Главная > Документ


Цветов В. Я.

Пятнадцатый камень сада Рёандзи.

– М.: Политиздат, 1986.– 302 с., ил.

Обращение к читателю из сада монастыря Рёандзи

«Сад камней», «Философский сад», «Сад Рёандзи»... Де­сятки имен у главной достопримечательности японского города Киото и, вероятно, самой большой его ценности, и десятки толкований сути, какую вложил столетия назад мудрый монах Соами в пятнадцать черных необработан­ных и разных по величине камней, разбросанных по бе­лому песку.

Я сказал «пятнадцать камней», потому что столько указано в путеводителе. На самом деле замечаешь лишь четырнадцать. Пятнадцатого камня перед глазами нет. Его загораживают соседние. Делаешь шаг по деревянной га­лерее, протянувшейся вдоль края песчаного прямоуголь­ника – с остальных трех сторон сад ограничен каменными монастырскими стенами,– и снова четырнадцать камней. Пятнадцатый – тот, что до сих пор прятался, теперь ока­зался в их числе, а исчез другой камень. Еще шаг по гале­рее, и гениально спланированный хаос предстает опять в иной композиции, состоящей из все тех же пятнадцати камней, из которых один – невидим.

Телевизионный корреспондент обладает важным пре­имуществом: он может наблюдать мир с точек, часто не­доступных никому другому, включая коллег-журналистов, чьи орудия труда – ручка и блокнот. Телекамера в руках оказалась пропуском, который позволил встать на запрет­ной почти для всех стороне сада – той, что напротив га­лереи, и через камни взглянуть на людей, смотревших на сад.

Одни долго и отрешенно от экскурсионной сутолоки созерцали камни, как это, наверное, делали знакомые нам по гравюрам Хокусая люди в ту пору, когда суетливо-шумных туристских гидов, если бы они тогда появились, непременно побросали бы живыми в кипящий котел. Дру­гие, покоряясь темпу экскурсовода, в свою очередь не дрогнувшего бы заживо сварить врагов массового туризма, успевали лишь сфотографировать с галереи сад, благо теперешняя автоматическая наводка на резкость позволяет щелкнуть фотозатвором даже из тесной спешащей толпы. Да еще хватало им времени пересчитать камни, словно проинвентаризировать стройплощадку, которую забыли прибрать нерадивые каменщики.

Разные люди проходили по галерее. И разные мысли вызывал у них сад.

«Сад камней» может символизировать собой своеобра­зие экономической структуры Японии, где утесы монопо­листического капитала возвышаются над морем песчинок – бесчисленных мелких и мельчайших предприятий». Я при­вел слова, родившиеся, мне кажется, между двумя спусками автоматического фотозатвора. Ассоциация бесспорная, что касается японской экономики, но воспринимающаяся в «Саду камней» будто скрежет гвоздя по ржавому железу.

«Это была наглядная модель познания, метафора науки. Обязательно остается что-то неизвестное, несосчитанное, неучтенное. Мы уверены, что мы видим то, что есть, до конца, и в голову не придет, что есть что-то еще, чего мы не видим» – итог размышлений в саду человека, кому достало воли и подлинного интереса к мудрой красоте, что­бы предать анафеме зычного гида-спринтера и отложить на время фотоаппарат.

Я привел полярные по чувствам и эстетической подго­товленности восприятия «Сада камней».

Но не напрасны ли вообще попытки искать в самом саде смысл творения Соами? Что если «Сад камней» сродни тем вопросам-загадкам, на решении которых ревнители дзэн-буддизма оттачивали свою способность открывать неожи­данные стороны явлений?

Среди обошедших зарубежную и нашу литературу канонических вопросов-загадок есть такая: «Хлопок обеими руками слышал всякий. А как звучит хлопок ладонью одной руки?» Легенда утверждает, что юный последователь дзэн-буддизма, ломавший голову над вопросом-загадкой, пере­брал все существующие в природе звуки. Даже песню гейш, журчание бегущей воды, шум ветра, крик совы предлагал он в качестве ответа. Но безуспешно, разумеется. И тогда к нему пришло озарение: «Да это же звучание тишины!»

