Главная > Документ


Последействие смысла

Смысл как позитивный и негативный выбор

Любой человек может осознавать одновременно много значений различных вещей и явлений; например, глядя в окно, видеть (осозна­вать) солнце, дома, людей, деревья... Все эти частные значения не на­ходятся в противоречии друг с другом и могут соединяться в логически непротиворечивую конъюнкцию. Экологическая конъюнкция, непроти­воречиво связывающая частные значения вместе, будет называться позитивным значением текста. Введем кажущийся естественным постулат: позитивное значение знака (текста) в каждый момент времени единственно. Когнитивисты называют похожее утвержде­ние одноканальностью сознания. Действительно, как мы помним, человек всегда осознаёт только одно значение двойственного изобра­жения, только один вариант поиска решения задачи (феномен недизъюнктивности мышления по Брушлинскому) и т. д.

' Ховланд К. Научение и сохранение заученного у человека. // Экспериментальная психология (под ред. С.Стивенса), 2. М., 1963, с. 174-179.

482

Допустим, человек прочёл текст: «Наполеон». Что этот текст обычно означает для грамотного читателя, знакомого с историей Евро­пы? Лингвисты перечисляют: император Франции, победитель под Аустерлицем, узник Св. Елены и т. д. Все эти частные значения, говорят они, кореферентны, т. е. указывают на один и тот же объект («имеют одну и ту же предметную отнесённость»). Все эти значения легко соеди­няются вместе в конъюнкцию. Будем говорить, что все они - синонимы:

Наполеон — и император, и полководец, и узник. Но, и это лингвисты не обсуждают, даже перечислить все возможные синонимы невозможно. Наполеон ещё и артиллерист, и человек, которого не приняли на рус­скую службу, и ценитель Талейрана как дипломата, и человек, произ­ведший в маршалы Мюрата, и корсиканец, и сын своей матери, и муж Жозефины, и очень вспыльчивый человек, и человек очень маленького роста и т. д. и т. п. Он также — тот человек, о котором писали Стендаль и де Виньи; ему хотел посвятить, но не посвятил, свою симфонию Бет­ховен; именно Наполеон в романе Л. Толстого стоял на поле боя над раненым Андреем Болконским и пр. Но, плюс к этому, он — еще тот самый человек, на которого, как сказал мне один приятель, я внешне очень похож; тот человек, о котором мне не известно, любил ли он чернику; тот человек, о котором вчера при мне говорили (или не говорили) в библиотеке, и многое другое. Обычно все эти значения — также синонимы. Их тоже легко не­противоречиво соединить между собой, они обычно кореферентны,

Но Наполеон — это еще и символ эпохи, и пример непомерного често­любия («Мы все глядим в Наполеоны»), и очередной Наполеон в психиат­рической клинике, и название книги Е. В. Тарле, и марка коньяка, н пирож­ное, и пасьянс, и словосочетание на русском языке «на поле он» и возможная кличка собаки, и так далее до бесконечности. Все эти част­ные значения не кореферентны ни между собой, ни с Наполеоном пред­шествующего абзаца — у них другая предметная отнесённость, они обычно принадлежат к разным классам, т. е. являются омонимами,

Осознание стимула именно как члена класса (позитивный выбор), отождествляет его с синонимами, но при этом обязательно предполагает дополнительное решение о негативном выборе этого стимула как члена другого класса, к которому он, тем не менее, тоже принадлежит. (Ранее мы уже говорили: стимул всегда осознаётся одновременно с разными и не полностью осознаваемыми в каждый момент времени «психически­ми обертонами» противопоставлений, вне которых осознание стимула вообще не происходит). Будем говорить, что выбранное позитивное

' Отсюда детская загадка: «Что делал слон, когда пришёл наполеон?» (слышится Наполеон)

483

значение знака при одновременном отвержении других значений явля­ется для сознания смыслом этого знака. Выразим это утверждение в виде формулы:

{смысл слова}= {позитивное значение} — {отвергнутые част­ные значения}

Воспользуюсь для пояснения этой формулы цитатой. «Парадигма­тическая организация языка, — пишет А. Р. Лурия, излагая достаточно популярные в лингвистике идеи, — это включение данного элемента язы­ка в известную систему противопоставлений или в известную иерархи­ческую систему кодов. Так, например, каждый звук противостоит дру­гому: «б» отличается от «п» звонкостью; такой же звонкостью отличается «д» от «т»; вместе они входят в систему согласных и противопоставля­ются гласным, а всё вместе составляет звуковую или фонематическую организацию языка как систему иерархически построенных отношений. То же самое имеет отношение к лексике. Слово «собака» противопо­ставляется словам «кошка», «корова», «лошадь» и т. п., но все эти сло­ва вместе входят в группу обозначений домашних животных, кото­рые противопоставляются диким животным. И та, и другая группы входят в ещё более высокую категорию — животные вообще, кото­рые противопоставляются растениям... Этот принцип противопостав­лений и организации в иерархические системы отношений лежит в основе образования понятий» '. Но Лурия не обсуждает то, что имеет принци­пиальное значение: как отражаются эти противопоставления механиз­мом сознания? На первый взгляд, кажется очевидным: человек не осоз­наёт, думая о собаке, что он противопоставляет её корове. А поэтому ни Лурия, ни кто иной не обсуждает идею наличия в сознании неосоз­нанных отвержении. Поэтому же отвержения не входят в разрабатыва­емые лингвистами и психологами представления о смысле слова.

Но вот Г Башляр анализирует научные знания и приходит к любо­пытному выводу; «Обычно стремятся определить исходное состояние явления и в соответствии с ним предсказать его последующее состоя­ние с возможно большей точностью. Ибо, чем точнее будет описано явление, тем более убедительным — доказательство. Однако у этой точности есть очевидный предел... Мы будем гораздо более догматич­ны в предсказании того, чем ожидаемое явление не будет. И здесь мы приближаемся к абсолюту, к тому, что окончательно определено». Баш­ляр приводит примеры из химии, физики и даже из практики страховой компании. Последняя никогда не сможет точно предсказать, сколько лет проживёт её клиент, но она абсолютно уверена, что его жизнь не

' Лурия А. Р. Язык и сознание. Ростов-на-Дону, 1998, с. 188-189.

484

продлится более тысячи лет. Подлинный детерминизм, по Башляру, тя­готеет к негативным оценкам. «Единство смысла, — пишет он, — дос­тигается за счёт отрицания» '. Если принять точку зрения Башляра (и психологики), то получается, что смысл выбранным научным теориям даёт отвержение других теорий. К. Поппер также видит главный смысл в науке в процессе отвержения: «Не зря же мы называем законы приро­ды «законами»: чем больше они запрещают, тем больше они говорят» 2.

