Главная > Документ


– Правда? – обрадовалась Кирстен. – Это ж…

– Грейс, – взволнованно перебил ее папа. Кирстен молча села на место. – Это необязательно.

– Знаю. – Мама слабо, но все же улыбнулась. – Но ведь это всего один день и одни пробы. Я с удовольствием ее отвезу.

Я отчетливо помню, как на следующий день мама вышла к завтраку, а когда мы с Уитни ушли в школу, отвезла Кирстен на пробы рекламы кегельбана, которые та успешно прошла. Конечно, это была не первая и не самая серьезная работа сестры, и все же, когда после я видела, как красиво она выбивает «страйк» (вмонтированный, конечно, – играть в боулинг Кирстен никогда не умела), я каждый раз вспоминала тот вечер, в который жизнь наконец‑то стала возвращаться в привычное русло.

Мама начала возить нас на пробы. Она не светилась от счастья, но, возможно, раньше мне только казалось, что она всегда была веселой? Время шло, но поверить в то, что жизнь налаживается, было нелегко. Хотелось надеяться, но все же я каждый раз ожидала, что болезнь вот‑вот повторится. Она ведь началась так неожиданно, да и нельзя сказать, что полностью прошла, где ж гарантия, что она не проявится когда‑нибудь снова? Я боялась, что одной неприятности, одного разочарования будет достаточно, чтоб мама опять нас покинула. Наверно, тот страх не прошел до сих пор.

Именно поэтому я так и не сказала маме, что больше не хочу работать моделью. Не знаю почему, но летом на пробах я жутко волновалась – раньше такого никогда не было. Мне не нравились чужие взгляды, неприятны были незнакомцы. Как‑то на примерке стилист подгоняла мой купальник, а я вся съежилась от отвращения. Потом, конечно, извинилась, но это не сильно помогло. В горле снова встал ком.

Я не раз пыталась сказать маме, что больше не хочу работать, но все не решалась. Теперь я единственная осталась в модельном бизнесе. Трудно лишить человека того, что делает его счастливым, но еще труднее, если у него больше ничего не останется.

Так что неудивительно, что когда я через пятнадцать минут добралась до «Мейс Виллидж», то обнаружила там маму. И в который раз поразилась, какая же она маленькая. Правда, я все вижу несколько искаженно, поскольку ростом пять футов восемь дюймов.1 Хотя все равно ниже сестер: Кирстен выше меня на полдюйма, а Уитни на два. Возвышается же над нами папа – шесть футов два дюйма. Поэтому когда мы всей семьей идем по улице, мама смотрится несколько странно, как выпавший из другой коробки кусочек мозаики.

Я затормозила у маминой машины и увидела, что рядом на пассажирском месте, скрестив руки на груди, сидит недовольная Уитни. Ничего удивительного в этом не было, так что я, вытащив из сумки косметичку, поспешила к маме. Она стояла у открытого багажника.

– Я б и одна справилась.

– Знаю, – ответила мама, не поднимая глаз, и вручила мне пластиковый контейнер с одноразовой вилкой на крышке. – Здесь фруктовый салат. Бутерброд сделать не успела. Садись.

Я открыла контейнер, попробовала салат и поняла, что умираю от голода. Что было неудивительно, поскольку съела я за завтраком совсем немного, а затем меня вырвало. Кошмарный выдался денек!

Мама вытащила из моей косметички набор теней и пудру.

– Уитни, передай, пожалуйста, вещи с заднего сиденья!

Сестра громко вздохнула и сняла с дверного крючка рубашки.

– Держи, – невыразительно сказала она.

Мама попыталась взять вещи, но не дотянулась, поскольку Уитни почти прижимала их к себе. Тогда за вешалки взялась я, но сестра не хотела их отпускать и на удивление крепко в них вцепилась. Наши взгляды встретились, и наконец она отдала мне вещи и снова отвернулась.

