Главная > Документ


В секторе финансовых спекуляций оперируют не материальными ценностями, а тенденциями, трендами. Здесь действительно играют. Здесь полностью растоптаны старые представления о том, будто курс акций или иных ценных бумаг зависит от прибыльности предприятий, от их дивидендов и прочего. Отброшены прочь фундаментальные представления капитализма о том, будто цены складываются из соотношений спроса и предложения на рынке. Всего этого нет. На фондовых биржах играют некими течениями-трендами. И в этом хаосе процветает особая синергетика, особая наука о хаосе, которую называют то «новой ракетной наукой», то «техническим анализом». Почему? Да потому что поведение такого рынка лучше всего объясняют не беспомощные экономисты, а специалисты по ракетному полету, имеющие дело с бифуркационными процессами горения или турбулентности. Знаменитейший спекулянт нынешней эпохи, американский еврей Джордж Сорос, уже прямо говорит об «алхимии финансов».

Под этим «соусом» рынок полностью отрывается от окружающей жизни. Наоборот, царящие на бирже иллюзии, мании, мнения или вспышки паники объявляются движущей силой этой самой жизни. Иллюзия становится более реальной, нежели сама реальность. Только в подобном извращенном мире стал возможен нефтяной кризис 2000 года. Судите сами: цены на нефть взлетели не потому, что на планете вдруг наступило резкое похолодание или в одночасье рухнула вниз добыча сырья. Нет, цены взлетели потому, что американские спекулянты стали закупать фьючерсы — контракты на будущие поставки партий нефти — по все более и более высоким ценам. И наступил апофеоз сатанинской виртуальщины — грянул кризис, который не имеет под собой никакой реальной основы!

В мире виртуальной экономики никто не вкладывает деньги в акции компаний для того, чтобы заниматься выпуском новых самолетов или машин. Нет, тут царствуют «портфельные инвестиции», в которых «инвесторы» играют на повышении и понижении котировок, в нужный момент сбрасывая бумаги и пожиная спекулятивную прибыль. Происходит переход от рынка реальных товаров и акций к чисто финансовым схемам, к виртуальной экономике, в которой самым важным моментом является чистое движение капитала. Янки за свои военно-политические доллары скупают все лучшее в мире.

Здесь бал правят те, кто держит контроль над информацией, кто формирует мнения и может вызывать страхи торговцев. Тот, кто способен изобразить самую процветающую страну развалиной, а контору вроде «Рогов и копыт» — перспективнейшим предприятием. Тот, кто дерьмо способен представить как золото, и наоборот. Движение капитала в биржевых циклах становится настолько важным и значительным, оперирует с такими цифрами (часто имеющими эфемерное значение), что на их фоне традиционные экономические сектора становятся несущественными. Цены в таком мире живут по своим самостоятельным законам, совершенно независимым от настоящей ценности товара или акции. На бирже играют уже не телесными вещами, а совершенно абстрактными, умозрительными знаками. Покупают и продают уже даже не акции, а производные от них. Идет торговля бумагой на другие бумаги… Чистыми фикциями…

Совершенно не зря один из самых знаменитых бестселлеров, посвященных этой «виртуальной экономике», написанный Джеком Швагером, так и называется — «Рыночные колдуны».

Рынок финансовых деривативов, примерно в четыре раза превышающий финансовый рынок, обслуживающий движение товаров и первичных социальных ценностей — акций, государственных ценных бумаг и тому подобных, является не только средством извлечения сверхдоходов при помощи финансовых спекуляций, но и служит громадным финансовым резервуаром. Этот резервуар поглощает триллионы излишних долларов, ненужных в данный момент для обслуживания сферы материального производства, сферы услуг или движения капитальных благ. Но в нужный момент эти ресурсы из рынка финансовых деривативов вводятся в реальную экономику, позволяют приобретать новые компании, осуществлять новые инвестиционные проекты, обеспечивают контроль над необходимыми ресурсами. Наконец, эти средства в нужный момент бросаются на решение важнейших политических задач. Например, для установления тотального господства в политической, идеологической и культурной, а иногда и в религиозной сферах.