Вернёмся к нашим рассуждениям. Итак, приписывание смысла слову «Наполеон» означает позитивный выбор не противоречаще друг другу частных значений, т. е. значений с одной предметной отнесённостью, соединяемых в общее понятие как части целого, как вид и род и т. д.: «пейзаж за окном: солнце, дома, люди и пр.» или «Наполеон — человек: муж, отец и пр.»). Эти частные значения соединяются в логи­ческую конъюнкцию. Но при этом происходит одновременное отверже­ние значений с другой предметной отнесённостью. Тогда расшифрован­ным осмысленным высказыванием является оборот типа:

{смысл слова «Наполеон»}= человек (полководец + узник +-...), а не коньяк, я не собачка, а не пасьянс...

Над позитивным значением продолжается дальнейшая сознатель­ная деятельность, трансформирующая это значение по закону Ланге, т. е. сужающая его (например, Наполеон — не просто человек, а полково­дец, но не узник). Пока ситуация не изменится, негативно выбранные (отвергнутые) значения уходят в базовое содержание сознания и в после­дующем, по законам последействия, устойчиво не осознаются. Логика этого понятна: если во время застолья кто-либо попросит налить рюмку «Наполеона», то эта просьба не должна наводить на размышление, сто­ит ли отрезать просящему кусочек книги Тарле или передавать ему часть кодекса Наполеона. Если прочитать в монографии, посвящённом симфонической музыке, слово «труба», то скорее всего негативно бу­дут выбраны такие значения этого слова, как «трубка», «водосточная труба» и т. д. И в последующем в этой же монографии обычно не сле­дует возвращаться к отвергнутым ранее значениям. Ведь если человек в своём сознании приписал тексту смысл, то при предъявлении следу­ющего текста он должен — по законам отождествления — пытаться приписать новому тексту смысл старого. Примем за постулат; тексты могут соединяться в непротиворечивую конъюнкцию, только если от­вергнутые значения одного текста не входят в позитивное значение другого.

'Башляр Г. Новый рационализм. М., 1987,с. 105-107.

2Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983, с. 64.

485

Отсюда следует неожиданный вывод. Позитивное значение неус­тойчиво, так как оно подлежит постоянной трансформации. Устойчивы только отвергнутые значения. Это значит, что смысл текста сохраняет­ся, прежде всего, за счёт сохранения отвержений. Тогда, в частности, верный перевод текста — это прежде всего перевод с точностью до отвергнутых значений. Это замечание существенно постольку, поскольку смысл текста иногда определяют как такое его свойство, которое сохра­няется при любом верном переводе 1,

Пресуппозиции

Лингвисты почти не обращали внимания на отвергаемые значе­ния, а потому не заметили их решающую роль в смыслообразовании. Тем не менее, о необходимости оппозиции (контрастивности) говорили много. Так, У. Чейф обращает внимание, что даже фразы типа «Ро­нальд приготовил сэндвичи» может иметь разный смысл в зависимости от «фокуса контраста»: Рональд, а не кто-либо другой, приготовил сэнд­вичи; Рональд приготовил сэндвичи, а не что-либо иное 2. Фокусы кон­траста, замечают лингвисты, обычно подчёркиваются интонацией или характером построения фразы. Например, есть ли разница в смысле фраз «Вошла Наташа» и «Наташа вошла»? Б. А. Успенский объясняет: в первом случае фраза построена с точки зрения наблюдателя, находя­щегося в комнате, который сначала воспринимает, что кто-то вошёл, а потом видит, что этот кто-то — Наташа. Во второй фразе подчёрки­вается, что Наташа именно вошла, а не сделала что-либо иное, т. е. ситуация описывается с точки зрения самой Наташи3,

К нескрываемому ужасу лингвистов, все подразумеваемые про­тивопоставления даже невозможно перечислить. Можно формально доказать, что сколько бы фрагментов базового содержания мы ни осозна­ли и ни выразили в виде какого-либо конечного перечня, всегда суще­ствуют такие фрагменты этого базового содержания, которые в этот перечень не попали4. А поэтому все противопоставления невозможно

1Ср., например, Тондл Л. Проблемы семантики. М., 1975, с. 191.

2 Ср. Чейф У. Данное, контрастивность, определённость, подлежащее, топика и точка зрения. // Новое в зарубежной лингвистике. XI. М., 1982, с. 286-293.

3Успенский Б. А. Семиотика искусства. М., 1995» с. 31.

4 Основной замысел доказательства покоится на двух содержательных моментах: базовое содержание, а во-вторых, невозможна проверка, принадлежит ли данный стимул к некоторому предполагаемому классу, ибо само осознание факта проверки привода к интерференции с базовым содержанием. См. подробнее Аллахвердов В. М. Опыт тео­ретической психологии, с. 177-179 (отнесение стимула к классу обозначено там как актуальное значение соответствующего знака).

486

во-первых, факт осознанного пересчёта элементов базового содержания приводит к переводу этих элементов из базового содержания в поверхностное и, тем самым, изменяет даже одновременно осознавать. При этом без подразумеваемых противопоставлений нельзя понять даже самые простые предложения. Т, Виноград и Ф. Флорес перечисляют для примера некоторые возможные варианты ответов на вопрос: «Есть ли в холодильнике вода?»: вода есть в виде льда, лимонада, в клетках баклажана и т. д.1 Даже социологи прихо­дят в ужас от того, как респонденты понимают то, о чём их спрашивают, На вопрос: «Курите ли Вы «Мальборо»?», замечают они, возможен ответ: «Да, а что ещё с ним можно делать?» (Респонденты тем самым меняют фокус контраста. Их спрашивают: вы курите «Мальборо» или какие-нибудь другие сигареты? Они отвечают: «Мальборо» мы только курим, так как не знаем никакого другого действия, которое можно с «Мальборо» делать).

Литература по лингвистике и искусственному интеллекту не слу­чайно насыщена формулировками типа «молчаливые предпосылки», «Пре­суппозиции», «контекстные знания», «фоновые допущения», «предпони-мание» и т. д. Все эти термины часто обозначают одно и то же. Л до сути они говорят о влиянии базового содержания сознания на осознание тек­ста. Рассмотрим учение Г. Фреге и его последователей о пресуппозициях.

