Главная > Документ


как струпьями. Довольно долго мы глядели на море, небо и корабли, не роняя

ни слова. Вечерний ветер с моря колыхал траву, а сумерки медленно

превращались в бледную ночь. Над доками замигали звезды.

После долгого молчания она сжала левую руку в кулак, и несколько раз

нервно ударила ей по ладони правой. Потом подавленно уставилась на

покрасневшую ладонь.

- Всех ненавижу, - произнесла она одиноко.

- И меня?

- Извини, - она смутилась, взяла себя в руки и положила ладонь обратно на

колено. - Ты не такой.

- Не настолько, да?

Она кивнула со слабым подобием улыбки и мелко дрожащими руками поднесла

огонь к сигарете. Дым хотел окутать ее волосы, но его унес ветер и развеял в

темноте.

- Когда я сижу одна, то слышу разных людей, которые со мной заговаривают.

Одних я знаю, других нет... Отец, мать, школьные учителя - разные люди. Я

кивнул.

- И говорят всякую гадость. Хотим, чтобы ты умерла, и так далее. Или

вообще грязь какую-нибудь...

- Какую?

- Не хочу говорить.

Сделав две затяжки, она погасила сигарету кожаной сандалией и легонько

надавила на глаза кончиками пальцев.

- Как ты думаешь, я больна?

- Даже не знаю, - покачал я в растерянности головой. - Но если это

беспокоит, то лучше врачу показаться.

- Да ладно. Не обращай внимания.

Она закурила вторую сигарету. Потом попыталась рассмеяться, но смех у нее

вышел неважный.

- Я тебе первому про это рассказала.

Я взял ее за руку. Рука продолжала мелко дрожать. Между пальцами

выступили капли холодного пота.

- А врать-то очень не хотелось на самом деле...

- Я понимаю.

Мы снова замолчали и тихо сидели под звук мелких волн, ударявшихся о мол.

Так долго сидели, что и не вспомнить, сколько.

Когда я заметил, что она плачет, то провел пальцем по ее мокрой от слез

щеке и обнял за плечи.

Я давно уже не помнил, как пахнет лето. Я соскучился по запаху морской

воды и далеким паровым свисткам, по прикосновению девичьей кожи и лимонному

аромату волос, по дуновению сумеречного ветра и робким надеждам - соскучился

по летнему сну. Однако теперь все было иначе, чем раньше. Все отличия

маленькие - а в целом непоправимые. Совсем как калька, навсегда

соскользнувшая с оригинала.

36

Чтобы дойти до ее дома, нам потребовалось полчаса.

Вечер стоял замечательный. Поплакав, она чудесным образом повеселела. По

пути к ее дому мы заходили во все магазины подряд и покупали всякую

дребедень. Мы купили земляничную зубную пасту, цветастое пляжное полотенце,

несколько датских мозаичных панно, шестицветный набор шариковых ручек и,

таща все это в гору, иногда останавливались, чтобы оглянуться на порт.

- А машину ты так и бросил?

- Потом заберу.

- А завтра утром не поздно?

- Да без разницы!

Остаток пути мы проделали, не торопясь.

- Не хочу сегодня оставаться одна, - сказала она, обращаясь к булыжникам

мостовой.

Я кивнул.

- Только ты ведь тогда ботинки почистить не сможешь?

- Ничего, пусть сам иногда чистит.

- Интересно, почистит или нет?

- А как же? Он у меня человек долга!

***

Ночь была тихая.

Медленно ворочаясь, она уткнулась носом в мое правое плечо.

- Холодно.

- Как это ";холодно";? Тридцать градусов!

- Не знаю. Холодно, и все.

Я подобрал сброшенное к ногам одеяло и укутал ее по плечи. Она вся

тряслась мелкой дрожью.

- Плохо себя чувствуешь?

Она мотнула головой:

- Мне страшно.

- Страшно чего?

- Всего. А тебе не страшно?

- Абсолютно.

Она помолчала - будто взвешивая мой ответ на ладони.

- Хочешь секса?

- Угу.

- Извини. Сегодня нельзя.

Я молча кивнул, не выпуская ее из объятий.

- Мне только что операцию сделали.

- Аборт?

- Да.

Она ослабила руку, которой обнимала меня за спину, и кончиком пальца

начертила несколько кружочков у меня на плече.

- Странно... Ничего не помню.

- Да?..

