Главная > Документ

1

Смотреть полностью

ДЕПАРТАМЕНТ ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ

АДМИНИСТРАЦИИ ЛИПЕЦКОЙ ОБЛАСТИ

ЛИПЕЦКИЙ ОБЛАСТНОЙ ЦЕНТР

ДЕТСКОГО И ЮНОШЕСКОГО ТУРИЗМА

МОЯ РОДИНА –

ЛИПЕЦКИЙ КРАЙ

ЛИПЕЦК – 2002

ББК 63.3 (2Р – 4 Ли)

М 87

МОЯ РОДИНА – ЛИПЕЦКИЙ КРАЙ Выпуск 1.

Материалы IX областной конференции участников туристско-краеведческого движения «Отечество». Липецк: 2002. – 226 с.

Издание осуществлено при финансовой поддержке ООО Торговый Центр «Янтарь-техника».

Директор А.В. Плотников

Редактор-составитель: Н.В. Беззубцева.

Научный редактор: А.Н. Бессуднов.

Ответственный за выпуск: Л.С. Буданцева

© Областной Центр детского и юношеского туризма, 2002 г.

ЮНЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ РОДНОГО КРАЯ

В образовательных учреждениях области успешно развивается туристско-краеведческое движение учащихся «Отечество», цель которого - изучение истории, культуры и природы родного края во внеурочное время: на занятиях краеведческих объединений учреждений дополнительного образования детей, в походах, экспедициях, экскурсиях. Итоги работы подводятся ежегодно на областных конференциях участников туристско-краеведческого движения «Отечество».

Материалы, опубликованные в настоящем сборнике, свидетельствуют о том, что ширится охват и разнообразие тем краеведческих исследований. Школьники активно изучают историю своих школ и населенных пунктов, сельскохозяйственных и промышленных предприятий. Их интересуют судьбы храмов и репрессированных священнослужителей, жизнь и деятельность выдающихся земляков и наших современников, история своего рода и культурное наследие, военная история и литературное краеведение, природное наследие и экология.

Результаты конференции позволяют сделать вывод о том, что проявилась тенденция к научности. Теперь основным критерием оценки исследовательских работ учащихся мы считаем самостоятельность, новизну исследования, использование архивных документов, материалов государственных и школьных музеев, воспоминаний старожилов.

Возрос интерес наших детей к истории своего рода. Как правило, юные генеалоги привлекают материалы, хранящиеся в домашних архивах, воспоминания близких и дальних родственников, исследуют документы в архивах и музеях. Здесь часто совершаются удивительные открытия, проливающие свет, как на историю отдельных лиц, так и на историю Отечества.

Так, Ирина Антошевская из гимназии № 12 г. Липецка выяснила, что ее прапрадедушка А.Ф. Бубырь был петербургским архитектором конца XIX-начала XX века, а Ольга Попова из с. Синдякино Хлевенского района проследила свою родословную до немецкого промышленника Гюстава фон Берга...

Оксана Комаричева не один год изучает историю дворянской усадьбы в селе Ильино. Местные старожилы говорили, что в этой усадьбе жил помещик по фамилии Голенёв. Но работа с документами в Государственном архиве Липецкой области позволила ей выяснить, что имение в первой половине XIX века принадлежало барину Д.И. Голеновскому. Из архивных источников Оксана узнала о происходивших изменениях в состоянии усадьбы на протяжении веков, о людях, которые владели имением в разные годы. Так, в 1850 году Д.И. Голеновский передал опекунство над усадьбой Михаилу Петровичу Плеханову. Кто такой М.П. Плеханов, в каком родстве состоял с Голеновскими и известным марксистом - на эти вопросы Оксана получила ответы при встрече с А.С. Бережанским - директором Дома-музея Г.В. Плеханова в Липецке. Александр Самуилович, в свою очередь, благодаря изысканиям Оксаны, внес уточняющие поправки в свою статью о семье Плехановых.

Исследовательская работа Оксаны Комаричевой была высоко оценена жюри секции «Культурное наследие» Всероссийской конференции, которая проходила в апреле 2002 года в Москве. Дипломы I степени получили также Н. Ямщикова («История дворянской семьи Кохлевских»), Л. Селиванова («Род Лодыгиных в Тамбовской губернии»), А. Соколиков («Семеновы-Тян-Шанские и село Петровка Грязинского района»). Лауреатами Всероссийских конференций и конкурсов стали И. Антошевская, Д. Охват, М. Коробов, П. Гольцов, Т. Николаева – их работы вы также найдете в нашем сборнике.

Мы низко кланяемся всем руководителям наших авторов, опытным и вдохновенным педагогам. Они не только намечают ориентиры исследовательской работы, но и раскрывают её профессиональные «секреты», формируют навыки поиска, обработки и структурирования фактологического материала, работают вместе со своими подопечными в библиотеках и архивах. Этот труд незаметен на страницах сборника, но истинный учитель определенно гордится своим учеником и лучше других знает, каких усилий стоила каждая конкретная работа.

Н. Беззубцева,

ответственный секретарь

областного оргкомитета

туристско-краеведческого движения

«Отечество»


Михаил Коробов,

гимназия № 12 г. Липецка.

Руководитель: А.Ю. Клоков.

ИЗ ИСТОРИИ ГОРОДА МЕТАЛЛУРГОВ

Один из первых шагов в развитии отечественной металлургии на рубеже XVII-XVIII веков Россия делала именно в нашем крае. Наши предки участвовали в создании Азовского и Балтийского флота, армии нового образца, строительстве новых верфей и крепостей. Они своим трудом создавали мощь и славу России.

Историческим фактом является преемственность - современная металлургия города создавалась не на пустом месте, а усилиями многих предшествовавших поколений. Материальные следы этих усилий сохранились и поныне в районе Нижнего (Петровского) и Верхнего (Комсомольского) прудов. О роли и значении металлургии для государства говорит такой факт: металл называют хлебом индустрии, и еще в 1700 году Петром I был издан строжайший указ: «... Кто утаит руду или будет препятствовать другим в устроении заводов, тот подвергается телесным наказаниям и смертной казни …».

Очагом крупной металлургической промышленности в европейской России был Липецкий железорудный район. Инициатива в строительстве металлургических мануфактур в этом районе принадлежала частным лицам.

В 1693 году, за два года до начала первого Азовского похода, на реке Белый Колодезь в Романовском уезда был построен первый в нашем крае доменный железоделательный завод. Если первым водо-действующим железным заводом в России был Тульский, выстроенный в 1630 году, то завод на реке Белый Колодезь - первое предприятие на юге Русского государства. По тому времени это был завод первоклассной техники, с доменным и молотовым хозяйством, с использованием водной энергии. Завод выстроен московскими предпринимателями дьяком Бориным и гостиной сотни купцом Н. Аристовым. Особо доверенный человек Петра I Кузьма Борин состоял дьяком приказа большой казны, Золотой и Серебряной палаты, а в 1700 году был назначен в Приказ рудокопных дел. Возникновение завода, возможно, связано с подготовкой Петра I к Азовским походам.

Источником двигательной силы для заводских машин была вода правого притока Воронежа реки Белый Колодезь, перехваченной плотиной длиной 50 саженей, шириной у вешняков - 10 саженей и 2 сажени высотой.

Здесь же, на левом берегу, стояли две домны, меха которых приводились в движение водой. Габариты самих печей были невелики: «высота восемь аршин, ширина двух домен десять с половиной аршин». По соседству с домнами находилась кузница и печь для обжига руды. По другую сторону печей, ближе к вешняку, стоял молотовой амбар, здесь же находились вспомогательные службы: меховая и фурмовая. Большие лесные массивы, окружавшие тогда район Боринских заводов, обеспечивали их топливом, а руды вокруг было достаточно. Добывали ее романовские крестьяне по найму, они же жгли уголь. За добытые тысячу пудов они получали три рубля десять копеек и за ее перевоз до завода - две копейки.

На заводе работало около 80 человек. Непосредственно занятых в технологическом процессе: доменного дела мастер-1, засыпок и рудников -14, мелочный кузнец-1, 4 подмастерьев и 2 работника; 2 мастера котельного литья, 2 подмастерьев котельного литья и 11 работников; 7 молотовых мастеров, 7 плотников, 6 подмастерьев и 8 работников; колесный мастер; у возки глины и песка - 8; у возки руды - 3. В основном, завод выпускал гражданскую продукцию и периодически военную. А в 1700 году стал выпускать пушки.

С самого начала своего существования завод сослужил немалую службу при строительстве первых кораблей будущего Азовского флота. В момент острой нужды в железе в 1696 году Петр, нимало не смущаясь, взял с частного завода Борина все железо: «Все железо, которое сыщется на Боринском заводе описать на Государя... 200 пуд отправить на Верфи, а остальное беречь до особого приказа». К концу XVII века он выпускал в год 28600 пудов чугуна, 8470 пудов железа, а в 1700 году принял заказ на изготовление 400 пушек, но не справился.

Есть мнение, что Петр бывал на Боринском заводе во время своих неоднократных посещений Воронежа.

В 1721 году, в связи со смертью основателя, завод был приписан к Адмиралтейской коллеги. С инструментами, с припасами и со всяким строением он вошел в группу Липецких казенных заводов. До нас дошел план Боринского завода 1742 года. Боринский завод работал до 1785 года, а позже на его месте (до начала XX столетия) работала мельница. Поселок при нем вырос в село, называвшееся еще в середине XIX века Боринскими заводами.

Верхний Липецкий завод

Но один Романовский завод не мог полностью удовлетворить потребностей армии и флота, поэтому в одну из своих поездок в город Воронеж Петр, осмотрев здешние места, повелел для нужд строящегося флота построить железный завод на речке Липовке, правом притоке реки Воронеж. Подготовка к строительству завода началась в 1702 году.

Работа шла с лихорадочной поспешностью, так как сроки, поставленные государем, были слишком малы. Для этого были согнаны из ближайших сел, деревень и специально из окрестных городов крестьяне. В результате была сооружена 58-саженная плотина шириной 10 сажень, высотой - 8 аршин, перегораживающая течение реки Липовки и образующая водный бассейн - Верхний (или Липовский) пруд, существующий и поныне под названием Комсомольский.

Верхний завод включал в себя: 4 водо-действующие домны (домны парами размещались в двух плавильных амбарах) и молотовую фабрику. Здесь же были мастерские ручного действия (кузнечные, слесарные, меховая, фурмовая, сверлильная), склады (чугуна, руды, древесного угля, готовых изделий). Под смотрением плотинного мастера в плотине устраивается «вешняк» для спуска излишней воды, особенно вешней, и две «ларевых» прорези - у молотовой и у домен.

Весь этот комплекс зданий Верхнего завода, обнесенный тыном, или «острогом», занимал, собственно, немного места. Находился он на территории нынешнего Нижнего парка. Точнее, между речушкой Липовкой (каналом, отводившим в реку Воронеж отработанную на Верхнем заводе воду из Верхнего пруда) и теперешним подземным выходом из Нижнего парка. И от верхней плотины до ныне существующего, построенного 100 лет спустя после заводов, каменного корпуса минеральных ванн курорта.

Обеспечение качества литья пушек, выпускаемых заводом, было делом нелегким. В борьбе за качество Петр I в 1705 году издает Указ, в котором говорится о смертной казни в случае жалобы на произведённое оружие, вследствие негодности к стрельбе.

Только в 1710 году на Липецких железоделательных заводах было отлито корабельных пушек: «24-фунтовые - 72, 18-фунтовые - 25 штук, 12-фунтовые - 60 штук, на гарнизоны (калибр не указан) - 109 пушек. Итого: 492 пушки». А более крупные калибры на Липецкой группе заводов перестали отливать, так как калибр пушек был определён царским Указом в 1710 году, запретившем производить 36-фунтовые орудия, а «велено лишь 24-фунтовые, 18-, 12-, 8-, 6-, 4- и 3- фунтовые».

Активную роль в строительстве казённых заводов в этот период играл стольник Григорий Андреевич Племянников. Известно, что «по досмотру и чертежу» Племянникова в 1702 году были выстроены два первых железных завода на севере России.

Нижний Липецкий завод.

При эксплуатации Верхнего завода быстро выяснилась недостаточность водных ресурсов речки Липовки для создания необходимого запаса воды в бассейне Верхнего пруда. Оказалось, что «сверление против литья не справится».

Иначе говоря, одной молотовой и сверлильной было мало. Поэтому в 1707 году начинается строительство второго, Нижнего завода, в непосредственной близости от существующего (в районе современного спортивного комплекса «Динамо»).

Для образования водохранилища с достаточным и устойчивым запасом воды, с равномерным и надёжным его заполнением перехватываются воды речки Студенки и Монастырские ключи, а также отработанные на Верхнем заводе воды речки Липовки. Создается огромная плотина: «длина - 1100 саженей, ширина у вешняков - 11,5 саженей, высота - 9,5 аршин», от воды вбиты сваи сосновые, к этим сваям прибито «пластье сосновое - железным гвоздём». Так возник Петровский пруд. Первоначально он занимал пространство около 70 гектаров: от нынешней улицы Карла Маркса до речки Студенки и от подножия горы правого берега до реки Воронеж и имел запас воды на сотни тысяч кубометров. При создании и в течение полутора столетий пруд назывался просто Нижним, иногда Студёновским, в отличие от Верхнего, Липовского. И лишь во второй половине XIX столетия он начинает именоваться Петровским. Постепенно пруд отступал от Верхних заводов, заиливаясь, освобождая территорию для возникшего в начале XIX века Нижнего парка. С упадком липецких железоделательных заводов вода Нижнего, как и Верхнего пруда используется для работы мельниц, построенных на их плотинах, «дабы... праздно протекать не могла», а рыбные богатства Петровского пруда сдаются в аренду. Плотина, образовавшая огромное зеркало Петровского пруда, являлась значительным и даже уникальным инженерным сооружением своего времени. Тысячи крестьян, работных людей и пленных шведов вложили в ее сооружение огромный труд и творческую смекалку. Есть предположение, что и Петр принимал участие в сооружении этой плотины.

На протяжении двух с половиной веков Петровский пруд оказывал большое влияние на экономическую и культурную жизнь небольшого города и особенно на открытый спустя столетие курорт, расположившийся на месте разобранного, отжившего свой век Верхнего железоделательного завода. Вполне понятны тот интерес и удивление, которые вызывал Петровский пруд у последующих поколений, вплоть до нынешних дней. С течением времени сносимые из Каменного лога мусор и грязь, стоки поверхностных вод с территории Верхнего парка заиливали и поднимали дно.

Река Студенка - это основной источник питания пруда. Забив наносами свое устье при впадении в пруд, в конце концов, она повернула воды в реку Воронеж, минуя пруд. После постройки водозабора Монастырские ключи тоже перестали питать Петровский пруд. Он обмелел, и местность заболотилась. Один из последних предреволюционных директоров минеральных вод - Макшеев писал, что «существует проект, легко осуществимый: спустить в реку Воронеж воду пруда, дно осушить и превратить в парк, однако часть пруда оставить в виде нескольких небольших прудов». В настоящее время Петровский пруд замыт песком. Его территория превращена в парк. На этом история Нижнего и Верхнего заводов закончена.

Но наше представление о составе и мощности липецких железоделательных заводов петровского времени было бы неполным, если не упомянуть об одном казенном железоделательном заводе, выстроенном в XVIII веке в 15 километрах севернее основной группы заводов на реке Кузьминке, правом притоке реки Воронеж. Кузьминский завод, построенный государственной казной в 1705 году, получил свое название от реки, на которой был построен. Собственно, этот завод был, как бы мы теперь сказали, цехом Верхнего завода.

В чем причина такого рассредоточения железных заводов в петровское время?

Дело в том, что большому укрупнению заводов препятствовали условия получения энергии, источником которой на рубеже XVII-XVIII веков была вода, падающая на колеса и приводящая через них в движение все заводские механизмы. Дешевизна такой энергии, да и отсутствие другой, заставляли Петра настойчиво внедрять именно «вододействующие» железоделательные заводы. Однако во избежание нанесения в последующем ущерба судоходству, Петр запретил строить плотины на судоходных реках. А такие мелкие несудоходные реки, как Липовка, не могли снабдить водой большого завода. Более того, недостаток воды лимитировал размер водо-действующих молотов, которые к тому времени были 12-ти пудового веса. Поэтому завод и приходилось «рассредоточивать» у ряда плотин в виде цехов. Четыре домны липецкого Верхнего завода вместе подолгу не работали из-за недостатка воды в речке Липовке, гораздо более полноводной тогда. Молотовая кузница с двумя горнами и большими молотами по этой же причине не справлялась с переработкой чугуна в железо. Другая причина заключалась в обеспеченности топливом. Разделенные известным пространством мелкие заводы было легче обеспечить древесным углем и дровами, заготавливаемым поблизости, в окружавших их лесах. Эти факторы и заставили выстроить Кузьминский завод.

Получаемый в домнах Верхнего завода чугун в виде «штыков» (болванок или чушек) частично здесь же, в молотовых, перерабатывался в железо или шел на изготовление пушек. Но часть чугуна поступала теперь на Кузьминский железоделательный завод и также перерабатывалась в железо, из которого здесь изготовляли якоря. Кроме этого, для ковки якорей сюда поставлялись «рваные стволы», то есть не выдержавшие испытания пушки и всякая «железная ломь», отходы мастерских липецких железоделательных заводов.

Якорное производство из-за тяжести и огромных габаритов якорей, достигавших тогда стопудового веса, было очень сложным и трудоемким. Оно требовало создания специального оборудования для ковки тяжелых и громоздких предметов. Детали якорей ковались по отдельности, а затем сваривались кузнечной сваркой. Особые приспособления требовались и для испытания якорей, только после которого разрешалось ставить на них клеймо с именем изготовившего его мастера. Поэтому здания, как молотового амбара, так и якорной кузницы, Кузьминского завода были просторными и хорошо освещенными для своего времени мастерскими.

Воображение рисует образы зданий и сооружений завода, поселка, возникшего возле него, плотины, перехватывавшей речку Кузьминку и образовавшей зеркало заводского пруда... Но ничего этого уже давно не существует, и перекинуть мост к современности было трудно, если не обращаться к архивным материалам, чтобы восстановить картину возникновения, расцвета и упадка этого завода. Лучше всего это можно сделать по его описи, сделанной больше 260 лет тому назад. Из этой описи видно, что завод имел плотину длиной 384 метра, шириной 21 метр, высотой 4 метра. Два деревянных молотовых амбара, крытых тесом, размером около 20 метров в длину и 12 в ширину; якорную кузницу размером 27 метров в длину и 13 в ширину, а также ряд других вспомогательных и подсобных зданий - 12 дворов, в которых жили якорного дела кузнецы. Интерес вызывает еще одно здание, значившееся в описи: «Для приезду государев особый двор, огороженный забором, две горницы, меж ними сени на жилых подклетях. В одной горнице пять окончин слюдвенных, старые, поставец, в другой две окончины ветхие, слюда избита; да на том же дворе баня с прибанком, сарай, поварня - крыто все дранью».

Через 13 лет после первой описи, в сентябре 1725 года, на Липецких заводах была составлена еще одна опись зданий, в том числе и Кузьминского завода. Причиной ее составления явилось беспокойство правительства в связи с нерентабельной работой в Липецкой группе железоделательных заводов, так как требовалось много средств. «На содержание Липецких, Кузьминских и Боринских заводов отпускается из адмиралтейской генеральной суммы денежной казны ежегодно до десяти тысяч рублей, да и сверх того на оных заводах бывают в продаже сделанные ружья, припасы, железо, за которые деньги принимаются и употребляются в расход. К тому же для всяких работ и заготовления руды и угля приписаны города Добрый, Сокольск, Белоколодск, а понеже, как видно из следовательных бытности на тех заводах контр-адмирала и депутата Сенявина дел, что при прежде бывших там командирах содержание тех заводов было слабое отправление, а паче не смотрение...».

Отмечая далее отсутствие предприимчивости у руководителей заводов и удорожание выпускаемой продукции, Адмиралтейская коллегия приказала «для наилучшего к совершенству тех заводов исправления послать на оные капитан-лейтенанта Василия Дмитриева-Мамонова на год», который должен был «искать ея величества интересу всякой прибыли неотложно». Интересно отметить указание Дмитриеву-Мамонову о необходимости проявлять собственную инициативу, не связывая себя рамками инструкции. Это указание выглядело так: «ежели чего в оной инструкции и не изображено, а к лучшей службе и пользе усмотрено будет, то исправлять ему по своему наилучшему рассмотрению, ища казне ея величества всякой прибыли и о прочем». Это было в 1725 году, Петр только скончался, на троне сидела Екатерина I. Но в этих инструкциях чувствовалась не только школа, но и рука Петра.

Так вот сравнение двух документов показывает, что за 13 лет на заводе произошли некоторые изменения, характеризующие наращивание его мощности: построена новая деревянная якорная кузница размером 38 метров в длину и 17 метров в ширину, с 10-ю кирпичными горнами и расширена старая. Однако количество квалифицированных дворов «якорного дела мастеровых людей» уменьшилось с 12 до 8. Далее в описи нам встречаются упоминавшиеся в предыдущем документе «хоромное строение», возможно, о котором говорили, как о домике Петра. Однако это здание, вернее двор, «претерпел реконструкцию» и стал называться «хоромное строение ея императорского величества», несомненно, в связи с вступлением на престол Екатерины I. В этом доме был размещен якорный мастер - иноземец Ян Бабист Днорий. Еще по описи 30 жилых домов, но в этой же описи названо еще 59 человек, заработок которых был меньше, чем у мастеров, и составлял всего «по алтыну на одного человека». Эти люди ютились в жалких домишках, выстроенных на свои средства. Уменьшение же числа квалифицированных рабочих, видимо, произошло вследствие снижения количества заказов.

Самым интересным является первое и единственное, дошедшее до нас, точное графическое изображение Кузьминского завода в виде генерального плана с экспликацией - объяснением, датируемым 1770 годом. В этот период правительство беспокоила судьба группы Липецких железоделательных заводов. Переходившие из казенных рук в частные и обратно заводы изрядно пообветшали. Их занятость была неполной, производство якорей переместилось в другие районы страны.

Для обследования и составления плана Липецких, Боринского и Кузьминского заводов был командирован бергмейстер Осип Стадухин. Составленный Стадухиным план Кузьминского завода показывает точное его положение на речке Кузьминке, а также взаимное размещение сооружений завода и поселка при нем.

Ко времени составления плана завод уже давно не давал продукции, для выпуска которой он был предназначен. За полвека существования он неоднократно менял профиль и даже прекращал работу. Некоторые источники указывают, что Кузьминский завод остановлен еще в 1727 году. Другие авторы, исходя из косвенных данных, показывают выпуск в последний раз этим заводом 4,3 тысячи пудов железа в 1750 году.

План 1770 года свидетельствует о том, что в это время никаких производственных зданий, кроме молотовой фабрики, уже не осталось, а из жилых казенных домов остался один. В поселке на территории завода, имеющем около 50 дворов, проживали «мастеровые». Мельница еще полностью сохранилась.

Сейчас, к сожалению, по территории Кузьминского завода прошла насыпь полотна дороги, и никаких следов когда-то существовавшего здесь производства не сохранилось. Ничто не напоминает здесь о бурной деятельности наших предков, не подозревавших, что они своим тяжелым трудом, часто ценой жизни, готовили почву для далеких потомков. Не ведали они, что, отталкиваясь от накапливаемого ими по крупинкам исторического опыта и традиции, благодарные потомки создадут мощную отечественную металлургию, играющую огромную роль в развитии материальной культуры, в создании современной техники. Основной продукцией Липецких заводов были пушки, ружья, якоря.

Технологический процесс

Изучение старых планов, карт, архивных документов позволяет воссоздать не только историю заводов, но и сложный технологический процесс получения продукции - пушек, якорей, холодного и огнестрельного оружия.

Сначала происходила заготовка сырья (добывалось в непосредственной близости от заводов, на Студеновском и Романовском рудниках). Липецкая земля была богата запасами железных руд, преобладал бурый железняк; содержание железа в руде колебалось от 20-22% до 51-52%. Залегала руда неглубоко, поэтому добывали ее с помощью клиньев, кувалд и поднимали наверх в корзинах или деревянных бадьях.

Обогащение руды. Процесс состоял в дроблении и обжиге бурого железняка в специальной печи. На Липецких заводах каждая домна потребляла в год 52330 пудов (837 тонн) руды. Обогащением руды занимались специальные работники, называвшиеся «рудниками», которых в 1725 году на заводах было 35 человек.

На одну домну Липецкого завода, на один выпуск в сутки употреблялось 120 пудов обожженной руды, из которой выплавлялось 51,5 пудов. Плавка руды проводилась на древесном угле, да и не только плавка, но и все нагревательные процессы. Так, например, нагрев чугуна при его перековке в железо.

Следующий этап - разливка чугуна в формы. Формовка была безопочная. Она производилась сразу же после выпуска чугуна. По желобам, сделанным на полу доменного амбара, металл заливался в подготовленные формы. Отливки несложной конфигурации делались в земляных формах. Для повышения газопроницаемости формовочной земли использовался толченый «сок» (шлак) и песок.

Сложнее было с подготовкой форм для литья пушек, размеры которых были унифицированы Указом Петра I в 1701, где говорилось о том, чтобы впредь пушки изготовлялись только по чертежам. И сами пушки должны были быть одинаковой длины, веса, и «чтобы чертою не более или не менее назначенного были».

По чертежу, выполнявшемуся один к одному, то есть в натуральную величину, изготавливали пушки. После подготовки модели приступали к изготовлению формы. Модель обмазывали глиной, которую высушивали, после чего накладывали арматуру из прутов, проволоки, обручей и, обмазав вновь глиной, подвергали сушке над огнем. После этого модель из формы вынимали. Форму обмазывали салом и обжигали, «чтоб оная просохла вся, и сырого места на ней не было». К форме присоединяли изготовленную отдельно часть для отливки «яблока» и вставляли стержень. Готовую форму помещали в специальную яму (чан) перед печью. Для получения хорошей структуры металла у отливки оставляли большой выпар, «главу», в которой концентрировались газовые пузыри, и за счет которого происходила усадка. После заливки в формы металла, как он «начнет токмо стынуть», вынимали стержень. После отрезали прибыльную часть – «голову».

В XVII веке на Тульских заводах весь процесс изготовления формы и отливки выполнялся доменным мастером. На Липецких заводах этим занимались специальные люди - пушечные мастера. В 1725-1726 годах на липецкой группе заводов были: «у пушечного дела один мастер, подмастерья - двое, литухов и мазальщиков - шесть человек, глинщиков - пять, гончаров – восемь». Основная часть чугуна шла на литье пушек и ядер.

Ковка якоря - это один из наиболее сложных технологических процессов, так как для его изготовления требовалось сварить как минимум около пяти деталей огромного веса. Сваривались якоря кузнечной сваркой, но липецкие кузнецы ей не владели. Сложность этого процесса состояла в том, что металл нужно было нагревать до сварочной температуры и выполнять сварку в ее определенном интервале, то есть металл не должен был остывать. Во-вторых, на воздухе металл окислялся, поэтому кузнец должен был при помощи специальной присадки удалять окалину, чтобы она не попала между сварочными деталями. Ковка якоря - работа очень ответственная, поэтому после сварки якоря испытывали. Суть испытаний состояла в следующем: якорь поднимали на большую высоту и бросали на чугунные плиты. И только после этого его клеймили. Ковку холодного и огнестрельного оружия выполняли только из высококачественного металла.

Специальным Указом от 10 марта 1712 года все заводы вместе с приписанными крестьянами были оставлены в ведомстве Адмиралтейской коллегии. Но финансовое состояние и рентабельность казенных предприятий доставляли немало забот. Поэтому частным лицам, бравшим на содержание железоделательные заводы, предоставлялись большие льготы в уплате налогов.

После смерти Петра I казенные заводы, лишенные опытных, добросовестных работников и необходимого государственного контроля, начали давать продукцию худшую и притом обходившуюся дороже, чем на частных заводах. Поэтому началась их раздача в частные руки. Была составлена комиссия по оценке группы липецких железоделательных заводов, под именем которых значились: собственно липецкие - Верхний и Нижний; Кузьминский и, перешедший к тому времени из частных рук в казну, Боринский завод. В составе комиссии по передаче и продаже этих заводов, «мастеровые завода в том знающие люди», воронежские купецкие люди из пригородов Романова, Белоколодска, Соколъска, люди от берг-коллегии и поверенный Репнина. Комиссия нашла, что липецкие железоделательные заводы «со всеми к тем материалы и припасы, с инструментами и со всяким заводским строением, с плотинами, с мастеровыми и работными людьми - стоят 75880 рублей».

Такая оценка не устраивали Репнина, и он апеллировал государыне, которая назначила другую комиссию, с тем, чтобы заводы «оценить по сущей справедливости». Теперь оценщиками были взяты мастера «из-за морских партикулярных заводов», кроме того, в комиссию введён сановитый князь Григорий Ухтомский.

Результаты работы другой комиссии были трудно объяснимы: теперь стоимость липецких железоделательных заводов снизилась до 20169 рублей, то есть почти в четыре раза меньше предыдущей, поэтому возникла необходимость посылки в Липецк третьей коллегии, так как между двумя оценками «усмотрена великая рознь».

В результате работы третьей комиссии родилась новая цифра: 22096 рублей. Именно эта стоимость была утверждена сенатом для выплаты её Репниным с рассрочкой на пять лет

.

Новопетровский металлургический завод

Получив заводы в 1757 году, Репнин Пётр Ивановичу восстановил обветшалые заводы и начал строительство Новопетровского завода, (примерно с 1758 до 1759 года). Он был задуман как передельный (молотовый), то есть не имеющий собственных домен и предназначался для перековки чугунных «штыков» (слитков) в сталь. Он был выстроен на земле, приобретённой у помещиков города Белоколодска (современное село Пады). Заводская плотина имела длину 254 метра, ширину 6 саженей и высоту 7 аршин. Размеры молотовой фабрики, которая «забрана в столбы сосновым облым лесом» мерою длины 10,5 саженей, поперечины 6 саженей. Крыта она тесом. В ней 4 молотовых горна, 4 пары мехов и 6 наковален. Для привода мехов использовалось 4 вала, и 3 вала приводили в движение «боевые молоты». Здесь же стоял отдельный кузнечный горн, используемый при ремонтах. На базе плотины, помимо молотовой фабрики, работала и мукомольная мельница. Завод функционировал до 1777 года и был остановлен из-за отсутствия леса для жжения угля.

Местонахождение завода было неизвестно. Единственное его упоминание можно встретить в работе В. И. Недосекина, считавшего, что завод стоял в семи верстах выше по течению от старого Боринского завода, что, как выяснилось, не соответствует действительности. Работа с картографическими материалами XVIII века позволила установить, что завод находился не выше, а ниже по течению от села Борино и Боринского железоделательного завода. Эти данные удалось подтвердить в 1996 году.

В связи с трехсотлетием Российского военно-морского флота, на средства Государственной дирекции по охране культурного наследия Липецкой области, были организованы работы по обследованию мест, связанных со строительством Азовского флота, в том числе, металлургического комплекса на реке Белый Колодезь. В процессе археологических исследований 1996 года установлено точное место, где находился, завод, подтверждены данные карт и местное предание, утверждавшее, что на этом месте существовал Новопетровский завод. Была обследована сохранившаяся часть заводской плотины, находившаяся в 2,5 километрах ниже по течению реки Белый колодезь, и от южной окраины села Борино 300 метров ниже плотины «мокрого пруда».

Плотина построена в том месте, где пойма имеет наименьшую ширину, а выше по течению расширяется, давая возможность разлиться запруженной реке и создать значительный запас воды. Общая длина плотины составляла свыше 500 метров, что соответствует упомянутой длине. Правая часть плотины - около 250 метров, оказалась разрушена. Длина сохранившейся части плотины составляет в настоящий момент 280 метров, в плане она представляет прямую линию. Сечение насыпи трапециевидное. Ширина её по гребню 5,5 метров, по подошве 23 метра, высота 4,5 метра, скаты имеют разную длину: внутренний, более крутой, - 7,5 метров, внешний -10,5 метров. У левого края плотины, в месте примыкания к автотрассе, большая промоина. Судя по сохранившемуся ниже плотины озеру, в этом месте были устроены «лари» и стояли «водяные» колёса. На противоположном (правом) конце плотины, вероятно, находился вешняк. Это место, как наиболее уязвимое, подверглось наибольшему разрушению. Зачистка левого края плотины позволила изучить особенности её сооружения. Тело плотины осыпано глиной и суглинком, взятым на прилегающих террасах. Деревянные конструкции, применяемые при сооружении плотин - ряды свай, прослойки хвороста, деревянная облицовка и тому подобное - отсутствуют. Особенностью плотины являются две воронкообразные ямы неясного происхождения у левого её края с внешней стороны. Диаметр первой слева ямы - 8 метров, глубина около 1,5 метра. Диаметр второй - 10 метров, глубина - почти 2 метра.

Во второй яме обнаружена чугунная отливка длиной 100 мм прямоугольного сечения 70х70 мм и напоминающая отколотую орудийную (пушечную) цапфу и 2 отливка диаметром 65 мм, длиной 112 мм. Шурфы, заложенные рядом с плотиной с внешней стороны ее, подтвердили, что здесь находился именно передельный, то есть Новопетровский завод. Во всех шурфах под дерновым слоем на материке лежал сплошной слой мелкого древесного угля и угольной пыли мощностью до 30 сантиметров. Такое количество угля, распространенное на большой площади, могло скопиться только на территории металлургического предприятия. Отсутствие доменных шлаков подтверждает мысль о том, что завод был передельный. Результаты шурфовки дают возможность предположить наличие у центральной части плотины склада древесного угля, использовавшегося для нагрева металла в кирпичных горнах, а под левым берегом - молотового амбара.

Здесь же, на высоком левом берегу Белого Колодезя, находились жилые постройки, прослеженные по многочисленным ямам на склоне террасы ниже плотины. Еще одним подтверждением правильности определения местонахождения Новопетровского завода является сохранившийся на карте 1942 года топоним «Ольховец» - название балки, расположенной на правом берегу у плотины. В документах XVIII века в описании местонахождения Новопетровского завода есть его упоминание.

С переходом в 1757 году липецких железоделательных заводов из казны в частные руки и без того царившее на них недовольство многократно усилилось, и поэтому, созданные в процессе деятельности Репнина условия, оказались невыносимыми, что и вызвало длительные волнения. Теперь на заводах зарплату стали выдавать зачастую не деньгами, а в виде залежавшихся на складе изделий завода: серпов, кос, ядер, чугуна, ножей. Прогон «сквозь строй» - особый вид жестокого средневекового наказания, стал обычным явлением.

Не выдержав унижения и бесправия, мастеровые и работные люди обратились в декабре 1760 года в берг-коллегию и Воронежскую губернскую канцелярию за помощью. Описав все ужасы своего положения, они просили оградить их от произвола приказчиков, хозяина и возвратить заводы в казну. Нужно сказать, что право на подачу челобитной тогда имелось, но осуществление этого права на деле считалось властями бунтом и жестоко преследовалось. Формально следствие по челобитной было передано Романовской канцелярии. Однако она не спешила, часто вызывала написавших жалобу в Романов на допрос, но положение не менялось. Рабочие подали еще несколько челобитных, однако, видя, что воеводская канцелярия «все чинит в помощь приказчикам, а не им», отказались являться на допрос, а в декабре 1763 года заявили, что впредь «к работам не пойдут и приказчиков слушать не будут». Но в своем протесте они пошли еще дальше и организовали своеобразный орган рабочего самоуправления - Станичную избу, во главе которой поставили «подмастерья оружейной команды» Григория Куприянова.

Станичная изба направляла жизнь и деятельность всей массы работных людей заводов: давала рекомендации, как вести себя с администрацией, разрешала отпуска на полевые работы, организовала сбор денег для оказания помощи стачечникам. Это был беспрецедентный случай в истории волнений на заводах России. Берг-коллегия растерялась перед таким оборотом событий и приказала «уничтожить Станичную избу, ибо такой избы прежде не бывало». Команда солдат, посланная в 1765 году в Липецк, не могла привести рабочих в повиновение. Станичная изба, так напугавшая всех, продолжала существовать и активно действовать. А заводы продолжали простаивать...

В обстановке участившихся бунтов крестьян перед Пугачевским восстанием, нагонявших страх и вызывавших бурные приступы раздражения и гнева императрицы Екатерины II, о волнениях на липецких заводах ей осмелились доложить только 13 апреля 1766 года - более чем через пять лет после их начала. Последовало повеление: «бунт на липецких железных заводах пресечь немедленно, главных бунтовщиков Куприянова и 10 его товарищей сечь кнутом публично и сослать вместе с женами и детьми навечно на каторгу в Нерчинск на средства остальных рабочих». Выполнение этого повеления поручалось воронежскому губернатору Маслову. Но 22 июня Маслов докладывал сенату, что сечь ему некого, так как в Липецке он виновников не обнаружил.

А тем временем шесть липецких челобитчиков во главе с Куприяновым тайно пробирались в Петербург для подачи челобитной лично самой императрице. После многочисленных злоключений и мытарств они все-таки добрались до столицы и 19 июля 1766 года вручили челобитную самой Екатерине II - тогда почти необычный случай. И сразу же все они были арестованы. Дальше шли допросы с пристрастием, неизбежная жестокая экзекуция и высылка Куприянова и всей Станичной избы с семьями на вечную каторгу в Нерчинск.

Казалось бы, на этом с волнением в Липецке было покончено. Но воля липчан не была сломлена. Борьба продолжалась. Во-первых, рабочие категорически отказались присутствовать на экзекуции товарищей, и она прошла не публично; во-вторых, они отказались платить деньги за проезд своих ссыльных товарищей на каторгу, явно выражая этим моральную поддержку наказанным; в-третьих, опять поставили ряд условий и продолжали сопротивление. Войска, посланные снова в Липецк, по-прежнему были бессильны привести их в повиновение. Волнения прекратились лишь в 1769 году, когда правительство вынужденно было удовлетворить главное требование работных людей: вернуть заводы в казну. Результат этой неравной борьбы оказался на редкость значительным, решение - возвратить в казну. Чему способствовало начало новой Русско-Турецкой войны и нужда в восстановлении производства.

Сократилось также количество приписных к заводам крестьян. В 1742 году на Липецком, Боринском и Кузьминском заводах работало 624 человека. Всего число приписанных к липецким железоделательным заводам крестьян к середине XVIII века превосходило размеры потребности в рабочей силе. На заводах работала только часть крестьян, а с остальных взималась подушная подать на финансирование заводов. К концу века их не было совсем.

До самых последних дней заводы боролись за своё существование, но «умирание» было предрешено, прежде всего, энергетическим кризисом - не было древесного угля. Все леса в округе 60 верст выжжены, а возить уголь было слишком дорого. Отдаленность от театров военных действий делала нашу продукцию экономически невыгодной. Вследствие этого и отсутствие постоянных правительственных заказов на изготовление оружия для армии и флота - основной продукции заводов. Также немаловажным фактом является большая конкуренция со стороны заводов, выстроенных на севере страны, небольшое техническое отставание оборудования и технологии производства и невозможность в связи с ними выпускать пушки большего калибра.

Как объясняется в переписке заводчан с правительством, «каждая из липецких домен не помещает более 135 пуд, а в 36- фунтовую пушку потребно металла 225 пуд. И так как при делании оных, заводские мастера принуждены плавить руду в двух домнах и сливать в одну пушечную форму. Но так как металл в разных домнах ровно созреть не может, то от сего и происходит, что пушки большею частью не выдерживают пробы. Так что по последним сделанным пробам из 17 пушек вышло годных только 3... Поэтому сливка из разных домен в одну форму - совсем бесполезно и чугуна от рваных пушек находится ныне при заводе 180 тыс. пудов». Итак, оказывается, в 1781 году максимальная вместимость каждой из липецких домен была равна всего только 135 пудам, или 2,2 тонны. Это и заставило пушки более крупного калибра изготавливать из металла двух домен, что не могло не вызвать огромного брака. Всё это, как видим, и сыграло роковую роль в дальнейшей судьбе заводов.

В Сенат был сделан запрос, что делать дальше с липецкими железоделательными заводами? Может быть, построить более мощные домны? Ответ пришёл через год. Но ответ был неутешительным. Он гласил: «Артиллерию и снаряды отливать на Олонецких заводах. На Липецких заводах производить уже только ковку железа из оставшегося чугуна...». Такой ответ был равносилен закрытию заводов, так как они лишались права производства военных припасов, для чего, в сущности, они и были построены.

Официально заводы закрыты в 1795 году.

Из далекого прошлого доносится до нас в последний раз известие о судьбе заводских сооружений и построек. С грустью читаем свидетельство современника, очевидца их разрушения в 1803 году: «Насупротив колодезя минеральных вод лежат развалины бывших заводов, представляющие в одном месте совсем разваливающуюся стену, в другом половину кровли, свесившейся уже до земли, местами раскрытой, а местами и совсем разрушенной. Иногда видны одни только печи... Вокруг сего разбросаны пушки и разные машины... От сих огромных заводов, стоивших казне большой суммы, остались ныне одни развалины... Внутри и около них видны остатки машин, как-то: меха раздувальные сажен в пять длины, колеса чугунные и множества других водо-действующих вещей, приносящих честь уму их основателя. В магазейнах хранятся и доныне модели и формы пушек и множество других материалов, принадлежащих заводу. Около сих в большом количестве разбросаны чугунные пушки и различные к сему делу следующие инструменты, из коих ныне так заросли уже землёю, что и отыскать их не без довольного труда. Кучи угольев, лежавшие в небрежении, множество строения деревянного развалилось и только что гниет понапрасну, а многое от ветхости уже развалилось. На заводской скрыне, посредством которой действовала вода, построенная мучная мельница занимает место всех бывших заводских здесь действий...».

При входе в Липецкий областной краеведческий музей стояла узкая и высокая, в рост человека, чугунная плита с надписью: «Перестроены в 1776 году». Это одно из материальных свидетельств попытки липчан преодолеть техническое отставание наших железоделательных заводов в последние годы их существования. Теперь липчане, глядя на эту реликвию, невольно вспоминают тот период истории города, которым они гордятся. Таким образом, просуществовав почти сто лет, заводы из-за недостатка топливного материала для выплавки чугуна, перенесли свою деятельность в Луганск и, когда запустелые заводские здания в 1805 году были разобраны на курортные строения, казалось, была потеряна всяческая надежда на возобновление металлургического дела в Липецком крае. Липецкие железные заводы прекратили свое существование. Но они дали жизнь посёлку, ставшему уездным городом Тамбовского наместничества. Эта жизнь продолжалась уже независимо от породивших его заводов.

Что же представлял собой Липецк? Полную количественную характеристику и социальную структуру населения поселка дает нам четвертая ревизия, проходившая в России в 1781 году. На этот момент он уже два года формально был на положении уездного города: «купцов 195, мещан 532, однодворцев 601, при казенном заводе мастеровых 1020, шляпников 238, погонщиков 229, положенных по штату 37, сверх штату 37. Итого 2975 душ мужского пола». В то время при переписи считались только жители мужского пола. Удваивая это количество, получим полную, довольно внушительную тогда цифру жителей населенного пункта - примерно 6000 человек. Что касается количества зданий, то в Липецке в тот же период имелось: «Церквей каменных - одна, деревянных - три, казенного строения деревянного - восемь, дворов каменных - два, деревянных - шестьсот восемьдесят семь».

Какова же была планировка поселка? До нас дошел план, зафиксировавший его застройку в 1787 году. Как черты взрослого человека уже заложены в ребенке, так планировка и будущий облик центра города Липецка были заложены уже тогда размещением заводских сооружений и расселением мастеровых завода. Не зная истории формирования нынешнего центра города, просто невозможно объяснить теперь особенности исторического центра города - района Нижнего парка и Комсомольского пруда. А именно эти особенности и создают индивидуальность и неповторимость облика нашего города. Через века дошли до нас однажды сложившиеся улицы Монастырка, (ныне имени Салтыкова-Щедрина), площадь Старобазарная (пл. Революции), а также трассы по плотинам прудов, показанные на древних планах. Это оказало свое влияние на структуру центра. Однако, ища на плане города другие улицы и здания, мы зря потратим время. Потому что все улицы были ликвидированы, а дома снесены в процессе перепланировки и нового строительства города (по генплану 1805 года).

Со строительством курорта не заканчивается история металлургии в Липецке. На месте Петровских заводов в XIX веке функционирует небольшой Литейный завод братьев Миловановых, рядом в конце XIX века строится завод Быхановых. А в 1898 году в пригородном селе Сокольском начинается строительство Сокольского металлургического завода. Эти предприятия сохраняют металлургическое производство, традиции и кадры для грандиозного нового подъема Липецкой металлургической промышленности. Черная металлургия является одной из ведущих отраслей тяжелой индустрии, основой развития большинства отраслей народного хозяйства. В 1913 году страна по производству черных металлов занимала 5-е место в мире, но ее доля в мировой выплавке чугуна и стали составляла лишь 5,3 %.

Уже в первые годы советской власти правительство принимает энергичные меры по преодолению катастрофического положения в черной металлургии, вызванного революцией, гражданской войной и иностранной интервенцией. В годы довоенных пятилеток реконструировались старые и строились новые металлургические предприятия. В соответствии с постановлением СНК СССР от 25 февраля 1931 года в марте на базе Липецкого железорудного месторождения и местных известняков было начато строительство Новолипецкого металлургического завода. С первых дней на строительстве были взяты высокие темпы. Большое развитие получило движение ударничества: третья часть всех работников была ударниками. Строительство завода было сопряжено с большими трудностями, главными из которых были отсутствие необходимого опыта, нехватка трудовых ресурсов и материалов.

Самоотверженный труд коллектива строителей увенчался большим успехом. 6 ноября 1934 года в 15 часов 35 минут была пущена первая доменная печь завода. Вступила в строи 115-я доменная печь Советского Союза. 7 ноября 1934 года доменная печь № 1 объёмом 930 куб.м. выдала первый чугун. Этот день стал датой основания Новолипецкого металлургического завода. Через год выдала первый чугун вторая доменная печь такого же объема. Продукция завода предназначалась для машиностроительных заводов Центра и Юга страны.

Деятельность Петра I в нашем крае имела большое значение в развитии мощного металлургического центра, а существование здесь Липецких железоделательных заводов очень сильно возвысило статус и значение города. Поэтому лучшим свидетельством уважения и признательности нашим предкам должно явиться создание мемориала или музея, посвященного липецким железоделательным заводам XVIII века.

Анна Королькова,

СОШ с. Ильино Липецкого района.

Руководитель: З.В. Слепнева.

СЕЛО ИЛЬИНО - МОЯ МАЛАЯ РОДИНА

Ильино – старинное русское село, приволь­но раскинувшееся на высо­ком правом берегу реки Воронеж в нескольких ки­лометрах от г. Липецка. Я родилась и живу в этом селе. Здесь родились и по­хоронены мои предки, здесь живут родные и близ­кие мне люди. Мое село - маленький уголок России. И в нем, как в зеркале, отразилась вся история моей многострадальной Родины.

Я занимаюсь в краеведческом кружке, и у меня возникли вопросы: какова история моего села, какие люди здесь жили и сейчас живут, каковы их занятия? Ответить на них мне помогли работники Государственного архива Липецкой области, Липецкой областной универсальной научной библиотеки и руководитель кружка З.В. Слепнева.

Документы рассказыва­ют, что село Ильино воз­никло в первой половине XVII века. Первы­ми поселенцами села были служилые люди. А после строительства укрепленной засечной черты сюда устре­мились крестьяне, помещики и военные.

Современное село состоит из двух частей: Ильино и Голенёвки. Старожилы рассказывают, что в старину жителей села называли однодворцами, а жителей Голёневки - барскими крестьянами. Мы выяс­нили, что однодворцы – это крестьяне государственные, или черносошные, надел земли у которых составлял от 1,5 до З-х десятин на душу.

А вот кому принадлежа­ла Голенёвка? Дарья Мак­симовна Кузнецова 1911 го­да рождения, проживавшая в Голенёвке, вспоминала, что, по словам её матери Ев­докии Николаевны Жбано­вой, в здании нынешней участковой больницы жил барин, еврей по национальности, но фамилии его она не смогла вспомнить. Её рассказ подтверждается многими архивными документами. В метрической книге о рождении, браке, смерти Космодамианской церкви с. Ильино Липецкого уезда Сокольской волости за 1865 год я вдруг увидела такую запись: «Восприемники: сельца Введенского государственного крестьянина Михаила Абрамова Ушкова и села Ильино помещика Голеновского временно обязанный Иван Яковлев Тигров и его жена Устинья Яковлева». Работая в архиве, я с радостью обнаружила в Липецкой дво­рянской опеке Тамбовской губернии дело «Об опеке имения по­ручицы Александры Пет­ровны Голеновской» за 1839-1854 гг. Выходит, Го­леневка названа так потому, что принадлежала помещи­кам Голеновским.

В феврале 1839 г. липец­кий земский исправник до­носит, что «госпожа Голено­вская волею Божию помре..., но после ее смерти остались малолетние дети, и, дабы имение не могло растра­титься, я предлагаю Липец­кой дворянской опеке не­медленно распорядиться о взятии имения в опеку и оп­ределении к оному опекуна. Имение состоит в с. Ильи­но. Земли в чересполосном владении 61 десятина». В имении по ревизии находи­лось 34 души дворовых лю­дей и крестьян мужского пола. Некоторые из дворо­вых были на оброке, двое учились: один - столярно­му, другой - сапожному мастерству, трое находи­лись при доме на разных должностях. 12 крестьян со­стояли на оброке, с которых было собрано 339 руб. 82 коп. ассигнациями. Опеку­ном имения был назначен отец малолетних детей артилле­рии поручик Дмитрий Ива­нович Голеновский.

Жизнь крепостных кре­стьян была очень трудной: их дарили, обменивали, они страдали от неурожаев. 1848 год был неурожайным, и крестьяне не смогли вовре­мя выплатить оброк. Кре­стьянский староста Афанасий Мещеряков сообщает, что положенный оброк с крестьян обязуется собрать и передать опекуну. Каким образом он это сделает, приходится лишь догады­ваться. Были случаи и продажи крестьян. Так, в марте1851 года уездный суд по­требовал от поручика Голе­новского выплаты денег в сумме 1053 руб. ассигнаци­ями господину Кострубо­-Корицкому за незаконно проданных ему людей.

Известно, что на терри­тории села когда-то стояла Космодамианская цер­ковь. Старейшая жительница села Татьяна Максимовна Кузнецова, 1903 года рождения, рассказала нам: «В селе стояла церковь приходская. Когда она была построена - я не знаю. Мой отец сначала был сторожем при церкви, затем регентом. Поэтому вся наша семья пела в церковном хоре». Итак, когда же церковь была построена? Ответить на этот вопрос нам помогли доку­менты. В «Ведомостях о церквях» за 1820 год на 26 странице мы обнаружили такую запись: «В с. Ильино цер­ковь во имя бессребреников Космы и Дамиана, дере­вянная, холодная, одноприходная, построена в 1757 го­ду. При оной церкви при­ходских дворов 78, в них душ мужского полу - 362, женского - 362; великорос­сы, земледельцы; церковной земли 66 десятин». Метрические книги данной цер­кви существуют в архиве с 1801 года.

Давно ушли в прошлое события, о которых писал священник Александр Фи­липпович Викторов, но как все живо предстает перед нами! Метрическая книга за 1863-69 гг. свидетельству­ет о том, что прихожане ис­правно исполняли все хри­стианские обряды. Все име­на младенцам давались со­ответственно церковному календарю: Марфа, Фекла, Гликерия, Феодора, Феврония, Параскева, Феофил, Никанор и другие.

Нельзя не обратить вни­мания на высокую смерт­ность детей в эти годы. Из этого можно сделать вывод, что до нашего села еще не дошла медицина. Умирали от кори, чахотки, скарлати­ны, особенно от колик в животе. Но после земской реформы 1864 года измени­лась постановка вопросов образования и медицинско­го обслуживания населения. 26 октября 1895 г. пристав 1 стана Липецкого уезда пи­шет рапорт в уездное пол­ицейское управление о по­явлении в селе эпидемии скарлатины. Из 563 жителей за 2 месяца умерло трое. Земский врач Раков в акте докладывает о принятых ме­рах: проведении дезинфек­ции помещения и отделении больных от здоровых.

Ранее вся хозяйственная и общественная жизнь кре­стьян протекала в рамках общины, существовавшей испокон веков. По законам 1861 года крестьяне каждого помещичьего имения долж­ны были объединяться в об­щества. Так образовались два общества: из крестьян бывших Голеновских с зем­лей в 30 десятин и государ­ственных крестьян с землей 1017 десятин 1200 саженей (данные 1874 года).

Свои общие хозяйствен­ные вопросы они теперь ре­шали на сельских сходах, а исполнять решения должен был сельский староста, из­бираемый на 3 года.

Страна прочно станови­лась на капиталистические рельсы. Однако положение крестьян практически не изменилось. Происходит расслоение крестьянства, наряду с зажиточными в се­ле появились совсем раз­орившиеся дворы. Причи­ны были разные: пожары, смерть кормильца, а также лень и пьянство домохозяев. Об этом говорит подворная перепись 1883 г. по с. Иль­ино.

В 1891 г. обширную тер­риторию России поразил неурожай. А вместе с ним в деревню пришел голод. Су­дя по отчету пристава от 18 де­кабря 1892 г., видно, что на­родное хозяйство и эконо­мическая деятельность на­селения находится в упадке вследствие неурожая ми­нувших лет, по случаю чего крестьяне забили много до­машнего скота. Селяне бы­ли вынуждены наниматься на полевые работы к мест­ным помещикам за деше­вую плату: рабочему без ло­шади, на продовольствии нанимателя, платили 20-25 коп., с лошадью- 75 коп.

Зависевшая от низкой урожайности хлебов торгов­ля была слабая. Менялись промыслы жителей села. Хотя крестьяне по-прежне­му занимались ткачеством (выделка овчин, холстов, скатертей, ручников изо льна, пеньки), развивались и такие промыслы, как извозный (село близко распо­лагалось к городу) и отхо­жий. Приходило в упадок плотничество, т. к. мастера за недостаточностью спроса уходили на заработки в дру­гие места.

К 1895 году земля в Иль­ино находилась в руках час­тных владельцев и государ­ственных крестьян-собст­венников. Население к это­му времени составило 563 человека. В селе не было ни ярмарок, ни базаров, ни торжков, зато имелись одна винная лавочка, церковь, земская школа, в которой обучалось мальчиков - 38, девочек - 10; церковноприходское попечительство и общество трезвости. Су­ществовали мельницы: одна водяная, принадлежавшая крестьянам с. Ильино Ива­ну Михайловичу Юрову, Ивану Гавриловичу и Дмит­рию Андреевичу Гребенщи­ковым; ветряных мельниц было четыре. Противопо­жарных средств было явно мало: 2 бочки, 2 багра, 2 ро­гача.

После революции в селе произошло много измене­ний. В 20-х годах появились новые формы хозяйствова­ния - артели. В 30-х годах - колхозы.

Вспоминает Татьяна Максимовна Кузнецова: «В тридцатом году было собрание. Многие жители никак не хотели идти в колхоз, в том числе и мой отец. У нас в хозяйстве были лошадь, корова, телега, сельхозин­вентарь - все отняли и свезли на конный двор. Так образовался колхоз им. Мо­лотова. А у нас остались лишь одни овцы; деваться нам было некуда, записа­лись и мы в колхоз. А потом начали раскулачивать лю­дей - самых работоспособ­ных, хозяйственных. Мой крестный Жбанов Федор Дмитриевич был большой труженик, имел движок, ко­силку. Его семью посадили на телегу, и больше их никто не видел. Та же участь по­стигла семью Макара Кузь­мича Гребенщикова, их так­же угнали в неизвестном на­правлении, а дом их превра­тили в свинарник. И таких семей было немало. А моего отца арестовали, и о нем мы ничего не знаем до сих пор». Из документов архива мы выяснили, что Жбанов Максим Трофимович был осужден по ст. 58-10 и рас­стрелян. Надо было видеть, с каким волнением его род­ственники встретили эту весть.

Не обошла мое село Ве­ликая Отечественная война, хотя и далеко оно находи­лось от жарких военных сражений. Из села ушли и не вернулись 49 человек. Моя бабушка Голобокова Зинаида Александровна получила две похоронки: о смерти отца и мужа сестры, с которой они жили вместе, и у которой осталось двое маленьких детей. В 1946 го­ду был голод, и этот год они прожили очень тяжело: со­бирали по полю случайно оставшуюся мерзлую кар­тошку, варили кисель, пек­ли лепешки. После 1946 го­да бабушкина семья поменя­ла огород, ездили в г. Орел за семенами. Работали за трудодни, по которым да­вали по 200-250 г. хлеба. Все подростки бросили уче­бу - ведь не было тетрадей, обуви, одежды.