Фреге утверждал, что любая фраза сообщает нечто большее, чем в ней содержится. Вот, например, предложение «Пётр — холостяк», Оно говорит не только о семейном положении Петра, а предполагает также, что существует некий Пётр, который является взрослым муж­чиной. Все эти неявные, «молчаливые» предпосылки текста Фреге и назвал пресуппозициями2. (Я не даю точного определения, тем паче» что сами логики и лингвисты его постоянно изменяют). Пресуппозиции» как отметил Фреге, сохраняются даже тогда, когда значение предложе­ния меняется на противоположное. Действительно, фразу «Пётр — не холостяк» не следует при обычном словоупотреблении понимать как отрицающую тот факт, что Пётр — взрослый мужчина3. Чтобы понять

1Виноград Т.. Флорес Ф. О понимании компьютеров и познания. // Язык и интел-лект.М.,1995-96,с. 196-197.

2 См., например, Кифер Ф. О пресуппозициях. // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. VIII. М., 1978, с. 338-369.

3Когда этот любимый лингвистами пример рассматривает Ю. Д. Апресян, он со­вершает типичную для лингвистов ошибку, сходную с ошибкой Вежбицкой; общеупотре­бительность отождествляет с необходимостью. Вместо слов «не следует при обычном словоупотреблении понимать» он пишет иначе; «ни при каких условиях нельзя понимать» - Апресян 10: Д. Лексическая семантика. (Избран, труды, 1. М-,1995, с. 29).

487

текст, заявляют лингвисты, мы должны принять на веру содержащиеся в нём пресуппозиции.

Рассмотрим пример. Фраза «Гена любит Лену» обычно означает сообщение об определённом чувстве Гены к Лене. Но такое понимание возможно только при многочисленных допущениях (которые сохранят­ся и для фразы «Гена не любит Лену»):

1. Гена и Лена существуют;

2. Гена и Лена — имена людей;

3. Гена знает Лену;

4. Гена — мужчина, а Лена — женщина;

5. Гена каким-то образом проявляет свои чувства к Лене;

6. Автор текста знаком с проявлением чувств Гены по отно­шению к Лене;

7. Автор способен эти чувства идентифицировать;

8. Автор знает, о какой Лене идёт речь;

9. Текст составлен на русском языке;

10. Автор текста знает русский язык и способен правильно вы­разить на этом языке свою мысль;

11. Текст представляет собой законченное предложение;

И т. д.

Перечислить все подразумеваемые предположения невозможно. К тому же, воспринимающий текст должен ещё быть уверен, что он не перепутал услышанное или увиденное им, что он не сошёл с ума, т. е. что он живёт в мире, в котором действует нормальная логика и где дважды два равно четырём и пр. Да и сами пресуппозиции выражены в форме предложения, а следовательно, тоже имеют свои собственные пресуппозиции. (Поэтому Дж. Лакофф говорит о пресуппозициях перво­го, второго и более порядков). Для примера: попробуйте сформулиро­вать пресуппозиции фразы «Автор текста знает русский язык»...

Где же всё-таки можно остановиться в этом бесконечном потоке? Те или иные пресуппозиции выделяются только в том случае, если у них существует понятная альтернатива, позволяющая воспринимать данный текст как осмысленный. Например, может ли быть фраза осмысленной, если Гена или Лена не существуют? Пожалуйста, вот пример вполне ос­мысленного контекста: «Мы столько лет с тобой дружим! Давай, когда у

Чтобы избежать недоразумений, еще раз отмечу: всегда существует такой контекст, при котором любую фразу можно понимать как угодно. В приведённом примере Петр может быть кличкой животного; может обозначать юного охотника, стреляющего по молодости лет только холостыми патронами, и т. д. Не говоря уже о том, что данное высказывание вообще может быть зашифрованным сообщением о чем угодно.

488

нас родятся дети, у тебя — мальчик, у меня — девочка, назовём их Геной и Леной; и я буду счастлив, если наступит момент и я смогу сказать: Гена любит Лену». Или такой вариант: «Гена так любил Лену, что я уверен: даже теперь, когда его с нами нет, он там, на небесах, всё ещё любит её». Или икаче: «Гена любит Лену — эту созданную им героиню повести» И т. д. Могут ли Гена и Лена не быть именами людей? Конечно. Достаточно представить себе крокодила Гену — персонажа популярного мультфильма или реку Лену. Вообще, Гена и Лена могут быть названиями чего угодно — например, космических кораблей. Может ли Гена не знать Лену? Разумеет­ся. Впрочем, многое зависит от того, что значит «знать», т. е. каковы пре­суппозиции этого слова. (Этой проблеме посвящено столько лингвисти­ческих рассуждений, что я с радостью не буду её касаться). Во всяком случае, Гена может, как герои «1000 и 1 ночи», влюбиться в Лену по одним лишь рассказам о её красоте, никогда с ней не встречаясь; может любить другую девушку, ошибочно полагая, что её зовут Леной; может любить Елену Пре­красную и ревновать эту любимую им Лену к Парису и т. д.

Читатель может далее сам придумать океан контекстов, в которых фраза «Гена любит Лену» будет приобретать самый разный смысл. Это неудивительно; у любого текста может быть сколь угодно много значений. И существует огромное количество значений, которые заведомо отверга­ются. Понятно также, почему тест Фреге на отрицание (изменение фразы на свою противоположность) не изменяет значение пресуппозиции, Если слово «коса» понимается как сельскохозяйственное орудие, то фраза «у девочки была большая коса» так же не предполагает рассмотрение длины волос девочки — как и фраза «у неё была маленькая коса».

Лингвисты говорят: чтобы понять, что хотел сказать автор текста, мы должны принять те же пресуппозиции, которые принимает автор. То есть, по существу, осуществить одинаковый выбор в неосознаваемом базо­вом содержании сознания. Но невозможно доказать, действительно ли сде­лан полностью одинаковый выбор — ведь базовое содержание не осозна­ётся. Утке хотя бы поэтому нельзя гарантировать, что хоть один текст может быть интерпретирован с абсолютной точностью. Тем более это справедли­во по отношению к отдельному знаку. Ни одно отдельное слово не может быть однозначно истолковано. Сказанное, разумеется, не исключает необ­ходимости максимально тщательно описывать наиболее типичные спосо­бы употребления этого слова в естественном языке. А. Вежбицкая, о пози­ции которой мы уже много раз говорили, как раз и делает это великое и полезное дело. Только напрасно она при этом считает, что ей или кому-нибудь другому удастся, при должных интеллектуальных усилиях, достичь абсолютной полноты описания.

