Главная > Документ


30

Иногда даже один автор умудряется использовать одинаковые тер­мины в самых разных и зачастую противоречивых смыслах. Например, для 3. Фрейда понятие «бессознательное» имеет не менее десятка раз­ных значений '. В частности, согласно Фрейду, бессознательное:

— выступает как проявление влечений организма (как ОНО в тер­минологии Фрейда); но в то же время и как проявление выс­ших социальных идеалов (т. е. как СВБРХ-Я);

как вытесненное из сознания порождается историей индиви­дуального сознания, т. е. вторично по отношению к сознанию, но одновременно является также первичным процессом, порож­дающим само сознание и определяющим его становление в он­тогенезе;

— как архаическое наследие, когда, как он пишет, «человек выхо­дит за границы собственного переживания (т. е. за границы собственного сознания) и переживает события глубокой древ­ности». При таком понимании увеличивается неопределён­ность, что же именно (сознание или бессознательное) являет­ся причиной, а что — следствием. Действительно: как решить, является ли нечто осознанно пережитое в архаическом про­шлом бессознательным влиянием на нынешнее сознательное или, наоборот, влиянием прошлого сознательного на нынеш­нее бессознательное?

противопоставляется сознанию как нечто принципиально от­личное от него, но при этом рассматривается как единый энер­гетический источник всей психической (а значит, и сознатель­ной) жизни...

Вряд ли стоит этому удивляться. Если ключевое понятие — со­знание — плохо определено, то тем хуже будут определены любые другие базовые психологические понятия. Поэтому в психологии во­обще нет ясных и общепринятых определений практически всех важ­нейших терминов. Крайне загадочны определения психики, эмоций, памяти, интуиции, личности... Существующую психологическую тер­минологию не ругает только ленивый. Её критика весьма популярна и ведется с самых разных точек зрения2.

' Ср. Кнапп Г. Понятие бессознательного и его значение у Фрейда. // Энциклопе­дия глубинной психологии, 1. М., 1998. с. 285. Как замечает Кнапп, из-за множества неоднородных значений термин «бессознательное» чересчур перегружен и сбивает с толку.

2 Ср., например, принципиально разные основания критики терминологии в кн.: Горбатенко А. С. Системная концепция психики и общей психологии. Ростов-на-Дону. 1994, и Лэнг Р. Расколотое «Я». СПб. 1995, с. 8-9.

31

Вот характерные цитаты по поводу ряда известных терминов; «для выделения отдельного «психического» процесса восприятия никаких ос­нований не существует»1. Или еще похлеще; «Понятие воли в современ­ной психологии в большей мере житейское, чем научное... Попытки по­нять волю наталкиваются на тот ведущий в тупик ответ, который не раз давался в разных науках. Ответ заключается в приписывании объекту (и субъекту) некоторой способности, призванной объяснить наблюдаемое явление. Так, утверждалось, что возможность дерева гореть определя­ется наличием флогистона; возможность человека видеть предметы оп­ределяется способностью восприятия; запоминает человек потому, что у него есть память, а направляет сознание на определенный предмет потому, что обладает вниманием... Вначале мы допускаем наличие осо­бых способностей или психических функций, а затем вынуждены при­знавать, что ни одна из них самостоятельно своих задач не решает...

Такой особой реальности (как «воля») просто не существует»2.

Рассмотрим разное употребление термина «внимание», которое встречается в психологических текстах. Итак, внимание — это:

— особый интерес к чему-либо;

— сосредоточенность на какой-либо информации;

— особый вид контроля за ходом психических процессов;

— фильтрация лишней информации;

— осознание информации, попавшей в «поле внимания» (количе­ство одновременно осознаваемых объектов называется «объе­мом внимания»);

— актуализация какой-то одной цели;

— создание программы сознательных действий по поводу чего-либо;

— состояние повышенной готовности;

— согласованность различных функций при выполнении одного

действия;

— способность быстро переключаться с одной деятельности на дру­гую и т. д. В итоге, как заметил ещё Э. Рубин, само слово «внимание» является в большинстве случаев излишним и вредным3. А спустя почти 50 лет

' Швырков В. Б. Введение в объективную психологию. Нейрональные основы психики. М., 1995. с. 31.