Расскажем еще об одном процессе, начавшем набирать силу в конце 1950-х годов и получившем наибольший расцвет в последнее десятилетие минувшего века. Речь идет о массированном сбросе наличных и безналичных долларов за рубежами Соединенных Штатов. Для этого сброса применялся механизм экспортной нестабильности, осуществление в самых различных районах мира каскадов планируемых конфликтов и управляемых кризисов. Вслед за этими планируемыми конфликтами и управляемыми кризисами разрушались национальные финансовые системы. Им на смену, а еще чаще параллельно с ними, возникали долларовые системы. И это характерно в настоящее время.

Именно таким образом в 60-е годы появились евродоллары, затем нефтедоллары, затем — наркодоллары, и наконец, знаменитые русские баксы. По сути дела, сегодня во многих странах мира от Бразилии и Аргентины до России доллар стал параллельной валютой. Он вытеснил национальную валюту из обращения. Он обслуживает значительные объемы наличного оборота. Он концентрирует в себе оборот важнейших бумаг. Американцам удалась гениальная схема. Ценнейшие ресурсы многих стран мира, накопленный ими промышленный, культурный потенциал, бесценные научно-технические достижения, другие ноу-хау, они обменяли по сути на листы крашеной бумаги. Более того, им удалось построить систему, когда эти листы бумаги не возвращаются назад, в страну, напечатавшую их. И тем самым не разрушают с таким трудом восстановленный баланс между товарной массой и услуг и платежеспособным спросам, между объемами акций и других ценных бумаг и инвестиционными ресурсами, между промышленным предложением и крупным оптовым спросом…

Доллары не возвращаются в Соединимые Штаты. Они оказываются связанными на локальных рынках, где они конкурируют с местными валютами и вытесняют их, еще и еще раз позволяя другим странам кредитовать американскую экономику.

Чтобы утвердить в мире господство доллара, ослабить ведущие мировые валюты, чтобы создать в мире многочисленные очаги управляемых экономических кризисов и политической нестабильности, чтобы тем самым вытеснить национальные валюты американским долларом, Соединенные Штаты в последние двадцать лет ведут непрекращающуюся глобальную войну против остального мира. Финансовую мировую войну.

Подытожим, читатель. Американцы уже в начале 1990-х годов решили главные свои финансовые проблемы. Во-первых, нашли прекрасный источник средств для текущей, повседневной жизни. Во-вторых, изобрели не знающее ограничений финансирование «новой экономики» — экономики будущего. В-третьих, создали отстойник «виртуальной экономики».

И все бы хорошо, да только остались в мире некоторые некультурные гады, которые продолжают упрямо цепляться за иену, юань или рубль. А значит, их надо «мочить».

Вот их и «мочат».

Крах советских финансов

Что такое финансовые войны? Война, вообще — всегда способ достижения цели неправовым способом, через совершение насилия над противником. Для того, чтобы с кем-то воевать, с ним надо иметь общее поле. Например, не могут воевать между собой Центральноафриканская республика и Финляндия. Ну, разве что у них будут баллистические ракеты, которыми они смогут обстреливать друг друга. Но и в этом случае у них будет общее поле: единое воздушно-космическое пространство.

Финансовая война как явление родилась в тот момент, когда появилось единое финансовое пространство мира. И первые в истории чисто финансовые войны провели Соединенные Штаты. Во-первых, против Советского Союза, навязав нам концепцию «конвертируемости рубля» (было это совсем недавно — в самом конце 1980-х годов). А, во-вторых, против Японии, которую в 1991-м году янки «вырубили» настолько умело, что она не смогла оправиться от этого все 90-е годы. Потом была битва за юань. И вот уже несколько лет продолжается схватка доллара и евро.

Впрочем, впервые элементы финансовой войны США опробовали на Великобритании сразу же после Первой мировой. В 1919 году американцы приняли амбициозную программу военно-морского строительства, стремясь вытеснить англичан из перспективного региона планеты — Тихоокеанского. Для этого требовалось ослабить морскую мощь британцев и разорвать их альянс с Японией, заключенный в 1902-м. Чтобы Лондон даже не пытался угнаться за ВМФ янки, американцы умело подорвали кораблестроительную программу «сынов Альбиона», использовав именно финансовые рычаги. Американские финансисты потребовали от Лондона уплаты военных долгов — колоссальной по тем временам суммы в 850 миллионов фунтов стерлингов. Поскольку Англия вернуть займы не могла, позиции страны на мировом кредитном рынке посыпались и в 1921-м курс фунта стерлингов упал до 79 процентов от золотого паритета. И тут уже английские деловые круги принялись давить на свое правительство, требуя восстановить подорванную валюту. В том же 1921-м Британия согласилась на ограничение морских вооружений и фактический разрыв англо-японского военного союза (Вашингтонская конференция).