- Это я про того парня. Совершенно забыла. Даже лица не вспомнить.

Я погладил ее по волосам.

- А казалось, что влюбилась. Правда, недолго. Ты когда-нибудь влюблялся?

- Ага.

- И лицо помнишь?

Я попытался вспомнить лица трех своих девчонок. Удивительное дело -

отчетливо не вспоминалось ни одно.

- Нет, - сказал я.

- Странно, правда? Интересно, почему?

- Наверное, так удобнее.

Не поднимая головы с моей голой груди, она покивала.

- Слушай, если тебе очень хочется, может, мы это как-нибудь по-другому?..

- Не надо. Ничего страшного.

- Правда?

- Угу.

Она снова обняла меня покрепче. Ее сосок ощущался у меня под ложечкой. До

смерти захотелось пива.

- Как несколько лет назад пошло все наперекосяк - так и до сих пор.

- ";Несколько"; - это сколько?

- Двенадцать. Или тринадцать. С тех пор, как отец заболел. Из того

времени больше ничего и не помню. Одна сплошная гадость. Все время у меня

злой ветер над головой.

- Ветер меняет направление.

- Ты правда так думаешь?

- Ну, он же должен его когда-нибудь менять!

На какое-то время она замолчала - как пустыня, вобравшая в свой сухой

песок все мои слова и оставившая меня с одной горечью во рту.

- Я несколько раз пыталась начать думать так же. Но никак не получалось.

И влюбиться пробовала, и просто стать терпеливее. Не получается - и все

тут... Больше ни о чем не говоря, мы лежали с ней в обнимку. Ее голова была

у меня на груди, а губы касались моего соска. Она долго не шевелилась - как

будто уснула. Она молчала долго. Очень долго. Я то дремал, то смотрел в

темный потолок.

- Мама...

Она сказала это шепотом, как будто ей что-то приснилось. Она спала.

37

Привет, как дела? Говорит радио ";Эн-И-Би";, программа ";Попс по заявкам";.

Снова пришел субботний вечер. Два часа - и уйма отличной музыки. Кстати,

лето вот-вот кончится. Как оно вам? Хорошо вы его провели?

Сегодня, перед тем, как поставить первую пластинку, я познакомлю вас с

одним письмом, которое мы недавно получили. Зачитываю.

";Здравствуйте.

Я каждую неделю с удовольствием слушаю вашу передачу. Мне даже не

верится, что осенью исполнится три года моей больничной жизни. Время и

вправду летит быстро. Конечно, из окна моей кондиционированной палаты мне

мало что видно, и смена времен года для меня не имеет особого значения - но

когда уходит один сезон и приходит другой, мое сердце радостно бьется.

Мне семнадцать лет, а я не могу ни читать, ни смотреть телевизор, ни

гулять - не могу даже перевернуться в своей кровати. Так я провела три года.

Письмо это пишет за меня моя старшая сестра, которая все время рядом. Чтобы

ухаживать за мной, она бросила университет. Конечно, я очень ей благодарна.

За три года, проведенных в постели, я поняла одну вещь: даже в самой жалкой

ситуации можно чему-то научиться. Именно поэтому стоит жить дальше - хотя бы

понемножку.

Моя болезнь - это болезнь спинного мозга. Ужасно тяжелая. Правда, есть

вероятность выздоровления. Три процента... Такова статистика выздоровлений

при подобных болезнях - мне сказал это мой доктор, замечательный человек. По

его словам, мне легче выздороветь, чем новенькому питчеру обыграть Гигантов

<";Giants"; (";Кедзин";) - одна из сильнейших бейсбольных команд Японии> с

разгромным счетом, но немножко труднее, чем просто выиграть.

Временами, когда я думаю, что никогда не выздоровлю, мне становится очень

страшно. Так страшно, что хочется звать на помощь. Пролежать всю жизнь

камнем в кровати, глядя в потолок - без чтения, без прогулок на воздухе, без

любви - пролежать так десятки лет, состариться здесь и тихо умереть - это

невыносимо. Иногда я просыпаюсь среди ночи и будто слышу, как тает мой

позвоночник. А может, он и в самом деле тает? Но хватит о грустном. Как мне

по сотне раз в день советует моя сестра, я буду стараться думать только о

хорошем. А ночью постараюсь спать как следует. Потому что плохие мысли

обычно лезут мне в голову ночью.