В 50-х годах все малые колхозы объединились в один большой, он получил название «Россия». Предсе­дателем стал Николай Се­менович Яковлев, он был хорошим хозяином. Жизнь постепенно налаживалась. Стали сеять хлеб. Строи­лись фермы, обрабатыва­лись поля.

О том, каким было в то время хозяйство, поведал Валентин Алексеевич Суб­ычев, с 1962 г. - управляющий отделением, ныне пенсионер:

«Колхоз «Россия» давал большую прибыль. В 1961 году секретарь Липецкого обкома партии Г.П. Павлов даже готовил его для показа Никите Сергеевичу Хруще­ву. Затем хозяйство было преобразовано в совхоз. Сильным оно было и при руководителе Федоре Пет­ровиче Чалышеве. Тогда-то и начали возводить поселок с двухэтажными домами для рабочих. С 1967 года хозяй­ство возглавил Павел Афи­ногенович Миллионов. Именно при нем впервые были построены пленочные теплицы по выращиванию ранних сортов огурцов. А чтобы не было «нестандар­та», решили построить кон­сервный цех по переработке овощей. Совхоз много по­могал деньгами в строитель­стве трехэтажного здания Ильинской школы, приоб­рел компьютерный класс, организовал экскурсии по городам страны для уча­щихся и своих рабочих. Бы­ли построены лагерь труда и отдыха, мастерские, дом культуры, двухэтажное зда­ние конторы. Совхозная продукция (до 8 тыс. тонн) отправлялась в Мурман­скую область, Коми АССР, Челябинск, Ленинград, Ал­ма-Ату. Теплица под руко­водством В.И. Яковлева за­нимала призовые места, да­вала до 500 тыс. руб. прибы­ли в год».

О прошлой жизни села ныне мало что напоминает. Когда спускаешься к реке, то непременно пройдешь мимо старого сельского кладбища. Когда-то здесь стояла церковь. Теперь на этом месте с 1972 г. стоит памятник воинам-односельчанам, погибшим в годы войны. С 1996 года нет и совхоза «Ильинский». Все его бывшие земли переданы в подсобное хозяйство НЛМК. Нет ферм, теплиц, консервного цеха, лагеря труда и отдыха - все раста­щили жители на свои нуж­ды. Остались мастерская, пилорама, нефтебаза, да и те продаются. Много трудоспособного населения села потеряло работу. Снизилась рождаемость, а смертность населения увеличилась. Ныне в селе проживает 1171 человек.

Я вкратце рассказала вам об истории моего села. Мы узнали, когда оно возникло, как жили люди, чем занимались, как развивалась жизнь. Кстати, на вопрос, почему село носит такое название, мы не нашли ответа в документах, не смогли вспомнить об этом и старожилы села. Возможно, название религиозного происхождения, либо происходит от фамилии основателя села.

Работа по изучению истории села будет продолжаться. Членами нашего кружка уже собран большой материал по истории усадьбы Голеновского, но это тема отдельного выступления.

Екатерина Киякова,

СОШ с. Ильино Липецкого района.

Руководитель: З.В. Слепнева.

ИЗ ИСТОРИИ СЕЛА ВВЕДЕНКА

Меняются времена, меняются люди. Уходят в небытие многие события, факты, эпизоды. Неузнаваемо изменился облик наших городов, сёл, деревень. Исчезли многие памятники старины: постройки мельниц, церквей, барских усадеб. Но ещё сохранились воспоминания, они живут в памяти народа.

Два года я занимаюсь в краеведческом кружке, по крупицам собирая ценнейшие сведения о прошлом. Цель моего исследования - изучить историю моего села, а её история сливается в одну историю России - моей Родины.

Первое упоминание о селе Введенке Липецкого района относится к 1651 г., хотя возникло оно значительно раньше, с момента освоения новых земель.

Однако во всех документах упоминается не село, а сельцо Введенское. Можно предположить, что вначале здесь был просто починок, т.е. маленькая деревушка, недавно заселённая. Шло время, и починок, по мере возраставшего населения, переименовался в деревню. А с постройкой церкви деревня изменилась в село. Значит, когда-то здесь стояла церковь. Но записей об этом мы пока нигде не обнаружили. Хотя старожилы хорошо помнят, что до реформы 1861 г. была церковь во имя престола Косьмы и Дамиана. Построили её введенские и букствовские мужики. Правда, освятить её не успели. Как-то раз, сговорившись, введенские мужики пропили деревянный сруб в село Жёлтые Пески, где церковь и возвели. Но долго она там не простояла: сгорела однажды. Поэтому престольные праздники в этих сёлах одинаковы. Но кладбище долго ещё действовало. Многие жители села несколько лет назад при строительстве домов были свидетелями многих захоронений на глубине 3-х метров. Думается, что церковь стояла на том самом месте, где ныне стоят первые дома по улице Прогонной. Позднее (нам удалось выяснить это в областном архиве) церковь во имя престола Косьмы и Домиана была воздвигнута на высоком месте с. Ильино и первое упоминание о ней относится к 1757г.

Ранее жилые земледельческие местности без церквей и даже небольшие сельца принадлежали сёлам. Н.И. Костомаров пишет: «Такая принадлежность одних местностей другим не была только административным распоряжением, а истекала из образа их основания, ибо новые поселения основывались посредством выселков из старых. Несмотря на малолюдность края, в это время село чаще всего было раздроблено между разными владельцами. Как правило, в одном селе было несколько владельческих усадеб, а около них поселены были рядами дворы их подданных». Отсюда следует, что сельцо Введенское ранее принадлежало селу Ильино. Очевидность этого факта подтверждается многими архивными документами.

В частности, в сельце Введенском крестьянами владели помещица Софья Александровна Коптева, жена коллежского регистратора Николая Павловича, и помещица Варвара Александровна Вердеревская. Коптева владела не только крестьянами, но и крупорушкой стоимостью 700 рублей, приносившей доход 105 рублей в год (данные за 1870 год). Безусловно, были и другие владельцы, фамилии которых запечатлелись в народной памяти. При разговоре со старожилами нас очень заинтересовал один рассказ.

Давным-давно жил в селе барин, да уж больно жесток был. Однажды приехал он на тарантасе в поле, где пас его стадо молодой парень. Да, видно, что-то не понравилось хозяину, и стал он избивать пастуха кнутом. Тот не выдержал, набросился на обидчика, да и убил его. Затем, переодевшись в платье барина, сел в тарантас, подъехал к реке, выбросил тело убитого и стал кричать, что барин утонул. Ведь все видели, как барин ехал. Приехал урядник, да так ничего не добился... Так гласит легенда.

А вот, по словам деда Степана Ананьевича Бочарова, жившего в 1868-1945 годах, был в селе барин Букствов, владевший крепостными крестьянами, постройки которых начинались от села Воскресеновки до караулки (она стояла с левой стороны при въезде в село). Затем за какую-то провинность он выселил крестьян на неудобное место к логу. Барин был жестоким человеком, нередко бил своих крепостных плёткой, обменивал их на породистых быков. К примеру, фамилия Пчелинцевых не здешняя, родом они из с. Вешаловки. Ещё давно их предков вешаловский помещик обменял на быка в Введенку. Так начался род Пчелинцевых в этом селе. Таким образом, совсем не случайно одна часть села до сих пор называется Букствово (ныне ул. Ленина). А вот другая её часть, которая в простонародье именуется Выгоном (ныне ул. Прогонная), ранее называлась Введенкой. Домов было мало - 10-12. Утверждают, что название не религиозного происхождения, а произошло, якобы, от введения чего-то. Именно это название позднее распространилось на всё село.

Очень многие старожилы помнят, что на территории села находилось большое двухэтажное здание. До сих пор уверяют, что принадлежало оно последнему барину Вагалову, который, якобы, был выходцем из коренёвских крестьян. Рассказывают, жил когда-то в селе старый барин, и была у него рябая дочь, уже в возрасте, которую никто замуж не брал. Служил у него конюхом крепостной Вагалов. Решил барин выдать свою дочь за него замуж. Чтобы оформить брак, надо было конюху иметь или дворянское звание или высшее образование. И тогда барин посылает конюха учиться, после чего играет свадьбу, а после смерти барина Вагалов становится хозяином имения. У них родились три сына, которые также получили высшее образование. По окончании Политехнического института Вагалов открыл ткацкую фабрику, которая изготавливала суконные одеяла, шинели, шляпы, даже ботфорты (кожа поступала из Ельца). Очевидно, вся эта продукция шла на войну, которая, как известно, разразилась в 1914 г.

Гордостью села был барский сад, который простирался от с. Воскресеновки до Введенского моста. Позднее жители называли эту улицу Садовой. Было два сада: Большой и Маленький. Был садовник, который ухаживал за ними. Вся жизнь жителей села была связана с землёй и садами. Каждую весну окапывались деревья, а осенью все, от мала до велика, собирали яблоки. Яблоки хранили в подвалах, а зимой по санному пути их отправляли на станцию в Липецк, уж потом поезд увозил их в Москву. Имел барин и конезавод, где выводил рысаков орловской породы. Долгое время были целы конюшни, выстроенные из красного кирпича.

Семья Вагалова часто жила в Москве. Во время своего отсутствия усадьбу он поручал управляющему Филиппу Кузьмичу Гайдукову. Дом его находился на том самом месте, где сейчас проживает семья Субычёвых. До сих пор растёт у них огромный белый тополь, точно такой стоит на территории бывшей барской усадьбы. Вспоминали старожилы, что Гайдуков хорошо справлялся с возложенными на него обязанностями. Во время сева или уборки урожая он садился на коня, объезжал дома мужиков, стуча кнутовищем в окна, приглашал всех со своим инвентарём на работу. Утром собирались мужики около кухни, где их кормили и даже давали водку. В полдень привозили обед в поле. Солнце начинало садиться, Гайдуков давал команду: «Бросай работу!». Снова все собирались у барской кухни, где их сытно кормили и каждому давали стопку монет.

Старожилы рассказывали, как усадьба выглядела: «Большое одноэтажное каменное здание, это была ткацкая фабрика, а жил барин с семьёй в деревянном доме с флигелем напротив фабрики. Мостовые к дому и фабрике были вымощены (при строительстве дороги «Липецк – Чаплыгин» они были заасфальтированы). Имелась целая система подвалов для нужд имения. Спуск к реке был тоже вымощен, а вода из реки поступала по чугунным трубам. Они ещё долгое время сохранялись (исчезли в середине 50-х годов). Подавалась вода при помощи вращающегося круга, приводимого в движение быками. Был сделан искусственный пруд за усадьбой, окружённый кустарниками и деревьями. Летом здесь на лодке каталась барыня с детьми в белых платьях. Была на территории кузня, где изготавливали кареты. Сам барин стремился к новшеству: уже давно закладывались ямы кукурузным силосом. Они находились за огородами В. А. Субычёва. На полях уже тогда били роднички для полива. Огромный сад был огорожен вековыми деревьями: елями, завезёнными из разных стран, и берёзами. Были прекрасные аллеи из сирени и каштанов».

В 1917 г. Вагалов навсегда уезжает в Москву. Долгое время житель с. Введенка Бильдяев Григорий поддерживал связь с самим барином и его сыновьями. Он часто ездил к ним в Москву. Так рассказывают старики и гласят легенды. Но где правда, а где вымысел?. Мы обратились в Липецкий областной архив. Многие документы перелистали, но никаких сведений о помещике Вагалове не нашли. Но однажды, просматривая «Список лесных дач по волостям Липецкого уезда за 1889-92 гг.», нас удивила одна запись: «При селе Ильино Сокольской волости находится торговый дом «Вогау и К°», под домом 6 десятин земли».

По сведениям пристава, имеется состав лиственных насаждений по породам. Но известно, что не было торгового дома в селе Ильино. Кропотливая работа продолжалась. Просматривая многочисленные документы, нам многое удалось выяснить. Так, в 15 верстах от уездного города в сельце Введенском Сокольской волости находилась владельческая усадьба Вогау, которую обслуживало 20 человек мужского полу и 10 человек женского полу. Под постройками было занято 68 мест, где проживало 190 мужчин и 187 женщин. Кроме того, имелся хутор Вогау в Кузьминской волости, на нём проживало трое мужчин и одна женщина.

Кто же такой Вогау? Ответ мы нашли в документе 1890 г. Читаем такую запись: «Вогау и К°» московских I гильдии купцов в дачах сёл Введенское и Жёлтых Песков; число десятин 590, земельный налог платили 112 руб. 81 коп. ежегодно». Так вот кто такой Вагалов! Это Вогау, видный московский купец I гильдии, просто со временем его фамилия была искажена. Дела у Вогау шли хорошо. Это видно из документа. В 1901 году Вогау и компания уже имели винокуренный завод, по оценке стоивший 115730 руб. и приносивший ежегодный доход в сумме 17359 руб.

Очень нам хотелось узнать, кто такой Вогау. Узнать его судьбу и компании. А может быть, живы его родственники? Мы написали письмо в Москву члену-соревнователю историко-родословного общества Краснощёкову Виктору Степановичу. И вот что он нам ответил.

Вогау - предприниматели появились в России в 1827 году, с появлением основателя фирмы Максимилиана фон Вогау (1807-1880 гг.), выходца из небогатой дворянской семьи Франкфурта - на Майне. В 1840 году был основан торговый дом «Вогау и К°» с химическими и колониальными товарами. Вступив в гильдию московского купечества и приняв российское подданство, Максимилиан вёл дело совместно с младшими братьями: Фридрихом (1814-1848 гг.) и Карлом (1821-1870 гг.), также переехавшими в Москву. Семейство Вогау было связано родственными узами с семейством Банза, Шумахера, Марк. В 1866 году открывает филиал в Лондоне. Со временем Вогау включает в орбиту своего влияния множество промышленных и финансовых компаний. Капитал торгового дома к 1914г. превышал 50 млн. руб., ведущим предприятием явилось общество Белорецких железоделательных заводов на Урале. После начала Первой мировой войны фирма пострадала от «немецкого погрома» в Москве летом 1915 года, в ходе которого подверглась разграблению контора торгового дома. В 1916 году фирма продала самые ценные свои промышленные предприятия русским финансовым группам.

Сын последнего руководителя фирмы Вогау, Максим Гугович Марк (1895-1938 гг.), стал одним из крупнейших специалистов в области радиотехники, профессором Инженерно-технической академии связи им. Подбельского в Москве. В годы «большого террора» он был расстрелян по обвинению в шпионской деятельности в пользу Германии, а его жена А.К. Марк, как «член семьи изменника родины», приговорена к заключению в лагерь на 8 лет. Лишь в 1966 году М.Г. и А. К. Марк были полностью реабилитированы как жертвы политических репрессий. Добиться отмены приговора и восстановить честное имя родителей удалось их дочери И.М. Марк. (Информация о Вогау взята со стенда, посвящённого торговому дому Вогау, на проводимой выставке «Немецкие предприниматели в России» в Малом манеже. Немецкий культурный центр имени Гёте ожидает каталог, где должна быть публикация о Вогау.).

На улице Воронцово поле д.10 в Москве была усадьба немецкого (так написано в газете) чаеторговца Вогау, разрушенная озверевшей толпой в ходе антигерманских волнений 1914-1915 гг.

На этом наши исследования не закончены. Мы хотим послать запрос в Немецкий культурный центр имени Гёте, чтобы узнать о дальнейшей судьбе Вогау.

Какова же судьба усадьбы? В доме, где жила семья Вогау, впоследствии проживали учителя Ильинской средней школы. Из-за ветхости его разобрали в 1969 г. Над каменным зданием ткацкой фабрики в 1920 г. надстроили второй этаж, два деревянных крыла, сохранив каменное основание бывшей барской церкви в центре здания. В 1924 г. в нем размещался детский дом, а с 1927 г. - ШКМ (школа крестьянской молодежи). В 1937 г. неполная средняя школа стала средней. В 1976 г. учащиеся школы встретили Новый год, который стал и последним для здания. Дом решено было разобрать.

Судьба садов более трагична. В середине 50-х годов по решению районных властей Большой сад был выкорчеван и превращён в стадион, просуществовавший чуть более года. Позже на этом месте были построены колхозные коровники, свинарники и ток. Единственной отрадой для жителей села оставался Маленький сад. Здесь ранней весной буйно цвели яблони, груши, сливы, вишни, а осенью можно было полакомиться их созревшими плодами. 15 лет назад Маленький сад был уничтожен, а на его месте ныне находится Введенский Дом-интернат для престарелых и инвалидов. Исчезли прекрасные аллеи из сирени и каштанов, пруд превращён в зловонное болото, а остатки территории бывшего сада представляют огромную сельскую свалку. Единственное, что напоминает о бывших барских садах, это душистые антоновские яблоки с неповторимым вкусом и запахом. Старые плодовые деревья ещё сохранились в садах жителей по бывшей Садовой улице.

Виталий Пархоменко,

СОШ с. Большие Извалы Елецкого района.

Руководитель: И.П. Анчуков.

ТОПОНИМИЯ В ИСТОРИИ СЕЛА

БОЛЬШИЕ ИЗВАЛЫ ЕЛЕЦКОГО РАЙОНА

Изучением топонимов Елецкого края занимаются многие краеведы. Их работы основываются на архивных материалах, зафиксировавших географические названия XVI-XVIII веков. Однако при изучении истории конкретного сельского населенного пункта также важно использовать и те микротопонимы, которые не зафиксированы в документах, а существуют лишь в народной памяти или на картах местного значения.

В последние годы в сельской местности многие географические объекты потеряли свою былую значимость для жизнедеятельности человека, и их названия стали забываться. Так, с вводом в эксплуатацию водопровода, исчезла большая потребность в родниковой воде. Многие родники исчезли, утрачиваются названия существующих, так как в селе остается все меньше жителей, способных рассказать о существовании тех или иных топонимов, об их значении.

Цель данного исследования - выявление и описание микротопонимов села Большие Извалы и его округи. Для этого использованы данные опроса жителей села, карта внутрихозяйственного землеустройства СХПК «Авангард», списки сельских поселений Елецкого уезда XVII века, опубликованные В.М. Важинским, и другие источники.

Выявленные топонимы и гидронимы разделены на группы: части села, овраги, урочища, пруды, реки.

Части села: Извалы, Пятницкое, Линейка, Известковый проулок, Морозов бугор, Барские огороды.

Овраги: Попов верх, Прудовая балка, Валуев верх, Оскошин Лог.

Урочища: Дубровка, Юрасово, Большой верх.

Леса: Оскошный, Юрасов, Старый Лес (Швейцария).

Родники: Прудовой, Валуев (Чекомазов), Кузнецкий, Сажалка.

Пруды: Захаров, Под директором, Под церковью, Под «сэсэром».

Реки: Чичора.

Каковы же отличительные признаки географических объектов села Большие Извалы, явившиеся основой для их названий?

Во-первых, принадлежность объекта кому-либо (Попов лес, Юрасово урочище, Юрасов лес, Морозов бугор, Барские огороды).

Во-вторых, нахождение объекта рядом с ранее существовавшим (пруды: Под церковью, Под директором, Под Захаром).

В-третьих, геометрическая форма объекта (улица Линейка).

В-четвертых, по местным природным признакам (урочище Дубровка, урочище Извалы).

В этой работе предпринята попытка изучить этимологию топонимов «Большие Извалы», «Пятницкое», «Оскошный лес». Значение этих географических названий позволит восстановить более древние страницы истории нашего села.

Село Большие Извалы располагается в 18 км к югу от Ельца. Впервые оно упоминается в Окладных книгах Рязанской митрополии за 1676 год. В.А. Прохоров в своей работе «Липецкая топонимия» исходит из того, что в основе слова «Извалы» лежит корень «вал», и определяет значение данного топонима как «водораздельный гребень».

В километре на юго-восток от села Большие Извалы находится овраг. На карте внутрихозяйственного землеустройства СХПК «Авангард», подготовленной в 1981 году, он обозначен как Большой Оскошин лог. По этому оврагу протекает пересыхающий летом ручей. На его склонах располагаются два лесных массива, разделенные Юрасовым урочищем. На карте лесных угодий Елецкого района обозначены Юрасов лес и Оскошный лес.

Житель села М.С. Пирогова утверждает, что территория, на которой растут леса, ранее принадлежала Юрасову и Оскошному. Поэтому леса так назвали. А вот А.А. Шеина говорит, что Юрасов - это прозвище, а настоящая фамилия бывшего землевладельца - Клевцов.

Происхождение топонима Оскошный лес нам представляется другим. Мы предполагаем, что слово «оскошный» - это фонетически упрощенная, разговорная форма слова «отскочный». Согласный звук «т» выпал как непроизносимый, а «ч» заменен «ш». Доказательством нашего предположения может служить то, что в списке сельских поселений Елецкого уезда встречаются три Оскошных леса. Назвали эти леса так потому, что в них «отскакивали», то есть укрывались от внезапно появившегося врага сторожевые посты, располагавшиеся в этих местах.

Выбор этого укрытия – «отскока», вероятно, был не случайным и соответствовал многим требованиям: надежность укрытия, удаленность от сторожи, наличие питьевой воды, возможность отхода к городу по естественным укрытиям, близость к городу.

Не одно поколение жителей Больших Извал западную часть села называют «Пятницкое». Старожилы утверждают, что до середины XX века две группы населения недружелюбно относились друг к другу. Пятницкие обзывали других жителей села «дворовые хамы», в церкви стояли отдельно. Какова же причина таких взаимоотношений и откуда название «Пятницкое»?

Изучение похозяйственных книг Извальского сельского совета за 1943 год показало, что до начала 40-х годов XX века Пятницкое являлось самостоятельным населенным пунктом. Данные сборника статистических сведений Елецкого уезда Орловской губернии за 1886 год не только это подтверждают, но и свидетельствуют о том, что в селе Большие Извалы проживали бывшие крепостные барина Викулина, а в селе Пятницкое - государственно-четвертные крестьяне. Таким образом, жители этих двух населенных пунктов относились к разным разрядам и стояли на разных ступенях социальной лестницы. Это и объясняет их «натянутое» отношение друг к другу. В свою очередь, село Пятницкое получило наименование от святого покровителя прихода Параскевы Пятницы, а впервые упоминается в списках сельских поселений Елецкого уезда за 1620-1630 годы («Пятницкое /Ковыршено/ на Липовском Верху под Извальским лесом»).

Рассмотренная историческая топонимия округи села Большие Извалы позволяет сделать выводы: история его включает прошлое двух населенных пунктов; Пятницкое /Ковыршено/ является первым поселением на территории современного села; основатели села Большие Извалы для наименования своего населенного пункта заимствовали старое обозначение урочища и расположенного рядом леса.

Ямщикова Наталья,

СОШ с. Ильино Липецкого района.

Руководитель: Р.Н. Целищева.

ТОПОНИМИЯ СЕЛ

ВВЕДЕНСКОЙ АДМИНИСТРАЦИИ

ЛИПЕЦКОГО РАЙОНА

В нашей школе учатся ребята из пяти соседних сёл: Введенки, Никольского, Воскресеновки, Ильино, Большой Кузьминки. Все эти села расположены на берегу реки Воронеж. Дома благоустроенные, проведены газ и вода, дороги заасфальтированы. Есть Дом культуры, средняя школа, библиотека, больница, детский сад, - одним словом, вполне современные сёла. Народ сумел сохранить в своей памяти названия бугорков, ям, оврагов, улиц и полей. В этих названиях не только поэтическая душа нашего народа, но и общая историческая судьба жителей близлежащих сел. Каждый житель знает, где находится Разбойня и Буянкина яма, кто живет на Голенёвке и где Вагалов сад. «Докопаться» до истоков этих названий было нелегко.

Я узнала, что в старину с юга на Москву и Санкт-Петербург шла дорога по полю, а недалеко от этой дороги жили беглые крестьяне, грабившие проезжавших купцов и богатых людей. Отсюда название Разбойня.

Объяснить происхождение названия Буянкина яма жители однозначно не могли. Одна из легенд гласит, что от своего хозяина сбежал крепостной крестьянин, а за ним последовали такие же обиженные, как он. Жили они в пещере, а вожака звали Буяном. После его смерти у него осталась дочь, которую по отцу тоже называли Буянкой.

Но, пожалуй, самым загадочным и мистическим было объяснение, почему гора в Ильино носит название Черная. Рассказывают, что это место всегда в народе считали нечистым, приводя в доказательство многочисленные легенды. По одной из них, на горе было сборище всякой нечисти, по ночам там слышался вой, визг, а утром люди находили на горе следы неизвестных животных. Возле этой горы часто бесследно исчезали люди. И вот решили жители села Ильино избавиться от этой нечисти. Было решено идти туда всем селом, неся в руках что-нибудь горящее, потому что нечистая сила боится огня. Так и сделали. Пришли на гору, долго боролись, но все-таки поймали главаря, прижали к костру и вдруг видят, что он исчез, и только дымок над огнем взвился и послышался громкий крик: «Я умру, но сила моя здесь, на этой горе, будет жить! И никто здесь не будет счастлив!».

Овраги за селом называют Шахтой. Почему? Известно, что в 1703 году Пётр Первый повелел построить в нашем крае железоделательные заводы, руду для которых добывали в шахтах. Одна из таких шахт и находилась рядом с Воскресеновкой. Приблизительно в 1750 году руду из шахт перестали добывать, но ещё очень долго незакрытые колодцы шахт представляли угрозу для жизни людей.

Некоторые названия удалось объяснить, только используя архивные данные.

Улицу 8 марта в с. Ильино все называют Голенёвкой, говорят, что когда-то здесь жили крепостные барина по фамилии Голенёв. Документы подтвердили это, только фамилия барина - Голеновский, а звали его Дмитрий Иванович. Жил он здесь в начале XIX века с женой, своей матерью и четырьмя детьми.

В селе Введенке есть улица с названием Букстово. Объяснение было найдено в архиве. Да, в селе жил помещик Александр Иванович Бухвостов. Жители села изменили эту фамилию на более легко произносимую - Букстов.

Вагалов сад остался в памяти потому, что в селе Введенке жил помещик Вагау.

Таким образом, Таптыковка - часть села Большая Кузьминка, некогда принадлежавшая помещику Таптыкову Дмитрию Александровичу. Демидовка - помещику Демидову. Давыдовка - владельцу ветряной мельницы Давыдову Филиппу. Ивановка - помещику Иванову.

Шептальный лог в селе Воскресеновке. Существуют два объяснения этому названию. Первое: ранней весной, когда начинается таяние снегов, вода устремляется с полей в лог, издавая звук, похожий на шёпот. Второе: жители окрестных сел, желающие вступить в отряд буянов, приходили ночью в условное место и просили принять в отряд, говоря об этом тихо, шепотом.

Тумбочка - крутой береговой выступ на реке Воронеж в форме вытянутого прямоугольника, внешним видом напоминающий тумбочку.

Светлана Гаврилова,

СОШ № 1 пос. Добринка.

Руководитель: В.В. Елисеев

ПЕРВЫЕ СОВХОЗЫ ДОБРИНСКОГО РАЙОНА

Свергнув Временное правительство, большевики решили самым коренным образом изменить социальные отношения не только в самой стране, но и в деревне. Специальным декретом ликвидировалось помещичье землевладение. Декрет предусматривал также, что участки, на которых расположены высококультурные хозяйства, не подлежат разделу, а превращаются в показательные и передаются в исключительное пользование государству или общине. Такими показательными хозяйствами, по мнению правящей партии, должны были стать совхозы - советские хозяйства.

Одним из первых совхозов, который возник в нынешнем Добринском районе, был «Сафоновский». Произошло это в апреле 1918 года. Совхоз располагался на землях бывших помещичьих имений Сукачева и Салапанова при селе Сафоново Сафоновской волости Усманского уезда Тамбовской губернии. Он находился в ведении уездного земельного отдела. Хозяйство получило 666 десятин земли; из надворных построек - деревянный птичник, амбар, молочник, конюшню. Число постоянных рабочих и служащих составляло 30 человек, а всего едоков - 52 человека. Из рабочего скота были две лошади и два ишака.

В совхозе не хватало рабочих рук, не было средств для оплаты труда. 23 ноября 1918 года специальным решением уездного земельного управления совхоз «Сафоновский» получил 15 лошадей из бывшего имения Зиновьева. Позднее ему было передано стадо тирольских коров. Просуществовал совхоз непродолжительное время. Частые нападения повстанческого отряда под командованием Василия Карася принесли непоправимый ущерб совхозу. 4 января 1921 года на заседании коллегии Усманского уземотсовхоза было решено совхоз временно эвакуировать. Из имеющихся в хозяйстве 54 лошадей 17 направили в совхоз «Пушкинский», 10 - в совхоз «Отрада», 27 - в совхоз при д. Большая Плавица Тихвинской волости. По соседним хозяйствам были также распределены рогатый скот, свиньи, птица, фуражное зерно, солома. Весь семенной материал передавался в г.Усмань. Канцелярия переводилась в село Новочеркутино. В самом конце 1921 года бывший совхоз «Сафоновский» был преобразован в «Кооператор».

К августу 1920 года в Добринском районе существовали совхозы: «Петровский», созданный на основе имения графа Орлова-Давыдова; «Шанинский», созданный на основе имения Голицыной; «Добринский» - на основе имения Бабенышева и совхоз имени Центрального Комитета Союза коммунальных рабочих - на основе имения Свиридова.

Совхоз «Петровский» был создан 17 июля 1918 года. Он был отнесен к первой группе советских хозяйств. Свеклосовхоз «Петровский», в отличие от других совхозов, удержался «на плаву», хотя и его положение было тяжелым. Отсутствовала сельхозтехника, рабочие жили в бараках. Да и на первых порах контингент рабочих был сезонным. Первому директору «Петровского» Алексею Антоновичу Алексютину немало пришлось сделать, чтобы вывести хозяйство в передовые.

Совхоз «Добринский», располагавшийся в 5 км от нынешнего райцентра, на 1 января 1920 года имел 313 десятин земли. Здесь трудились 50 мужчин и 5 женщин. Число неработающих, но получающих от хозяйства паек, едоков в возрасте от одного до пятидесяти лет составляло 71. В совхозе имелись жилые помещения на 40 человек.

К 1921 году на территории тогдашнего Усманского уезда имелось 11 совхозов. Все они располагались на территории современного Добринского района.

К 1923 году в Усманском уезде существовало 15 совхозов, 12 из них относились к совхозам местного значения. Совхозы «Брюхановский» и «Прогресс» находились в бесплатном, бездоговорном пользовании; а совхоз «Пушкинский» был в ведении Тамбовского госкомбината. Земельная площадь совхоза «Брюхановский» составляла 518,69 десятин. Этот совхоз специализировался на разведении племенных животных. Совхоз «Прогресс» занимал площадь 572,51 десятин и специализировался на выведении семян лучшего качества. Совхоз «Пушкинский» имел 827,2 десятин земли и занимался обслуживанием местного винного завода, выращивая для него картофель.

К 1921 году одним из крупных хозяйств был «Кооператор». Власти поставили задачу превратить его в хозяйство по выведению новых пород скота и выращиванию семян. Но уездный земельный отдел не имел для этого достаточных средств. Вот почему по договору от 30 марта 1922 года «Кооператор» был временно передан в полное хозяйственное пользование производству. В хозяйстве ввели новшество: осваивали и совершенствовали четырехпольный севооборот; впервые стали выращивать бобовые и пропашные культуры. Из чистосортных селекционных яровых и озимых культур возделывались: рожь «кубанка», овес «золотой дождь», горох «чудо Америки», просо «красное», чечевица «тарелочная», свекла кормовая «эккендорфская», горчица «желтая», капуста «сабуровка», свекла «египетская», табак «турецкий». Кроме того, в «Кооператоре» было стадо молочного племенного рогатого скота в количестве 15 голов. Средний удой коров составлял 11 литров молока в сутки. Имелось также стадо овец в 120 голов. Количество рабочих лошадей доходило до 33.

Вскоре специально созданная комиссия признала «Кооператор» племенным и семенным хозяйством. Позднее, с ликвидацией Сафоновской волости, совхоз вошел в состав Добринской волости Усманского уезда Воронежской губернии. С 5 апреля 1927 года он был передан Воронежскому госсельтресту и с этого времени становится совхозом государственного значения.

В 1925 году в границах современного Добринского района осталось 4 совхоза: «Отрада», «Брюхановский», «Пушкинский», «Кооператор». В этих совхозах царила бесхозяйственность, поэтому крестьяне относились к ним негативно.

В первые годы советской власти совхозы не прижились на добринской земле. Здесь немало причин:

  • рабочие были, в основном, из Петрограда и Москвы и ничего не знали об агротехнике;

  • совхозы создавались насильственно, свыше, в порядке директивы;

  • отсутствовали агрономическая и зооветеринарная службы, не хватало средств производства;

  • хозяйство велось без организационного плана;

  • большие разрушения приносили повстанческие отряды.

Дарья Охват,

гимназия № 12 г. Липецка.

Руководители: О.В. Охват, А.Ю. Клоков.

ДА НЕ ПРЕРВЕТСЯ СВЯЗЬ ВРЕМЕН…

Вера. Мы воспринимаем как убежденность в существовании Бога. На самом же деле это то, что наполняет жизнь смыслом, становится опорой, дает силы выстоять под ударами судьбы. Решение верить или не верить человек должен принимать сам.

Всегда трудно начать работу, написать первую фразу. Можно сделать это лаконично и сухо: в начале XX века в Липецке было… Можно иначе: бабушка рассказывала. Но, во-первых, не рассказывала, а, во-вторых, огромное количество работ начинается именно так. А если попробовать по-другому? Вспоминаются строки Гумилева:

Храм твой, Господи, в небесах,

Но земля тоже твой приют.

Сравнительно недавно, увидев взметнувшиеся в небо купола Суздаля, Владимира, Боголюбова, я поняла, почему на Руси принято было возводить храмы на возвышенных местах. Вернее, я давно знала: его должно быть видно издалека. Но тут впервые почувствовала: мало просто видеть храм. Владея пространством, он «тянет», «притягивает» к себе удивительной устремленностью вверх, сиянием креста, звоном колоколов. Грозным набатом гудели храмы в зареве сигнальных огней и пожарищ; радостно гремели во славу Александра Невского, Дмитрия Донского, Петра I, всего русского народа… В честь их побед одевались белоснежным камнем звонницы храмов, высоко в небо поднимая свои золотые кресты.

Так неужели можно примитивно и однобоко рассматривать церковь лишь как культовую постройку? Для меня и моих ровесников это, в первую очередь, памятник истории, культуры, архитектуры ушедших эпох. Это голос прошлого, свидетельство величия и крепости духа народа русского.

Семь холмов – как семь колоколов!

На семи холмах колокольчики…

Это строки М. Цветаевой о Москве. Но когда-то и над нашим городом ранним утром по праздникам тоже плыл колокольный звон. Христорождественский собор, Никольская церковь, Покровская, Преображенская… Десять храмов, многие из которых по праву считаются интересными памятниками архитектуры. Давайте пройдем по улицам Липецка, войдем в распахнутые двери церквей, сохранившихся до наших дней, вспомним о варварски разрушенных в годы оголтелой борьбы с «опиумом для народа». Память о некоторых сохранилась лишь в пожелтевших от времени листах архивных документов.

Декрет 1918 года об отделении церкви от государства имел страшные последствия: государство развернуло планомерную борьбу против церкви. В октябре 1922 г. создается «Антирелигиозная комиссия» РКП(б). На ее заседаниях регулировалось количество действующих церквей, численность верующих, санкционировались репрессии в отношении духовенства, т.е. осуществлялась тотальная «атеизация». В нашем городе она проходила в несколько этапов.

Основное закрытие и разрушение церковных построек приходится на 1932 год. Людям объясняли, что город растёт, нужны стройматериалы, и все дружно голосовали за снос церквей. В 60-е годы был снесен Вознесенский собор, где, по преданию, венчалась бабушка А.С. Пушкина Мария Алексеевна с Осипом Абрамовичем Ганнибалом. И, наконец, в 70-е годы был взорван Успенский храм, построенный в 1839 году.

Но вернемся к моему предложению пройтись по улицам города. Театральная (бывшая Вознесенская) площадь. Здесь стоял первый каменный соборный храм Липецка, построенный в 1751 году во имя Вознесения Господня и снесенный в середине 1960-х годов. Пятиглавый храм с колокольней, построенный в стиле барокко, богато декорированный карнизами, наличниками, крыльцами с колоннами, существует лишь в памяти старожилов, архивах и на фотографиях. А ведь при нем в фамильном склепе в 1777 году был похоронен Алексей Федорович Пушкин (прадед поэта) и другие его родственники. Именно здесь венчались Мария Алексеевна Пушкина и сын «арапа Петра Великого» Осип Ганнибал. С этой же площади всего 70 лет назад можно было видеть замечательный Святопокровский храм, расположенный по оси одной из главных улиц города (Усманской), построенный в 1811-1827 гг. по проекту архитектора А.И. Мельникова на месте более древнего деревянного храма Дмитрия Солунского.

Покровская церковь в плане представляла крест. Храмовая часть двухъярусная, перекрытая сферическим куполом с барабаном и главкой. Северный и южный входы украшены четырехколонными портиками, а барабан второго яруса колоннами, стоящими в простенках между окон. Трапезная теплая, двухсветная. Наружный фасад обработан рустом. В трапезной имелось два престола. Один – во имя Дмитрия Солунского, другой – Бессребренников Косьмы и Домиана. Колокольня построена после 1834 г. Прямоугольные первый и второй ярусы украшены полуколоннами. Третий ярус – пилястрами, обрамлявшими «звоны». Низкий круглый четвертый ярус с небольшими круглыми окнами перекрыт куполом с высоким шпилем. В храме имелась местно-чтимая икона Владимирской Божьей Матери.

Так рушилась церковь... Мне случайно попались на глаза эти строки, датированные 1933 годом. Их автор – Ю. К. Ефремов. Кто он? Поэт? Журналист? Просто человек, потрясенный увиденным? Не знаю. Знаю только, что речь идет об одной из великолепнейших в Тамбовской епархии Троицкой церкви, на месте которой теперь находится стадион «Металлург».

Это был пятиглавый храм в классическом стиле, украшенный голубыми куполами с золочеными звездами, с чугунной ажурной оградой и часовней. Строительство храма началось в 1832 году с благословения Епархиального Преосвященного Евгения. Велось купцом, почетным гражданином города Липецка Алексеем Петровичем Хренниковым, которому помогали и прихожане. Существовало сказание о чудесном видении, бывшем в 1829 году, записанное священником Гавриилом Делицыным.

«В 1829 году, в зимнее время, в 10 часов утра, на Старобазарной Липецкой площади, отстоящей на полверсты от Новобазарной, липецкие купцы, собравшиеся группою, стояли, разговаривая о своих торговых делах. Один из них обратился к Новобазарной площади и видит в воздушном пространстве на месте, где теперь стоит храм, каменную, с пятью куполами, ярко вызолоченными и усеянными звездами, церковь, которая то появлялась, то исчезала. Такое видение продолжалось более получаса, и его смотрели все присутствовавшие в числе 20 человек». Хренников посчитал, что это было знамение, обязывающее его построить храм.

В клировой ведомости за 1848 г. можно прочесть: «Выстроена окончательно в 1848 г. тщанием прихожан. Зданием каменная, о пяти куполах, из коих в одном колокольня. Престолов в ней пять: первый во имя Живоначальной Троицы, который освящён в 1848 г. мая 8 дня, второй - во имя Пресвятой Богородицы всем скорбящим радости, который освящён в 1839 г., третий, с левой стороны, - во имя Рождества честного славного пророка Предтечи и крестителя Иоанна, который освящён в 1837 г., четвёртый, вверху над вторым, - во имя Святителя и Чудотворца Николая и пятый, вверху над третьим, - во имя Святителя и Чудотворца Митрофана Воронежского, которые оба освящены в 1843 г».

Наружный вид церкви – крестообразный, украшенный на каждом конце крестообразными колоннами. Окна – в два яруса, с вставленными в них железными решётками. Куполов на церкви пять, из которых один, где помещаются колокола, открытый, а прочие – закрытые. Каждый украшен позолоченными главами и таковыми же крестами. Крыша железная, окрашена краской голубого цвета с усыпанными на куполах вызолоченными звездами. Входных дверей три – с западной, северной и южной стороны. Внутреннее расположение – крестообразное, площадь вместимости храма – 1620 кв. сажень. Пол каменный, стены и своды храма внутри подштукатурены и отделаны под белый мрамор. Своды стоят на четырех больших колоннах, отделанных тоже под мрамор, с изображением на них вверху четырёх Евангелистов. Сохранились обмерочные чертежи, датированные 1891 г., которые выполнил архитектор И.П. Машков, а также многочисленные фотоэтюды первого липецкого фотографа В. Цаплина.

Мы на окраине старого Липецка. Магазин «Универсам» на проспекте Победы. Сегодня мало кто знает, что когда-то здесь стояла Успенская Кладбищенская церковь, а на месте двора, где выгуливают собак, стоят машины и мусорные ящики, находится кладбище, не отмеченное даже общим крестом.

Постройка храма завершена в 1839 г. на средства купца Богданова. В 1858 году обращена в приходскую. В 1894 закончилось строительство колокольни. В храме два придела (во имя святого священномученика Игнатия Богоносца и во имя святой великомученицы Варвары). В плане храм представлял равноконечный крест. Объёмно-пространственная композиция храма – восьмерик на четверике. Фасады первого яруса украшены четырёхколонными портиками дорического ордера. Восьмерик по углам обработан пилястрами и увенчан сферическим куполом с барабаном и главкой. Именно таким можно увидеть его на сохранившихся фотографиях.

Я уже упоминала о создании «Антирелигиозной комиссии» в 1922 г. В апреле этого же года в нашем городе было проведено собрание липецких священников под представительством предкомпомголод т.Янкина. Присутствовали: Суворов, Израильский, Щеголев, Жданов, Архангельский, Ястребов, Цебриков, Востоков, Смирнов, Воскресенский, Преображенский, Попов. Собрание постановило: «В первую же воскресную службу разъяснить гражданам, что церковное имущество взято для спасения голодающих Поволжья, ибо церковь не может оставаться безучастной…»

Начинается конфискация церковного имущества, которую попросту можно назвать беспардонным разграблением. Сегодня мы уже не сможем увидеть ни образа Господа Вседержителя, ни уникальной иконы «Плач Богородицы». А с иконой Казанской Божьей Матери произошла вообще необычная история. Во время изъятия ценностей из Вознесенской церкви наличие их проверяли по описям 1918-1919 гг. Вышеуказанная икона была богато инкрустирована драгоценными камнями. Но в описях почему-то отсутствовала бриллиантовая звездочка над головой Божьей Матери. Священник Щеголев предположил, что камень просто не заметили. Членов комиссии такое объяснение не удовлетворило. Служебное расследование результатов не дало. Впоследствии оказалось, что входивший в первую комиссию известный липецкий краевед Трунов, желая спасти икону, сознательно принизил ее стоимость.

В одной из самых красивых церквей Тамбовской епархии, Троицкой, в 1922 г. комиссия изъяла золота, серебра и драгоценных камней на 47 миллионов рублей. В марте этого же года были изъяты все ценности из Древне-Успенской церкви, в их числе икона Божьей Матери «Живописный источник» в серебряной вызолоченной ризе работы 1835 г. «Одежда из жемчуга, а венец с серебряными расходящимися лучами, украшенными жемчугом и бриллиантами. В нем же круглая золотая брошь, осыпанная драгоценными камнями». Уникальный иконостас XVIII в. изрублен и сожжен на глазах у верующих.

Но одним из самых богатых храмов города был Христорождественский собор. Его интерьеры украшали свыше 200 икон. Пятьдесят четыре из них были особенно ценные, старинные, в серебряных окладах. Более иных почиталась чудотворная икона Божьей Матери – «Страстная», по преданию, в 1892 г. спасшая город от эпидемии холеры. За два дня марта 1922 г. было конфисковано драгоценностей почти на 62 миллиона рублей. В мае 1925 г. последовало новое изъятие еще на 12 миллионов рублей. Но конфискация стала лишь первым этапом в борьбе с церковью. Ограбив, церкви стали закрывать и уничтожать.

22 мая 1931 года на торжественном пленуме Воронежского облисполкома было принято решение закрыть Вознесенскую церковь и организовать в ней библиотеку. В 1936 году группа верующих подала в Воронежский облисполком заявление с просьбой вернуть им храм. Людям объяснили, что «в 1931 году было решено здание церкви передать под центральную библиотеку и – большую часть – Осоавиахиму под оборонную работу». Отменить это постановление не представлялось возможным. Однако церковь долгое время пустовала, потом в ней разместились различные мастерские, одновременно Святовознесенский храм разбирали на кирпич. Затем, при постройке здания драматического театра, церковь была снесена. Исчезло и название площади. Мы очень надеемся, что храм будет восстановлен. А пока на его месте – общественный туалет.

В 1932 г. взорван Свято-Покровский храм. Из остатков материалов построили баню. Через несколько лет по центру храма и алтарной части пролегла дорога. В памяти у многих стерлось, что рядом с церковью было кладбище XVIII в.

Мы живем на земле не первые, и дико и страшно кощунствовать на костях, оправдывая это целесообразностью. Покровского храма больше нет. Там где был он – асфальт. Нет Храма. Есть дорога по Храму.

В февраль 1930 г. Президиум облисполкома ЦЧО вынес постановление о закрытии Троицкого храма, мотивируя это решение «острым жилищным кризисом в связи с развернувшимися строительствами Липецкого металлургического завода и отсутствием подходящих помещений под культурные нужды, а также настоятельными требованиями населения во время перевыборов в Советы».

Акт от 15 марта 1930 г.: «Липецкий Горсовет в лице председателя тов. Губарева, председателя комиссии по приёмке Троицкой церкви члена Президиума Громогласова, членов горсовета Колонтаева и Антимова, управляющего механического завода Алёшина произвели передачу Троицкой церкви Липзаводу для культурно-бытовых целей». Завод 20 марта 1930 года приступил к оборудованию в храме механического цеха, который под звуки духового оркестра и был вскоре открыт. Управляющий заводом 6 апреля в письме в Горсовет сообщал, что в Троицкой церкви устроены: «1. Трансмиссия длиной 27 метров с кронштейнами, подшипниками, валами и шкивами. 2. Пресс и ножницы для резки железа и продавливания дыр. 3. Токарный станок». Через год было довершено чёрное дело – храм был разрушен. В докладной записке от 13 августа 1931 г. «по жалобе граждан Токарева, Пронина и др. Президиум Горсовета сообщает:

  1. Закрытие Троицкой церкви проведено с соблюдением закона, закрытие утверждено ВЦИК от 24 октября 1930 г.

  2. После закрытия церковь использовалась под мастерские Липецким механическим заводом. В данное время в связи с тем, что здание ввиду его старости оказалось непригодным в дальнейшем его использовании, освобождено Липзаводом.

  3. В связи с развертыванием Городского хозяйства, как-то: электростанции, бани, строительства Дома Советов, постройки кинотеатра и ряд другого строительства, для чего требуется огромное количество стройматериалов...

Городской Совет решил церковь разобрать и весь материал употребить на новые стройки. Зам. предгорсовета Комаров».

В списке церквей г. Липецка на 14 января 1939 г. значится, что Троицкая «снесена, материал частично использован на постройку дома связи, бани и других строек города». Так был разрушен храм...

В декабре 1922 г. Успенская Кладбищенская церковь передана по договору группе верующих. Службы посещали около 40 человек. Договор был расторгнут в 1935 году, т. к. верующие не смогли заплатить арендную плату. Попытка заключить новый договор оказалась неудачной. С первого мая 1937 г. по июнь 1938 г. часть церкви занимала бондарная мастерская. С 1938 г. по 1940 г. - мастерские автоколонны. С 1939 г. возбуждено ходатайство о закрытии церкви. Желающих арендовать здание не нашлось (собрано всего 9 подписей). Последними служителями церкви были пятидесятилетний священник Пётр Ефимович Троянский и сорокачетырёхлетний псаломщик Серафим Семёнович Крылов. Вскоре после закрытия церкви Троянский был репрессирован. В 1940 г. церковь была закрыта официально и признана негодной для совершения в ней мероприятий по назначению. Всё здание заняла автоколонна. В том же 1940 г. были выделены средства на переоборудование церкви. В 1969 г. горисполком попытался устроить в здании церкви пивной бар «Золотой петушок», что вызвало протесты липчан. После этого церковь была взорвана. Место православной церкви и кладбища поругано. И становится страшно от мысли: «А как отнесутся потомки к нашим могилам?».

Судьба остальных церквей не менее трагична. Они были закрыты, страшно изуродованы, но уцелели, и в наши дни там снова идут службы.

Проводимая государством политика не могла оставить людей равнодушными. В городе начались волнения. 16 марта 1922 г., когда к собору подъехали члены конфискационной комиссии, толпа верующих стала на их пути, запрудила всю Соборную площадь. На другой день были вызваны милиция и красноармейцы. В 30-е годы с колоколен сняли все колокола. Верующие обратились в Воронежский облисполком с запросом о причинах этого действия. Был получен ответ примерно такого содержания: «Липецк – город курортный. Тут отдыхает много нервнобольных, и колокольный звон их раздражает». Эта лживая отписка возмутила верующих (ведь церковь находилась за городской чертой, и, кроме того, на курорте никогда не было нервнобольных, т.к. санаторий ревматический), они снова отправили письмо Калинину о запрещении колокольного звона. На этот раз власти придумали более наивный ответ: «Действительно, колокола сняли, но звонить не запрещали».

Дело о «контрреволюционном заговоре»

священников

Закрыть и уничтожить церкви, запретить звонить в колокола, арестовать священников - не значит запретить людям верить. Надо сломить непокорных, поселить в душах страх. И вот здесь мне хочется еще несколько слов сказать о документах, хранящихся в Государственном архиве Липецкой области. Они озаглавлены грозно «Дело о контрреволюционном заговоре священников». Это пять огромных томов.

Первые три тома одинаковые по размеру и по цвету. Как выяснилось позже, и содержание их мало чем отличается друг от друга. Они состоит из дел арестованных. Открываем первую страницу.

«Торопов Алексей Александрович, ст. 58, п. 10, 11ч. 1, 2». Переворачиваем страницу, здесь «Анкета арестованного». Остается только удивляться, как почти вся жизнь человека смогла уместиться в нескольких сухих фразах: «1861г.р., уроженец села Ильинское Володарского района Ярославской области, епископ Липецкой епархии, беспартийный, паспорта не имеет...». Далее протокол допроса, показания свидетелей, очные ставки. Все дела очень похожи. Фамилии, имена заключенных, адреса, профессии, ст. 58 УК и протоколы допросов: шаблонные ответы на одинаково поставленные вопросы. Это кажется очень странным. Листая страницы дел, будто слышишь уверенно-наглые, обвиняющие, требовательные голоса следователей. По делу проходило 43 человека; 43 дела членов революционно-монархической организации. Но всего лишь 17 их них были священниками, а остальные – кто они? Возможно, их близкие люди, а может быть простые прихожане. В чем же заключалась их вина? Продолжаем перелистывать документы. И вот выписка из обвинительного заключения:

«Арестованные Виноградов, Кофанов, Торопов, Востоков и другие клеветали на советскую действительность, колхозный строй политику коммунистической партии, истолковывая в антисоветском духе религиозные писания, запугивали верующих всевозможными небесными карами, призывая их выходить из колхозов, не выполнять решения местных органов власти. Высказывали измышления о скором конце света и гибели советской власти». И опять одни лишь общие фразы, ни одной конкретной детали, ни одного конкретного факта. Диким кажется то, что многие из арестованных и расстрелянных были пожилыми людьми и по состоянию здоровья не могли принимать активного участия в деятельности контрреволюционной монархической организации. Стефан Федорович Востоков служил в Древне-Успенской церкви и был ее последним настоятелем. Ему было семьдесят лет, когда его обвинили в причастности к заговору и расстреляли. А вот еще более чудовищная ситуация. В проведении антисоветской агитации обвинена больная шестидесятилетняя крестьянка Пелагея Ивановна Бессонова. Безграмотная! Правда, ей «повезло»: её не расстреляли, а приговорили к десяти годам каторги.

Конец третьего тома. Акты о приведении приговоров в исполнение. Ссылки и расстрелы. В числе прочих акты были подписаны следователем Акиньшиным. Запомните это имя, оно нам еще встретится.

Сотрудники Липецкого НКВД «достойно» выполнили свой долг: «организация» уничтожена. Но какая наглость! Осужденные «враги народа» вновь обращаются с заявлениями в ГОНКВД, требуя разобраться и доказать их невиновность.

Меня поражает мужество, духовная стойкость этих людей и их наивная вера в то, что справедливость должна восторжествовать.

Последние два тома... На вид они кажутся «моложе», чем первые три. Наше удивление вызвал первый же документ, который вы тоже можете увидеть. Это заключение, датированное 1941 г., в котором написано о том, что следователь Акиньшин заставлял подсудимых подписывать лживые протоколы, пытая их. Надо учесть, что арестованные были людьми в основном пожилого возраста и не очень крепкого здоровья. Отсюда ясна причина однообразия протоколов допросов и неожиданные «признания» обвиняемых. Но самое главное открывается нам после прочтения последнего тома этого страшного и загадочного дела. Только сначала мы хотели бы рассказать о человеке, который невольно сыграл решающую роль в раскрытии этого дела.

Алексей Константинович Виноградов родился в 1897 г., а в 1932 г. был раскулачен и приговорен к трем годам ссылки. В 1935 г., отбыв наказание, вернулся в Малый Хомутец, где жил и работал плотником. Но уже в 1938 году был снова арестован по делу священников и расстрелян. В сентябре 1937 года дело закрыли и забыли о нем. Но оказалось, что забыли не все. Много лет спустя, в 1959 году, Антон Алексеевич Виноградов, сын Алексея Константиновича, подал прошение о дополнительном расследовании обстоятельств дела его отца. В 59-60 годах оно было проведено. В ходе расследования выяснилось, что никто из обвиняемых не допрашивался, ни разу не проводились очные ставки, документы и протоколы допросов были подделаны. Дело было просто придумано следователями.

В доказательство хотелось бы привести слова одного из свидетелей, проходивших по этому делу: «Да, меня неоднократно допрашивали в органах НКВД. Кроме того, будучи лично знакомым с сотрудником НКВД Акиньшиным, подписывал множество различных протоколов на лиц, которых я либо совершенно не знал, либо об антисоветской деятельности которых мне ничего не было известно. Требовать от Акиньшина каждый раз ознакомления с тем документом, который я должен подписать, я не мог, поскольку он был в то время большим человеком для меня, как работник НКВД, и я подписывал все, что он мне предлагал».

Конечно же, мы хотели поговорить с Антоном Алексеевичем, узнать подробности дела (в заявлении от 1996 года, где Антон Алексеевич просил считать себя жертвой политических репрессий, мы нашли его домашний адрес). Но к нашему большому огорчению, он отказался разговаривать с нами на эту тему. Его родственники объяснили это тем, что ему очень тяжело вспоминать то время. Слишком много страданий выпало на долю его отца, всей его семьи и семей остальных арестованных.

И вот, много лет спустя, реабилитировали уже давно умерших на каторге или расстрелянных людей. Что же получается? Погибли невинные люди? Что может быть чудовищней этого? И все из-за приказа сверху...

Правда, потом уже в 60-ые годы на скамье подсудимых оказались следователи, которые вели это дело. Но самый большой срок, который дали одному из них, был 6 лет, остальным дали даже меньше. И самое поразительное то, что они так и не отбыли наказание (раньше, в 1941 году, Акиньшину объявили всего лишь строгий выговор за издевательство над обвиняемыми).

Выговор и 6 несостоявшихся лет тюрьмы – плата за 43 загубленные жизни? Какой горький парадокс, не правда ли? Приказавшие расстрелять стольких людей, бывших по сути невиновными, не были наказаны.

По этому делу проходило 43 человека. Но если вдуматься, то их было гораздо больше. Ведь когда человека арестовывали, его жену и родителей тоже ссылали, а детей отправляли в детские дома и интернаты. На всю жизнь на них ложилось клеймо: «сын (дочь) врага народа» и очевидно, что судьба их ожидала не из легких.

Мы закрываем последний том с надписью «Секретно». Хотелось бы сказать, что справедливость восторжествовала, что все закончилось хорошо. Но разве возможен хороший конец у далеко не единственного в России такого дела?

Разрушенные памятники России. Утраченные духовные ценности.

Можно восстановить храм. По фотографиям. По обмерам. По сохранившимся чертежам. Но как возродить души людские? Как сохранить память, достоинство, честь? Что сделать, чтобы не повторились страшные события тех лет, чтобы не прервалась связь времен?

Прости нас, Господи!

Медленно открываю тяжёлую дверь... Вспоминаю, что надо перекреститься... Народа на вечерней службе в будний день немного. Это хорошо. Мне всё же немного не по себе. Верхние люстры собора не горят. Он освещён только лёгким дрожанием свечей. Тишина. Какая-то старушка шепчет мне: «Иди, иди, сейчас служба начнётся...». Делаю шаг... Высокий, чистый женский голос взмывает под своды храма. К нему присоединяется второй, третий... Я не понимаю слов того, что они поют, но всей душой чувствую, о чём.