Но то была явная «тренировка». Главные финансовые войны Соединенные Штаты сумели провести семьюдесятью годами позже.

Против нас до Горбачева вести такую войну было практически невозможно, ибо наша рублевая система не имела точек соприкосновения с долларовой. Рубль выступал самостоятельной, изолированной системой. Американцы и русские обитали в совершенно разных финансовых мирах, и можно смело сказать: рубль в СССР и СЭВ (экономическом союзе социалистических стран) выступал как самодержавная финансовая система.

Так было, пока наши вожди не оказались одержимыми идеей конвертируемости рубля. Само по себе любое финансовое явление не выступает ни оружием войны, ни инструментом мира. Война начинается тогда, когда те или иные финансовые процессы используются для разрушения противника. Конвертируемость рубля в СССР ввели насильственно. Ее ввели де-факто. Пользуясь эйфорией горбачевской оттепели («новое мышление», «русский и американец — братья навек») хитрые янки заявили нашим: «Ребята, пора делать рупь конвертируемым и участвовать в международном разделении труда!». А дальше, образно говоря, произошел подобный диалог:

— Нет, мы к этому не готовы! — заявила Москва.

— Дерьмо — вопрос! — ответили нам из-за океана. — Вы же все равно торгуете с нами. У вас же наши компании покупают товары — и вы у нас тоже кое-что берете. Так начнем же бартер, и цены начнем считать в долларах!

Сначала сложилась схема, при которой конвертируемость существовала в бартерных, меновых операциях. В рамках горбачевского «нового мышления» и «медового месяца» в отношениях с Западом разрушилась государственная монополия внешней торговли, и торговать на внешнем рынке бартером смогли предприятия, кооперативы, министерства и региональные власти, даже не имея при этом валюты. Мы перешли к примитивной меновой торговле, к натуральному обмену.

При этом наши новоявленные «бизнесмены» не имели никакого опыта работы на внешних рынках, не располагали для этого ни нужной культурой, ни подготовкой. И, уж само собой, кооперативы не были включены в систему государственной политики. Противостояли же нам матерые волки. Кампания бартерной торговли с русскими четко режиссировалась и субсидировалась ведущими финансовыми структурами Соединенных Штатов. Более того, с нами зачастую торговали фирмы, во главе которых либо стояли офицеры действующего резерва американского разведывательного сообщества, либо эти фирмы контролировались спецслужбами. Хотя торговля была натуральной, все расчеты велись в долларах.

Американцы умело навязывали нам соотношение цен между товарами, которые вывозились из России, и тем, что в нее ввозилось, порождая крайне завышенный курс доллара по отношению к рублю. Ведь если вывозили из СССР все, что только можно, то в него шел строго ограниченный набор товаров, на которые поддерживались максимально высокие цены внутри Советского Союза. То были товары, которых у нас тогда просто не было: компьютеры, джинсы и деликатесные продукты. А что западники у нас брали? Нефть, металлы и минеральные удобрения. Поскольку экспортом в России занималось множество мелких кооперативов, они постоянно конкурировали друг с другом и тем самым на радость американцам сбивали цены. Мы ломали мировые рынки меди, алюминия и редкоземельных элементов, безбожно сбивая цены. Зато американцы вели операции через ограниченное число фирм, поддерживая монопольно высокие цены на свои товары. Компьютеры и джинсы продавались у нас по баснословным ценам — гораздо дороже, чем на самом Западе.

Умело и, главное, вовремя сформировав нужную им технологию так называемого «рыночного курса» доллара, они в 1990 году вбросили ее в экономическую практику через тогдашний еженедельник «Коммерсантъ». Курс исчислялся по так называемым «корзинам». Они сделали так: есть импортная «корзина» — набор основных товаров, ввозимых в Советский Союз. Сиречь, джинсы и компьютеры. Какой тут курс? Не 72 цента за один рубль (как выдерживала цены на основное сырье внутри страны советская система), а один доллар — к десяти рублям. Тут начинает действовать механизм «черного рынка». А «Коммерсантъ» твердит: ага, тенденция пошла туда-то… Значит, курс будет уже «один к восемнадцати».