2Иванников В. А. Психологические механизмы волевой регуляции. М.,1991, с, 121-122. Ирония Иванникова совпадает с иронией Мольера, который устами своего героя объяснял, что опиум вызывает сон, потому что обладает снотворным свойством.

3Рубин Э. Несуществование внимания. // Хрестоматия по вниманию. М.,1976, с, 145. Легко заметить, что на том же основании можно назвать излишними и многие другие общепринятые психологические термины.

А. Трейсман предложила «вместо напряженных поисков подхода к не­кой таинственной сущности или способности, называемой вниманием, исследовать как таковое множество форм поведения, обычно определя­емых как связанных со вниманием»', т. е. рассматривать внимание исключительно как термин, объединяющий ряд эмпирических проявле­ний, а не как теоретическое понятие.

Все психологи признают, что психические процессы взаимосвя­заны друг с другом. Горы литературы доказывают, что память невоз­можна без восприятия, а восприятие — без памяти. Психотерапевты знают, что даже такие вроде бы разные вещи, как эмоции и мысли, плохо различимы. Вот, например, как об этом пишет А. Эллис: «Боль­шую часть того, что мы называем эмоциями, можно другими словами назвать просто-напросто мышлением... Мышление и эмоции иногда ста­новятся по сути одним и тем же — мысль превращается в эмоцию, а эмоция — в мысль»2. В целом, как глубокомысленно сообщается во многих книгах, воспринимает и мыслит не восприятие и мышление, а личность. Без воспринимающей, запоминающей, чувствующей и мыс­лящей личности не бывает никаких психических процессов. И, тем не менее, все эти процессы обычно почему-то считаются реально суще­ствующими как нечто отдельное и самостоятельное. А, следовательно, подразумевается, что они подлежат независимому изучению и подчи­няются своим собственным законам.

Но когда психологи на самом деле выделяют какой-либо теорети­ческий психический процесс, будь то вытеснение в психоанализе или вы­деление фигуры из фона в гештальт-психологии, то этот новый процесс всегда оказывается одновременно и перцептивным, и мнемическим, и мыс­лительным. А это значит, что стандартная классификация не привносит в теоретические рассуждения ничего нового. Как отмечают В. П. Зинченко и А. И. Назаров, из дидактического приема эта классификация преврати­лась в теоретическую догму \ В итоге идущая от античности и средневе­ковья классификация психических процессов с помощью плохо определен­ных терминов (ощущение, восприятие, мышление и т. д.) имеет для совре­менной экспериментальной психологии в лучшем случае такой же теоре­тический смысл, как для современной химии — классификация способов добывания философского камня, созданная алхимиками.

' Treisman A. Human attention. // New horizons in Psychology (ed.— B. Foss). Harmohdsworth: Penguin Books, 1966, p. 99.

2 Эволюция психотерапии, 2, М., 1998, с. 398.

3Зинченко В.П., Назаров А.И. Когнитивная психология в контексте психологии. Вступительная статья к кн. Солсо Р. Когнитивная психология. М., 1996, с. 12.

33

Отказаться от существующих терминов уже нельзя — они сами стали психической реальностью, в них отражается уникальный опыт самосознания человечества, веками складывающееся в сознании лю­дей представление о психической жизни. Именно поэтому анализ встре­чающихся в словарях понятий, характеризующих человеческие каче­ства, позволил Р. Кеттеллу создать один из самых авторитетных лично­стных опросников. Поэтому же психологика не отказывается от при­вычной терминологии, но использует обычно употребляемые слова лишь как сложившуюся классификацию накопленного опыта психической жизни. Тем самым психологика рассматривает их как предназначенные для удобного описания эмпирических феноменов и соответствующих им экспериментальных процедур — но и только, т. е. как понятия эмпи­рические, операциональные, а не теоретические 1.

Так, если в психологике употребляется слово «восприятие», то предполагается, что речь идет не о названии некоего пусть неведомого, но реального психического процесса, а об описании и анализе эмпири­ки — конкретных реакций субъекта на нечто им увиденное или услы­шанное. (И в этом психологика солидаризируется с таким тонким пси­хологом, как К. Коффка. «Когда я говорю о восприятии, — писал Коффка в 1922 г., — я не имею в виду специфической психической функ­ции; всё, что я хочу обозначать этим термином, относится к той области опыта, которую мы не считаем воображаемой, представляемой или мыс­лимой» 2). Аналогично, если упоминается память, то это значит, что опи­сывается сообщение испытуемого о том, что именно он запомнил или как он запоминал. Если мы говорим, что испытуемый нечто осознаёт, то это обозначает как факт представленности субъекту картины мира и самого себя, так и выраженную в словах способность испытуемого от­давать себе отчет в том, что происходит.