Из окна больницы виден порт. Я представляю, что каждое утро встаю с

кровати, иду к порту и всей грудью вдыхаю запах моря... Если бы я смогла это

сделать - хотя бы раз, мне хватило бы одного раза - то я, может быть, поняла

бы, почему мир так устроен. Мне так кажется. А если бы я хоть чуть-чуть это

поняла - то, возможно, смогла бы терпеть свою неподвижность хоть до самой

смерти.

До свидания. Всего доброго.";

Без подписи.

Я получил это письмо вчера в четвертом часу. Прочитал его в нашем буфете,

пока пил кофе. А вечером, после работы, пошел в порт и посмотрел оттуда в

сторону гор. Раз из твоей больницы виден порт, то значит, и из порта должна

быть видна твоя больница, правильно? И в самом деле, я увидел множество

огоньков. Конечно, было непонятно, который из них горит в твоей палате. Одни

огоньки горели в небогатых домах, другие - в роскошных особняках. Светились

также огоньки в гостиницах, в школах, в конторах... Я подумал: как много

самых разных людей! Такое чувство посетило меня впервые. И когда я об этом

подумал, у меня вдруг выкатилась слеза. А ведь я очень давно не плакал. Не

то, чтобы я плакал из сочувствия к тебе, нет. Я хочу сказать кое-что другое.

И скажу это только один раз, так что слушай хорошенько.

Я Вас Всех Люблю!

Если ты по прошествии десяти лет еще будешь помнить эту передачу,

пластинки, которые я ставил и меня самого - то вспомни слова, которые я

только что сказал. Исполним заявку этой девушки. Элвис Пресли, ";Удачи тебе,

моя прелесть";. А после того, как закончится песня, я снова на один час и

пятьдесят минут стану собакоподобным комиком.

Спасибо за внимание.

38

В день моего отъезда в Токио я зашел в ";Джей'з бар"; - прямо с чемоданом.

Бар еще не работал, но Джей пустил меня внутрь и налил пива.

- Сегодня уезжаю вечерним автобусом.

Чистивший картошку Джей покивал головой.

- Скучно будет без тебя. И обезьян разогнать придется, - сказал он, ткнув

пальцем в гравюру над стойкой. - А Крыса точно будет скучать.

- Ага.

- В Токио, наверное, весело?

- Да везде одинаково.

- Пожалуй... Я из нашего города последний раз уезжал в год Токийской

олимпиады.

- Любишь свой город?

- Ты ж сам сказал: везде одинаково.

- Точно.

- Хотя подумываю через несколько лет в Китай съездить. А то ведь ни разу

не был.

Корабли в порту увижу - и сразу вот такие мысли в голове.

- У меня дядя в Китае умер.

- Да?.. Там много народу полегло. А все равно все братья.

Джей угостил меня еще пивом. Он даже поджарил картошки и дал мне ее с

собой в пакетике.

- Спасибо.

- На здоровье. Такое настроение... Растут все быстро - оглянуться не

успеваешь.

Когда я с тобой познакомился, ты еще в школе учился.

Я со смехом кивнул и попрощался.

- Будь здоров, - сказал Джей.

***

";26 августа";, - гласил календарь на стене бара. Внизу же размещался

афоризм:

";Отдающий без сожаления всегда получает";.

Купив билет, я сел на скамейку и долго, пока не подошел автобус, смотрел

на огни города. С приближением ночи огни начали гаснуть. В конце концов

остались только уличные фонари и неоновая реклама. Ветер с моря принес еле

слышный паровой гудок.

По обеим сторонам от входа в автобус стояли два кондуктора, проверявшие

билеты.

Поглядев в мой, один сказал: ";Место двадцать один, чайна";.

- Чайна?

- Ну да, 21-C. По первой букве. ";Эй"; - Америка, ";Би"; - Бразилия, ";Си"; –

Чайна , ";Ди"; - Дания. Чтобы вот он не напутал.

Кондуктор показал на своего напарника, сверявшегося с таблицей посадочных

мест. Кивнув, я забрался в автобус, сел на место 21-C и принялся за еще

теплую жареную картошку.

Множество вещей проносится мимо нас - их никому не ухватить.

Так мы и живем.

39

На этом кончается моя история, но есть, конечно, и эпилог.

Мне исполнилось двадцать девять лет, а Крысе тридцать. Совсем немного.

