Главная > Документ


Сканирование и форматирование: Pierre Martinkus martin2@mail.ru

update 24.09.13

Фрэнсис А. Йeйтc

Джордано Бруно и гeрмeтичeская традиция


Электронное оглавление

ПРЕДИСЛОВИЕ

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

ОТ РЕДАКТОРА

ГЛАВА I
ГЕРМЕС ТРИСМЕГИСТ

ГЛАВА II
"ПОЙМАНДР" И "АСКЛЕПИЙ" В ВОСПРИЯТИИ ФИЧИНО

ГЛАВА III
ГЕРМЕС ТРИСМЕГИСТ И МАГИЯ

ГЛАВА V
ПИКО ДЕЛЛА МИРАНДОЛА И КАБАЛИСТИЧЕСКАЯ МАГИЯ

ГЛАВА VI
ПСЕВДО-ДИОНИСИЙ
И ТЕОЛОГИЯ ХРИСТИАНСКОГО МАГА

ГЛАВА VII
КОРНЕЛИЙ АГРИППА И ЕГО СВОД РЕНЕССАНСНОЙ МАГИИ

ГЛАВА VIII
МАГИЯ И НАУКА В ЭПОХУ РЕНЕССАНСА

ГЕЛИОЦЕНТРИЗМ

ГЛАВА IX
ПРОТИВ МАГИИ

1. Богословские возражения

2. Традиция гуманистов

ГЛАВА X
РЕЛИГИОЗНЫЙ ГЕРМЕТИЗМ
В ШЕСТНАДЦАТОМ ВЕКЕ

ГЛАВА XI
ДЖОРДАНО БРУНО: ПЕРВАЯ ПОЕЗДКА В ПАРИЖ.

ГЛАВА XII
ДЖОРДАНО БРУНО В АНГЛИИ:
ГЕРМЕТИЧЕСКАЯ РЕФОРМА

ГЛАВА XIII
ДЖОРДАНО БРУНО В АНГЛИИ:
ГЕРМЕТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

ГЛАВА XIV
ДЖОРДАНО БРУНО И КАБАЛА

ГЛАВА XV
ДЖОРДАНО БРУНО:
ГЕРОИЧЕСКИЙ ЭНТУЗИАСТ
И ЕЛИЗАВЕТИНЕЦ

ГЛАВА XVI
ДЖОРДАНО БРУНО: ВТОРОЙ ПРИЕЗД В ПАРИЖ

ГЛАВА XVII
ДЖОРДАНО БРУНО В ГЕРМАНИИ

ГЛАВА ХVIII
ДЖОРДАНО БРУНО: ПОСЛЕДНЕЕ ИЗДАННОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ

ГЛАВА XIX
ДЖОРДАНО БРУНО: ВОЗВРАЩЕНИЕ В ИТАЛИЮ

ГЛАВА XX
ДЖОРДАНО БРУНО И ТОММАЗО КАМПАНЕЛЛА

ГЛАВА XXI
ПОСЛЕ ТОГО, КАК ГЕРМЕС ТРИСМЕГИСТ БЫЛ ДАТИРОВАН

Реакционные герметики: Роберт Фладд

Реакционные герметики: розенкрейцеры

Реакционные герметики; Афанасий Кирхер

Кембриджские платоники
и казобонова датировка герметических текстов

ГЛАВА XXII
ГЕРМЕС ТРИСМЕГИСТ
И ПОЛЕМИКА ВОКРУГ ФЛАДДА

ПРИМЕЧАНИЯ СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА Х

ГЛАВА XI

ГЛАВА ХII

ГЛАВА ХIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

ГЛАВА XXI

ГЛАВА XXII

УКАЗАТЕЛЬ*

ОГЛАВЛЕНИЕ

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

ДРУГИЕ КНИГИ ФРЭНСИС ЙЕЙТС

НА ЯЗЫКЕ ОРИГИНАЛА

НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ

Электронный список иллюстраций.

1a. Зодиакальный знак Овна с тремя его деканами.

1б. Первый декан Овна.
Фреска работы Франческо дель Косса. Феррара, Палаццо Скифанойя.

2. Боттичелли. Весна.
Флоренция, Уффици.

3. Пинтуриккио. Гермес Трисмегист с Зодиаком.
Ватикан, Апартаменты Борджиа, зала Сивилл.

4. Пинтуриккио. Меркурий убивает Аргуса.
Ватикан, Апартаменты Борджиа, зала Святых.