Я старалась быть терпеливой с Уитни. Говорила себе, что виновата не она, а анорексия. Но иногда провести четкую грань все‑таки было очень трудно. Слишком уж Уитни напоминала прежнюю себя.

– Попей. – Мама передала мне открытую бутылку и забрала вещи. – И замри.

Я глотнула воды и постаралась не шевелиться, пока мама посыпала мое лицо пудрой. Затем, прислушиваясь к шуму машин на дороге, закрыла глаза, и мама нанесла мне тени и подводку, а затем, звеня вешалками, принялась перебирать вещи. Открыв глаза, я увидела розовый замшевый топ.

«Тсс, Аннабель! Это ж я».

– Нет! – твердо сказала я. Тверже, чем собиралась. Затем сосредоточилась и добавила обычным голосом: – Его я не надену!

Мама взглянула вначале на меня, затем на вешалку и удивленно спросила:

– Точно? Он же тебе так идет! И к тому же, по‑моему, всегда нравился…

Я покачала головой, быстро отвернулась и уставилась на проносящийся мимо мини‑вэн с наклейкой «Мой ребенок – прилежный ученик» на заднем стекле.

– Нет, – повторила я. И добавила: – Я в нем странно выгляжу.

– А… – Мама достала голубой топ с глубоким вырезом и с болтающимся ценником. – Как тебе этот? Залезай в машину и переодевайся. А то уже без десяти четыре.

Я кивнула и залезла на заднее сиденье. Сняла майку и замерла от ужаса.

– Мам!

– Что?

– У меня нет лифчика.

Мама, стуча каблуками по тротуару, подбежала к двери.

– Нет лифчика?

Я покачала головой и вжалась в сиденье.

– Он у меня в майку вшит.

Мама задумалась:

– Уитни! Дай…

– Нет!

Мама вздохнула:

– Детка, прошу тебя. Помоги нам, пожалуйста.

И вновь мы переживали за Уитни. Как и все последние девять месяцев. Через пару минут, показавшихся вечностью, она засунула руки под рубашку, вытащила через воротник бежевый лифчик и бросила его через спину. Я подняла лифчик с пола, надела и натянула поверх топ.

– Спасибо!

Но конечно, Уитни не ответила.

– Уже без восьми. Иди, малыш, – сказала мама.

Я вылезла наружу и подошла к ней. Мама протянула мне сумочку и внимательно осмотрела лицо.

– Закрой глаза.

Она осторожно сняла с моих ресниц комок туши.

– Ты прекрасна!

– Наверно, – ответила я, но мама так на меня посмотрела, что я добавила: – Спасибо!

Она постучала по часам:

– Беги! Мы будем ждать.

– Не нужно. Я и сама справлюсь.

Неожиданно заработал двигатель. Уитни прикрыла окно и высунула из него руку, постукивая пальцами по машине. На ней, как всегда, была кофта с длинными рукавами, из которых слегка выглядывали запястья: бледные и тонкие. Мама взглянула на Уитни, затем на меня.

– Я подожду, пока ты зайдешь, ладно?

Я кивнула и, нагнувшись, осторожно, чтоб не смазать помаду, поцеловала маму. Затем, дойдя до входа, обернулась. Мама помахала мне рукой, и я помахала ей в ответ. В боковом зеркале отразилось безразличное лицо Уитни. И тут у меня снова заболел желудок.

– Удачи! – закричала мама.

Я кивнула и снова посмотрела на сестру. Но она уже откинулась на спинку и исчезла из вида.

Глава третья

Уитни всегда была очень худая и стройная. Она от природы обладала фигурой и ростом модели. Кирстен подводили пышные формы, а меня спортивное телосложение и недостаточно высокий рост. Фотографы всегда говорили, что, несмотря на красивые лица, сняться для рекламы в серьезном печатном издании нам будет очень непросто. Уитни же была создана для этой работы.