";Джей'з бар"; перестроили, когда расширяли улицу-он превратился в

необыкновенно аккуратное заведение. Тем не менее, Джей по-прежнему каждый

день начищает ведро картошки, а завсегдатаи все так же потягивают пиво,

ворча о том, насколько было лучше в старые времена.

Я женился и живу в Токио.

Когда на экраны выходит новый фильм Сэма Пекинпа <Сэм Пекинпа (1925-1984)

- американский кинорежиссер. В 60-е годы ленты Пекинпа имели славу самых

жестоких в Голливуде. Два фильма, которые называет Мураками, относятся к

позднему периоду творчества режиссера и считаются слабыми>, мы с женой идем

в кинотеатр, а на обратном пути заходим в парк Хибия, чтобы выпить по две

банки пива и покормить голубей попкорном. Из фильмов Сэма Пекинпа мне больше

всего нравится ";Принеси голову Альфредо Гарсиа";, а моя жена предпочитает

";Конвой";. Из других фильмов я люблю ";Пепел и алмаз"; <Фильм Анджея Вайды,

1958 г.> - а жена любит ";Сестру Джоанну";. Когда долго живешь вместе, даже

вкусы становятся похожи.

Счастлив ли я? Если вы спросите меня об этом, то мне ничего не останется,

как ответить: да, наверное. В конце концов, мечта - она ведь так и выглядит.

Крыса продолжает писать повести. Каждый год на Рождество он присылает мне по

несколько экземпляров. В прошлом году это была повесть про работающего в

сумасшедшем доме повара, а в позапрошлом - история труппы комедиантов,

написанная по мотивам ";Братьев Карамазовых";. В повестях Крысы по-прежнему

нет сцен секса, и ни один персонаж не умирает.

На первой странице рукописи всегда написано:

";С днем рожденья!";

И затем:

";Счастливого Рождества!";

Я ведь родился 24 декабря.

Девушку с четырьмя пальцами на левой руке я больше ни разу не видел.

Когда я зимой вернулся в город, она уволилась из магазина пластинок и

съехала с квартиры. Людской водоворот и поток времени поглотили ее без

следа.

Приезжая летом в свой город, я всегда прохожу той самой дорогой мимо

складов, сажусь на каменные ступени мола и смотрю на море. Иногда мне

кажется, что я готов заплакать - но слезы не идут. Такие дела.

Пластинка с ";Девушками Калифорнии"; так и стоит у меня в углу на полке. С

наступлением лета я ее вынимаю и слушаю. А потом пью пиво и думаю про

Калифорнию. Рядом с полкой пластинок стоит стол, и к нему пришпилен комок

сухой травы, превратившийся в подобие мумии. Тот самый, из коровьего

желудка. Фотография погибшей девушки с французского отделения затерялась

где-то при переезде.

А ";Бич Бойз"; после долгого перерыва выпустили новую пластинку.

";Куда им всем до девушек Калифорнии...";

40

И последний раз о Дереке Хартфильде.

Хартфильд родился в 1909 году в небольшом городке штата Огайо. Вырос там

же. Отец его был неразговорчивый телеграфист, а мать - маленькая толстушка,

мастерица печь пирожные и гадать по звездам. Хартфильд-младший рос угрюмым

ребенком и друзей не имел, проводя свободное время за чтением комиксов и

бульварных журналов, либо за поеданием маминых пирожных. По окончании школы

он начал было работать на городской почте, но очень скоро стезя романиста

стала представляться ему единственно достойной. В 1930 году он продал за

двадцать долларов рукопись своего пятого по счету рассказа ";Странные

сказки";. В следующем году он писал по 70 тысяч слов в месяц, еще через год

его производительность возросла до 100 тысяч, а накануне смерти составила

150 тысяч. Согласно легенде, каждые полгода он покупал новую пишущую машинку

";Ремингтон";. Произведения Хартфильда были по большей части приключенческого

или фантастического характера. В этом плане очень показательны ";Приключения

Уорда"; в сорока двух частях - самое популярное из его творений. На страницах

этой серии Уорд три раза погибает, убивает пять тысяч врагов и покоряет

триста семьдесят пять женщин, включая марсианок. Кое-что из этой серии можно

прочитать в переводе. Очень многое Хартфильд ненавидел. Он ненавидел почту,

школу, издательства, морковь, женщин, собак - столько всего, что и не

перечислить. А любил только три вещи: огнестрельное оружие, кошек и

пирожные, которые пекла его мать. У него была, наверное, лучшая в Штатах

коллекция огнестрельного оружия - после киностудии Парамаунт и НИИ ФБР. В

нее не входили разве только зенитные установки и противотанковые

гранатометы. Зато входил предмет его гордости - револьвер 38-го калибра с

инкрустированной жемчугом рукояткой и единственной пулей в барабане.