Противники русских добились главного: вывоз из СССР стал максимально дешев, а ввоз в него — беспредельно дорог. Тем самым янки сразу же навязали рублю невыгодный курс. Сначала — шесть советских рублей за один доллар, потом — двадцать, а потом — и все пятьдесят. Когда неравный курс был установлен, в России массой расплодились коммерческие банки и была введена внутренняя валютная биржа, где курс рубля к доллару вообще больше не привязывался к конкретным товарам. Совершенно в духе «виртуально-колдовской» экономики. Мы рубль угробили до Гайдара. Это — заслуга Горбачева. Крушение нашей экономики началось именно в тот момент, когда он допустил ликвидацию государственной монополии на внешнюю торговлю в условиях существования в стране заниженной против мирового рынка стоимости сырья, энергоносителей и металла. Янки тут же навязали русским грабительский курс с помощью джинсов и компьютеров.

С чем это можно сравнить? Представьте себе, как мы бы начали поставлять тогда в США палладий, рений и цезий, которых в Америке нет, и заявили: «Сколько они у вас стоят? Сто долларов за грамм? А у нас — десять рублей. Значит, один рубль стоит десять долларов». Если бы мы хотели делать, как надо, то сначала ввели бы биржу, и лишь потом начали обмен своих товаров на западные. Но делалось-то все как раз не в русских интересах.

Уже к осени 1991 года курс доллара стал совершенно грабительским — пятьдесят рублей. Следующим шагом финансовой войны должна была стать рублевая инфляция. Она и разразилась с гибелью СССР и началом гайдаровских реформ. Гайдар запустил маховик гиперинфляции, отпустив цены при крайне монопольной системе производства в стране. Делал он это сугубо по американским рекомендациям. Цены просто не могли не взлететь до небес — ведь советская система строилась как единая суперфабрика. У нас автозаводы, например, делали строго определенные классы машин, никак друг с другом не соперничая. БелАЗ строил карьерные гигантские самосвалы, КамАЗ — магистральные грузовики, ЗиЛ — хозяйственные. А если конкуренции нет, то производитель волен хоть каждый день переписывать свои ценники.

Дикий рост цен привел к тому, что за доллар давали уже несколько сотен рублей, а потом — и несколько тысяч. Народ массой отказался от рубля как средства накопления и хранил сбережения в долларах. Россия моментально стала местом, куда можно сбрасывать излишние, резервные доллары со всего мира.

— Добившись совершенно грабительского курса доллара к рублю, американцы по этому виртуально-спекулятивному курсу принялись считать и русское национальное богатство. Тут же янки с помощью нескольких человек в администрации Ельцина протолкнули совершенно идиотскую «ваучерную» приватизацию 1992-1994 годов, по дешевке скупив в России всё, что можно. Заводы продавались по копейке. Информацию о том, что брать в первую очередь, штатники черпали в Госкоимуществе, где в те годы сидел целый табун советников и экспертов из США, а в само ведомство стекалась самая секретная экономическая информация, — отмечает Сергей Кугушев. — Я ещё в 1990 г., выступил со статьями в «Комсомольской правде», где и изложил всю будущую комбинацию по невероятному разграблению нашей Родины…

Американцы умело связывали сброшенные в Россию доллары в ней же самой. Помните, когда страну охватило безумие «финансовых пирамид», и толпы россиянцев понесли сбережения в МММ, в строго определенные места, их затем объявляли криминальными и счета «пирамидальщиков» на Западе попадали под арест. Арестовали, кстати, доллары не только МММ, но и «Тибета». А поскольку «пирамиды» были тесно связаны с нашим криминальным миром, то под западный арест попали и средства отечественных «братков». Всего таким образом Запад «нейтрализовал» около двадцати пяти миллиардов долларов…

Вторая капитуляция Японии

Япония — это особая песня. Ещё в середине 1980-х все ждали того, что самураи скупят Америку и захватят её ключевые корпорации, что гордым штатникам придётся осваивать почтительные поклоны японским начальникам. Но…

Японцев США «грохнули» в 1991-м году в ходе финансовой войны. СССР в тот момент умирал на глазах, и уже не грозил США. Американцам надоела экспансия самураев на их внутреннем рынке, и они возвели таможенные протекционистские барьеры на пути японских товаров. Это лишило желаемых прибылей японские корпорации, и те не смогли рассчитаться по кредитам с японскими банками-гигантами.