5. Пинтуриккио. Изида с Гермесом Трисмегистом и Моисеем.
Ватикан, Апартаменты Борджиа, зала Святых.

6а. Пинтуриккио. Поклонение египтян Апису.
Ватикан, Апартаменты Борджиа, зала Святых.

6б. Бык Апис поклоняется кресту.
Деталь фриза. Ватикан, Апартаменты Борджиа, зала Святых.

7а. Сефирот, ангельские иерархии и сферы.
Из книги Роберта Фладда «Космическая метеорологика», Франкфурт, 1626, с. 8.

7б. Система Коперника.
Из книги Николая Коперника «Об обращении небесных сфер», Нюрнберг, 1543.

7в. Птолемеевская и коперниковская системы.
Из книги Джордано Бруно «Великопостная вечеря», 1584.

8. Ангельские иерархии, сферы и еврейский алфавит.
Из книги Роберта Фладда «История... обоих миров»,
Оппенгейм, 1617, 1619.11(1). с. 219.

9. Титульный лист книги Афанасия Кирхера «Великое искусство света и тени»,
Рим, 1646.

10. Природа и Искусство.
Из книги Роберта Фладда «История... обоих миров», I, с. 3.

11. Фигуры из книги Джордано Бруно «Тезисы против математиков»,
Прага, 1588.

12а. Фигура из книги Джордано Бруио «Тезисы против математиков»,
Прага, 1588.

12б. Воспроизведение этой же фигуры в «Латинских сочинениях» Бруно,
1(III), 1889, с. 84.

14а,б. Фигуры из книги Джордано Бруно «О трояком наименьшем и мере»,
Франкфурт, 1591.

14в,г. Фигуры из книги Джордано Бруно «О монаде, числе и фигуре»,
Франкфурт, 1591.

15а. «Иероглифическая монада».
Титульный лист книги Джона Ди
«Иероглифическая монада», Антверпен, 1564.

15б. Кирхеровская версия «иероглифической монады».
Из книги Афанасия Кирхера «Памфилийский обелиск»,
Рим, 1650, с. 371.

16a. Мистический циркуль.
Из книги Роберта Фладда «История... обоих миров», 11(1), с. 28.

16б Гелиополитанскии обелиск.
Из книги Афанасия Кирхера «Памфилиискии обелиск»,
Рим, 1650, с. 371.

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ

FRANCES A . YATES

GIORDANO

BRUNO

AND THE

H E RM E Т 1C TRADITION

ФРЭНСИС А. ЙEЙTC

ДЖОРДАНО

БРУНО

И

ГEРMEТИЧEСКАЯ ТРАДИЦИЯ

ПЕРЕВОД Г.ДАШЕВСКОГО

НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ МОСКВА 2000

Редактор С. Козлов Художник Д. Черногаев

На контртитуле — «Гермес Трисмегист». Напольная мозаика в Сиенском соборе.

Данное издание выпущено в рамках программы Центрально-Европейского университета «Translation Project» при поддержке Центра по развитию издательской деятельности (OSI — Budapest) и института «Открытое общество. Фонд содействия» (OSIAF — Moscow).

Йейтс Фрэнсис Амелия.

Джордано Бруно и герметическая традиция. Перевод Г. Дашевского. М.: Новое литературное обозрение, 2000. — 528 с, илл.

Английская исследовательница ренессансной культуры Фрэнсис А. Йейтс (1899 — 1981) — одна из самых значительных фигур в блестящем научном сообществе, известном как Институт Варбурга. Книга «Джордано Бруно и герметическая традиция» (1964) — первая из целой серии знаменитых работ Йейтс, позволивших совершенно по-новому понять логику развития европейской культуры в начале Нового времени.

Кем был Джордано Бруно? За что он был сожжен? Что означают его загадочные сочинения? На все эти вопросы книга Йейтс дает подробные и ясные ответы, идущие вразрез с привычными представлениями. Давно ставшая классической, эта работа может быть прочитана как биография Бруно, как введение в историю ренессансной магии или как исследование интеллектуальных предпосьиок научной революции XVII века.