";Когда-нибудь я всажу ее себе в лоб";, - частенько говаривал Хартфильд.

Но в 1938 году, после смерти матери, он выехал в Нью-Йорк, поднялся на

Эмпайр Стэйт Билдинг, прыгнул с крыши и расплющился, как лягушка.

На могильном камне, согласно завещанию, начертана цитата из Ницше:

";Дано ли нам постичь глубину ночи при свете дня?";

Еще раз о Хартфильде

(вместо послесловия)

Нельзя сказать, что я бы не начал писать сам, если бы не встреча с

книгами Дерека Хартфильда. Но знаю одно: мой путь в этом случае был бы

совершенно другим.

В старших классах школы я несколько раз покупал книги Хартфильда в мягкой

обложке - их сдавали в букинистические магазины Кобэ иностранные моряки.

Один экземпляр стоил 50 иен. Если бы дело происходило не в книжном магазине,

то мне бы и в голову не пришло назвать эти эрзацы книгами. Аляповатые

обложки, порыжевшие страницы... Они пересекали Тихий океан под подушками у

матросов на каких-нибудь сухогрузах или эсминцах, чтобы потом явиться ко мне

на стол.

***

Через несколько лет я сам пересек океан. Моя короткая поездка не имела

других целей кроме посещения могилы Хартфильда. О ее местонахождении я узнал

из письма Томаса Макклера - увлеченного (и притом единственного)

исследователя его творчества. ";Могилка маленькая, не больше каблучка.

Смотри, не прогляди"; - писал он мне. В Нью-Йорке я сел в огромный,

гробоподобный автобус и в семь утра доехал до маленького городка в штате

Огайо. Кроме меня, на этой остановке ни один пассажир не сошел. Я пересек

поросшее травой поле и оказался на кладбище. Размерами оно могло потягаться

с самим городом. Жаворонки над моей головой щебетали и чертили круги по

воздуху.

Я искал могилу Хартфильда целый час - и нашел. Возложив на нее пыльные

дикие розы, сорванные неподалеку, я молитвенно сложил руки, после чего

присел и закурил. Под мягкими лучами майского солнца жизнь и смерть казались

равнозначным благом. Я поднял лицо вверх, закрыл глаза - и несколько часов

подряд слушал песню жаворонков. Именно оттуда тянется это повествование. А

куда оно меня завело, я и сам не пойму. ";В сравнении со сложностью Космоса,

- пишет Хартфильд, - наш мир подобен мозгам дождевого червя";.

Мне хочется, чтобы так оно и было.

***

В заключение я должен упомянуть о капитальном труде Томаса Макклера

";Легенда бесплодных звезд"; (Thomas McClure; ";The Legend of Sterile Stars";,

1968), выдержками из которого я воспользовался, говоря о произведениях

Хартфильда. Выражаю господину Макклеру мою глубокую признательность.

Май 1979 г.

Харуки Мураками

Харуки МУРАКАМИ

ТРИЛОГИЯ КРЫСЫ II

ПИНБОЛ-1973

Перевод с японского: В.Смоленский

1969 - 1973

Слушать рассказы о незнакомых местах было моей болезненной страстью.

Лет десять назад я мог вцепиться в первого встречного и требовать отчета

о его родном городе. Избытка людей, готовых добровольно выслушивать чужие

речи, в те времена не наблюдалось - поэтому всякий, кто попадался мне под

руку, вел свой рассказ прилежно и старательно. Бывало даже, что совершенно

незнакомые мне люди где-то узнавали о таком чудаке и специально приходили

что-нибудь рассказать.

Словно бросая камушки в пересохший колодец, они повествовали мне о самых

разных вещах - и уходили, одинаково удовлетворенные. Одни говорили с

умиротворением, другие - с раздражением. Одни строго по сути вопроса, а

другие всю дорогу не пойми о чем. Бывали скучные рассказы, бывали грустные,

слезливые - а иной раз случались дурацкие розыгрыши. Однако я всех

выслушивал серьезно, как только мог.

