью нравственности и духовности. Пока этого нет, в политике и экономике будут царить аферисты, ради низкого свекорыстия думающие только о том, как похитрее обмануть и Конституцию, и закон, как одурачить и ограбить и государство, и народ. Президент Акаев утверждает: Общественному самосознанию принадлежит ключевая роль во всей духовной жизни народа, точно так же, как самосознание человека определяет и меру его внутреннего достоинства, и его социальную адаптированность, и характер его поведения в отношениях с другими людьми и с обществом в целом. И если самосознание народа не сложилось, не бывать земле и не бывать стране.

Вот это-то несложившееся общественное самосознание и есть последняя и главная причина нынешних тягот Киргизии, как и большинства стран бывшего СССР.

Отсюда вывод: шаткость духовно-нравственных устоев общества – это то, из-за чего многие постсоветские государства, в их числе и Киргизия, вместо ожидаемого рыночного процветания получили социальные потрясения и экономическую разруху. Академик Т. Койчуев констатирует: Предоставление экономической свободы, права выбора – это есть эволюционный метод. Массовый принудительный переход есть революционный метод, метод разрушительный. Исторический опыт должен нас учить... Зрелая рыночная экономика, которую стремятся копировать в бывших коммунистических странах, сложилась в результате нескольких веков эволюции... Опасение, что «шоковая терапия» или новый «большой скачок вперед» кончится катастрофой, стало явью... Сегодня вряд ли можно всерьез воспринимать приватизацию как панацею от углубляющегося кризиса.

Но неужели страны бывшего СССР обречены на мучительные несколько веков эволюции, прежде чем в них восстановится нормальная жизнь? К счастью, это не так.

При восприятии новых политических и экономических моделей государства должны вспомнить и восстановить собственный путь эволюции, должны опереться на собственную духовность, свой исторический опыт и национальные традиции. Без такой творческой переработки подражание самым превосходным иностранным образцам не только бесплодно, но и губительно – оно становится насилием. Президент Аскар Акаев говорит: Нельзя слепо копировать чей-то путь, пусть даже и стремительно ведущий вверх... Опыт истории подтверждает одну истину. Только то экономическое и культурное развитие, которое продолжает подлинно народную сущность вековечных обычаев, самобытных традиций, тесно переплетенных с национальными представлениями, имеет прогрессивное содержание.

Реформаторы революционного толка в бывшем СССР, пытавшиеся копировать внешние схемы процветающей западной экономики, не заметили под этими схемами духовных и нравственных опор, самобытных и своеобразных для каждой западной страны, а именно эти опоры в конечном счете определяют экономический успех.

Вот пример Соединенных Штатов, самой мощной и преуспевающей из западных держав. Основа социума США, при всей его невиданной для остального мира многонациональности, – это американский патриотизм. На взгляд более древних народов, проявления патриотичности у американцев доходят до анекдотических, но само это чувство прекрасно и плодоносно. Выдающийся американский ученый и миллиардер Уильям Гейтс с полным правом заявляет: «Моя жизнь – это слава Соединенных Штатов». Кто из нынешних «новорусских», «новогрузинских» или «новокиргизских» олигархов дерзнет сказать, что его деятельность – честь его родины? А в США под опорным патриотическим «ковром» – еще и очень своеобразный фундамент, целая система духовных скреп. Протестантские конфессии сплотились там в самобытную аристократию «весповцев» («белые англосаксы протестанты»), в которую в последние десятилетия охотно приглашают и привлекают также чернокожих американцев. Именно эта бело-черная элита обеспечила пост президента Джорджу Бушу-младшему, который сразу после победы на выборах посетил протестантскую церковь. А кроме «весповцев» есть еще целый ряд самобытных структур. И каждая по-своему укрепляет социум.

Благотворительность, к тому же поощряемая налоговыми льготами, – это дело чести американского предпринимателя. Поэтому в США нет детей-сирот, а инвалиды чувствуют себя полноценными членами общества. Вздумай там кто украсть хоть доллар из благотворительных средств, такой и до суда не доживет – его в тюрьме убьют более патриотичные уголовники.

Низкопробные порнофильмы и боевики, которые в России сейчас выдают за американскую культуру, в США лишь коммерческая спекуляция, ориентированная на низшие слои общества. Бизнесмен, ведущий безнравственный образ жизни, там не найдет ни серьезных партнеров, ни серьезных клиентов. Бывшему президенту Клинтону, уличенному в прелюбодеянии, простили это только из-за достигнутых при нем экономических успехов – для любого другого деятеля подобное означало бы «политическую смерть». Недаром оба кандидата в его преемники, Буш и Гор, выступили под знаменами укрепления традиционных нравственных устоев.