ISBN 5-86793-084-Х


© Пер. с английского. Г. Дашевский, 2000

© Художественное оформление. «Новое литературное обозрение», 2000

5

ПРЕДИСЛОВИЕ

Много лет назад я собиралась перевести на английский «Великопостную вечерю» Бруно и в предисловии рассказать о той смелости, с какой этот ренессансный философ-первопроходец принял теорию Коперника. Но, идя с Бруно по Стрэнду к тому дому в Уайтхолле, где он будет излагать теорию Коперника перед аристократами и учеными, я начала испытывать сомнения. Может быть, путешествие Бруно по Лондону было вымыслом, а на самом деле ужин состоялся во французском посольстве? А может быть, и предметом диспута была не теория Коперника, а что-то иное? С тех пор проблема Бруно меня не оставляла и стала центром всех моих занятий; накапливались записи и рукописи, но окончательное понимание не приходило — не хватало чего-то самого важного.

За последние двадцать пять лет исследователи неоднократно обращались к влиянию герметизма на итальянское Возрождение. П.О. Кристеллер собрал обширный библиографический материал, выявляющий важное значение и широкую распространенность фичиновского перевода Герметического свода. Э. Гарэн, прежде всего в своей книге «Medioevo e Rinascimento» [«Средние века и Возрождение»], а также в статьях, недавно собранных в книге «La cultura fìlosofìca del Rinascimento italiano» [«Философская культура итальянского Возрождения»], проницательно вскрыл герметические течения в ренессансной мысли. Он также привлек группу исследователей к детальному изучению влияния герметизма на отдельных авторов; результаты этой работы были опубликованы под названием «Testi umanistici su l'ermetismo» [«Гуманистические свидетельства о герметизме»]. Значение ренессансного герметизма признают и некоторые французские ученые. В Англии вышла ценная статья Д.П. Уокера о prisca theologia [«древнем богословии»] и его же книга «Spiritual and Demonic Magic from Ficino to Campanella» [«Духовная и демоническая магия от Фичино до Кампанеллы»], где анализируется отношение Фичино к герметическому трактату «Асклепий». В этой книге впервые рассмотрены различные варианты ренессансного отношения к магии и поднят вопрос о ее значении для религиозной проблематики.

Никто до сих пор не связывал Бруно с герметической традицией, да и мне, при всем интересе к этому кругу исследований, такая возможность открылась Далеко не сразу. Я давно понимала, что работы Бруно, особенно о памяти, насыщены магией (этот факт не укрылся и от внимания Линна Торндайка в его «History of Magic and Experimental Science» [«История магии и экспериментальной науки»]), но сознание того, что эта магия, вместе со всей философией Бруно, принадлежит к сфере герметизма, пришло не сразу. Лишь несколько лет назад мне вдруг стало совершенно ясно, что именно ренессансный герметизм является решающим звеном для интерпретации текстов Бруно —

6

тем звеном, которое я так долго искала. Ключ был наконец найден; моим прежним изысканиям нашлось применение; и тогда очень быстро возникла эта книга.

Эта книга, разумеется, не является монографией о Бруно; она претендует, как указано в ее заглавии, лишь на то, чтобы поместить Бруно в контекст герметической традиции. Прежде чем давать окончательную оценку Бруно, необходимо предпринять другие исследования, и прежде всего определить его место в истории классического искусства памяти, которое он превратил в магико-религиозную технику. Некоторые замечания о мнемонике Бруно в этой книге могут показаться недостаточно обоснованными, но я надеюсь подробнее развить эту тему в другой работе. В книге есть один громадный недостаток — в ней не очерчено влияние на Бруно Раймунда Луллия, которого я едва упоминаю, а многочисленных работ, которые Бруно посвятил луллизму, и вовсе не касаюсь. Здесь, опять-таки, требуется специальное исследование о Бруно и луллианской традиции, которое я надеюсь когда-нибудь осуществить. В сложной личности Бруно, в его идеях и замыслах тесно переплетены три линии — герметизм, мнемоника и луллизм. Все три традиции достались Возрождению от средневековья и продолжались вплоть до XVII века, до перелома, осуществленного Декартом.