Не знаю, в чем здесь причина, но каждый каждому - или, скажем так, каждый

всему миру - отчаянно хочет что-то передать. Мне это напоминает стаю

обезьян, засунутую в ящик из гофрированного картона. Вот я вынимаю такую

обезьяну из ящика, бережно стираю с нее пыль, хлопаю по попе и выпускаю в

чистое поле. Что с ними происходит потом, мне неизвестно. Не иначе, грызут

где-нибудь свои желуди, покуда все не вымрут. Да и бог с ними, такая у них

судьба.

Если откровенно, то работы во всем этом было много, а толку мало. Сейчас

я думаю: объяви тогда кто-нибудь всемирный конкурс ";Старательное

выслушивание чужих речей"; - я без сомнения вышел бы в победители. И получил

бы награду. Например, коврик на кухню.

Среди моих собеседников один родился на Сатурне, а еще один - на Венере.

Их рассказы произвели на меня глубокое впечатление. Начну с Сатурна.

- Там... Там дико холодно! - говорил со стоном мой собеседник. - Одна

лишь мысль об этом, и к-крыша едет!

Он входил в политическую группировку, которая безраздельно господствовала

в девятом корпусе университета. ";Действия определяют идею, а не наоборот";, -

таков был их лозунг. Что же определяет действия, они никому не рассказывали.

Кстати говоря, девятый корпус располагал водяным охлаждением, телефоном и

горячей водой, а на втором этаже была даже музыкальная комната с коллекцией

из двух тысяч пластинок. Просто рай - особенно в сравнении с восьмым

корпусом, где вечно царила вонь, как в сортире какого-нибудь велодрома. Они

каждое утро тщательно брились под горячей водой, всячески злоупотребляли

телефонной халявой, а вечерами собирались и слушали пластинки - так, что под

конец осени в полном составе зафанатели от классики.

Говорят, что в тот удивительно ясный ноябрьский день, когда в девятый

корпус вломился третий маневренный отряд, там на полную громкость играл

Вивальди - ";L'Еstro Armonico";. Трудно установить, в какой мере это

соответствует истине. Одна из трогательных легенд шестьдесят девятого года.

Когда же я проползал под наспех выстроенной из диванов шаткой баррикадой,

то слышал едва различимые звуки фортепианной сонаты Гайдна соль-минор. Мне

вспоминался тогда дом моей подруги - к нему вела крутая дорога, поросшая

камелиями. За баррикадой мне предлагался самый роскошный стул и теплое пиво

в похищенной из медицинского училища мензурке.

- Еще гравитация сильная, - продолжался рассказ о Сатурне. - Один чувак

жвачку выплюнул, попал себе по ноге и всю раздробил к чертям. П-просто ужас!

- Да-а-а... - произносил я, выдержав секунды две. К тому времени я освоил

порядка трехсот самых разных способов поддакивания.

- А п-потом... Солнце такое, очень маленькое. Как будто в бейсболе

мандарин летит вместо мячика. И оттого все время темно. - Следовал вздох.

- Чего ж вы все оттуда не улетите? - интересовался я. - Ведь есть же

планеты получше?

- Сам не пойму. Наверное, потому что родина. Дело т-такое... Я вот тоже

диплом получу - и домой, на Сатурн. Сделаю все к-как надо. Б-б-будет

революция.

Думайте, что хотите, - а я люблю рассказы о далеких городах. Я коплю эти

города, как медведь копит жир перед спячкой. Стоит закрыть глаза, и

всплывают улицы, застраиваются домами, наполняются голосами людей. Эти люди

далеко, и мне, скорее всего, никогда с ними не пересечься - но я способен

ощутить податливые и вместе с тем прочные изгибы их жизней.

Наоко тоже несколько раз делилась со мной такими рассказами. В них я

помню каждое слово.

- Как это назвать-то, даже не знаю...

Университетский вестибюль был залит солнцем. Наоко подпирала рукой щеку и

неловко улыбалась, пока я терпеливо ждал продолжения. Она всегда говорила

медленно, подыскивая правильные слова.

Мы сидели друг напротив друга, разделенные столом из красного пластика,

на котором стоял бумажный стаканчик, полный окурков. Солнце, бившее в

высокое окно, как на картине Рубенса, прочерчивало на столе четкую границу

между светом и тенью. Моя правая рука была освещена, левая лежала в тени.