Я готов (вслед за В. А. Иванниковым) утверждать, что такой пси­хической реальности, как воля, не существует. Но из этого не следует,

' Разделение понятий на операциональные и теоретические не ново для психоло­гии. Сходным образом поступает К. В. Бардин, когда объявляет порог как нижний предел чувствительности теоретическим понятием, а измеряемый в психофизичес­ких экспериментах порог чувствительности предлагает рассматривать как операцио­нальный термин — см. Бардин К. В. Проблема порогов чувствительности и психофизи­ческие методы. М., 1976. А немецкие психологи иногда даже применяют такой приём:

английские слова (perception и т. п.) используют в качестве эмпирических терминов, а их немецкие эквиваленты (Wahmehmung и т. д.) употребляют как термины теоретические.

2Кoффka К. Perception: an introduction to the Gestalt theory. // Classics in Psychology N.Y„ 1961, p. 1130,

что от термина «воля» надо отказаться при описании психологических исследований. Ведь испытуемый способен понять задание: «Проявите всю свою волю и старайтесь как можно дольше удерживать груз на вы­тянутой руке». Он может даже прокомментировать: «Сегодня я какой-то безвольный, вряд ли у меня получится». Значит, существуют экспе­рименты, которые сам испытуемый отождествляет с измерением воли. Несколько методов (процедур) проведения этих экспериментов — за счёт прежде всего включенной в них составляющей субъективного пе­реживания волевого усилия — оказываются почти одинаковыми. Дабы избегать повторов в описании этих методов, в психологике вводится представление об экспериментальной парадигме как о совокупности единых методических приемов. Пусть, например, существует ряд экс­периментальных парадигм, название которых будет связано с измере­нием волевого усилия. Для описания исследования не столь существен­но, стоит ли за используемым термином что-нибудь, кроме совокупно­сти методических приемов. Поэтому-то и необходимо строго различать понятия, используемые лишь для удобства в описании опыта, и теорети­ческие понятия, претендующие на понимание логики психического.

Разумеется, эмпирические термины сами по себе проблем не реша­ют и остаются достаточно неопределенными. Например, эмпирическое опре­деление осознанного как того. о чём человек может дать словесный отчет, не позволяет всегда однозначно интерпретировать наличие осознанности. Например, ребенок, с младенчества живущий в двуязычной среде, учится полнее и точнее свои мысли выражать сначала на одном языке, а затем уже на другом. Значит, осознанность, выраженная на одном языке, отличается от осознанности, выраженной на втором языке. Всё же, когда ребёнок на одном языке владеет падежными окончаниями и сообщает, что кла­дёт «куклу в ящик», а на другом говорит лишь «кукла ящик», то обыч­но из этого делают вывод, что ребёнок лучше осознаёт пространствен­ные отношения, чем их произносит на втором языке '. При болезни Альцгеймера (форма старческого слабоумия) описан так называемый «синдром зеркала»: больной, увидев в зеркале свое изображение, при­нимает его за другого человека и вступает с ним в «беседу». Данное выше эмпирическое определение осознанности не позволяет однознач­но решить, находится ли этот разговаривающий сам с собой больной в сознании. Ведь больной отдает себе отчет, что видит в зеркале человека, выражает это понимание словами, но при этом, правда, не узнает сам себя...

' Пример заимствован из кн.: Слобин Д. Когнитивные предпосылки развития грамматики.//Психолингвистика.М., 1984, с. 152.

35

Да и вообще, как это ни парадоксально, в любом языковом сообщении содержится информация, не передаваемая в явном виде единицами язы­ка '. На основе предложенной эмпирической характеристики осознан­ности нельзя решить, осознаётся такая информация или нет.