Я не отношу себя к приверженцам дзэн-буддистских догм, однако озарение – разве только их прерогатива?

С противоположной стороны сада я смотрел на галерею, заполненную людьми. Совершенно одинаковое количество камней представало их взору. Но каждый видел свои че­тырнадцать камней. Может, Соами хотел сказать, что дело не в камнях, а в людях, которые в сад приходят? Уж не в том ли суть сада, что люди воспринимают одно и то же по-разному, каждый – по-своему? И при этом никому не при­ходит в голову утверждать: я вижу мир правильно, а осталь­ные – нет? Может быть, ключ к идее, заложенной в «Саде камней», это – конституция, составленная, как утверждают японские хроники, принцем Сётоку еще в VII веке и по сию пору поражающая глубиной рассудка? «У каждого чело­века есть сердце,– гласит статья конституции.– А у каж­дого сердца есть свои наклонности. Он считает это хорошим, я – дурным. Я считаю это хорошим, он – дурным. Но я вовсе не обязательно мудрец, а он вовсе не обязательно глупец. Оба мы только обыкновенные люди».

В этой книжке я хочу поделиться своим пониманием японцев, их поведения, их нравов. Задумывая книжку, я вспомнил снятый мною очерк о «Саде камней». Телезри­тели увидели сад, каким он представился мне с того места, с которого смотрел на сад я. В коротком телеочерке нельзя было показать сад с разных точек. Но от этого другое ви­дение сада не перестало существовать, а мое видение не сделалось самым правильным. Точно так же не могут не существовать иные, чем мои, оценки явлений, описанных в книжке, и не могут не быть эти оценки столь же истинны­ми, если взглянуть на явления с отличной от моей точки зрения.

Накануне отъезда из Японии, где я провел почти восемь лет, мне попались записки английского путешественника Петри Ватсона, изданные в начале нынешнего столетия. «Если вы пробыли в Японии шесть недель, вы все понимае­те. Через шесть месяцев вы начинаете сомневаться. Через шесть лет вы ни в чем не уверены»,– подвел Ватсон итог своим японским впечатлениям. Мои два лишних японских года ничего не меняют. Я, как и Петри Ватсон, уехал из Японии во многом сомневающимся. И тем не менее решил­ся написать книжку. Если на это осмелился Петри Ватсон, если рассказать о Японии дерзнули другие путешественни­ки, журналисты, писатели, то почему не могу рискнуть я? Когда же сказанное мною в книжке покажется читателю спорным, вспомните о «Саде камней», где каждый видит свои четырнадцать камней.

Глава первая, рассказывающая о легендах, похожих на правду, о правде, напоминающей легенду, и о том, отчего это происходит

«Японцам не повезло, как не повезло героям некоторых посредственных романов нашей литературы; их изобража­ли только одной краской – или розовой, или черной». С тех пор, как Илья Эренбург написал это, сплошь черной краски в изображении японцев американскими и западноевропей­скими авторами заметно поубавилось, но розовый цвет при­обрел мрачный оттенок.

Генерала Макартура, командовавшего американскими оккупационными войсками в Японии, никак не отнесешь к прозорливым мыслителям, но выступая вскоре после увольнения из армии перед промышленниками американ­ского города Цинциннати, он, обозленный, видимо, отстав­кой, в сердцах бросил фразу, сделавшуюся пророческой. «Пока я был там, Япония была вашим клиентом,– сказал Макартур, чей апломб значительно превосходил полковод­ческие способности.– В будущем в некоторых областях клиентами станете вы».

И это время пришло. «Перед нами стоит задача не отстать от Азии!» – всполошилась американская газета «Чикаго трибюн», явно склонная к экзальтации. Серьез­ные политики, журналисты, ученые, бизнесмены высказы­ваются хладнокровнее. Япония тоже вызывает у них трево­гу, но она смешана пополам с восхищением. На вопрос, ка­кая самая важная проблема встанет перед американским бизнесом в предстоящие десять лет, вице-президент одной из крупнейших американских корпораций ответил: «Самая важная проблема – не технология или инвестиции, не эко­номическое регулирование или инфляция. Самая важная проблема – как мы прореагируем на следующий факт: японские методы управления производством лучше, чем наши».