И неудивительно, что, окончив школу, она решила попытать счастья в Нью‑Йорке. Два года назад от нас уже уехала Кирстен. Она упросила родителей разрешить ей жить в Нью‑Йорке с двумя девчонками из агентства, и те согласились, но при условии, что Кирстен поступит в колледж. Первое время сестре удавалось совмещать работу и учебу, но надолго ее не хватило. Пара роликов, реклама в печатном издании, и Кирстен забросила занятия. Однако серьезного дохода работа моделью ей не приносила, и приходилось подрабатывать официанткой в ресторанах и клубах.

Правда, Кирстен не сильно расстраивалась. В старших классах она настолько полюбила парней и вечеринки (а иногда наоборот), что перестала увлекаться модельным бизнесом. Уитни всегда высыпалась перед съемками и никогда не опаздывала, Кирстен же могла спокойно прогулять всю ночь, а затем, забыв даже расчесаться, заявиться на работу, когда ей заблагорассудится. Однажды она пришла на съемки рекламы бальных платьев для «Копфса» с огромным засосом на плече. Его было невозможно замазать никаким тональным кремом! Когда реклама вышла на телевидении, Кирстен, громко смеясь, показала мне засос, едва заметный под бретелькой красивого пышного платья.

Мама возлагала на Уитни огромные надежды. Через две недели после окончания школы родители отвезли ее в квартиру к Кирстен, где та теперь жила одна. Мне сразу показалось, что не стоит селить сестер вместе, но мама с папой твердо стояли на своем: Уитни всего восемнадцать, и ей нельзя жить одной, да и вообще сестры уже выросли, и все конфликты остались в прошлом. К тому же они помогали Кирстен оплачивать квартиру, так что грех было жаловаться (хотя Кирстен, конечно, все равно была очень недовольна).

Мама прожила с сестрами месяц. Она записала Уитни на лекции в колледже, походила с ней по агентствам. Каждый день вечером мама подробно обо всем рассказывала по телефону: о случайных встречах со знаменитостями, о делах Уитни, о том, какой чудесный город Нью‑Йорк. Никогда еще мама не была так счастлива. Всего через неделю Уитни пригласили на пробы, а вскоре она получила работу. Через месяц заказов у нее было уже во много раз больше, чем у Кирстен, и мама со спокойным сердцем уехала домой. Ведь все шло по плану… но, как выяснилось позже, не совсем.

Через четыре месяца Кирстен позвонила маме и сказала, что Уитни очень странно себя ведет. Что она сильно похудела, почти не ест, а в ответ на замечания грубит. Мы решили, что не стоит волноваться. Уитни часто бывала не в духе, и даже родители понимали, что вряд ли она спокойно уживется с сестрой. К тому же мама решила, что Кирстен преувеличивает. И ничего страшного, если Уитни немного похудела. В модельном бизнесе огромная конкуренция, и необходимо следить за внешностью. Когда Уитни станет более уверенной в себе, она успокоится.

Однако, встретившись перед Днем благодарения, мы поняли, что она и впрямь очень сильно изменилась. Гибкая, элегантная Уитни стала костлявой, голова у нее перевешивала шею и казалась слишком огромной для туловища. Мы встретили сестер в аэропорту и с ужасом отметили, как сильно они различаются. Круглощекая, голубоглазая Кирстен, сияя от счастья, тепло обняла меня и прокричала, как сильно соскучилась. В это время бледная Уитни, без макияжа, в тренировочных брюках и черной водолазке стояла в стороне. Мы сдерживались как могли. Просто поздоровались, обнялись, спросили, как поездка. Но когда пошли получать багаж, мама не выдержала:

– Уитни, детка, ты совсем исхудала! До сих пор не вылечишься от простуды?

– Я здорова, – ответила Уитни.

– Нет, – решительно вмешалась Кирстен, снимая чемодан с транспортера. – Она не здорова. Она не ест. Совсем. Видно, решила покончить жизнь самоубийством.