Психологика, в соответствии с требованиями естественнонауч­ной методологии, рассматривает в качестве разных теоретических по­нятий только такие, которые по-разному входят в описание законов. На­пример, пока не доказано, что психическое образование, именуемое «на­учная идея», подчиняется иным законам, чем психические образования, именуемые «след в памяти» или «чувство голода». Все эти образова­ния должны в теории пониматься как неразличимые и обозначаться одним и тем же термином. Соответственно, и новый закон должен вна­чале считаться справедливым для всех явлений до тех пор, пока не бу­дет доказана его ограниченность. Иначе говоря, зона применения зако­на не должна ограничиваться до тех пор, пока не будет обнаружено его принципиальное расхождение с опытом или не будет выявлено требу­ющее разрешения логическое противоречие. Психологика, тем самым, предлагает прежде всего искать универсальные законы психической дея­тельности, а не частные закономерности в какой-то специальной области (будь то ощущение, эмоции, личность или социальная перцепция).

Стандартные психологические термины даже при описании эмпи­рики не всегда однозначны, так как не бывает психических процессов, в которых бы не участвовали вместе восприятие, память, мышление, воля, эмоции, личность и т. д. Попробуем, например, разобраться, что такое узнавание. Это перцептивный или мнемический процесс? Как этот про­цесс переживается самим субъектом? Читаем в словаре: «Узнавание — опознание воспринимаемого объекта как такового, который уже извес­тен по прошлому опыту. Основой его является сличение наличного вос­приятия со следами, сохраняющимися в памяти». Читаем в том же сло­варе определение опознания: «Опознание — процесс отнесения предъяв­ляемого объекта к одному из нескольких заранее фиксированных клас­сов и категорий, ...результат сравнения перцептивного описания объекта с хранящимися в памяти эталонами описания соответствующих классов или категорий»2. При этом с узнаванием и опознанием иногда связывают

' См., например, сб. Имплицитность в языке и речи. М,, 1999. Не случайно ре­дакторы этого сборника Е. Г. Борисова и Ю. С. Мартемьянова начинают с признания (с. 7), что имплицитная информация в речи, призванной всё эксплицировать, — это почти оксюморон.

2 Краткий психологический словарь (под ред. А. В. Петровского и М. Г. Ярошевского ).М., 1985, с.218,365

36

разные, а иногда одни и те же процедуры экспериментального иссле­дования. Подобные определения зачастую ставят экспериментаторов в двусмысленное положение. Когда они исследуют процессы узнавания » опознания, то они зачастую не знают, что именно они исследуют — память или восприятие.

Здесь сделаем, кстати, полезное для дальнейшего терминологи­ческое замечание. Описывая результаты экспериментов, в которых ис­пытуемому перед предъявлением стимула заранее сообщается ограни­ченный набор эталонов, с которыми он должен сравнить предъявлен­ный стимул, мы будем говорить об экспериментальной парадигме опо­знания '; если же ни о каком ограниченном наборе эталонов речь не идет, и воспринятая информация определяется без предварительного введения эталонов в сознание, то мы будем говорить об эксперимен­тальной парадигме узнавания.

И всё-таки естественные науки, прежде всего, стремятся к ясно­сти и однозначности (хотя ученые лучше, чем кто-либо, понимают, что абсолютной ясности и однозначности не бывает). Поэтому, как ни труд­но, я буду в дальнейшем стараться избегать двусмысленностей и по воз­можности специально оговаривать, в каком конкретном смысле исполь­зуются те или иные стандартные эмпирические термины, какую пара­дигму экспериментального исследования они подразумевают.

О вечных проблемах психологии

Интерес к самому себе и окружающим издавна побуждал людей задумываться над тайнами духовной жизни. Что такое душа? Откуда она появляется и куда исчезает? Как душа — нечто идеальное и эфе­мерное — может воздействовать на столь грубую материю, каковой яв­ляется наше тело? Почему она воздействует на одни органы и не воз­действует на другие? Меняется ли душа от детства к старости? Как она узнает о существовании других душ?.. Для раздумий над подобными вопросами философам и религиозным мыслителям не хватило и несколь­ких тысячелетий, чтобы хоть в какой-нибудь точке прийти к общему согласию. Но зато — и это само по себе весьма плодотворный результат — возникали всё новые и новые головоломки.