Что потеряли, что погребли мы под обломками веками стоявших на Липецкой земле Храмов? Может быть, частичку души? Может быть, отсюда начался процесс превращения русских людей в «Иванов, родства не помнящих»? И всё же

Из крови, пролитой в боях,

Из праха обращённых в прах,

Из мук казнённых поколений,

Из душ, крестившихся в крови,

Из ненавидящей любви,

Из преступлений, исступлений

Возникнет праведная Русь.

Наталья Ямщикова,

СОШ с. Ильино Липецкого района.

Руководитель: Р.Н. Целищева.

ИСКАЛЕЧЕННЫЕ СУДЬБЫ

Мне захотелось узнать судьбы священников села Ильино и соседних сел - Никольского и Кузьминки. Только после исследования всех трёх судеб я поняла, какое это было страшное время. Время, не щадившее ни правых, ни виновных.

Симонов Василий Михайлович. Сведения, которые мне удалось узнать, были очень скудными, но интересными. Все, кто помнит отца Василия, говорили о его честности, порядочности, и, что самое интересное, упоминали о его учености. На мои попытки понять, что жители села вкладывают в слово «ученость», отвечали, что он был грамотным, любил читать, что у него была даже своя собственная библиотека, книги из которой он давал читать жителям села. Одна женщина сказала, что он произносил очень душевные проповеди, и все любили его слушать, потому что он пользовался большим авторитетом на селе.

Арестовали его, наверное, в тридцатые годы. Вот, пожалуй, и все, что удалось мне узнать об этом удивительном священнике, если бы не книга «Помнить поименно», которую однажды принесла мне мама (она работает в библиотеке).

В списке репрессированных были фамилии двух священников, которые имели отношение к нашему селу. Фамилии обоих - Симонов, оба - Василии Михайловичи, оба родились 12 апреля 1860 года. Разница была лишь в том, что один из них родился в с. Ильино, а другой - в с. Преображенское, а в нашем селе только проживал.

Который из них наш ильинский? Желание найти ответ на этот вопрос привело меня в архив. Мне дали два уголовных дела: № 49, начатое 17 июля 1929 года и № 8749, начатое 5 апреля 1937 года. Оба дела очень объемные, в каждом более двухсот страниц. По прочтении их я поняла, что оба дела заведены на одного и того же человека, а в книге «Помнить поименно» допущена ошибка. Запись должна быть такой: «Симонов В.М. 1860 г.р., уроженец села Преображенское Мичуринского района Воронежской области, проживает в селе Ильино Липецкого района, священник, ст. 58-10-11 - ссылка на Урал на 3 года и 58-10 - 2, 5 лет лишения свободы».

В.М. Симонов родился 12 апреля 1860 года в с. Преображенское Мичуринского района Воронежской области в семье священнослужителя. Об этом я узнала из анкеты арестованного. 17 сентября 1882 года епископ Уар Липецкий командирует его в церковь села Замартынье Лебедянского уезда для временного исполнения пастырских обязанностей. Сколь долго он был в Замартынье, мне не удалось узнать, но я поняла, что в нашем селе Василий Михайлович появился задолго до Октябрьской революции. Из характеристики, выданной Введенским сельским советом, видно, что у него было хорошо налаженное хозяйство: «50 десятин земли, лошадей - 2 шт., коров - 3 шт. с подтелками, овец 15-20 шт., пчеловодческая пасека в 70 шт. ульев, дом, разные надворные постройки, имел постоянных работников - 2-х человек, сезонных - 5 человек. Из сельхозинвентаря: сеялку - 1 шт., веялку - 2 шт., соломорезку и др.». В 1929 году все имущество, кроме дома, было отобрано. Сам Симонов был выслан на Урал на три года.

Сопротивлялся ли он? Да, потому что знал, что люди его любят, и надеялся на их помощь. Вот дословная выдержка из его проповеди: «Православные, Советская власть делает насилие над народом и над верой, отбирает имущество и землю. Вот у меня отобрали поместье и дом и делают гонение. Я заявил, что веду культурную работу, а мне ответили, что ты поп и твоя культурная работа не нужна. Православные, я всегда с вами и за вас, вы должны бороться за поругание веры и стоять за веру. «Все неверующие ненормальные и безумные», - так пишет Достоевский. Православные, сейчас представители Советской власти протягивают свои грязные руки к церковной сторожке, хотят ее отобрать и открыть свой притон, скоро они доберутся и до святого храма. Стойте крепче, православные, и не дайте в обиду божий храм и веру, не давайте сторожку, отдайте мне в аренду мое поместье». Помогли ли ему люди? Нет, не помогли, да и не могли помочь, потому что государственная машина, работавшая на уничтожение, выполняла свою работу чётко. 1929 год: приговор - 3 года лишения свободы.

Через три года он опять возвращается в наше село. И что меня очень удивило, он не потерял чувства собственного достоинства, не изменил своих взглядов на политику Советской власти и, как прежде, свободно высказывал свои суждения. Он становился опасным. И в 1937 году, во вторую волну репрессий, он попал одним из первых. За что приговорили его в 1937 году к пяти годам лишения свободы? Вот так звучит это в постановлении об избрании меры пресечения и содержания под стражей: «Симонов ведет систематическую контрреволюционную деятельность, ложно освещает мероприятия, проводимые партией и советской властью на селе». Что считалось контрреволюционной пропагандой? Правда!

Из показаний Потапова Василия Ивановича: «В июне месяце 1936 г., число точно не помню, около берега реки Затон в моем присутствии В.М Симонов по вопросу о материальном положении трудящихся говорил: «Жизнь стала плохая и тяжелая, Советская власть никому спокойно жить не дает, в колхозах колхозники работают, а получать ничего не получают. В октябре 1935 г. у меня в доме В.М. Симонов возводил клевету на вождя ВКП(б). Он говорил, что лозунг «Жить стало лучше, жить стало веселей» в действительности не оправдывается при таких руководителях Советской власти. Лучше бы вождь ВКП(б) заменил свой лозунг на более подходящий – «Учиться и молиться», вот тогда бы дело пошло лучше, чем сейчас».

Но Симонов не считает свои проповеди антисоветскими. Вот так он говорит в своих показаниях: «В храме за богослужениями я всегда старался проповедовать только великие христианские истины: веру в божественный творческий дух и разум, веру в истинность евангельского закона и некоторых церковных правил и обрядов, то есть я призывал верующих к жизни по Христовым заповедям, часто повторяя слова одного умершего пастыря Наумовича «Учись, молись, трудись, трезвись». И разве это плохо?! Но если решили человека обвинить, то найдут за что. Можно и за то, что в своей проповеди ты упомянул имя поэта А.С. Пушкина».

Чем больше я узнавала об этом удивительном человеке, тем более проникалась уважением к нему. Да, замечательный человек жил в нашем селе! Умный и добрый, справедливый и честный, одним словом, настоящий человек! Он хотел, чтобы люди жили лучше, заботился об их воспитании и образовании, научил их пчеловодству. Он был сильным и мужественным человеком, потому что не оклеветал ни одного жителя села. Удивительная жизнестойкость и сила духа не покидали его никогда, и, находясь в тюремной камере, в свои 77 лет он находил силы шутить и поддерживать сокамерников в минуты уныния.

Как сложилась его дальнейшая судьба? Я написала письма по месту его рождения, но мне никто не ответил. В нескольких газетах было опубликовано мое обращение ко всем, кто что-либо знает о Симонове и его семье, но, к сожалению, мне тоже никто не ответил. Однако, как сложилась его дальнейшая судьба, догадаться нетрудно. Это судьба одного из миллионов репрессированных граждан России...

Чем помешал священник Виноградов Николай Дмитриевич из Никольского? Он, по словам старожилов, любил выпить, поиграть в карты, да и службу справлял нерегулярно. Рассказывают, что он побаивался Симонова, и, если в каком-то доме Виноградов слишком «наугощается», то стоило только нарочно шепнуть, что отец Василий идет, - Николая Дмитриевича моментально как ветром сдувало. И ему ли, совершенно не пользующемуся авторитетом у односельчан, заниматься пропагандой! Так, поговорил с жителями кое о чём, ну просто поболтал, а ему за это - расстрел. Да, расстрел! Вот за такой разговор. Из показаний свидетеля Якимова Николая Михайловича, 1899 г.р., проживающего в с. Никольское Липецкого района, Воронежской области: «В начале августа месяца 1937 г. я пас телят на Никольском кладбище, там был священник Виноградов, он подошел ко мне и сказал: «Ты бросай работать в колхозе, потому что вас, колхозников, обманывают, дали только аванс по 2 кг хлеба и больше ничего не дадут, государство весь хлеб заберет». После этих разговоров Виноградов пошел к женщинам, которые сидели на кладбище (фамилии женщин я не знаю, потому что они от меня были далеко), с этими женщинами он сидел около двух часов, их было 4 человека - они шли из Добровского района на ярмарку в Липецк. Виноградов говорил: «Напрасно вы идете в такую даль. Я два дня тому назад был в Липецке, ничего там нет, магазины все пусты, все товары Советская власть отправила в Испанию, а вы как ходили, разуты и раздеты, так и будете ходить. Ваш труд в колхозе не ценится, работаете даром, хлеб весь отправлен в Испанию, а вы будете голодными». На протяжении 1936г. я однократно видел Виноградова, он ходил к священнику с. Ильино Симонову, который осужден в 1937г. за контрреволюционную деятельность». И вот за такие разговоры - смерть!

Но более меня тронула судьба священника Дмитрова Александра Ивановича из Покровской церкви села Большая Кузьминка. Его тоже, как и В.М. Симонова, арестовывают два раза: в 1929 г. - 5 лет лишения свободы и в 1937 г. - расстрел. Какие обвинения предъявляют ему? Его обвиняют в срыве хлебозаготовок. По району они были выполнены на 60 %, а по Кузьминскому сельсовету - на 3-4 %. И обвиняют во всем священника! Обвинение звучит так: «Поп Дмитров организовал вокруг себя группу кулацкой верхушки деревни, которая проводила работу против хлебозаготовок». Когда приехали его арестовывать, то на улицу хлынула толпа людей (в основном женщины и дети) и двинулась к дому священника Дмитрова, крича: «Судите нас, а батюшку судить не дадим». Утром следующего дня его вызвали в сельский совет, и оттуда он уже не вернулся, а пришел только в 1934 году.

Дома осталась жена с четырьмя детьми. Одну из дочерей Александра Ивановича Дмитрова, Зинаиду Александровну, в замужестве Осолодченко, мы нашли в Липецке по улице Гагарина, дом 53, квартира 22. Она нам рассказала:

«Отец был высокий, стройный, добрый, ходил на лыжах (самодельных), весной мы с ним ловили рыбу (делали сачки). Как он одевался? В гражданском он работал в огороде или в поле, а так - в подряснике; носил длинную рубаху, шляпу, а когда шёл служить, то поверх подрясника надевал рясу. А ещё у него был подрясник для торжественных служб. Когда в 1929 году первый раз отца арестовали, люди собрались, стали защищать. Арестовали 2 июня, судили 3 декабря. Первый раз вызвали его в сельский совет, а из сельского совета он не вернулся, а когда вернулся в 1934 году, ничего об этом не говорил, может быть, нельзя было говорить. Из дома нас сразу выселили в пристройку, а после суда и из пристройки выселили. В первое время даже ни есть, ни одеваться не во что было. Люди не были против нашего вселения, чтоб мы жили у них, но боялись. А кто приходил с помощью, они приходили тайно. Потом мы жили в караулке, сторож тоже жил вместе с нами, открывал церковь».

Когда, слушали эту женщину, было грустно и нехорошо на душе. Было стыдно перед ней, а за что, не знаю сама... Вроде бы моей вины нет, а чувствую себя виноватой.

В углу перед иконами горит лампадка. Мне непривычно видеть это. Зинаида Александровна, кивая на лампадку, говорит: «Я постоянно молюсь за души усопших». И показывает единственный уцелевший портрет своего отца (остальные пришлось уничтожить). На нас смотрит интеллигентное красивое лицо молодого мужчины. Зинаида Александровна удивительно похожа на своего отца, у неё такое же утончённое и красивое лицо.

Не скрывая волнения, она рассказывает, как после ареста отца они были вынуждены переехать в Липецк, как жили в подвальном помещении. В 1989 году семье выдали справку о реабилитации отца. И грустно добавляет: «Тут вдруг стали говорить, что справедливость должна быть восстановлена и что дом наш в Кузьминке вернут, но суд был, даже два раза, а дом-то нам не отдали. Люди-то в Кузьминке до сих пор помнят отца моего, ездили на суд свидетелями».

Я еду в Кузьминку посмотреть на этот дом. Небольшой, но добротный, красного кирпича дом. Теперь здесь начальная школа. Выбегают с шумом ученики. Слышен радостный смех.

Вот также радостно и счастливо жила когда-то в этом доме дружная семья священника Дмитрова Александра Ивановича. И уже никогда больше не соберётся она здесь, судьбы всех её членов исковерканы, поломаны.

Давно нет той церкви, где служил отец Александр, и только стены полуразрушенной церковной сторожки угрюмо торчат из бурьяна...




Александр Бессуднов,

школа-лицей № 44 г.Липецка.

Руководитель: З.В. Шиянова.

ИСТОРИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ

ЛИПЕЦКОГО ГОРОДИЩА

Сегодня Липецк – это промышленный и культурный, растущий и развивающийся город. Многие черты он унаследовал от прошлого, которое для всех липчан должно быть не вымышленным, а достоверным. Поэтому изучение прошлого требует строгого, объективного научного подхода, без предвзятости и субъективности.

В 2003 году Липецк отмечает свой 300-летний юбилей. Эта дата установилась после ожесточенных дискуссий. Прежде всего, результаты археологических исследований на Липецком городище могли увеличить или уменьшить возраст нашего города. Именно поэтому меня заинтересовала проблема, связанная с историей изучения Липецкого городища. В своей работе мне хотелось бы подвести и проанализировать некоторые итоги его исследования.

Памятник расположен в центре города (ул. Трудовая) на останце правого берега реки Воронеж в пойменной части его правого притока – реки Липовки, в 0,7 км к юго-западу от колокольни Христорождественского собора. Останец в плане имеет овальную форму площадью 95х100 м. Площадка ровная с плавным понижением к югу и к востоку. Склоны почти по всему периметру холма крутые, с северо-востока обрывистые, и только с восточной и юго-восточной части более пологие. По краям и в центре останец плотно застроен домами и хозяйственными постройками, занят огородами и садами (Бессуднов А.Н., 1989).

Проблемой существования Липецкого городища занимались очень многие известные ученые, краеведы, писатели. Этот интерес был обусловлен, прежде всего, фактом упоминания в летописи под 1283-1284 гг. города Липецка, относящегося к Рязанскому княжеству.

На сегодняшний день сложилось два противоположных мнения относительно отождествления летописного Липецка с современным. Самые первые предположения в пользу существования древнего Липецка на месте современного сделаны известным русским историком Н.М. Карамзиным. По его предположению, «древний Липецк был там же, где и нынешний, основанный на каких-то старых развалинах» (Карамзин Н.М., 1992, с. 235). С позиций определения исторической географии летописных событий, связанных с древним Липецком, этой проблемы в дальнейшем касаются А.И. Бунин, П.В. Голубовский, Д.Я. Самоквасов, П.П. Семенов. В частности, П.П. Семенов сделал вывод, что «упоминаемые в летописях Липецкие князья были не Липецкими, а ливецкими, то есть Ливенскими князьями и сидели на Ливнах и на Воронеже» (Семенов П.П., 1902, с. 597). Они становятся первыми сторонниками противоположной точки зрения. По их мнению, следы событий, связанных с древним Липецком, да и сам город следует относить к территории современных Курской и Сумской областей. В поддержку этой же точки зрения гораздо позднее выступил известный ученый-историк В.П. Загоровский, который в своих исследованиях доказал, что древний Липецк нельзя отождествлять с современным. Этого же мнения придерживался и краевед Л.Е. Рудаков. Другой краевед А.Ф. Мартынов, напротив, категорично отстаивал факт существования древнего города.

Прямо или косвенно к дискуссии историков подключились и археологи. Памятник впервые был выявлен директором Липецкого краеведческого музея М.П. Труновым. Профессиональные же археологические работы на городище проводились пять раз. Впервые памятник был обследован в 1960 году Верхнедонской археологической экспедицией Ленинградского отделения Института археологии АН СССР под руководством В.П. Левенка. Под его руководством на площадке было заложено 9 шурфов, а также выявлен подъемный материал. Вывод его однозначен – это действительно многослойный археологический памятник. Согласно его выводам люди здесь впервые поселились в эпоху бронзы, затем в раннем железном веке, а также с «IX-X вв. жизнь здесь не прекращалась». Это предположение окажется неверным, т.к. В.П. Левенок, видимо, некоторые позднерусские материалы ошибочно датировал домонгольским временем. Конкретного заключения о существовании на этом месте древнего города он не делает (Левенок В.П., 1960).

В 1975 и 1983 гг. раскопки на городище велись под руководством сотрудника Института археологии АН СССР В.И. Матвеевой. Начались они здесь по просьбе Липецкого областного краеведческого музея в 1975 году. В результате были проведены дополнительные, но более широкомасштабные раскопки, целью которых являлся поиск дополнительного археологического подтверждения существования Липецка XIIIв. В ходе исследований было заложено четыре шурфа и одна траншея общей площадью 214 кв. м. Подробно анализируя выявленный материал, В.И. Матвеева, так же как и В.П. Левенок, выделяет три хронологических периода жизни на этом месте, но при этом несколько отличающихся от периодов, выделенных В.П. Левенком. В частности, в отличие от своего предшественника, она не подтверждает его точку зрения относительно того, что жизнь здесь не прекращалась с IX-X вв., то есть тем самым факт существования городища в древнерусское время она не подтверждает. Во всех шурфах ею найдена керамика эпохи бронзы, «рогожная» керамика так называемой Городецкой культуры раннего железного века начала I-го тыс. н.э. и современная керамика XVIII-XX вв. Четкую стратиграфию удалось проследить лишь в небольшой части шурфа 4, где слои сохранились не перекопанными, и прослежена их сменяемость от эпохи бронзы до современности. Но материалов XIII-XIV вв., на что указывал В.П. Левенок, и здесь обнаружено не было (Матвеева В.И., 1975.; Матвеева В.И., 1983).

В 1989 г., в связи со строительством киноконцертного зала, работы на Липецком городище проводились А.Н. Бессудновым. На городище было заложено 3 шурфа. По материалам этих шурфов А.Н. Бессуднов сделал следующие выводы: Липецкое городище является памятником археологии, на котором люди селились трижды: в эпоху бронзы (II тыс. до н.э.), в эпоху раннего железного века (I тыс. до н.э.) и в позднерусское время (XVIII-XX вв. н.э.), то есть выводы, аналогичные тем, которые сделала В.И. Матвеева. С другой стороны, А.Н. Бессуднов считает, что этот памятник, с позиций археологии, не представляет собой какой-либо уникальности по следующим причинам:

  • культурный слой эпохи бронзы и раннего железного века очень беден. А.Н. Бессуднов доказал, опираясь на опыт разведочных работ в Липецкой области и непосредственно в черте города, что аналогичное количество и качество материалов этих эпох можно выявить почти на каждом мысу правого берега реки Воронеж;

  • материалов, позволяющих утверждать, что на этом месте в древнерусское время существовал город, не обнаружено. Трудно противопоставить в качестве контраргумента факт сильной перемешанности почвы, ведь в любом случае были бы найдены хоть какие-то фрагменты материалов. К тому же их должно было быть немало, если учесть хотя бы самые общие признаки древнерусского города, т.е. развитое ремесло (кузнечное дело, гончарство), торговля, военное дело и т.д.;

  • сильная разрушенность культурного слоя значительно снижает информативность памятника, а, следовательно, и в целом его значимость (Бессуднов А.Н., 1989.).

Последние археологические работы на городище проводились в 1998 г. отрядом Государственной дирекции по охране культурного наследия Липецкой области под руководством В.А. Чивилева. Проведенные охранные раскопочные работы на территории памятника позволили также их автору прийти к выводам, сделанным В.И. Матвеевой и подтвержденным А.Н. Бессудновым, о трех хронологических периодах жизни на Липецком городище – в эпоху бронзы, раннего железного века и позднерусское время XVIII-XX вв. Благодаря исследованиям В.А. Чивилева, конкретизировано культурное содержание этих периодов: для эпохи бронзы – воронежская и абашевская культуры, для эпохи раннего железного века – городецкая и сарматская культуры.

На поселении найдены фрагменты от 8 сосудов воронежской и 20 сосудов абашевской культур эпохи бронзы (I-я половина IIтыс. до н.э.). Малочисленность выявленной керамической коллекции эпохи бронзы - раннего железного века позволила В.А. Чивилеву сделать вывод о непродолжительном времени существования на Липецком городище поселков абашевской и воронежской культур (Чивилев В.А., 1999).

Но все проводимые раскопки, точнее, их результаты, никак не «укладывались» в идею любителей-краеведов, желающих вопреки фактам и элементарному историческому смыслу «сделать» город как можно более древним. Неоднократно организованные администрацией города дискуссии, круглые столы только накаляли страсти, но отнюдь не способствовали выходу из создавшейся ситуации.

И, наконец, казалось бы, выход был найден. Еще в 1991 г., благодаря продуманному решению тогдашнего заместителя главы администрации г. Липецка Л.В. Кураковой при активном участии А.Н. Бессуднова из Москвы была приглашена группа авторитетных ученых для независимого изучения древности города. Результатом исследований стала книга «Липецк: начало истории». В ней на основе скрупулезно проработанных архивных данных и археологических свидетельств детально и логично проанализирована ситуация с локализацией древнего Липецка. В итоге проведенных изысканий было в очередной раз доказано, что наш город не является предком летописного Липовичска.

Таким образом, опираясь на фундаментальные, безупречно аргументированные выводы авторитетнейших историков Института Российской истории Российской Академии наук докторов исторических наук В.А. Кучкина, Я.Е. Водарского, заведующего отделом археологических Сводов и карт Института археологии Российской Академии наук А.В. Кашкина, ведущих научных сотрудников Государственного Исторического музея А.К. Зайцева и М.И. Гоняного, а также суммарными данными археологических исследований Липецкого городища, можно с полной уверенностью сказать, что древнерусских материалов домонгольского времени XII-XIII вв. на его месте не было потому, что их там объективно быть не могло.

Но, к сожалению, находятся люди, считающие, что историю нашего города можно искажать в соответствии с их прихотями и желаниями. В частности, гордо называющий себя краеведом, писатель С.П. Панюшкин в своей брошюре «Детинец» в вульгарно-оскорбительной форме легко «опровергает» выводы столичных и липецких ученых, называя их «агентами влияния Сороса», «выкрестами», «лжесвидетелями», «разрушителями» и т.д.. Более того, не имея ни малейшего представления об элементарных принципах археологических исследований, «профессионально», с намеком на свою особую «талантливость» (см. с. 11 «Детинца»), безапелляционно указывает археологам, что их выводы лишены объективности. Исходя из контекста «Детинца», у С.П. Панюшкина относительно истории города Липецка есть только одна истина: это та, что заранее придумана им самим с опорой на столь же субъективные установки А.Ф. Мартынова, правда, отличающиеся лишь тем, что у последователя они подкреплены авторитетом достаточно известных людей, без лишних раздумий подписавшихся под заранее заготовленными письмами; при этом они или вообще не имеют исторического образования (писатели Леонов, Бондарев, Замятин, Распутин), или, если и историки, то никогда не были в нашем городе и, тем более, не занимались его историей (академики Алексеев, Рыбаков, Тихвинский).

Но история любого народа, государства, населенного пункта должна быть объективной, от этого значение ее ничуть не умаляется. Не является исключением в этом плане и наш город. Тем более никто из историков и археологов не перечеркивает наше древнейшее очень богатое прошлое, свидетельства которого выявлены в том числе и на Липецком городище. Поэтому, вне всякого сомнения, городище необходимо охранять, поскольку оно, вне зависимости от накала дискуссий, не перестает быть памятником археологии, т.к. здесь найдены материалы эпохи бронзы, раннего железного века и XVII-XX веков. Все они иллюстрируют древнейшее прошлое, как конкретного места, так и липецкого края в целом, а также позволяют проследить процесс первоначального формирования и последующего развития города Липецка с момента его возникновения в начале XVIII века вплоть до современности.

Татьяна Николаева,

СОШ № 9 г. Липецка.

Руководитель: Т.А. Фатеева.

Консультант: И.Е. Бирюков.

ДРЕВНЕРУССКИЕ ПОСЕЛЕНИЯ XII - XIV вв.

НА РЕКЕ ДОН В РАЙОНЕ ОСТРОЙ ЛУКИ

Историческая память народа - непреходящая ценность, она передаётся из поколения в поколение, знаменуя собой продолжение жизни. Эта память может быть значительно обогащена и углублена, если обратиться за помощью к историческим наукам, в том числе к археологии.

Каждого интересуют истоки родного села, города. Интересует и то, как жили далёкие и близкие предки, что обретали и что теряли, отсчитывая век за веком. Добытые учёными свидетельства существуют не сами по себе, а для народа, для современников и потомков. Наука помогает нам проникнуть в тайны человеческой истории, раскрыть закономерности её развития, сделать полученные знания достоянием общества. Такова социальная функция науки, в том числе и археологии.

Археология даёт нам представление о ранних периодах исторического прошлого. И не только в глобальном масштабе, но и применительно к конкретному краю. Археологи смело ищут забытые пути ранней человеческой истории, хотя им удаётся получить, как правило, только вещественные остатки древностей. Благодаря археологии оживают, высвобождаясь из плена забвения, древние города и царства, племена и народы, чтобы поведать нам языком творений рук человеческих свою историю - историю тяжёлых испытаний и вдохновенного созидания, движения вперёд, а порой и трагического исхода. Археология изучает историю человеческого общества в её развитии, выясняет закономерности этого развития, используя преимущественно вещественные источники, добытые из-под земли.

История XII-XIV вв. оставила нам очень мало письменных свидетельств. Поэтому, чтобы узнать всю правду истории, правду жизни древних людей, поселения которых располагались на реке Дон, мы опять обратимся за помощью к археологии.

Почему для своего изучения и исследования я выбрала именно Верхнее Подонье? Чем интересен мне район Острой Луки (Задонский район Липецкой области)? Во-первых, именно в этом районе река Дон делает крутой изгиб, если мы посмотрим на карту. Скорее всего, это связано с рельефом местности в Задонском районе, но, может быть, этому есть еще какое-нибудь объяснение - очень хотелось бы это узнать. Во-вторых, все древнерусские поселения этого участка расположены очень близко к реке, и это наталкивает на мысль, что район сообщался по реке Дон с другими регионами.

Интересно и военное расположение данного района. Как гласит летопись, район Верхнего Подонья неоднократно выдерживал набеги татаро-монголов, половцев и других кочующих племен. Мне интересно узнать, как жители древнерусских поселений оборонялись от непрошеных гостей, какое у них было вооружение, где они строили свои оборонительные сооружения. Летом 2000 года я сама побывала в археологическом лагере (руководитель М.В. Ивашов.) на раскопках у с. Замятино - одном из поселений, о которых я пишу в своей работе.

История изучения района Острой Луки.

В 1389 г. в Николаевскую летопись была вставлена самостоятельная повесть «Хожение митрополита Пимена в Царьград». Полная, или летописная, редакция «Хожения» содержит яркий эмоциональный рассказ о запустении Подонья:

«И въ второй день приходом до Чюр Михайловых; сице бо тамо тако нарицаемо есть место, некогда бо тамо и град был бяше и поплыхом рекою Доном на низ. Бысть же сие путное шествие печально и унылниво, бяше бо пустыня зело всюду, не бе бо видете тамо ничтоже: ни града, ни села; ащо бо и была древие грады красны и нарочиты зело видением места, точью пусто же всё и не населено; нигде бо видите человека, точию пустыни велиа, и зверей множество: бяше все пустыни великиа». В рассказе о запустении верховьев Дона представляют интерес характеристики исторической ситуации, сложившейся в результате татарских вторжений во второй половине XIV века.

Впервые район Острой Луки был исследован отрядом Верхнедонской археологической экспедиции Ленинградского отделения института Археологии АН СССР и Липецкого областного краеведческого музея под руководством В.П. Левенка в 1962 году. Им были открыты поселения Каменка-1, Каменка-7, Замятино-1, Зямятино-2, Замятино-10 у села Замятино. Эти поселения в дальнейшем были изучены В.И. Матвеевой в 1985 г. и исследованы И.Е. Бирюковым в 1994 г. На поселении Замятино-10 у села Замятино М.Е. Ивашовым в 1999 г. проводились охранные раскопки, а в 1995 г. оно повторно обследовалось на предмет сохранности культурного слоя И.Е. Бирюковым и также изучалось в 1998 г. экспедицией Елецкого пединститута под руководством Н.А. Тропина. При дальнейших обследованиях района Острой Луки в 1994 г. И.Е. Бирюковым были открыты поселения:11- у с.Замятино, 1- у с.Уткино. Поселение Замятино-8 было открыто в 1998 г. при изучении данного района А.М. Обломским. В 1998 г. при проведении раскопок в Задонском районе М.В. Ивашовым были открыты поселения: Ксизово-5, 6, 7. В 1999 г. экспедиция Елецкого пединститута проводила археологическую разведку в районе с. Невеже-Колодезное, в ходе которой Н.А. Тропиным было открыто поселение Невеже-Колодезное-1. При обследовании района Острой Луки всего было выявлено 14 древнерусских поселений XII – XIV вв. Все они расположены в районе правого берега реки Дон. Район находится на возвышенности, и древнерусским людям было легче узнать о наступлении врагов и обороняться от них. Поселения расположены близко к реке, следовательно, жители без проблем добывали себе пресную воду, ловили рыбу. Участок имеет обширные поля, где жители занимались земледелием и использовали их под пастбища. Вода, обилие сочной травы, все это способствовало хорошему росту животных.

Участок правого берега реки Дон находится в пределах района лесостепи и окружен обширными лесами и полесьями, значение которых было очень велико для жителей древнерусских поселений. Они занимались охотой, собирали в лесах ягоды, грибы, целебные травы.

Культура древнерусского населения

района Острой Луки.

В результате исследования поселения Замятино-10 было выявлено много строительных сооружений. Одно из таких сооружений представляет собой комплекс небольших ям и канав. Ямы являются хозяйственными, имеют подпрямоугольную продолговатую форму. К строительным сооружениям относятся также и два производственных комплекса в виде прямоугольных ям, найденных на территории поселения Замятино-10. Обнаружены и жилые различные постройки.

Постройка 1. В её основе выявлена подпольная яма подпрямоугольной формы с закруглёнными углами. Находки древнерусского времени (XII-ХШ вв.) представлены фрагментами гончарных сосудов, железными ножами, гвоздями, глиняными рыболовными грузилами, железными скобами, бусинами, подвесками.

Постройка 3. В её основе также выявлена подпольная яма округлой формы. К находкам древнерусского времени относятся: железная скоба, кости животных, фрагменты гончарных сосудов и глиняного рыболовного грузила.

Постройка 4. В её основе находилась подпольная яма овальной формы. Находки древнерусского времени (XII-XIV вв.) многочисленны: венчики от сосудов, глиняное рыболовное грузило, кости животных, железный рыболовный крючок, фрагмент верхней части серо-глиняной амфоры.

Жилые постройки отличаются от хозяйственных тем, что в них жили люди. Это доказывает найденная посуда, украшения и другие различные предметы быта. А в хозяйственных постройках древнерусские поселенцы держали животных, свидетельством чему являются найденные кости.

В результате исследования древнерусских поселений на реке Дон в районе Острой Луки было обнаружено огромное число находок XII-XIV вв. Посуда представлена керамикой: венчики, стенки и днища от сосудов, целые горшки, различные фрагменты от импортных сосудов, глиняные кувшины, миски. Цвет посуды - коричневый, черный. Примесь - мелкий песок и мелкий шамот. Преобладающая орнаментация - линейная, волнистая. Среди венчиков встречаются с наплывом под крышку. Найден развал целого гончарного сосуда с орнаментом, нанесенным зубчатым колесиком. Вся посуда изготовлена на гончарном круге. На поселении Замятино-10 найдено большое количество стенок от двух амфор. Одна из них серого цвета, изготовлена из хорошо промешанного теста с примесью мелкого песка, некоторые фрагменты стенок орнаментированы прочными параллельными балитами и налепными валиками, треугольными в сечении. Вторая амфора красно-коричневого цвета, с двумя ручками и сильно выпуклыми туловом. На днищах некоторых сосудов сохранились отпечатки гончарных клейм. По всей видимости, их следует считать знаками мастеров. К изделиям из глины относятся и глиняные рыболовные грузила, найденные почти во всех древнерусских поселениях района Острой Луки. Рыболовное грузило имеет чаще всего вытянутую бочковидную форму.

С добычей железа тесно связана и его обработка, а также изготовление из него многочисленных изделий, обнаруженных в древнерусских поселениях района Острой Луки. Преимущественно это орудия труда (рыболовные крючки, зубила, скобы и гвозди) и предметы повседневного быта (ножи, детали пряжек). В основе технологий изготовления железных изделий лежал принцип различного сочетания железа и стали. Чаще всего это торцевая наварка стального лезвия на железную основу клинка с последующей тепловой обработкой. Вся кузнечная продукция изготовлялась специалистами - кузнецами-ремесленниками.

В нескольких древнерусских поселениях участка Острой Луки встречены находки, позволяющие говорить о цветной металлургии и ювелирном производстве. Это цветные шлаки, фрагменты каменной литейной формочки, пинцет. Более высокую ступень в приемах обработки цветных металлов, по сравнению с шитьем, представляло тиснение украшений на специальных штампах - матрицах, имеющих выпуклый рисунок. Одна из находок - серебряная позолоченная нашивная бляшка с S-видным орнаментом - вполне могла быть изготовлена местным ювелиром. В одной из жилых построек поселения Замятино-10 была обнаружена матрица для тиснения, сделанная из куска железистой конкреции. На её рабочей поверхности расположен негатив украшения - подвеска в виде восьмёрки. Также к украшениям из цветных металлов и стекла, найденных на территории древнерусских поселений, относятся: фрагмент бронзового кругло проволочного браслета с расширенными плоскими концами, украшенного пуансонным орнаментом; стеклянный браслет зелёного цвета под прямоугольной формы; бронзовая мордовская подвеска; крупные бусинки синего цвета.

Отметим также находки предметов вооружения в древнерусских поселениях района правого берега реки Дон: наконечников стрел, шпор. Наконечники стрел изготавливались из железа. Такие находки связаны с тем, что на район Верхнего Подонья, как и на другие районы, очень часто совершали набеги воинственные кочующие племена татаро-монголов, и жителям древнерусских поселений приходилось обороняться от них. Это доказывают найденные на территории поселений предметы вооружения.

Хозяйство, занятия, промыслы и торговля

древнерусского населения.

Для характеристики хозяйственного освоения территории мы располагаем лишь косвенными сведениями письменных источников, не связанных непосредственно с историей населения в районе Верхнего Подонья. Основные данные связаны с результатами раскопок древнерусских поселений на реке Дон в районе Острой Луки.

Значительное место в жизни древнерусского населения занимало сельское хозяйство и промыслы. Приречный характер расселения и плодородные чернозёмные почвы способствовали развитию пашенного земледелия. Об этом свидетельствует информация венгерского миссионера Г. Рубрука, проезжавшего через Подонье в ставку монгольского хана: «В то время они жали рожь. Пшеница не родилась там хорошо, а просо имеют они в большом количестве». О земледельческом характере древнерусского населения на реке Дон свидетельствуют сохранившиеся отпечатки зёрен овса и проса на днищах сосудов, найденных в древнерусских поселениях.

С земледелием тесно связано развитие животноводства. На основании данных, полученных при раскопках поселений, можно судить о составе стада, Анализ остеологического материала выявил кости крупного и мелкого рогатого скота, лошадей, свиней. Кроме земледелия и животноводства население занималось различными промыслами, в том числе рыболовством и охотой. К орудиям рыбной ловли относятся находки рыболовных железных крючков и глиняных грузил. Не исключена возможность специализации этого вида промысла для некоторых жителей. Есть основания предполагать наличие и таких видов хозяйственной деятельности, как охота, бортничество.

С домашними промыслами тесно связаны прядение и ткачество. Они удовлетворяли потребность в одежде. Прядение, как свидетельствуют повсеместные находки, было широко распространено. Оно производилось при помощи деревянного веретена с пряслицами из глины различной формы. Занимались прядением, очевидно, в каждом доме, в каждой семье.

Наряду с сельскохозяйственной и промысловой деятельностью, важное место занимало ремесло, в частности, изучение территорий поселений в районе Острой Луки выявило многочисленные металлургические шлаки, свидетельствующие о местной плавке металла. Результаты исследований пока не позволяют говорить о том, каким способом население добывало железо. Однако нельзя не обратить внимания на то, что некоторые фрагменты керамики ошлакованы. Встречаются даже железные крицы, имеющие форму дна сосуда. По всей вероятности, железо варили в специальных глиняных горшках, и для этого могли использоваться обычные печи. Такой способ добывания железа является архаичным, однако он широко применялся в крупных городах. Важное место в ремесле занимало керамическое производство. Жителям древнерусских поселений знакомо было гончарство, имевшее, по всей видимости, специализированный ремесленный характер. Важным источником, позволяющим характеризовать этот вид ремесла, является керамика.

Посуда изготавливалась на ручном гончарном круге. Для этого времени было характерно вращение круга для заглаживания поверхности сосуда, а также для частичного или полного профилирования сосуда. Начин и полое тело делалось скульптурной лепкой. Посуда, изготовленная таким образом, соответствовала ремесленному производству на заказ или рыночному сбыту в минимальном радиусе (1-8 км.). Можно сказать, что древнерусская керамика и гончарное ремесло являются характерными для значительной территории русских земель XII –XIV вв.

Значительный интерес представляют торговые связи древнерусского населения района Острой Луки и его округи. Несмотря на своё окраинное расположение, население, проживавшее здесь, имело тесные связи с крупными русскими городами. Об этом свидетельствуют находки стеклянных бус, браслетов киевского производства XII-XIII вв, которые могли попасть сюда не только из Киева, но также из Чернигова и Рязани.

К области внешнеторговых связей относятся и находки фрагментов серо-глиняных амфор северо-причерноморского происхождения. Оказаться в древнерусских поселениях фрагменты могли как в результате транзитной торговли Византии с Русью, так и в результате прямых торговых контактов по Дону земли вятичей с Византией.

Отметим, что формирование территории Верхнего Подонья происходило в условиях начального периода феодальной раздробленности. Суть этого процесса отражалась в виде заселения и хозяйственного освоения периферийной территории под защитой охранительных сооружений. Уровень развития хозяйства является типичным для многих территорий Руси.

Место древнерусских памятников

района Острой Луки.

Древнерусские памятники составляли приречный тип заселения, наиболее традиционный для значительной территории древнерусских земель. Памятники образуют небольшие группы в районе правого берега реки Дон. Размеры поселений, как правило, не превышают 1 га.

Исследуя находки, выявленные в древнерусских поселениях, можно предположить, что на рубеже XII-ХIII вв. проник миграционный поток в район Верхнего Дона. Причины миграционной войны, возможно, были связаны с попыткой Рязанского княжества закрепиться в этом регионе.

Выбор древнерусским населением этого места вряд ли следует признать случайным. Необходимо отметить тот факт, что в этом решающее значение играл природно-географический фактор, который по двум важнейшим характеристикам отличает данный микрорайон от сопредельных территорий: во-первых, насыщенностью речной системы, во-вторых, значительной облесённостью.

Даже предварительное изучение расположения сельских поселений района Острой Луки показывает их тесную обусловленность особенностями ландшафта и природными условиями.


Анна Ильина,

СОШ с. Пушкино Добринского района.

Руководитель Т.П. Пономаренко.

АЛЕНИЧЕВ - ПОЛНЫЙ ГЕОРГИЕВСКИЙ КАВАЛЕР

В самом центре нашего сельского кладбища есть могила, где на памятнике в верхнем правом углу находится фотография, которая привлекает к себе внимание. Здесь похоронен полный Георгиевский кавалер, обладатель че­тырех золотых крестов, четырех серебряных, медалей, полученных до 1917 г., Аленичев Семен Андреевич (1883-1947 гг.)

Мы заинтересовались судьбой это­го человека: Расспрашивали его родных, в том числе внучку Зою Андреевну Виндюрину и единственную, оставшуюся из всех детей Семена Андреевича, дочь Марию Семеновну Цуканову, которая сейчас живет в г. Краснодаре. И хотя у дочери Аленичева солидный воз­раст, она все же сумела летом 2000 г. приехать в родные места, по­сетила могилу отца и рассказала нам, что она помнит о нем. Нам, краеведам, было интересно узнать больше о судьбе этого человека, так как мы долго делали запросы в различные архивы страны, но в ответ нам присылали обычную отписку: «Документами об Аленичеве не распо­лагаем. Только, в апреле 2000 года из Российского государствен­ного военно-исторического архива пришел материал, который мы искали долго и упорно в течение 6 лет. Из этих документов мы на­конец-то узнали о боевом пути нашего земляка.

Орден святого Георгия (полное название Императорский Военный орден святого великомученика и Победоносца Георгия) был официально учрежден 26 ноября 1769 года. В первом его статуте, подписанном императрицей Екатериной тремя днями раньше, 23 ноября, в частности говорится: «Ни высокая порода, ни получен­ные перед неприятелем раны, не дают быть пожалованным сим орде­ном, но дается оный тем, кои не только должность свою исправля­ли во всем по присяге, чести и долгу своему, но сверх того отли­чили еще себя особливым каким мужественным поступком, или по­дали мудрые и для нашей воинской службы полезные советы».

Эта награда могла быть выдана только за выдающиеся подвиги. В статуте ордена было сказано: «сей орден никогда не снимать, ибо заслугами оный приобретается». Орден представлял собой сереб­ряный крест, имеющий ширину и длину 1,35 дюйма (34,3 мм). На ли­цевой стороне его изображался Георгий Победоносец на коне, на обратной - буквы «СГ», наложенные одна на другую, и номер. Награждали знаком отличия рядовых и унтер - офицеров за разные подвиги. В 1856 году знак отличия был разделен на четыре степени: 1-я и 2-я - золотые кресты, 3-я и 4-я - серебряные. В 1913 году знак отли­чия Военного ордена стал именоваться Георгиевским крестом, а воинов, награжденных всеми 4-мя степенями - Георгиевскими кава­лерами.

Наш земляк служил в 26-м Сибирском полку, сформированном в го­роде Иркутске. Довелось ему участвовать и в русско-японской войне 1904-1905 гг. До первой мировой войны Семен Андреевич в 1906 году был произведен в чин унтер-офицера и остался на сверхсрочную службу. Служил в должности младшего офицера и до 1913 года был награжден нагрудной медалью «За усердие» на Станиславской ленте. В самом начале Первой Мировой войны (в ноябре 1914 года) временно исполняющий должность команди­ра роты 7-й Сибирской стрелковой дивизии Семен Аленичев был удостоен Георгиевского креста 4-й степени (№ 28480) и Георгиевской медалью 4-й степени «За храбрость». В марте 1915 года за боевые отличия наш земляк удостаи­вается Георгиевского креста 3-й степени.

25 октября 1915 года командир 26-го Сибирского стрелкового полка полковник Романов ходатайствовал о производстве нашего зем­ляка в чин прапорщика за боевые отличия. В рапорте говорилось: «...Аленичев в эту кампанию зарекомендовал себя бес­страшным героем. Обладая быстрой сообразительностью и поразитель­ным хладнокровием в бою, он в самые трудные минуты с успехом вы­полнял возложенные на него поручения и не один раз заменял в бо­ях офицеров. Нахожу, что подпрапорщик Аленичев вполне заслуживает просимого и соответствует званию офицера. В эту войну награжден Георгиевским крестом 4 и 3 степеней, Георгиевской медалью 4 степе­ни и представлен к Георгиевским крестам 1-й и 2-й степеней».

В рапорте командира 9-й роты подпоручика Флавицкого на имя командира батальона от 20 октября 1915 года так говорится о подви­ге Семена Андреевича: «2 сентября сего года в бою с германцами ро­та занимала исключительное положение: предместное укрепление железнодорожного моста Варшаво-Петроградской железной дороги, выдви­нутое вперед за речку Вилия. Подпрапорщик вверенной мне роты Семен Андреевич Аленичев, занимая с полуротой левый фланг расположения, весьма важного для обороны всего участка и по местности наиболее уязвимого, а также лишенного какой-либо поддержки удаленных за речкой Вилией левофланговых соседей, под ураганным артиллерийс­ким огнем противника отбил с большим уроном для противника (си­лою около 2-х рот) две яростные атаки, поддерживаемые сильным пу­леметным огнем, тем самым предотвратив нежелательные последствия для всего расположения. По последовавшему приказанию отойти за речку, подпрапорщик Аленичев для планомерности и дисциплины отхода был оставлен с одним взводом в предместном укреплении отстреливаться и задержать противника до полного отхода роты. Несмотря на весьма трудные условия командования при разбросанности по ротному участ­ку одного взвода, ввиду наступления противника, подпрапорщик Аленичев личным примером неустрашимости и спокойствия поддерживал бодрость духа и смелость оставшихся малочисленных това­рищей, сдерживая продолжительное время натиск… дал роте возможность в полном порядке и спокойствии отойти на противоположный берег реки. Вывел в полном порядке вверенный ему взвод, отходя последним через угрожаемый быть взорванным снарядом минированный мост, предваритель­но лично один убедившись, с явно неминуемом опасностью для жизни, об уходе последнего стрелка за речку. Вслед за тем по его знаку мост был взорван».

Приказом Главнокомандующего Западным фронтом от 14 ноября 1915 года С.А. Аленичев был произведен в чин прапорщика за боевые отличия.

В другом фонде РГВИА говорится, что в бою 19 сентября 1914 года подпрапорщик 9-й роты Аленичев распорядился убрать тело убитого командира батальона Вахнина из-под огня неприятеля, а с 26 по 30 сентября 1914 года он отличился в боях за деревню Крупинок, когда с разведчиками 3-го батальона под огнем немцев «продолжал исследование местности и дал ценные сведения о противнике».

10 декабря 1915 года прапорщик Аленичев назначается временно командиром 8-й роты. Позднее он командует 5-й ротой. Начав службу в годы русско-японской войны, наш земляк храбро сражался с немца­ми и во время Первой мировой войны. У нас есть данные о его участии в боевых действиях на территории Минской губернии в составе 26-го стрелкового Сибирского полка. Он отличился в боях у деревни Трацевичи Новогрудского уезда и местечке Цырин. А в ноябре 1916 года наш земляк был включен в состав сводной роты Георгиевских кавалеров на парад по случаю полкового праздника. Карьера Семена Андреевича складывалась удачно: 22 ноября 1916 года его «Высочайшим приказом» производят в чин подпоручика, а 12 февраля 1917 года - в чин поручика. 19 февраля 1917 года Аленичев был удостоен ордена Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом.

Семен Андреевич пользовался доверием и уважением своих подчиненных и сослуживцев. Из документов мы узнаем, что в июне 1917 года он был избран председателем суда роты. 21 июля 1917 года при­казом по армии и флоту поручик Аленичев получил новый чин штабс­-капитана. В этом чине он ушел в отставку: сказа­лись ранения, которые он получил в боях с немцами в 1914 и 1915 годах.

О дальнейшей судьбе нашего земляка мы узнали из рассказов и воспоминаний его дочери Марии Андреевны и внучки Зои Андреевны. В годы советской власти рассказывать о своих подвигах и наградах, заслуженных «за веру в царя и Отечество», было опасно. Поэтому ни сам Семен Андреевич, ни его жена Дарья Калистратовна никому из односельчан о Георгиевских крестах не рассказывали.

Сын Семена Андреевича Всеволод проживал в Краснодаре. Сосед Всеволода Семеновича с многозначащей фамилией Шкурин сообщил в органы НКВД, что Всеволод Аленичев приходится сыном полного Геор­гиевского кавалера, бывшего царского офицера. Вследствие доноса Всеволод Семенович не был принят в ряды партии. Да и сами наг­рады было держать опасно, и поэтому сдал их в Торсинг. На полученные деньги Семен Андреевич помог сыну Всеволоду получить высшее образование - он окончил Воронежский сельскохо­зяйственный институт. Чтобы как-то содержать семью, бывший Геор­гиевский кавалер был вынужден поступить на службу: служил в же­лезнодорожных войсках на станции Грязи, сопровождая грузы на юг.

Он был добрым и заботливым отцом. По воспоминаниям дочери Марии Семеновны, отец из каждой поездки привозил разные южные сладости и фрукты: виноград, арбузы. В Пушкино Семена Андреевича уважали, дали ему прозвище Прапорщик. До конца своей жизни бывший штабс-капитан русской армии отличался военной выправкой, гордой осанкой. Детей в семье никогда не обижал, очень их любил, его слово в семье было законом. Иногда между жителями соседних сел Пушкино и Новочеркутино вспыхивали драки, но стоило появиться Прапорщику, как все разбегались врассыпную.

В годы Великой Отечественной войны Семен Андреевич в течение двух лет был председателем колхоза «Пролетарий» В 1942 году, в разгар боев за Воронеж, в Пушкино нагрянули сотрудники НКВД. Боялись, что бывший штабс-капитан перебежит на сторону гитлеровцев. Ему даже предписали переехать в Новосибирск. Но немцы были разбиты под Воронежем, и пришло разрешение - оставаться на месте.

Умер Семен Андреевич в возрасте 64 лет от инсульта, сидя за столом во время обеда. В настоящее время в нашем селе живут его внуки и много правнуков. Они по праву могут гордиться своим замечательным дедом и прадедом.

Ольга Гнездилова,

СОШ с. Волово.

Руководитель Т.К. Щеглова.

ИТОГИ ОПЕРАЦИИ

«ФРОНТОВОЕ ПИСЬМО»

Великая Отечественная война 1941-1945 годов была важнейшим героиче­ским периодом в истории нашего Отечества в минувшем веке. В результате победы советского народа человечество было избавлено от угрозы фашистского порабо­щения. С каждым годом война от нас все дальше и дальше, ве­теранов остается все меньше и меньше. Мальчишкам, которым в дни Победы 1945 года было 18-20 лет, сейчас уже 73-75 лет, а многих, более старших, ветеранов уже нет в живых. Не было в нашей стране семьи, которая не понесла бы в этой войне тяжелой утраты. Доля живых - не забывать о тех, кто спас Родину. Мы у них вечно в долгу. Память о минувшей войне будет переходить от отцов к сыновьям, от сыновей к внукам. Время не властно над памятью людей разных поколений.

В областную операцию «Фронтовое письмо» учащиеся школ Воловского района включились с большим желанием. Мы, молодое поколение, понимаем, на­сколько важно сохранить оставшиеся документы периода Великой Отечественной войны. Сейчас еще живы наши деды и прадеды, которые смогут рассказать о тех страшных событиях. Но пройдет время, и очевидцев и участников войны не останет­ся в живых: только документы, которые мы сумеем сберечь, станут свидетель­ствовать о героическом прошлом нашего народа. В операции «Фронтовое письмо» приняли участие учащиеся Воловской, Васильевской, Спасской, Ново-Павловской, Замарайской, Захаровской, Воловчинской, Гатищенской, Набережанской, Ожогинской, Большовской, Больше-Ива­новской средних школ. В начале работы в школах создавались поисковые группы. Желающих стать членами таких групп было много. Сначала работа носила теоретический харак­тер. Под руководством учителей истории, краеведов, классных руководителей мы еще раз обратились к истории Великой Отечественной войны, еще раз почувство­вали значимость Великой Победы. Затем познакомились с методикой сбора документов, правилами заполнения анкет. Важнейшим моментом проведения операции является этика общения с вете­ранами и членами их семей. Для ветеранов каждая встреча с людьми, интересующимися их героическим прошлым - всегда событие. Наша задача - расположить их к беседе, выслушать, проявляя интерес к их рассказу, объяснить значимость проведения операции. Между членами поисковых групп были распределены улицы, населенные пункты с целью уточнения списков участников Великой Отечественной войны.

И вот наступил самый ответственный момент операции: посещение ветера­нов и их семей, запись воспоминаний и рассказов, сбор документов периода Великой Отечественной войны. Эта работа оказалась не только плодотворной, но и очень интересной. Трудно описать, как загорались глаза ветеранов, когда они рас­сказывали об участии в боях - их переполняла гордость за себя, за своих товари­щей. Интересно то, что эти состарившиеся солдаты рассказывали о героических поступках, как о чем-то само собой разумеющемся. Они не могли поступить иначе. Они жертвовали собой. Почти во всех воспоминаниях встречается строка: «... в сражении был ранен. После госпиталя - снова на фронт». В ходе беседы невольно вспоминаешь лермонтовские строки: «Да, были люди в наше время…»

Война была особенно суровой для женщин, участвовавших в ней. Многих она лишила их основного назначения - быть матерью, женой, хозяйкой. Женщина оказалась в жесточайших условиях, проявив при этом стойкость и мужество.

Учащиеся Воловской средней школы из беседы с Марией Кузьминичной Золотарёвой узнали, что эта юная симпатичная девушка с военных фото­графий за время войны побывала на Курской дуге, в Харькове, Полтаве, Киеве, Румынии, Венгрии, Австрии, Югославии, Чехословакии, встречалась с американ­скими союзниками.

Подобной дорогой прошли многие ветераны. Молодыми они ушли на фронт. Страна доверила им свою судьбу, вручила оружие. Они самоотверженно, не щадя своей жизни, боролись за наш мирный день. И победили. Многие из них на­граждены орденами и медалями, многим объявлены благодарности. Учащиеся Воловчинской средней школы собрали подлинные документы, свидетельствующие о таких наградах. С трепетом передавали ветераны документы ребятам: верили, что отдают их в надежные руки.

Хорошо работали учащиеся Васильевской средней школы. Они сделали боль­шое количество ксерокопий документов периода Великой Отечественной войны. Фотографий военной поры… Когда мы смотрим на них, то ярче представляем события тех лет. Юные улыбающиеся лица. Они чуть старше нас. Им хочется жить и любить. Мужественные, уверенные лица мужчин, похожи на наших отцов. Они так близки нам и так далеки. Может быть, спустя несколько часов после того, как были сделаны эти кад­ры, начался бой, и люди с фотографий вновь стали солдатами. Несколько таких фотографий собрали учащиеся Гатищенской, Воловской средних школ.

С каким нетерпением ожидали матери, жены, сестры «треугольнички» с фронта. Хранили их бережно, перечитывали. Во многих семьях они стали реликви­ей. Даже по прошествии многих лет не хотят родственники фронтовиков pacставаться с ними. Поэтому мы сняли ксерокопии с фронтовых писем. Трогают до глубины души солдатские весточки. Читаешь и понимаешь, каки­ми чистыми, сокровенными были людские отношения. Тоскуют солдаты по своим любимым, семьям. О своей трудной солдатской доле говорят вскользь, надеются на встречу.

Фронтовые письма собирали учащиеся Воловчинской, Замарайской, Захаровсой, Большовской средних школ.

Подводя итоги операции «Фронтовое письмо», хочется сказать, что по­добные дела укрепляют духовную связь поколений, историческую преемствен­ность между ними.

Юлия Аносова,

СОШ с. Перехваль Данковского района.

Руководитель: И.Ф. Малюков.

СТРОКИ, ОПАЛЕННЫЕ ВОЙНОЙ

7500 данковчан не вернулись с полей сражений Великой Отечественной войны. Не дожил до долгожданной победы и уроженец села Перехваль капитан Ряховский Петр Митрофанович. Он умер от ран в полковом госпитале в Германии 25 апреля 1945 года. Было ему 28 лет. После него остались письма на родину…

Письма были нами обнаружены в разрушенном доме у церкви. Когда-то там жила мать П.М. Ряховского. Видно, до последнего вздоха она хранила дорогие письма. Сейчас эти реликвии Великой Отечественной войны находятся в нашем школьном музее.

Письмо жене 12 августа 1942 года: «…Верок, я сейчас нахожусь на фронте, бьем и без оглядки гоним немецких захватчиков. Уже у немцев отбили несколько десятков деревень. Фашисты в панике бегут, оставляют на дороге машины и повозки. Каждый день и ночь идет стрельба из орудий и пулеметов, бывают такие минуты, когда возле меня рвутся вражеские снаряды и падают бомбы. Но советские бойцы, в том числе и я, идут смело вперед. Верок, скоро придет время, когда мы немцев прогоним из нашей страны и полностью очистим землю от немецких оккупантов… На фронте, хотя трудная, но веселая боевая жизнь…».

Письмо матери 27 сентября 1942 года: «…Мама, береги свое здоровье, обо мне не беспокойся. Я знаю, что ты о нас часто плачешь! Мама, я тебе обещаю: еще крепче буду бить немецких захватчиков и отомщу за своего брата Васю…».