Родители переглянулись.

– Не может быть. Уитни просто простудилась, – сказала мама, а Уитни зло посмотрела на сестру. – Правда, детка?

– Нет, неправда, – ответила за нее Кирстен. – Слушай, Уитни, я тебя в самолете предупреждала: или ты им сама все расскажешь, или я.

– Замолкни! – сквозь зубы выдавила Уитни.

– Давайте потом поговорим. Снимайте чемоданы, – предложил папа в своей обычной манере.

Он был единственным мужчиной в нашем женском царстве и поэтому, когда эмоции хлестали через край и назревал конфликт, всегда старался не говорить, а действовать. Обсуждаем во время завтрака боли в животе перед месячными? Папа тут же уходит в гараж менять масло в машинах. Ревем непонятно почему? Папа готовит жареный сыр, который, правда, обычно сам же и съедает. В общественном месте назревает семейный скандал? Папа снимает чемоданы с транспортера.

Мама взволнованно разглядывала Уитни.

– Малыш, скажи мне, это правда? – мягко спросила она, пока папа вылавливал еще один чемодан.

– Я здорова! А Кирстен просто завидует!

– Ой, ну хватит уже! – воскликнула Кирстен. – Да плевала я на твою работу, и ты это прекрасно знаешь.

Мама очень удивилась, а я в который раз отметила про себя, какая же она маленькая и хрупкая.

– Полегче, Кирстен! – вмешался папа.

– Ты не понимаешь, пап! У Уитни анорексия! Это серьезное заболевание! Ей нужна помощь!

– Да заткнись ты уже!!! Заткнись!!! – завизжала Уитни.

Вот тут мы испугались по‑настоящему. Уитни, в отличие от Кирстен, никогда не кричала. Пару секунд мы молча смотрели друг на друга, не веря в то, что произошло. Тут на нас стали оборачиваться люди, мама покраснела и, подойдя поближе к папе, сказала:

– Эндрю, я не…

– Пошли в машину! – Папа подхватил чемодан Уитни, обнял маму за плечи, и они молча пошли вперед. Вслед за ними шла Уитни, и ее голова склонялась от ветра. Замыкали шествие мы с Кирстен. Сестра сжала теплой рукой мою холодную ладонь и прошептала:

– Они должны знать.

Но видимо, обращалась она не ко мне. Когда я обернулась, Кирстен смотрела в сторону.

– Так надо. Я должна все рассказать.

Мы так же молча сели в машину. Молча выехали с парковки и порулили по шоссе. Я сидела на заднем сиденье между сестрами. Кирстен то и дело порывалась что‑то сказать, но каждый раз не решалась. Уитни смотрела в окно, сложив руки на коленях. Запястья у нее были тонкие, костлявые и очень бледные, что особенно подчеркивала черная водолазка. Родители не оборачивались. Иногда у папы слегка двигалось плечо – он, утешая, гладил маму по руке.

Едва мы остановились у гаража, Уитни выскочила из машины, вбежала в дом и громко захлопнула за собой дверь. Кирстен вздохнула.

– Нам надо поговорить, – тихо сказала она, когда папа заглушил двигатель.

Послушать, о чем пойдет речь, мне не разрешили. Велели идти к себе в комнату делать уроки. Я раскрыла на коленях учебник математики и сделала вид, что занимаюсь, а сама пыталась подслушать, что происходит внизу. Оттуда раздавался низкий голос папы, высокий мамы и возмущенные вскрики Кирстен. За стеной в комнате Уитни стояла тишина.

Наконец мама поднялась на второй этаж и постучалась к Уитни, но никто не ответил.

– Малыш, можно я войду?

Тишина. Минуты две мама ждала, потом щелкнул замок, дверь раскрылась и снова захлопнулась.

Я спустилась на кухню. За столом перед тарелкой с нетронутым жареным сыром сидела Кирстен, напротив нее – папа. Я полезла в шкаф за стаканом.