489

Трактовка закона Ланге как процесса наращивания пресуппозиций

Процесс осознанной работы с текстом ранее был назван созна­тельной (умственной) деятельностью. Сформулируем гипотезу; на каж­дом шаге такой деятельности происходит уменьшение числа конъюнк-тивно связанных частных значений ранее воспринятого позитивного значения текста, т. е. сужение (уточнение) смысла этого текста. Это значит, что некоторые возможные на предыдущем шаге значения от­брасываются, отвергаются. Процесс отвержения может быть описан как процесс введения дополнительных пресуппозиций. Ведь прежде всего именно в пресуппозициях содержатся отвергаемые значения текста. Итак, если гипотеза верна, то в процессе умственной деятельности про­исходит уменьшение числа конъюнктивно связанных позитивно выбран­ных частных значений, а следовательно, увеличение числа пресуппози­ций и числа отвергнутых вариантов значений.

Поясню сказанное на примерах. В конкретном контексте любому слову приписывается некий смысл. Например, Наполеон — это человек (император, холерик, муж и пр.), а не коньяк, пасьянс или литературный персонаж; Оля Мещерская из упомянутого во вступлении рассказа Бу­нина — это гимназистка с лёгким дыханием. В результате умственной деятельности далее можно уточнить, что в данном контексте Наполеон — это не вообще человек, а французский полководец и император, а тем самым не корсиканец, не республиканец, не рядовой офицер и пр. Оля Мещерская — это, например, беспутная гимназистка с лёгким дыхани­ем, а не невинная школьница и т. п. Если осознанно думать о Наполеоне или об Оле Мещерской, то число отвергнутых альтернатив в процессе сознательного раздумья будет только возрастать.

Отсюда вытекает; с каждым следующим отверженном в про­цессе осознанной работы (умственной деятельности) происходит су­жение диапазона классообразования, т. е. диапазона эквивалентности. То, что ранее рассматривалось как синонимы, перестаёт так воспри­ниматься. Именно это описывает закон Ланге: с каждым шагом ужесточаются требования к точности соответствия. Именно такова динамика становления (осознания) перцептивного образа. Вспомните также исто­рическую преамбулу. Вот как Дж. Миллер описывал динамику создания

490

семантической модели: вначале предполагается любое возможное поло­жение дел («нечто» в терминологии Н. Н. Ланге); затем семантическая модель конкретизируется, отбрасывая неподходящие варианты, Правда, Миллер полагал, что такое описание противоречит по­вседневному опыту (интроспекции), т. е. что этот процесс не осознаёт­ся (хотя слово «сознание» Миллер, как и положено когнитивисту, пред­почитает избегать). Однако неосознанно осуществляется только создание тех или иных возможных вариантов. Выбор из имеющихся вариантов может хотя бы частично происходить вполне осознанно, т. е. в резуль­тате умственной деятельности. Процесс выбора протекает обычно чрез­вычайно быстро. Отвергнутые варианты, как отмечалось выше, далее не осознаются. Но нельзя осознавать выбор из альтернатив, уже ушед­ших из сознания. Поэтому впечатление неосознаваемости выбора объяс­нимо. Именно принципиальное отсутствие в последующем отвергну­тых вариантов на поверхности сознания должно создавать впечатление неосознанности самого процесса выбора. Тем не менее то, что в резуль­тате самой разнообразной сознательной (умственной) деятельности про­исходит осознанный выбор из подготовленных альтернатив, иногда можно наблюдать непосредственно в опыте.

• Подобное отмечается, например, в сновидениях. Однажды я ви­дел сон, в котором подходил к какой-то двери. Дверь почему-то мне не понравилась. «Не может быть, — подумал я во сне, — здесь должна быть другая дверь». И тут же перед моим мыслен­ным взором стали появляться разнообразные двери (включая две­ри Тамерлана, нарисованные В. Верещагиным, — из-за них этот сон и запомнился) до тех пор пока я не сказал себе: вот та дверь, которая нужна! После этого сон продолжился. Как показывают опросы, такие эпизоды выбора достаточно часто встречаются в сновидениях разных людей.

• Однако чаще в описаниях сновидений отмечается результат вы­бора, а не сам процесс. Одна ситуация, по-видимому, оценивает­ся спящим как «не та, которая нужна», а потому внезапно для самого сновидца трансформируется в другую. И- Якоби описы­вает сон своего пациента: вначале тот видит узкую горную доро­гу, а вдоль дороги ряд пещер; в одной из этих пещер — проститут­ка с рыхлым, бесформенным телом; тут же она оказывается мужчи­ной (текст пациента; «возможно, и это внезапно приходит мне в голову, она не женщина, а проститутка-мужчина»); мужчина вы­двигается вперед в коротком малиновом одеянии — это святой; он заходит в другую пещеру, где стоят стулья и скамьи, и окидывает

491

всех присутствующих надменным взором и т. д.' Аналогичными внезапными трансформациями наполнены описания почти всех снов, приводимых в литературе. Вспомните, например: в романе Л. Толстого «Война и мир» засыпает Николай Ростов. Вначале он видит снег, который превращается в белое пятно; пятно вне­запно переводится на французский (une tache) и тут же превраща­ется в Наташку (сестру), Наташка — в ташку (карман, который носят гусары), а гусары — в усы.

• Процесс выбора также реализуется во время беглой речи, когда человек, выражая имеющуюся у него мысль словами, выбирает одни слова и грамматические конструкции, а не другие. Как вы­разился У. Джеймс, при воплощении помысла в слово произво­дится смотр слов: подходящие отбираются, а неподходящие отбра­сываются в сторону. С. Л. Рубинштейн также обсуждает поиск формулировки для выражения мысли и отмечает; «В ходе этих поисков мы принимаем не каждую нам подвернувшуюся рече­вую формулировку»2. Сделанный выбор (как следует из зако­нов последействия) далее предопределяет структуру последу­ющей речи. Поэтому без каких-либо осознаваемых усилий со­храняется грамматический и лексический строй высказывания, При этом само возникновение различных вариантов высказыва­ния для последующего выбора не осознаётся.

• М. Брэйн в серии экспериментов обнаружил явление последей­ствия, названное им «контекстуальной генерализацией»: если в речевой практике какой-либо элемент высказывания (морфема, слово или фраза) появляется в постоянной позиции и контексте, то впоследствии человек обнаруживает тенденцию помещать этот элемент в ту же позицию и тот же контекстI.

• В поэтическом творчестве типична ситуация, когда поэт часами ищет нужное слово, хотя и не знает, какое слово ему, собственно, нужно — иначе бы не искал. (Весьма образно описала подобную ситуацию М. Цветаева). И сознание упорно «работает», предлагая то один, то другой вариант. А поэт вполне осознанно выбирает: подходит это или нет.

• Человек, распутывая логические и математические головоломки, пробует разные варианты поиска решения. Каждый знает это из

' Якоби И. Символы в индивидуальном анализе. // Человек и его смыслы (под ред. К. Юнга). СПб, 1996, с, 403.