Франция решительно предпринимает жесткие меры про­тив японского экспорта, когда он начинает наносить слиш­ком уж болезненные удары по французским предпринима­телям, прежде всего – по производителям промышленной и бытовой электроники. Но французские руководители отдают себе отчет в низкой конкурентоспособности собст­венных товаров в сравнении с японскими. «Теперешняя революция в электронике является первой научно-техни­ческой революцией, которая зародилась не в Европе, а в бассейне Тихого океана,– с горечью констатировал премьер-министр Франции Лоран Фабиус.– Наши стра­ны слишком малы,– премьер-министр подразумевал членов Европейского экономического сообщества,– чтобы осу­ществить по отдельности требуемые для этого колоссаль­ные капиталовложения».

Два американских государственных секретаря – Сайрус Вэнс в администрации Картера и Джордж Шульц в рейгановском правительстве – розовым цветом рисовали япон­ского, самого преданного союзника Соединенных Штатов, но тревоги своей скрыть все же не могли. «Если не считать отношений с Советским Союзом, то от отношений с Япо­нией станет зависеть будущее Америки,– утверждал Вэнс и объяснял, почему он так думает: – Быстро и неук­лонно подбираются японцы к важным позициям в миро­вой экономике и политике». В высказывании Шульца от­четливо прозвучала нота безвыходности. «Соединенным Штатам пришлось, безусловно, приспособиться к тому, что японцы очень укрепили свои позиции за последние 25 лет и ныне представляют собой совершенно иное явление, чем раньше»,– сказал государственный секретарь.

Сами японцы не устают восхвалять себя. Их изображе­ние собственных успехов лишено, разумеется, даже наме­ка на темный оттенок. Наоборот, к розовой краске обильно добавлена позолота – для большего блеска картины. «Центр мировой экономики перемещается в район Тихого океана,– гордо возвестил Цунао Окумура, бывший прези­дент гигантской компании ценных бумаг «Номура сёкэн».– До XVIII века Средиземное море было средоточием миро­вой экономической, политической и военной активности. Эта эпоха связана в нашем сознании с Римом,– сделал краткий экскурс в историю финансовый магнат.– Затем центр мировой экономики переместился в Атлантический океан и мировым лидером стала Великобритания, но позже она уступила лидерство Соединенным Штатам. Со второй половины XX века фокус мировой активности перемещает­ся из Атлантики в Тихий океан. «Паке Американа» идет на убыль,– сказал далее финансист и подвел к главному, что хотел внушить,– сердце тихоокеанского региона – это Япония со стомиллионным монорасовым населением и с экономикой, которая развивается успешнее, нежели экономика любой другой страны капиталистического мира».

В словах финансового воротилы заключена определен­ная доля истины. Темпы японского экономического роста хотя и снизились после энергетического кризиса 1973 года, но продолжали оставаться более высокими, чем в СШАи странах Общего рынка. В 1981 –1982 годах инфляция в Японии увеличивалась вдвое медленнее, чем в Западной Европе, процент безработицы был втрое меньше, чем в Соединенных Штатах.

«Мы долго равнялись на Запад, как, в частности, это де­лала Япония на ранней стадии своего развития,– сказал в 1982 году премьер-министр Малайзии Махатхир Мохамад.– Но Запад более не дает нам подходящей модели раз­вития. Он утратил динамизм. Если мы будем его копиро­вать, то нас затянет трясина экономического застоя. Поэто­му Япония является для Малайзии более подходящим образцом».

Избравшему для страны капиталистический путь разви­тия правительству Малайзии требовался такой пример, ко­торый помог бы заставить малайзийцев поверить в безоши­бочность выбора. По экономическим дисциплинам у США и Общего рынка отметки были низкие, у Японии же – на нынешнем этапе развития мирового капиталистического хо­зяйства – они оказались намного выше. Это соображение, как несложно предположить, и подтолкнуло Махатхира Мохамада на розовую оценку японских экономических по­казателей. Однако внешнеэкономическую политику Япо­нии, в частности ее действия в торговле с Малайзией, премьер-министр охарактеризовал совсем иначе, назвав их колониализмом.