Однако нужно помнить (процитирую еще раз): «Что для одного – мед, то для другого – яд». Многие элементы американского и в целом западного социального устройства неприемлемы ни для России, ни для Востока, где у народной жизни совершенно иные корни. Попытка перенять такие элементы может привести к катастрофическим последствиям. Так, например, протестантизм с его активным прозелитизмом неминуемо вызовет болезненную реакцию мусульманских народов. Одно из базовых на Западе понятий – респектабельность – на русский язык переводится как внешняя (и в основном лишь такая!) благопристойность. В тюркском мире понятие уважения (авторитета) также несводимо к внешней благопристойности и престижности, тогда как на Западе респектабельность – одно из базовых понятий. Президент Акаев говорит об этом так: Со времен седой старины в жизни киргизов личности, которые всей душой болели за общее дело, были совершенно на особом месте, были всеми признаны за свою чрезвычайную справедливость, кристальную честность и ясный ум.

Без духовно-нравственных опор принципы рыночной экономики приводят лишь к пещерному, жестокому и подлому социал-дарвинизму, когда свора экономических хищников, раздирая страну и терзая народ, стремится к единственной цели – урвать для себя кусок пожирнее, нажиться на слезах и крови человеческой. С религиозной точки зрения, это дикий культ поклонения «золотому тельцу», которому приносили человеческие жертвы древние язычники.

Трагичен и поучителен для всех урок насаждения дикого капитализма в современной России. Держава, обладавшая грандиозным интеллектуальным, научно-техническим потенциалом, первой вышедшая в космос, имеющая в своих недрах «всю таблицу Менделеева», одна из немногих стран мира, способных на автономное существование (как во времена «железного занавеса»), всего за несколько лет была доведена не только до экономической разрухи, но и до всесторонней деградации. Вместо чаемого западного потребительского рая, экономического рая, экономического чуда стряслось экономическое античудо. Вся революционная реформа, по сути, свелась к одному лозунгу: «Обогащайтесь!», то есть наживайтесь любым способом. А грабить ведь гораздо легче, чем созидать, чем строить цивилизованную промышленность на конкурентной основе. В полном соответствии с лозунгом бессовестной наживы явилась популяция хищников, занявшаяся распродажей родины оптом и в розницу. Олигархические группировки «прихватизировали» процветавшие предприятия с единственной целью: разграбить и обанкротить их, после чего десятки тысяч рабочих были выброшены на улицу без средств к существованию. Но до людских страданий не было дела «экономическим вампирам», пьющим кровь страны и народа. Вдобавок Россия повесила себе на шею колоссальный внешний долг – деньги занимали вроде бы на реконструкцию экономики, но они ушли «в песок» глобального развала.

Вместо материального процветания и высоких технологий Россия получила с Запада растлевающую народ «масс-культуру», коммерческую спекуляцию на низких страстях, к которым на самом Западе порядочные люди относятся с презрением. Тоталитарный режим СССР, попирая духовность, оставлял народу хотя бы нравственность; «моральный кодекс строителя коммунизма» был плагиатом проповедуемых Библией добродетелей, с изъятием из них главенствующей и одухотворяющей заповеди о любви к Богу. Теперь тотальная пропаганда большевицкого «идеалистического материализма» сменилась столь же тотальной, но еще более разрушительной пропагандой «грязного материализма»: культа наживы, насилия, разврата. Зловещую роль губителей родной земли сыграли российские средства массовой информации. Все компоненты пропагандируемой ими адской триады оказали свое убийственное воздействие. Культ наживы подвел идеологическую базу под экономическое хищничество и коррупцию. Культ насилия, льющаяся с телеэкранов бутафорская кровь обернулись реальной человеческой кровью, небывалым разгулом криминалитета. Культ разврата ударил по семейным устоям, а ведь еще святитель Иоанн Златоуст предупреждал: Если разрушатся семьи, падут города и низвергнутся государства. Растление нравов привело к катастрофическому падению рождаемости, появлению миллионов брошенных младенцев и беспризорных детей. Огромный русский народ оказался перед реальной угрозой вымирания.