Их появление можно объяснить, если начать рассуждать, как это обычно принято в математике, от противного. Пусть, например, я (или

' Такое определение соответствует взгляду Т. П. Зинченко (Опознание и кодиро­вание. Л., 1981, с. 13), рассматривающей опознание как мнемический процесс.

37

кто другой) догадался, что такое душа. Позволит ли эта моя догадка дать ответы на все вопросы? Нет, ибо возникнет много новых. Прежде всего, я должен буду объяснить: откуда я знаю, что я правильно дога­дался? и что это такое — моё Я, которое так неожиданно догадалось? как это Я может находить какие-то ответы? может ли оно достаточно точно выразить ответ с помощью слов? способно ли передать свое по­нимание другим людям? И это отнюдь не праздные вопросы. Они так или иначе постоянно возникают в культуре. Вспомните, например, у Ф. И. Тютчева: «Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймет ли он, чем ты живешь? Мысль изреченная есть ложь». Или у Н. А. Заболоцкого: «Я разве только я?..».

А вслед за этими проблемами идут другие, столь же успешно сби­вающие с толку: зачем вообще моему Я понадобилось искать ответ на вопрос о душе? как выяснить, действительно ли найден ответ на этот вопрос, а не на какой-то иной? почему вдруг догадался именно я, хотя найти ответ безуспешно пытались многие? как я узнал, что найденное мной решение — именно то, которое я искал? могу ли я быть уверен, что я не обманываюсь и на самом деле правильно понимаю то, о чем сам же догадался? И т. д. и т. п. Воистину» чем больше об этом думаешь, тем больше голова идет кругом. Дж. Лондон в романе «Мятеж на Эль-синоре» справедливо отметил, что «слова вообще ловушки — я не знаю, что я знаю, и думаю ли то, что думаю...»

Появление информационных технологий XX в. лишь подчеркну­ло, насколько мы мало понимаем, размышляя о человеческой душе. Сей­час стало популярным сравнение мозга с компьютером. Такое сравне­ние, конечно же, выглядит предпочтительнее, чем типичное для конца XIX в. и начала XX в. сравнение мозга сперва с телеграфом (Г. Гельмгольц), потом с телефонной станцией (И. П. Павлов и К. Халл), с ра­диоприемником (А. Л. Ухтомский) и с центральным пунктом управления (Э. Толмен). Компьютеры ныне делают то, что сто лет назад посчитали бы подвластным только человеческому разуму: управляют заводами и летательными аппаратами, доказывают теоремы и пишут стихи, игра­ют в шахматы и переводят тексты на разные языки мира, но точно так же не обладают психикой и сознанием, как ими не обладают ни теле­граф, ни телефон, ни телевизор ', Зачем же человеку, имеющему самый

' К моему удивлению, подобные фразы иногда вызывают сомнения... Стоит, види­мо, пояснить: теоретически об отсутствии или, наоборот, наличии сознания у телеграфа или компьютера невозможно серьёзно рассуждать до тех пор, пока не дано строгое опреде­ление термина «сознание»; но с эмпирической точки зрения нет никаких оснований подо­зревать у этих замечательных устройств наличие феномена осознанности.

38

мощный компьютер в мире — мозг, нужна еще дополнительно какая-то духовная жизнь со всеми ее радостями и печалями, с трагическим пони­манием собственной смертности, с мучительным поиском смысла свое­го бытия в скоротечном мире?

Тем не менее, аналогия с техническими системами сама по себе позволяет задавать все более точные вопросы. Попробуем, например, представить себе, как человек зрительно воспринимает окружающий мир. Работу глаза легко сравнить с работой видеокамеры. Далее пред­положим, что изображение по нервному пути, как по шпуру, передается в головной мозг, где воспроизводится в определенном участке коры — как на экране телевизора. Казалось бы, всё принципиально просто и каких-то неразрешимых проблем не должно быть. Вы тоже так думае­те, дорогой читатель? Тогда попробуйте ответить на вопрос: почему при наклоне головы (представьте, что будет видно па экране, если накло­нить видеокамеру!) нам не кажется, что окружающий нас мир тоже на­клоняется, т. е. почему он продолжает восприниматься как вертикаль­ный? Если, к моему удивлению, вам все-таки удалось решить эту загад­ку, тогда ответьте на вопрос посложнее: кто же смотрит на расположен­ный в мозгу экран?