Выдвижение Японии в первые ряды экономически раз­витых капиталистических стран – очевидный факт. Вывод из него напрашивается сам собой. Но он далеко не нов, этот вывод.

«Япония должна быть предметом всеобщего изучения и стать постоянным и обязательным предметом в наших средних учебных заведениях так же, как Европа, потому что новая Япония уже стоит наравне с государствами Европы по своей военной мощи и культурному уровню». На ти­тульном листе книжки, откуда я взял цитату, значилось: «Санкт-Петербург, 1905 год».

Семьдесят восемь лет спустя американский еженедель­ник «Тайм» написал: «Япония сделалась слишком мощной и слишком глубоко интегрированной в остальной мир, чтобы оставаться столь мало понятной и мало понимаемой». А еще через два года западногерманский журнал «Ауссенполитик» выразил тревогу по поводу того, что «с большим трудом удается совмещать в своих представлениях Японию – страну созерцательного мировоззрения, эстетического отно­шения к действительности, коллективизма в человеческих отношениях, тесной связи человека с природой, край хра­мов и садов – с Японией, страной жестокой, безжалост­ной конкуренции, внушительной тяжелой промышленности, технического прогресса, растущей численности промыш­ленных роботов, городов-гигантов и многих других послед­ствий мощного роста экономики». Журнал «Ауссенполитик» предложил рецепт, выписанный впервые восемьдесят лет назад, в 1905 году, но полезный и сегодня в силу неоспо­римой его действенности. «Одной из основных предпосы­лок ликвидации такого положения явилось бы более уг­лубленное, чем теперь, изучение Японии»,– указал жур­нал.

Что касается изучения японской технологии, то в США уже последовали советам вроде тех, что дали «Тайм» и «Ауссенполитик». Осенью 1985 года в Филадельфии была создана Служба японской технической информации. В Массачусетском технологическом институте впервые начали преподавать японский язык. Американский журнал «Кэмикл эбстрактс» уже печатает резюме статей из 1500 япон­ских периодических изданий, посвященных химии. Нью-йоркская фирма «Инжиниринг информейшн» публикует рефераты материалов, берущихся из 150 японских техни­ческих журналов. И все равно почти 10 тысяч таких журна­лов, издающихся в Японии, остаются даже не прочитанны­ми в США. В сенат был направлен законопроект об ассиг­новании министерству торговли 1 миллиона долларов для более тщательного изучения японской технологии. Часть этих денег планируется израсходовать на разработку про­граммы для ЭВМ, переводящих с японского языка на ан­глийский.

С необходимостью больше знать и правильнее понимать Японию приходится, я думаю, согласиться и нам.

Советское научное японоведение – самое, пожалуй, об­ширное и основательное. И в то же время широкая публи­ка знает о Японии обидно мало в сравнении с той ролью, какую играет Япония в современном мире. Икебана, кара­тэ, чайная церемония, названия «Тоёта» и «Сони», которые у всех на слуху, не в счет. Ведь нельзя же в конце концов слыть сведущим в русской жизни, освоив рецепт приго­товления борща по-московски, правила игры в лапту и на­учившись расшифровывать сокращения «ЗИЛ» и «ВЭФ».

Мы с детства знакомы с Робин Гудом. А многие ли слы­шали о японском аналоге дерзкого разбойника? Не торо­питесь, однако, краснеть от стыда. Не все японоведы знают об этой странице истории Японии.

Собор Парижской богоматери представляет себе каж­дый из нас, так как наверняка все видели храм на иллю­страциях в книгах Гюго, в крайнем случае запомнили по кинофильмам. Но может ли кто-либо, помимо побывав­ших в Японии, хотя бы приблизительно обрисовать «Кинкакудзи» – киотскии «Золотой павильон», которому повез­ло на внимание японских писателей и кинематографистов не меньше, чем собору Парижской богоматери – на вни­мание французских?