В работе над этой книгой я опиралась на издание Герметического свода (с французским переводом), осуществленное Ноком и Фестюжьером, а также на книгу А.-Ж. Фестюжьера «La Révélation d'Hermès Trismégiste» [«Откровение Гермеса Трисмегиста»]. Хотя в первых десяти главах я излагаю принципиально новые взгляды на герметизм Возрождения, эта часть моей книги многим обязана другим исследователям, прежде всего Уокеру (особенно главы IV, VII, IX и X); тема VIII главы намечена у Гарэна. Мои сведения о Кабале почерпнуты почти исключительно из работ Г. Шолема; в написании этого слова я сознательно соблюдала общий принцип моей работы — рассматривать традиции древней мудрости с точки зрения Ренессанса; Пико и Бруно писали именно так — Cabala. Система Бруно, описанная в девяти главах, представлена как вариация герметико-кабалистической традиции. Этот взгляд настолько революционен, что из обширнейшей литературы о Бруно я могла использовать, помимо биографического и документального материала, лишь единичные работы, ссылки на которые даны в примечаниях. При работе над «Итальянскими диалогами» Бруно я использовала издание Джентиле под редакцией Дж. Аквилеккиа, а также пользовалась подготовленным Аквилеккиа изданием двух недавно открытых латинских сочинений Бруно. Подход к Кампанелле как к последователю Бруно совершенно нов, хотя и опирается на предпринятый Уокером анализ магии Кампанеллы и на исследования Л. Фирпо. В последних двух главах я прослеживаю затухание герметической традиции, связанное с появлением правильной датировки герметической литературы, и последующее существование идей герметизма в эзотерических текстах и кружках (обе темы были вскользь затронуты Гарэном). Возникновение идей

7

XVII века в работах Мерсенна, Кеплера и Декарта рассмотрено на фоне герметической традиции.

При рассказе о бесконечно сложном предмете неизбежны были сильные упрощения, и, конечно, на отборе материала сказалось то, что я сделала Джордано Бруно отправной или конечной точкой любой темы. Полную историю герметизма только предстоит написать; она должна включать средние века и продолжиться намного дальше той даты, до которой довела ее я. Я сознаю, что пошла на риск, выбрав темой столь непривычный и непонятный склад мышления, как у ренессансных герметиков, и, конечно, без ошибок обойтись не могло. Но если моя книга привлечет внимание к теме первостепенной важности и послужит стимулом для работы других ученых в этой области, то ее задача будет выполнена.

Поскольку эта книга созревала очень долго, я хочу выразить благодарность всем, кто мне помогал, в хронологическом порядке. Общий интерес к Бруно свел меня с Доротеей Уэйли Сингер, чьей доброте и поддержке я обязана началом нового периода в моей жизни, поскольку она познакомила меня с Эдгаром Виндом, покойным Фрицем Закслем и Гертрудой Бинт и я начала посещать Институт Варбурга, тогда располагавшийся по своему первому лондонскому адресу, на Милбэнк. К концу войны Заксль предложил мне стать сотрудницей Института, и с тех пор в течение многих лет я имела счастливую возможность пользоваться институтской библиотекой, основанной Аби Варбургом, а теперь находящейся в Лондонском университете. Все читатели этой уникальной библиотеки испытали на себе ее воздействие, обусловленное особой систематизацией книг, столь ясно отразившей замыслы ее основателя. Неоценимой удачей стала для меня и дружба сотрудников Института. Г. Бинт в течение многих лет была в курсе моих занятий Бруно и постоянно помогала мне своими мыслями и сочувственной поддержкой. Нынешний директор Института, Эрнст Гомбрих, стимулировал меня, помогал советами и поддерживал написание этой книги с безграничным терпением и добротой. Много бесед на интересующие нас обоих темы было у меня с Перкшюм Уокером, ныне сотрудником Института. Все они читали книгу в рукописи и делали ценные замечания; Г. Бинт прочла и ее верстку. Почти невозможно ни оценить все, чем я обязана дружбе и беседам с друзьями, ни отблагодарить за это. Еще два старых моих друга сейчас живут в Соединенных Штатах — это Чарльз Митчелл (жаркие споры, часто на вокзалах и в поездах) и Рудольф Виттковер, давший мне ценный совет на важном повороте. Дж. Аквилеккиа, мой давний коллега по занятиям Бруно, любезно разрешил мне ознакомиться с некоторыми неизданными материалами. О. Курц, Д. Трапп и все библиотекари Института делились своими знаниями; сотрудники собрания фотоматериалов всегда шли мне навстречу.

Я постоянно пользовалась собранием Лондонской библиотеки, сотрудникам которой приношу свою благодарность. Незачем и говорить, что моя признательность библиотеке Британского музея и ее сотрудникам поистине безгранична.

8

Моя сестра, Р.У. Йейтс, много раз прочла книгу и в рукописи, и в верстке, неустанно помогала мне поправками и советами и всеми способами поддерживала мое существование. Были живы и другие члены моей семьи, когда я начала заниматься Бруно, и в заключение мои мысли обращаются к ним.