2Рубинштейн С. Л. Принципы и пути развития психологии. М., 1959, с. 111.

3См. Ушакова Т. И. Функциональные структуры второй сигнальной системы, М., 1979.с.179-180.

492

своего опыта. При этом осознаются лишь сами эти варианты, а не путь их возникновения. Это отмечали ещё вюрцбуржды (см. ис­торическую преамбулу). Именно так описывает возникновение вариантов психолог и шахматист Б. М. Блюменфельд: «Идея в процессе мышления обычно «всплывает» как бы автоматиче­ски» '. Явление инсайта также свидетельствует о внезапности по­явления решающего варианта на поверхности сознания. Всё это означает, что сам вариант подбирается неосознанно, только вы­бор того или иного варианта может осуществляться осознанно. Итак, описанные выше законы обеспечивают чрезвычайно важ­ный для человеческой деятельности вид последействия — последей­ствие смысла. И простая логика этих законов с неизбежностью ведёт человеческое сознание к вхождению в культуру, ибо культура, как гово­рят культурологи, — это мир смыслов. Но подлинная игра со смыслами во многом связана с процессами, протекающими на поверхности созна­ния. Об этих процессах речь пойдет в следующем томе.

' Цит. по Пушкин В. И. Эвристика — наука о творческом мышлении. М., 1967, с. 78.

493

ОБЗОР ПРОЙДЕННОГО ПУТИ И ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ НА БУДУЩЕЕ

Когда наука завершает свой круг, она естественно приходит к точке скромного недоверия и неохотно говорит о самой себе: скольких вещей я не понимаю!

И. Кант

Мы только начали путь к построению логики работы сознания. Многое не высказано, ещё больше остаётся непонятным и загадочным. Но перед тем как расстаться (хотелось бы надеяться, что только до следующего тома), кратко резюмируем то, что уже знаем:

• Идеальный мозг в буридановой ситуации принимает случайное решение.

• Протосознательные процессы приписывают случайному выбору статус закономерного (закон Юма). Они как бы строят догадку о том, какова реальность, и пытаются оправдать эту догадку (гипотезу) логическими средствами.

• Человек вводит в сознание (т. е. буквально', принимает за очевид­ное) то, что в логическом обосновании этой гипотезы должно быть принято и принимается за самоочевидное (за истину, не требующую доказательств).

Та информация, которая подлежит проверке, должна специальным образом маркироваться — эта маркировка субъективно переживается как осознанность. Иными словами, мы осознаём то, в чём хоть чуть-чуть сомневаемся.

• При случайном угадывании трудно рассчитывать, что догадка вдруг окажется истинной, т. е. полностью тождественной реальному положению дел. В лучшем случае она может быть не совсем точной, может быть

494

правильной только в какой-то своей части. Задача сознания как механизма состоит в том, чтобы попытаться защитить эту догадку от весьма вероятного опровержения и так её улучшить (скорректировать ii итерационном процессе), чтобы она более соответствовала действи­тельности.

• Сознание как механизм обеспечивает создание защитною пояса осознаваемых гипотез. Поэтому работа сознания непосредственно связана с опытной проверкой логических следствий из осознаваемой гипотезы. Механизм сознания сопоставляет ожидания, логически вытека­ющие из проверяемой закономерности, с поступающей информацией.

• Работа механизма сознания, тем самым, тесно связана с процессам сличения. !\.В. Процессу сличения теоретики уделяли не слишком много внимания, хотя роль обратной связи в теоретических конструкциях, как отмечалось в исторической преамбуле, постоянно возрастала. И все же в теоретических построениях сличение оставалось «закуской» к основно­му блюду — к процессам формирования психических образований [поня­тий, образов, следов памяти, гипотез и т. д.). Даже при непосредственном исследовании процессов сличения больше внимания уделялось, например, поиску эталона, совпадающего с поступающей информацией (задачей, легко автоматизируемой с точностью до заданных критериев), но очень редко обсуждался вопрос о критериях, позволяющих утверждать, что совпадение действительно произошло ',

• Пусть мозг представляет собой идеальное вычислительное устрой­ство. работающее мгновенно и безошибочно. Однако процесс последо­вательного изменения критериев соответствия протекает во времени. Так как этот процесс включает в себя акты сличения, то изменение критериев должно происходить дискретно (т. е. пошагово: изменение критериев, проверка: изменение критериев, проверка и т. д.), а не непрерывно, Различные экспериментально обнаруженные временные и объёмные константы прежде всего и определяют переход к акту сличения.

• Работа сознания направлена прежде всего на подтверждение своих ожиданий, и начинается эта работа с отождествления этих ожиданий и действительности. Закон Ланге: работа сознания начинается с самых слабых требований к точности соответствия.

С точки зрения задачи создания защитного пояса, механизм сознания работает безошибочно. Если сознание выбрало какое-то решение и тем самым закончило работу в данной конкретной ситуации, то, во-первых, оно фиксировало для данной ситуации уровень критериев точности соответствия, на которых оно остановилось. А во-вторых, прини­мает найденное решение за очевидное и правильное. Таким образом, когда сознание принимает результат сличения за подтверждение, оно

' Подробнее см. Аллахвердов В. М. Опыт теоретической психологии, с. 195-212.

495

подгоняет к этому решению требования к точности сличения, т. е. изменяет соответствующие критерии. При этом, разумеется, принятые решения с какой-либо другой точки зрения — например, с точки зрения экспериментатора — могут квалифицироваться как угодно: и как правильные, и как ошибочные.

Механизм сознания на каждом шаге находится перед выбором: или продолжать процесс отождествления, последовательно усиливая требования к точности соответствия, тем самым постоянно трансфор­мируя поверхностное содержание сознания; или закончить работу над этой проблемой, выведя полученный результат из осознаваемого поверх­ностного содержания в базовое, а далее начать решать следующую проблему.

' Механизм сознания может выбирать путь усиления требований к точности соответствия отдельно по разным параметрам (величина, форма, смысл и пр.). Следует учитывать, что почти всегда можно найти такой параметр, сопоставление по которому ожидаемого с действитель­ным не помешает и далее их отождествлять даже при усилении требований к точности соответствия по этому параметру.

• Если получаемая информация противоречива, то сознание как логическая система стремится избавиться или исказить эту информацию (закон Фрейда-Фестингера), т. е. стремится не осознавать имеющееся противоречие,

• Если принятие решения ведёт к расхождению ожидаемого с действительным (с точностью до ранее фиксированных критериев соответствия), то время работы сознания увеличивается — сознание дольше всего работает над той информацией, которая не соответствует ожиданиям. Сказанное демонстрируется с помощью экспериментально установленных законов;

• Обобщённый закон Хика; чем менее вероятен предъявленный стимул или требуемая реакция, тем больше времени над этой ситуацией работает сознание. Принятие решения о совпадении ожидаемого с действи­тельным занимает меньше времени, чем процесс опровержения.