Очень мало людей, которые не знают о научном подви­ге Ньютона и Лейбница. А кому ведом японский математик Сэки Кова, разработавший в начале XVIII века «Законы круга», которые по научному значению могут быть прирав­нены к анализу бесконечных величин Ньютона и Лейб­ница?

Верно замечено, что для близкого знакомства с Япо­нией требуется путеводитель. Он действительно необходим, потому что некоторые стороны японской действительности не просто белое пятно на карте наших знаний. Японский быт, характер японцев, их представления о жизни – это еще и Алисино Зазеркалье, где очень многое оказывается не таким, иным и даже диаметрально про­тивоположным тому, что привыкли представлять мы.

Анекдот, обросший бородой Черномора: входя в дом, мы снимаем шапку – японцы снимают ботинки. Наблюдение более «юное»: нам привычнее персональная ответствен­ность за порученное дело, японцам – коллективная. Рус­ская мать, желая приструнить не в меру расшалившегося ребенка, обычно пугает: «Смотри, из дома больше не вый­дешь». В сходной ситуации японская мать прибегает к со­вершенно противоположной угрозе: «Смотри, в дом больше не войдешь». Объяснившись в любви, мы бросаемся друг к другу в объятия. Японцы поворачиваются друг к другу спиной. Строгая, мы ведем рубанок от себя, а японцы – к себе. Мы высоко ценим специалистов, профессионалов. Японцы предпочитают тех, кого мы неодобрительно назва­ли бы «всезнайками».

– Что за люди японцы? – часто спрашивают у меня. Однажды я ответил на вопрос рассказом об инженере, ко­торый выполнял срочное производственное задание и це­лую неделю на 3–4 часа задерживался по вечерам в конст­рукторском бюро. Когда работа была завершена, инженеру разрешили уходить домой раньше обычного. На третий день инженер услышал от своей матери: «Прошу тебя, иди в кино, в бар, куда угодно, но только не возвращайся так рано. Соседи начинают плохо о тебе думать, а мне трудно объяснить им правду». Инженер не сделался завсегдатаем увеселительных заведений. Он попросту отказался от вполне заслуженных «отгульных» часов.

– Странные они какие-то,– убежденно резюмировал мой рассказ собеседник, интересовавшийся, что за люди японцы.

Чтобы получить японские водительские права, я сдавал в Токио экзамен по правилам дорожного движения. В экзаменационном билете среди других вопросов значился и такой: «По вашей вине случилось дорожно-транспортное происшествие, в результате которого повреждены автома­шины. Что вам следует предпринять?» Были приведены варианты ответа: «1. Сообщаю в полицию. 2. Сообщаю в полицию и договариваюсь с пострадавшими о возмещении ущерба. 3. Договариваюсь с пострадавшими о возмещении ущерба и не сообщаю в полицию». Экзаменатор – поли­цейский офицер – предложил определить, какой из ответов правильный. Я указал, естественно, на первый: «Сообщаю в полицию». Экзаменатор недоуменно пожал плечами и ткнул пальцем в третий: «Договариваюсь с пострадавшими о возмещении ущерба и не сообщаю в полицию». Именно этот ответ, по японским понятиям, был верным.

Из сибирского города Шелехов корреспондент прислал в Москву в редакцию радиорепортаж о визите в городской совет делегации японского города-побратима Нэагари. Глава делегации – мэр Нэагари – начал свое приветствен­ное слово с того, что попросил председателя исполкома выделить для него место на городском кладбище. «Я не со­бираюсь сию минуту умереть,– поспешил объяснить японский мэр, заметив, как вытянулись лица у присутст­вовавших,– но и вечно жить невозможно. Я хочу,– привел корреспондент дальнейшие слова мэра,– чтобы мой прах покоился здесь и чтобы этим самым наши побратимские связи укрепились еще больше».

– Слишком мрачный юмор для репортажа на тему о дружбе,– вынес приговор редактор и отправил информа­цию в мусорную корзинку.