Фрэнсис А. Йейтс,

Институт Варбурга, лектор по Истории

Лондонский университет Возрождения

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Русские переводы цитируются (иногда с изменениями) по изданиям:

«Пир на пепле» [= «Великопостная вечеря»]. Пер. Я.Г. Емельянова // Джордано Бруно. Диалоги. М., 1949.

«О причине, начале и едином». Пер. М.А. Дынника. Там же.

«О бесконечности, вселенной и мирах». Пер. А.И. Рубина. Там же.

«Тайна Пегаса [= «Кабала пегасского коня»]), с приложением Килленского осла». Пер. Я.Г. Емельянова. Там же.

Джордано Бруно. О героическом энтузиазме. Пер Я. Емельянова. Пер. стихотворений Ю. Верховского и А. Эфроса. М., 1953.

Джордано Бруно и инквизиция. Пер. B.C. Рожицына // Вопросы истории религии и атеизма. М., 1950.

Джордано Бруно перед судом инквизиции. Пер. А.Х. Горфункеля // Вопросы истории религии и атеизма. М., 1958.

Томмазо Кампанелла. Город Солнца. Пер. Ф.А. Петровского. М. — Л., 1947.

Томас Мор. Утопия. Пер. Ю.М. Каган//Томас Мор. Утопия. Эпиграммы. История Ричарда Ш. М., 1998.

Герметические тексты цитируются (иногда с изменениями) по изданию:

Гермес Трисмегист и герметическая традиция Востока и Запада. Пер. К. Богуцкого. Киев — М., 1998.

Вставки от переводчика выделены в тексте квадратными скобками.

ОТ РЕДАКТОРА

Перевод осуществлен по первому изданию:

F.A. Yates. Giordano Bruno and the Hermetic tradition. Chicago; London: The University of Chicago Press, 1964.

Имена, цитаты и примечания уточнены по авторизованному Ф. Йейтс итальянскому изданию: F.A. Yates. Giordano Bruno e la tradizione ermetica / Trad. R. Pecchioli. Roma; Bari: Latenza, 1969.

9

ГЛАВА I
ГЕРМЕС ТРИСМЕГИСТ

нергию, эмоциональный подъем все великие прогрессивные движения Ренессанса получали от взгляда, обращенного вспять. Продолжало господствовать циклическое представление о времени как о непрерывном движении от древнего золотого века чистоты и истины к векам медному и железному, и поэтому поиски истины неизбежно оказывались поисками раннего, древнего, исконного золота, порчей и вырождением которого были менее благородные металлы настоящего и недавнего прошлого. История человека не считалась эволюцией от примитивных животных начал ко все большей сложности; наоборот, прошлое всегда было лучше настоящего и прогресс был оживлением, возрождением, ренессансом древности. Классический гуманист, открывая литературу и памятники классической древности, сознавал, что возвращается к чистому золоту цивилизации, которая была и лучше, и выше, чем его собственная. Религиозный реформатор, возвращаясь к изучению Писания и ранних отцов церкви, сознавал, что заново открывает чистое золото Евангелия, погребенное под поздними искажениями.

Все это очевидно, как и то, что оба этих великих возвратных движения не заблуждались относительно даты той ранней и лучшей эпохи, к которой обращались. Гуманист знал, когда жил Цицерон, знал, на какое именно время приходится золотой век классической культуры; реформатор, пусть и не умея определить точную дату Евангелий, знал, что пытается вернуться к первым векам христианства. Но то возвратное движение Ренессанса, которому посвящена эта книга, то есть возвращение к чистому золотому веку магии, было основано на принципиальной ошибке в датировке. Сочинения, которые вдохновляли ренессансного мага и которым он приписывал седую древность, на самом деле были написаны во II—III веках нашей эры. Ренессансный маг думал, что возвращается к египетской мудрости, бывшей будто бы немногим младше мудрости еврейских патриархов и пророков и намного старше Платона и других философов антич-

10

ной Греции, каждый из которых, по твердому убеждению ренессанс-ного мага, испил от этого священного источника. А на самом деле он возвращался к языческому фону раннего христианства, к религии космоса, впитавшей магические и ориентальные влияния, к гностической версии греческой философии, к прибежищу усталых язычников, искавших на экзистенциальные вопросы таких ответов, которые бы отличались от предложенных их современниками, ранними христианами.