Вдобавок к этой вакханалии в России воцарился не менее опасный, чем национализм, лукавый его перевертыш – национальный нигилизм. С XVIII века российская знать, забывая родной язык, говорила по-французски, щеголяла парижскими модами, а к родному народу относилась как к «быдлу»; российская образованщина черпала с Запада разрушительные теории, собиралась сделать Россию «растопкой для мировой революции». Потом большевики семьдесят лет преследовали несчастного «старшего брата» обвинениями в великодержавном шовинизме. И вот, новые реформаторы-западники стали обвинять русских, только русских, во всех грехах большевизма. А из национальных регионов местные национал-экстремисты начали кричать русским: «Русификаторы, колонизаторы, оккупанты!» Неким «отбросом человечества», вообще не имеющим права на существование, представляли народ Пушкина и Ломоносова, Менделеева и Достоевского, Циолковского и Гагарина, народ, внесший во всемирную цивилизацию, во все области искусства, науки, техники величайший вклад. Глумливая фраза: «Русская душа – тысячелетняя раба» – преподносилась чуть ли не как аксиома, забыли, что эти якобы «рабы» ниспровергли Наполеона и Гитлера...

Русский народ склонил голову под этим грязевым ливнем. Классическое русское долготерпение позволило довести Россию до состояния «дома терпимости»... Но вот, русский народ начинает приходить в себя.

Сейчас вслед за возрождением русского Православия явственно наметилось пробуждение российского патриотического самосознания (и как следствие этого немедленно начались положительные сдвиги в экономике). Русский менталитет выражен в народных поговорках: «Долго запрягает, но быстро ездит» – и в еще менее приятной для его недоброжелателей: «Долго терпит, но больно бьет». Некоторые «западники» уже почувствовали перемену атмосферы. Любопытно наблюдать, как деятель, недавно хуливший Россию и все русское, вдруг делает поворот на сто восемьдесят и выставляет себя русским патриотом. Видится, что могильщики России поспешили с ее похоронами, у нее осталось достаточно сил, чтобы воспрянуть духовно и нравственно, и тогда держава стремительно восстановится.

Киргизский опыт был не столь горек. Аскар Акаев в бытность президентом еще не страны, а Академии наук имел смелость посоветовать генсеку-реформатору М. С. Горбачеву ориентироваться не только на Запад, но и на Восток. В России его голос тогда услышан не был. Глава независимой Киргизии оказался умнее и дальновиднее российских реформаторов: он не стал ломать родину на западный манер, а попытался опереться на исторические устои своего народа, этим Президенту Акаеву удалось смягчить многие пагубные процессы. Но и он не избежал «демократической эйфории». Академик Т. Койчуев вспоминает: В первые два-три года после распада СССР состояние эйфории от «освобождения от оков тоталитарного коммунизма» породило мнение о ненужности какой-либо идеологии для развития общества. Тем самым обнаружилась политическая незрелость.

Самоустраненность государства от духовно-нравственных проблем, от воспитания общества в духе высших идеалов и ценностей обернулась подобными российским, хотя и не столь подавляющими явлениями нравственной деградации. Видя это, Президент Аскар Акаев с горестным недоумением говорил: По разным причинам духовное наследие в нашем обществе как будто оскудевает. Разве были раньше у киргизов беспризорные дети, брошенные старики, беспомощные бедолаги? Ведь всем миром, всем родом выхаживали, ставили на ноги всех, оставшихся без родных и близких... Национальным унижением можно назвать наркоманию, которая наносит непоправимый вред генофонду, воровство, вымогательство и другие явления, от которых волосы встают дыбом!

Президент Акаев в своих выступлениях крайне редко прибегает к религиозной аргументации. Но однажды, перечислив вопиющие факты экономических преступлений, среди которых особое кощунство – хищение гуманитарной помощи голодающему району, он не выдержал и сорвался на крик: «Хватит! Остановитесь! Есть в конце концов Божий Суд! Побойтесь Бога!»

Хотя даже воззвание к Всевышнему не может подействовать на двуногих тварей с сожженной совестью, которые Бога не боятся и людей не стыдятся. Но это призыв к тем, в ком живы честь, милосердие, патриотизм и чувство долга.

Великий азербайджанский (азери-тюркский) поэт Низами приводит рассказ енисейских киргизов о своих обычаях:

Как велел нам Всевышний, мы служим друг другу.

Ради братьев мы примем страданье и муку,

Если кто-то в нужде, мы поможем всегда.

Если ближний в беде – это наша беда.

Все богатства, что Бог дал, мы поровну делим.

Все пред Богом равны в этом смертном уделе.

Литературоведы называют такую картину утопией, мне же она видится вполне реальной и реализуемой. Если люди чувствуют в себе образ Божий, то доброта и милосердие, готовность поделиться всем, что имеешь, стремление служить друг другу – все это естественно.