Подробного и, главное, точного путеводителя по япон­ской жизни никогда не было. Нет его и сейчас. Очерковых книг и популярных статей о Японии хватит, чтобы из них одних составить хорошую библиотеку, и все же каждый, кто приезжает в эту страну, чувствует себя новым Колум­бом, потому что непременно сталкивается с чем-то удиви­тельным, нигде и никем не описанным, и с чем-то совершенно непонятным. А разобраться, постичь и, разумеется, опо­вестить об этом читателей газет и журналов, телезрителей, радиослушателей ужасно хочется. И вместо того чтобы заглянуть в серьезные японоведческие труды, в которых проанализированы и объяснены многие стороны японской действительности, начинается укладывание непонятного и непонимаемого, нет, не на прокрустово ложе, это было бы еще не так плохо, а на прокрустову табуретку стереоти­пов своего мышления, и в результате получаются «лоша­ди с распухшей спиной», как окрестили японцы верблюдов, впервые столкнувшись с ними и подвергнув тогдашнее по­нятие об этих животных обработке на собственном прокру­стовом орудии пыток.

Известная писательница украсила журнальный очерк о Японии фотографией, запечатлевшей девушек в микро­скопических «бикини» на бедрах и в шутовских цилиндрах на голове с надписью крупными латинскими буквами «Кабуки» над франтовато загнутыми полями. «Зазывалы в знаменитый японский театр»,– сопроводила писательни­ца подписью фотографию, хотя девушки зазывали в ночной бар, именовавшийся «Кабуки». Уверен, автор очерка гром­ко рассмеялась бы, если б прочла в зарубежном журнале, что билеты в Большой театр навязываются у нас «в нагруз­ку» к карточкам «Спортлото». Но сама-то написала она примерно то же самое.

Маститый литератор озаглавил свой роман из японской жизни словом, которое звучит по-японски, но которого в японском языке нет и никогда не было. Однако литера­тор и, судя по всему, издательство, выпустившее роман, были непоколебимо уверены, что в переводе иероглифы означают: «совершенно секретно», и убеждали в этом чита­телей. Литератор выступал время от времени с публицисти­ческими статьями, и несложно представить едкость его вполне закономерного сарказма, если бы довелось ему писать об опубликованной за границей книжке о русских, на обложке которой значилось бы неведомое слово «Яис:ор» («Россия», если читать сзади наперед), и автор считал бы, что именно так зовется наша страна.

Подобные выдумки можно отнести к разряду смешных и безобидных. Но о Японии рождаются легенды вредные и даже опасные, и одна из них – легенда о необыкновенном японском трудолюбии.

«Трудоголизм»

Основоположником западного мифотворчества на японскую тему следует, на мой взгляд, признать венецианца Марко Поло. Вернувшись с Дальнего Востока, он оповестил тогдашнюю европейскую общественность о том, что японские дома сплошь покрыты чистым золотом и золотом же, толщиной в два пальца, устланы полы. Небылица звучала заманчиво и красиво, подобно столь же аутентичному утверждению, что в Индии «не счесть алмазов в каменных пещерах».

Однако теперешние легенды создаются не для каминных бесед и не для оперных подмостков.

Япония обошла американского и западноевропейских конкурентов по многим показателям. С 1950 по 1973 год среднегодовой рост в Японии валового внутреннего продукта составил 10,5 процента. Этот показатель для всего остального капиталистического мира был вдвое меньшим. 1976 года, когда японская экономика несколько оправилась от разрушительных последствий энергетического кризиса, валовой внутренний продукт увеличивался в Японии среднем на 4,7 процента ежегодно, опять же вдвое быстрей, чем в США, Англии, ФРГ или Франции. Производительность труда в японской обрабатывающей отрасли возрастала в течение двух последних десятилетий в среднем а 8,2 процента в год, в то время как в США – на 3,3 про­цента и в ФРГ – на 5,5 процента. Количество бракованной продукции в японской обрабатывающей отрасли уменьшилось до 1,2 процента. В США и ФРГ брак достигал (!!!!) процентов и в Англии – 10 процентов. Текучесть рабочей силы в японской обрабатывающей отрасли упала до 2,5 процента и в среднем по стране – до 6 процентов, а в США теку­честь кадров подскочила до 26 процентов.