Вот так, двадцатилетними, мы встречали весну 1969 года. Вестибюль ломился

от обилия первокурсников - все в новеньких ботиночках, все с конспектами в

обнимку, у всех в головах свежие мозги. Возле нас постоянно кто-то на

кого-то натыкался, возмущался, извинялся - и этому не было конца.

- В общем, что угодно, только не город, - заговорила она снова. - Скорее,

станция на железной дороге, захудалая такая. Если в дождь проезжаешь, можно

и не заметить.

Я кивнул. После этого мы с ней добрые полминуты бессмысленно разглядывали

табачный дым, дрожащий на границе света и тени.

- А по платформе, от края до края, всегда собаки разгуливают. Бывают

такие станции, знаешь?

Я опять кивнул.

- Как со станции выйдешь, попадаешь на маленькую площадь с круговым

движением. Там еще автобусная остановка. И несколько магазинов... Такие, ну

что ли, сонные магазины. Если пойдешь прямо, упрешься в парк. В парке стоит

горка и качелей три штуки.

- А песочница?

- Песочница? - Она чуть подумала и утвердительно кивнула. - Тоже есть.

Мы снова замолчали. Я затушил докуренную сигарету о внутреннюю стенку

стаканчика.

- Там жутко скучно. Даже непонятно, зачем строят такие скучные города.

- Бог может проявляться в разных ипостасях, - ляпнул я.

Она покачала головой и улыбнулась. Странно, что эта улыбка - такие часто

бывают у примерных и успевающих студенток - запала мне в душу так надолго.

Прямо Чеширский Кот из ";Алисы"; - сам исчез, а улыбка осталась.

И еще мне почему-то ужасно захотелось посмотреть на этих собак,

фланирующих по платформе.

Четыре года спустя, в мае 1973 года, я один добрался до этой станции.

Чтобы посмотреть на собак. Ради такого случая я побрился, повязал лежавший

полгода без дела галстук и натянул сапоги из кордовской кожи.

Когда вылезаешь из пригородного поезда, составленного из двух грустно

ржавеющих вагонов, первым делом в ноздри бьет ностальгический запах травы.

Запах давнего пикника, приносимый майским ветром с той стороны времени. А

если поднять голову и напрячь слух, то становятся слышны голоса жаворонков.

Я широко зевнул, сел на станционную лавочку и от скуки закурил. Чувство

свежести, с которым я утром покинул свою квартиру, к этому моменту

окончательно испарилось. Все на свете суть повторение уже бывшего - вот что

я теперь чувствовал. Безграничное дежа вю - с каждым новым повторением все

хуже и хуже.

Когда-то я жил в компании нескольких друзей - мы все спали вповалку.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Эта книга - прежде всего - мои воспоминания

    Документ
    ... сказать, что она верна не для одной России. Французский писатель ... Это был один из самых культурных и обаятельных людей, которыхмне ... дали ему возможность хорошо познакомиться с российской действительностью ... деятельность носила случайный характер. Редко ...
  2. Как-то он рассказал мне что

    Документ
    ... Встречался я и с немецкими писателями; познакомился с Брехтом, добрым и лукавым. ... карандашами. (У меня случайно сохранилась маленькая любительская фотография ... Этого я не знаю. Один молодой писатель, которому в 1938 году было пять лет, недавно сказалмне ...
  3. В Российской Гос- Библиотеке (Ленинка) есть 12 изданий этой книги 2000-2010

    Документ
    ... мнеслучайно пришлось окунуться в политическую жизнь Испании. Писатель ... Это – маска. Еще М.Е.Салтыков Щедрин сказал: «Горе – думается мне – тому граду, в котором ... базам данных, я познакомился с американскими диссертациями, ... Как сказалмнеодин молодой ...
  4. Капков Сергей Эти разные разные лица

    Книга
    ... Роу, когда впервые услышал эту фамилию. Но познакомившись и поработав с этой актрисой, он влюбился ... , сказала: "Мне нужно пять девушек, которые умеют приплясывать и напевать. Я предлагаю сделать номер "5-Джесси-5"." Это ...
  5. Капков сергей эти разные разные лица

    Книга
    ... Роу, когда впервые услышал эту фамилию. Но познакомившись и поработав с этой актрисой, он влюбился ... , сказала: "Мне нужно пять девушек, которые умеют приплясывать и напевать. Я предлагаю сделать номер "5-Джесси-5"." Это ...

Другие похожие документы..