Не менее загадочные проблемы связаны с психологией памяти. Известно, что в памяти компьютера может храниться огромное количе­ство информации — как и у человека. В каждый момент времени ком­пьютер работает только с частью этой информации — как и человек. Ненужная информация в компьютере стирается, а человек — говорим мы — её забывает. Всё похоже? Но тогда объясните, каким образом че­ловек способен оценить, правильно или неправильно он нечто вспом­нил, если заранее не знает того, что вспоминает? А если заранее знает, то что же он вспоминает? Человек может помнить, что забыл некую конкретную информацию. Но ведь это значит, что он что-то помнит о забытом. Эта проблема мучила ещё св. Августина. Человек, рассуждает Августин, осознаёт, что обладает свойством забывчивости. «Но каким об­разом я могу вспомнить то, при наличии чего я вообще не могу помнить?.. Кто сможет это исследовать? Кто поймет, как это происходит?»'

Ещё есть много других замечательных проблем, у которых нет пока не только ясных решений, но и понимания, какое решение может быть признано удовлетворительным. Свободен ли, например, человек в своем выборе, т. е. способен ли он самостоятельно принимать реше­ния? Или, напротив, его решения предопределены обстоятельствами,

' Августин. Исповедь. М.,1991, с. 251.

39

законами биологии, физиологии или социологии? Любой выбор из этих вариантов ведет в тупик, из которого никому пока не удалось выбрать­ся. Да и как ответить? Если человек подлинно свободен, то его поведе­ние, его мысли ничем не обусловлены, а потому никак не объяснимы и не прогнозируемы. Очевидно, однако, что это не совсем так. Но если его поведение и мысли жестко детерминированы средой и наследствен­ностью, то он — автомат, пусть и очень сложный, а следовательно, не несет ответственности за свои поступки, ибо они предопределены. Оче­видно, что и это не совсем так. Наверное, истина должна лежать где-то посередине. Но тысячелетние споры показали, что трудно даже вообра­зить, как эта «середина» может выглядеть.

Перечень загадок можно продолжать едва ли не до бесконечно­сти. Поэтому не стоит удивляться, что искания самых мудрых людей не привели человечество к раскрытию всех тайн психического. Впро­чем, никакая наука и не сможет раскрыть все тайны,..



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Аллахвердов как парадокс (Экспериментальная психологика

    Конспект
    Аллахвердов В.М. Сознание какпарадокс (Экспериментальнаяпсихологика, т.1) – СПб, «Издательство ДНК», 2000. – 528 с. ... в описании этих методов, в психологике вводится представление об экспериментальной парадигме как о совокупности единых методических ...
  2. Когнитивная психофизика основы

    Книга
    ... положение подтверждается следующими научно установленными экспериментальны­ми фактами и исследованиями: Планетарное ... Tucson, April, 2002, p. 8. Аллахвердов В.М. Сознание какпарадокс (Экспе­ риментальная психологика. Т. 1. — СПб.: Издательство ДНК ...
  3. Неожиданность жанра Автобиографическое введение 5

    Исследование
    ... не только в том, что психологика получила серьезное экспериментальное подтверждение. Эта книга знаменует ... художественных произведений. СПб., 2001. Аллахвердов В.М. Сознание какпарадокс. СПб., 2000. Аллахвердов В.М. Сознание и познавательные процессы ...
  4. В и прокопцов эдукология принципиально новая наука образования

    Документ
    ... успех продвижения по выбранному психологикой пути. * * * СНВ-3 ... Психологика, в соответствии с требованиями естественнонаучной ... -на-Дону, 1999. 608 с. 39. Аллахвердов В.М. Сознание какпарадокс. (Экспериментальная технология. Т. 1). СПб., 2000. 528 ...
  5. Рецензенты доктор психологических наук вице-президент РПО профессор

    Книга
    ... по­ведение по аналогии с тем, как это происходит в эксперименталь­ных лабораториях при изучении реакции ... . Психология. Под ред. А. А. Крылова, 1998. Аллахвердов В. М. Сознание какпарадокс. Экспериментальнаяпсихологика. Т. 1. СПб., 2000. Глава 9. Об ...

Другие похожие документы..