Письмо жене 19 сентября 1943 года. «…Веруся, гоним с нашей земли немецких сволочей. Скоро разобьем немцев, и с победой приду домой… Недалеко от нас идет артиллерийская стрельба, с визгом летят пули. Несколько моих товарищей погибли смертью храбрых за нашу советскую Родину, мы их будем помнить всю жизнь и отомстим немецким сволочам за наших славных воинов. Веруся, меня представило командование к правительственной награде. Как получу орден, так тебе тогда сообщу… С победой вернусь домой - и тогда будем жить с тобой вместе счастливой и зажиточной жизнью…».

Письмо жене и сыну Анатолию 10 марта 1944 года: «…Вера, в настоящее время я нахожусь в трех километрах от фронта на небольшой передышке. Провожу занятия с бойцами, готовимся в скором времени опять вступить в бой с немецкими варварами. Вера, живу сейчас в лесу, сделал для себя хорошую землянку… Работаю командиром батареи, мое военное звание - гвардии старший лейтенант… Окончательная победа над немецкими захватчиками не за горами. Осталось ждать победу меньше, чем ждали. Жив буду - с победой приеду домой, жди».

Письмо жене 29 декабря 1944 года: «Веруся, поздравляю тебя с Новым 1945 годом и желаю тебе здоровья и счастья, а самое главное, желаю в 1945 году разбить гитлеровскую Германию и встретиться с тобой в кругу родных за одним столом…».

Письмо жене 9 января 1945 года: «…Веруся, Новый год я провел хорошо, хотя находился на передней линии фронта, была у нас елка. Ровно в 12 часов ночи из своих орудий послали несколько снарядов фрицам в новогодний подарок. Потом выпили по 300 грамм за Новый год, второй тост выпили за Сталина, третий тост я выпил за победу над фашизмом и за свидание с тобой, Веруся, в 1945 году. Посылаю в этом письме свое фото вам с Анатолием на память…».

Больше писем Ряховского Петра Митрофановича в Перехвали мы не обнаружили.

Письмо жены Петра Митрофановича - Веры от 18 апреля 1945 года: «Дорогой Петя, твоему письму я очень рада была и твоим фотокарточкам, и еще рад был Анатолий. Анатолий все ждет гармошку, вот пошел третий месяц - и никак не дождется… Петя, думаю пережить все трудности, а самое главное - дождаться тебя домой. Дорогой Петя, береги свое здоровье и себя».

Не уберег. Скончался от тяжелых ран в Германии в самом конце войны. А письмо жены вернулось с фронта назад в Перехваль.

Письмо брата Петра Митрофановича - Дмитрия жене и сыну погибшего из города Гениксдорф (Германия): «…Вера, Толик, когда я получил письмо, то узнал, где похоронен брат Петя. Этот город находится от меня недалеко. Если я долго здесь буду, то, возможно, придется побывать на его могиле… Расти, мой милый Толик, будь таким, каким был твой отец…».

Толик вырос, был капитаном дальнего плавания, сейчас работает в Министерстве Морского флота. О том, что сохранились письма отца, он вряд ли знает. Для него это будет сюрприз и встреча с памятью.

Сергей Обрежа,

ООШ № 12 г. Ельца.

Руководитель С.В. Обрежа.

СЕМЕЙНАЯ РЕЛИКВИЯ - ФРОНТОВОЕ ПИСЬМО

В своем выступлении я хочу рассказать о нашей семейной реликвии, которая хранится вот уже четвертое поколение. Это - фронтовые письма моего прадедушки Петра Ивановича Алексеева.

Судьба этих писем трагическая и счастливая одновременно: это были последние письма прадеда с Ленинградского фронта, и с помощью этих писем моя мама разыскала могилу деда, о которой 35 лет не знали мои родственники.

Когда моя мама училась в школе, а это было 30 лет назад, она час­то бывала на каникулах у своей бабушки в деревне Нижний Воргол Елецко­го района. У бабушки на стене висит старая фотография - еще довоенная. На ней - мои прабабушка Мария Тихоновна и прадедушка Петр Иванович Алексеевы.

Моя мама часто просила бабушку рассказать о деде Петре. Какой он был? Ведь мы его не знали, он погиб во время Великой Отечественной войны. Тогда бабушка доставала рубашку своего мужа, письма с фронта, военную фотографию, бумаги из военкомата и начинала плакать. Со сле­зами на глазах перебирала она документы, присланные с фронта. Получи­ла бабушка письмо с фронта, а в нем - фотография. Дедушка на ней - молодой, красивый, в военной шинели. Такой бравый солдат. И пишет, что очень соскучился по своей семье, что очень хотел бы увидеть своих ма­леньких детишек, а их было трое: Толику - 2 года, Нине (это моя ба­бушка) - 4 года, а Вале - 6 лет. Он просит бабушку сохранить детей лю­бой ценой, а о нем не беспокоиться.

Потом пришла в дом страшная весть - похоронка. Бабушка плака­ла день и ночь, боялись даже, что она ослепнет от слез. И вдруг ба­бушка получает еще одно письмо от деда Петра, уже весной. Её муж пи­шет: «Маруся, я доволен, что дожил до тепла. Теперь хорошо воевать, не как было зимой трудно. Как хочется увидеть тебя и своих детей. Прошу тебя, береги их, люби и не обижай, воспитывай. Быть может, скоро война закончится, разгромим немцев и, если жив останусь, вернусь домой, увидимся - и все вспомним... Пока прощай, пожелаю вам всего хорошего в вашей жизни, быть веселыми и здоровыми и наилучших успехов в делах рук ваших. С приветом ваш родной Петя».

Бабушка подумала, что ее муж жив, стала молиться, чтобы он вер­нулся домой. А затем был еще один документ – «Пропал без вести». И снова у бабушки затеплилась надежда, что не убит. Только потом все по­няли, что похоронки приходят быстро через военкоматы, а письма долго плутали по почтовым эшелонам. Так и получилось, что похоронка пришла раньше, чем последнее письмо с фронта.

Моя мама слушала рассказы бабушки, жалела ее и хотела чем-нибудь помочь. И вот мама окончила школу, стала студенткой. Казалось, новые заботы должны были заслонить память о дедушке, думы о его гибели. Но нет, с каждым годом все сильнее было желание узнать правду и отыскать могилу, если она есть.

За поиски взялись дети и внуки. Снова и снова вчитывались в письма, даты, штемпели, делали запросы в облвоенкомат, в архив Советской Армии, в военкомат города Ленинграда, ведь последнее письмо было от­туда.

После долгих поисков мама узнала, что Алексеев Петр Ивано­вич пал смертью храбрых в конце марта 1944 года и похоронен на хуторе Коряконна в Нарвском районе Эстонии - действительно, недалеко от Ленинграда. Решили проверить, правда ли это, и написали письмо в местную школу. Мама работала в школе и знала, что пионеры многих школ вели активную поисковую работу, и надеялась на их помощь. Она не ошиблась.

Вскоре из поселка Синимяэ пришел ответ: «Уважаемые товарищи! На Ваше письмо отвечает старшая пионерская вожатая Мира Александровна Веселовская. Хутора Коряконна в настоящее время не существует. На этом месте вырос поселок Синимяэ. Ваш дед, Алексеев Петр, погиб, освобождая наш хутор. Как и другие воины, был похоронен местными жителями, а после войны перезахоронен в братскую могилу №2. Он значится в списках погибших за наш поселок и внесен в Книгу Памяти нашей школы. Посылаю Вам фотографию братской могилы. Приезжайте к нам в гости».

Это был 1980 год. Приближался День Победы. За несколько дней до праздника прабабушка Мария получила из далекой Эстонии приглашение от красных следопытов на праздник 35-летия Великой Победы.

Собрала она тогда всех своих детей и внуков и наказала съездить на могилу отца и деда, поклониться ей и передать большую благодарность людям, которые помогли разыскать ее. Сама бабушка была больна и не смогла поехать. И вот мои родные поехали в посёлок Синимяэ к празднику По­беды. Уже на Нарвском перроне встретились многие их тех, кого вела в эстонский поселок память о погибших родственниках.

У школы поселка всех встречали старшая вожатая, учителя и ребята. Мама рассказывала мне, какая удивительная теплота и приветливость ощу­щались везде. Все приехавшие жили в классах местной школы. Ребята из этой школы провели огромную поисковую работу, создали удивительно бо­гатый экспонатами музей и написали Книгу Памяти. Один житель поселка показал даже то место, где проходил этот страшный бой, в котором по­гибло более 200 человек. Вечером жители поселка дали для всех концерт, а затем выступили гости.

Перед отъездом все благодарили детей и взрослых, которые сделали такое большое дело. Эти дети, также как я и моя мама, родились в мир­ное время. Но мы все должны дорожить памятью о славных делах наших дедов и прадедов, бережно хранить историю своей семьи и передавать ее из поколения в поколение.

Светлана Пальчикова,

СОШ № 1 с. Чернава Измалковского района.

Руководитель: И.Н. Агапова.

И СТРОКИ ПИСЕМ ФРОНТОВЫХ

О МНОГОМ МОГУТ РАССКАЗАТЬ

При нашем школьном музее Боевой славы действует Совет музея, в котором я состою не первый год. Работа, которой занимается музей, мне всегда нравилась и всегда меня интересовала. Однажды членам Совета музея было поручено изучить содержание фронтовых писем, имеющихся в арсенале музея, для их систематизации. Мне было поручено изучение более двух десятков писем семьи Павловых.

Эта переписка настолько захватила меня, что я просто не могла ограничиться изучением лишь её содержания. Воображение рисовало образы этих людей, складывалось представление об их характерах, взаимоотношениях, по эпизодам из их жизни открывались вехи их судеб. Мне захотелось записать все то, что я узнала об этой семье, читая письма военного времени. Вот что из этого получилось…

Дом Павловых располагался в центре села Чернава на бывшей Базарной площади. Глава семьи - Василий Гаврилович, как утверждают жители села, сгорел в своем собственном доме во время пожара. Жена его - Анастасия Ивановна умерла не задолго до этой трагедии. Старший сын Николай умер несколько лет назад. Второй сын Леонид погиб в 1944 году. Третий сын Егор живет сейчас в Ельце, а судьба младшей Марии так и осталась для меня загадкой.

В своем письме домой Николай с беспокойством пишет о том, что папу, вероятно, возьмут в армию работать. Значит, Василия Гавриловича призывают на трудовой фронт. Почему же не на передо­вую? Объясняет этот факт Леонид в одном из своих писем, где он пишет: «…куда такого старика больного». Подтвержда­ет справедливость этого замечания дата рождения Василия Гаври­ловича - 1890 год.

Среди семейной переписки было лишь одно письмо старшего Павлова домой из Свердловска, куда он был направлен работать на завод «Уралмаш» в конце 1944 года. Это письмо адресовано дочери Марии, в котором он просит «выслать деньжонки» ему. «Ты знаешь, как я уехал - я занял сто рублей у Сироткиных».

Из переписки братьев можно было догадаться, что в этой семье очень любили рыбалку, а особенно - охоту. Старшие братья постоянно интересуются у Егора, как прошел улов или охота на уток. Оказалось, что заядлым охотником был глава семьи, от которого дети переняли эту страсть. Еще когда Василий Гавриловну проходил царскую службу, он слыл отличным стрелком (показателем чего служила булка на его штыке после стрельбищ). В селе Василия Гавриловича помнят как прекрасного сапожника и шорника, который в разговоре всегда употреблял излюбленное выражение «понимаешь, да?».

Из дневника Леонида я узнала, что Николай с самого начала войны воевал на фронте, был несколько раз ранен. Затем в 1942 года письма от Николая стали приходить из Алма-Атинской области. Из содержания этих писем можно заключить, что он работал в школе военруком. Причем в одном из этих писем есть такая фраза «C 7 сентября 1942 г. нахожусь уже на постоянном месте…». Это говорит о том, что военрук в школе - не первое его рабочее место. Выходит, что Николай первые два года войны был на передовой, а потом был уволен в запас. Предполагаю, что причиной этого были его ранения.

Николай Васильевич и в послевоенные годы прихрамывал. А может быть, для него имело серьезные последствия заболевание тифом, о котором я узнала из дневника Алексея. Он приводит целую цитату из письма Николая из госпиталя: «болезнь серьезная, бывает 2-3 месяца, если будет ничего, то вылечусь, а то...».

Больше всего сведений из переписки семьи Павловых я получила о Леониде, т.к. его письма составляют основную ее часть. Особенно ценная информация содержится в его дневниковых записях.

В 1940 году ему было 17 лет, следовательно, рожден Леонид в 1923 г. После окончания семи классов местной школы он учился в летной школе Ельца (есть его письма из Ельца домой и есть письмо его друга по летной школе Леониду на фронт). Летную школу Леонид не окончил, потому что ушел добровольцем на фронт. Из его писем и дневниковых записей можно догадаться о том, что быть летчиком - это мечта всей его жизни. Уже будучи не фронте, Леонид писал не раз в управление ВВС фронта и просил направить его в летную школу.

С любовью, восхищением и знанием летного дела пишет Леонид в своем дневнике о самолете «У-2»: «Русский самолет «У-2» немцы называют «русфанер». Как только скроется «У-2» за горизонтом, показываются целые трассы разноцветных пуль, ищущих бесшумную машину. Но плохи немецкие пули, самолет уже в другой стороне и выполняет свое задание».

Дневник Леонида сохранился лишь с 12 по 19 лист. Как раз с 12-го листа и начинаются записи о начале его фронтовой жизни. Начал он ее рядовым солдатом, подрывником – разведчиком 533 роты АСБ под городом Ливны Орловской области. Дважды был ранен. С 1943 года находился в инженерно-саперном батальоне разведки под Ленинградом. В последних двух письмах с фронта (от 6 и 8 февраля 1944 года) он указывает, что они подошли к эстонской границе. Позже командир части 81-го отдельного штурмового инженерно-саперного батальона старший лейтенант Котов в извещении родным сообщает о гибели лейтенанта Павлова Леонида Васильевича при выполнении боевого задания под г. Нарва Эстонской CСP. Похоронен Леонид в Ивангороде. За его могилой ухаживают следопыты местной школы.

Информация о Егоре тоже есть. Ведь именно он вел оживленную переписку со всеми членами своей семьи. В армию был призван в 1944 г. До призыва в армию работал в колхозе пахарем. Есть письмо Егора домой из Польши от 10 октября 1946 г., где он продолжал нести свою службу после войны. Известно, что Егор Васильевич был военным вплоть до 1960 года.

Жизнь и судьба Марии осталась для меня тайной. В семейной переписке есть лишь одно ее письмо к другу Егора Ванюше. По письмам братьев можно предположить, что во время войны она еще училась в школе. А в письме Ванюше от 6 апреля 1946 г. она пишет следующее: «…учусь в школе садоводов другой год, в январе будет два года, в это же время я и заканчиваю... Не нравится мне, где я учусь, но где нравится - мне не пришлось, например, в городе». Из этого письма, манеры его написания можно отметить рассудительность Марии.

Сложилось у меня и мнение о взаимоотношениях, царящих в семье Павловых, образы каждого из них. Образ Леонида сложился в моем представлении четче, яснее других. Может быть, этому способствовало мое знакомство с его дневниковыми записями, открывшими мне самые сокровенные мысли и чувства. Леонид - это совсем еще юный, смышленый парнишка, большой радио- и фотолюбитель, мягкий и искренний. К знаниям и образованию Леонид относился очень серьезно. Так, он наставляет Егора и Марию: «Желаю брату и сестре хорошей и отличной учебы, только этим сейчас чего-то можно добиться, ...всегда надо учиться и читать книги, т.к. это повышает всестороннее образование».

Егор - это озорник, увлечен, как и брат, радио и фотографией, непосредственный, склонный к авантюрным предприятиям и приключениям. Егор еще и хороший друг. Это утверждает Владимир Смыков в своем письме Егору: «Вспомнил о тебе как о хорошем друге и товарище. С тобой вместе мы росли, не поссорившись, как с хорошим товарищем желал бы говорить и быть бы вместе, но что сделать? Война».

Взаимоотношения Егора и Леонида очень близкие, особенные, основанные на общих увлечениях и интересах. Нет ни одного письма, в котором бы не упоминалось о фотографиях, негативах, объективах, радио. Егор часто спрашивает в письмах у Леонида совета, задает ему вопросы. Леонид, в свою очередь, подробно разъясняет все детали и даже рисует схемы для наглядности. Есть письмо, в котором Ерик (так звали Егора в семье) хвалится Леониду, что он сам провел радио от «черешника до будки».

Отношения Николая и младших братьев совсем иные. Николай для них образец во всем, предмет обожания и уважения. Николай, дейст­вительно, отличается от своих братьев. Он серьезен, немногословен, наверняка имеет твердый характер и железную волю, Николай все время чувствует ответственность за своих близких. В конце каждого своего письма он делает пометку на полях, в которой просит обя­зательно сообщить ему, если возникнет нужда в деньгах. Во многих письмах из Свердловска Егор указывает на то, что Николай прислал ему деньги, так что из дома присылать ему не нужно.

В письмах каждого из братьев постоянно присутствует забота о матери. Так, Егор просит Марию: «Хотя вы и учитесь, следите, чтобы мать не выходила раздемши, чтобы не выполняла трудные работы, т.к. сейчас все хозяйство держит мать».

Особенно отчетливо взаимоотношения братьев прослеживаются из дневниковых записей Леонида.

Все то время, пока Леонид стоял со своим батальоном под Ливнами. Егор постоянно навещал брата, его визиты всегда были неожиданными и стремительными, что называется «как снег на голову». Леонид очень беспокоился, когда узнал о том, что Николай заболел тифом. «На душе и сердце моем вскипела кровь, и я чуть-чуть удержался от слез».

В письмах Павловых чувствуется тоска по своей малой родине - Чернаве. Она незримо присутствует во всех письмах. Очень часто старшие братья просят Егора рассказать о чернавских новостях, описать родное село, выслать фотографии их излюбленных мест.

Переписка семьи Павловых стала для меня больше, чем просто письма с фронта и на фронт. Эти люди стали мне близки и дороги. Кажется, я их знала очень давно.

Работа с этими письмами стала для меня стимулом к новым исследованиям. Теперь я экскурсовод музея Боевой славы по недавно открытой экспозиции «Фронтовое письмо», в которой содержится еще очень много материалов для подобных исследований.

Ирина Попова,

СОШ с. Синдякино Хлевенского района.

Руководитель: С.А. Киселева.

МОЯ РОДОСЛОВНАЯ

В 1966 году в селе Ольховатке Воронежской области родилась Елена Валентиновна Попова (девичья фамилия Дубянская) - моя мама. По паспорту она русская, но на самом деле среди ее предков встречаются немцы, поляки, украинцы.

В XIX веке богатый немец, родовитый барон Густав фон Берг построил в России предприятия по производству масла, несколько мельниц. Все это приносило ему неплохие доходы. Его внук, Андрей фон Берг, продолжая дело своего деда и отца, приехал в слободу Ольховатка, построил маслобойню, на которой вырабатывалось не только подсолнечное, но и особенно ценное анисовое масло. Его продавали за границу. Построил также мельницу, два магазина и несколько чайных заведений. Наладив производство, он участвовал в строительстве железной дороги от Россоши до Ольховатки совместно с графом Чертковым - владельцем сахарного завода. Принимал непосредственное участие в строительстве церкви - об этом имеются документы в краеведческом музее Ольховатки.

В 1916 году Андрей фон Берг умер, причина его смерти не известна. У него остался сын Николай Андреевич Берг (1886-1957). После революции приставка «фон» была устранена из фамилии, да и гражданство пришлось изменить в 1940 году.

На долю Николая Андреевича выпало немало бед и лишений. Советскую власть он не принял, но и противиться власти было бессмысленно. Все нажитое имущество перешло в руки государства. В большом здании маслобойни позже открыли школу, в которой училась моя прабабушка Лидия Берг, ее сестры, мой дедушка и моя мама.

Жена Николая Андреевича, Феодора Леонидовна Вольф (1888-1977) также происходила из знатного немецкого рода. Её дед Карл Вольф (умер в 1909 году), был владельцем крупной мануфактуры в Поволжье. Образцы тканей, выпускаемых на мануфактуре, моя мама видела в альбоме, специально выпущенном как семейная реликвия и хранившемся у Феодоры Леонидовны Вольф. Родители Феодоры Леонидовны уехали в Германию, но она вместе с мужем и детьми осталась жить в России.

В 1940 году семья Берг была репрессирована за принадлежность к «вражеской нации» и была выслана в шахтерский поселок Белово Кемеровской области. В1957 году Николай Андреевич умер, а спустя два года там же умерла его дочь Нина Николаевна (1921-1959). После их смерти оставшимся членам семьи было разрешено вернуться в Ольховатку.

Моя прабабушка Лидия Николаевна Берг (1914-2000) вышла замуж за поляка Дубянского Харитона Викторовича (1914-1941). Его родители в 1919 году были расстреляны, и он воспитывался в детском доме. В 1940 году у них родился сын, мой дедушка Дубянский Валентин Харитонович. В 1941 году прадедушка погиб на войне. Дубянский Валентин Харитонович по паспорту был русским. Эта фальшивая запись в свидетельстве о его рождении была сделана по настоянию моей прабабушки Лиды, дабы ее сын, потомок немецких баронов, не испытывал в своей жизни таких бед и лишений.

Очень интересна судьба моих родственников по линии моей бабушки Дубянской (Копейкиной) Марии Васильевны, украинки по национальности, проживающей в поселке Ольховатка.

Мой прапрадедушка Задорожний Дмитрий Емельянович и его жена Мария Ивановна были зажиточными крестьянами и владели большими участками земли с лесами и полями. По рассказам моей прабабушки Копейкиной (Задорожней) Анастасии Дмитриевны (1906-1997), у них было большое хозяйство, имелось много коров, волов, лошадей, были наемные работники. Анастасию Дмитриевну выдали замуж за такого же богатого крестьянина Юрченко Федора Петровича. Семья пострадала во время раскулачивания. Федора Петровича, его родителей и двух сестер выслали на Дальний Восток, а прабабушке посоветовали развестись с Федором, так как после развода ее и ребенка (сына Ивана) могут оставить по месту жительства. Анастасия Дмитриевна осталась одна с сыном в самой плохой избе, в которой раньше жили их работники. В большом доме разместилась местная власть.

Перед войной Юрченко Федор Петрович вернулся из ссылки один. Остальные родственники умерли. В 1940 году родился второй сын Владимир. В 1941 году Федор ушел на фронт, а через некоторое время пришло извещение о том, что он пропал без вести. В конце войны прабабушка сделала запрос о месте гибели мужа и выяснила, что он умер в немецком плену под Смоленском. После войны Анастасия Дмитриевна вышла замуж за Копейкина Василия Филипповича. В 1946 году у них родилась дочь Мария (моя бабушка). Василий Филиппович работал преподавателем в Ольховатском профтехучилище. Умер он в 1950 году.

Старое кладбище, где похоронены Задорожние Дмитрий Емельянович, Мария Ивановна и Копейкин Василий Филиппович снесли и на этом месте построили пятиэтажные дома.

Можно снести могилы с лица земли, но нельзя заставить замолчать память.

Ирина Антошевская,

гимназия № 12 г. Липецка.

Руководитель: О.В. Охват.

ПО СТРАНИЦАМ СЕМЕЙНОГО АРХИВА

Сколько помнит себя человечество, столько же и пытается ответить на вечные вопросы о смысле человеческой жизни, смерти и бессмертии человека, его уникальности, возможности внеземных форм жизни и разума; о надежде на будущее, перспективах и прогрессе человечества.

Познание себя, окружающего мира, людей начинается уже с детства. Поначалу ребенок принимает на веру слова родителей. «Это у тебя от бабушки, а это от прадеда...». Я смотрю в зеркало и вижу папины глаза и мамину улыбку. И только достигнув отрочества, начинаю задумываться над вопросами: кто Я?, какова Я?, кем и какой МНЕ быть?. И именно в этот период жизни особый интерес вызывает история своей семьи.

Страницы домашнего альбома, пожелтевшие фотографии, потертые на сгибах листки писем уводят в прошлое. И тогда начинается дума о том, что будет после меня, рождается желание состояться, как личность, потому что так хочется оставить о себе добрую память, след в истории.

Я решила поговорить со своими близкими, побывать в архиве и библиотеке, чтобы собрать немного материала о моих предках - ведь с годами происходит стирание из нашей памяти прожитых событий. А так хочется сохранить историю своей семьи для будущих поколений. Проделанная мною работа помогла мне воссоздать мою родословную.

Перед этим горем гнутся горы...

Первое знакомство с моей родословной произошло около года назад, когда дедушка рассказал мне о жизни своих родителей.

Мой прапрадед по отцовской линии - Антошевскй Федор Фаддеевич, 1861 года рождения, был верующим, образованным человеком, любил музыку, хорошо играл на скрипке. Сам он из мещан, долгое время служил поваром у Митрополита Минского и Слуцкого. Прапрабабушка моя Зося родом из белорусской семьи, верующая, не работала, а вела домашнее хозяйство, воспитывала своих детей, а затем и внуков, когда они родились. Она умерла в Москве и похоронена на Ваганьковском кладбище.

Всего у Федора Фаддеевича и Зоси было четверо детей: Петр родился в 1897 году, а 27 августа 1898 года родилась двойня: девочки Елена и Фаина. Прадед Афанасий был старшим и всегда помогал младшим. О нем и пойдет речь в этой главе.

Антошевский Афанасий Федорович родился 18 января 1887 года в белорусской семье мещан в городе Слуцке (80 км южнее г. Минска). По-белорусски его называли Апанас, а в семье - Фоня. В детстве он переболел «черной оспой» и на всю жизнь остался с небольшими рябинками на лице. Учился в гимназии, потом закончил Слуцкое городское педучилище, направлен был в Приамурье, где и учительствовал, потом поступил в пединститут и работал народным учителем в местечке возле Ошмяны. Учебу и работу прервала Первая Мировая война - Афанасия Федоровича отправили на фронт. Когда началась Гражданская война, он в рядах Красной армии сражался за освобождение Белоруссии от белополяков и немцев. Был одним из организаторов Советов в Слуцке. После окончания войны он уезжает в Москву и забирает мать и двух сестер - близнецов Елену и Фаину. А когда Белоруссия вошла в состав СССР, его направили на работу в постоянное представительство Совета народных комиссаров БССР при Совнаркоме СССР в должности советника.

Мой дедушка рассказывал мне, что его отец был высоким, статным, симпатичным мужчиной. Дети никогда не видели его выпившим, не курил. С родственниками был внимательным и нежным. Юность его прошла в войнах революции, поэтому поздно женился (после 30 лет). Взял в жены землячку Ревекку Абрамовну Кулаковскую. В их семье был один сын и девять дочерей. Все они погибли в Великую Отечественную войну. Как члена партии прадеда использовали на многих работах, так как тогда образованных коммунистов было мало. В Москве он жил в здании Постпредства, где и родился мой дедушка Антошевский Ким Афанасьевич (8.08.1923), а через год - его брат Спартак (3.08.1924). Уже в 1925 г. у прадеда были какие-то неприятности с местным руководством (какие - не удалось узнать), за что его исключили из партии и отозвали в Минск. Зося этого не выдержала и умерла. В том же году Ревекка Абрамовна умерла от брюшного тифа. На каких должностях работал прадед в Минске, пока мне установить не удалось: в войну архивы пропали.

Самое раннее детство в Минске помнится Киму не совсем отчетливо, но из бесед с людьми, близко знавшими его отца, он сделал вывод, что прадед добивался восстановления в партии, считая, что его исключили необоснованно. И своего он добился: в 1928 году был восстановлен, и ему выдали новый партийный билет. Работал он тогда в аппарате Совнаркома. И дедушку Кима, а затем и Спартака определили в школу. Как-то раз прадед завел разговор с детьми о том, что он хочет жениться, и они поддержали его решение. Свадьба была очень скромной, народу было немного. Мачеху ребята называли по имени и отчеству - Анной Васильевной. Подарком на свадьбу новой семье стала двухкомнатная квартира с удобствами. Дом был новый, соседи хорошие, по хозяйству наняли домработницу. Жили очень дружно, учились хорошо.

Но недолго длилось их благополучие. Начались годы репрессий. Эти события не обошли стороной и нашу семью. В доме постоянно царило тревожное чувство. Начался беспредел: то одного арестуют, то другого, причем не только из служащих, но и рабочих и пограничников. В доме все чаще шли разговоры о произволе, творимом с арестантами; говорили: «Жалко, что об этом не знает товарищ Сталин, он бы навел порядок и восстановил справедливость».

Через некоторое время Ким и Спартак стали замечать: за их домом наблюдает какой-то незнакомый парень лет 20-25, а их друг Карпов сказал, что это сотрудник НКВД. Дети рассказали об этом отцу. Хотя он был очень обеспокоен, но старался убедить их, что с ним ничего не случится. И вот 1 июня 1937 года его исключили из партии. Взрослые понимали, что теперь надо ждать ареста. Прадед ходил весь почерневший, с ввалившимися глазами, почти ничего не ел, плохо спал. Анна Васильевна успокаивала его, как могла, но каждый звонок, каждый стук в дверь заставлял их вздрагивать. Дети не теряли надежду, хотя часто видели, как, сгорбившись, неимоверно печально Анна Васильевна сидела на диване и все причитала: «Это конец, конец, конец...». И, действительно, это был конец. Больше о прадеде никто ничего не знает.

Северный город, как призрак туманный...

Летом 2000 г. я со своим классом побывала в Петербурге на экскурсии. Именно перед этой поездкой моя бабушка рассказала о том, что там у меня есть родственники, о которых я знала только фамилию и имя. По приезду в город нам с мамой удалось через справочное бюро узнать адрес и телефон моей двоюродной прабабушки Бубырь Марии Алексеевны. Мы поговорили с ней по телефону и направились в гости.

Мария Алексеевна живет в квартире, где много старых вещей: мебель; стены, украшенные коллекцией грамот и благодарственных писем, кухонные приборы, сервиз. Но мое внимание привлекли настенные фотографии, на которых изображены близкие родственники Марии Алексеевны или, как все ее называют, тети Муси.

Сама хозяйка, женщина удивительной красоты, несмотря на возраст, и необычайно доброго характера, сначала подозрительно посматривала на нас, но после того, как убедилась, что мы не самозванцы, с радостью завела с нами разговор, предварительно угостив чаем. Она рассказала много интересного о своей жизни, показала нам фотографии, а также рассказала нам немного о жизни моего прапрадедушки А.Ф. Бубыря.

В начале XX века в городе на Неве трудилось немало крупных мастеров, чья творческая деятельность ещё не осмыслена с достаточной полнотой. В их ряду видное место занимает Алексей Фёдорович Бубырь (1876-1919). «Превосходный строитель, организатор и принципиальный поборник нового стиля в архитектуре», - так, вспоминая о годах совместной работы, говорил о нём известный советский зодчий Л.А. Ильин». Это цитата из статьи, опубликованной в журнале «Строительство и архитектура Ленинграда» (№ 3 1978 г.).

Судьба моего прапрадеда Алексея Федоровича Бубыря необычна уже с детства. Дело в том, что он был внебрачным сыном крестьянки Натальи Владимировны Бубырь и барина Федора Николаевича Лаврова. Фамилию носил материнскую, но воспитанием занялся отец, поэтому в 1902 году юноша окончил Петербургский институт гражданских инженеров. Студенты и педагоги института интересовались не только искусством, но и техникой выполнения работы.

А.Ф. Бубырь быстро включился в архитектурную жизнь столицы, уверенно вырабатывая свой творческий почерк. Многие свои работы он выставлял на конкурсы, где «рациональная планировка зданий, тщательная разработка вопросов освещения и ориентации помещений» получали высокую оценку.

Вот его работы. Набережная канала Грибоедова (бывшего Екатерининского). Дом Безобразовой в Демидовом переулке. Контуры участка оказались не очень удобными, но архитектор сумел найти удачные соотношения площадей, помещений и дворов, единство главных и внутренних фасадов; видимо, это дало основание современникам называть его «удачным образчиком современного типа обывательского дома».

Дом на Фурштадтской улице (ныне улица П. Лаврова) и «элементарная школа» на Кирочной (ныне улица Салтыкова-Щедрина), созданы в соавторстве с Ильиным. Оба здания занимают важное место в городской застройке и располагаются рядом с церковью св. Анны (ныне кинотеатр «Спартак»), а их дворовые фасады образуют единую пространственную среду.

Для того, чтобы построить подобное здание, нужно было решить непростую задачу: как на незначительных размерах участка разместить большое количество помещений? Но архитектор её решает, и по истечению некоторого времени на этом месте возводится пятиэтажный корпус с двумя входами: один для мальчиков, другой для девочек; внутри которого располагались пологие лестницы и классные помещения. И вновь современники дали работе чрезвычайно высокую оценку. А.Ф. Бубырь применил здесь финский камень, гранит, красный и серый облицовочный кирпич. Все эти материалы, как известно, являются долговечными, а их использование для отделки - характерный прием в архитектуре начала XX века.

Дом № 11 на Стремянной улице, спроектированный совместно с Н.В. Васильевым (1907г.). В нем - почти все особенности творческой манеры прапрадеда: тщательная разработка планировочной структуры, сочетание облицовочных материалов, выразительность облика, лаконичность форм, рациональная структура. Кстати, этот особняк прапрадед построил для своей семьи и в течение нескольких лет останавливался в нем, когда приезжал в город. Когда я была в Петербурге, долго смотрела на окна дома, обошла его кругом, но войти так и не решилась. А так хотелось пройти по комнатам, посмотреть на его нынешних обитателей.

Кроме постройки жилых домов А.Ф. Бубырь участвовал в разработке проектов крупных общественных сооружений, например, больницы имени Петра Великого (совместно с Н.В. Васильевым). Еще более совершенным был конкурсный проект театра-курзала в Ессентуках (1909 г.), получивший первую премию, которой, в первую очередь, отмечалась «красота превосходно разработанного плана». У архитектора выработался свой индивидуальный почерк.

Набережная Фонтанки, дом № 159. Если вы когда-нибудь там бывали, то, наверно, сумели рассмотреть то, как мощный объем и выразительный силуэт вступает в самые разнообразные взаимосвязи с окружающими домами, скульптурами сфинксов и фонарями. Архитектор придает большое значение силуэту здания: перепады кровли, мансардные этажи, башенки часто являются «украшением» построек.

Обычно зодчий любил украшать полуколоннами верхний этаж, но этот мотив повторялся и в других частях здания, способствуя выявлению его структуры.

А вот и нововведение зодчего: А.Ф. Бубырь активно внедряет в строительную практику железобетонные конструкции; так, одним из первых он вводит для доходных домов новый тип междуэтажных покрытий, обладающих высокой огнестойкостью. Это было использовано в доме № 23 в Ковенском переулке. Здание характеризует дальнейшее развитие творческих принципов зодчего, а архитектурный образ создается выразительным силуэтом кровли и рисунком окон.

Не менее интересен дом № 6/18 на углу Заячьего и Дегтярного переулков. Двухцветные фасады, характерные для построек А.Ф. Бубыря 1910-х годов, стройны и изысканны. Наиболее интересен угол здания, остроумно смягченный вертикальной раскреповкой первого и второго этажей и необычной композицией балконов.

А.Ф. Бубырь также активно работал над созданием театров, сотрудничая с Н.В. Васильевым. С ним же они одержали победу в творческом состязании, в котором участвовали их коллеги из Германии, Австрии и Финляндии. Ревельский театр (1910 г.) является одним из лучших зданий Таллинна начала XX века. Возможно, секрет их победы заключался в отделке фасадов, где А.Ф. Бубырь и Н.В. Васильев использовали красный кирпич, что придало зданию черты, созвучные облику старого Таллинна. В те же годы они строят в Таллинне завод и особняк для его владельца Лютера.

Вплоть до 1918 года прапрадед преподавал в Институте гражданских инженеров один из важнейших предметов - конструктивные чертежи, а также архитектурное проектирование. А.Ф. Бубырь вел активную работу в Обществе гражданских инженеров и Петербургском Обществе архитекторов в качестве эксперта и секретаря судейской комиссии по рассмотрению проектов крупнейших сооружений России.

В своей насыщенной творческой деятельности архитектор соприкасался с живописцами И.Е. Репиным, Б.М. Кустодиевым, скульптором С.Н. Судьбиновым, бывал не только на концертах, но и был лично знаком с актерами Л.В. Собиновым и А.В. Неждановой. Ещё более близкие отношения связывали А.Ф. Бубыря с Д.И. Менделеевым и его семьёй. Великий ученый сам пробовал силы в зодчестве, привлек нескольких архитекторов к проектированию комплекса зданий Палаты мер и весов на Забалканском проспекте (ныне Московский пр., 19). Уже после смерти Д.И. Менделеева А.Ф. Бубырь построил здесь крупное трехэтажное здание - корпус №2 (1913-1914).

Поражает то, что всего за 13-14 лет творческой деятельности он сумел так много сделать. Жилые здания, театры, учебные заведения, административные, медицинские учреждения и промышленные здания получили в проектах зодчего самые прогрессивные решения. Далеко не все замыслы были осуществлены, однако и созданного вполне достаточно для того, чтобы оценить вклад А.Ф. Бубыря в развитие архитектуры.

К сожалению, жизнь его трагически оборвалась в 43 года. Вспомним историю: март 1919 – весна 1920 гг. Третий этап гражданской войны. В 1919 пала советская власть в Прибалтике, армия Н.Н. Юденича пыталась захватить Петроград. А в это время архитектор с извозчиком выехал из своего имения в Петрограде с большой суммой денег и больше туда не вернулся. Он исчез. Его долго искали, и вот спустя некоторое время его жена увидела священника с саквояжем прапрадедушки. Оказывается, этот священник нашел два трупа около какой-то деревушки (какой, мне неизвестно) и там их похоронил. Позже выяснилось, что их ограбили и убили.

И еще один интересный и загадочный момент этой истории. Существует легенда о том, что в одном из домов, построенных прапрадедом, зарыт клад. Дело в том, что дома, им созданные, имеют очень толстые стены, и в одной из них находится потайная комната, в которой хранится огромная коллекция оружия и стоит автомобиль марки «RENO». В каком именно доме зарыт клад, мне не известно, но я лишь знаю то, что он до сих пор не найден.

Исследование моей родословной... Что дало оно мне? Возможно, я стала старше (не годами, нет), серьезней. По-иному оцениваю многие события и факты. А главное, несмотря на свой возраст, я задумываюсь не только над вопросом: кто я? Какова я? Но и кем мне быть, правильно ли я живу, и все ли делаю, что могу?

Ямщикова Наталья,

МОУ СОШ с. Ильино Липецкого района.

Руководитель: Р.Н. Целищева.

ИСТОРИЯ ДВОРЯНСКОЙ СЕМЬИ КОХЛЕВСКИХ

Кохлевские - дворяне, жившие когда-то в селе Кузьминка Липецкого уезда Воронежской губернии (сегодня это село Большая Кузьминка Липецкого района Липецкой области).

Как и почему я стала изучать историю этой семьи?

Произошло это совершенно случайно, и вот при каких обстоятельствах. Два года тому назад я приехала в село Большая Кузьминка поговорить со старожилами об интересующем меня тогда последнем священнике этого села. Жители сказали, что одна из икон разрушенной церкви находится у Маши Барской. «Какая красивая фамилия», - сказала я, а женщина, улыбнувшись, пояснила, что это вовсе не фамилия, а просто кличут её так. Фамилия её Кэмпе. Фамилия эта вызвала не меньшее удивление.

Подойдя к указанному дому, ничем не отличавшемуся от других, я обратила внимание на то, что, пожалуй, есть одно существенное отличие: он стоит на небольшом возвышении и просматривается со всех сторон.

Маша Барская, или, как она нам представилась, Мария Ерофеевна Кэмпе, оказалась старой женщиной, далеко за 80, гостеприимной и разговорчивой. Разрешила сфотографировать икону, висевшую в углу комнаты. Мой вопрос, почему её зовут Барской, вызвал замешательство. Как-то беспомощно взглянув на свою дочь Валентину, она вдруг замолчала, не зная, что говорить. И дочь, помедлив, пришла ей на помощь: «Это мама, когда была маленькой, работала на барина».

Я живу в селе и знаю, что клички не даются просто так, что здесь есть своя история. История загадочная и интересная.

Почему Барская? Служила ли у барина, или сама была, как у нас говорят, из бар? Если она работала на барина, то почему так смутилась? А если принадлежала к какому-то богатому роду, то почему скрывает это? Есть ли причины, и каковы они?

И поиск начался. Этот поиск длиною в два с лишним года был не лёгким, но удивительно интересным и захватывающим своими неожиданными поворотами и открытиями. И люди, когда-то мне вовсе не знакомые, стали сегодня родными и близкими.

Впервые фамилию Кохлевских назвал мне житель села Большая Кузьминка Яковлев Сергей Алексеевич, 1925 г. рождения, по подворью тоже Барский: «Все спрашивают, почему меня так зовут. Да потому, что мой дед Яковлев Дмитрий Михайлович и моя бабка Полякова Анна Сергеевна работали на барина Кохлевского». И показывает документ, подтверждающий это. Он пояснил, что Маша Барская не работала на барина. Она была замужем за сыном дворянки Марии Николаевны Кохлевской, а не призналась в этом только потому, что люди до сих пор напуганы - ведь скольких расстреляли. Жили в страхе, боялись слова сказать.

Так вот почему она не призналась, что она из рода Кохлевских! Что это был за род?

Архивные документы пролили свет на некоторые страницы истории этой семьи. Глава семьи Николай Карлович Кохлевский проживал в селе Большая Кузьминка вместе со своей женой Евдокией Дмитриевной и четырьмя детьми (Варварой, Марией, Надеждой и Сергеем). Жили они небогато. Николай Карлович вынужден был занимать деньги у крестьянина села Ямани Никонора Ивановича Сидельникова (183 рубля). Но долг при жизни вернуть не успел, поэтому после смерти Н.К. Кохлевского крестьянин обратился в дворянскую опеку с вопросом о том, кто должен ему вернуть долг. Прошение написано очень грамотно, красивым почерком. По всему видно, что был нанят хороший писарь для оформления этого документа, да и слог выдаёт профессионала. «Мною были предъявлены исковые требования у господина мирового судьи второго участка Липецкого округа к имуществу умершего отставного капитана гвардии Николая Карловича Кохлевского, имевшего жительство Липецкого уезда в селе Кузьминке, на основании выданных им заёмных обязательств на сумму 183 рубля».

25 июня 1888 г. производится опись личного имущества, оставшегося после смерти капитана Николая Карловича Кохлевского, выполненная опекуншею, вдовою капитана Евдокией Дмитриевной Кохлевской, членом Липецкой Дворянской опеки Мироном Лавровичем Масловым при двух нижеподписавшихся свидетелях. Вот эта опись:

1. Поддёвка на лисьем меху - 10 рублей.

2. Китель тонкого сукна на лисьем меху с бобровым воротником -10 рублей.

3. Суконный чёрный военный мундир - 3 руб.

4. Китель чёрного сукна - 30 коп.

5. Летняя фуражка белая -20 коп.

6. Военная фуражка чёрного сукна - 50 коп.

7. Глубокие чёрные калоши - 90 коп.

8. Кровать железная - 2 руб.

9. Кушетка деревянная - 1 руб.

10.Деревянный стол - 1 руб. 50 коп.

11.Кушетка ветхая - 90 коп.

Итого: 37 рублей 90 копеек.

Всего только тридцать семь рублей девяносто копеек составила цена личного имущества штабс-капитана. Правда, оставшееся бельё умершего, как говорилось в примечании к описи, роздано бедным. Сумма эта была явно недостаточна для погашения долга, и Дворянская опека разрешает деньги, полученные от продажи вещей, употребить на воспитание детей.

Евдокия Дмитриевна даёт детям прекрасное образование. Сын Сергей учится в Воронежском кадетском корпусе, а дочь Варвара - в Смольном институте благородных девиц. Но вдова считает нужным вернуть долг мужа, потому что, по всей видимости, понятие о чести и достоинстве в этой семье было высочайшим, в чём я неоднократно потом убеждалась. В 1889 году Евдокия Дмитриевна из денег, полученных за службу мужа (300 рублей наградных), отдает Сидельникову 183 рубля, о чём уведомляет Дворянскую опеку.

Чем же живёт семья? По словам Евдокии Дмитриевны, доходами от имения. В «Ведомости о распределении государственного поземельного налога с земли и лесов частных владельцев и крестьянских обществ Липецкого уезда на 1890 год» за Е.Д. Кохлевской по сёлам Кузьминка, Никольское, Ильино числилось во владении 140 десятин земли и 13 десятин леса. Но доходов от имения явно не хватает, так как старшая дочь Варвара Николаевна Кохлевская «вынуждена работать гувернанткой у богатых людей».

Дочь Мария выходит замуж за Бориса Кэмпе - не дворянина, потому что ни в одном документе по дворянству фамилию эту обнаружить не удалось. У нее двое детей от этого брака: сыновья Владимир и Александр (он и был мужем Маши Барской, с которой и началось мое исследование). Муж Марии очень рано умирает, и она вторично выходит замуж за дворянина Сергея Николаевича Земского и уезжает с ним в Тамбов.

Где-то в Тамбовской губернии живет еще одна дочь Кохлевской - Надежда Николаевна. Она замужем, у нее трое детей, но живут они небогато (если судить по одежде на фото). Надежда - хорошая, заботливая дочь. Она часто пишет матери в Кузьминку. (Евдокия Дмитриевна живет в имении вместе с сыном и снохой). Она, сообщая подробности своей семейной жизни, проявляет заботу о Мане (так называет она сестру Марию), о брате Сереже.

«Дорогая мама! Прости меня, что долго не писала, все откладывала. Думала, что скоро принесут карточки, и я пошлю. Вот причина, почему не писала. Детки же пока здоровы, бегают много и часто-часто вспоминают вас. Напиши, что Сережа, как его здоровье, я последнее время часто и много о нём думаю, и пришла к такому заключению, что, вероятно, ему не очень хорошо живётся. Напиши, где Маня, что с ней и как вы живете. Целую крепко-крепко вас, мои хорошие. Надя».

Это коротенькое письмо написано на другой стороне фотографии Надежды Николаевны с детьми, поэтому так скупо написано, но тревога за брата и сестру чувствуется даже в этих коротких строках. Почему она так тревожится за своего брата? Потому что у Сергея, по всей видимости, семейная жизнь не ладилась. Он был женат на Надежде Алексеевне Лермонтовой, женщине вздорной и жадной, вот это и вызывало беспокойство сестры.

Почему она тревожится за сестру Марию?

Мария замужем за С.Н. Земским, но сыновья Владимир и Александр с матерью почему-то не живут. Владимира воспитывает сестра Варвара Николаевна Кохлевская. Об этом я узнала из письма Надежды. «Дорогая Варюша! Всё ждала от тебя ответа и не могла дождаться. Спасибо маме, она мне хоть изредка, да пишет. Что с Маней, напиши мне. Я ей писала, но ответа нет. Напиши, как проводишь лето. Мне грустно, что не могу вас увидеть. Мне кажется, что не выдержу и к осени приеду, если будет хорошая няня. Нового в нашей жизни ничего нет, только тоска страшная. Много пришлось пережить благодаря одной истории. Скоро напишу подробно. Целую крепко-крепко тебя и Володю».

Живет Володя с тётей, по всей видимости, в Тамбове, если судить по фотографии, сделанной там. Володю она, вероятно, очень любила, заботилась о его воспитании и образовании. Когда он стал взрослым и приехал жить и работать в село Доброе (находится в 30 км от Кузьминки), она приехала к нему. Работал он инженером-строителем, был человеком добрым, воспитанным и очень кра­сивым. А женился на простой крестьянке Настасье, грубоватой, нескладной, прихрамывающей на одну ногу. Она часто поругивала своего мужа, он же никогда на грубость не отвечал и, как рассказывали люди, обиду таил в себе, вот сердце своё и надорвал. Он умер от инфаркта в 1945 году, было ему всего 44 года. А через год умирает и жена Владимира Борисовича. Их дети Мария и Борис остаются на попечении Варвары Николаевны, а ей уже за 70. Но горе не сломило эту хрупкую женщину. Она найдет в себе силы жить и работать ради внуков. Она вырастит их настоящими людьми.

Марию Владимировну, ныне учительницу-пенсионерку, мы нашли в селе Каликино Добровского района. Она нам рассказала, что всю любовь, которую испытывала Варвара Николаевна к их отцу, она передала им, его детям. Не скрывая волнения от нахлынувших чувств, говорила о том, каким удивительным человеком была Варвара Николаевна. Доброжелательная и вежливая не только к своим близким, но и ко всем, с кем ей приходилось сталкиваться на работе. Она не повышала голос, была всегда ласковая, приветливая. Как хватило сил у этой женщины выносить все тяготы той суровой жизни и оставаться спокойной, доброй, обходительной. Любым способом она старалась подарить радость детям. Под Новый год она всегда устраивала елку: украшали ее игрушками, сделанными сво­ими руками, но всегда это был праздник. Его ждали с нетерпением и приглашали друзей. Пели песни, рассказывали стихи. Мария Владимировна призналась, что до сих пор Новый год - ее любимый праздник. Варвара Николаевна любила своих внуков и старалась воспитать их хорошими людьми. Своим личным примером показывала, как надо относиться к людям.

Дарить людям любовь - это была основная черта её характера. С огромным трудом она достала для своей внучки ткань на платье для выпускного вечера, чтобы она не почувствовала себя сиротой. И благодарная внучка до сих пор не забыла то выпускное крепдешиновое платье! А ведь внучке уже за шестьдесят.

Умерла Варвара Николаевна в возрасте восьмидесяти лет, когда Мария училась на первом курсе Учительского института, а Борис заканчивал школу. Впоследствии он окончил Гомельское военное училище, затем Харьковскую Радиотехническую Академию. В настоящее время живет и работает в Москве. Женат, имеет детей: сына Володю и дочь Светлану. Володя - копия деда, так разительно они похожи.

Варвара Николаевна была удивительным человеком. Она никогда не скрывала своего дворянского происхождения. Нашла в себе мужество сохранить семейные фотографии, перешедшие после её смерти внучке.

С каким благоговением я везла эти бесценные снимки в Липецк, чтобы сделать с них ксерокопии. На меня смотрят лица людей, ставших такими родными и дорогими. Все они удивительно красивы и одухотворенны: глава семьи Николай Карлович Кохлевский с женой и маленьким Сережей, Сергей - уже юноша, элегантно-романтичный, с великолепной выправкой. Внешне он больше всех похож на Варвару, свою сестру, у обоих тонкие, благородные лица. Но сходство это было не только внешним. Внутренняя доброта и сердеч­ность выдавали их принадлежность к одному роду - роду высоких моральных требований и высочайшей ответственности. Эти качества, по всей видимости, были фамильной чертой дворян Кохлевских.

Меня несказанно удивил один документ, в котором я нашла замечательные слова о Сергее Николаевиче в «Отчёте Кузьминской школы за 1914-1915 год» - в документе официальном, где, казалось, не место эмоциям, учительница А. Фабричных в графе о том, кто является школьным попечителем, и в чём проявилась его деятельность, пишет: «Школьный попечитель в одном лице - Сергей Николаевич Кохлевский, земский начальник, а его деятельность - в нравственной поддержке, которая так всегда чувствуется в одиночестве». Он - Предводитель дворянства, о чем свидетельствует подписанная им Похваль­ная грамота, выданная ученику соседнего села Желтые Пески Ивану Редькину.

Житель села Большая Кузьминка рассказал нам (со слов своего деда): «Сер­гей Николаевич был очень добрым человеком. Он помогал даже людям неработающим, но при этом говорил, что надо работать. Не любил, когда не работали». Сергей Николаевич помогал людям, хотя материальное положение его семьи было трудным. Он старался его улучшить и занимался продажей леса, в частности, продавал дрова для Кузьминской школы.

Как сложилась его дальнейшая судьба? Семья после революции уехала куда-то, предположительно в Тамбовскую губернию, и след затерялся. Никто из них: ни Сергей Николаевич, ни его жена Надежда Алексеевна, ни сын Михаил - больше в Кузьминку не приезжали. Только дочь Юлия вернулась и жила у тети Варвары Николаевны в Добром, потом работала учителем немецкого языка. Умерла одинокой. Михаил жил в городе Егорьевске Московской области. Он был женат на женщине с ребенком, но своих детей не было. Поэтому фамилия Кохлевские со смертью Михаила исчезла. Исчезла и усадьба Кохлевских, так как дом, довольно скромный, требовал ремонта, о чём говорится в документе агрокомзема за 1919 год. Лишь на дореволюционной карте осталась надпись: Усадьба Кохлевских. На месте бывшей дворянской усадьбы теперь стоит скромный домик, с которого, собственно, и начался мой поиск.

Неудержимо тянет опять зайти. Не затем, чтобы спросить, а чтобы подарить Маше Барской всё, что мне удалось собрать о её замечательной семье. Боясь причинить неудобство своим посещением, всё-таки подхожу к дому и стучу. «А мамы нет, она умерла», - грустно сообщает её дочь Валентина. Я опоздала. Мы все опоздали сказать доброе слово хорошим людям... Мы все слишком поздно поняли, что с потерей дворянства мы потеряли уникаль­ную культуру - культуру семейных традиций и опыта, парковую культуру, культуру общения... Мы, русские, так и не научились идти по пути своего развития с наименьшими потерями, мы не научились в новый день брать лучшее из дня вчерашнего.

...Дворяне Кохлевские просто жили на своей земле, любили ее и не совершали ничего такого, чего можно было бы стыдиться. Но не призналась Мария Афанасьевна Кэмпе, что её муж Александр Борисович - сын дворянки Марии Николаевны Кохлевской.

Отдаю весь собранный материал Валентине Александровне, подробно объясняя каждый документ. Многие фотографии она видит впервые, не зная, кто на них изображен. Удивляется такому обилию материала и долго благодарит, ругая себя за то, что побоялась в ту нашу встречу позволить матери рассказать о себе. «Время было раньше такое, вам не понять. Всего боялись». Говорит, что мать часто рассказывала, как перед войной вдруг откуда-то приехала вместе со своим мужем. Была очень плохо одета, больная, завшивленная. Пробыли они здесь недолго и уехали в Доброе к Варваре Николаевне, где и умерли друг за другом. «А мой отец на дворянина совсем не был похож. Работал в колхозе главным агро­номом, был простым в обхождении, очень добрым». И показывает его фотографию.

Дом этот он перестроил из сарая усадьбы своего деда Николая Карловича Кохлевского, а на месте барского дома теперь огороды. Нет и замечательного сада. Он был огромный, гектаров пять, вокруг сада была вырыта глубокая канава для сбора воды. (Кузьминка находится в болотистом месте). После революции сад стал колхозным, но без хорошего хозяина стал вымирать, и вскоре его выру­били... Всё это происходило на глазах Александра Борисовича. Место, где был когда-то сад, жители называют Барским садом. Там сейчас строятся дачи.

А Кузьминка, некогда богатая и процветающая, умирает. В ней живут одни старики и дачники. Хочу узнать, как и почему это произошло. Для этого необходимо проследить историю жизни ещё нескольких помещиков, живших здесь и оставивших память о себе в названиях нескольких частей села: Таптыковка, Демидовка, Ивановка. Работу эту я уже начала, но недописанные страницы рода Кохлевских ещё не дают мне вплотную этим заняться. Да, я проследила судьбы почти всех членов этой семьи, о которой известная журналистка А. Сметанина, ученица В.Н. Кохлевской, сказала замечательные слова: «Все лучшее, присущее этой благородной семье, взяла она, чтобы сохранить в душе и передать потом сельским детям».

Но, как и где жили после революции Сергей и Надежда неизвестно. Сергей Николаевич был женат на Надежде Алексеевне Лермонтовой. Если она из рода Лермонтовых, то кем она доводится Михаилу Юрьевичу? Откуда и как появилась в Кузьминке фамилия Кэмпе? У меня есть предположение, что фамилия эта связана с эпохой Петра I, со строительством в Липецке железоделательных заводов. В Кузьминке в 1703 году был построен якорный завод. Может, Кэмпе из иностранцев, приглашённых Петром на завод? Старожилы же говорят, что он был врачом, но эти предположе­ния требуют документального подтверждения. Эта работа, надеюсь, будет не менее интересной и захватывающей. Бросить это уже не могу, потому что вдруг поймала себя на мысли, что сверяю свои поступки с нравственными категориями этой семьи, они незримо оказывают влияние на формирование моих представлений о чести, достоинстве и благородстве; умений не терять человеческое достоинство в труднейшие моменты жизни...

Анна Коровина,

СОШ № 1 г. Задонска.

Руководитель: Т.А. Заказчикова.

Н.Н. МУРАВЬЕВ-КАРСКИЙ -

ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ

И ПОЛКОВОДЕЦ

Задонск - мой родной городок, живописно расположенный на левом берегу Дона. В центре города возвышается каменная громада знаменитого монастыря, некогда привлекавшего толпы богомольцев со всей страны. А вблизи собора лежит монолитный надгробный памятник из серого гранита с краткой четкой надписью: «Николай Николаевич Муравьев. Начал военное поприще Отечественной войной 1812 года, окончил Восточной 1856 года под Карсом».