Что получилось? В 1970-1980-х годах имя Японии гремело на каждом углу, будучи символом стремительного прогресса, если иена считалась мировой валютой, а девять из первых десяти банков мира были японскими. Теперь этих банков на самом верху мирового рейтинга нет, иена исчезла с горизонта, а о японских чудесах давно не слышно. Более того, в 1998-м японское правительство пыталось раздавать своим гражданам особые талоны — чтобы они за счет бюджета покупали японские товары, которые давно потеряли былую дешевизну при высоком качестве.

Обстоятельства уничтожения американцами своих японских соперников прекрасно описаны в книге Михаила Делягина «Практика глобализации: игры и правила новой эпохи».

Ударом по Японии стало излюбленное оружие Соединенных Штатов: требование «открыть» национальную экономику, перестроить ее с национальных, самобытных стандартов на западные, «войти в мировой рынок». Не знаем, какое умопомрачение нашло на самураев, но они согласились перевести свою национальную банковскую систему на условия мирового банковского рынка. В результате японская специфика, которая до того служила источником силы для Страны Ямато, вмиг стала источником убийственной слабости. Ведь японские банки, как и другие структуры их экономики, всегда работали с минимальным уровнем резервов. Самураи — люди точные, слово держать умеют. Если японец гарантирует поставки товаров, комплектующих или своевременные платежи, он в лепешку расшибется — но договор выполнит. Поэтому на японских заводах нет производственных запасов сырья или комплектующих, а банки всегда работали с минимальными уровнем резервов, пуская все деньги в дело. Зачем делать ненужные «заначки»?

Но в 1991 году Япония подписала международную конвенцию по банковскому резервированию и обязалась повысить ставку резервов до 8-12 процентов против одного процента, который японцы откладывали раньше. Это резкое увеличение резервов сразу же катастрофически сократило ликвидность и глубоко дестабилизировало финансовую систему Японии. Фондовый рынок Японии потерпел крах, банки стали разоряться. Американцы помогли сему процессу, врубив высокие пошлины на японский ввоз в США. К 1999 году сумма безнадежных кредитов, выданных банками Японии, составляет сумму, равную 30 процентам валового внутреннего продукта страны. Все 1990-е годы японская экономика испытывала спад, тогда как американская — росла.

Теперь аналитики прогнозируют новый удар по ослабленной японской экономике. Самураям, которые решили открыть свою экономику по либеральным рецептам (неужели им, дуракам, раньше плохо жилось в закрытой системе?), придется перейти на международную систему бухгалтерского учета. Это сделает невозможным целый набор традиционно важных для национального бизнеса финансовых маневров. (М.Делягин, «Мировой кризис: общая теория глобализации» — Москва, 2004 г., с 167-168.)

Добавим к сей картине то, что США здорово использовали слабости японского «экономического чуда» 1960-1980-х годов. При всей яркости японских достижений самураи уделяли слишком мало внимания фундаментальной науке. Все их технические штучки, которые поражали воображение советского обывателя году этак в 1983-м, создавались на основе идей и технологий, которые рождались не в Японии, а в США, Советском Союзе и Европе. По мощности фундаментальной науки, по оснащенности экспериментальной базой Страна Восходящего Солнца здорово уступала СССР 1980-х годов. Японцы просто покупали плоды чужих мозгов и со свойственной им аккуратностью доводили их до крайней степени совершенства. Но сами почти не творили.

Во-вторых, у Японии не было и нет мощнейшего источника прогресса — сильного военно-промышленного комплекса с огромным бюджетом. Ведь именно гонка вооружений позволяет в кратчайшие сроки добиваться решения самых головоломных проблем, она дает огромный набор новых технологий, материалов, программного обеспечения, революционных изобретений, которые можно с успехом использовать в гражданской индустрии. Одна космонавтика, которой Япония лишена, просто фонтанирует фантастическими разработками двойного назначения, способными творить чудеса и на Земле.