Так что возможно, очень возможно, что именно таковы были православные предки киргизов, это пример высочайший. А служить народу можно не только в сражениях, как легендарный Манас.

Человек духовный и нравственный в любом деле, в том числе и в предпринимательстве и в приносимом им богатстве, видит не просто средство содержания своей семьи – всем этим он стремится служить Богу и ближним, приносить пользу народу и родине. Вспомним, какими во времена экономического взлета России в XIX веке были русские предприниматели и купцы, бизнесмены той поры? Они не только развивали промышленность, они строили храмы, создавали приюты для сирот и калек, являлись меценатами наук и искусств; одним из них основана Третьяковская галерея – главная сокровищница русской живописи. Так же воздвигали мечети и медресе, творили дела милосердия, покровительствовали науке и культуре мусульманские вельможи и купцы в процветающих исламских государствах. Вспомним Арабский халифат: окружение халифа Мамуна – богословы всех религий, знатоки всех наук, мастера всех искусств. Вспомним Караханидский каганат, вспомним и державу Амира Темура: богатые мусульмане там считали своим долгом выстроить мечеть, организовать ханаку – странноприимницу, где скитальцы, бездомные и бедняки всегда могли найти приют и пищу.

Президент Аскар Акаев – сокровище Киргизии еще и потому, что он, как ученый, является знатоком тех самых высоких технологий, которые обеспечили экономический расцвет Запада. Да, недра Киргизии небогаты, но в технологически развитых странах экономика приобретает все более нематериальный, виртуальный характер – информация, знание становится источником преуспеяния. В Киргизии «экономическое чудо» пока не сбывается, но совершается некое «чудо образовательное» – невзирая на экономический кризис, школы оснащаются компьютерами, не только не уменьшается, а растет число людей с высшим образованием. Только вот куда пойдут эти дипломированные специалисты? Будут украшать культуру, развивать науку, строить промышленность? Или включатся и бесстыжую гонку за наживой, в разграбление родной земли?

Большевики некогда провозглашали: «Коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны». Лозунг: «Процветание Киргизии есть рыночная экономика плюс компьютеризация всей страны» – может оказаться столь же несбыточным, если общество останется на уровне социал-дарвинизма, с поклонением лишь «золотому тельцу», при котором труд ученого или писателя (не говоря уже об инженерах, учителях, библиотекарях) становится непрестижной низкооплачиваемой профессией.

Дивно прекрасна Киргизская земля: роскошное цветение, величественные горы, светлые воды Иссык-Куля... Чтобы полюбоваться этой красотой, сюда могли бы приезжать гости со всего мира. Туристический бизнес обогащает экономику и не столь прекрасных стран. Известна триада условий развития туризма: реклама, инфраструктура, политическая стабильность. Если первые две составляющие – дело наживное, то с третьим условием в Киргизии значительно сложнее: в страну с тревожной обстановкой мало кто рискнет приехать. Один видный западный дипломат признался мне: «Да, мы хотели сделать Киргизию “азиатской Швейцарией”». Но не получается, страна нестабильна». Вот так: разжигатели национальной розни обкрадывают родину и в этом отношении.

А ведь Киргизия достойна стать не только центром туризма, но и местом паломничества. Здесь множество чтимых мусульманских памятников, есть замечательные образцы христианской культуры – древний Таш-Рабат, Свято-Троицкий собор в Кара-Коле. А Иссык-Куль, в водах которого упокоились честные мощи святого Апостола и евангелиста Матфея, на берегах которого жили потомки праведного Патриарха Ноя (Нуха), – это в глазах верующих священное озеро.

Президент Аскар Акаев говорит: Сегодня мы нуждаемся в новом слове, слове истины, любви и милосердия, в связях не только умов, но и сердец. Да, такое творящее слово необходимо, его нужно сказать и донести до общества.

Как политиканы превращают в грязное дело политику, так экономические хищники делают то же самое с экономикой. Сейчас многие энергичные, умные люди просто брезгуют идти в бизнес, который видится им похожим на банку со скорпионами, стремящимися пожрать друг друга и все вокруг себя. Но если в общественном сознании утвердятся высокие идеалы духовности, патриотизма, милосердия, нравственной чистоты, тогда появятся в экономике настоящие предприниматели, люди высоконравственные, которые пойдут сюда не ради личной корысти, а как на служение родине, если хотите – как на подвиг, чтобы потом иметь право сказать: «Мой бизнес, мое предприятие, мой концерн – это честь родной Киргизии». Для таких и забота об обездоленных, и помощь нуждающимся будет делом чести. Только воспитание такого сословия может сделать явью мечту Президента Акаева о Киргизском Ренессансе.