Закон разрыва шаблона; неожиданная смена контекста вызывает эмоциональный шок и сбой в поведении до тех пор, пока в результате длительной работы защитного пояса сознания не произойдёт переин­терпретация (переструктурирование) ситуации, т. е. не будет найден новый контекст, который порождал бы ожидания, более соответствующие действительности.

Закон Узнадзе: нарушение ситуативной закономерности ведет к разрушению привычных схем поведения, к затруднениям в принятии самых простых решений, вызывает сбой в поведении и хаотические попытки избавиться от навязанной ситуацией закономерности. Нарушение

497

ожиданий, связанных с закономерностью, найденной для данной ситуации, приводит или к ослаблению требований к точности соответствия, или к поиску (точнее/к угадыванию) иных закономерностей.

• Та информация, которая полностью соответствует ожиданиям. вообще перестаёт осознаваться. Неизменяющаяся информация пол­ностью ожидаема, а потому сознание перестаёт над ней работать — эта информация перестаёт осознаваться. Закон Джеймса: содержание сознания не может оставаться неизменным. Сохранение осознаваемого обеспе­чивается только путём его изменения, трансформации.

• Одним из способов удержания неизменной информации в поверхностном содержании сознания может быть переход от этого поверх­ностного содержания к базовому и обратно. Поэтому испытуемый не способен без ошибок выполнять задачи, запрещающие ему осознавать базовое содержание (феномен интерференции).

• При слабых критериях соответствия существует огромное коли­чество разнообразных ответов испытуемого, соответствующих этим крите­риям. Ужесточение критериев соответствия последовательно отсекает целые классы ответов. Но при этом никогда нельзя так ужесточить критерии, чтобы одному стимулу соответствовал один-единственный вариант ответа. Сознание всегда рассматривает любой конкретный стимул (объект) в качестве члена некоего класса стимулов (объектов). Всегда существует зона неразличения (зона обобщённости) стимулов.

• Каждый класс имеет более и менее типичных представителей. Принадлежность к классу некоторого стимула определяется соответст­вием этого стимула (с фиксированной точностью, т. е. внутри зоны неразличения) наиболее типичному представителю данного класса (закон Витгенштейна-Рош).

• Всё осознаваемое осознаётся только в качестве членов некоего определённого класса — в отличие от каких-то других классов. Отнесение к классу строится на основе дифференциальных признаков, отличающих данный стимул от других, ранее или одновременно предъявленных.

• Закон Бардина: зона неразличения дифференциального признака сама является дифференциальным признаком, т. е. зависит от других стимулов, используемых в опыте-

• Обобщённый лингвистический закон: в базовом содержании сознания любой знак — омоним, т. е. принадлежит к разным классам или категориям, а в поверхностном содержании этот же знак — синоним, т. е. эквивалентен каким-то другим знакам, выражающим ту же категорию.

• Любое значение может быть приписано любому знаку. (На экспериментальном подтверждении этого стоит всё учение об условных рефлек­сах Павлова). Однозначной связи между знаком и значением изначально не существует. Одно и то же значение может быть выражено разными

497

знаками (т. е. у каждого значения есть синонимы). Любой знак всегда приобретает в сознании несколько разных значений (т. е. каждый знак — всегда омоним, каждый знак относится одновременно к нескольким классам).

• Поэтому любой стимул осознаётся как член позитивно выбранной класса. Но одновременно в базовом содержании он опознаётся и как член каких-то других классов, которым также принадлежит, при этом по крайней мере часть из них негативно выбирается (и не осознаётся). Негативно выбранное отнесение стимула к классу не тождественно отсутствию отнесения к этому классу.

• Для сознания отождествление есть операция отнесения разных явлений или стимулов к одному и тому же классу. Причём, согласно обобщённому лингвистическому закону, к этому классу необходимо относятся ещё какие-то явления, а каждое из отождествлённых явлений относится ещё и к каким-то другим классам.

• Расширение зоны неразличения происходит за счёт смягчения требований к соответствию между ожидаемым и действительным, что ведёт к увеличению числа синонимов к сделанному позитивному выбору. А следовательно, расширение зоны неразличения ведёт к отождествле­нию сходных объектов.

• Закон последействия фигуры: повторное предъявление стимула из зоны неразличения побуждает сознание повторять выбор предшест­вующего ответа. Случайный выбор одного из не различимых при осозна­нии, но реально различимых вариантов (т. е- выбор одного из синонимов) получает статус закономерного. В последующем сделанный выбор упорно защищается, в том числе и путём фиксирования выбранной зоны неразличения.

• Следствие закона последействия фигуры: если человек приобрёл опыт выделения дифференциальных признаков с определённой точностью, позволяющей относить данный стимул к конкретному классу, то он будет и далее выделять с фиксированной точностью именно эти признаки.

• Закон последействия позитивного выбора; при предъявлении стимула защитный пояс сознания, прежде всего, пытается отождествить этот стимул с тем классом стимулов, который до этого уже был позитивно выбран. Этот закон позволяет осознавать один и тот же объект как принад­лежащий к тому же самому классу, даже если сам этот объект изменяется. Ранее сделанный позитивный выбор упорно накладывается на последу­ющие стимулы, одновременно растягивая зону неразличения. В принципе, любые последующие стимулы всегда можно осознавать как принадлежащие к тому же самому классу.

• Закон последействия фона: если сознание не нашло адекватный ответ из стимул, то повторное предъявление этого же стимула в той же

498

ситуации побуждает сознание повторно не осознавать не данный при предшествующем предъявлении ответ. Упорный пропуск ответа или нас тойчивый повтор разных ошибочных ответов может выступать индикатором последействия фона.

• Осознание того или иного фрагмента базового содержания сознания может быть заменено лишь осознанием другого фрагмента базового содержания. Сознание осуществляет только выбор — оно не может принять решение, которое заранее не имеет. В базовом содержа­нии заранее должны присутствовать все варианты позитивного выбора— не только настоящего, но и будущего.

• Человек осознаёт (позитивно выбирает) логически непротиво­речивую конъюнкцию частных значений текста, т. е. принимает данную интерпретацию как очевидную.

• Осознание процесса выбора происходит тогда, когда последующий текст не соответствует имеющимся ожиданиям. Механизм сознания активно работает над такой ситуацией, и время его работы увеличивается в зависимости от степени неожиданности. Если расширение текста не соответствует интерпретации, вытекающей из принятых ранее пресуппозиций, то эмоциональный сбой продолжается до тех пор, пока не изменятся приня­тые пресуппозиции. С каждым следующим отвержением в процессе осознанной работы происходит сужение диапазона классообразования (закон Ланге).