Вольнодумец и основатель Священной артели, он стоял у самых истоков декабристского движения. Он сохранил на всю жизнь верность мировоззрению, независимость и последовательность своих позиций в самых сложных обстоятельствах.

Самые ранние детские воспоминания Николушки Муравьёва, как звали его родные, связывались с отцовской родовой деревенькой Сырец. Муравьевы, принадлежавшие к древнему, но оскудевшему роду, от других помещиков резко отличались. Отец - тоже Николай Николаевич - получил превосходное образование. Он окончил Страсбургский университет, обладал широким кругозором, не чуждался передовых идей своего времени. Был он замечательным математиком, мечтал стать ученым, но недостаток в средствах заставил поступить его на военную службу и прекратить занятия. Вскоре он выходит в отставку и занимается в Сырце сельским хозяйством. Земли мало, и земля плохая, урожаи скудные, никаких иных доходов нет. Муравьевы еле-еле сводят концы с концами. Зато живет их большая семья в душевном согласии, ставя на первое место в жизни не материальные, а духовные интересы. В детях (их было шестеро) с малых лет родители воспитывали хороший вкус, увлекали чтением и музыкой. В кабинете отца несколько шкафов с книгами. Выписываются отечественные и заграничные журналы. В зале - клавикорды, на стенах - хорошие картины живописцев.

Мать Александра Михайловна страстно любила музыку, и для маленького Николушки самым большим удовольствием было слушать её игру на клавикордах. Когда Николаю было семь лет, положение семьи неожиданно улучшилось, т.к. отец стал управляющим богатого подмосковного поместья своего родственника. Образование, как тогда было принято во многих дворянских семьях, дети получали домашнее. Математические и военные науки отец преподавал сам. Уроки им проводились так увлекательно, что математика стала любимым предметом для сыновей. Николай в 12 лет решал такие задачи, что не всякому студенту было под силу.

В 1811 году отец привез Николая в Петербург для определения на военную службу. Муравьеву приходилось жить на жалованье, которого едва хватало на удовлетворение самых скромных потребностей молодого офицера. «Так жить было, конечно, грустно, но тут я впервые научился умерять себя и переносить нужду», - писал он. Работать Николаю приходилось много. В 17 лет он был произведен в прапорщики и назначен преподавателем геометрии, тригонометрии, математики и фортификации. В свободное время увлекался трудами Жана Жака Руссо. Именно чтение этих книг и послужило созданию артели - политической организации, и сами артельщики называли ее между собой Священной нераздельной артелью, но говорить о ее существовании артельными правилами запрещалось. Собрания Священного братства были открытыми и закрытыми. Николай Муравьев был признан главой артели. Помимо коренных артельщиков, трех братьев Муравьевых, двоих Калашиных, Бурцева, постоянными «приходящими» ее членами были Матвей и Сергей Муравьевы-Апостолы, Никита Муравьев, Иван Дмитриевич Якушкин, Сергей Трубецкой. Приходили Лев и Василий Перовские, Михаил Лунин, Алексей Семенов, несколько позднее - лицеисты Пущин, Вольховский, Дельвиг, Кюхельбеккер. Связанные единомыслием, члены артели и их товарищи составляли Священное братство, которое превыше всего ставило любовь к отечеству, общественное благо и пользу сограждан. Всякий член Священного братства, занимаясь самообразованием и служебными делами, обязывался содействовать намеченной цели и пользе общей. А цель явно виделась в изменении существующего порядка вещей.

Вскоре после запрета императором Александром офицерских артелей, Священная артель перешла на нелегальное положение. В своих беседах они обычно затрагивали положение России. Тут разбирались главные язвы отечества: крепостное право, жестокое обращение с солдатами, для которых служба в 25 лет была почти каторгой; повсеместное грабительство и, наконец, явное неуважение к человеку вообще. Влияние Священной артели чувствуется в конституционных планах Никиты Муравьева и Пестеля. Принятые в Священной артели республиканские правила усваиваются и в тайных декабристских обществах. Из писем, найденных Николаем Задонским, можно с уверенностью сказать, что в 1818 году артель продолжала существовать. Союз Спасения в это время уже был распущен. Артель пережила его. И думается, теперь у нас есть все основания считать Священную артель не ранней преддекабристской, а первой тайной декабристской организацией, в недрах которой зародилось и существовало до самого своего конца тайное общество Союз Спасения.

Война... Давно уже готов был Николай Муравьев услышать это жестокое слово и все-таки, услышав, почувствовал, как захолодело сердце. Войска величайшего завоевателя Наполеона, не встречая сопротивления, двигались по родной земле. Николая Муравьева, как наиболее расторопного офицера квартирмейстерской части, послали в местечко Казачину, верстах в 30 от Видз. Вскоре император Александр вынужден был назначить главнокомандующим Кутузова. Кутузов, прибыв в армию, потребовал, чтоб квартирмейстерская часть главной квартиры была составлена из лучших молодых офицеров. В числе их главнокомандующему был представлен Николай Муравьев. Так началась его служба при Кутузове. Главнокомандующий сразу заметил недюжинные знания и сообразительность восемнадцатилетнего прапорщика, давал ему ответственные поручения, связанные с выбором позиций и дислокацией войск, и, наконец, послал вместе с полковником Нейдгартом укреплять правый фланг близ села Бородино. Николай Муравьев, находившийся рядом с Кутузовым, имел возможность наблюдать за его деятельностью, учиться у него военному искусству и дипломатическим тонкостям. Также близко он соприкасался и с простым народом, видел его действие против неприятеля и все более убеждался, как высока и бескорыстна его любовь к Отечеству. За боевые отличия в сражении при Кульме Муравьева произвели в подпоручики и наградили орденом Владимира 4-й степени. Участвовал Муравьев и во многих других баталиях, в трехдневной битве народов под Лейпцигом, где с обеих сторон сражалось полмиллиона человек, и где Наполеон потерпел решительное поражение. За умелую дислокацию боевых колонн Муравьев был произведен в поручики, а вскоре получил Аннинские кресты 3-й и 2-й степени и австрийский орден Леопольда.

Осенью 1815 года Николай Муравьев уезжает служить на Кавказ, выполняя особо важные поручения главнокомандующего, усиленно занимаясь изучением восточных языков. Николай Муравьев в то же самое время не оставляет и политической деятельности: переписка с петербургскими артельщиками не прекратилась. Во время пребывания на Кавказе Муравьев также выступил в роли российского посла в Хивах. В связи с этим он был представлен императору Александру, который отблагодарил Николая Николаевича за усердную службу. Шли дни, месяцы, годы... Николай Муравьев безвыездно находился на Кавказе. Пребывание на Кавказе отдалило Муравьева от тайных обществ, последние годы он не мог принимать участие в их работе, не был и среди восставших на Сенатской площади. Однако следственный комитет заинтересовало то, что со многими из бунтовщиков Николай Николаевич вел переписку. За Муравьевым установили наблюдение. Однако главнокомандующий Ермолов посылал сообщения, что поднадзорный полковник ни в чем предосудительном не замечен. Сам Муравьев ничего об этом не знал. Для того чтобы полковник Муравьев не «мозолил» глаза правительству и чтобы уберечь его от расправы, Смолов отправляет его на персидскую границу, где он должен был отличиться и проявленным усердием создать хорошую репутацию, смягчив тем самым подозрение в неблагонадежности. Муравьев был назначен, вместе с Севарзамидзе, командовать пограничными частями. Он ещё не оправился от потрясения, вызванного жестокой расправой над декабристами, среди которых было столько родных и близких. Однако военные действия все более отвлекали от горестных мыслей. Вскоре командиром кавказских частей назначили Дениса Васильевича Давыдова, а Муравьева утвердили начальником его штаба.

А в 1832 году император Николай вынужден был доверить великолепно знавшему восточные дела и языки Н.Н. Муравьеву секретную миссию в Египте и Турции. Муравьев блестяще выполнил поручение, окончившееся заключением необыкновенно выгодного для России Ункяр-Искелесского договора с Турцией.

Летом 1837 года Н.Н. Муравьев за высказанную царю неприглядную правду о состоянии российских войск и бедственном положении нижних чинов был лишен генерал - адъютантства и совсем удален со службы. Прошло еще десять лет, пока тяжелые обстоятельства не заставили наконец-то императора Николая доверить кавказские войска опальному Муравьеву. 29 ноября 1854 года он был неожиданно произведен в генерал-адъютанты, назначен главнокомандующим кавказских войск и наместником Кавказа. Под командованием Николая Николаевича был взят Карс, и две неприятельские армии Шамиля были разгромлены. Н.Н. Муравьёв внес большой вклад в военную и дипломатическую историю России как участник и практический создатель Ункяр-Искелесского договора 1833 года, а особенно как победитель Карса, обмен которого на Севастополь сыграл большую роль для завершения тяжелой для России войны и для подписания Парижского мирного договора 1856 года.

Николай Николаевич Муравьев впервые увидел Задонск ранней осенью 1816 года проездом на Кавказ, и в своем путевом дневнике записал: «Из всех уездных городов понравился мне наиболее Задонск...». Муравьев никак в то время не мог предположить, что случаю будет угодно, чтобы он двадцать с лишним лет, в том числе и последние годы своей жизни, проведет в Задонском уезде близ так полюбившегося ему городка. Николай Николаевич приезжал сюда веский раз, когда приходилось покидать армию или просто когда хотелось отдохнуть от светской суеты.

Село Скорняково в Задонском уезде принадлежало второй жене Муравьева - Наталье Григорьевне Чернышевой - родной сестре Александрины, жены декабриста Никиты Муравьева. В селе, где проживало свыше 600 крепостных крестьян, существовали небольшая ткацкая фабрика, рыбные промыслы, но главным источ­ником дохода было хлебопашество.

Муравьев поселился в Скорняково в конце мая 1339 года. Село производило самое неприглядное впечатление. Жить здесь было нелегко. Барская усадьба и сад находились в невероятном запустении. Надвигалась засуха. На какой-либо доход с имения не приходилось рассчитывать. Материальное положение Муравьевых ухудшалось. Тем не менее подготовка Муравьева к давно задуманному освобождению крестьян, что также требовало дополнительных затрат, продолжалась. Дело было нелегкое. В дворянско-помещичьей среде всякая попытка дать волю мужикам вызывала яростное возмущение.

Летом 1841 года первая партия скорняковских крестьян получила волю и одновременно хорошие земельные наделы. Николай Николаевич часто приезжал в Задонск. Он останавливался у своего поверенного Ивана Ивановича Иванова, а иногда у настоятеля монастыря архимандрита Досифея. Задонские старожилы еще помнили, как старый, начавший сутулиться, генерал проходил по городу, опираясь на палку, причем особенно любил бывать на Дону, где так чудесны тихие летние вечера, и где, по выражению задонских стариков, душа отдыхает.

В Скорняково Николай Николаевич усиленно занимался литературным трудом. Здесь написаны им две большие книги: «Русские на Босфоре» и «Война за Кавказом». В Скорняково он приводил в порядок свои «Записки», которые вел от 1811 года. Здесь готовил он книгу о путешествии в Турцию и Египет, приводил в порядок дневниковые записи и, говоря уже на десяти языках, продолжал изучать еще латинский и древнееврейский. После себя оставил богатое наследство из документов: дневники, мемуары, переписку. В Скорняково собирались бывшие декабристы: Александр Муравьев, Захар Чернышев, Евдоким Лачинов. Бывал в Скорняково знаменитый Ермолов.

Последние годы жизни Муравьев провел в Скорняково, где и скончался от воспаления легких 23 октября 1866 года, завещав похоронить его как можно скромнее в тихом Задонске.

Очень жаль, но до сих пор биография Н.Н. Муравьева-Карского не написана. Помещенные в дореволюционных журналах высказывания и воспоминания о нем отличаются крайней разноречивостью оценок. Советскими историками, кроме М.В. Нечкиной, жизнь и деятельность Н.Н. Муравьева не исследовалась.

Неопубликованные его рукописи и огромное эпистолярное наследство не изучалось. В свое время жизнь этого замечательного человека заинтересовала писателя Николая Задонского. Он написал документальную историческую хронику «Жизнь Муравьева», а также исторические этюды «Луна плывет над Араратом». Действительно, как сказала М.В. Нечкина: «...Муравьев замечательный и незаслуженно забытый деятель».

Замечательный русский исторический деятель, друг декабристов Николай Николаевич Муравьев-Карский незаслуженно был забыт при жизни, тем не менее, настало время для полной оценки его деятельности. Служить на пользу Отечества личным трудом многие десятки лет с такой любовью и самоотвержением едва ли всякий может. Его величие, даровитость, доброта сердца, честность дают себя почувствовать даже и сейчас, через двести лет после его рождения.

Оксана Комаричева,

СОШ с. Ильино Липецкого района.

Руководитель: Р.Н. Целищева.

ИСТОРИЯ ДВОРЯНСКОЙ УСАДЬБЫ

В СЕЛЕ ИЛЬИНО ЛИПЕЦКОГО РАЙОНА

ЛИПЕЦКОЙ ОБЛАСТИ

Мне нравится девятнадцатый век. По-моему, там все было необыкновенно красиво: и одежда, и прически, и лица, и дома с их особым миром. Для меня этот мир, загадочный и романтичный, открылся вдруг совершенно с другой стороны - стороны житейской и хозяйственной, потому что, к сожалению, документы, хранящиеся в архивах по моему любимому веку, так далеки от моих возвышенных представлении о нём.

В селе, где я живу, сохранилась одна небольшая усадьба, вернее, часть этой усадьбы, потому что надворные постройки и каменная ограда с замечательным садом уничтожены, но дом стоит, стоит уже почти двести лет. В нем сейчас находится участковая больница.

Стоит дом на высоком пригорке, его видно издалека, но величественным и красивым его не назовешь, скорее старым и уставшим от прожитых лет. Но есть в этом доме особая притягательная сила, заставляющая узнать, какова его судьба и судьба его обитателей. Дом, как живой, тяжело вздыхает и просит о помощи.

Сколько лет этому дому? Кто его строил, и кто в нем жил? Эти вопросы не давали мне покоя. Поиски мои начались с бесед со старожилами, которые помогли предположительно установить фамилию помещика, жившего в этой усадьбе. «Фамилия его должна быть Голенёв, - говорили они мне, - потому что улица, идущая от этого дома, зовется Голенёвкой, а на ней раньше жили крепостные этого барина». Теперь можно было идти в архив и искать человека с такой фамилией.

И я его нашла, только фамилия его была не Голенёв, а Голеновский Дмитрий Иванович, артиллерии поручик. В 1839 году у него умирает жена, Александра Петровна, оставляя четверых детей: сына Михаила - 4-х лет, дочерей: Марию - 12 лет, Веру - 6 лет, Зинаиду - 3-х лет, которые проживают в имении вместе с отцом и бабушкой (матерью Дмитрия Ивановича Голеновского), которая обучает их русскому, французскому и немецкому языкам. Бабушку зовут Пелагея, но отчества её я нигде обнаружить не смогла.

Само имение, состоящее из деревянного дома на каменном фундаменте с полом и потолком деревянным, о шести комнатах, с двенадцатью окнами на тех стенах, крытый тесом, с тремя печами, принадлежит не Дмитрию Ивановичу, а его жене Александре Петровне, после смерти которой, как говорится в документе, дабы имением не могла растратиться.

21 февраля 1839 года Липецкий земский исправник предлагает Липецкой дворянской опеке «немедленно распорядиться о взятии имения в опеку и определении к оному опекуна». Опекуном определяют Д.И. Голеновского, но он свое опекунство несколько раз передает другим людям: в 1839 году - поручику Дмитрию Александровичу Таптыкову, «известному ему с хорошей стороны, искусному в хозяйственных делах», в чем я позже убедилась, потому что обнаружила в документах, что он не только покупает потом этот дом, но и еще владеет большим количеством земли, ежегодно прикупая ещё и ещё. В 1850 году - родственнику Михаилу Петровичу Плеханову, потому что сам отбывает в Полтавскую губернию, но в 1851 году возвращается и опять принимает опекунство.

Михаил Петрович Плеханов, сдавая опекунство, очень подробно описывает состояние имения. Сразу чувствуется, что он - заботливый и неравнодушный человек, его тревожит судьба детей. Мы видим, что со времени смерти жены Голеновского в имении произошли некоторые изменения: если в 1839 году было крепостных - 41 человек, то теперь - 39, из них тягловых крестьян - 12 - все они по недостатку земли состоят на оброке и платят ежегодно по 30 рублей ассигнациями. Дворовых людей, находящихся на оброке: бочар и печник за 1850 год заплатили оброку 150 рублей, получено с тягловых крестьян оброку 102 рубля серебром.

Дается очень подробный отчет о денежном расходе: «куплено ржи для продовольствия дворовых людей 6 четвертей по 7 рублей, овса 2 четверти 4 меры для засыпки, внесено в Липецкое казначейство за прежние лета - 214 рублей 35 копеек; куплено на отопление дома дров - 60 рублей, ржи для дворовых 4 пуда - 5 рублей. Издержано на платье для малолетних, обувь и прочие надобности - 110 рублей. Издержано для прислуги на обувь, одежду - 35 рублей».

После знакомства с этим документом меня не покидало ощущение, что Плеханов Михаил Петрович - очень близкий родственник детям Голеновского, но кто он? Может, дядя, ведь отчество умершей Александры - Петровна, да и сына своего она называет Михаилом. Не в честь ли своего брата? Всякие догадки гнездились в моей голове, но нужны были доказательства, а где их найти? Ищу в документах долго и упорно и обнаруживаю в списках владельцев земли за 1874 год следующее:

1. Голеновский Дмитрий Иванович, по селу Ильино земли - 67 десятин.

2. Голеновские Мария и Зинаида Дмитриевны, из дворян, - земли 33 десятины.

3. Голеновский Михаил Дмитриевич, губернский секретарь по деревне Гудаловка - земли 80 десятин.

Михаилу в 1874 году 39 лет, и он - владелец земли в Гудаловке, отец ещё жив, две сестры тоже, но замуж, видно, не вышли, а где ещё одна сестра Вера? Вышла ли замуж или умерла? Ответа я не нашла, но поняла, что родственник, отдавший землю Михаилу Дмитриевичу, должен носить фамилию Плеханов, потому что наш известный земляк Георгий Валентинович Плеханов родом из Гудаловки.

Я обратилась в дом-музей Г.В. Плеханова в Липецке, чтобы узнать, кто такой Михаил Петрович Плеханов. В беседе с директором музея А.С. Бережанским выяснилось, что Михаил Петрович - брат Александры Петровны Голеновской, а Михаил - его племянник. Александра, 1810 г.р., вышла замуж очень рано. Умерла в 1839 году. Детей было трое: Александра, братья Михаил и Валентин (отец Георгия Валентиновича). Так как Михаил был бездетным, то завещал земли своему племяннику, к которому питал отцовские чувства.

Встреча эта была полезна нам обоим: я получила точное подтверждение своим предложениям, а Александр Самуилович внёс изменение в своею статью «Новое о семье Плехановых». В ней он, не зная точно, кому завещает Михаил Петрович Плеханов земли в Гудаловке, пишет, что завещает их родственникам по сестре или жене. Теперь в эту статью надо внести изменения, написав, что земли были переданы племяннику, сыну умершей сестры Александры.

От директора музея я узнала, что у отца Александры Петровны - Петра Семеновича Плеханова, было в Ильино 19 душ крепостных крестьян. А может, это имение изначально принадлежало Плехановым, и было отдано Александре в приданое? Ответить на этот вопрос мне еще предстоит, ведь в архиве я искала только одну фамилию - Голеновский, а теперь надо еще раз просматривать документы и искать в них фамилию Плеханов.

Итак, Михаил получает эти земли. Что еще я узнала о нем? То, что он закончил Воронежский кадетский корпус. И еще: в 1901 году из 80 десятин земли в Гудаловке осталось только 37 десятин.

В 1851 году дом продается поручику Дмитрию Александровичу Таптыкову за 245 рублей ассигнациями.

Земли распределяются между детьми, а вот с крестьянами произошло недоразумение: в марте 1851 года уездный суд требует с поручика Голеновского выплатить господину Кострубо-Корицкому за незаконно проданных ему людей 1055 рублей. Почему эта продажа была незаконной, остаётся только гадать, но в рапорте земского суда от 20 февраля 1852 года я узнаю, что «крестьяне господ Голеновских в повиновение опекуну Голеновскому приведены». Я полагаю, что он не имел права продавать крепостных, которые ему не принадлежали (они принадлежали его детям), а он был только опекуном.

В 1890 году я еще раз встречаю фамилию Голеновских, но не как владельцев, а «крестьянского общества села Ильино бывших господ Голеновских», чьи земли облагаются налогом. У крестьянского общества всего 30 десятин земли, а куда делась остальная земля, принадлежавшая Голеновским, узнать пока не удалось, но я не теряю надежды на успех.

Кто же владеет домом после его продажи? Сначала Д.А. Таптыков, который продает его священнику Романовскому Михаилу Григорьевичу, что подтверждает запись в «Ведомости о распределении государственного поземельного налога с земель и лесов частных владельцев и крестьянских обществ Липецкого уезда за 1890 год»: Романовский Михаил Григорьевич, священнослужитель села Знаменки, по дачам села Сокольское и Ильино, владеет 134 десятинами земли и 975 десятинами леса. Сумма налога с десятины - 25 рублей 70 копеек.

Как долго Романовский владел усадьбой? Что это был за человек? Ответов на эти вопросы я никак не могла найти.

Когда я уже смирилась с мыслью, что нахожусь в тупике, я вдруг решила проверить - нет ли этого человека в списках репрессированных. В книге «Помнить поименно», изданной по материалам Липецкого областного архива, я обнаружила 6 человек по фамилии Романовский, однако Михаила Григорьевича среди них не было.

Кропотливая работа в архиве. Просмотрев все 6 уголовных дел, я нахожу в одном из них имя Дмитрия Владимировича Романовского, рабочего завода «Свободный Сокол», 1900 года рождения, бывшего псаломщика села Сокольское (с 1913 по 1931 гг.). Отец его был священником в селе Ильино до революции. Но какое отношение они (сын Дмитрий и отец Владимир) имели к Михаилу Григорьевичу?

Объяснить это мне помог человек, работавший в эти дни в архиве и, по всей видимости, наблюдавший мои неудачные попытки связать воедино эти три имени. Селезнев Николай Петрович (так звали этого человека) был липецким краеведом. Он составлял генеалогическое древо рода Романовских - священников, ведущих свое начало из бывшего города Романов (ныне село Ленино Липецкого района).

Теперь я знала, что осужденный Дмитрий Михайлович Романовский - внук Михаила Григорьевича.

В «Постановлении об избрании мер пресечения и предъявлении обвинения» от 16 сентября 1937 года было сказано, что Дмитрий - сын священника, уроженец села Ильино Липецкого района Воронежской области обвиняется в контрреволюционной пропаганде. Его лишают свободы сроком на 10 лет и, несмотря на поданный протест, приговор утверждают, потому что обвиняемый привлекается к суду уже во второй раз. Первый - в 1930 году за то, что при подготовке к крашению крыши своего дома он вместе с маляром варил масло, и оно загорелось, а маляру по имени Егор обожгло ноги. За это он подал в суд, а суд приговорил Романовского к 6 месяцам принудительных работ. Второй раз - за то, что он распространяет провокационные слухи о труде в СССР, заявляя, что в Советском Союзе заставляют рабочих работать по 16 часов.

Отбыв наказание, Дмитрий Владимирович на прежнее место жительства не возвращается, а уезжает в село Девица Усманского района Липецкой области. Обида на несправедливость наказания заставляет его в 1960 году обратиться в липецкую областную прокуратуру с заявлением о пересмотре дела. 29 декабря 1960 года выносится постановление: Постановление Тройки НКВД по Воронежской области от 22 сентября 1937 года отменить.

Итак, Дмитрий Владимирович Романовский, потомственный священнослужитель, родившийся в 1900 году в селе Ильино в доме своего деда Михаила Григорьевича, пострадал за то, что говорил правду. А правда в 30-е годы считалась контрреволюционной пропагандой. Романовский разделил участь всех священнослужителей, подвергшихся гонениям в те суровые годы. Ему еще «повезло» - он остался в живых, а всех священников окрестных сел расстреляли.

Романовские были последними владельцами усадьбы, так как она (усадьба) была обозначена на карте Липецкого уезда в 1911 году.

Начав свое исследование, я хотела только узнать, каков он, этот загадочный мир дворянской усадьбы. Но мир этот оказался не таким, каким рисовало его мое воображение. Мир этот оказался сложным, полным житейских проблем и трагических развязок. И еще: я и предположить даже не могла, что в нашем селе когда-то жила родная тетя известного марксиста Георгия Валентиновича Плеханова, что мои архивные разыскания помогут восполнить пробел в истории семьи Плехановых и внесут дополнительные сведения в региональную культуру Липецкой области.

Эта работа помогла мне еще больше узнать об истории моего родного села: о взаимоотношениях между владельцами имений и их крепостными; о том, что после смерти одного из супругов дворянская опека обязательно назначала опекуна над имением и детьми, и очень зорко за этим следила; о том, что имение несколько раз перепродавалось; что судьба последнего владельца была омрачена тюремным заключением.

И все-таки есть в моем поиске какая-то незавершенность… Я не смогла почувствовать духа и неповторимости дворянской усадьбы. Как жаль, что мы не сохранили этот мир!

Сейчас в этом доме - участковая больница. Я вхожу в этот дом по скрипучей деревянной лестнице, прохожу по длинному коридору, замедляю свои шаги у чудом сохранившегося камина, пытаясь представить, в какой комнате жила хозяйка, а где была детская… Но мое воображение отказывается работать, потому что на больничных кроватях лежат очень старые люди, за которыми некому ухаживать. Удручающая картина старческого одиночества и тлена.

А как было раньше? Документы, к сожалению, не передали мне всю прелесть той поры. Мне помог… сон, навеянный постоянными мыслями об этой усадьбе.

Мне снилась тишина, дом, из открытой двери которого выходила молодая, очень красивая женщина, окруженная детьми. На мальчике (мне почему-то запомнился мальчик) были короткие штанишки и белая рубашка. Из окна доносились звуки фортепиано, а в ворота въезжала карета, запряженная тройкой лошадей…

Этот дом до сих пор не отпускает меня. Я хочу ответить на многие вопросы:

  • Кому принадлежало имение первоначально? (если жене Голеновского, урожденной Плехановой, то кто строил этот дом?).

  • Как сложилась судьба детей Голеновского?

Пока мне лишь удалось проследить судьбу сына Михаила, которому его дядя - Михаил Петрович Плеханов - отдает свои земли в родовом имении Плехановых селе Гудаловке Липецкого уезда Воронежской губернии (ныне Грязинский район Липецкой области).

Михаил Дмитриевич Голеновский умер в 1883 году в возрасте 48 лет, оставив дочь Марию и сына Владимира.

Поиск продолжается… Какие открытия ждут меня впереди?

Антон Соколиков,

ООШ с. Средняя Лукавка Грязинского района.

Руководитель: С.И. Соколиков.

СЕМЁНОВЫ-ТЯН-ШАНСКИЕ

И СЕЛО ПЕТРОВКА ГРЯЗИНСКОГО РАЙОНА

Родина моя, родниковая,

Ромашковая, васильковая.

С тихою, ласковой речкой,

С солнцем нагретым крылечком.

С садом вишневым цветущим,

С тропинкою, в путь зовущей.

Одна у меня ты, единая,

Поэтому так и любимая!

Антон Соколиков

Моя малая родина - село Средняя Лукавка. В трех километрах от моего села расположено Село Петровка - центр нашей сельской администрации. В Петровке находилось имение знаменитых людей России - Семёновых-Тян-Шанских.

Учащиеся нашей школы бережно относятся к истории и природе родных мест. В школе более 10 лет действует туристско-краеведческий клуб «Росич». Девиз клуба: «Люблю все русское, родное…» Основное направление работы - краеведение и экология.

Клуб «Росич» занимается поисковой и природоохранной деятельностью. Мы принимаем участие в районных, областных и Всероссийских эколого-краеведческих мероприятиях. Гордостью клуба является наш школьный музей краеведения и экологии.

Два года назад совет музея поручил мне собрать материалы для экспозиции «Семёновы-Тян-Шанские и Петровка». Задание увлекло меня. Я тщательно изучил все доступные печатные источники. Однако я был разочарован: в книгах, статьях, брошюрах, посвящённых Семёновым-Тян-Шанским, почти не упоминается о «петровском» периоде их жизни. На мой взгляд, это очень несправедливо: ведь имением в Петровке Петр Петрович Семёнов-Тян-Шанский владел с 20-летнего возраста и до конца жизни, часто бывая здесь. С 1915 по 1930 годы в селе проживала семья его сына - Измаила Петровича.

Этот пробел я и хочу восполнить своим краеведческим исследованием.

В своей работе я использовал документы архивов и музеев, материалы научных и краеведческих чтений, воспоминания членов семьи Семёновых-Тян_Шанских, старожилов сел Средняя Лукавка и Петровка, публикации липецких краеведов. Немало литературы о знаменитых земляках хранится в нашей домашней библиотеке - в нашей семье к Семёновым-Тян-Шанским и их наследию особое отношение.

Мое исследование не состоялось бы без источников, хранящихся в Грязинском районном краеведческом музее. Там есть книги, подаренные музею О.И. Семёновым-Тян-Шанским, А.Н. Семёновой-Тян-Шанской (женой внука Петра Петровича). Очень много сведений я почерпнул в архиве грязинского краеведа Е.Н. Ненахова. В течение 40 лет он вёл оживленную переписку с Олегом Измаиловичем Семёновым-Тян-Шанским. Последний неоднократно гостил у Евгения Никифоровича в Грязях; подарил ему запись воспоминаний о годах, проведённых в Петровке.

На зимних каникулах я вместе с папой целую неделю работал в Государственном архиве Липецкой области. Особенно полно в этом архиве представлены документы 1919-1930 годов.

Великий сын России

В 1902 году в Санкт-Петербурге вышел в свет второй том книги «Среднерусская черноземная область» из серии «Россия. Полное географическое описание нашего Отечества. Настольная и дорожная книга для русских людей» под редакцией В.П. Семёнова и под общим руководством П.П. Семёнова и В.И. Ламанского. Этот том полностью создан семьей Семёновых - самим Петром Петровичем, его сыновьями Вениамином, Измаилом, Андреем, Дмитрием и дочерью Ольгой.

Черноземная область на протяжении десятилетий являлась «не только материальной житницей для Москвы и России, она была отчасти и ее духовной житницей», ее уроженцами «было большинство русских поэтов и писателей, а также значительное количество выдающихся ученых».

Несомненно, к ним относится и сам П.П. Семёнов-Тян-Шанский. Знакомство с его биографией позволяет говорить о нём, как о знаменитом путешественнике, географе с мировым именем, талантливом энтомологе и ботанике, крупном государственном деятеле.

Тяга к природе проявилась у Петра Петровича в самом раннем возрасте. Он «не любил почти никаких игрушек, и главное его удовольствие было гулять в великолепном английском саду, где он собирал цветы… и у него не в пример брату и сестре, в сборе оказывались всегда самые редкие, самые интересные цветы всего сада…». С возрастом прогулки выходят за пределы сада. Петруша отправляется в лес, в поле, собирает растения, насекомых. «Сознательное отношение к природе у мальчика крепнет и крепнет…, у него пробуждается, совершенно бессознательно, настоящий исследовательский инстинкт». «Все это уносило меня, одинокого и безотрадного, - много лет спустя писал ученый в мемуарах, - в какой-то чудный поэтический мир, которого двери мне были впервые широко открыты».

Любовь к природе, путешествиям и исследованиям привела Петра Петровича на естественное отделение физико-математического факультета Петербургского университета.

В 1856-1857 годах он совершил свое знаменитое путешествие в горы Тянь-Шань. Им было обследовано 23 горных перевала, определена высота 50 вершин, собрано 300 образцов горных пород, более тысячи видов растений, в том числе и неизвестных доселе науке; богатый этнографический материал. Это путешествие поставило Петра Петровича в один ряд с прославленными исследователями всего мира.

Более 60 лет ученый являлся фактическим руководителем Русского Географического общества, сменив на этом посту адмирала Ф.П. Литке. Именно благодаря Петру Петровичу русская географическая наука вышла на качественно новый уровень. «Человек всеобъемлющих познаний, громадного авторитета и, самое главное, великой благородной души, он, благодаря обаянию своей личности, собрал вокруг себя всех лучших представителей географии».

При Петре Петровиче в Географическом обществе плодотворно трудились Н.М. Пржевальский, Г.Н. Потанин, В.И. Робровский, П.К. Козлов, В.А. Обручев, Н.А. Северцев, Н.Н. Миклухо-Маклай и многие другие известные географы и путешественники.

Петр Петрович был организатором и научным руководителем более 50 научных экспедиций Русского Географического общества в Сибирь, Туркестан, Центральную Азию, на Кавказ, в Арктику, на острова Тихого океана и в Центральную Россию.

Одним из принципов деятельности ученого было стремление донести достижения географической науки до самых широких слоев населения. Он считал, что «русские должны знать Россию во всей её величавой пространственности, со всеми её экономическими особенностями, историческими и культурными достопримечательностями».

Петр Петрович привлекает петербургского издателя Вульфа к изданию серии географических книг по России (типа путеводителей). Помимо вышеназванной серии «Россия. Полное географическое описание нашего Отечества», с 1881 по 1901 годы в стране вышло 12 прекрасно изданных томов под общим названием «Живописная Россия. Отечество наше в его земельном, историческом, племенном и бытовом значении». Редактором этого издания являлся сам ученый.

П.П. Семёнов-Тян-Шанский по праву считается основоположником русской государственной статистики. Он был директором Центрального статистического комитета в течение 33 лет. Во многом благодаря усилиям Петра Петровича была проведена первая Всероссийская перепись населения (январь 1897г.).

Выдающийся ученый и путешественник принял активное участие в работе Редакционных комиссий (1859-1860 гг.). Это было своеобразное и необычное учреждение для России - в нем предусматривалось свободное обсуждение вопросов государственной важности. Итогом деятельности Редакционных комиссий была подготовка документов, отменивших крепостное право в стране и освободивших не менее 22 млн. крестьян.

Петр Петрович Семёнов-Тян-Шанский был необыкновенно увлеченным человеком, прекрасно разбирался в литературе, музыке, долгие годы собирал коллекцию картин «малых голландцев», которую затем передал в Эрмитаж.

«Собрание П.П. Семенова в части голландской школы уже потому имеет громадное значение для всего музейного и научного мира, - говорил Дж.А. Шмидт, - что оно собрано было систематически в дополнение к соответствующей части Эрмитажной галереи…».

Петр Петрович был сенатором, членом Государственного Совета, кавалером многих орденов Российской Империи, в том числе и высшего - ордена Андрея Первозванного. В 1906 году указом Николая II к его фамилии была присоединена почетная приставка – «Тян-Шанский». К концу жизни ученый состоял почетным членом Российской Академии наук и членом 73 научных и общественных организаций в России и за рубежом. Имя знаменитого россиянина носят 11 географических объектов на карте мира, 27 видов растений, 8 видов птиц, 54 вида насекомых.

Мы, грязинцы, вправе гордиться тем, что «нити судьбы» великого сына России пролегли и через нашу малую родину.

На берегах очаровательной реки Матыры

В 12 километрах от города Грязи раскинулось село Петровка, известное красотой окружающей природы. И в самом деле, безбрежная ширь полей, стайки белоствольных березок на пригорках и неспешный ход ласковой реки Матыры - вряд ли кого оставят равнодушным.

Возникла Петровка во второй половине XVIII века. Основано село помещиком Петром Лукичом Вельяминовым. По его имени оно и названо.

Петр Лукич происходил из старинного дворянского рода. Представитель этого рода воевода Степан Вельяминов в 1645 году «поставил» город Усмань в нашем крае.

Вельяминов знался со многими известными людьми России того времени, дружил с Г.Р. Державиным. Именно по повелению Петра Лукича в селе Ивановке нынешнего Добринского района Липецкой области была возведена колокольня Иоанна Предтечи - памятник архитектуры республиканского значения.

В 1795 году Петровку вместе с близлежащими «пустопорожними» землями приобрел Петр Карлович Бланк (дедушка будущего ученого по материнской линии) - сын известного московского архитектора XVIII столетия Карла Ивановича Бланка. В Петровку Петр Карлович переселил 117 крепостных крестьян «мужеского полу» с семьями. Крестьяне были выходцами из сел Михайловского, Ольховца, Дубровы Веневского уезда и села Ивановского Богородицкого уезда Тульской губернии - имений жены Петра Карловича - Екатерины Афанасьевны Долговой. Сделано это было для того, чтобы «уменьша в тех селениях крестьян, умножить там хлебопашество и помещичий доход, равно в пользу самих крестьян, доставив им достаточное на душу земли..».

Сам Петр Карлович жил в это время с семьей в Москве - на Солянке, в великолепном особняке, построенном по проекту отца.

В 1811 году П.К. Бланк умер, а через год его семья перебралась в наши края, так как дом в Москве был разграблен и сожжен французами. Бланки остановились у своих родственников в Елизаветино, расположенном в нескольких верстах от Петровки. Здесь они и остались.

После смерти Петра Карловича Петровка перешла в собственность его младшей дочери Александры Петровны (матери П.П. Семёнова-Тян-Шанского).

В Елизаветино (имении своего дяди - известного поэта, драматурга и переводчика Бориса Карловича Бланка) юная Александра Петровна познакомилась с отставным капитаном лейб-гвардии Измайловского полка, героем Бородинской битвы Петром Николаевичем Семёновым и в 1821 году вышла за него замуж.

Супруги стали жить в родовом имении Семеновых в селе Урусово Раненбургского уезда Рязанской губернии (ныне Чаплыгинский район Липецкой области). В 1827 году у них родился сын Петр - будущее светило российской науки, неутомимый путешественник и исследователь, человек, страстно желающий видеть свое Отечество развитым и процветающим.

Петр Николаевич Семёнов частенько наведывался в Петровку по «хозяйственным нуждам». В 1832 году, во время очередной поездки, случилась трагедия. Ухаживая за заболевшим старостой села, он заразился от него тифом и умер у родственников в Елизаветино. Александра Петровна, образ мыслей которой, по словам ее дочери Натальи Петровны, был «утонченно благородный и возвышенный, а привязанность к отцу моему и семье - неизменна», слегла в нервной жесточайшей горячке, ставшей затем причиной тяжелого душевного расстройства.

Впервые Петр Петрович побывал в Петровке вместе с матерью в 1834 году. Эта поездка, которую он назвал своим первым путешествием, была необыкновенно интересной. В Раненбурге Семёновы с любопытством рассматривали остатки крепости, построенной по приказу ближайшего сподвижника Петра I - А.Д. Меншикова; проезжали через упраздненный город Добрый, внесший немалый вклад в строительство Азовского флота; посетили уездный Липецк, бывший тогда, по воспоминаниям Петра Петровича, «хорошеньким городком, чисто и правильно обстроенным на возвышенности».

В окрестностях нынешних Грязей Петруша с Александрой Петровной любовались обширными, еще нераспаханными ковыльными степями, реками Байгорой и Матырой.

В 1847 году Александра Петровна скончалась. Во владение Петровкой был официально введен Петр Петрович. Имение оставалось за ним до конца жизни, более 60 лет.

Ученый не жил постоянно в Петровке. Это было его, так называемое «заглазное» имение. Но наведывался он сюда довольно часто. Прелесть здешних мест оказала на него большое влияние. Особенно он любил реку Матыру. «Большое удовольствие, - читаем мы в мемуарах ученого, - доставляли мне берега широкой, очаровательной реки Матыры, вдоль которой были еще естественные заросли, протоки, озерки, старицы и острова, поросшие шиповником. Купание в Матыре, с ее песчаным дном, было великолепное, рыбы в реке было очень много…».

Река Матыра неоднократно упоминается и в «Географическо-статистическом словаре Российской империи», автором которого является Петр Петрович.

Ученый в течение нескольких лет изучал природу Рязанской, Тульской, Воронежской и Тамбовской губерний. На карте (копия есть в нашем школьном музее) обозначена и Петровка.

Петр Петрович немало времени затратил на знакомство с флорой Петровки и ее окрестностей. В 1851 году он защитил магистерскую диссертацию на тему «Придонская флора в ее отношениях к растительности Европейской России». К этой работе исследователь приложил список растений в 1420 видов. Многие из них собраны были им в Петровке.

Как я уже отмечал ранее, Петр Петрович внес большой вклад в разработку законопроектов об освобождении крестьян от крепостной зависимости. Неприязнь ученого к крепостному праву сложилась еще в ранние годы, когда, после смерти отца и в связи с тяжелой болезнью матери, ему пришлось самостоятельно строить взаимоотношения с крестьянами, принадлежавшими семейству Семёновых.

«Теплое юношеское сострадание к бедствиям русского народа, - вспоминал впоследствии знаменитый ученый и путешественник, - вело к признанию необходимости не только освобождения крестьян от помещиков, но и утверждало мысль о «земельном освобождении», то есть - с землей».

Своих крестьян Петр Петрович освободил сразу же, как только вступил во владение Петровкой. Это скорым образом сказалось на их жизни. «Когда я приехал в свое имение, - вспоминал он, - то нашел крестьян в полном благосостоянии: у большинства дворов стояли скирды старого хлеба, у некоторых за два и три года. Лошадей, при обилии лугов, было много. Некоторые дворы имели от шести до двадцати лошадей. Безлошадных дворов, конечно, не было, да и быть не могло. Деревенские избы были хорошо построены и все имели дымовые трубы…». Последнее обстоятельство для Петра Петровича было особенно важным: много сил потратил он на ликвидацию «курных» изб в Петровке, являвшихся причинами частых губительных пожаров.

Петр Петрович вел среди жителей села большую разъяснительную работу, оказывал материальную помощь в строительстве кирпичных изб с засыпанными землей потолками, через которые огонь внутрь не проникал, когда горела дешевая соломенная крыша.

В послереформенное время в собственности Петра Петровича было около 570 десятин земли, из них 430 - пахотной. Барские земли сдавались в аренду богатой «казачихе». Всеми хозяйственными делами имения ведал управляющий Петра Петровича, живший неподалеку - на хуторе Семёновка, расположенном на берегу Лукавчика. Выращенный в имении хлеб продавался в поселке Грязи. (Грязи к концу XIX века были одним из крупнейших торговых центров Тамбовской губернии. В год здесь продавалось более 400 тысяч пудов хлеба).

Спорные дела в Петровке решал «суд стариков», а хозяйственной жизнью заправлял «мир». О сносном существовании жителей Петровки говорит тот факт, что отхожим промыслом занимались единицы.

По данным подворной переписи 1883 года в селе было 54 крестьянских хозяйства с числом жителей: лиц мужского пола - 222, женского - 201.

В 1913 году в Петровке начали строить барскую усадьбу. Автором проекта был архитектор Бибиков. Деревянный сруб обложили кирпичом, затем пристроили к нему террасы, флигель с кухней и прачечной, соединявшиеся с домом крытой галереей.

Вокруг дома заложили большой фруктовый сад, разбили клумбы и цветники. К главному входу вела широкая березовая аллея.

В построенной усадьбе в Петровке был и сам Петр Петрович. Об этом свидетельствует фотография, обнаруженная недавно нами в фондах краеведческого музея г. Грязи. На ней ученый изображен на фоне возведенной усадьбы.

Рукотворное чудо природы - Петровский парк.

В конце XIX столетия неподалеку от Петровки, на левом берегу Матыры, был заложен прекрасный парк площадью более 30 десятин. В этом деле Петр Петрович знал толк: в родном Урусово, в десятилетнем возрасте, он выполнил проект приусадебного парка, получившего высокое одобрение в Москве. По местному преданию, Петр Петрович посадил в парке несколько лиственниц сибирских, привезенных им из экспедиции.

Условно парк можно разделить на три части. В первой растут преимущественно березы. Это, пожалуй, самое красивое место. Смотришь на «ситец берез» и кажется, что Куинджи писал свою «Березовую рощу» именно в Петровке. Весной березовая часть парка оглашается грачиными криками. Считается, что местная колония грачей - одна из самых многочисленных в России.

Во второй части парка высятся сосны-великаны. Тут необыкновенно чистый воздух, с особым смоляным запахом. Известно, что сосны любят свет, и это их свойство хорошо учтено Петром Петровичем: «хвойная» часть парка находится в самом освещенном месте.

Третья часть парка занята различными лиственными деревьями и кустарниками. Тут произрастают: дуб, вяз, клен, липа мелколистная, рябина, черемуха, терновник, шиповник. Особенно красиво это место весной и ранней осенью.

В парке по распоряжению ученого было устроено несколько аллей. Одна из них (главная) сохранилась и поныне. Она проходит по всей длине парка. В парке есть несколько больших полян. При Петре Петровиче здесь находились красивые беседки для отдыха.

Сегодня парк является Государственным памятником природы. Экологи нашего клуба оказывают постоянную помощь «детищу» великого ученого и путешественника. Петровская сельская администрация выдала клубу «Росич» свидетельство, разрешающее заниматься на территории парка научно-исследовательской и природоохранной деятельностью.

Мы часто проводим здесь экологические рейды и десанты по благоустройству, следим за обеспечением установленного для него режима.

В 2000 году в Липецкой области проводилось очень интересное и нужное природоохранное мероприятие: общественный региональный экологический мониторинг.

Наш клуб принял в нем активное участие. Тема исследования юных экологов «Росича» называлась «Экологическое состояние Государственного памятника природы Грязинского района - Петровского парка». Наша работа была признана лучшей. Клуб был награжден Почетной Грамотой Липецкого отделения ВООП и крупной денежной премией, которую мы потратили на установку памятного знака у парка, заложенного нашим великим земляком.

Добрые ветви доброго древа

Все потомки Петра Петровича унаследовали от него ум, трудолюбие, преданность науке и «благородство души».

После кончины Петра Петровича (26 февраля 1914 года) имение в Петровке перешло к его сыну - Измаилу Петровичу. И.П. Семёнов-Тян-Шанский был предпоследним из детей великого ученого. Как и отец, он учился в Петербургском университете - окончил естественноисторический факультет, получив специальность метеоролога-синоптика. Он был одним из деятельных авторов и составителей многотомного энциклопедического издания «Россия», полного географического описания нашей страны.

Измаил Петрович состоял на военной службе, имел чин полковника. В годы Первой мировой войны руководил метеослужбой фронта.

Из Петербурга в Петровку семья Измаила Петровича переехала в 1915 году. В семье было четверо детей: Олег, Святослав, Юрий и Ольга. Все они держались в Петровке запросто, дружили с местными ребятишками и никогда не кичились своим «дворянством». Обосновались Семёновы-Тян-Шанские в селе крепко: помимо 530 десятин земли и 38 десятин леса в их собственности были: прекрасное дойное стадо, водяная мельница, крупорушка. Гордостью семьи были великолепные лошади - четыре орловских рысака.

В нашем школьном музее экологии хранятся воспоминания жительницы села Петровки Т.М. Коноплевой. «Мама моя, - вспоминала Тамара Михайловна, - водилась с детьми Семёновых-Тян-Шанских и часто бывала в их усадьбе… Барыня (жена Измаила Петровича - Надежда Владимировна) была очень обходительная со всеми, угощала чаем, конфетами, потом читала что-нибудь детям и гостям, чаще всего - Пушкина. Мама поэтому знала наизусть многие его стихи и сказки».

В Петровке Измаил Петрович на свои средства оборудовал метеостанцию, которая в течение десяти лет вела большой объем фенологических и климатологических наблюдений. Данными станции пользовались многие научные учреждения страны.

После событий октября 1917 года Измаил Петрович отказался от земли в пользу общества Петровки. Наравне со всеми крестьянами он получил надел - шесть десятин (по количеству едоков) и работал на нем. Унаследовав от отца необыкновенное трудолюбие, Измаил Петрович научился вести хозяйство и справлялся со всеми необходимыми полевыми работами.

Отношение петровских крестьян к семье Измаила Петровича Семёнова-Тян-Шанского в эти годы было самым теплым, и совсем не случайно, что их усадьба стояла нетронутой.

Доверяли тогда Измаилу Петровичу местные и уездные власти. Об этом свидетельствует тот факт, что с 1919 по 1921 годы он работал секретарем Петровского сельского совета. В 1926 году Измаил Петрович принимал участие во Всесоюзной переписи населения: он был инструктором по нашему Среднелукавскому участку.

Работу на метеостанции Семёновы-Тян-Шанские не прекращали даже в самые трудные годы. В 1924 году станция была расширена, наблюдения на ней велись днем и ночью. Активную помощь Измаилу Петровичу оказывали его сыновья: Олег, Святослав и Юрий. Особенно много работал Олег. Он вел наблюдения, обрабатывал их результаты, собирал коллекции и гербарии.

Олег серьезно изучал флору Петровки. Его любимым местом была дубовая роща. Здесь он встречал такие растения, которые потом нигде не видел. В дубняке им был найден один из реликтовых видов мха.

В 1929 году Олег Измаилович уехал на Север. Он стал работать вместе с Германом Михайловичем Крепсом, разделяя с ним все трудности первых лет работы.

Спустя много лет, в письме к грязинскому краеведу Е.Н. Ненахову, Олег Измаилович, доктор биологических наук, профессор, писал: «Годы, проведенные в Петровке, окончательно решили выбор моего жизненного пути…».

Материалы, собранные в Петровке, были опубликованы Олегом Петровичем в работах: «Очерки периодических явлений природы в Липецком уезде» (1926, Липецк), «Синие пятна над лесом» (1927, Ленинград), «Календарь природы Грязинского района» (1970, Воронеж).

Очень много внимания и времени Измаил Петрович и его сыновья уделяли проблемам озеленения. Они значительно расширили территорию лесопарка, высадили немало деревьев и кустарников по берегам Матыры и Лукавчика. Интересно, что озеленением Лукавчика в пределах нашего села Средняя Лукавка по заданию Измаила Петровича занималась со своими питомцами учительница Е.Г. Корнева. «Удивительно интеллигентный был человек, - вспоминала Евдокия Георгиевна, - и, вместе с тем, необыкновенно деятельный и знающий… После общения с ним прямо крылья за спиной вырастали».

В годы «великого перелома»

С середины 20-х годов прошлого столетия обстановка в Петровке, как и по всей стране, резко изменилась. Нелегкие времена начались для семьи Измаила Петровича. Уездные власти стали прямо намекать на дворянское происхождение. Правда, поначалу здравый смысл еще присутствовал. Так, в первой половине 20-х годов коллегия Липецкого уземотдела отменила передачу усадьбы Семёновых-Тян-Шанских в ведение унаробраза, оставив его за губметеобюро, «ввиду важности и срочности наблюдения за погодой в связи с переживаемой засухой».

Однако положение семьи все ухудшалось. После издания в 1925 году Декрета о выселении бывших помещиков, Семёновы-Тян-Шанские попали в список 19 хозяйств Липецкого уезда, подлежавших выселению.

На жалобу Измаила Петровича выехавший в Петровку представитель Тамбовского губисполкома Блинов вынес вердикт: «Цель ходатайства Семёнова-Тян-Шанского вовсе не научная деятельность, а удержание за собой поместья с постройками в надежде на «хорошее будущее» под маркой научной работы… Метеорологическую станцию всегда можно перенести в другое место или оставить там. Наблюдения же может вести любой агроном или даже учитель».

Постановление оказалось в силе, и был определен срок высылки: 12 июня 1926 года. В нашем школьном музее имеется копия с документа Липецкого Государственного архива. Вот какое имущество имел «паук-помещик» (так Измаил Петрович назван в одном из постановлений уездного начальства): «плуг, борона, телега, сани, одна лошадь, две коровы, семь овец. Земельный надел - 6 десятин».

В этот раз выселение не состоялось. В дело вмешались Академия наук СССР, Главная географическая обсерватория, Центральное бюро краеведения, Метеорологическое бюро Центрально-Черноземной области. 5 июня 1926 года Главная Географическая обсерватория просила Главнауку принять меры к отмене постановления о выселении Измаила Петровича Семёнова-Тян-Шанского, исходя из следующих соображений:

  • «Руководимая им станция работает прекрасно, и даваемые им сведения в обсерваторию являются все время ценным вкладом в дело изучения климата и погоды СССР.

  • Работа И.П. Семёнова-Тян-Шанского не может быть даже сравниваема с работой обычного наблюдателя сети, так как помимо огромного опыта в работе, он является крупным ученым, имеющим труды, цитируемые в наиболее капитальных работах по метеорологии и, конечно, работа его, как человека с научным миросозерцанием, является на станции особенно ценной.

  • И.П. Семёнов-Тян-Шанский и его сын обслуживают 16 местных учреждений данными станции, участвуют в облачных международных наблюдениях».

29 ноября 1926 года Президиум ВЦИК принял решение об отмене постановления Тамбовского губисполкома о выселении Измаила Петровича из Петровки.

Однако жить Семёновым-Тян-Шанским стало не легче. Эстафету травли перехватили местные власти. Особенно неблаговидную роль сыграл в их судьбе председатель местного Совета, «подозревавший» Измаила Петровича в том, что тот «метит» на его место.

У Семёновых-Тян-Шанских отобрали все имущество вплоть до посуды. После жалоб все возвращалось, затем все повторялось снова. Кроме того, началась порча оборудования на метеостанции, участились случаи незаконных порубок в парке. От «имени» жителей Петровки было написано в уезд письмо, в котором говорилось, что якобы «бывший помещик, засевший на бугре, мешает крестьянам строить новую жизнь…»

Липецкий уездный исполнительный комитет просит Президиум Тамбовского губисполкома возбудить ходатайство перед ВЦИК о пересмотре решения об оставлении И.П. Семёнова-Тян-Шанского в Петровке. В 1930 году семья была раскулачена.

Верные друзья предупредили, и в одну из ночей, взяв с собой самое необходимое, Семёновы-Тян-Шанские навсегда покинули Петровку…

Что имеем, не храним…

Жизнь членов семьи Измаила Петровича после отъезда из Петровки сложилась нелегко. Олег и Святослав уехали из села первыми - в 1929 году. Олег почти всю свою жизнь проработал в Лапландском заповеднике (перерыв 1941-1945 годов был вызван участием в Великой Отечественной войне). В 1990 году Олег Измаилович скончался и, согласно завещанию, был похоронен на территории заповедника.

Святослав Измаилович умер от голода в блокадном Ленинграде. Его горькую участь разделил и Измаил Петрович. В грозном 1942 году скончалась в эвакуации жена Измаила Петровича - Надежда Владимировна.

Ольга Измаиловна Семёнова-Тян-Шанская одно время была чемпионкой страны по шашкам. Юрий Измаилович долгое время работал в Ленинграде инженером…

С 1930 года в доме Семёновых-Тян-Шанских разместилась местная школа. В результате ежегодных ремонтов архитектура усадьбы постепенно «упрощалась». Исчезли: балкон, колонны, крытая галерея, широкая парадная лестница. Со временем усадьба превратилась в «барачного» типа помещение, мало чем напоминающее прекрасное здание, фотография которого хранится в Грязинском краеведческом музее.

В 1983 году Петровская школа справила новоселье. Старое же здание, как водится на Руси, осталось бесхозным, и было варварски разрушено. От усадьбы осталась небольшая пристройка, в которой ютятся беженцы из Казахстана…

Метеорологическая станция в парке была разрушена сразу же после отъезда Семёновых-Тян-Шанских: ни «агрономы», ни «учителя» - на ней работать, почему-то, не стали. В самый разгар войны вырубили прекрасную березовую аллею, ведущую к главному входу в усадьбу…

Поиск не окончен…

В этом году Россия отмечала 175 лет со дня рождения своего выдающегося сына.

Много мероприятий, посвященных знаменательной дате, прошло и в нашем клубе «Росич». О Петре Петровиче мы рассказали на страницах районной газеты «Грязинские известия». Мы приняли участие в научно-практической конференции, посвященной 175-летию со дня рождения П.П. Семёнова-Тян-Шанского. Эта конференция проходила в районном краеведческом музее. В ней приняли участие работники РОНО, сотрудники музея, преподаватели из школ города и района, члены нашего клуба «Росич».

Работу над исследованием «Семёновы-Тян-Шанские и село Петровка» я буду продолжать и дальше. Летом я планирую работать в Государственном архиве Тамбовской области - одном из крупнейших архивов Центрального Черноземья. Надеюсь, что мои знания о замечательном земляке значительно пополнятся…

Есть у меня мечта - написать о пребывании Семёновых-Тян-Шанских в Петровке умную и интересную книгу.

Селиванова Любовь,

МОУ СОШ № 14 г. Липецка.

Руководитель: Т.В. Золотарева.

РОД ЛОДЫГИНЫХ В ТАМБОВСКОЙ ГУБЕРНИИ

I. НЕИСПОВЕДИМЫ ПУТИ ГОСПОДНИ…

И вечностью заполнен миг.

Гёте.