Среди излюбленных цитат Президента – утверждение великого востоковеда В. Бартольда: Киргизы – это народ, склонный к синтезу культур. (То же свойство русского народа Ф. М. Достоевский называл всемирной отзывчивостью.) Нужно добавить, что само происхождение киргизов синтетично: оно несводимо к одним только «красноголовым» киргизам, которые ярким метеором промелькнули на горизонте истории и оставили свое имя нынешнему народу. Современный киргизский этнос рождался «в волнах тюркского моря», и многие народы, народности, племена приняли участие в его формировании, завещали ему свою историю и свою духовность.

Велик и прекрасен эпос «Манас», но разве не велики и не прекрасны творения гениев Караханидской державы? Пора осваивать наследие Киргизии во всей его полноте. Президент Акаев говорит: На территории Киргизстана испокон веков соседствовали разные народы, религии, культуры. Их соприкосновение порождало выдающиеся культурные феномены своего времени, вспомним культурный взлет эпохи Баласагуна, когда территория нашей страны действительно была центром, на котором пересекалось все выдающееся, что имело в то время человечество.

Давайте же вспомним эпоху Баласагуна, славу Караханидского каганата! Вспомним романтику караванных дорог, гостеприимство и дружбу сынов разных народов, обмен не только товарами, но и песнями, стихами, знаниями и произведениями искусства. Вспомним, как творили здесь, близ нынешнего Токмака, гении мусульманского мира, как упивался музыкой тюркских наречий Махмуд Кашгарский, как слагал свою бессмертную поэму Юсуф Баласагунский. Вспомним содружество мировых религий, когда близ соборной мечети Баласагуна стоял христианский храм, когда одновременно с повсеместным расцветом Ислама процветал Тарсакент, «город христиан», предшественник Бишкека.

Вспомним и свидетельство востоковеда Айдера Куркчи: ...в величие мусульманской цивилизации вносили заметный вклад крайне многочисленные в то время христианские общины. Не забудем и то, от чего погибло государство Караханидов, – от клановой борьбы за власть, от пресловутого трайбализма...

Да послужит это нам предостережением и заветом: хранить единство. Вспомним Баласагун! И поймем, что нам нечего делить, не о чем спорить – мы должны все вместе на радость друг другу созидать и украшать родную Киргизию истинной духовностью, творчеством, силой сердца, ума и рук. Вот тогда вернется на Киргизскую землю процветание и слава.

Прекрасные заповеди Манаса, устои естественной добродетели пусть дополнятся духовными заветами Баласагуна. Творение Юсуфа Баласагунского называется не просто «Билик» – «Знание», а «Кутадгу билик» – «Знание благодатное». Каждая страна должна иметь свой высокий символ: Англия именуется старой доброй, Франция – прекрасной, Русь – святой, Узбекистан – благородным, Туркменистан – крылатым. Пусть же по завету Баласагуна сбудется и наша родная Киргизия – благодатной, чтобы благо было даровано всем живущим на этой земле.

Список использованнойлитературы.

 

11. Абу-ль-Гази, хан Хивинский. Родословное древо тюрков. Казань, 1906.

12. Авдиев В. История древнего Востока. Москва, 1953.

13. Акаев А. А. Киргизстан на пути становления независимости. Бишкек, 1995.

14. Акаев А. А. Раздумья на судьбоносном этапе. Бишкек, 1994.

15. Актуальные проблемы образования и духовной культуры Киргизстана в Евразийском пространстве // Труды Института мировой культуры. Т. III. Бишкек–Лейпциг, 2000.

16. Арабески истории (мир Л. Н. Гумилева). Москва, 1994.

17. Аристов Н. А. Усуни и киргизы или каракиргизы. Очерки истории и быта населения Западного Тянь-Шаня и исследования по его исторической географии. Бишкек, 2001.

18. Артамонов М. История хазар. Ленинград, 1962.

19. Артамонов М. Сокровища саков. Москва, 1973.

10. Байпаков К. Средневековая городская культура Южного Казахстана и Семиречья. Алма-Ата, 1986.

11. Бактрия и Тохаристан на древнем и средневековом Востоке. Москва, 1983.

12. Бартольд В. Собрание сочинений в 8 томах. Москва, 1964.

13. Беленицкий А. Вопросы идеологии и культа Согда. Москва, 1954.