• При изменении ситуации наблюдаются две параллельные тенденции;

в поверхностном содержании — тенденция сохранить предшествующий позитивный выбор (путём расширения зоны неразличения); в базовом содержании — тенденция отнесения данного стимула к другим (ранее негативно выбранным) классам. Может наступить момент, когда то, что ранее было негативно выбрано, становится предпочтительнее. Тогда позитивный выбор отвергается и заменяется другим. Переход от одного понимания ситуации к другому, таким образом, должен происходить сразу, без переходов, т. е. peволюционно (феномен инсайта, закон последействия негативного выбора)-

Сознание создаст свою собственную систему знаний. Накопив определенный опыт подтверждения своих догадок, оно сохраняет од­нажды выбранные критерии соответствия, опыт отнесения стимулов к тем или иным классам, а в целом рассматривает подтверждённые до­гадки как верные, а отвергнутые варианты — как неверные, И всё, с чем оно в данный момент не работает, помещает в своё базовое содер­жание. Но при всём при этом оно обязано уметь (и обычно умеет') корректировать свои представления,

До сих пор мы рассматривали работу сознания, которое во что бы то ни стало отождествляет действительное со своими ожиданиями, и

499

тем самым рисовали чересчур уж отрешённую от яви картину. Созна­ние с троит свой собственный, во многом воображаемый и весьма дале­кий от реальности мир. Этот мир сознания — всего лишь догадка о том, каков мир в действительности. В этом мире все детерминировано, вес взаимосвязано. А далее сознание работает так, что почти всегда подтверждает собственные гипотезы-догадки об окружающем мире, вес время пытается отождествить свои ожидания с реальностью. Если бы работа сознания только этим и ограничивалась, то реальность не была бы ему вообще доступна. Сознание имеет много возможностей подтверждать свои гипотезы. Всегда можно выбрать такие слабые тре­бования к точности соответствия, когда всё что угодно может быть отождествлено со веем чем угодно, И всегда существует такой при­знак, по которому можно отождествить два во всём остальном совер­шенно различных явления.

Конечно, психологи и философы всегда подчёркивали; сознание субъек­тивно, результат работы сознания зависит отнюдь не только от объектив­ной ситуации. Психологи-практики — такие, как А. Адлер, — вообще утвер­ждали: для того чтобы быть психически здоровыми, мы должны рассматривать наши убеждения как вымыслы, а гипотезы — как фанта­зии '- Более естественнонаучно ориентированные учёные— например, Ю. М. Забродин — говорят осторожнее: в подавляющем большинстве случаев у людей лет точного знания реальной ситуации, а есть лишь иллюзия этого знания г. Но вес же, все же... Разве не сознание даст нам знание о мире? Не может же быть, чтобы всё, что мы в этом мире осо­знанно делаем, было заведомо ни с чем не соотносимой чепухой. Если мы хотим описывать нормальную (не патологическую) работу сознания, мы должны найти логическую возможность того, чтобы осознаваемые ожида­ния (гипотезы) могли бы, при определенных условиях, быть признаны не­верными или в целом, или хотя бы частично, т. с. могли корректировался.

Сознание способно более-менее адекватно отражать окружающее. В противном случае поведение здоровых людей нельзя было бы отли­чить от поведения психически больных, не умеющих корректировать свои гипотезы об окружающем мире и о самих себе. Процесс познания предполагает не только подтверждение своих ожиданий, не только их корректировку, но и хотя бы в некоторых ситуациях — их опровержение. Познание, иными словами, обязано быть чувствительно к обратной связи.

' См. Хиллман Дж. Исцеляющий вымысел. СПб, 1 997, с. 136-137. Такая позиция, наверное, полезна для практического психотерапевтического воздействия, ни уж очень она однобока.

2Забродин 10. М. Очерки теории психической регуляции поведения-М.., 1997,с. 31.

500

Для того чтобы субъективный мир был более-менее адекватен реально­сти, сознание должно ещё исправлять собственные ложные представ­ления, должно быть способно выходить за пределы собственной сферы и весьма существенно изменять свой взгляд на мир. Надо понять, как сознание преодолевает собственный защитный пояс, и надо еще оправ­дать эту возможность логическими средствами.

Как же механизм сознания формирует на своей поверхности более-менее адекватное отражение реальности? Сознание способно изменить то, что заведомо принимает за очевидное. Оно работает с тем, что осознаётся, т. е. со своим поверхностным содержанием. Сознание активно прове­ряет собственные гипотезы, ставя реальные эксперименты и оценивая ре­зультаты тех действий, которыми оно самостоятельно управляет. Связь сознания с деятельностью — не выдумка советских психологов. Только деятельность, о которой идёт речь, — это действия по проверке собственных гипотез. Начиная с произвольных построений, сознание, тем не менее, с каждым следующим шагом (методом последовательных приближений) уточняет и корректирует своё видение мира. Как оказывается - этот итера­тивный процесс не так уж сильно зависит от начальной догадки.

Мы убедились при рассмотрении самых простых экспериментов, что наше сознание при любой операции неизбежно порождает смыслы, насы­щает мир этими смыслами. Тем самым естественнонаучный взгляд на до­знание, развиваемый психологикой, приводит к весьма важному для гуманистического мировоззрения выводу: сознание конструирует смыслы, а не находит их в окружающем мире. Именно в этом конструировании созна­ние проявляет свою свободу, потому что в реальном мире нет никакого смысла. Б. Рассел справедливо рисует нам мир, описываемый наукой, как полностью бессмысленный: человек есть продукт действия причин, не по­дозревающих о цели, к которой они направлены; его рождение, рост, ею надежды и страхи, его любовь и вера — всё это результат случая, никакой героизм, никакое воодушевление и напряжение мысли и чувств не сохранят человеческой жизни за порогом смерти; вся многовековая работа, все слу­жение, всё вдохновение, весь блеск человеческого гения обречены на то, чтобы исчезнуть вместе с гибелью Солнечной системы; храм человече­ских достижений будет погребён под останками Вселенной. И только и опоре на эти истины, уверяет Рассел, только на твёрдом фундаменте пол­ного отчаяния можно строить падёжное убежище для души '. Жизнь не имеет никакого смысла: ни мудрого, ни глупого, ни абсурдного, ни трагично­го, ни какого иного, — размышляет по этому же поводу Н. Н. Трубников.

1Рассел Б. Поклонение свободного человека. В его кн.: «Почему я не христиа­нин». М., 19Н7,с. 16.