История моей Родины – лабиринт дорог, только одни из них, широкие, асфальтированные, ведут в будущее; а мне по душе другие – узкие, поросшие забытьем тропинки, что ведут в прошлое. По ним идешь осторожно, не спеша, ведь каждый шаг – это чья-то жизнь. Не осталось наследников – и дорожка заканчивается тупиком. Есть наследники – разветвляется на идущие в разные стороны ветви, а те, в свою очередь, на новые. И чем дальше идешь, тем выше медно-ствольные вековые сосны, и нет им конца, как нет конца моим тропинкам в прошлое, только с каждым шагом они все уже, все темней. И вот бредешь на ощупь по пути во всего лишь в несколько столетий и не знаешь, куда пришел, что вокруг, о чем прошумят сосны, о чем пропоет ветер… Поистине, неисповедимы пути Господни…

Поход по пушкинским местам

Все люди от природы стремятся к знанию.

Аристотель

Не так давно прокатилось по стране празднование 200-летия со дня рождения А.С. Пушкина. Остаться в стороне от этого мероприятия было невозможно, к тому же, если живешь на земле, где когда-то жили предки великого поэта. Как не заинтересоваться таким фактом? Как не побывать на прародине Пушкина? И потому, легкие на подъем, с рюкзаками за плечами и поэзией в сердцах, мы собрались пройти экспедицией по пушкинским местам Липецкой области. А путь оказался нешуточным: согласно документам «Пушкины владели селами Покровским, Богоявленским (Бутырки тоже), Стеньшино, Горицы, Тынково, Фоновка, Дубово». Однако было бы желание, тогда любые трудности по плечу. И мы уже шлепали по нескончаемым дорогам от села к селу, расспрашивая у старожилов и просто местных жителей о тех преданиях, что достались им от дедов и прадедов - о живших на этой земле предках поэта. Дом за домом, деревня за деревней – и вот нелегкий путь пройден, осталось только упомянутое село Стеньшино. Да, как оказалось, и село-то не наше, липецкое, а тамбовское. Прямо на границе двух областей лежит, но принадлежит все-таки Тамбову. Но что ж делать – в поход так в поход – несколько километров – и мы на Тамбовщине, в Стеньшино. Там нас ждал сюрприз…

Знакомство с жителями села Стеньшино

Россия слишком мало известна русским.

А. С. Пушкин

Стеньшино… Название-то какое, русское, широкое, раздольное. Да и само село – так и кажется, будто лежит в самой середине русских полей. Куда ни глянь – они уходят до самого горизонта, ровные, как стол, зеленые и черные весной, в многоцветье трав – летом, белые – зимой. Даже не верится, что есть такие уголки в самом центре России. Кажется, Богом забытые, или наоборот – благословенные. Красота здесь, тишина и покой. Всего полтора километра асфальта не доложили от соседнего села Ситовки, и того хватило, чтобы не добралась сюда по бездорожью привередливая цивилизация. Здесь и на пороге XXI века все так же, как в начале ХХ, – на все село один магазин, да и тот не работает, давно заколочен, а в избах по-старинному топят печи.

Как и в каждом селе, в Стеньшино нам сразу же указали на дом человека, интересующегося историей села. Иван Ильич Еремеев оказался человеком словоохотливым. Однако, узнав о цели нашего прихода, сильно удивился, а потом с гордостью заявил, что никогда село Пушкиным не принадлежало, ибо крепостными стеньшинцы никогда не были. «Мы люди вольные. Село образовано казаками, а название ему определили жители от ласкового произношения имени своего предводителя – Степана Разина - Стеньша, отсюда Стеньшино». Более трехсот лет назад, в 1670 году, разинцы в самом деле доходили до этих мест, именно тогда возникло Стеньшино. Не признают себя стеньшинцы потомками ничьих крепостных, даже пушкинских. Но живет в Стеньшино память о более поздних владельцах села – дворянах Лодыгиных. Только это уже не предания седой старины, а точные исторические факты. Здесь родился знаменитый русский физик, изобретатель лампы накаливания Александр Николаевич Лодыгин.

II.РОД ЛОДЫГИНЫХ В ТАМБОВСКОЙ ГУБЕРНИИ.

Истоки родословной.

У каждой, даже самой могучей реки, есть свой исток, свой ручеек, незаметный, скрытый за километрами водной глади. Так и у каждой семьи есть свое начало, одна далекая жизнь, давшая начало тысячам и часто неразличимая за их тенями. Где она и можно ли отыскать ее? Право ли это наше или наш долг?

Русские родовитые дворяне старинных фамилий, как известно, весьма ревностно следили за своим генеалогическим древом, чем весьма облегчили работу современным историкам. Сейчас, чтобы узнать о происхождении любой русской дворянской семьи, достаточно обратиться к дворянской родословной книге. По ее материалам читаю: дворянский род Лодыгиных – один из древнейших дворянских родов, ведет свое начало от Гланды Камбилы – внука «владетеля прусского Вейдевута, выехавшего в Россию в 1241 году». Гланда Камбила с дружиной, с семьей, «утомленный во бранях с крыжами» (крестоносцами, от слова «крыж» – «крест»), принужден был бежать из родных мест. Взоры его обратились на восток – к победителю шведов на реке Неве Александру Невскому, князю Новгородскому.

Приняв православие, Гланда Камбила получил имя Иван. Сын его, Андрей Иванович, по языческому обычаю, долго державшемуся на Руси, получил прозвище Кобылы. Сам Александр Лодыгин считал, что это прозвище – измененное от Камбила. Андрей Иванович Кобыла стал прародителем многих известных фамилий, начиная от царственных Романовых, князей Шереметьевых и до Лодыгиных. Лодыгины вели свою фамилию от потомка Андрея Кобылы – Григория Семеновича Лодыги, или, по причине вольного правописания на Руси вплоть до XIX века, Ладыги. Среди знаменитых потомков Андрея Кобылы скромный и небогатый род Лодыгиных кажется случайно затесавшимся, хотя записаны они в ту же почетную шестую часть дворянской родословной книги для самых древних и знатных родов России.

Далее имена предков Лодыгиных находим мы среди ратников победных битв с ордынцами – на реке Воже в 1378 году и на Куликовом поле. При Иване IV Грозном служили тысячниками в Переславле-Залесском, Коломне, Дорогобуже. Однако никто из Лодыгиных в кровавое и жестокое время разгула опричнины, когда попадали в опалу, а то и гибли целые семьи, не возвысился, в милость к грозному царю не попал, в чем можно усмотреть дальновидную мудрость: к царю ближе – к смерти ближе. Зато в суровую годину Смутного времени, когда смущали народ Лжедмитрии, а иноземцы вероломством проникли в Москву, Лодыгины были верны России и сражались в народном ополчении Минина и князя Пожарского. И при первых Романовых Лодыгины не особо стремились стать ближе к трону. Их имена все чаще встречаются среди служилых людей русских окраин. Борис Владимирович Лодыгин был воеводой в Козельске и Пскове (1587-1589) и в Путивле (1597), Гавриил – в Перми (1618-1619) и в Галиче (1624-1627), воеводой строящегося Воронежа с 1616 по 1619 год был Артемий Лодыгин.

Тамбовские же Лодыгины вели свою малую скромную родословную от неприметного Василия, у которого было четыре сына: Яков, Артемий, Иван да Гавриила. Артемий – тот самый, что был воеводой Воронежа, а Гавриил – в Перми и Галиче. От Гавриилы остались два сына – бездетный Кондратий да Увар, от которого родились Иван да Матвей. У Матвея – Андрей, у Андрея – Иван, у Ивана – Николай. Прапорщик Наваринского полка Николай Лодыгин – прадед изобретателя. Потом идет еще один Иван- майор, дед.

А вот от Ивана и начинаются не тамбовские, а собственно стеньшинские Лодыгины. Здесь же в историю вплетается и фамилия Пушкиных. Ведь именно Сарра Юрьевна Пушкина, прабабушка великого поэта, продала землю в Стеньшино дворянину Николаю Лодыгину, прадедушке ученого-изобретателя лампочки накаливания А.Н. Лодыгина. Красивый тамбовский уголок приглянулся отставному военному. Он строит здесь усадьбу и навсегда обосновывается в Стеньшино, открывая в истории этого края новую страницу, испещренную тайнами и легендами, где для потомков еще слишком много непрочитанных строк. Итак, Стеньшино становится усадьбой Лодыгина.

Стеньшино – усадебный комплекс дворян Лодыгиных.

Барский дом.

Сберечь приобретенное – не меньшее

искусство, чем его приобрести.

Овидий.

Обосновавшись в Стеньшино, Николай Иванович Лодыгин, конечно же, в первую очередь строит здесь барский дом.

Усадебный дом Лодыгиных не был дворцом. Это был типичный сельский особняк. Однако до нас дошли две планировки Лодыгинского дома. Одна из них – фотография из архива Тамбовского краеведческого музея. На ней мы видим одноэтажный деревянный особняк с каменным фундаментом. Но в России XIX века пожары – огромная беда и дело нередкое. И потому к концу ХIХ века дом перестраивается. Трудно сказать, перестроили ли его Лодыгины или последующие владельцы усадьбы купцы Шатиловы. Однако по воспоминаниям старожилов, дом в Стеньшино был двухэтажный: первый этаж кирпичный – для хозяйственных нужд, второй – деревянный, где жили хозяева. К большому сожалению, в настоящее время от усадебного дома остались одни развалины. Частично сохранились остатки людской и кухни с подвалом. Да и то, надолго ли? В последний наш приход в Стеньшино на остатках старинного дворянского особняка мы увидели огромную кувалду и лом. Что это значит? Нет, не как реликвию с Колизея уносят жители эти кирпичи. А совершенно банально: вот кому-то потребовался камень, скажем, на новый сарай. И какая разница, что взят этот камень с фундамента старинного дворянского особняка, в стенах которого прошла не одна человеческая жизнь. Нет, в реальности нет места для лирики и размышлений о прошлом своей страны. А жаль: не найдя времени для того, чтобы подумать о прошлом, мы вряд ли задумаемся о будущем.

Храм Святого Константина

Легенда – приемная дочь истории.

Эрике Понселла.

Трудно сейчас, взглянув на Стеньшино, сказать, что это село. Так, деревушка небольшая. Не хватает здесь самого главного для села, а именно церкви. Но церковь в Стеньшино была, и не просто церковь, а настоящий храм – Храм Святого Константина. С его строительством связана одна прекрасная легенда, бытующая в Стеньшино.

Говорят, будто дед Александра Николаевича Лодыгина, Иван Лодыгин, за неизвестный нам проступок был наказан Святым Синодом. Сразу же возникает вопрос: что же такого мог совершить потомственный дворянин, отставной военный, на протяжении многих лет безвыездно живущий в тамбовской глуши? А если учесть, что в это же время Иван Николаевич становится зачинщиком настоящего скандала в семье Лодыгиных, после которого родители – Николай Иванович и Елена Лукинична – навсегда уезжают из Стеньшино, то вопрос становится весьма любопытным. Что же стало причиной несчастий, обрушившихся на Ивана Лодыгина? Банально и вечно, но во всем виновата любовь. Иван Николаевич встречает девушку, против женитьбы на которой добрая, но упрямая Елена Лукинична энергично возражает. И мягкий до того Иван Николаевич вдруг показывает характер – требует раздела имения.

Нашла коса на камень! Елена Лукинична соглашается и собирает на семейный совет всех уже взрослых детей. При полном кворуме решается выделить Ивану земли «в Новой Ситовке, Хомутце, Дубовой (Тафино тож) и село Стеньшино близ Липецка». Ну вот, со скандалом в семье, кажется, все понятно. Но что же в поведении молодого Лодыгина так возмутило Синод?

Для этого сначала попытаемся выяснить, на ком же женился Иван Лодыгин. И вновь загадка. В Тамбовском Государственном архиве, в выписке из архива дворянского собрания фамилия избранницы Ивана Лодыгина нигде не названа. Везде просто Александра Дмитриевна. Если раньше во всех документах Лодыгины не забывали упомянуть девичью фамилию жен – княгини Волконская, Львова, дворянка Вельяминова, то о жене майора Ивана Николаевича стыдливо умалчивают. Кто же была Александра Дмитриевна, именем которой назван был ее знаменитый внук – будущий изобретатель? Будь она бесприданницей из бедной дворянской семьи – имя ее все же попало бы в документы. Кто же она? Купеческая дочь или солдатская? Обывательница соседнего Липецка или залетная птица из далеких краев, а быть может, простая стеньшинская крестьянка? Старожилы села стоят за последнюю версию, ссылаясь на рассказы прадедов. И утверждают, что именно за этот брак и был Иван Лодыгин отлучен от церкви Святым Синодом. А в наказание должен был построить 12 церквей. Построив три, помещик то ли скончался, то ли разорился. Последняя версия вполне правдоподобна. Мы знаем из биографии великого ученого, что из-за финансовых проблем он не смог заниматься любимым делом в родном Отечестве. Был вынужден эмигрировать сначала во Францию, затем в Америку, где прожил до конца своих дней в тоске по Родине. Остается только удивляться, как живуча эта традиция в нашей стране: совершаются революции, меняется государственный строй, но во все времена всем правителям в России не нужны умные и талантливые люди.

О построенных Иваном Лодыгиным церквях пока не все известно. Но факт построенного им храма в Стеньшино никто не может отрицать. Многие старожилы помнят церковь Святого Константина, взорванную только в 50-е годы нашего столетия. Из воспоминаний стеньшинцев, церковь не была похожа на традиционные сельские трехчастные храмы. По свидетельствам одних, здание было круглым в виде ротонды, других – выложено в форме шестиугольника. У входа справа была винтовая лестница, которая вела на колокольню. Здание выглядело величественно и монументально, было двухэтажным под единым куполом, где располагался колокол. Такой прием расположения колокольни на Руси назывался «иже под колоколы». По данным Тамбовского Государственного архива достоверно известно, что здание было двухэтажным, что также не свойственно сельским храмовым постройкам: «Церковь каменная, двухэтажная, нижний этаж теплый. Престолов два: в верхнем этаже - во имя Покрова Пресвятой Богородицы (1 окт.), в нижнем этаже - во имя Константина и Елены». От красавицы-церкви остались не только воспоминания местных жителей, легенды, но и достоверные исторические факты.

Во время нашего первого похода в Стеньшино местный краевед Александр Николаевич Перов предложил нам посмотреть некие чугунные плиты, связанные с именем Ивана Лодыгина. Мы согласились и отправились к развалинам помещения, некогда служившего сельским клубом. Там среди разбросанных кирпичей, штукатурки и зарослей лопухов в человеческий рост и были спрятаны стеньшинцами реликвии начала XIX века. От кого спрятаны? От чужих глаз, не раз покушавшихся отвезти увесистые исторические ценности и сдать в металлолом. На одной из плит было написано:

«1821 года мая 21 дня

освящен храм сей Божий,

сооруженный строителем

села Стеньшина помещиком

Иваном Лодыгиным»

Эту плиту стеньшинцы нашли в 70-х годах, когда в одном из старинных домов разламывали русскую печь. Тогда и появилось у сельчан сомнение: не имеет ли отношения к их стеньшинским Лодыгиным известный изобретатель. Послали запрос в Академию наук. Пришел ответ: «А.Н. Лодыгин действительно родился в Тамбовской губернии, но конкретное место рождения ни в какой, доныне выпущенной литературе, о нем не указывается». Да как же так? Почти полвека прошло со дня смерти изобретателя, его труды получили признание во всем мире, о нем были написаны десятки книг, в Колумбии (США) был создан институт имени А.Н. Лодыгина, а никто даже не соизволил поинтересоваться, где же родился великий русский ученый! Согласитесь, такое может быть только в России! Лишь спустя несколько лет стеньшинцам удалось найти документы, которые подтвердили, что родина А.Н. Лодыгина – Стеньшино. В 48-м номере журнала «Нива» за 1913 год черным по белому было написано, что изобретатель лампочки накаливания А.Н. Лодыгин родился 6 октября 1847 года в селе Стеньшино Липецкого уезда Тамбовской губернии.

Вот с такой странной находки – чугунной плиты и началось открытие родины Лодыгина. Но, как я сказала, мы в Стеньшино увидели две плиты. На другой была следующая надпись:

«Благослови Господи устроить

дом возле благочестивой супруги,

скончавшейся временной жизнью

сожителю ся храма Господни

Ивану Лодыгину. 1823 г.»

Эта плита была обнаружена еще позже, в начале 90-х. Она, в свою очередь, немало лет прослужила ступенькой при входе в сельский медпункт. Имеется версия, что плита находилась на могиле жены помещика. Судьбу старинного стеньшинского кладбища спокойной не назовешь. Здесь и сейчас четко видны следы мародерства. На протяжении почти всего ХХ века люди упорно разрывают могилы, ищут здесь богатые дворянские захоронения. Возможно ль объяснить, что это не Египет, а Россия, и похоронены здесь не фараоны, а простые православные, надеявшиеся найти покой после смерти…

А самое обидное то, что есть в Стеньшино другое богатство, за которым не надо лезть под землю, а стоит просто оглядеться вокруг - ведь вокруг Стеньшино когда-то был чудесный дворянский парк.

Парк в имении Лодыгиных

Все-таки природа более стойко переносит невежество человека. Лодыгинский парк сегодня является украшением села Стеньшино. Около двухсот лет назад в имении Лодыгиных был заложен парк регулярного стиля площадью около двадцати гектаров, планировка которого сохранилась и поныне. Вот в центре проходит липовая аллея, по бокам к ней примыкают сосновая и еловая, окружающие чудесный яблоневый сад, а дальше – дубовые, березовые, сиреневые аллеи. Сохранились на территории парка обмелевшие и частично заросшие пруды, как ни странно, не потерявшие своей прелести. Они красиво сочетаются ласковой стеклянной гладью воды с окружающей природой. Растут здесь такие деревья, как пихта европейская, сосна Веймутова, лиственница европейская и другие. Но главной достопримечательностью стеньшинского парка по праву называется знаменитая, единственная в Центрально-Черноземной полосе туевая роща. Этот сорт особой породы туи был завезен из Южной Америки. Ценность дерева заключается в высоком качестве древесины, используемой для изготовления корабельных мачт. Как удалось Ивану Лодыгину уберечь теплолюбивых красавиц в суровые русские зимы - неизвестно. Однако выросли туи высокие, стройные. Попытки вывести этот сорт в других местах успеха не имели. Да и в Стеньшино в послереволюционные годы спасло туи от вырубки только наше невежество. Хищники-откупщики не вырубили их только потому, что не знали, на что пригодна туя: начали пилить – пилится плохо, жечь – горит еще хуже. И бросили – пусть растет, чего с нее взять – так, ни елка, ни сосна – не поймешь что. Сейчас все туи пронумерованы, находятся на особом учете. А сама туевая роща – памятник природы Тамбовской области. Что ж, до охраны природы руки у тамбовчан, хотя бы в 80-е годы, но дошли. Доживем ли мы, когда соседи наши задумаются о сохранении исторического наследия. Ведь Стеньшино – родина и впрямь человека неординарного, талантливого, великого русского физика-изобретателя.

Александр Николаевич Лодыгин – создатель электрического света. В начале жизненного пути

Каждый человек создан для какого-то дела.

Э. Хемингуэй

Родился Александр Николаевич Лодыгин 6 октября 1847 года в селе Стеньшино Липецкого уезда Тамбовской губернии в мелкопоместной дворян­ской семье. Интересный факт о рождении будущего ученого найден в фондах Липецкого Государственного архива. В книге №11 церковных актов сохранилась запись: «Село Алексеевка, одно-штатная Знаменская церковь, 1847год, октябрь, 6 числа у отставного поручика из села Стеньшино Николая Иванова Лодыгина и его законной жены Варвары Александровны родился сын Александр. Крещён 11 октября. Крестными названы села Коренёвщины отставной поручик и кавалер ордена Александр Павлов Вельяминов и села Алексеевка штабс-капитана Александра Николаева Чернова жена Серафима Лукина. Священник Борис Дмитриев Захаров».

Возможно, родители ездили в Алексеевку погостить или возвращались через это село в Стеньшино, в пути начались роды, пришлось остановиться в Алексеевке. Теперь узнать истину невозможно, но факт записи в церковной книге красноречиво говорит о месте рождения великого учёного в селе Алексеевке, что располагалось в Тамбовской губернии на пути в Стеньшино.

Семья отставного офицера Лодыгина Н.И. в течение всего года безвыездно жила в имении. Ничуть не кажется странным, что именно к жителю этих бескрайних тамбовских просторов, где кругом на много верст ровная, как стол, степь с кро­хотными островками кое-где виднеющихся рощиц и побеленных хаток сел, пришла мечта о полетах в поднебесье и держала в плену его сердце всю жизнь. А пришла эта мечта еще из раннего детства.

В десять лет, еще до поступления в кадетский корпус, сбежав от уро­ков гувернантки-француженки, строил Александр Николаевич в заброшенной бане крылья «по патенту» Дедала и Икара. Ранним утром, пока еще все спали, поднял он младшую сестренку Юлю, они выбрались через анфиладу комнат во двор, взобрались по шаткой лестнице на крышу дома, привязали крылья. Юля в по­следний момент струхнула. Юный изобретатель, еще раз проинструктировав: «Главное, маши бойче и лети!»,- столкнул ее с крыши и храбро кинулся вслед. Шум в ушах от разрываемых ветром крыльев…Испуганный вскрик се­стренки, вывихнувшей ногу…Собственное стремительное падение вместо поле­та…

«Отец их отнесся к этой попытке летать так, - пишет историк воздухо­плавания России А.А. Родных, узнавший об этой детской истории от Александ­ра Николаевича много позже, в 1913 году, - что надолго отбил охоту к практи­ческому летанию». К практическому, но не к теоретическому! Никогда уже он не расста­нется с мечтой о летающей машине и дважды попытается ее построить – в 1870 и 1914 годах.

Его увлечением становится кузница. Она помещалась рядом с лодыгин­ским домом. Да и сейчас стоит все на том же месте, что и двести лет назад, только уже не плавят там металл, не куют железные подковы, а знаменитая куз­ница используется жителями под жилье. Отец смотрел на любовь Саши к куз­нице с одобрением – это пригодится и дома, и на военной службе, а никем другим Ни­колай Иванович сына не видел. (Кто мог тогда предполагать, что кузнечное ре­месло поможет Александру Лодыгину сделать решительный шаг – уйти из офи­церов в молотобойцы?)

Что жизнь у сына не будет легкой и беспечной, это отец знал. С года его рождения он первым из помещиков стал служить посредником полю­бовного размежевания по Липецкому и Лебедянскому уездам, должность кото­рого позже была переименована в мирового посредника. И эти хлопотливые обязанности арбитра во всевозможных спорах и раздорах помещиков между со­бой и крестьянами исполнял он вплоть до 1867 года: причем с 1855 по 1867 год– по Липецкому, Усманскому и Борисоглебскому уездам.

Заложенные имения выкупать было все труднее, а выжимка соков из крепостных была чужда честной натуре Николая Ивановича. Выход виделся один – продажа земель. Через два года после рождения первенца Александра он продал близ Стеньшино земли лебедянскому купцу Шатилову, оставив за собой при­усадебный дом, сад и церковь, рядом с которой похоронены предки. В 1861 году семья переехала из Стеньшино в Тамбов, где Александра определяют в местный кадетский корпус. С этого времени Лодыгины в деревне проводят только летние месяцы, а зимой живут в Тамбове, а позже в Воронеже. Сам же Николай Ивано­вич из-за служебных дел много живет в Липецке. А на тамбовском доме Лодыгиных, что находился на улице Теплой (ныне Лермонтовская), открыта мемориальная доска:

«В этом доме с 1859 по 1865 г.

жил выдающийся русский ученый –

изобретатель лампочки накаливания

Александр Николаевич ЛОДЫГИН»

Сейчас он старенький, этот дом, и балкон, с которого Александр Нико­лаевич смотрел на город, на серебрящуюся справа Цну, разрушился. Но посто­ишь возле, пройдешься до реки, и будто краешком глаза в ту далекую пору за­глянул, окунулся в столетнюю давность. Счастье, когда дом, в котором рос за­мечательный человек, сохранился.

Итак, Александр Николаевич поступает в Тамбовский кадетский кор­пус. Тамбовский кадетский корпус, собственно, филиал Воронежского, где обу­чалась не ранжированная рота малолетних дворян и казаков, пользовался репу­тацией либерального. Учились в корпусе все дети знакомых тамбовских дворян. В 50-60-е годы здесь прошли первые два класса дети известных в России фамилий: князь Николай Волконский, Иван Витте, Александр Чайковский, братья Алек­сандр, Всеволод и Евгений Пржевальские. В коридорах корпуса висели портре­ты Суворова, Кутузова, других героев России. «С благоговением взирали мы на них, - вспоминал потом Лодыгин,- и мечтали стать военными, но рок судил иное». В 1861 году кадеты из Тамбова были переведены в Воронеж. Вышел Ло­дыгин из корпуса с характеристикой: «Добр, отзывчив, прилежен». Итак, че­тырнадцатилетний Александр Лодыгин в 2.30 пополудни уезжает в Воронеж и уже навсегда покидает Тамбовщину.

А.Н. Лодыгин – изобретатель и ученый

Ты будешь жить, прославленный всегда,

Тебе дивиться будут поколенья…

Шекспир.

Закончив в 1865 году учебу в Воронежском кадетском корпусе, Алек­сандр уезжает учиться в Московское юнкерское училище. Разочаровавшись в карьере военного, Лодыгин в 1868 году вышел в отставку. Сменив офицерский мундир на робу молотобойца, он едет работать на Тульский оружейный завод, сначала подручным кузнецом, затем слесарем.

Увлекшись идеей воздухоплавания, Лодыгин задумал изобрести элек­тролет – воздухоплавательную машину, которая может двигаться свободно на различных высотах и в различных направления (прообраз нашего вертолета). Для осуществления этой мечты нужны были необходимые знания математики и прикладных к ней наук. Он уезжает в Петербург, где по вечерам слушает лек­ции в университете пол физике, химии, математике, сопротивлению материа­лов, а днем работает над усовершенствованием проекта электролета.

В 1870 году в докладной записке на имя военного министра Д.А. Ми­лютина Лодыгин просит назначить комиссию для рассмотрения проекта на уст­ройство подобной машины, которая могла бы служить «…средством перевозки груза и людей, может удовлетворить военным требованиям, как оружие насту­пательное и оборонительное, так как поднятая на желаемую высоту, может не только безопасно следить за действиями неприятеля, но и уничтожать его бое­вой и провиантный обозы, бросая сверху разрывные и зажигательные снаряды».

Комиссия, рассматривая проект, убедилась, что для осуществления за­мыслов Лодыгина потребуется много средств. Проект был положен под сукно. Тогда Лодыгин предложил свой проект Комитету национальной обороны в Па­риже для использования в условиях происходившей в это время франко-прус­ской войны. Его предложение было принято.

В России удалось добиться лишь одного: в августе 1873 года в Петер­бургском Технологическом институте и осенью на Петербургском артиллерий­ском полигоне испытать первую в мире лампочку накаливания, предназначен­ную для освещения электролета в ночное время.

Поиски способа освещения летательной машины привели Лодыгина к изобретению лампы накаливания («Свет Лодыгина»).

В том же 1873 году на Одесской улице в Петербурге вспыхнули восемь фонарей с электрическими лампами накаливания, соединенных кабелем.

Вот как описывает устройство освещения инженер Н.В. Попов, лично присутствовавший на этих демонстрациях: «На двух уличных фонарях керосиновые лампы были заменены лампами накаливания, изливавшими яркий белый свет. Масса народа любовалась этим огнем с неба. Многие принесли с собой газеты и сравнивали расстояния, на ко­торых можно читать при керосиновом освещении и при электрическом. На панели между фонарями лежали провода толщиной в палец».

Приоритет этого изобретения был подтвержден привилегией №1619 от 11 июля 1874 года. В этом же году РАН за «способ и аппарат дешевого освеще­ния» присудила 27-летнему Александру Лодыгину высшую награду по разделу «открытия в области физики» Ломоносовскую премию в 1000 рублей. Лодыгин становится известным всему миру.

Лампа накаливания явилась одним из важнейших изобретений XIX века, оказавших огромное влияние на развитие электротехники. Его изобрете­ние было запатентовано в Австрии, Венгрии, Испании, Португалии и даже в Индии и Австралии. Петербургский Электротехнический институт присудил Лодыгину высокое звание Почетного инженера-электрика. Электрическое ос­вещение распространилось по всей планете.

Блестящие успехи Лодыгина привели к тому, что вокруг него стали группироваться предприниматели, заботившиеся не столько об усовершенство­вании ламп, сколько о возможных прибылях.

Изобретением Лодыгина воспользовался американский изобретатель и предприниматель Томас Эдисон, знавший об опытах Лодыгина и ознакомив­шийся с образцами его ламп, привезенными в 1877 году в Америку морским офицером Ахиллом Хотинским. Эдисон начал работать над усовершенствова­нием ламп накаливания. Первая лампочка накаливания Эдисона вспыхнула 21 октября 1879 года, то есть через шесть лет после освещения Петербурга лампа­ми Лодыгина.

Несмотря на шумную рекламу эдисоновских ламп, общественность Америки знала о Лодыгине. В 1879 году популярная газета США «New-York Gerald» поместила информацию «Свет Лодыгина».

Не имея возможности для продолжения работы в России, Лодыгин в 1884 году уезжает во Францию, где строит завод по производству ламп накали­вания. За участие в Венской электротехнической выставке Лодыгин был награ­жден орденом Станислава III степени. В 1888 году по предложению Вестенгауза он уезжает в Америку для строительства завода электроламп. В США Алек­сандр Николаевич упорно продолжает работать над усовершенствованием ламп.

В 1890 году Лодыгин изобрел несколько видов ламп из тугоплавких ме­таллов, в том числе лампу с вольфрамовой нитью, которая демонстрировалась на Всемирной выставке в Париже. В 1905 году Лодыгин построил завод для вы­работки ферровольфрама, феррохрома и феррокремния.

В Америке Лодыгину были выданы патенты № 575002 и № 57668 для ламп накаливания из платиновых нитей, покрытых радием, рутением, осмием, хромом, вольфрамом и молибденом. Эти патенты сыграли заметную роль в раз­витии работ над построением ламп накаливания с металлической нитью. В 1906 году они были приобретены концерном «General Electric company».

А.Н. Лодыгину принадлежит та заслуга, что он указал на особое значение вольфрама для построения ламп накаливания. Электрическая про­мышленность всего мира полностью перешла на производство вольфрамовых ламп накаливания. Вольфрам продолжает оставаться до сих пор единственным металлом для производства нитей ламп накаливания.

Жизнь Лодыгина за рубежом была сложной и многогранной. Он был и предпринимателем, и простым рабочим, и инженером, работал на автомобиль­ном заводе «Clemens», на вагонном заводе, на заводе аккумуляторов, был инже­нером-конструктором фирмы «Westinghouse» по электроосвещению, инженером по электрооборудованию на постройке Нью-йоркского метро, старшим хими­ком кабельного завода.

1 сентября 1907 года, после 23-летней разлуки, Лодыгин возвращается в Россию, преподает в Электротехническом институте, работает в Управлении Петербургской городской железной дороги.

Неудовлетворенный работой, летом 1917 года семидесятилетний боль­ной Лодыгин уехал в Америку, сердцем чувствуя, что это уже навсегда. В Америке занимался конструированием, имел ряд патентов на электропечи для плавки металла, руд, для нагрева бандажей и насадки.

Прожив долгие годы за границей, Лодыгин всегда считал себя патрио­том России. «Я с гордостью могу сказать, что, где бы я ни был, я оставался рус­ским и не боюсь заявить этого».

Судьба Лодыгина была драматичной и во многом загадочной. Из сорока с лишним его изобретений мы знаем точно о двадцати (на них есть патенты). О сорока изобретениях известно из составленного в 1914 году его рукой списка.

Жизнь Лодыгина мы видим как бы пунктирами, белые пятна неизвест­ности между ними велики, и все-таки то малое, что мы знаем, создает облик че­ловека незаурядного, с могучей силой духа и неиссякаемым запасом энергии. В 20-х годах, разрабатывая план ГОЭЛРО, начиная строить первые электростан­ции на подмосковном торфе, советские ученые послали А.Н. Лодыгину письмо с приглашением вернуться в Россию, чтобы принять участие в великих преобра­зованиях, а также по случаю 50-летия электросвета. Семидесятилетний Лоды­гин с горечью ответил, что слишком болен и слаб, чтобы перенести длительное путешествие через океан, но счастлив, что его мечта сбылась. Он мечтал осве­тить всю Россию, а осветил весь мир.

16 марта 1923 года в США, в Бруклине Лодыгин умер. Прошло 80 лет, как нет Александра Николаевича Лодыгина. Память о нем, нашем земляке, вечна. Обернитесь вокруг. Отовсюду светят нам веселые огоньки лодыгинских лампочек, даруют тепло электрона­гревательные приборы, выдают сверхчистые металлы и сплавы электропечи, трудятся в небе вертокрылые машины, исследуют мировой океан водолазы и аквалангисты, а сколько смелых идей, вынашиваемых им и подаренных людям, теперь становятся явью.

III. ДВОРЯНСКИЙ КОМПЛЕКС В СТЕНЬШИНО ЗАБВЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ.

Мы всему миру показываем, как не надо жить.

Михаил Задорнов.

Вот такие легенды мы увезли с собой из Стеньшино. Затем эти легенды дополнились фактами из Тамбовского Государственного архива и впечатлениями от самого Тамбова. И вот на листе история еще одного уголка России и нескольких неповторимых человеческих судеб. Но что-то еще не так, кажется, что что-то не закончено, что-то не договорено… В пылу восторгов совсем забыла о том возмущении, той обиде, которая с самого первого посещения Стеньшино бередит сердце, – обиде за забывчивость нашу, за забвение. Странно, но никак не понять нам, что история за все воздает сполна, и так же, как мы забываем свое прошлое, потомки забудут нас.

Так до сих пор ничто в селе не говорит ни его жителям, ни приезжим людям о том, что здесь более полутора века назад родился великий русский изобретатель. Казалось бы, чего проще установить у въезда в село щит, рассказывающий о том, чем славно Стеньшино. Заняться этим в Петровском районе есть кому. Как и во всех районах здесь имеется общество охраны памятников истории и природы. Однако никого из этого общества стеньшинцы у себя в глаза не видели. Просто диву даешься, когда узнаешь про такое. Неужели в Петровском районе столько памятников старины, что у членов этого общества до сих пор не доходят руки до увековечения памяти А.Н. Лодыгина? Почему этот бесценный уголок нашей истории погибает невостребованным? При желании восстановлению подлежит усадебный дом, где можно открыть музей памяти А.Н. Лодыгина. Немногих затрат потребует наведение порядка в парке, чтобы усадебно-парковый ансамбль имения Лодыгиных уже сегодня принимал экскурсии и туристов. А потерявшие надежду на внимание к усадьбе властей стеньшинцы не сомневались в необходимости сохранения чугунных плит-реликвий и не думали о передаче их в музей Колумбийского университета имени А.Н. Лодыгина.

Ольга Коротких,

СОШ с. Волово.

Руководитель А.И. Селищева.

НАШ ЗЕМЛЯК - А.М. СЕЛИЩЕВ

Из сокровенных, родниковой чистоты, святой детской незамутненности, из самих глубин памяти каждого воловца возникает имя знаменитого земляка, оставившего неизгладимый след в области филологии - Селищева Афанасия Матвеевича. Афанасий Матвеевич родился в 1886 году в селе Волово в крестьянской семье. Матвей Алексеевич и Ксения Силаевна, родители будущего академика, были людьми простыми и очень умными, «грамоте разумели». Как известно, Селищевы были не из простых крестьян, выделялись среди воловцев.

Так, в марте 1906 года выборщиком в Орловское губернское избирательное собрание был назначен 32-летний Яков Михайлович Селищев из Ливенского уезда, значился как «грамотный» и состоял в родстве с семьей Селищевых.

С 10 лет Афанасий работал в булочной у богатого купца Панова, помогал доставлять булки и крендели в местную лавку. Затем мальчик был отдан в школу. Известно, что среди местных старожи­лов есть такое свидетельство: воловский богатей Пикалов привел своего сына в школу и стал просить учительницу: «Посадите моего балбеса с Афонькой Селищевым». Слух о незаурядных способностях Афанасия распространился очень быстро.

Любознательный и на редкость прилежный паренек стал лучшим учеником в Воловской земской школе. Трудно предположить, как сложилась бы его судьба, не поддержи его один из учителей, настоявший перед земством о выделении Афа­насию стипендии для продолжения учебы в Ливенском реальном училище. Вместе с сыном урядника он отправляется в Ливны.

И здесь паренек оказывается одним из лучших. В 1906 году Афанасий Се­лищев получает аттестат об окончании основного отделения. Через год, окончив еще один класс, успешно сдал экстерном экзамен за полный курс гимназии в Курске и стал студентом Казанского университета, историко-филологического факультета.

Его трудолюбие, тяга к знаниям были замечены профессорами Александро­вым и Петровским. Они помогали юноше овладеть азами словесности, дали воз­можность получить копии славянских рукописей.

По окончании учебы А.М. Селищев получает диплом I степени и остается при университете «для приготовления к профессорскому званию на кафедре славянской филологии». Появляются его научные работы, которые своим содержанием привлекли внимание многих специалистов.

В 1913 году он был утвержден преподавателем университета, а уже в сле­дующем - его командировали за границу, в славянские земли. После изучения в Югославии, юго-западной Болгарии языка и быта южных славян, Афанасий Матвеевич Селищев пишет отчет, публикует ряд научных работ, очерков по этой теме.

В 1918 году профессор А.М. Селищев возглавляет кафедру славянской фило­логии в Иркутском университете, а в 1921 году становится профессором Московского уни­верситета. В эти же годы публикуются его многочисленные труды, в основу кото­рых легли глубокие и всесторонние исследования южно-славянских языков. Афанасий Матвеевич с большим увлечением изучал местные говоры, в частности, воловские и ливенские.

Заслуга Афанасия Матвеевича Селищева перед отечественной наукой ог­ромна. В 1929 году он был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, в 1930 году - членом-корреспондентом Болгарской Академии наук, затем - почетным членом научного общества Македонии.

Большой интерес представляют работы ученого по истории, диалектологии русского языка, сравнительной грамматике славянских языков («Введение в срав­нительную грамматику славянских языков»), исторической диалектологии маке­донского языка, по общим проблемам славянского языкознания, балканистике, палеографии, топонимике.

В статье «О языке современной деревни» А.М. Селищев прослеживает фо­нетические, морфологические и синтаксические изменения в языке деревни 30-х годов, показывает исчезновение архаических явлений и возникновение новых в связи с социальными преобразованиями.

Совсем недавно в фондах Российского архива литературы и искусства была обнаружена интереснейшая работа «Говоры Ливенского уезда», основанная на из­учении речевого, этнографического и бытового материала жителей Воловского, Тербунского, Измалковского районов Липецкой области. Работа содержит также сведения об истории заселения территории между Ельцом и Ливнами.

Работы «Славянское языкознание» и «Старославянский язык» подытоживают исследования А.Н. Селищева по славянским языкам.

Но не все гладко складывалось в судьбе нашего земляка. В феврале 1934 года он был арестован по подозрению в принадлежности к партии «русских фашистов». На следствии А.Н. Селищев виновным себя не признал, но, тем не менее, 10 апреля был заключен в исправительно-трудовой лагерь в Казахстане сроком на 5 лет.

Постановлением Президиума Московского городского суда от 26 октября 1964 года он был реабилитирован, но услышать об этом ученому не удалось: 6 де­кабря 1942 года он скончался в возрасте 56 лет.

Признавая выдающиеся заслуги нашего земляка, в день 115-летня его рождения, была открыта мемориальная доска на доме Афанасия Матвеевича Селищева.

Пусть это будет, хотя и запоздалым, но знаком благодарности, признатель­ности, памяти потомков Селищева Афанасия Матвеевича, ученого филолога, чле­на-корреспондента Академии наук СССР, славному гражданину своей великой Родины.

Спартак Басов,

СОШ № 2 п. Добринка.

Руководитель В.Е. Булыкин.

НАШ ЗЕМЛЯК – АКАДЕМИК

Н.М. ЧЕРНЫШОВ

4 ноября 1932 года в селе Боровое родился доктор геолого-минералогических наук, член-корреспондент Российской Академии наук, научный руководитель Национальной программы «Платина России» Николай Михайлович Чернышов. Здесь он окончил семилетку и в 1947 году пришел учиться в 8 класс Чуевской школы (теперь СОШ № 2 п. Добринка). Как вспоминают одноклассники, был он очень трудолюбивым, любознательным и непоседливым пареньком.

В книге выдачи аттестатов, хранящейся в архиве нашей шко­лы, мы нашли запись от 22 июня 1950 года об оценках Н.М.Чернышова. Из 14 учебных предметов по 12 - отличные оценки. В школе любил спорт, участвовал в олимпиадах, конкурсах, где требова­лось проявить знания, смекалку. Жил в пришкольном интернате, а на выходной пешком отправлялся в родное село. Дома много помогал по хозяйству, а летом очень любил покупаться и поры­бачить в речке Плавице.

Как вспоминает сам Николай Михайлович, геологом он стал из-за стечения обстоятельств. Мечтал учиться в авиационном институте и, направляясь в это учебное заведение в Харьков, остановился на время у родственников в Воронеже. Зашел здесь в университет, случай­но познакомился с профессором М.С.Точилиным, который и уго­ворил юношу поступить на геологический факультет. Тогда профессия геолога была очень популярна, и в этот год конкурс на геолфак был неслыханный: 17 человек на место. Среди аби­туриентов было много фронтовиков, выпускников городских школ. Из 30 возможных баллов (в то время вступительные экзамены сдавали по 6 предметам) Николай Михайлович набрал 29. Таков был уровень знаний выпускников нашей школы.

О годах учебы в университете и начале своей трудовой деятельности наш земляк вспоминает с искренней симпатией: «Для поколения 50-х годов университетская жизнь была особенной: после жесткой военной поры вдруг открылась свобода. А ей всегда сопутствует романтика. Учился отчаянно - уже на третьем курсе стал Сталинским стипендиатом. Уходили из университета часов в 11 вечера. Записывались в очередь на работу с коллекциями, на новинки-книги в библиотеке. Все выпускники стремились поехать на Дальний Восток и на Камчатку. Свою первую полевую практику я прошел в Уссурийской тайге - это было настоящее боевое крещение. Затем - аспирантура, работа в Армении, первое открытое мной месторождение, которое продлило на несколько лет жизнь одного горно-обогатительного комбината этой маленькой республики.

Геологи - подвижный народ. Побывать пришлось всюду: на Урале, Коль­ском полуострове, в Карелии, на Украине, в Крыму, Закавказье, Северном Кавказе. Я прошел хорошую школу. Докторскую диссертацию защитил в 39 лет. Это был невероятный по тем временам возраст. Причем моя работа касалась уже местных месторождений: приехав из Ар­мении, прочно обосновался в родном Воронежском крае».

Вот уже 43 года Николай Михайлович занимается научной ра­ботой и практическими изысканиями месторождений полезных ископаемых в Центральном Черноземье. Он автор более 350 науч­ных работ, в том числе 13 опубликованных отдельно и в соав­торстве книг, наиболее значительные из которых: «Сулъфидно-медно-никелевые месторождения Воронежского кристаллическо­го массива», «Гипербазиты Курской магнитной аномалии», «Мине­рально-сырьевой потенциал платиновых металлов в России на пороге XXI века», «Платинометальные месторождения России» и другие. Кроме того, Н.М. Чернышов является автором около 70 крупных рукописных работ (объемом около 8000 страниц) по специальным вопросам геологии, петрологии, минералогии, геохимии и месторождениям цветных и благородных металлов. Он впервые обосновал наличие в центре России никеленосных объектов. Его прогноз подтвердился открытием ряда месторождений платины, меди, никеля, титана, кобальта в Воронежском регионе, который по запасу и ресурсам этих металлов является третьей (после Норильского и Кольского регионов) крупной провинцией России.

Совместно с группой российских ученых Н.М. Чернышов создал и успешно развивает новое направление в геологической науке - учение о рудно-магматических системах. Им разработана классификацион­ная модель платинометалъных месторождений, положенная в основу общероссийской программы «Платина России», научным руководителем которой является Николай Михайлович.

В одном из своих интервью Н.М. Чернышов говорит: «Геология нашего края близка к богатейшей геологии Кольского полуостро­ва. Местные ресурсы исчисляются миллиардами долларов! В докембрийском фундаменте сосредоточены ресурсы меди, никеля, платино­идов, золота. В районе Новохоперска и Борисоглебска имеются перс­пективы открытия медно-никелевых месторождений. Только 5 основ­ных объектов области содержат цветных и благородных металлов на десятки миллиардов долларов. Есть у нас и алмазы».

Н.М. Чернышов является председателем Петрографического Совета Российской Академии Наук по центру и югу России, заведующим Воронежским отделением института геологии Российской Академии Наук, основателем и руководителем Центральной Российской школы геологов. Им подготовлено 19 кандидатов наук, трое из которых стали докторами наук.

За огромные заслуги в научной деятельности и большой личный вклад в открытие новых месторождений полезных иско­паемых Н.М. Чернышову присвоены высокие звания: «Почетный разведчик недр» и «Заслуженный деятель наук России». С 1958 года Н.М. Чернышов преподает в Воронежском Государственном университете. Ассистент и старший преподаватель, доцент и декан геологического факультета - ступени его педагогической деятельности. С 1968 года Николай Михайлович заведует кафед­рой минералогии и петрологии. Кафедра готовит специалистов по петрологии для академических и отрас­левых институтов. Студентов и выпускников Воронежского уни­верситета охотно принимают учиться и работать на Кольском полуострове, Урале и Сибири. Помимо высокой профессиональной подготовки, они в совершенстве владеют компьютерной техни­кой, прилично знают один из иностранных языков. Воронежская геологическая школа ценится в научном мире. И не случайно среди многочисленных научных титулов Н.М. Чернышова такие высокие звания, как «Соровский профессор», академик Международной Академии наук Высшей школы.

Николаю Михайловичу Чернышову недавно исполнилось 69 лет, но, несмотря на возраст, выглядит он молодо, полон жизни и энергии. Источник его бодрости - трудолюбие, доброта, подвижность, рав­нодушие к спиртному и курению. Сам он об этом говорит так: «Умею делать все и не боюсь работать. Все, чем я владею, добы­то интенсивной работой. Работаю много, иногда на сон остается три-четыре часа. Встаю рано, в 6.30. Раньше бегал по 7 километ­ров. Сейчас - обязательно делаю зарядку. К сожалению, крайне ред­ко выезжаю на рыбалку: обожаю ловить рыбу! Я счастлив. Как бы высоко не поднимался, стараюсь оставаться самим собой».

Несмотря на то, что Николай Михайлович уже 50 лет живет в Воронеже, он не порывает связей с Добринским районом, своей родной школой. В 1998 году он прислал нам свои книги, материа­лы газет о его работе. А в сентябре 2000 года он приехал в школу сам, встретился с нами, поделился воспоминаниями о своей школьной юности, рассказал об университете, интересной профессии геолога. Ни­колай Михайлович подарил родной школе академический микроскоп и коллекцию минералов. Совсем недавно по нашей просьбе ученый прислал в дар музею школы свою книгу «Платинометальные месторождения России» и две фотографии разных лет. Эти ценные материалы всемирно известного ученого с его дарственными надписями хранятся в музее истории нашей школы.

Елена Рыжкова,

Гимназия № 12 г. Липецка.

Руководитель: О.В. Охват.

ОЧАРОВАННАЯ ДУША

(В.И. Синельников и его музей Сергея Есенина)

В 1924 году Сергей Есенин высказал в своих стихах замечательную фразу: «Оттого и дороги мне люди, что живут со мною на земле». Эти слова поэта приобретают особый смысл, когда вдруг узнаешь о подвижниках-просветителях. К таким людям относится и Валентин Ивано­вич Синельников, поистине почётный житель Липецка, прославив­ший свой город созданием есенинского дома в центре России. Он убеждён, что ему посчастливилось родиться дважды: первый раз - огласив Божий мир младенческим криком, и второй - сердцем впитав вол­шебную музыку есенинских строк.

Тот, кто любит Есенина, знает, что живёт в Липецке человек - очаро­ванная душа, сберегатель есенинской славы, живой памяти о нём. Но не только почитателям творчества одного из самых замечательных поэтов рус­ской литературы начала XX века известен Валентин Иванович Си­нельников. Вся местная детвора знает его очень хорошо и зовёт дедом Мазаем. Скорее всего, ребят не столько привлекает уникальная коллекция экспо­натов, сколько сам Валентин Иванович, его всегда добрые и весёлые глаза, тепло, излучаемое его душой, открытой навстречу каждому. Правда, чтобы войти практически в любое время в его дом, необходимо знать пароль, не меняющийся годами: «Есенин».

Что же побудило человека, никак не связанного с литературой, искус­ством и Есениным, создать уникальный музей, ставший впоследствии из­вестным не только в России, но и за рубежом? Возможно, в детстве мама читала ему «Белую берёзку», и впечатление от этого стихотворения сохрани­лось в его душе на всю жизнь, возродившись в маленьком военном госпитале в Комсомольске-на-Амуре. «Можно сказать, что у меня Есенина украли, изъяли из моей юноше­ской жизни всевозможными запретами: стихи поэта были официально объяв­лены «упадочными» и почти тридцать лет замалчивались, прижизненные сборники Есенина относились к библиографическим редкостям. Хорошо помню, как я был поражён, услышав есенинские строки от одного лейтенан­та-артиллериста, когда вскоре после войны попал в госпиталь в Комсомоль­ске-на-Амуре. Встреча та запомнилась. Но лишь в 1967 году, когда приобрёл в родном Липецке пятитомник Есенина, наступило духовное прозрение, ина­че не скажешь...», - рассказывает Валентин Иванович.

Есенин вошёл в его сердце так же естественно, как солнечный луч, ла­зурь неба, светлое сияние берёз, стал дорог и как поэт, главными темами творчества которого были любовь к природе, матери, женщине, и как патри­от, который любил свою родину, не отрекаясь от неё даже в самое тяжёлое время (на поэта было заведено 23 уголовных дела), и как человек честный, не утаивший ничего от читателей: «Я сердцем никогда не лгу...».

Как выразить своё преклонение перед поэтом? Перечитывать, как мо­литву, полюбившиеся страницы? Декламировать наизусть стихотворение за стихотворением? Сочинять музыку к ним? Собирать книги, газетные публи­кации с малейшим упоминанием его имени? Валентин Иванович Синельни­ков нашёл свой путь. Он создал музей поэта, связав воедино свою судьбу с есенинским творчеством и личностью поэта. В 2000 году музею исполнилось 30 лет. Все эти годы, ни на день не прекращаясь, шла (и до сих пор продолжается) вдохновенная работа по созданию музея. Его первыми экспо­натами стали: тот самый пятитомник, купленный в 1967 году, и фотография поэта. Затем Валентин Иванович начал собирать книги Есенина и статьи о нём, фотографии, открытки, значки и даже спичечные коробки с изображе­ниями поэта - всё, что так или иначе было связано с именем Сергея Есенина.

Когда его коллекция сильно выросла, он, чтобы не быть скупым рыца­рем, открыл в 1970 году свой домашний музей людям. Вся работа по оформ­лению выполнена самим Валентином Ивановичем. Он же все неполные три­дцать лет был единственным работником музея, объединяя в одном лице и директора, и научного работника, и экскурсовода, и уборщицу. Валентин Иванович никогда не задавался вопросом: «Для кого и для чего музей?». С самого начала знал - людям. Современникам. России. И был прав. На настоящий момент музей посетили любители поэзии Есенина из 204 городов России и 14 стран мира. Трудно поверить, что родился и прожил почти двадцать лет музей в маленькой однокомнатной квартирке, вытеснив своими экспонатами хозяина на кухню, где уже жили два скворца - Тишка и Гришка. Приходилось спать на раскладушке. Лишь в 1990 году, благодаря письмам посетителей, простых людей, местная администрация выделила трёхкомнатную квартиру, в кото­рой и до сей поры «прописан» Есенин. Как хватило Синельникову столько силы воли, стойкости, терпения и, возможно даже, мужества? Наверно ответ на этот вопрос можно найти в судьбе Валентина Ивановича.

Всё, что известно Валентину Ивановичу о его предках по линии отца, он узнал от своего дяди, Синельникова Сергея Александровича. Его бабушка, Евдокия Кузьминична, в девичестве Котельникова, происходила из купече­ского рода, а дед, Синельников Александр Николаевич, из мещан. У них было двенадцать детей, но о многих из них мало что известно. Валентин Иванович хорошо знал лишь пятерых: Василия Александровича, Николая Александровича, Елену Александровну, Ивана Александровича (своего отца) и Сергея Александровича, с которым вместе прожил вплоть до самой его смерти.

Предки со стороны матери были оренбургскими казаками. Отец мате­ри - священник, и поэтому с приходом к власти Советов он подвергался при­теснениям, но, к счастью, остался жив. Родители матери жили в селе Татаркино в Башкирии. Позже они переехали в Чераум (Башкирия). Там и позна­комились родители Валентина Ивановича.

Иван Александрович родился и провёл юные годы в городе Липецке, окончил Харьковский ветеринарный институт, откуда уехал на работу в Че­раум. Там он и был обвенчан с будущей матерью Валентина Ивановича - Лидией Николаевной. 19 июля 1923 года у них родился сын, который был назван Валенти­ном. В это время семья всё ещё жила в Черауме. Но Сергей Александрович писал и настойчиво просил брата Ивана Александровича с семьей переехать в Липецк, дабы сохранить отчий дом, большой, двухэтажный (снесённый в 1969 году). И в 1936 году, когда Ивана Александровича потя­нуло на родину, семья обосновалась в Липецке. Здесь Валентин Иванович о­кончил школу и был призван в армию 16 октября 1941 года.

Он вместе с остальными липчанами-призывниками был пешком от­правлен через Грязи, Тамбов в город Пензу, откуда их перевезли на Дальний Восток. Там, в городе Благовещенске, Валентин Иванович окончил военное училище в звании лейтенанта. Затем он участвовал в войне с Японией на Южном Сахалине и Курильских островах. Поэтому для Валентина Ивановича существуют два различных праздника Победы: первый: 9 мая - победа над фашистской Германией, второй: 3 сентября - день по­беды Советских войск над Японией. После войны В.И. Синельников был назначен военным комендантом на северную часть острова Итуруп. Служба была непростой, и Валентин Иванович неоднократно рисковал жизнью.

Первый раз это случилось, когда командование поручило Валентину Ивано­вичу, хорошо знавшему северную часть острова, составить с помощью двух солдат топографическую карту местности. Дело было зимой, и по острову можно было передвигаться лишь пешком или на лошади, поэтому капитан Синельников и двое его подчинённых, надев лыжи, отправились в путь. Они двигались по берегу Охотского моря, которое, несмотря на низкие температу­ры, ещё не замёрзло. Им нужно было перейти по отвесной скале 20-30 м, по­ка не нахлынет волна. Самый большой вал, как известно девятый, и поэтому, высчитав время, капитан Синельников отправил сначала одного из своих солдат, а затем и другого. Но когда пришло время бежать самому, оказалось, что он неправильно рассчитал время, и его захлестнула и понесла волна. Ва­лентин Иванович начал цепляться и хвататься за всё, что попадалось под ру­ку. Ему повезло - волны вынесли его на берег.

В другой раз капитан Синельников был вызван в штаб, находящийся в 70 км от его места службы. Дело было зимой, и, надев лыжи, он один отпра­вился в путь. По дороге встретил японцев, попытавшихся его убить, но Ва­лентин Иванович схитрил, начав громко звать солдат, якобы идущих следом. Японцы отстали.

Третий случай произошёл при возвращении из штаба. Погода испорти­лась: поднялся сильный ветер, повалил снег, и через некоторое время не ста­ло видно даже ближайшего телеграфного столба. Идти пришлось, держась лыжной палкой за провода. Валентину Ивановичу повезло, он набрёл на ша­лаш, который мог служить хоть каким-то прикрытием от непогоды. Но, боясь заснуть и замёрзнуть, Синельников лишь передохнул и отправился дальше. Воли и силы всё же хватило добраться до ближайшей деревни.

После трёхлетней службы на острове Итуруп был переведён в Ленин­градский военный округ под город Выборг. Во время службы Валентина Ивановича как офицера всегда отличали строгость, справедливость, точность и любовь к порядку. Примером этому может служить назначение капитана Синельникова командующим четвёртой стрелковой ротой. До этого под на­чальством майора рота была распущенной и недисциплинированной, много было самоволок и чрезвычайных происшествий. С назначением Валентина Ивановича всё изменилось. Он был со своими солдатами от подъёма до от­боя, и вскоре рота стала образцовой, передовой.