Египетского бога Тота, писца богов и божество мудрости, греки отождествляли со своим Гермесом и иногда снабжали его эпитетом «Триждывеличайший»1. Отождествление Toтa с Гермесом, или Меркурием, переняли римляне, и Цицерон в трактате «О природе богов» («De natura deorum») объясняет, что на самом деле было пять Меркуриев, пятый из которых убил Аргуса и удалился в изгнание в Египет, где «сообщил египтянам законы и письменность» и принял египетское имя Тевт или Тот2. Под именем Гермеса Трисмегиста возникла обширная литература на греческом языке, имевшая предметом астрологию и оккультные науки, тайные свойства растений и минералов и основанную на этих свойствах симпатическую магию, изготовление талисманов для привлечения энергии звезд и т.п. Наряду с циркулировавшими под именем Гермеса трактатами и практическими рецептами астральной магии, возникла и философская литература, связанная с тем же чтимым именем. Неизвестно, когда именно герметический антураж начали использовать для философии, но «Асклепий» («Asclepius») и Герметический свод (Corpus Hermeticum), важнейшие из дошедших до нас герметических философских текстов, вероятно, относятся к периоду между 100 и 300 годами нашей эры3. Многие исследователи считают, что в этих трактатах, хотя и имеющих псевдоегипетский облик, подлинно египетских элементов содержится очень немного. Другие признают возможность того, что в них отразились какие-то исконные египетские верования4. Но как бы то ни было, написаны они были не в глубокой древности неким всеведущим египетским жрецом, как считалось в эпоху Возрождения, а множеством неизвестных авторов, видимо сплошь греческих5, и содержится в них популярная греческая философия того времени — смесь платонизма и стоицизма в сочетании с кое-какими еврейскими и, возможно, персидскими влияниями. Хотя и очень разные, все они пропитаны атмосферой напряженного благочестия. «Асклепий» посвящен описанию египетской религии и тем магическим обрядам и процедурам, с помощью

11

которых египтяне ухитрялись низводить силы космоса в изваяния своих богов. Трактат дошел до нас в латинском переводе, раньше приписывавшемся Апулею из Мадавры6. «Поймандр» («Pimander») — первый трактат в собрании пятнадцати герметических диалогов, именуемом Герметический свод7, — содержит рассказ о сотворении мира, местами напоминающий Книгу Бытия. Другие трактаты описывают восхождение души сквозь планетные сферы в верхние божественные области или в экстатических тонах изображают тот процесс возрождения, когда душа сбрасывает цепи, привязывающие ее к материальному миру, и обретает божественное могущество и силу.

В первом томе своего труда «Откровение Гермеса Трисмегиста»8 Фестюжьер проанализировал настроения той эпохи (примерно II век нашей эры), когда были написаны «Асклепий» и дошедшие до нас в составе Герметического свода трактаты. Внешне это был мир прекрасно организованный и стабильный. Pax Romana достигла пика эффективности, смешанным населением империи управляла умелая бюрократия. Грандиозная сеть римских дорог прекрасно обеспечивала связи внутри империи. Образованные слои впитывали греко-римскую культуру, основанную на системе семи свободных искусств. Но духовное состояние этого мира было не так благополучно. Мощные интеллектуальные усилия греческой философии выдохлись, пришли к застою, к тупику — возможно, из-за того, что греческая мысль так и не сделала решающего шага к экспериментальной проверке своих гипотез — шага, который будет сделан только пятнадцать веков спустя, при возникновении современного научного мышления в XVII веке. Мир II века устал от греческой диалектики, которая, казалось, не приводила ни к каким надежным результатам. Платоники, стоики, эпикурейцы могли лишь повторять теории своих школ, нисколько не продвигаясь вперед, а догматы этих школ, сжатые в форму учебного пособия, стали основой философского образования по всей империи. Философия герметических сочинений — в той мере, в какой она греческого происхождения, — принадлежит к тому же стандартному типу, с его эклектичной смесью платонизма, неоплатонизма, стоицизма и других школ греческой мысли.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Герметический ренесанс

    Документ
    ... , во II-III вв. ... Гермеса Трисмегиста из «Асклепия» ... магии, укорененной в герметико-кабалистической ... Фичино, Пико делла Мирандола, ... восприятий. Синхронность протекания восприятий ... Гермеса Трисмегиста — вымышленного египетского жреца, который, в качестве главы ...

Другие похожие документы..