501

Этот ответ, по его мнению, не только более честный, но и более обнадёжи­вающий, чем какой бы то ни было другой. Ибо он предполагает возмож­ность не столько находить смысл, сколько созидать его, творить и сооб­щать жизни '.

Стремление сознания догадаться о том, как устроен мир, позво­ляет из весьма скудной информации, которую человек в реальности полу­чает от органов чувств, многое узнать о космосе и о микромире, о дру­гих людях и о самом себе (не только о своём физическом теле, но и о своем «Я», о своем сознании и бессознательном). Но свобода сознания в выборе догадок всегда оставляет возможности для ошибок, неточно­стей, неправильного понимания. Поиск истины не может закончиться. Каждый человек (в том числе, разумеется, и автор этой книги) в луч­шем случае является лишь искателем истины, а не её обладателем.

Путь, который нам ещё предстоит пройти, приведёт к странным, на первый взгляд, результатам. Мы выясним, что сознание с логической неизбежностью принципиально множественно. Именно совокупность неосознаваемых человеком разных собственных сознаний позволит да­лее ввести представление о психике. Наше Я (нам ещё потребуется определить, что это такое) не осознаёт этих сознаний, но получает от них эмоциональные сигналы. А в результате придётся снова вернуться ко многим психическим феноменам, обсуждавшимся в этом томе. Неожи­данно также выяснится, что отражение и деятельность — всегда, казалось бы, взаимосвязанные — на самом деле исходно независимы друг от друга (ранее я называл это параллельностью сенсорного и мо­торного 2).

Осознание, как было сказано, является результатом процесса клас­сификации, т. е. связано с приданием стимулам какого-либо значения. Мы увидим, как представление о позитивном и негативном выборах позволит ещё дальше продвигаться в описании процесса смыслообразования. Но при этом поневоле придётся на другом языке повторно изло­жить уже известные законы работы сознания. В свою очередь, этот новый язык откроет нам дорогу к новым законам. И на этом пути мы с других позиций вернёмся к взгляду Джеймса на природу эмоций, подойдём с неожиданной стороны к фундаментальным и мучительным пробле­мам: проблеме свободы выбора, происхождения социального, ко мно­гим феноменам культуры. Впрочем, делать подробный анонс рано, сле­дующий том ещё не завершён, а потому, надеюсь, мне самому предстоит еще удивиться тому, куда он меня заведёт...

1Трубников Н. Н. Проспект книги о смысле жизни.//Квинтэссенция. М., 1990, с. 438.

2Аллахвердов В. М. Опыт теоретической психологии.

502

Главная задача данной книги — описание известной психологи­ческой экспериментатики с единообразных позиций, Разумеется, не мне судить, насколько это удалось. Но была и дополнительная задача:

хотелось передать моё восхищение — если угодно, даже наслаждение — остроумием экспериментаторов, а для этого попытаться передать ра­дость от встречи с умным и ясным экспериментом. И если хотя бы нескольких студентов-психологов эта книга вдохновит на проведение самостоятельных экспериментальных исследований, у меня будет пол­ное право считать, что проделанный труд не напрасен.

Теоретические схемы обладают волшебной силой. Они завора­живают или раздражают. Этим они стимулируют новые исследования, подтверждающие или опровергающие догадки теоретиков. В этом томе изложен простой, но непривычный взгляд на механизм и функцию со­знания. Этот взгляд изменяет видение многих известных психологи­ческих феноменов — последействия фигуры (которое оказывается свя­занным с последействием смысла), забывания (как следствие закона Джеймса), порогов чувствительности (как следствие закона класси­фикации и закона Витгенштейна-Рош), вытеснения (как следствие пос­ледействия негативного выбора), интерференции (как следствие не­произвольного контроля за правильностью выполнения игнорируемого задания), защитных механизмов личности (которые являются частным случаем защитного пояса сознания), а также множества других фено­менов, о которых шла речь на протяжении всего этого тома.

Наверняка через какое-то время будет найден новый взгляд, и новые теоретики уже в XXI в. будут разрабатывать иные догадки о природе сознания. Что ж! Теоретические построения всегда покоятся на логической идеализации, а потому уязвимы. Однако эксперименты, проведённые под воздействием теоретического замысла, остаются на­всегда, даже если они этот замысел отвергают. Более того, экспери­ментальное опровержение обладает чудодейственной силой. Ведь, как говаривал К. Поппер, если научное построение опровергается в резуль­тате специально поставленных экспериментальных исследований, то автор этого построения может гордиться — он создал действительно научную теорию. А я уверен: любая новая теория должна прежде все­го объяснить тот круг феноменов, который мы здесь рассматривали, И найти новые феномены.

В конце концов, именно в этом вечном движении, вечном поиске истины и состоит неувядаемая прелесть естественной науки.

503



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Аллахвердов как парадокс (Экспериментальная психологика

    Конспект
    Аллахвердов В.М. Сознание какпарадокс (Экспериментальнаяпсихологика, т.1) – СПб, «Издательство ДНК», 2000. – 528 с. ... в описании этих методов, в психологике вводится представление об экспериментальной парадигме как о совокупности единых методических ...
  2. Когнитивная психофизика основы

    Книга
    ... положение подтверждается следующими научно установленными экспериментальны­ми фактами и исследованиями: Планетарное ... Tucson, April, 2002, p. 8. Аллахвердов В.М. Сознание какпарадокс (Экспе­ риментальная психологика. Т. 1. — СПб.: Издательство ДНК ...
  3. Неожиданность жанра Автобиографическое введение 5

    Исследование
    ... не только в том, что психологика получила серьезное экспериментальное подтверждение. Эта книга знаменует ... художественных произведений. СПб., 2001. Аллахвердов В.М. Сознание какпарадокс. СПб., 2000. Аллахвердов В.М. Сознание и познавательные процессы ...
  4. В и прокопцов эдукология принципиально новая наука образования

    Документ
    ... успех продвижения по выбранному психологикой пути. * * * СНВ-3 ... Психологика, в соответствии с требованиями естественнонаучной ... -на-Дону, 1999. 608 с. 39. Аллахвердов В.М. Сознание какпарадокс. (Экспериментальная технология. Т. 1). СПб., 2000. 528 ...
  5. Рецензенты доктор психологических наук вице-президент РПО профессор

    Книга
    ... по­ведение по аналогии с тем, как это происходит в эксперименталь­ных лабораториях при изучении реакции ... . Психология. Под ред. А. А. Крылова, 1998. Аллахвердов В. М. Сознание какпарадокс. Экспериментальнаяпсихологика. Т. 1. СПб., 2000. Глава 9. Об ...

Другие похожие документы..