Американцы прекрасно это видели. Ага, японцы зациклились на производстве видеомагнитофонов и музыкальных центров, но полностью проиграли битву за компьютеры. Между тем, мультимедийный компьютер полностью заменит все их видеомагнитофоны, приемники и просто магнитофоны. А здесь США — вне конкуренции. Они же смогли создать и суперпроцессоры, и «Интернет», и программное обеспечение, которое прибыльнее всех японских штучек, вместе взятых.

Японцы делают автомобили и мотоциклы? Но это — вчерашний день. США обошли их в производстве спутников, в системах глобальной связи, в биоинженерии. Они поставили на поток производство идей и технологий, коммерциализировали это, принялись за создание высоких гуманитарных технологий. Японцы об этом даже мечтать не могут.

Использовав эти слабости самураев, янки их и подкосили. Остановить японцев на полтора десятилетия, самим при этом развиваясь? Совсем неплохо! Особенно если учесть, что в технологическом плане темпы подчас сравнимы с космическими скоростями.

А ведь у Японии есть шанс. Пойти на союз с Россией и воспользоваться ее невостребованным научно-техническим потенциалом, ее идеями, ее фундаментальной наукой. Но для этого нам надо очень плотно и кропотливо поработать с японскими дзайбацу — олигархическими финансово-промышленными группами.

Битва за юань

Третью финансовую войну США пытались провести против Поднебесной империи — против Китая. В 1997 году, когда Гонконг воссоединился с Китаем, янки попытались нанести удар по гонконгскому доллару, после чего должен был обрушиться юань. Ведь юань привязан к валютам АСЕАН (странам Азиатского экономического сотрудничества) именно через гонконгский доллар, именно через него он создает сферу своего экономического влияния.

Идея была предельно простой. Крупнейшие финансовые спекулянты США скупали огромное количество гонконгской валюты, а потом сбрасывали ее, вызывая ее обесценение и разрушая влияние Китая на АСЕАН. На эту операцию янки кинули около шестидесяти миллиардов долларов, принеся в жертву валюты Таиланда, Малайзии, Тайваня и Индонезии. Янки жаждали обрушить гонконгский доллар как осевую валюту АСЕАН и заменить его долларом американским.

Но китайцы отбили нападение. Мобилизовав все свои резервы, они сохранили прежние котировки по гонконгскому доллару. В итоге юань даже укрепил свои позиции в Юго-Восточной Азии. Чтобы отбить нападение американцев, Поднебесная мобилизовала 60 миллиардов долларов у себя, восемьдесят миллиардов — на Тайване, и сорок миллиардов — в Гонконге. В этом случае островные и континентальные китайцы действовали заодно.

Другие страны АСЕАН, девальвируя свои валюты, тем не менее, поддерживали сердцевину системы — гонконгский доллар. Тем самым они спасали от развала инфраструктуру общего азиатского рынка. Поэтому уже через год после кризиса 1997-1998 годов государства АСЕАН возобновили экономический рост, американский же доллар так и не стал расчетной валютой этих стран.

Так что, грубо говоря, первое поражение американцам в Четвертой (начавшейся после гибели СССР в 1991-м и длившейся до 11.09.2001 г.) мировой войне нанесли китайцы. И на сегодня Китай обладает валютными запасами большими, нежели сами Соединенные Штаты.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. ВЫ ЕЩЕ НЕ ПОНЯЛИ ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?

    Документ
    ... политика Рима в I–II веках н. э. ... в «Третьемпроекте. Спецназе всевышнего»), то неужели ... and al-Qaida has a ... МаксимКалашников. Глобальный Смутокризис. (страница 54 из 58) 5) Отдельная тема – переход ... Крупнов, СергейКугушев и многие другие. В том числе и ...
  2. ВЫ ЕЩЕ НЕ ПОНЯЛИ ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?

    Документ
    ... политика Рима в I–II веках н. э. ... в «Третьемпроекте. Спецназе всевышнего»), то неужели ... and al-Qaida has a ... МаксимКалашников. Глобальный Смутокризис. (страница 54 из 58) 5) Отдельная тема – переход ... Крупнов, СергейКугушев и многие другие. В том числе и ...

Другие похожие документы..