14. Бернштам А. Н. Очерки истории хуннов. Ленинград, 1951.

15. Библейская энциклопедия. Москва, 1981.

16. Аль-Бируни Абу Райхан. Избранные произведения в 3 томах. Ташкент, 1957.

17. Бичурин И. (иеромонах Иоакинф). История первых четырех ханов из Дома Чингисова. Санкт-Петербург, 1829.

18. Бичурин И. (иеромонах Иоакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. В 3 т. Москва–Ленинград, 1953.

19. Болотов В. Лекции по истории древней Церкви. В 4 т. Москва, 1986.

20. Булгаковский Д. (священник Димитрий). Иссык-Кульский православный монастырь в Средней Азии. Санкт-Петербург, 1886.

21. Буниятов З. М. Государство Хорезмшахов. Москва, 1986.

22. Валиханов Ч. Собрание сочинений. В 3 т. Алма-Ата, 1986.

23. Вамбери А. Очерки Средней Азии. Москва, 1968.

24. Вендланд И. (митрополит Иоанн). Митрополит Гурий (Егоров). Рукопись. Ярославль, 1980–1981.

25. Византийские историки. Санкт-Петербург, 1860.

26. Воропаева В., Джунушалиев Д., Плоских В. История киргизско-российских отношений. Бишкек, 2000.

27. Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. Москва, 1960.

28. Всемирная история. В 10 т. Москва, 1956.

29. Вулли Л. Ур халдеев. Москва, 1961.

30. Галицкий В., Плоских В. Старинный Ош. Фрунзе, 1987.

31. Гафуров В. Г. История и культура Средней Азии. Москва, 1976.

32. Горячева В. Д. Город золотого верблюда. Фрунзе, 1988.

33. Горячева В. Д. Средневековые городские центры и архитектурные ансамбли Киргизии. Фрунзе, 1983.

34. Греков Б., Якубовский А. Золотая Орда и ее падение. Москва–Ленинград, 1950.

35. Григорьев А. Монгольская дипломатия XII–XV вв. Ленинград, 1978.

36. Гумилев Л. Древние тюрки. Москва, 1967.

37. Гумилев Л. Открытие Хазарии. Москва, 1966.

38. Гумилев Л. От Руси до России. Москва, 1993.

39. Гумилев Л. Поиски вымышленного царства. Москва, 1994.

40. Гумилев Л. Хунну. Москва, 1960.

41. Джаббаров И., Дресвянская Г. Духи, святые, боги Средней Азии. Ташкент, 1993.

42. Джакупова Ч. Беженцы в Киргизстане: 90-е годы ХХ века. Бишкек, 2000.

43. Джамгерчинов Б. Д. Присоединение Киргизии к России. Москва, 1959.

44. Джамгерчинов Б. Д. Очерк политической истории Киргизии XIX в. Фрунзе, 1966.

45. Дуйшеев Б. Память Тянь-Шаня. Фрунзе, 1980.

46. Егише. О Вардане и войне армянской. Ереван, 1971.

47. Жизнь и труды святого апостола Андрея Первозванного. Одесса, 1984.

48. Жития святых святителя Димитрия Ростовского. В 12 т. Введенская Оптина пустынь, 1994.

49. Из истории древних культов Средней Азии. Христианство. Ташкент, 1994.

50. Иким В. (архиепископ Владимир). История христианства в Центральной Азии. В 2 т. (Рукопись). Алма-Ата–Ашхабад–Бишкек–Душанбе–Ташкент, 1998.

51. Иностранцев К. А. Хунны и гунны. Ленинград, 1926.

52. Информации по Среднеазиатской епархии. (Рукописный журнал). Ташкент–Фрунзе, 1947–1954.

53. История ат-Табари. Ташкент, 1987.

54. История Ирана с древнейших времен до конца XVIII в. Ленинград, 1958.

55. История Казахской ССР. В 2 т. Алма-Ата, 1984.

56. История Киргизской ССР. В 2 т. Фрунзе, 1984.

57. История киргизов в Киргизстане. Бишкек, 2000.

58. История таджикского народа. В 2 т. Москва, 1955.

59. История Туркменской ССР. В 2 т. Ашхабад, 1955.

60. История Узбекской ССР. В 2 т. Ташкент, 1955.

61. Караев О. Арабские и персидские источники XI–XII веков о киргизах и Киргизии. Фрунзе, 1968.

62. Караев О. История Караханидского каганата. Фрунзе, 1983.

63. Караев О. Чагатайский улус. Государство Хайду. Могулистан. Бишкек, 1995.