– Пап, у нее на все готов ответ, – сказала Кирстен. – Да она за три секунды промоет маме мозги.

– Думаю, ты ошибаешься. Положись на маму.

Кирстен покачала головой:

– Пап, Уитни больна. Она почти совсем не ест. Знаешь, какой у нее рацион? Четвертинка яблока на завтрак и три крекера на обед. К тому же она постоянно тренируется. У нас неподалеку есть спортзал. Он работает круглые сутки. Так вот. Иногда я просыпаюсь ночью, а Уитни нет. Она точно ходит тренироваться!

– А может, и нет.

– Я следила за ней пару раз. Она часами бегает по беговой дорожке. Когда я только переехала, у моей подруги соседка вела себя точно так же. Она похудела на восемьдесят фунтов,2 и ее пришлось положить в больницу. Это очень серьезно!

Папа помолчал.

– Давай все‑таки выслушаем ее, а потом будем решать, что делать, – наконец предложил он. – Аннабель!

Я подпрыгнула:

– Да?

– Тебе надо доделать уроки.

– Хорошо.

Я допила воду, положила стакан в посудомоечную машину, вернулась к себе и постаралась сосредоточиться на параллелограммах. Через стенку раздавался тихий успокаивающий голос мамы. Когда я уже почти закончила делать уроки, дверь распахнулась.

– Знаю, – сказала мама. – А как тебе такой вариант? Прими душ, поспи, а я разбужу тебя к обеду. И все предстанет совсем в другом свете.

Послышалось сопение. Видимо, Уитни согласилась. Мама заглянула ко мне:

– Все хорошо. Не волнуйся.

Она и вправду так считала. Позже я узнала, что Уитни убедила маму, что она просто устала и слишком много работает. А мало ест и все время тренируется, потому что несколько толще своих конкуренток на пробах. И ничего страшного в этом нет. А Кирстен работает по ночам, а днем отсыпается и поэтому не замечает, как ест Уитни. И вообще, скорее всего, дело тут вовсе не в сестринской заботе. Кирстен просто завидует, потому что у нее никогда не было столько заказов, сколько у Уитни.

– Я не завидую!!! – зло завопила Кирстен через несколько минут после того, как мама спустилась на кухню. – Она же врет, неужели не ясно?! Вы что, совсем ничего не понимаете?!

Она еще что‑то кричала, но я уже не разбирала что. Через час, когда меня позвали обедать, конфликт уже был улажен, и мы снова превратились в идеальную семью. Снаружи казалось, что у нас все просто чудесно.

Наш дом был построен по папиному проекту. Соседи называли его «Стеклянный дом» – самое современное сооружение в то время. Его передняя часть действительно сделана из стекла, и с улицы виден весь первый этаж: гостиная с огромным каменным камином, за ней кухня и бассейн на заднем дворе. Кроме того, частично просматривался второй этаж – двери в наши с Уитни комнаты и площадка с камином между ними. Остальное было спрятано от посторонних взглядов. То есть люди видели лишь разрозненные детали, но считали их единым целым.

Столовая находилась в передней части дома. Когда мы садились обедать, пролетающие мимо машины всегда немного притормаживали, и водители рассматривали случайно представшую перед ними картинку: счастливая семья за любовно накрытым столом. Но всем известно, внешность обманчива.

В тот вечер Уитни съела свой обед. Она ела его и после. Кирстен выпила очень много вина, а мама все три дня без остановки твердила, как здорово, что мы снова все вместе.

Утром перед отъездом она усадила сестер за стол и заставила пообещать ей: Уитни – что она будет следить за своим здоровьем, хорошо высыпаться и правильно питаться, а Кирстен – приглядывать за сестрой и относиться к ней с пониманием. Все‑таки Уитни совсем недавно переехала в новый город и очень много работает.

– Обещаете? – спросила мама, глядя на дочерей.