В 1958 году В.И. Синельников, уволившись со службы по болезни, пе­реехал в Липецк. Теперь он воин «духовного фронта». Ему есть что показать и расска­зать: каждый новый экспонат его музея - маленькая поэма собирателя. Его «Есениниана» огромна: только книг в ней - 81214, из которых прижизненные издания поэта, а ещё автографы, письма, 6 звуковых записей голоса поэта, видеозапись его единственной съёмки на киноплёнку и копия его посмертной маски. Самые любимые экспонаты Валентина Ивановича - это прижизнен­ные издания поэта и письма сестёр и детей Есенина.

Синельников по праву может гордиться тем, что Липецк, в котором по­эт никогда не был, о котором нет ни одной есенинской строчки, помнит и чтит память поэта, тем, что в нашем городе существует бульвар Есенина. В 1985 году Валентин Иванович написал письмо местному начальству: «Прошу назвать одну из улиц нашего города именем С. Есенина в честь 90-летия со дня рождения поэта». С опозданием на 2 года, в 1987 году, в Липецке, в цен­тре 22-го микрорайона, появился бульвар Есенина. В городе сущест­вует школьный музей Есенина в средней школе № 69, носящей имя поэта, куда Валентин Иванович передал около 100 экспонатов. И ещё одну возвышенную задачу поставил Синельников для себя - на бульваре Есенина должен подняться обелиск поэту. Он уже много сделал для этого, свято веря: памятнику быть!

Каждый год (уже 40 раз!) Валентин Иванович ездит в село Константиново на день поминовения российского гения. И он словно молодеет на ро­дине своей собственной очарованной души. И хотя он живёт и дышит только Есениным, его не всё устраивает в нашей жизни. Валентин Иванович считает, что «раньше, во времена социализма, были недостатки, но всё же было много хорошего. А нынче много насилия. Мы получили глас­ность, изобилие товаров и одновременно резкий духовный спад. Музей, как барометр, показывает это: число посетителей сократилось».

Валентин Иванович спешит, спешит поделиться щедротами своими со всеми, в ком ещё не безнадёжно погублена душа. Всю экспозицию, занимающую две самых больших комнаты и прихо­жую, создал своими руками - тем самым душу живую вдохнул. В первой комнате посетителям открывается творческий мир раннего Есенина, связан­ный с атмосферой народной песенной поэзии. Здесь можно узнать о родите­лях поэта, о его детстве, юности, школьных друзьях, о его первых годах жиз­ни в Москве и Питере. Во второй комнате представлен поздний этап жизни поэта (1918-1925), его драматические взаимоотношения с Зинаидой Райх, Айседорой Дункан, Софьей Толстой, его последние дни.

Создавая музей, Валентин Иванович никогда не рассчитывал на услуги «со стороны». В его музее не встретишь «ящика пожертвований», столь ха­рактерного для многих государственных музеев в наше время. Так кто же он - Синельников? Просветитель, учёный собиратель, дари­тель? Скорее всего - уникальное соединение всех этих ипостасей. В наш трудный трагический, порой жестокий, XX век Валентин Ивано­вич оптимистичен и жизнерадостен. В его доме слышны детские голоса, ще­бет птиц, звуки музыки. Он сам неплохо играет на баяне. «Люблю народную музыку, ту, что душу радует и веселит, - говорит он, а затем, лукаво улыба­ясь, продолжает, - в молодости и мотоспортом, и футболом занимался. А как танцевать любил!».

Да, Валентин Иванович сохранил до преклонных лет душу молодой, но, главное, он сумел найти своё высокое назначение - делать человека счастли­вым, приносить ему радость! Прямо или косвенно большинство записей в книге отзывов музея пронизаны этой мыслью. Камертоном прозвучала первая запись: «Я счастлив, что побывал в этом доме». Андрей Суворов, 10 «А» класс школы № 8, 18 декабря 1976 г».

Уважительно относятся к Синельникову учёные - есениноведы, извест­ные русские писатели. Так, Юрий Львович Прокушев, возглавляющий со­временное есениноведение, автор классических трудов о Есенине, оценивает вклад Синельникова в Есениниану как выдающийся. Валентину Ивановичу присвоены звания «Заслуженный работник культуры Российской Федера­ции» и «Почётный гражданин г. Липецка». И всё же его сильно тревожит судьба его детища. Есть ли причины для тревоги? Есть! Практический опыт фиксирует гибель многих собраний, му­зеев, рукописей, бесценных реликвий. Нужно сберечь синельниковский му­зей с его эпистолярным наследием, реликвиями, документами, экспонатами. Государственное попечительство и покровительство необходимы уже сего­дня, уже сейчас.

Более семи десятков лет достойно прожил этот редкий человек, гума­нист, интернационалист, трепетно влюблённый в Есенина и социальную справедливость, ставший примером для многих, внесший свой посильный вклад в историю и культуру России XX века, один из тех особенных людей, посланных Богом «сеять разумное, доброе, вечное».

Нравственный подвиг Валентина Ивановича Синельникова несомне­нен.

Мне же встречи и беседы с ним помогли проникнуть в тайну стихов Есенина, увидеть мир глазами поэта и его хранителя.

Спасибо Вам, Валентин Иванович!



Елена Полехина,

СОШ № 70 г. Липецка.

Руководитель: Л.Н. Кузьмина.

СОХРАНИТЬ ДЛЯ ПОТОМКОВ

Все вышесказанное прямо относится к XX веку, веку преобразований и реформ, веку больших и значительных перемен. А мы, поколение, переступающее границу двух тысячелетий, рождены в этом столетии, и должны позаботиться о сохранении своей истории. Если созданное нашими предками не сберегли наши деды и отцы, то вся ответственность ложится на наши плечи. И начинать, конечно, стоит со знакомства с историей родного края.

Особый интерес представляет собой усадебный комплекс в селе Полибино (Сторожевое, Осиновая гора, Сергиевское) Данковского района Липецкой области (бывшего Данковского уезда Рязанской губернии). О селе Полибино впервые упоминается в переписных книгах Данковского уезда 1676 года.

Центральное здание дворца в селе Полибино построено в стиле классицизма конца XVIII века. Его постройка завершена в 1790 году. По мнению архитектора Г.И. Гунькина, Владимирская церковь в селе Баловнево и Полибинский дворец строились по проекту одного архитектора. Достоверных же фактов об архитекторе дворца в Полибино всё-таки нет. Здание возведено руками крепостных крестьян. Все работы производились вручную. Крестьяне сами копали, а затем месили глину, делали из нее кирпичи. Около дубовой рощи и сейчас еще видны глубокие ямы, из которых добывали глину.

Центральный объем дворца с парадным фасадом украшен четырехколонным портиком, высоким фронтоном и высоким аттиковым балконом под ним по уровню второго этажа. Колоннада соединяла его с двумя симметрично расположенными одноэтажными павильонами, достроенными в конце XIX века, во время капитального ремонта. Аркада с решетками в классическом стиле, несущая на себе крытый переход с расположенной в нем оранжереей, соединяющая дворец с павильонами, была сооружена позже - в конце XIX столетия и заменила колоннаду. Центральный же объем остался прежним. Павильоны в плане представляют почти квадрат, из которого вырезан угол, а в противоположный ему угол вписано больших размеров круглое помещение. Центральный корпус представляет в плане прямоугольник с сильно выступающими ризалитами по восточному фасаду. Под всеми корпусами располагаются подвалы. Объемные массы строятся путем постепенного нарастания их и центру.

Большое место отведено балконам, явившимся основной темой убранства фасадов. Их здесь десять штук, начиная от маленьких на ризалитах и кончая обширным под портиками с западного фасада и открытого у центрального выступа, обращенного в парк. Отделочным материалом здания явился белый тесаный камень, из него выполнены колонны, капители, карнизы, балконы и другие архитектурные детали; красивые балясины балконов - из дуба. Размер кирпича: 28,8х13,5х6,5см. Рисунок деталей - тонкий и изящный. Стены фасадов оставлены кирпичными, что в сочетании с белым камнем создает богатую цветную гамму.

Липецкий архитектор Л. Рудаков в своей книге «По следам легенд» пишет о полибинской усадьбе: «Строгие формы и мастерски проработанные архитектурные детали, тактичные вкрапления белокаменного декора, красивые арочные завершения проемов, акцентирующие углы здания, изящные пропорции дают основание полагать, что автором проекта был крупный мастер архитектуры».

Внутреннее оформление дворца заслуживает особого внимания. В нижнем этаже почти все комнаты и залы перекрыты сводами различного очертания со сложными распалубками, создающими красивые интерьеры и особенно интересны из них залы в центре выступа восточного фасада. В первом этаже по продольной оси находится коридор, соединяющий все помещения. Но вначале они могли сообщаться между собой анфиладным расположением дверей. На втором этаже находится вся парадная часть дома. В центре под портиком расположен главный зал с двумя аванзалами, прямо по поперечной оси и обращенный в парк помещен обширный двухцветный зал огромной высоты. Раньше стены зала были обиты разных расцветок штофным материалом. Карнизы с богатой лепниной имели восхитительный рисунок. Полы паркетные. Дубовые оконные переплеты и двери, красивые угловые камины. В главных залах расписные потолки. Во дворце были элементы станковой живописи и скульптуры.

Перед главным входом дворца - цветники и два пруда, отделявшие усадьбу от деревни, имевшей однорядную застройку кирпичными домами.

За дворцом - регулярный парк. Этот старинный парк спланирован в «английском» пейзажном стиле благодаря стараниям прославленного агронома А.Т. Болотова. Основными породами деревьев в парке являются клен, липа и дуб. Парк был сформирован так, что его ландшафт воспринимался неодинаково не только в разное время года, но и в разное время дня. Продолжением парка был огромный сад длиною почти километр, выходивший на высокий берег Дона. Сад в имении представлен, в основном, яблонями, по периметру посажены ель, лиственница, сосна, береза.

Летом 1859 года в полибинскую усадьбу приезжал из Москвы агроном, журналист Степан Алексеевич Маслов. О поездке в наши края он опубликовал статью в «Журнале сельского хозяйства». Он пишет: «В Сторожевом - старинный господский дом с большим садом. С большими хозяйственными строениями, или кирпичными, или из белого камня-плитняка, который выламывается из берегов Дона. Всего заметней в Сторожевом - это каменные дома, построенные помещиком для крестьян на проезжей дороге. Выбеленные, опрятные, они представляют красивую слободу».

Полибинский усадебный ансамбль венчает металлическая башня. Это и есть знаменитый гиперболоид инженера Шухова, привлекавший внимание посетителей Всероссийской художественной и промышленной выставки 1896 года в Нижнем Новгороде. Бак этого сооружения имеет центральную внутреннюю горловину. Остов башни прикреплен к фундаменту 80 болтами. «Резервуар на 9,5 тысяч ведер питьевой воды помешается на вершине высокой башни высотой 45 м., представляющей своего рода «гвоздь» нынешней выставки», - писалось в путеводителе. «Гвоздь» выставки - это результат плодотворного развития В.Г. Шуховым идеи применения в различных конструкциях сетчатых покрытий в сочетании с использованием свойств однополостного гиперболоида вращения.

Такого рода сооружений, проектированных Шуховым и его последователями, у нас построено около 150, в том числе такие монументальные объекты, как радиомачта на Шаболовке в Москве, арочное покрытие над зданием ГУМА в Москве, арочное покрытие дебаркадера Киевского вокзала в Москве.

Вскоре после закрытия Всероссийской выставки 1896 года, демонтированная шуховская башня (или вновь изготовленная копия) была приобретена капиталистом Нечаевым-Мальцевым и смонтирована в его имении Полибино Данковского уезда. Это первое в истории сооружение сетчатой конструкции. На базе шуховской водонапорной башни до 1919 года действовала система для орошения сада и овощного участка, а также водоснабжения усадьбы.

Все поражает в старинной усадьбе Полибино: и благородные линии архитектурного ансамбля, и манеж, и выразительный ландшафт, и садово-парковый комплекс, хранящий черты былого великолепия и таланта садовников. Но не только архитектурная и культурная ценность постройки сделала усадьбу памятником прошлого, «охраняемого» государством, но еще и люди, так или иначе связанные с ней. При Иване III Сторожевое являлось сторожевым пунктом, через него проходил торговый путь по Дону. Там служил стольник Полибин, которому и принадлежала усадьба.

С конца XVIII века этим богатством владел Дмитрий Степанович Нечаев, затем его сын - Степан Дмитриевич Нечаев. Вся его жизнь и деятельность были посвящены благотворительности и помощи нуждающимся. Им были открыты ночлежные дома, бесплатные столовые, в которых питались более 30-ти тысяч человек. Он возглавлял общество «Милосердие». Когда в 1840 году Рязанскую и Тульскую губернии постиг голод, Нечаев развернул широкую деятельность по оказанию помощи голодающим крестьянам. Он также закупил 50 вагонов пшеницы. Израсходовал 500 тысяч рублей на нужды бедствующего народа.

Нечаев общался с П.Вяземским, А.Баратынским, А.Одоевским. Есть основания считать, что он встречался с А.С. Пушкиным. Летом 1823 года в Полибино бывал А. Грибоедов, (который гостил в это время в семье будущих декабристов Бегичевых недалеко от Полибино). После поражения восстания декабристов С.Д. Нечаев резко порвал свои связи с прогрессивными писателями и поэтами. Нечаев даже занимался астрономией и метеорологией.

Однако самой яркой полосой, является работа его как историка. Целая страница деятельности патриота и гражданина Нечаева - его борьба за создание памятников на месте Мамаева побоища 1380 года, на знаменитом поле Куликовом. Он публикует целый ряд статей об этих событиях, в том числе статью об открытии обелиска 8 сентября 1850 года на поле Куликовом. Да и сам дом Нечаевых был первым музеем Куликовской битвы. Кстати сказать, усадьба расположена в 18 километрах от места сражения. А земля, на которой был воздвигнут памятник героям Куликовской битвы, была безвозмездно предложена Степаном Дмитриевичем государству. Он нашел огромное количество экспонатов с поля Куликова и древних городищ (старый Данков), они поначалу хранились в первом музее. Все находки из музея С.Д. Нечаева пропали для истории и потомков, лишь крохи коллекции, принадлежавшей графу Олсуфьеву, можно увидеть в Тульском областном краеведческом музее.

Своего младшего сына, родившегося в Одессе, Степан Дмитриевич назвал в честь Юрия Долгорукова. Интересы отца, обстановка дворянской усадьбы сформировали в сыне особое отношение к истории и искусству. Судьбе было угодно, чтобы именно он стал продолжателем дела и интересов отца. Выпускник юридического факультета Московского университета, дипломат, он в 1880 году (когда ему было 46 лет) получает богатейшее наследство своего дяди по матери, камергера двора Ивана Сергеевича Мальцева (в молодости старший секретарь русского посольства в Персии, возглавляемого Грибоедовым).

Мальцевы - дворяне, крупные заводчики и землевладельцы ХУШ-ХХ вв. Начало промышленному предпринимательству Мальцевых положено в XVIII веке. Василий Мальцев основал стекольный завод в Можайском уезде в 1724 году. Аким и Фома в шестидесятые годы XVII века являлись владельцами стекольных предприятий, в том числе Гусь Хрустального, а также парусно-полотняных. Иван Акимович Мальцев приобрел металлургический завод в селе Людиново у П.Демидова и организовал стекольное предприятие в селе Дятьково. Это послужило основой Мальцевского промышленного района. В 1830-х годах владение перешло к сыну Ивана Мальцева Сергею, который превратил заводской округ в центр машиностроения. Таким образом, от деда по матери Ю.С. Нечаев-Мальцев получил богатые заводы и фабрики. Однако очень интересный факт, что одним из обязательных условий вступления в наследство было принятие двойной фамилии.

Нечаев-Мальцев Юрий Степанович - второй владелец усадьбы в селе Полибино, гофмейстер, член Совета мануфактур и торговли, Министерства народного образования, почетный член Академии художеств России, вице-президент Петербургского общества поощрения художеств, почетный член Московского университета и Московского археологического общества. Один из двенадцати самых богатых людей России, меценат. Значительную часть своих средств он вложил в различные благотворительные начинания. Это и издание журналов, и строительство храмов: в Гусь-Хрустальном - Георгию Победоносцу, в с. Березовке - в память убиенным на Куликовом поле. Эти церкви расписывал знаменитый мастер Фролов по эскизам мозаик Васнецова. Отрадно, что дочь профессора А.И. Цветаева в своей статье «Рождение музея» также благодарит Нечаева-Мальцева за «высокохудожественную церковь» в с.Березовке и храм в Гусь-Хрустальном.

Храм Дмитрию Салунскому в Березовке, построенный на средства Нечаева-Мальцева, очень интересен. Эта церковь, называемая Дмитриевской, освящена в 1910 году. Мнения об архитекторе церкви расхожи. Наибольшее число фактов указывает на Померанцева, а некоторые же считают, что это был Бенуа.

Церковь построена в псевдорусском стиле. В оформлении встречаются элементы от московского барокко - вычурные наличники, луковичные завершения, богатый декор. Апсида украшена резными белокаменными деталями. Несколько рядов ложных окон, наверху - световое окно. Конструкция выполнена в виде восьмерика на четверике. Эта церковь находится в 9-10-ти километрах от Полибинской усадьбы.

Велика роль Ю.С. Нечаева-Мальцева в создании одного из величайших музеев России - Музея изящных искусств имени императора Александра III на Волхонке. (Ныне Государственных музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина). 31 мая 1912 года состоялось его торжественное открытие, за что Ю.С. Нечаев-Мальцев получил орден Белого Орла.

При нем обогатился новыми экспонатами музей в Сторожевом-Полибине. Музей Куликовской битвы, организованный его отцом, был открыт для всего населения. Хранителем музея одно время была писательница и художница Е.И. Бибикова-Раевская, которая жила постоянно на соседнем хуторе Утес (Мордвинове).

Кроме коллекци археологических находок в усадьбе Полибино была коллекция картин, собранная двумя поколениями Нечаевых. В Полибино находился портрет известного писателя и общественного деятеля XVIII века Н.И. Новикова кисти художника Добровольского, портрет Д.В. Давыдова и работы других художников. Был там и портрет самого Нечаева кисти Тропинина, в настоящее время находящийся в Рязанском художественном музее (атрибуция портрета проводилась в 1981 году).

В Полибино к Юрию Степановичу в разные годы приезжали Л.Н. Толстой, художники Васнецов и Репин, артистка О.Л. Книппер-Чехова, многие члены семьи М. Цветаевой и другие известные личности.

Лев Толстой часто приезжал в гости к Нечаевым вместе со многими членами семьи Мордвиновых. С Нечаевыми у него были споры по вопросам отношения к крестьянам. В 1891-1892 годах большинство губерний России постигло страшное бедствие - неурожай и голод, свирепствовали тиф, оспа, холера, дизентерия. Сосед Нечаевых Иван Иванович Раевский, Лев Николаевич Толстой и сам Ю.С. Нечаев устраивали столовые для народа. Местный житель Филипп Дмитриевич Хомяков, который беспрерывно проработал в усадьбе 22 года, вспоминал: «Я часто видел Толстого с Ю.С. Нечаевым-Мальцевым в саду, в парке».

Не забывал великий меценат и о собственной сторонушке. В 1910 году Ю.С. Нечаев-Мальцев планировал построить железную дорогу от станции Полибино до села Полибино. Было также его желание построить разводной мост в районе села Стрешнево. На средства Юрия Степановича на братских могилах по дороге в Бегичево был установлен мраморный обелиск.

После смерти Ю.С. Мальцева усадебный комплекс в Полибино перешел в наследство приемному сыну Нечаевых-Мальцевых Павлу Демидову.

Казалось бы, вместе с орденами и наградами Нечаев-Мальцев получил и вечную память. Но, как и предсказала Марина Цветаева, «веку было не до предков». Построенные Юрием Степановичем храмы закрыли, росписи уничтожили, купола снесли. Нечаевский усадебный дом в Сторожевом разрушается; водонапорная башня знаменитого инженера Шухова пришла в негодность. Семейный склеп Нечаевых-Мальцевых на Новодевичьем кладбище с надгробьями розового мрамора, украшенными хрусталем, в 30-е годы сровняли с землей. Попутно заклеймили мракобесом отца, Степана Дмитриевича Нечаева, за то, что тому пришлось состоять обер-прокурором Синода, а дядю, Ивана Сергеевича Мальцева, записали в английские шпионы и предатели, самого же Нечаева-Мальцева почти забыли…

Время все ставит на свои места. Ю.С. Нечаеву-Мальцеву, его отцу и дяде возвращается доброе имя. Усадьба же и полуразрушенный дворец ныне пребывают в забвении. Раскорчеван сад, застраивается парк, рухнули перекрытия на втором этаже дворца, утрачены многие архитектурные детали, разрушены хозяйственные постройки. Залы центрального выступа в сторону парка были заняты под склад цемента. Дворец взят под охрану Липецким областным управлением культуры. Но охранной зоны нет.

Предполагалось разместить во дворце контору совхоза, почтовое отделение, сберкассу, медпункт, дом быта, сельскую библиотеку для одиноких пенсионеров, живущих во дворце. Ничего подобного во дворце организовано не было. Все высказывания оказались лишь пустыми словами. Также как и намерения Союза писателей СССР 30-х годов создать в усадьбе Дом творчества.

В начале - середине 80-х годов в доме Нечаевых-Мальцевых находился Дом культуры, а его флигели, нижний и верхний этажи были заняты под жилье.

И все-таки течет крыша, в аварийном состоянии потолок главного зала, галереи парадных комнат, осыпаются карнизы, раньше украшенные изящными лепными деталями, гниют неповторимые рисунки паркета, ржавеют кованые лестницы коридоров - подлинные шедевры кузнечного искусства. В свалку превратился подвал, сняты высокохудожественные решетки ворот. Пожар, возникший в конце 1986-го года из-за халатности и равнодушия людей, проживающих в северной части дворца, сделал свое дело - сгорело все, что могло сгореть.

Что же мы творим? Неужели трудно понять, что пора остановить разрушение памятников старины? Те, кто сегодня спокойно взирают, как они гибнут, поступают гораздо хуже тех, кто ломал и разбивал их в 20-30-е годы. Вы возразите, что у нас много других, более важных проблем. Но разве не страшно однажды, как в сказке Салтыкова-Щедрина, проснуться утром и увидеть, что не только совесть пропала, что навсегда исчезла, погибла наша национальная культура, ибо она не может существовать без любви к отчей земле, ее красоте, ее литературе, живописи, архитектуре, ее прошлому и будущему? Наверное, со временем у нас вновь появятся Мамонтовы, Морозовы, Третьяковы. Только Полибинской усадьбе, церкви в Березовке они уже не помогут. Ни того, ни другого просто не будет.

Павел Гольцов,

СОШ с. Долгоруково.

Руководитель Н.И. Христенко.

И У ЦЕРКВЕЙ БЫВАЮТ СУДЬБЫ…

Моё исследование посвящено церквям нашего района, этим немым свидетелям минувших эпох. В начале XX века в Долгоруковском районе их было 18 - по количеству приходов.

История храмов уходит далеко в глубину веков. К середине XVII века между Доном и Кшенью у рек и лесных массивов прочно стояли селения служилых людей, или однодворцев, состоявшие из нескольких десятков просторных кирпично-каменных или деревянных изб и церкви, добротно срубленной из местного леса. Первые деревянные храмы появились еще в XVII веке в Меньшом Колодезе и Свишнях, потом в Жерновном и Стегаловке.

Село Стегаловка возникло, как и многие населенные пункты нашего края, в XVI веке, как смотровая вышка, где проживали семьи казаков, несших службу на окраине государственных рубежей. Деревянная церковь, была построена на месте часовни и простояла почти до конца XVIII века. По словам старожилов, деревянная церковь сгорела, на ее месте в 1777 году была построена каменная Успенская церковь, которая действовала до се­редины 30-х годов нашего столетия, а потом была разорена (сняты кресты, колокола, иконы уничтожены или разобраны населением по домам). Во время Великой Отечественной войны в церкви временно размещался гос­питаль, затем колхозное зернохранилище. Успенский храм 6ыл восстановлен одним из первых в нашем районе в нача­ле 90-х годов и в настоящее время постоянно действует. В июле 1991 г. Долгоруковский музей передал Успенскому храму два ко­локола. Сейчас эти колокола используют для осуществления звонов. Службу в этом хра­ме проводит протоиерей Петр Людаев.

Примечателен Троицкий храм в с. Поздняково (ныне село Новотроицкое). Едва ли в нашем районе и сейчас есть более величественное сооружение, чем эта церковь. Колокольня имеет 4 яруса и взметнулась на высоту более 27 м, а еще более высокой кажется потому, что расположена на господствующей высоте. Специалисты, видевшие храм, утверждают, что его создатель имел непосредственное отношение к архитектурной школе великого В.В. Растрелли. Из-за своей неповторимости, величия, красоты Ново­троицкая церковь объявлена памятником архитектуры и зодчества конца XVII-начала XVIII века.

Строительство храма началось 210 лет назад, приблизительно в 1790 г., на средства бригадира от кавалерии, участника русско-турецких войн конца XVIII века Петра Андриановича Позднякова, владельца с.Поздняково. При его жизни церковь не была построена - заложили лишь фундамент. Освящена была церковь и начала действовать в 1817 году. Под церковью были обширные подвалы и два склепа. В одном из них и был захоронен генерал П.А. Поздняков. К сожалению, в 1944 г. замурованный склеп был вскрыт детьми. Дубовый гроб висел посреди богато оборудованного помещения на цепях, вделанных в потолок. По воспоминаниям очевидцев, в гробу лежали останки Позднякова, одето­го в кавалерийский мундир. Когда верующие села узнали об этом, дети были наказаны, вещи вернули обратно и засыпали вход в склеп камнями.

Примечателен тот факт, что при строительстве церкви генерал ис­пользовал турецких военнопленных. Некоторые из них прижились на на­шей земле и дали начало таким фамилиям, как Рахмановы, Ионовы и другие.

Новотроицкая церковь является не только образцом архитектуры, но и памятником церковного зодчества. И церковь, и колокольня окружены колоннами, поддерживающими небольшие портики.

Ворота были украшены рисунками на библейские темы и скрепле­ны железной решеткой. От барского дома до ворот вела длинная осиновая аллея. Здесь же, недалеко от церковных стен, сохранились остатки неболь­шого кладбища для знатных жителей села и священников. В самой церкви имелось два алтаря, множество икон, отделанных серебром и позолотой, стены и пол были выложены мозаикой.

Заинтересовавшись судьбой этой церкви, я захотел узнать, что же сейчас она представляет собой. Мне удалось найти фотографии этого храма в разных ракурсах середины 80-х годов XX в. Сейчас церковь продолжает рушиться, но что удивительно, ее вид и сегодня не жалок, а величествен.

Первым священником церкви был отец Петр (в миру Мезенцев Петр Семенович). Он был попом около 30 лет, до 1911 года. В памяти сельчан сохранилось много фактов об этом священнослужителе. Отец Петр был высок, силен, хорош собой и имел прекрасный голос. Кроме богослужения он занимался историей и собрал немало сведений об основателях села и жизни селян.

В годы Великой Отечественной войны церковь была предана огню своими же войсками, которые не хотели оставлять ее врагу. Однако многие иконы были спасены местными жителями и переданы в Покровскую цер­ковь Тербунского района.

В огненные годы войны Новотроицкая церковь стала свидетелем му­жества и героизма русских женщин. Немецкие войска загнали в храм на­ших пленных, разрешив сельским женщинам приносить для них картошку на еду. А те вместе с картошкой, рискуя жизнью, проносили одежду. Пленные переодевались в женские платья и выходили с ведрами, чтобы бежать из плена. Может быть, именно святые стены и милость божья позволили осу­ществиться этим смелым затеям.

Храм Успенской божьей матери в с. Дубовец заинтересовал меня, прежде всего потому, что в нем крестилась и венчалась моя прабабушка по линии отца Пантелеева (Жердева) Наталья Яковлевна, 1902 года рожде­ния.

Село Дубовец возникло в 1710 году из переселенцев государственных сел. По данным Воронежской епархии, в 1765 году в селе было начато строительство церкви. Использовалась каменная кладка в форме тесаных блоков (кладка нижней части). При сооружении храма Успенской Пресвя­той Богородицы использовались скромные местные материалы - кирпич, камень. Храм имеет композицию «восьмерик на четверике», перекрытый шатром. Стены четверика, восьмерика, шатра и трапезы дошли до нашего времени. Но архитектурное оформление восьмерика было изменено при реконструкциях.

В 1806 г. было первое освящение храма. Данные о первом служителе документально еще не установлены. 131 год церковь принимала прихожан. По рассказам местных жителей, когда было построено здание церковно-приходской школы (1876 г.), в село приехал священнослужитель Герасим Прокофьевич.

В церковных записях, которые очень плохо сохранились, есть упоми­нание, что с 1912 г. служителями церкви были попы Митрофан и Констан­тин. Поп Митрофан тоже обучал детей грамоте. Приблизительно с 1923 г. по 1937 г. настоятелем был Сокольский Михаил. В 1937 году храм закры­ли, и отец Михаил с семьей выехал.

Церковь имела свои колокола (большие и маленькие), очень ценные книги, иконы, писаные маслом по дереву. Колокольня и луковица здания были обтянуты железом, что еще раз говорит о мастерстве строителей это­го архитектурного сооружения. Все это было варварски разграблено, уничтожено, растоптано. По рассказам старожилов, даже каменная изгородь (из тесаного кам­ня) была разобрана и вывезена.

В годы Великой Отечественной войны в церкви был госпиталь. Семьдесят семь солдат, умерших от ран в этом госпитале, захоронены на местном кладбище. После войны была сделана пристройка - кузница, затем мельница. Внутри здания была смонтирована электростанция для освещения с. Дубовец. В начале 60-х го­дов электростанция сгорела. Пожар нанес большой ущерб зданию церкви. Более 50 лет церковь разрушалась. Была полностью утрачена внутренняя отделка стен.

В 1992 году местные жители впервые заговорили о восстановлении храма. Инициативу проявила уроженка с. Дубовец Копаева Мария Ива­новна, 1923 года рождения. Помогал ей брат Тихон Иванович, проживаю­щий в то время в г. Киеве. Они написали письма в Московскую и Воронеж­скую епархии с просьбой дать разрешение на восстановление храма.

Знаменательно, что восстанавливала церковь бригада реставраторов во главе с бригадиром Камой Галиевым. Кама - мусульманин, принявший христианскую веру. До реставрации храма в с. Дубовец он успел восстано­вить в российских городах и селах более 10 церквей.

Храм Успенской Божьей матери был восстановлен за один год. В 1993 г. на престольный праздник Успенья Пресвятой Богородицы, 28 августа, бы­ли установлены и освящены кресты на храме. Их два, один старинный, выкованный местными кузнецами. Он сохранился со времен постройки церкви. С 1994 года храм постоянно действующий, четыре года в нем прослужил протоиерей Петр Кукуруза.

Являясь внештатным сотрудником музея-усадьбы «Край Долгоруков­ский», я участвовал в экспедиции по изучению места, где вплоть до 70-х годов XX века находилась Успенская церковь села Первая Петровка. Это одна из самых загадочных церквей нашего района. Несмотря на то, что она просуществовала почти два века, о ней сохранилось очень мало документов. И, в основном, все они связаны со школой, которая была пристроена к храму в середине 30-х годов. В изуче­нии этого объекта приходится обращаться к людям - свиде­телям существования церкви. Они рассказывают много интересного.

На этот раз проводником экспедиции стал Матюхин Василий Ивано­вич. Он родился в 1933 году и учился в Первопетровской школе с 1947 г. Именно Василий Иванович показал место расположения церкви, свидетельств которой сохранилось мало: 5-6 дубовых бревен (церковь была деревянной), две могильных плиты и обломки штукатурки. Это связано с непомерным варварством местных жителей, растащивших школу-прист­ройку и саму церковь на стройматериалы. Там, где был заложен фунда­мент, остался лишь выровненный временем ров, а на месте алтаря - холм из строительных отходов. Василий Иванович рассказал также о внутрен­нем устройстве церкви. Церковь-школа имела вид буквы «Г». В деревянной части её располагались классные комнаты и учительская, в кирпич­ной - еще несколько классов и подсобные помещения. Вокруг школы на­ходился парк - небольшая березовая аллея, несколько дубов и тополей. Остатки парка можно видеть вокруг руин. Еще один примечательный факт из истории уже школы: ее учениками были двое наших известных земля­ков: Герой Советского Союза Иван Дудченко и Герой Социалистического труда Михаил Петраков.

Мы привезли с собой из экспедиции лишь кусок штука­турки от церковных руин и фотографии, чтобы сохранить память об этом, к сожалению, утерянном историческом объекте.

В музее Верхнеломовецкой школы имеется выписка из «Указателя храмовых праздников в Воронежской епархии» (Вып. I, г. Воронеж, 1884 г.): «Церковь с. Верхний Ломовец Землянского уезда Воронежской губернии каменная с колокольнею, построена в 1854 г., первоначально была дере­вянная; земли пахотной 33 десятины. К этой церкви считается приписанною Архангельская церковь села Таволжанец. Прихожан 1150 душ».

Отсюда узнаем, что село Верхний Ломовец в XIX веке входило в Воронежскую губернию. Сейчас оно находится на границе трех районов Липецкой области - Долгоруковского, Задонского и Тербунского. А село Таволжанец (ныне Борискино), храм которого был раньше приписан к Верхнеломовецкой церкви и насчитывал 815 прихожан, сейчас относится к Тербунскому району. В настоящее время село вымирает, проживает в нем всего несколько стариков.

Храм села Верхний Ломовец, прекративший службу в период массо­вого закрытия церквей в 30-е годы, переживает свое второе рождение. Он восстанавливается на средства прихожан, и в настоящее время в нем совершает праздничные богослужения отец Владимир.

А вот Покровской (Рождественской) церкви с. Жерновное уже ни­когда не суждено быть отстроенной и принять своих прихожан. Она пол­ностью стерта с лица земли. История этого храма уходит далеко в прош­лое. В 1746 г. Жерновное насчитывало 75 дворов, здесь же была деревян­ная церковь, построенная в 1705 году. В 1886 г. в селе было уже 182 двора и началось строительство каменного храма. Уничтожен он был в 30-е годы XX столетия.

В Долгоруковском районном ЗАГСе сохранилась метрическая книга этой церкви. Кроме того, здесь же имеется фрагмент приходно-расходной книги Покровского храма. Церковь как подчиненная государству структура должна была уведомлять существовавший при государе Синод о расходах, с целью чего ежемесячно составлялась соответствующая таблица с точным указанием сколько и на какие нужды было израсходовано средств.

Невысокие расходы церкви (это видно из таблицы) связаны с тем, что большинство видов про­дукции производилось в подсобном хозяйстве и жертвовалось населением. Еще в XIX веке деньги становились мерой стоимости церковных услуг - крещения, венчания, отпевания усопших. Во многих селах развивался мел­кий кустарный промысел. В Жерновном изготавливали мельничные жер­нова (отсюда и название села) и развивалось гончарное производство.

В 1861 г. общий расход за год, согласно церковной книге, составил 206 руб. 66 коп. Последняя запись, сохранившаяся в этой книге, гласит: «Сорок девять копеек принял 10-го дня 1878 года. Благочестивый священник А. Преображенскйй».

Таким образом, мы прослеживаем расходы Покровского храма на протяжении почти 20 лет. При этом отмечается, что торговые отношения с елецкими купцами носили долгосрочный характер. У купца Ростовцева всегда покупали красное вино для причастия, муку для просвир - у купца Русанова, а свечи, воск, ладан - у Давыдова.

По сути, церковь в селе являлась не только религиозным институтом, но и имела черты всех остальных структурных единиц общества: семейно-брачных, политических, образовательных и частично экономических.

Чтобы в этом убедиться, обратимся к метрическим книгам Архан­гельского храма села Стрелец и Покровского храма села Жерновное. Та­кие книги печатались в Московской типографии Синода (об этом читаем на гербовом знаке) и выдавались в епархии, а оттуда в храмы.

«Метрическая книга выдана из Орловской Духовной Консистории в Архангельскую церковь села Стрельца Елецкого уезда. Записи родив­шихся, браком сочетавшихся и умерших на 1910 год». От руки здесь впи­сано только название церкви и год. Все остальное набрано в типографии.

Я подробно изучил часть I книги «О родившихся». Сразу заметно, что все колонки и графы заполнены с великой акку­ратностью и старанием. Лист разбит на 6 столбцов. В первом - порядковый номер родившегося (отсчет ведется один календарный год). Далее следуют дата рождения и дата крещения. Эти две цифры редко различают­ся более чем на один - два дня, т.к. родители стремились сразу же окрестить ребенка. Большая разница в датах случалась либо при невозможности людей добраться до церкви с отдаленных хуторов при плохой погоде, либо из-за болезни рожениц.

Анализ записей в метрической книге Архангельского храма показы­вает, что здесь крестились дети жителей всего нескольких населенных пунк­тов - села Стрелец, деревень Приют и Ивановка. Изредка регистрировались также жители с. Вязовое, что трудно объяснить, т.к. в этом и соседнем была своя церковь. Встречаются даже записи «мертворожденный». В этом случае фиксируется только факт рождения. Графа «Имена родившихся» показывает, что имя ребенку давали в честь какого-либо святого, память которого отмечалась в день его рождения или в близлежащие дни.

В декабре 1910 г. в Архангельском храме крестилось 8 девочек и 8 мальчиков. Девочкам, родившимся до 10 числа, было дано имя Анна, а после 10 числа - Анастасия. Т.е. на свет появились четыре Анны и четыре Анастасии. Мальчики получили следующие имена: Николай - 2, Федор - 4 и Стефан - 2 человека. По окончании каждого месяца и года в целом подводился итог и подсчитывалось, сколько родилось лиц мужского и женского пола. В метрической книге Архангельского храма с. Стрелец меня заинте­ресовала и такая деталь. В 1917 - 1918 гг. под всеми записями стоит под­пись «Священник Николай Бунин». Вообще фамилия Бунин в нашем райо­не не встречается, но в 40 км от Стрельца находится село Озерки, имение Чубаровых - родственников И.А. Бунина по материнской линии, которое он посещал в период с 1882 г. по 1891 г. и где начиналась его литератур­ная деятельность. Может, эти два факта связаны между собой? Ответ на этот вопрос мне найти не удалось. Поэтому есть еще много поводов для дальнейших исследований в области изучения истории своего края.

Церковь была закрыта в 1932 году. В советское время в ней долгое время находился склад минераль­ных удобрений и ядохимикатов. И когда в начале 90-х годов прихожане захотели восстановить свой храм, это им не удалось. Жестокое время сделало свое дело. По заключению Центра Государственного санитарно-эпидемиологического надзора, пребывание людей в помещении церкви недо­пустимо из-за высокого содержания во всех субстратах вредных для здо­ровья химических веществ.

Изучая архивные документы, я не переставал удивляться, какую большую роль играла церковь в русской общественной жизни. Казалось бы, сухие цифры и короткие записи, но и они могут многое рас­сказать о быте, традициях и обычаях наших предков.

Итак, метрические книги Покровского храма села Жерновное за 1923-1924 годы. Первое, что меня удивило - большое количество населен­ных пунктов, жители которых регистрировались в данной церкви. Кроме села Жерновное, это еще и деревни Гриневка, Царевка, Исаевка, Дегтярка, Вторая Сергиевка, Первая Тепленькая, Молодовка, Вороновка, Озерки, Бурелом, Сухаревка, Екатериновка, Орловка, Суры, Сергиевка, Изубриевка, Сидоровка, Плоты. В настоящее время большинство из них или вы­мирает, или совсем исчезли с лица земли. Как исчезли Суры, родная дере­вушка моего прапрадеда по материнской линии Савчишкина Тимофея Ивановича.

Я с особым трепетом листаю страницы метрической книги Жерновской церкви, надеясь найти информацию, касающуюся моих предков. Заинтересовала меня запись за 1925 год июнь 26 числа, которая гла­сит, что у гражданина села Жерновного Семена Петровича Дунаева и жены его Татьяны Ивановны родился сын, названный Иваном. Крестны­ми у него были гражданин села Жерновного Василий Игнатьевич Осипов и гражданка деревни Суры Дарья Ивановна Савчишкина. Татьяна Ивановна Дунаева и Дарья Ивановна Савчишкина были родными сестрами моего прапрадеда. Его дочь, Дворникова Вера Тимофеевна, 1915 г. рождения, моя прабабушка, еще жива. Я очень много узнал из её рассказов.

В церковной метрической книге часть II называлась «Браком сочетавшиеся». Здесь заполнялись следующие графы: счет браков, месяц и день, зва­ние, имя, отчество, фамилия и вероисповедание жениха и который раз в браке, лета жениха; звание, имя, отчество невесты, лета невесты, кто совершал таинство, кто были поручители. В конце каждого месяца подсчитывалось общее число браков.

Самыми «богатыми» на свадьбы были только 4 месяца в году: ян­варь, февраль, октябрь, ноябрь. Причина этого кроется в народных тра­дициях и религиозных канонах. Март, апрель и декабрь бедны на браки из-за постов, приходящихся на это время. Летние месяцы, с мая по сентябрь, были месяцами посадки, ухода и уборки урожая. В этот период число свадеб тоже сокращалось.

Последние записи, сохранившиеся в документах по Жерновской церкви, относятся к 1928 году. Их оставили священник Михаил Виноградов и протоиерей Николай Соколов. В настоящее время от церкви не осталось и следа. Такая же участь (полнейшее разрушение) постигла еще храмы в се­лах Меньшой Колодезь, Войсковая Казинка, Первая Петровка, Вязовое.

В запасниках музея - усадьбы «Край Долгоруковский» сохранилась редкая фотография 30-х годов, запечатлевшая храм Казанской Божьей матери с. Вязовое.

В своем исследовании я постарался проследить судьбы храмов, нахо­дящихся на территории Долгоруковского района на протяжении XX века. В их истории есть много общего. В XX век все они всту­пили как действующие, в начале 30-х годов произошло их массовое закрытие и разграбление. Во время Великой Отечественной войны во мно­гих из них находились госпитали, в послевоенное время здесь, в основном, размещались колхозные склады или зернохранилища. В начале 90-х годов началось движение прихожан по восстановлению церквей.

Лариса Путилина,

СОШ № 1 пос. Добринка.

Руководитель В.В. Елисеев.

ТРАДИЦИОННЫЕ КУКЛЫ ДОБРИНСКРГО РАЙОНА

В нашем крае в XIX - начале XX веков делали кукол своими руками, о чем свидетельствуют воспоминания старожилов - женщин.

Кукол Добринского района можно подразделить на три большие группы: обрядовые, игровые, куклы-обереги (или куклы-символы).

Первая группа - обрядовые куклы. По свидетельству жительниц села Средняя Матренка Пожидаевой Марии Игнатьевны, 1904 г.р., и Бодровой Евфимии Антоновны, 1902 г.р., в их селе и в окрестных к Верхней Матренке селениях издавна существовала кукла Мокридина. Она была тряпичной, на ее лице острым угольком или карандашом рисовали кружочки, похожие на капли дождя, которых должно было быть всегда нечетное количество. Располагались они в произвольном порядке. Мокридину украшали травой «кукуш­кины слезки», лопухами, цветами. Делали это следующим образом: сзади к шее привязывали живые цветы, траву, ветки деревьев, которые создавали над головой подобие короны, ореола. Надо лбом крепился венок из полевых цветов. К поясу привязыва­ли пучок травы и цветов, образовывавший юбку. В руку кукле тоже давали букет из трав и полевых цветов. Все украшения прикалывались или привязывались, но не пришивались. Эту кук­лу делали большой или маленькой, в зависимости от того, как долго идут дожди. Ее носили по селу или деревне, а потом шли в лес и хоронили с плачем, криками. Но под­разумевалось, что смерть ее желанна. Куклу хоронили с боль­шими почестями. При этом старухи причитали: «Ты, молодая, умерла, а я, старая, живу». Песнопений и текстов причитаний, к сожалению, не сохранилось. Мокридину носили по селу, высоко подняв ее на шесте.

У места, где куклу должны были похоронить, процессия останавливалась, плач раздавался громче, тут же иногда из природных материалов делали гроб, украшали его цветами. Могилу тоже забрасывали цветами, отмечали ее веточкой или колышком. Назад шли, посматривая на небо, ожидая ясную погоду сразу же после похорон.

Мокридина олицетворяла дождливую погоду. Похоронив ее, селяне как бы хоронили плохую погоду, способную сгубить уро­жай. Делали эту куклу только в дождливое лето. Если дожди не прекращались, куклу изготавливали и хоронили еще раз. Но все равно это была кукла одного дня.

По воспоминаниям жительницы села Нижняя Матренка Ели­сеевой Евдокии Дмитриевны, 1905 г.р., (родилась в с. Ольховка) и жительницы с. Ольховка Хованских Марии Ильиничны, 1903 г.р, существовал обычай на православный праздник Троицу: делали куклу из зеленых ветвей березы - Березку. Ее наряжали как де­вушку, повязывали красным платком, несли к берегу реки Байгоры, раздевали ее у реки, а березовую ветку, из которой бы­ла сделана кукла, топили в реке, т.е. приносили в жертву.

Из воспоминаний жительниц деревни Малая Матренка Кузнецовой Александры Яковлевны, 1903 г.р., и Матыциной Марии Михайловны, 1908 г.р., бытовал обряд крещения и похорон куклы Кукушки. Обряд проходил так: девушки и молодицы под руководством вдовой старухи шли в лес искать траву «кукушкины слезки», из которой делали кукол Кукушек. Их украшали лентами, бу­сами, бисером, тесьмой, вешали на них кольца, олицетворяющие брачный союз. Место крещения и захоронения куклы никто из посторонних не должен был знать. При этом происходил обряд кумления. Че­рез несколько дней девушки шли в лес, находили место за­хоронения Кукушки, отрывали ее, снимали с нее украшения, сажали ее на дерево, пели песни и водили хороводы.

Первый сноп нового урожая назывался именинным. В его честь не только пекли хлеб, но и делали кукол из соломы или лыка – Стригушек. По словам жительниц с. Пушкино Марии Даниловны Овчинниковой, 1904 г.р., и Рябчихиной Марии Матвеевны, 1905 г.р., Стригушек делали из ржаной соломы. Пучок сгибали пополам, вставляли ручки, которые иногда были в виде косичек. Стригушки изображали женщин. Соло­ма, использованная на основную часть куклы, образовывала юбку. Ножек у куклы не было, подразумевалось, что они внутри. Стригушек иногда перевязывали на груди крест-накрест красной ниткой. В некоторых случаях делали одежду: юбку из ткани, косынку или тесьму на голове. Юбку подвязывали поясом. Эти куклы были ри­туальными, сделанными из первого и последнего снопов. Их хра­нили до урожая следующего года в Красном углу. Другие Стригушки были для игры.

По воспоминаниям Глотовой Варвары Захаровны, 1906 г.р., и Юшковой Прасковьи Алексеевны, 1912 г.р., из села Демшинка, бы­товала в их краях кукла Плодородие. Делали ее весной, когда шли посевные работы. Кукла была и обрядовая, и игровая: дети, играя с ней, словно призывали богатый урожай. Техника ее из­готовления проста: для туловища сворачивали в трубочку ткань, делали грудь, которая должна быть того же цвета, что и лицо. Грудь - символ плодородия, чем она больше, тем выше плодородие. Платок завязывали спереди, над грудью. Для юбки использовали красные тона, отделывали ее тесьмой того же тона.

Вторая группа кукол - игровая. Нынешние девочки игра­ют с разными куклами фабричного производства. Все больше с знаменитой «Барби». А вот нашим прабабушкам и бабушкам при­ходилось играть в тряпичные куклы. По свиде­тельству старожилов села Талицкий Чамлык Ерохиной Матрены Александровны, 1905г.р., Поповой Александры Михайловны, 1910 г.р., и Окороковой Марии Симоновны, 1910 г.р., у них была известна тряпичная кукла Младенчик. Ее сворачивали без шитья иголкой: сначала делали голову, к ней привязывали туловище. Голова делалась из белой ткани; лица не рисовали. Затем Младенчика заворачивали в лоскутное одеяло. Из этого одеяла на го­лове делали жгутик. Куклу завязывали поверх одеяла лентой или тесьмой крест-накрест, крестов должно было быть нечетное количество: пять, семь, иногда три. Они означали оберег для куклы.

Бытовали в Добринском районе тряпичные куклы для самых маленьких девочек. Их называли Куватки. Куваток делали из однотонной ткани разных цветов и развешивали возле колыбели. Они были яркими и привлекали внимание ребенка, создавая ему радостное настроение. Для детей постарше изготавливали тряпичных кукол, которых назвали Барыни. Сначала делали тулови­ще (без шитья иголкой), затем брали длинный лоскут, покрыва­ли им часть туловища, перевязывали его, отделяя голову, затем остатки ткани по бокам разрезали на три части и заплетали косички - это были руки.

Наряду со «свернутыми» куклами, которые делались без шитья иголкой, были и шитые куклы для игры, с ручками и ножками. Однако лица рисовали очень редко.

А вот игровая кукла Бочонок, которая считается прообразом русской матрешки (чья родина - Московская губерния) изго­товлялась следующим образом: шили мешочек, туго набивали чем-нибудь, и к нему привязывали круглое дно из карто­на, обтянутого тканью, - кукла может стоять. Нитками обозна­чали голову, талию, иногда пришивали руки. Куклу наряжа­ли в юбку, передник, платок.

Третья группа кукол, бытовавших в нашем районе - куклы-обереги. Традиционной куклой-оберегом можно считать тряпичную куклу Закрутку. Она сворачивалась из двух лоскутов: из одного - туловище, второй идет на голо­ву и, набитый ватой, привязывается к туловищу, а остатки ткани сворачиваются по бокам в руки. Далее кукла наряжалась в юбку, передник, платок. Лица обычно не рисовали.

По воспоминаниям старожилов современного Добринского района, существовали еще куклы Закрутки Пасхальные, или праздничные. Верхний лоскут был у этих кукол красным, а не обычным, бе­лым. Делали куклу к Вербному воскресению. В руку кукле давали веточку вербы (символ Вербного воск­ресенья) или искусственный цветок. С этой куклой не играли, ее дарили друг другу к празднику, она стояла на столе среди пас­хальных даров. Для нее подбирали самые яркие ткани, тесьму.

Тряпичных кукол дарили на свадьбу, украшали ими свадебный стол. Так, по воспоминаниям Долматовой Евдокии Викторовны, 1907 г.р., в день свадьбы молодым дарили кукол на полотенце - Жениха и Невесту. Эти куклы выполнены из красной ткани, у них общая рука - символ неразрывности брачных уз. Невеста одета в фату из тюли, украшена цветами. Жениха перевязывали свадебным поясом. Для изготовления кукол использовали технику «жгутик». Если эти куклы разделить и одеть в другие цвета, то получатся кук­лы для игры: мальчики и девочки.

По рассказу Амелиной Матрены Владимировны, 1914г.р. (деревня Покровка Тихвинской сельской администрации), к куклам-обе­регам относилась и кукла Подушечка с младенцем. Она считалась символом благополучия, без младенца ее не делали. Однако она могла быть и игровой. Сшивалась она в форме подушечки, к ко­торой пришивались ручки и ножки; надевались косынка, юбка, пе­редник, после этого к туловищу привязывался младенец.

К сожалению, подлинные куклы в нашем районе не сохранились. Иногда опрошенные нами старожилы по нашей просьбе вспоминают технологию изготовления традиционных кукол, ко­торая передавалась из поколения в поколение.

Ирина Малютина,

ЦДЮТур Елецкого района.

Руководитель: В.А. Душичкин.

КРЕСТЬЯНСКИЕ УСАДЬБЫ СЕЛ САЗЫКИНО

И АРГАМАЧ-ПАЛЬНА ЕЛЕЦКОГО РАЙОНА

В сельской округе г. Ельца сохранилось ещё немало домов с надворными постройками, характерными для крестьянской усадьбы середины-конца XIX века. Всегда в селе считалось не количество домов, а количество дворов, т.е. домов вместе с надворными постройками и прилегающей к ним землёй. Так, в документе 1866 года говорится, что «Аргамач-Пальна - село казённое, с церковью, имеет 127 дворов и 1173 жителя».

По сохранившимся элементам крестьянского подворья, по рассказам старожилов Сазыкино и Аргамач-Пальны, я постаралась воссоздать общий облик крестьянской усадьбы конца XIX века, характерной для этих сёл и посмотреть на их различия.

Село Сазыкино находится в двух километрах от моего дома. Это одно из старейших сёл Елецкого района. Впервые оно упоминается в межевых книгах 20-х годов XVII века как «село Рождественское (Прогорелая Поляна, Сазыкино) на речке Ельце под Большим Елецким лесом». Село и сейчас стоит у леса, который называется Ходов лес. Самые старые дома-избы относятся к первой половине XIX в., и рублены они из дуба. Таких домов в Сазыкино два, и используются они сейчас как сараи. Планировка этих домов трехчастная: посередине сени, налево теплая половина, направо - холодная. В домах по 3 окна: 2 - в теплой половине и 1 - в холодной. На одном из домов сохранились наличники, характерные для конца XVIII-начала XIX вв. с высокой верхней доской - фризом, на котором изображено солнышко. В Аргамач-Пальне таких домов 4, два полуразрушены и два являются жилыми.

К хорошо сохранившимся и наиболее распространенным домам Сазыкино и Аргамач-Пальны относятся кирпичные дома на высоком фундаменте с трехчастной планировкой и четырёхскатной крышей. Четырёхскатная крыша сельских домов - это память о соломенной крыше деревенских изб. Эти дома постройки конца XIX-начала XX вв. Трехчастная планировка делит дом на сени, избу и чистую горницу. Дома в Сазыкино полностью кирпичные, а в Аргамач-Пальне из кирпича выполнен только фасад и торец горницы. Сени и надворная сторона сложены из камня. Это объясняется тем, что рядом с Сазыкино находился кирпичный завод купца Стратона Ходова, и кирпич был дешев. В Аргамач-Пальне кирпич обжигали сами, и его изготовление требовало значительных затрат, а камень брали рядом, в каменоломнях. Два человека за неделю могли наломать камня на ригу - самое крупное сооружение крестьянской усадьбы.

Внутренняя планировка во всех домах одинаковая и отличается лишь небольшими деталями (размер и конструкция печи, количество окон, наличие подвала). Дверь в избу, как правило, низкая. Входящий в избу вынужден был склоняться пе­ред низкой притолокой двери - получалось, он кланялся образам в красном углу, расположенном как раз напротив двери. Большую часть избы зани­мала русская печь, перед которой находился отгороженный тонкой доща­той перегородкой чулан. В чулане хранилась кухонная утварь (чугун­ки, сковородки, ухваты, кочерги) - все то, что необходимо для топки печи и приготовления пищи. В печурке под печкой сушились дрова, на лавке у окошка стояли тазы и ведра с водой. Тонкая перегородка чулана отделяла грязь и копоть, неизбежную при топке печи.

О русской печи необходимо сказать особо. Печь являлась самым важным элементом в избе. Печь давала тепло, что было жизненно необходи­мым в суровые зимы. Топливо во все времена было в дефиците для крестьянина. Лес принадлежал помещи­ку или был казенным, поэтому топить приходилось соломой, сушеными коровьими лепешками (кизяком), строительным мусором (щепками) и хво­ростом. Хорошо сложенная русская печь долго прогревалась, но и медленно остывала. Свод печи, под которым находилась топка, сверху засыпался чистым речным песком, а уже потом перекрывался кирпичами. Песок аккумулировал тепло, а потом медленно отдавал его долгими зимними ночами. На печи, покрытой толстыми дерюжками (самоткаными до­рожками, ковриками), спали дети по 5-8 человек. Сбоку от печи в избе устраивалась лежанка, на которой спали старики. За печкой, там, где ее зеркало, стояла кровать родителей, перед которой висела люлька с грудным ребенком. В люльке было удобно качать ребенка, ее можно было подвесить повыше, туда, где теплее.

Печь начинали топить затемно, чтобы к завтраку испечь поставленный с ночи хлеб и сварить щи. Щи варились на огне, и к тому времени как они были готовы, свод печи прогревался для хлеба. Гусиным крылом из печи выметалась зола, и в печь ставились подошедшие хлебы. Чугунок со щами оставался в печи «упревать», пока не испечется хлеб. Блюда русской кухни, приготовленные в печи, обладают необыкновенным вкусом.

Кроме своего прямого назначения (отапливать и варить), русская печь использовалась в крестьянской семье как баня. Печь протапливалась ржаной соломой, затем гусиным крылом со свода сметалась копоть, в печь стелили солому, ставили лавку, тазик с водой, брали веники, влезали в печь, закры­вали за собой заслонку и парились, время от времени плескав на раска­ленные кирпичи горячую воду из тазика. Напарившись, ополаскивались в большом деревянном корыте, называемом лоханью.

Печную золу собирали в течение зимы, чтобы весной удобрить ей почву. Вносилась зола и в приствольные круги плодовых деревьев. Антоновка, выращенная на золе, была значительно крупнее и дольше хранилась. Золой начищали бока самоваров, в зольном растворе замачивали грязное белье.