64. Карташев А.В. Вселенские Соборы. Москва, 1994.

65. Кляшторный С. Г., Мокрынин В. П., Плоских В. М. Раннее христианство и тюркский мир в Центральной Азии // Труды Института мировой культуры. Вып. II. Бишкек–Лейпциг, 2000.

66. Кляшторный С., Савинов Д. Степные империи Евразии. Санкт-Петербург, 1994.

67. Книга Марко Поло. Москва, 1955.

68. Койчуев Т., Мокрынин В., Плоских В. Киргизы и их предки. Бишкек, 1994.

69. Койчуев Т., Плоских В. Аскар Акаев. Ученый. Политик. Бишкек, 1996.

70. Койчуев Т., Плоских В. Сом – проблемы и надежды. Бишкек, 1993.

71. Койчуев Т. Постсоветская перестройка: теория, идеология, реалии. Бишкек, 1999.

72. Койчуев Т. Экономика переходного периода. Бишкек, 1995.

73. Конрад Н. Запад и Восток. Москва, 1966.

74. Коран. Москва, 1990.

75. Крымский А. История Персии. В 3 т. Москва, 1914.

76. Кутлуков М. Монгольское государство. Москва, 1977.

77. Киргизская Республика: отчет о человеческом развитии. Стамбул, 1995.

78. Киргизстан – наш общий дом. Бишкек, 2000.

79. Киргизстан – Россия (XVIII–XIX вв.). Бишкек, 1999.

80. Кычанов Е. И. Жизнь Темучжина, думавшего покорить мир. Бишкек, 1991.

81. Леонтьев К. Избранное. Москва, 1993.

82. Маджму-ат-таварих (Собрание историй). Ленинград, 1960.

83. Малявкин Л. Уйгурское турфанское государство в XI–XII вв. Новосибирск, 1983.

84. Манас. Москва, 1960.

85. Марр Н. Избранные работы. В 2 т. Ленинград, 1936.

186. Меддендорф А. Очерки Ферганской долины. Ташкент, 1973.

187. Мец А. Мусульманский Ренессанс. Москва, 1973.

188. Мокрынин В., Плоских В. Иссык-Куль: затонувшие города. Фрунзе, 1989.

189. Мокрынин В. П. По следам прошлого. Фрунзе, 1986.

190. Мусаев К. С. История Великой Киргизской империи. Бишкек, 1999.

191. Мюллер А. История Ислама. Санкт-Петербург, 1895.

192. Нечволодов А. Сказание о Русской земле. В 4 т. Москва, 1991.

193. Никитин А. Христианство в Центральной Азии (древность и средневековье). Москва, 1984.

194. Нильсен В. Архитектура Средней Азии V–VIII вв. Ташкент, 1966.

195. Орловский Д. (игумен Дамаскин). Мученики, исповедники и подвижники благочестия Российской Православной Церкви ХХ столетия. Тверь, 1992.

196. Панова В., Бахтин Ю. Жизнь Мухаммеда. Москва, 1990.

197. Перегудова С. Таш-Рабат. Фрунзе, 1989.

198. Пигулевская Н. Культура сирийцев в средние века. Москва, 1979.

199. Плоских В. М. Киргизы и Кокандское ханство. Фрунзе, 1977.

100. Плоских В. М., Мокрынин В. П. История киргизов (досоветский период). Бишкек, 1992.

101. Плоских В. М., Мокрынин В. П. На берегах Иссык-Куля. Бишкек, 1992.

102. Полубояринова М. Русские люди в Золотой Орде. Москва, 1978.

103. Польских М. Новые мученики Российские. В 2 т. Джорданвилль, 1957.

104. Программа мер по стабилизации социально-экономического положения в Киргизской Республике в 1991–2001 годы. Бишкек, 1999.

105. Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Гильома Рубрука. Алма-Ата, 1998.

106. Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. В 2 т. Москва–Ленинград, 1960.

107. Русская Православная Церковь в советское время. В 2 т. Москва, 1995.

108. Русская Православная Церковь. Очерки истории 1917–1988 гг. Москва, 1995.

109. Рымбекова Н. Историко-культурные памятники Прииссыккулья. Бишкек, 2000.

110. Свет Православия в Казахстане (газета Алма-Атинской епархии). 1993–1997.

111. Северцов Н. А. Путешествие по Туркестанскому краю. Санкт-Петербург, 1873.

112. Семенов П. П. Путешествие в Тянь-Шань в 1856–1857 гг. Москва, 1948.