– Да, – ответила Уитни. – Обещаю.

Кирстен же покачала головой и встала:

– А я нет. Слушай, мам, я тебя предупреждала, а ты мне не поверила. Запомни это, пожалуйста.

– Кирстен…

Но она уже ушла в гараж, где папа засовывал в машину чемодан.

– Не волнуйся, – сказала Уитни, целуя маму в щеку. – Все будет хорошо.

Первое время все и вправду шло неплохо. Уитни по‑прежнему трудилась круглыми сутками и даже снялась для журнала «Нью‑Йорк» – самый серьезный ее заказ на тот момент. Кирстен же пригласили работать в знаменитый ресторан. Кроме того, она снялась в рекламе для кабельного телевидения. Ладили ли сестры или нет, мы не знали. Правда, раньше они звонили вместе – передавали друг другу трубку, а теперь – раздельно. Кирстен ближе к полудню, Уитни по вечерам. А за неделю до Рождества раздался звонок во время обеда.

– Простите, что? – переспросила мама, стоя в дверном проеме между кухней и столовой. К одному уху она прижимала трубку, а другое зажала рукой, чтоб лучше слышать. Папа внимательно за ней следил. – Что вы сказали?

– Грейси, что случилось? – Он встал.

Мама покачала головой.

– Не знаю. – Она передала папе телефон. – Не…

– Алло! Кто говорит? А… Понятно… Да‑да… Наверно, это ошибка. Подождите, не вешайте трубку, сейчас я вам все продиктую.

Он отложил телефон, а мама спросила:

– Что она хочет?

– Что‑то не так со страховым полисом Уитни. Она сегодня была в больнице.

– В больнице?! – дрожащим испуганным голосом спросила мама. У меня быстро забилось сердце. – Что случилось?



Скачать документ

Похожие документы:

  1. История Зарубежной Литературы 17-18 вв

    Документ
    ... его возмутительность. Альцест, отказываясь слушать Селимену, наконец признаёт, что ... куда направляется, и скрывается. Дессен появляется и вводит в сарай Йорика и даму, они садятся ... Флёра, его глаза, простую любящую душу. Дессен говорит Ла Флёру, что ...
  2. История Зарубежной Литературы 17-18 вв

    Документ
    ... его возмутительность. Альцест, отказываясь слушать Селимену, наконец признаёт, что ... куда направляется, и скрывается. Дессен появляется и вводит в сарай Йорика и даму, они садятся ... Флёра, его глаза, простую любящую душу. Дессен говорит Ла Флёру, что ...
  3. Содержание отраслевая литература 2 в помощь образовательному процессу 5 выбор профессии 12

    Литература
    ... ). Экземпляры: всего:1 - а(1) 84 Д 37 Дессен, Сара. Замок и ключ / СараДессен ; пер. с англ. И. Метлицкой. - ... 443, [1] с. Экземпляры: всего:2 - а(1), ф/а(1) 84 Д 37 Дессен, Сара. Простослушай / СараДессен ; пер. с англ. Н. Л. Цыпиной. - М. : АСТ : ...
  4. Энциклопедический словарь (П) Словарь Брокгауза и Ефрона – 10 Па

    Документ
    ... он показал ошибку Дессеня, утверждавшего, что ему ... последней П. заменил арию da саро формой рондо. Биографы П. ... пресс представляет простой винтовой П. 3) Рычажные П. в простейшем виде состоят ... и пишет, а по вечерам слушает и записывает сказки своей няни ...
  5. энциклопедический словарь (п) словарь брокгауза и ефрона – 10 па (1)

    Документ
    ... он показал ошибку Дессеня, утверждавшего, что ему ... последней П. заменил арию da саро формой рондо. Биографы П. ... пресс представляет простой винтовой П. 3) Рычажные П. в простейшем виде состоят ... и пишет, а по вечерам слушает и записывает сказки своей няни ...

Другие похожие документы..