В 1981 году на состоявшемся в Женеве Европейском форуме по проблемам управления экономикой был оглашен список из 21 страны, расположенной по степени конку­рентоспособности производимых ими товаров. Япония воз­главляла список.

Объяснение японского рывка действием закона нерав­номерности экономического развития капитализма показа­лось слишком рискованным для буржуазных ученых. Они предпочли науке мифы и легенды и ступили на тропинку, давно протоптанную церковниками, изобретя в лице Японии нового Мессию. Не все для капитализма потеряно, ста­раются внушить эти идеологи трудящимся массам в США, Западной Европе, все более сомневающимся в способно­сти капитализма выбраться из повторяющихся экономи­ческих кризисов. Восприняв черты японского характера, прежде всего трудолюбие, освоив методы японского про­мышленного и социального менеджмента, в основе кото­рого – все та же любовь к труду, еще можно выжить, утверждают апологеты капитализма, как выжила в двух последних по времени экономических потрясениях Япо­ния. И не только выжила, добавляют они, но и преуспевает в сравнении с другими капиталистическими странами. Тако­ва идея огромного числа книг, что сочинены в США и За­падной Европе и снабжены кружащими голову названиями: «Подымающееся японское сверхгосударство», «Японский вызов», «Япония – первая в мире».

Апологетикой пронизаны и сочинения, выходящие в самой Японии. В брошюре, изданной Федерацией эконо­мических организаций, этим штабом японских монополи­стов, авторы без малейшего смущения заявляют, что мир излечится от своих болезней, если станет подражать Япо­нии.

Не скрывая самодовольства, японцы шутят: «Мы, как Байрон, в одно прекрасное утро проснулись и выяснили, что знамениты». Однако не в обычае японцев оставлять без максимального практического применения любое явление, в том числе и собственную славу. Ее приспособили к дости­жению идеологической цели, воспользовавшись уже испы­танной схемой.

В конце XIX – начале XX века Япония приступила к империалистическим захватам и ей потребовалось идео­логическое оправдание заморского разбоя. Исключитель­ность Японии, ее предназначение править миром были оформлены в концепции «духа Ямато». Ямато – древнее название Японии.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Цветы зла charles baudelair fleurs du mal непогрешимому поэту всесильному чародею

    Список учебников
    ... альковом, И куртизанки грудь под каменным покровом От вздохов и страстей найдет ... времени ярко лоснится. Дыханье цветов Заморских садов И веянье амбры струится. ... , Освященный серафимами. В драгоценных каменьях чаша, Хлеб соленый, изысканное блюдо ...
  2. Шарль бодлер цветы зла непогрешимому поэту

    Документ
    ... альковом, И куртизанки грудь под каменным покровом От вздохов и страстей найдет ... времени ярко лоснится. Дыханье цветов Заморских садов И веянье амбры струится. ... , Освященный серафимами. В драгоценных каменьях чаша, Хлеб соленый, изысканное блюдо ...
  3. Шарль бодлер цветы зла непогрешимому поэту

    Документ
    ... альковом, И куртизанки грудь под каменным покровом От вздохов и страстей найдет ... времени ярко лоснится. Дыханье цветов Заморских садов И веянье амбры струится. ... , Освященный серафимами. В драгоценных каменьях чаша, Хлеб соленый, изысканное блюдо ...
  4. ПРИРОДНЫЕ КАМЕННЫЕ СТРОИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ЧАСТЬ I ГОРНЫЕ ПОРОДЫ Методические указания к лабораторным занятиям для студентов всех специальностей Казань 2011

    Методические указания
    ... «Узбекистан» в Ташкенте). Сочетание облицовок различных цветов придает зданиям праздничность и нарядность. Таков ... . Эстетическое назначение известняка - имитация скал в каменныхсадах. Главный недостаток известковых пород - хорошая ...
  5. Парк мечтателей глава из книги " по садам и паркам мира"

    Документ
    ... и, наконец, на холме современный каменныйсад с цветами между известковых плит и ступеней, ... Одна бригада возьмётся за разбивку каменногосада, другая – строить павильоны, третья ... растения. Нам нужны благоухающие цветы – тысячи вещей, украшающих жизнь ...

Другие похожие документы..