113. Слово жизни (газета Среднеазиатской епархии). 1991–2000.

114. Сокольский С. (архиепископ Софония). Современный быт и литургия христиан инославных иаковитов и несториан. Санкт-Петербург, 1876.

115. Сокровенное сказание монголов. Москва–Ленинград, 1941.

116. Соловьев С. История России с древнейших времен.  В 18 кн. Москва, 1991.

117. Струве В. История древнего Востока. Москва, 1941.

118. Сулейменов О. Аз и Я. Алма-Ата, 1990.

119. Табышалиева А. Вера в Туркестане. Бишкек, 1993.

120. Табышалиев С. Т. Происхождение киргизского народа. Фрунзе, 1991.

121. Татаро-монголы в Азии и Европе. Москва, 1977.

122. Текенова С., Сарыков Т. Исторические корни и проблемы межнациональных конфликтов в Киргизстане. Ош, 1996.

123. Толстов С. Древняя культура Узбекистана. Ташкент, 1943.

124. Толстов С. По следам древнехорезмийской цивилизации. Москва–Ленинград, 1953.

125. Толстой М. История Русской Церкви. Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, 1991.

126. Туркестанские ведомости. Ташкент, 1870–1917.

127. Туркестанские епархиальные ведомости. Верный, 1906–1917.

128. Туркестанский церковный вестник. Ташкент, 1917–1918.

129. У истоков киргизской национальной государственности. Бишкек, 1996.

130. Уложение Тимура. Ташкент, 1908.

131. Урманбетова Ж. Культура киргизов в проекции философии истории. Бишкек, 1997.

132. Федченко А. П. Путешествие в Туркестан. Москва, 1950.

133. Феофилакт Симокатта. История. Москва, 1957.

134. Халанский И. Из истории международных отношений Киргизской Республики в сфере образования. Бишкек, 2000.

135. Ходаковская О. Литургия верных (жизнь и страдания епископа Семиреченского и Верненского Пимена (Белоликова). (Рукопись). Алма-Ата, 1996.

136. Хрестоматия по истории Киргизстана (с древнейших времен до ХХ в.). Бишкек, 1997.

137. Худяков Ю. Киргизы на просторах Азии. Бишкек, 1995.

138. Чулуунуу. Монголия в XIII–XVI вв. Москва, 1983.

139. Шер Я. Петроглифы Средней и Центральной Азии. Москва, 1980.

140. Юсуф Баласагунский. Благодатное знание. Москва, 1983.

141. Яковлев В. (священник Василий). Из церковной жизни Туркестана. Верный, 1902.

1

Смотреть полностью


Скачать документ

Похожие документы:

  1. Митрополит ташкентский и среднеазиатский владимир (иким) (3)

    Книга
    МитрополитТашкентский и СреднеазиатскийВладимир (Иким). Слова в дни памяти особо чтимых ... (близ Шаша – Ташкента), первоначально к Среднеазиатской Церкви относилась и митрополия Шины (Китая), позднее в Чуйской ...
  2. Митрополит ташкентский и среднеазиатский владимир (иким) (7)

    Книга
    МитрополитТашкентский и СреднеазиатскийВладимир (Иким). Слова в дни памяти особо чтимых ... (близ Шаша – Ташкента), первоначально к Среднеазиатской Церкви относилась и митрополия Шины (Китая), позднее в Чуйской ...
  3. Митрополит ташкентский и среднеазиатский владимир (иким) (1)

    Документ
    МитрополитТашкентский и СреднеазиатскийВладимир (Иким). Слова в дни ... из славных имен в истории Ташкентско-Среднеазиатской епархии. Еще до революции он ... Главный храм нашей отдаленной Среднеазиатской епархии – Ташкентский кафедральный собор создан в ...
  4. Митрополит ташкентский и среднеазиатский владимир (иким)

    Документ
    МитрополитТашкентский и СреднеазиатскийВладимир (Иким). Слово, растворённое любовью. Святейший Патриарх ... архипастырском служении Церкви и народу. Архиепископ Ташкентский и СреднеазиатскийВЛАДИМИР. Восстанет из пепла и бездны греховной ...
  5. Митрополит ташкентский и среднеазиатский владимир (иким) (2)

    Документ
    МитрополитТашкентский и СреднеазиатскийВладимир (Иким). Слова в ... а не угрозой гонений. В Ташкентской и Среднеазиатской епархии помнят подвизавшихся здесь несколько ... во главе с замечательным среднеазиатским подвижником архимандритом Серафимом ( ...

Другие похожие документы..