За домом находился двор. Надворные постройки и в Аргамач-Пальне, и в Сазыкино делались из камня, в два ряда, на глиняном растворе. Камень для сараев и закут брался в верхних слоях каменоломен. Верх­ние слои елецких известняков легко слоятся на тонкие плитки толщи­ной 8-15 см. Средние слои в 15-20 см использовались для кладки стен домов, а толстые нижние плиты 30-50 см - для фун­даментов. Надворные постройки образовывали ряд закут для животных. Издревле крестьяне держали коз, овец, коров, свиней, а также пти­цу: гусей, индеек, уток, кур.

В каждом крестьянском хозяйстве необ­ходима была лошадь. Ни одна сельскохозяйственная работа, от вспашки до уборки урожая, не обходилась без ее участия. Без лошади невоз­можно было заготовить корма, построить дом. Для лошади на дворе отводили самое большое помещение - конюшню. Зажиточные крестьяне име­ли по несколько лошадей, а безлошадные вскоре разорялись.

Надворные постройки вместе с домом образо­вывали замкнутое пространство двора. Защищенные со всех сторон от ветра, животные прекрасно себя чувствовали и в закутах и на дворе. Такая планировка способствовала лучшему сохранению тепла, предотвращала сквозняки. Двор был вымощен камнем и поддерживался в чистоте. Навоз из закут выбрасывался на внешнюю сторону двора через специаль­ные окна. То, что скапливалось на зиму, весной вывозилось на огород.

Сразу за двором располагался сад. Деревья сада являлись допол­нительной защитой двора от ветра. В саду росло обычно 5-7 яблонь разных сроков созревания. Наиболее распространенными сортами были антоновка, синап, грушовка, коричневка. Две-три груши располагали с северной стороны, чтобы они не затеняли небольшую бахчу, расположен­ную в центре сада. Из груш наиболее распространенными были: берга­мот, тонковетка и бессемяновка. С южной стороны и вдоль забора выса­живали смородину и крыжовник. Кусты малины хорошо росли на каменис­той почве вдоль закут.

Фасад дома с. Аргамач-Пальна

Посереди сада разбивали небольшую бахчу. Здесь выращивали по­мидоры, огурцы, лук и зелень. За садом располагался огород, основ­ной культурой на котором был картофель. По межам огорода сажали тык­ву и бурак. На место, где была бахча, осенью ставили стог сена, кото­рое привозили с лугов.

За огородом располагалось гумно, на которое свозили осенью снопы и цепами обмолачивали. На гумне стоял большой сарай, который на­зывался ригой. В риге обмолачивали снопы в ненастье, хранили сельскохозяйственный инвентарь. Воя усадьба была огорожена каменной оградой, сложенной «на сухую».

Перед домом обычно выкапывали погреб. В Аргамач-Пальне большее распространение получили не погреба, а подвалы, расположенные под до­мом. Это обусловлено тем, что в Аргамач-Пальне дома строились на кру­том косогоре, и фундаменты с одной стороны делались очень высокими.

Подвалы и погреба играли важную роль в хозяйстве крестьян. Выра­щенные овощи важно было сохранить целыми как можно дольше, до нового урожая. Подвалы и погреба должны были быть просторными, прочными и сухими. Поэтому во все времена ценились мастера по строительству подвалов.

И погреба, и подвалы строились из камня, со сводчатыми потолками. Камень, соложенный на глине «дышал», не образовывал конденсата, в отличие от современных бетонных стен, а свод, с правильно установ­ленным «замком», делал кладку прочной, на века. Под подвалом выры­валась глубокая яма-траншея. На дно подвала укладывали мятую глину, которая служила надежным затвором от талых и грунтовых вод. Затем выкладывали стены и пороги лестницы. Выложив стены до определенного уровня, приступали к изготовлению свода. Сначала в погребе устанав­ливали специальную деревянную опалубку, а уже по ней начинали выкла­дывать свод. Когда между стенами свода оставалась небольшая щель - делали «замок». Для этого в щель между камнями с силой вгоняли спе­циальные камни, сколотые на конус, - расклинивали. После опалубку разбирали, а ввод засыпали толстым слоем мятой глины, а затем зем­лей. Земля, как утеплитель, сохраняла тепло в погребе зимой, не да­вая ему промерзать, а летом прекрасно изолировала его от тепла солнеч­ных лучей, сохраняя сухим и холодным. Подобным образом делались и подвалы. Недостатком подвалов является повышенная влажность в доме.

Подобный тип планировки крестьянской усадьбы складывался веками, путем проб и ошибок накапливался положительный опыт, который потом тысячу раз перепроверялся последующими поколениями.

Татьяна Куимова,

СОШ с-за «Тимирязевский» Долгоруковского района.

Руководитель Т.И. Мартынова.

ПЕЧКА-МАТУШКА

На Руси издревле печь считается главным богатством. Ведь она кормит, согревает людей. Недаром в устном народном творчестве русский народ называет её бабушкой, матерью, девицей, подразумевая под этими словами готовность всегда помочь людям.

Именно такими добрыми старушками и являются печки в нашем селе. Да и невозможно представить настоящего русского дома без бело­снежной русской печи. Мы решили узнать, как кладётся печь, познакомиться с мастерами, их жизнью.

Изучая данную тему, нам пришлось не раз отправиться в этнографические экспедиции, которые стали неотъемлемой частью нашей работы. Побывали в музеях, библиотеках. Выполнили макет, чертежи, рисунки, фотоснимки. Незабываемы встречи со старожилами нашего села - знаменитыми на всю округу печниками.

Сначала я хочу рассказать вам о моём дедушке Болдыреве Александре Ивановиче. Сейчас ему 70 лет, он - настоящий мастер, талантливый строитель сельских домов и печей. За добросове­стный труд имеет много почётных грамот, ценных подарков. Дедушка - ветеран труда. Класть печи он научился ещё в молодости. Это мастер­ство ему передалось от отца Болдырева Ивана Семеновича, который в своё время славился особым умением в кладке печей. От дедушки я узнала о том, что у каждого печника были свои секреты. Они держались в тай­не.

Следующая наша встреча состоялась с печником, известным не только в своём селе, Клеймёновым Николаем Афанасьевичем, 1924 го­да рождения. За время своей жизни он сложил около 100 печей. Он - почётный, уважаемый житель нашего села. Беседуя с ними, мы поняли, что класть печи - это целое ис­кусство. Вoт что поведали нам наши земляки-печники.

Сначала выкладывали фундамент из обожжённого красного кирпича. Кирпич обжигали сами, но сначала ему придавалась форма. А как это делалось, мы увидели в музее Вязовицкой средней школы, там хранится настоящий станок. Мы были свидетелями получения кирпичей. Потом выкладывается подпечье для хранения различ­ного инвентаря: ухвата, кочерги, лопаты, рогача. Далее делали поджарники - деревянный настил из толстых досок или брёвен, которым перекры­вали подпечье и клали их на фундамент. Засыпали глиной или песком, чтобы доски не прогорали. В передней стенке печи делали холодную печурку, или, как у нас называют, подзагнетку для хранения мелкой посуды.

С передней стороны, на уровне пода печи, примерно на высоте 80-90 см от пола выкладывают шесток. У нас это ровное место назы­вают загнетка. На неё ставят посуду с пищей до варки или после. Здесь же выкладывают под. Кладут его из кирпича только ровного, гладкого, сразу на засыпку, которая долго удерживает тепло под подом. Поэтому он хорошо пропекает хлеб. Под настилают с небольшим подъёмом к задней стенке, на 3-4 см выше загнетки. Это необходимо для лучшего притока воздуха к задней части камеры, что обеспечивает полное и равномерное сгорание топлива. Если под выполнен без наклона, то топливо сгорает медленно, и печь нагревается слабо. Свод камеры выкладывают ещё с большим наклоном к задней стенке, чем под. Такой подъём свода направляет горячие потоки воздуха к задней части камеры и обеспечивает ее лучшее нагревание, особенно пода. Хочется отметить, что это первый секрет моего деда. Затем ставят кружало - опалубку по форме устья. Желательно вставить в устье толстую проволоку. После сводят своды, которые могут иметь разную форму. Форма свода имеет большое значение. Например, своды полуциркулярной формы выполнять легче, но от них не­равномерно отражается тепло и слабо нагревается под. А пологие трёхцентровые своды класть труднее, но они обеспечивают более сильное нагревание. Это второй секрет моего дедушки. Свод кладется одновременно с обеих сторон. Все внутренние поверхности печи должны быть очень гладкими, чтобы тяга была лучше, и лучше проходил дым в трубу без задымления. А это секрет нашего односельчанина Николая Афанасьевича Клеймёнова.

Топили печь соломой, кизяком, дровами. Устье после топки обязательно закрывали заслонкой, чтобы дольше удержать тепло. У печи были печурки, которые выкладывали с одной или двух сторон, в них хранили некоторые предметы, сушили валенки, рукавицы. Выкладывали грубку и дымоход, через который выходили газы и дым. Чтобы дольше сохранить тепло, по потолку клали боров, а потом трубу. А еще для удержания тепла в печи ставили вьюшку, а над ней задвижку. Задвижка над вьюшкой удобна тем, что при топке печи, для луч­шего нагревания грубки, задвижку немного прикрывали. Сверху выкладывалась лежанка, где играли и спали дети.

А теперь немного о практическом значении русских печей. Изучая и наблюдая, мы пришли к выводу, что, прежде всего, печи греют, кормят. Здесь варят, жарят, выпекают душистый подовый хлеб. Образ русской печки, как необходимый атрибут деревенского уклада жизни, часто встречается в устном народном творчестве. О печке народ сложил множество пословиц, поговорок, загадок.

Сегодня мы можем сказать с уверенностью, что русская печь не исчезает. Сейчас во многих домах на основе русской печи выкладываются камины, которые манят своим теплом и уютом.

Валентина Клопыжникова,

СОШ с. Перехваль Данковского района.

Руководитель: И.Ф. Малюков.

ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ ЗАРИСОВКИ

Мое родное село расположено в живописном месте. Само название заставляет задуматься. Несомненно, оно идет с давних пор и связано с определенными событиями. Об этом говорят многочисленные легенды. Вот одна из них.

Давным-давно люди в поисках привольных мест забрели в чужой уголок на излучине Тихого Дона. Очарованные красотой цветущих лугов, решили они поселиться здесь, предположив, что и урожай должен быть отменным. А вот урожай-то и подвел. «Перехвалили мы места эти», - сказали люди. И пошло с тех пор - Перехваль. На протяжении столетий жители Перехвали несли свои народные традиции, создавали свою культуру. Она была тесно связана с самой жизнью села, с любовью к земле, на которой так трудно жили перехвальцы, проявлялась в рукотворных вещах, узорах одежды, в ткачестве и вышивке, и, конечно же, в убранстве дома.

Когда-то перехвальский дом представлял собой сложную, хорошо продуманную и веками создававшуюся систему заклинательных охранительных мер. Хоромы - крепость, внутри которой даже зловещие духи не страшны, ограждены целой системой «овеществленных заговоров», вырезанных из дерева. Заклинательные элементы располагались на воротах, вокруг окон. К сожалению, об убранстве перехвальских домов сегодня мы можем судить лишь по фрагментам резьбы немногочисленных деревянных крылечек. Чаще всего она представлена зигзагообразной линией, изображающей воду. Веками крестьяне приспосабливали жилище к образу своей жизни.

Традиционный перехвальский дом состоит из трех частей: избы, горницы и сеней.

Сени - своеобразный тамбур между улицей, жилой и хозяйственной частями дома. Через них можно выйти в сарай, на скотный двор, чердак. В горнице хранилась одежда, обувь, домашняя утварь. Нередко в летнее время в горнице жили.

Планировку избы определяло расположение печи. В перехвальских домах она располагалась в правом углу напротив входа. Печь - душа крестьянского дома. Сложить хорошую печь не просто. Перехвальские печники знали толк в этом деле.

В печи готовили пищу, пекли хлеб и пироги, сушили грибы и ягоды. На печи, в самом теплом местечке, обычно спали старики, а на пристроенных сбоку полатях - дети. В печи «парили» заболевших детей. С печью связано немало любопытных преданий и обычаев. Считалось, что за ней живет домовой - хранитель домашнего очага. Под нее бросали выпавшие молочные зубы со словами: «мышка, мышка, на, тебе, зуб лубяной, а мне дай костяной».

Угол напротив устья печи считался рабочим местом хозяйки и назывался «бабий кут». Все здесь было приспособлено для приготовления пищи. У печи стояли кочерга, чапля, рогач, деревянная лопата. Вдоль стены на полке располагалась нехитрая крестьянская посуда: горшки, ковши, чашки, миски, ложки. Мастерил их из дерева, как правило, сам хозяин дома. Резьба, которой украшалась посуда, часто передавала мировоззрение мастера.

Почетное место в перехвальской избе – «красный угол», располагавшийся по диагонали от печи, слева от входа. Здесь, на специальной полке, стояли иконы. И поныне красный угол старательно украшают перехвальские бабушки. Образа, убранные в красочно вышитые рушники, делают избу наряднее, создают атмосферу уюта. Непонятные сегодня моим односельчанам вышитые символы невидимо охраняли наших предков от напастей. До нас они дошли из языческой древности.

На протяжении всей жизни человека сопровождали символы и обряды.

Роды принимала специально приглашенная повивальная бабка. От всевозможных болезней ребенка защищали охранительные знаки и символы, вышитые на детской простыне - «уголке». Одним из распространенных мотивов перехвальской вышивки является «рожаница» - местное название сосуда. Если ребенок все же заболел, на помощь приходили заговоры. «Золотуха, краснуха, яснуха, выйди, выйди из младенца, пойди в лес, найди там гнилушку. горькую осинушку - там тебе место». Новорожденному приносили подарки – «на зубок». После обряда крещения ребенок приобретал ангела - хранителя.

Не менее важным моментом в жизни сельчан была свадьба. Рождение новой семьи обязательно сопровождалось веселым гулянием. Лучшей свадебной порой в селе считались осень и зима, когда были закончены все сельскохозяйственные работы. У крестьян появлялось свободное время для подготовки торжества.

Свадьба обязательно предполагала сватовство. Вопрос о выборе жениха или невесты чаще всего решали родители. Выбирали сваху, она могла так расхвалить жениха или невесту, будто они лучшие на свете. Устраивали смотрины – «глядежки». После смотрин происходил «сговор», где родители жениха и невесты окончательно договаривались о дне свадьбы, о расходах, о размерах приданого и подарков. Отцы в знак согласия «били по рукам». Начиналась подготовка свадьбы. За два-три дня до свадьбы «покупали постель». Накануне свадьбы у невесты устраивался «девишник». Исторически свадьба состояла из двух частей - народного гуляния и венчания в церкви. Чтобы жених с невестой жили богато, их обсыпали овсом. После венчания муж заплетал косу жене - чтобы жить им в согласии.

Татьяна Малютина,

ЦДЮТур Елецкого района.

Руководитель В.А. Душичкин.

ОБРАЗ В. ПАЩЕНКО В ПОЭЗИИ И. БУНИНА

Варвара Владимировна Пащенко, дочь елецкого врача, родилась в 1870 году, как и сам И.А. Бунин, и была ему гражданской женой с августа 1890 года по 4 ноября 1894 года. А любовь к этой елецкой девушке Иван Алексеевич пронес через всю свою жизнь. Она стала его «сияющей и путеводной звездой». Писатель пронес образ любимой через все свое творчество, воплотил черты ее характера в героинях многих рассказов. Это бесспорно и доказано многими исследователями творчества Бунина. Я в своей работе поставила совсем скромную задачу: просто посмотреть, как отразились чувства Ивана Алексеевича - не писателя, а поэта, к Варваре Пащенко в его творчестве, в поэзии.

Гордый и в то же время очень ранимый Иван Бунин, брошенный и униженный Варварой Пащенко, всю жизнь скрывал от окружающих, особенно от жены Муромцевой, свои подлинные чувства к этой девушке. Но эти чувства всю жизнь, помимо его воли, проявлялись в творчестве.

28 августа 1890 года Иван Бунин пишет письмо своему брату, самому близкому другу и учителю, Юлию Алексеевичу Бунину:

«Я познакомился с нею года полтора тому назад (кажется, в июне прошлого года), в редакции «Орловского вестника». Вышла к чаю утром девица высокая, с очень красивыми чертами лица, в пенсне. …Потом мы встретились в самом начале мая у Бибиковых (в их имении в селе Воргол) очень радостно, друзьями. Проговорили часов пять без перерыву, гуляя по садочку. Сперва она играла на рояле в беседке все из Чайковского, потом бродили по дорожкам. Говорили о многом; она, честное слово, здорово понимает в стихах, в музыке. И не думай, пожалуйста, что был какой-нибудь жалкий шаблонный разговор. Уходя и ложась спать, я думал: «Вот милая, чуткая девица».

С июня я начал часто бывать у них в доме. …В начале августа я опять был у них. Когда я начал бормотать, что, мол, не вздумайте еще посмеяться над стихами, она сказала: «Если вы меня считаете способной на это, зачем писали? И зачем подозреваете, когда знаете, как я отношусь к вам. Вы мне всегда казались милым и хорошим, как никто». Уехал я опять с грустно-поэтичным чувством. Дома я долго размышлял над этим. Чувство не проходило. И хорошее это было чувство. Я еще никогда так разумно и благородно не любил. Все мое чувство состоит из поэзии... Милый Юринька, ты не поверишь, каким перерожденным я чувствовал и чувствую себя!..

Восьмого августа я опять приехал к ним в Елец и вместе с ее братом и с нею поехал к Анне Николаевне Бибиковой в имение их верст за десять от Ельца на Воргле. У Бибиковой есть еще брат Арсений (лет 18), приехала еще некая Ильинская, барышня, занимавшаяся прежде в «Орловском вестнике». Стариков - только один Бибиков, но он к нам почти не показывался. Было очень весело и хорошо. Мы провели там трое суток. И вот 12-го ночью мы все сидели на балконе. Ночь была темная, теплая. Мы встали и пошли гулять с Пащенко по темной акациевой аллее. Заговорили. Между прочим, держа ее под руку, я тихонько поцеловал ее руку».

Ночь, балкон, темные аллеи... все это неоднократно возникало после в творчестве И.А. Бунина. А «Темными аллеями» он даже назвал целый сборник рассказов о любви. Варваре Пащенко он посвятил стихотворения «Тихой ночью поздний месяц вышел...». (27 августа 1916 г.), «Печаль ресниц, сияющих и черных...» (27 августа 1922 г.).

Через десять лет, в 1932 году, когда Бунин уже написал «Лику», он говорил о своей работе над этим произведением: «Беру перо в руки и плачу. Потом начал видеть ее во сне. Она являлась ко мне такая же, какой я ее знал. Проснулся однажды и думаю: «Господи, да ведь это, быть может, главная моя любовь за всю жизнь». Бунину в это время было 62 года.

Но вернемся к датам. Стихи написаны 27 августа, в них нет ни заглавия, ни посвящения, но несомненно, что они адресованы Варваре Владимировне Пащенко. А восторженное письмо к брату Бунин написал 28 августа 1890 года, т.е. на следующий день после 27-го. Можно предположить, 27 августа стало для Бунина незабываемым днем, крупным событием, возможно, в этот день Иван Бунин и Варвара Пащенко, втайне от всех, стали мужем и женой.

После 4 лет совместной жизни, полной счастья, безденежья, ссор и проблем, произошел давно назревающий разрыв.

8 июля 1892 года Варя пишет письмо брату И.А. Бунина, Юлию Алексеевичу Бунину: «…За последнее время особенно часты и резки стали наши ссоры с Ваней; сначала я и сама придерживалась пословицы: «милые бранятся…», и каждая наша ссора кончалась хорошим миром, теперь же эти ссоры участились, и мы, буквально, миримся для того, чтобы вновь поссориться. Вам покажется странным, что я не поговорила об этом с вами лично, это потому, что перед самым вашим приездом сюда Иван мне поклялся, что он будет верить мне, перестанет изыскивать предлоги для ссор... Я всему этому еще раз поверила, но, конечно, напрасно: на другой же день мы поссорились, и поссорились серьезно. Так длилось больше месяца; теперь я уже не верю ни его обещаниям, ни клятвам...».

В это же время Варя пишет письмо И.А. Бунину и уезжает из Орла в Елец: «Уезжаю, Ваня!». На этот раз Юлию Алексеевичу, который приезжал в Орел, удалось уладить отношения Варвары Владимировны и Ивана Алексеевича.

И все-таки через 2 года, 4 ноября 1894 года, в день присяги Николая II, В.В. Пащенко, воспользовавшись тем, что «все мужчины отправились в собор и в приходские храмы», уехала, оставив Бунину записку: «Уезжаю, Ваня, не поминай меня лихом...». Эта фраза много раз эхом повторится в творчестве И. Бунина. И в «Митиной любви», и в «Последнем свидании», и в «Жизни Арсеньева». Вернувшись в Елец, Пащенко почти сразу вышла замуж за друга Бунина - Арсения Бибикова. Бунин писал Юлию, что, услыхав о замужестве Вари, «насилу выбрался на улицу, потому что совсем зашумело в ушах, и голова похолодела, и почти бегом бегал часа три по Ельцу, около дома Бибикова, расспрашивал про Бибикова, где он, женился ли. «Да, говорят, на Пащенко...». Я хотел ехать сейчас на Воргол, идти к Пащенко и т.д., однако собрал все силы ума и на вокзал, потому что быть одному мне было прямо страшно. На вокзале у меня лила кровь из носу, и я страшно ослабел. А потом ночью пер со станции в Огневку, и, брат, никогда я не забуду этой ночи! Ах, ну к черту их - тут, очевидно, роль сыграли 200 десятин земельки».

Боль и обида были столь остры, что и через 10 лет отчетливо прозвучали в стихотворении «Одиночество»:

…Вчера ты была у меня,

Но тебе уж тоскливо со мной.

Под вечер ненастного дня

Ты мне стала казаться женой...

Что ж, прощай! Как-нибудь до весны

Проживу и один - без жены...

В 1915 году у Варвары Владимировны Пащенко-Бибиковой от чахотки умирает отправленная на лечение за границу дочь. А через 2 года, в 1917 году, от той же болезни умирает и Варвара Владимировна Пащенко.

Должно быть, Бунин узнаёт о смерти Вари в сентябре 1917 года. Именно в сентябре 19 числа, 24 и 30 он пишет «Эпитафию», «Свет незакатный», «Мы сидели у печки...».

Через год тема смерти достигает в творчестве Бунина высшей точки, и он начинает уже о себе:

И цветы, и шмели, и трава, и колосья,

И лазурь, и полуденный зной...

Срок настанет - господь сына блудного спросит:

«Был ли счастлив ты в жизни земной?»

Но Бунину суждено будет прожить еще долгую-долгую жизнь. Уже глубоким стариком он встретит свою последнюю любовь - Галину Кузнецову, молодую поэтессу, девушку, которая на 40 лет младше его, и в ней он увидит свою Варю, свою Лику.

Татьяна Изгаршева,

СОШ № 33 г. Липецка.

Руководитель: Э.В. Плетнева.

ПОИСК ЗОЛОТОЙ ИСТИНЫ В ОТНОШЕНИЯХ

ЧЕЛОВЕК - ПРИРОДА

Постигая секреты природы, Пришвин ввел такое чрезвычайно важное понятие, как «творческое поведение», означающее наиболее органичный для художника способ самовыражения, куда входит не только художественное творчество, но и сама жизнь, принципы, поступки, взгляды. Сам писатель не раз признавался, что мастерство слова интересует его менее всего и в его слове «больше поведения, чем искусства в собственном смысле». Писатель не просто живет, но сознательно выбирает образ жизни, совершая тем самым определенный этический выбор. Этот выбор обусловлен пониманием Пришвиным природы в целом, со всеми её внутренними связями, сложнейшим механизмом эволюции, как хозяйства. Природа для него - это и состояние мира, образец красоты и гармонии, это и образец экономного ведения хозяйства.

В его книгах впечатления от постоянного общения с родными просторами подкрепляются знаниями об окружающей среде, стремлением сохранить её чистоту и первозданность, горячим желанием перестроить психологию человека, экологизировать её, что значит - сделать каждого человека сознательно причастным и ответственным за творческое хозяйствование, за сохранение жизни на земле. И в этом своём «стремлении», «желании» писатель предлагает нам познакомиться с двумя видениями мира природы: сама природа, её законы, её внутреннее «я».

Читаю «Корабельную чащу». Безусловно, книга занимает особое место в нашем поиске, она - возвращенное единство всего творческого пути писателя. В ней Пришвин поднимает проблемы, которым в 50-е годы не придавали серьезного значения: проблема охраны природы, рациональное использование наших лесных богатств, воспитание поколения, благоговеющего перед лесом - источником духовных сил. Девиз лесоразработок и заготовки древесины в то время звучал примерно так: «Все для страны! Все для народа!» А для будущего? Что останется для будущего? Но обсуждать открыто эти проблемы было запрещено, поэтому официальную политику хозяйствования представляет человек, командированный когда-то в Канаду для изучения лесозаготовок и вернувшийся «оттуда будто - бы инструктором лесопиления». Канадец (так именует его Пришвин, стесняясь назвать русского человека расточителем природных богатств), выдавая себя за прекрасного знатока лесопользования, утверждал, что у нас ничего в лесном деле не понимают, только в Канаде известна вся правда: «…люди за леса держатся из-за робости, и лес делается аккумулятором всего отсталого, всякой косности, он консервативен, как старая баба, и, чем скорей мы с этой зеленой дрянью покончим, тем свободней, лучше нам будет жить».

Нет, не лучше! Поведем себя так - поступим царственно, надменно, без сыновней заботы, полагая, что лес как дополнение к нам, неисчерпаем и доступен - бери только топор!

Жестко, грубо, «рационально» звучат слова канадца. Нельзя с ними согласиться. И автор не соглашается, представляя собственную концепцию бережного и, действительно, разумного отношения к природе (концепцию, основанную на традициях ценнейшего опыта экономии и даже скупости русского хозяина) во взглядах простого человека из народа Ивана Назарыча: «Да какая же в этом правда, чтобы пилить леса и пилить. Если в этом одном будет правда, и все мы будем леса пилить по-канадски, то кто же их будет растить и хранить».

Пришвин предоставляет право читателю самому определить, кто прав в этом споре, полагаясь на собственное человеческое всесильное и благородное «я». А когда думать да выбирать будем, то неплохо бы было о лесе знать больше. И появляется в книге не единожды описание Корабельной чащи во всей своей красоте и гармонии существования зелени, мха, стволов и сучьев. Триста лет простояла она, сама себя поддерживая, без чьей либо помощи, без рук человеческих, а только благодаря их невмешательству».

Всегда ли мы понимаем и ценим то, что получаем, а главное - владеем ли мы способностью перенимать знания не по учебникам, а непосредственно черпать их из удивительного окружающего нас мира природы, хранить эти знания, передавать из поколения в поколение? Оказывается, что пока не знаем, не понимаем, не владеем, не умеем.

М. Пришвин иронично устами горе-краеведа рассказывает в очерке «Елки зеленые» о том, что «изучать нужно только полезное, потому что страна очень бедна и нельзя допустить, например, такую роскошь, как измерение зрачков серой жабы. Натуралисты должны изучать, прежде всего, народное хозяйство...». И как? «Возьмем тему «чайка». Начинайте исследование чайки, ни в коем случае не читая книги о чайках... И прежде всего сделайте подсчет всех чаек... . После узнается, сколько рыбы поглощают все чайки на озере, и затем, сколько все чайки могут дать пуха. Польза от чайки - пух; вред - поглощение рыбы, - что же преобладает? А если окажется, что от чайки вред, то нужно побороть предрассудки населения и поголовно истребить всех чаек. Но даже при уничтожении не надо упускать хозяйственного принципа и высчитать, во что обойдется стрельба и стоит ли того пух?». Пришвин смеется над незнанием, над образцом человеческого «экономного» ведения хозяйства и «дружески» советует, что «не мешало бы рассказать об относительности понятия хищник, например, лисица...».

Наше незнание законов природы нередко приводит к тому, что мы бесцельно её калечим. Что такое лес? Лес - это не только строительный материал, сырьё, но и творец кислорода на планете, пример хозяйствования, духовной щедрости. Выходит, согласившись с «канадцем», мы калечим не только природу, но и себя. В природе все связано сотнями невидимых нитей, законов. В книге очерков «Календарь природы» Михаил Пришвин дает подробные описания процесса оживления природы под животворными лучами весеннего солнца: «От прилета зябликов до кукушки проходит вся краса нашей весны, тончайшая и сложная, как причудливое сплетение ветвей неодетой березы. За это время растает снег, умчатся воды, зазеленеет и покроется первыми, самыми дорогими цветами, земля, потрескаются смолистые почки на тополях, раскроются ароматные клейкие зеленые листики, и тут прилетает кукушка. Тогда только, после всего прекрасного, все скажут: Началась весна. Какая прелесть!».

Непреложные законы природного календаря Пришвин выразительно воспроизвел через процессы обновления, происходящие весной. «Свечи на соснах стали далеко заметны. Рожь в колено. Роскошно одеты деревья, высокие травы, цветы. Птицы ранней весной замирают: самцы, линяя, забились в крепкие места, самки говеют на гнездах. Звери заняты поисками пищи для молодых». В этом небольшом описании Пришвин сказал о животных главное: все они заняты одним делом - живут, растут, заботятся, чтобы поддерживать и осуществлять вечный процесс развития, обновления. А люди? В последующих описаниях (осень) писатель создает динамичную картину взаимосвязи природы и жизни человека. Явления движущейся и изменяющейся природы заставляли писателя думать и о человеческой жизни, о связи живого мира природы с проблемами общества, времени, в котором он существует. Этот мир вовлечен в человеческие заботы и треволнения и часто становится жертвой разрешения социальных проблем, последним в длинной очереди милосердия.

К счастью, есть люди (и среди них М. Пришвин), чьё сердце бунтует против размежевания с природой, чьё сердце сохранило и пронесло через века стойкую память о нашем родословии, о нашей любви и поклонении заповедям предков. Это они, герои Пришвина, близкие по образу жизни к земле, встали на защиту Корабельной чащи всем миром, следуя завету стариков, и сохранили, и пронесли через века стойкую память о нашем родословии, о нашей любви и поклонении заповедям предков.

Не требует подтверждения то, что человек является частью природы, высшей формой её организации, но, к сожалению, на определенном этапе эволюции человек выделился из природы и сегодня противопоставил себя ей. Практическая деятельность по освоению и использованию природных богатств опять немного сблизила его с природой. Связь приняла многоступенчатый характер. Вот эту многоступенчатость и неоднозначность Пришвин ощутил всем сердцем и отобразил в своем творчестве, прежде всего, в человеке.

Вдумываешься в смысл изображенных писателем картин жизни, пейзажей и начинаешь понимать, что в каждой зарисовке, так или иначе, присутствует человек. Мы встретим и человека, очарованного красотой трав и зверушек, и человека - расточителя природных богатств, и человека, влюбленного в природу, и человека, на интуитивном уровне ощущающего неразрывное многовековое единство природного и человеческого сознания. Это как родник (природа), вдруг наполнившись, роняет свою каплю (человек) на упавший зеленый листок, и эта капля, хоть и малая, есть само отражение родника, его сущность. Куда бы ни вытек ручей из этих капель, какие бы ни рассек темные леса, каждая капелька будет хранить родниковую память.

Но об этом единстве сознания сегодня человек забыл, поэтому мысли писателя именно о родниковой памяти важны. Единство человека и природы писатель видит в том, что человек прошел в своем длительном развитии через все этапы эволюции живой материи. Так, миллионы лет тому назад, нами были утрачены крылья, такие же прекрасные, как у чаек, и оттого, что это было очень давно, мы ими теперь так сильно любуемся. Мы потеряли способность плавать, как рыба, и качаться на черенке, прикрепленном к могучему стволу дерева, и носиться из края в край семенными летучками, и все это нам нравится, потому что это все наше, только было очень, очень давно.

Пришвинский тезис «понимать весь мир в себе самом» означает, что «в человека вошли все элементы природы, и если он только захочет, то может перекликнуться со всем существующим вне его «Каждым произведением, каждой строкой, каждым образом он будит в нас забытое чувство родства с миром, откуда вышли мы сами и вся наша цивилизация». «Даже в наших домашних лесах, составленных больше из поросли, всегда радует чем-то рябина. Весной она, как невеста, в белых цветах, осенью - с красными ягодами, как добрая мать в ладном доме. А что ягоды у рябины горькие, так ведь и в жизни, по правде говоря, не один только мед, и радость наша в том, чтобы делать ее лучше. Вот отчего скорей всего нас так и радует в лесах при встрече рябина, что мы в ней себя самих узнаем».

Узнаем нашу хозяйку - русскую женщину, заботливую, добрую, по - девичьи застенчивую. Красавица рябина вся в белом цвете встретит, как невеста, нежностью и теплом одарит. А осенью, когда рдеет огонь её румяных кистей, разодетая в нарядные обновы, встретит тебя, как мать встречает сына, сноху, дочь, зятя - радушно, за стол посадит - накормит, напоит – заботливая, и всегда тебе рада и всегда тебя ждет - гостеприимная. И пройдя трудный путь от девушки - невесты к женщине - матери, все перетерпит, все муки вынесет, а доброту и любовь к детям сохранит. И рябина наша с наступлением сильных морозов горечь теряет - благодарит любого путника за внимание яркими и сладкими ягодами.

Проникая в тайны жизни природы, Пришвин видел и стремился познать мир человеческой души. Природа хранит память о своих предках. Лес помнит свое дерево. А человек - человека. Алая звездочка нашей памяти светится на гранитной плите у могилы погибшему солдату. В изголовье - букет полевых цветов. Даже, если букет собран не людскими руками, природа в укор человеческому сердцу украшает могилы цветами, хранит память и о человеке.

«Пришвин учит нас через понимание природы уважать в себе человеческое и побеждать скверное».

Дети, в понимании Пришвина, это особый клад неисчерпаемых народных богатств, человеческих ценностей: доброты, сочувствия, гармонии, благородства, жертвенности, любви, счастья. «Кладовой Солнца» назовет он лучшее произведение для детей, в котором расскажет о двух осиротевших ребятишках, рано повзрослевших, но так и не узнавших, что такое детское счастье. Пришвин любил детей, и когда говорил о детях или слушал рассказы о них, на лице его играла добрая и лукавая улыбка, будто он хотел сказать: «Знаем вашего брата».

Алла Макарова в статье «Большое сердце» вспоминает случай: «Как - то раз, когда Михаил Михайлович слушал с нескрываемым интересом рассказ о мальчишеских забавах моих сыновей, о том, как они приручали сороченка Мишку и вороненка Гришку, простодушная Аришка - домашняя работница Пришвиных, которая присутствовала при нашей беседе, - покачала головой и, посмотрев покровительственно на писателя, сказала: «Детский ум». Михаил Михайлович пришел в восторг от такой характеристики и любил об этом рассказывать». «Детский ум» - это не простота восприятия действительности, «детский ум», как я понимаю, в значении чистоты видения и искренности чувствования, в сердечности взаимопонимания и откровенности желания счастья. По-настоящему мудр и духовно богат тот, кто сохранит в себе «детский ум», несмотря на жизненные трудности и треволнения.

Таков М.М. Пришвин, в первую очередь, отражающий в своем творчестве светлые мгновенья жизни. «У него все вокруг одето в свой текучий изменчивый свет - и березы Подмосковья, и первая, влажная от росы почка, и взгляд человека, удивившегося лесу. Все - в инее, все - в росе, в сверке, блеске, свеченье! Травы у него светятся зеленью, снега высветлены текучей белью, ржаное поле празднично от солнца. В его произведениях свободно, потому что все его слова гостеприимны, праздничны этим свечением», - писал о его творчестве В.Д. Цыбин.

«Я всегда ищу в жизни сказку, я ее чувствую. Это не каждый может. Ботаник, изучающий структуру растения, не видит этого растения, как художник. То ли это любовь к жизни, то ли еще что-то неуловимое. Это красота жизни – сказка». С особой чарующей силой волшебство его видения жизни, волшебство слова писателя проявилось в его повести-сказке «Жень­шень».

Поэтическая детскость видения мира людей, мира вещей - вот что выделяет Пришвина среди русских писателей. Ведь и «ребенка в себе» берег для этого «детского» вызнавания обо всем, вечно удивленного – «что это?». Отсюда и проникновенное внимание к мелочам, в мире пришвинского слова все важно, значимо - и запоздалый ручей, и белые, чуть побольше моли, бабочки, и двойное небо, и мастерская дятла, и многое другое. И душа, например, только что проклюнувшегося листа, и душа человеческая уравнены в своем значении. Он знал, что мир огромен даже в самой малой своей малости, и шел к людям от природы и через природу: она - посредник между прозой жизни и поэзией сердца.

Любовь к земле, к ее ручьям, травам и облакам определена в Пришвине всем строем русского чувствования жизни. В отрыве от земли, где он родился, русского человека трудно понять, особенно его чувство слитности со всем миром. В природе Пришвин находил свое, человеческое, родное, словно утерянное когда - то, и любил её прозорливой прапамятью.

Вот стихотворная мысль, равная по значению своему повести: «В грибном лесу одна полянка другой полянке руку подает через кусты, и эти кусты переходишь, на полянке тебя встречает твой гриб. Тут искать нечего: твой гриб всегда на тебя смотрит» («Мой гриб»)- так чувствовал Пришвин себя в природе, ловя на себе пристальный взгляд ее.

Не потому ли для нас так важно сберегать и помнить все пришвинское и постигать творческую линию поведения по-пришвински, с вершины поэзии?

Анна Жилина,

ООШ с. Средняя Лукавка Грязинского района.

Руководитель: С.И. Соколиков.

МОЯ ЗЕМЛЯЧКА - ПОЭТЕССА Н.Н. БЫСТРЫХ

Нина Николаевна Быстрых родилась в селе Красиловке Петровского района Тамбовской области в 1924 году. Ей исполнилось семнадцать лет, когда грянула война. Нина Николаевна работала в колхозе, собирала для воинов теплые вещи, агитировала односельчан подписываться на военные займы. После войны Нина Николаевна поступила в Тамбовский учительский институт. По окончании учебы работала в школе на Тамбовщине, а в 50-е годы переехала в Грязи. Здесь она работала в детском саду № 6. «Почему за стихи в 60 лет взялась? - раздумывала она, - наверное, потому, что раньше нужда не давала, не до поэзии было. Вот и решила на старости лет на мир другими глазами взглянуть…».

А глаза у Нины Николаевны были особенные. Они видели то, что простому смертному не дано. В каждой травиночке, в каждом деревце и кустике ей виделись живая душа, удивительная и неповторимая:

Две березки, две подружки,

Жить не могут друг без дружки.

Ветки низко наклонили,

Целый день проговорили…

Перечитывая стихи Нины Николаевны, я заметила, что к березам она относится особенно трогательно и нежно. Одна из воспитательниц детского сада, работавшая с поэтессой, рассказала мне очень интересную деталь. Когда в 1942 году председатель красиловского совхоза приказал вырубить березовую рощу, расположенную близ села, Нина Быстрых подговорила подруг, и те, чуть ли не на коленях, просили его не делать этого.

Более 40 лет прожила поэтесса в городе Грязи. Этот небольшой красивый городок «над Матырою-рекой» глубоко запал ей в душу, стал для нее родным и близким. Городу посвящен целый цикл стихотворений Нины Николаевны:

Шестьдесят тебе, город мой славный,

Ты, как юноша, молод, красив.

И стремишься вперед неустанно,

Не теряя надежды и сил.

Я люблю этот город над кручей,

В окруженьи берез, тополей,

Где закат дожидается ночи

На Арбате среди фонарей…

Эти строки о городе знают наизусть многие его жители. Песню о Грязях на стихи Нины Николаевны исполняет ВИА «Мелодия».

Отличительная особенность русской поэзии - это ее лирика, особый душевный настрой, заставляющий человека быть чище, добрее. Немало лирических мотивов звучит и в творчестве нашей поэтессы. В них говорится о любви, нерастраченной в тяжкие годы военного лихолетья нежности, несбывшихся надеждах и мечтах. Первая любовь поэтессы покоится в венгерской земле…

И все же мы любим, любя - воскресаем.

С мечтой неразлучно по жизни идем.

Никто не безгрешен, никто не кристаллен,

Мы любим и верим, и этим живем…

Жизнь не остудила сердце Нины Николаевны. Ее поэзия глубоко человечна и душевна:

Хочу в стихах своих певучих

Все строки смыслом наделить.

Я избегаю слов колючих,

Что непристойно говорить…

Хочу вдохнуть в них созерцанье.

Души порыв согреть добром,

И к вере возвратить сознанье.

Мечтать о самом дорогом…

«Строки добра» нашли отклик в душах многих грязинцев. Если первые свои сборники Нина Николаевна издавала небольшим тиражом и на свои средства, то со временем тираж книг возрос - у поэтессы появилось немало спонсоров.

Много стихов поэтесса посвятила своим родным и близким. Нельзя без волнения и понимания читать строки, посвященные внучке Маше:

Так будь же счастлива, любима,

И все мечты твои сбылись,

А юность, жаль, неповторима,

Простится с ней не торопись…

…Нина Николаевна планировала выпустить в свет новый сборник стихов, очень хотела жить, творить добро, приносить людям радость:

Я все пою, не умолкая,

Но что поделаешь со мной.

Уж голова моя седая,

А я хочу быть молодой…

Ольга Попова,

СОШ № 33 г. Липецка.

Руководитель: Э.В. Плетнева.

ШТРИХ К ПОРТРЕТУ

(очерк жизни и творчества Б.Н. Цветаева)

Борис Николаевич Цветаев родился в 1921 году в селе Казинке Грязинского района Липецкой области. «Большущее (село) - центральная улица тянется вдоль чистой и тихой реки Матыры на десять километров. За рекой - заливные луга, дальше - сосновый лес».

Светлые и горькие воспоминания оставили детские годы Цветаева. Время тяжких испытаний для страны и народа, крестьянского труда неразрывно связано с судьбой поэта. «Землю-кормилицу знаю не по книжке: мальчишкой собирал колоски на колхозном поле, на огороде - огурцы, помидоры... Да мало ли что приходилось делать», - напишет он много лет спустя. Но любовь к этой земле пронесет, как самый бесценный дар, через всю жизнь.

...Вдыхая пряный запах мяты,

Спешу, соскучившись, домой,

И вечер крыльями заката

Бесшумно машет надо мной.

Раздольный луг, река Матыра,

И берег в зарослях ольхи.

Я здесь веселым парнем вырос,

Впервые взявшись за стихи...

Семья Цветаевых, по меркам того времени, небольшая. Мать Елена Ивановна - учитель русского языка и литературы сельской школы, отработала более 40 лет. До замужества жила с матерью при церкви. Отец Николай Алексеевич до гражданской войны окончил Одесское военное училище. В годы войны командовал ротой, затем - батальоном. В 20-е годы ушел в отставку и работал председателем Казинского сельпо, а в 30-х годах - счетоводом колхоза «Великан». Младший сын Константин (1926 года рождения) после окончания Казинской школы поступил в Липецкое педучилище, затем окончил горно-металлургический техникум, по распределению попал в Запорожье на восстановление металлургического завода. После областной партийной школы закончил и высшую. Работал вторым секретарем в областном комитете коммунистической партии. В 1995 году тяжело заболел и умер. Средний сын Владимир (1923 года рождения) окончил в Липецком техникуме рабочий факультет, затем сразу же отправился на фронт, был четыре раза ранен, награжден множеством орденов и медалей. После войны окончил Воронежский учительский институт (физика, математика), затем до пенсии преподавал в одной из липецких школ. Сейчас живет в Липецке, он пенсионер, инвалид Великой Отечественной войны.

Но большого достатка в семье не было - только то, что тяжелым крестьянским трудом добывалось. Детей не баловали, воспитывали в строгости и понимании нужд семьи, в труде и ответственности. Все это, несомненно, повлияло на характер будущего поэта, а следовательно, и на его творчество. Семейное единение, глубокое уважение, в первую очередь, к родителям и друг другу, а затем и к собственным детям - отличительная особенность его произведений. Даже в «кошмарном сне» плена мысли о близких - главная его забота, постоянная тревога: «А какова судьба отца, младшего брата? Они тоже на фронте...». В конце 1943 года получит Цветаев письмо от матери с известием о гибели отца под Харьковом и ранении брата. Молча перенесет трагедию. А после войны с болью и гордостью напишет о погибшем русском солдате. Посвятив стихотворение «У памятника» своему отцу (офицеру запаса, участнику гражданской и Великой Отечественной войн), поэт объединил великие и трагические судьбы всех защитников Отечества.

Цветаевы заботились о будущем своих детей, стремились и трудовые навыки дать, и хорошее образование. А так как в школе Борис проявлял большой интерес к знаниям, и особенно к литературе, на домашнем совете решили, что будет учиться он в педагогическом техникуме. Так стал он студентом Липецкого педтехникума, а «...во время летних каникул и траву косил, и пашню бороновал». Окончил обучение в 1939 году, и в 1940 году был призван в ряды Красной Армии.

Наступил июнь 1941 года. Война всколыхнула всю Россию. Свой первый бой Цветаев принял на финской границе. И первый страх, и первая пулеметная очередь, и первая победа...

Первый бой

Плыла над полем,

Оседая,

Копоть,

И шелестел перед лицом осот.

Оставив необжитые окопы,

Стреляя,

Немцы бросились вперед.

…Потом еще, еще...

Неся потери,

Фашистский взвод под пулями залег.

Слежу за ним, слежу,

Еще не веря,

Что отстоять околицу я смог.

Трудными были военные дороги молодого солдата Цветаева: дважды попадал в плен - дважды удавалось бежать; был одним из организаторов антифашистской подпольной организации и участником партизанского движения под Ленинградом. «Сапожничал» в Смыче и «носил» форму полицейского. Терял, хоронил сотоварищей и копал могилы для немецких солдат под дулом автомата в городе Чудово. Перенес обморожение, дважды был ранен. Тело до сих пор хранит горькую память войны - металлические осколки.

И горе, и маленькие радости военной жизни делили с ним его друзья. Спроси Бориса Николаевича, и он, будто список читая, перечислит их имена: младший лейтенант Доровский, замполитрука Тишкин, Павел Подшибякин, Александра Евгеньевна Сергиевская - врач и... Это о них книга прозы «Юность, меченая свинцом», написанная уже в наши дни (1998 г.) А тогда, в начале 1945 года, он посвятил защитникам города на Неве небольшое стихотворение «На подступах к Ленинграду»:

…Бомбежка, видно, будет скоро,

Возможно, снова артналет.

Но в Ленинград,

Блокадный город,

Враг только пленником войдет.

Длинный путь от Ленинграда до Берлина прошел Б.Н. Цветаев в Великую Отечественную войну, прошел с честью, за то, и был награжден орденом Отечественной войны 1-ой степени, двумя медалями «За боевые заслуги», медалями «За оборону Ленинграда», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина».

В самых тяжелых военных испытаниях нравственно Цветаев был выше врагов, не озлобился, не ожесточил своего сердца. Поэтому близки ему боль и невзгоды не только настрадавшихся русских женщин, но и простой немецкой семьи, с которой познакомился в Эберсфильде сразу после окончания войны и даже встречал Новый год. Вот как он об этом вспоминает: «Наполнив рюмки водкой, я предложил тост за дружбу. Второй был за Новый год. Закусывая, поглядывал на Пауля, бывшего гитлеровского солдата. Как знать, может быть, это он тяжело ранил меня? Но злости и ненависти к нему у меня не было... Танцевали, пели, шутили. Словом, не скучали, встречая 1946 год, в такой обстановке, среди немцев».

В Великую Отечественную войну Б. Н. Цветаев прошел человеческую школу мужества, состоялся как поэт. Война, люди на войне, их чувства, их подвиги и страдания стали ведущими в творчестве поэта. («Медсестра», «Карельский перешеек», «Трудный путь»).

Послевоенный период жизни полностью посвящен учебе. Цветаев оканчивает Воронежский учительский институт, затем Липецкий педагогический институт. Направлен работать учителем в Ярлуковскую школу Грязинского района Липецкой области. В деле учительства находит свое призвание. «Учитель - это на всю жизнь», - скажет он при оформлении на работу. «Учитель и поэт», - добавила бы я, потому что писать стихи становится для него внутренней потребностью. В творчестве появляется тема рабочих будней, крестьянского труда, в центре которой - простой житель села.

Шофер

...И снова степная дорога,

И снова по ней напрямик

Ведет он уверенно, строго

Послушный ему грузовик.

От знойного солнца дымится

Полей неоглядный простор.

К комбайну за новой пшеницей

Торопит машину шофер.

«Шофер», «Книгоноша», «В поле», «Первый круг», «Доярка» и некоторые другие стихи этого периода вошли в сборник стихотворений «Ветер с полей», вышедший в 1961 году в Липецком книжном издательстве.

Позже Цветаев назначается заведующим начальной школой в Казинке. В это время Борис Николаевич знакомится со своей будущей женой - учительницей Сырской школы Анной Яковлевной. История их любви - это история верности, взаимопонимания и взаимоподдержки. Им всегда было хорошо и уютно вместе.

Нам хорошо идти с тобою.

В моей руке - твоя рука.

Вокруг все близкое, родное:

И луг, и роща, и река.

Их многое объединяет: учительские заботы, серьезное и внимательное отношение к людям, жизненный оптимизм, любовь к детям. Может быть, именно поэтому название стихотворения, посвященного любимому человеку, - это не имя жены, не строчка о чувствах, это профессия – «учительница» - главное, общее дело их жизни.

Жесткая метель, чего-то ради,

Разыгралась к ночи за окном.

Ты сидишь за стопкою тетрадей,

Наклонясь над письменным столом.

Не спеша, от точки и до точки

(Иногда по несколько часов)

Ты читаешь перед лампой строчки

Дорогих тебе учеников.

Когда в семье появляется сын Александр, то традиции воспитания остаются прежними, семейными, цветаевскими: труд, ответственность, образование, уважение к людям. Александр Борисович сегодня инженер на НЛМК, а семья Цветаевых пополнилась внуками (Женя, Владимир, Алексей) и правнуками (Саша и Вика). Часто собираются все вместе в доме главы семьи. «Все вместе» - это и есть его человеческое счастье.

Цветаев - член Союза журналистов России, автор нескольких стихотворных сборников, вышедших в разное время в Липецке и Воронеже. Отдельные стихотворения и проза (страницы воспоминаний) печатались в газетах, журналах: «Подъем», «Рабоче-крестьянский корреспондент», «Сельский календарь», в коллективных сборниках, изданных в Москве, Санкт-Петербурге, Липецке, Воронеже.

«Юность, меченная свинцом» - первая книга прозы. Во многом, как и все творчество поэта, книга автобиографичная. «И книга эта, в какой-то мере, - книга памяти, памяти моей юности».

Сегодня Борис Николаевич Цветаев живет в родном селе Казинке Грязинского района Липецкой области. Часто принимает гостей - поэтов и писателей родного края, друзей, мальчишек и девчонок из Казинской средней школы. А случается, и сам ездит по стране, чтобы встретиться с друзьями-ветеранами, чтобы вспомнить «юные года». Жизнь (а Борису Николаевичу 7 марта 2001 года исполнилось 80 лет) продолжается.

ОГЛАВЛЕНИЕ

ЛЕТОПИСЬ РОДНОГО КРАЯ

М. Коробов Из истории города металлургов

5

А. Королькова Село Ильино- моя малая родина

25

Е. Киякова Из истории села Введенка

31

В. Пархоменко Топонимия в истории села Большие Извалы Елецкого района

37

Н. Ямщикова Топонимия сел Введенской администрации Липецкого района

40

С. Гаврилова Первые совхозы Добринского района

42

Д. Охват Да не прервется связь времен…

45

Н. Ямщикова Искалеченные судьбы

57

АРХЕОЛОГИЯ

А. Бессуднов История исследования Липецкого городища

64

Т.Николаева Древнерусские поселения XII-XIV вв. на реке Дон в районе Острой Луки

70

ВОЕННАЯ ИСТОРИЯ

А. Ильина Аленичев – полный Георгиевский кавалер

78

О Гнездилова Итоги операции «Фронтовое письмо»

83

Ю Аносова Строки, опаленные войной

85

С. Обрежа Семейная реликвия – фронтовое письмо

88

С. Пальчикова И строки писем фронтовых о многом могут рассказать…

90

РОДОСЛОВИЕ. ЗЕМЛЯКИ

И. Попова Моя родословная

96

И. Антошевская По страницам семейного архива

98

Н. Ямщикова История дворянской семьи Кохлевских

106

А. Коровина Н.Н. Муравьев-Карский – общественный деятель и полководец

114

О. Комаричева История дворянской усадьбы в селе Ильино Липецкого района

121

А. Соколиков Семеновы-Тян-Шанские и село Петровка Грязинского района

128

Л. Селиванова Род Лодыгиных в Тамбовской губернии

137

О. Коротких Наш земляк – А.М. Селищев

160

С. Басов Наш земляк – Н.М. Чернышов

163

Е. Рыжкова Очарованная душа

166

КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ

Е. Полехина Сохранить для потомков

174

П. Гольцов И у церквей бывают судьбы

182

Л. Путилина Традиционные куклы Добринского района

192

И. Матюхина Крестьянские усадьбы сел Сазыкино и Аргамач-Пальна Елецкого района

196

Т. Куимова Печка-матушка

200

В. Клопыжникова Этнографические зарисовки

203

ЛИТЕРАТУРНОЕ КРАЕВЕДЕНИЕ

Т. Малютина Образ В. Пащенко в поэзии И.А. Бунина

206

Т.Изгаршева Поиск золотой истины в отношениях человек-природа

210

А. Жилина Моя землячка – поэтесса Н.Н. Быстрых

217

О. Попова Штрих к портрету

219

__________________________________________________________

Моя родина – Липецкий край

Материалы IX областной конференции

участников туристско-краеведческого движения «Отечество»

Дата выпуска: 2002 г.

Форма издания: 60х90 / 64

Отпечатано в отделе оперативной полиграфии

Липецкого облкомстата.

Липецк, ул. Космонавтов, д. 9/1

1

Смотреть полностью


Скачать документ

Похожие документы:

  1. ДЕТСКОГО И ЮНОШЕСКОГО ТУРИЗМА МОЯ РОДИНА – ЛИПЕЦКИЙ КРАЙ ЛИПЕЦК – 2003

    Документ
    ... ЛИПЕЦКОЙ ОБЛАСТИ ЛИПЕЦКИЙ ОБЛАСТНОЙ ЦЕНТР ДЕТСКОГО И ЮНОШЕСКОГО ТУРИЗМА МОЯ РОДИНАЛИПЕЦКИЙ КРАЙ ЛИПЕЦК – 2003 ББК 63.3 (2Р – 4 Ли) М 87 МОЯ РОДИНАЛИПЕЦКИЙ КРАЙ ... -1; Талицкий Чамлык-1 и другие. Летом 2002 года под руководством аспиранта ЛГПУ ...
  2. ДЕТСКОГО И ЮНОШЕСКОГО ТУРИЗМА МОЯ РОДИНА – ЛИПЕЦКИЙ КРАЙ ЛИПЕЦК – 2002

    Документ
    ... АДМИНИСТРАЦИИ ЛИПЕЦКОЙ ОБЛАСТИ ЛИПЕЦКИЙ ОБЛАСТНОЙ ЦЕНТР ДЕТСКОГО И ЮНОШЕСКОГО ТУРИЗМА МОЯ РОДИНАЛИПЕЦКИЙ КРАЙ ЛИПЕЦК2002 ББК 63.3 (2Р – 4 Ли) М 87 МОЯ РОДИНАЛИПЕЦКИЙ КРАЙ Выпуск ...
  3. Управление образования и науки детский оздоровительно-образовательный центр (спорта и туризма) организация

    Методические рекомендации
    ... природы» (2001, 2004 гг.), «Моя родинаЛипецкий край» (2002, 2003, 2004, 2005 гг.). ... инструкторов детско-юношеского туризма. - М., 2004. СОДЕРЖАНИЕ Учителю о школьном туризме 1 Из истории детского туризма 3 Школьный туризм в Липецкой области ...
  4. Программа средней общеобразовательной школы №61 имени г липецка на 2006-2010 гг

    Программа
    ... С 2001-2002 учебного года ... краеведческий конкурс «Россия – Родина моя» 2003 г.- 3 место ... за реферат «Петр Первый и Липецкий край. Диплом 2 степени и звание ... Областным и городским центрами детского и юношеского туризма, городским краеведческим музеем ...
  5. 2006 г г липецк 1 информационная карта программы развития учреждения

    Программа
    ... Липецка и ЦРТДиЮ "Советский". С 2002 г. организацию возглавляет Председатель Валерия Руднева. Сегодня Детская ... Это мой дом и моя семья» ... края ... детская картинная галерея, комната школьника, база детского и юношеского туризма и экскурсий, детский ... к Родине; ...

Другие похожие документы..