Главная > Документ

1

Смотреть полностью

ТОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

Вопросы истории, международных отношений

и

документоведения

Выпуск 6

Под редакцией кандидата исторических наук

П.П. Румянцева

Издательство Томского университета

2010

УДК 93/99 +327(082)

ББК63+66

В74

Редакционная коллегия: профессор В.П. Зиновьев, доцент А.В. Литвинов, ассистент П.П. Румянцев (отв. редактор), аспиранты С.А. Меркулов, А.Н. Сорокин, Д.В. Хаминов. Вопросы истории, международных отношений и документоведения.

В74 Сборник трудов студентов и аспирантов исторического факультета. Вып. 6. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2010 – 154 с.

ISBN 978-5-7511-1938-6

Представлены материалы ежегодной научной конференции студентов и аспирантов исторического факультета. Исследуются малоизученные и актуальные проблемы археологии и этнологии, всеобщей и отечественной истории, теории и практики современных международных отношений, архивоведения и документоведения.

Для студентов и преподавателей исторических факультетов вузов, всех интересующихся проблемами истории, международных отношений и документоведения.

ISBN 978-5-7511-1938-6

© П.П.Румянцев, В.П. Зиновьев редактирование, макет, 2010

© Авторы статей, 2010

СОДЕРЖАНИЕ

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ ДОСОВЕТСКОГО ПЕРИОДА (ДО НАЧАЛА XX в.)

Агеев И.А. История эксплуатации Обь-Енисейского водного пути

Васильев А.В. История понятия «дух времени» в России в первой четверти XIX в.

Кривулина А.В. Реклама в периодической печати Сибири (60 – 90-е гг. XIX в.)

Леонова А.Н. Понятия «дар» и «поминок» в дипломатической практике Московского

государства XVI – XVII вв.

Новикова А.В. Изменение социальной роли женщины в середине XIX века на примере

дневников В.С. Аксаковой и А.Ф. Тютчевой

Сутягина О.Е. Влияние сибирского купечества на формирование архитектурного облика

Омска и Иркутска

Угрюмова Н.М. Система мер и весов в российском законодательстве в XIX – начале XX в.

СОВРЕМЕННАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ (XXXXI вв.)

Болдышев А.Д. И.А. Ильин о последствиях распада России

Матюжина В.М. Стиляги: молодежная субкультура СССР конца 1940 – начала 1960-х гг.

Мигурская А.С. «Осиновый кол в традиции белоподкладочников»: разбирательство дела

«черных котов»

Перемитин Е.А. Антисоветская деятельность организации украинских националистов на

Западной Украине в предвоенный период и борьба с ней советских органов госбезопасности

Сахарных И.А. Основание свердловского рок-клуба

Торокова Н.Г. Образ «кулака» в периодической печати 1929 – 1930 гг. (по материалам

газет «Правда» и «Красное знамя»

ИСТОРИЯ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ

Заплатина О.А. Образование в среде коренного населения Аляски во

второй половине XIX – начале XXI вв.

Зиатова М.В. Подготовка педагогических кадров для татарских школ в Томской губернии

(1920 – 1930-е гг.)

Садыкова Э.К. The science of Kazakhstan: analysis, problems and partnership

Сорокин А.Н. Институт прикладной физики в 1922 – 1928 гг.

ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА И СРЕДНИХ ВЕКОВ

Беспятова И.Е. Французский королевский двор конца XVI века глазами Пьера де Брантома

Гильминтинов Р.Р. Верность в самурайской и рыцарской этике

Гулик З.Н. К вопросу об историко-психологическом различии отношения к детям в

средневековой Руси и Западной Европе

Зайцев Д.В. Стратегическое значение островных полисов Эгеиды в период архаики в

эллинской нарративной традиции

Коробейников И.Н. Балканские кампании Роберта Гвискара

Криванкова И.С. К проблеме датировки книги Даниила

Полякова А.С. Проблема отношений монарха и двора в контексте повышения лояльности

придворного общества королевы Елизаветы I Тюдор

Тебенев К.Г. Специфика гендерного дискурса в средневековой Европе на примере

творчества Чосера и Боккаччо

Харитонова В.Д. Похоронный обряд зороастризма: традиции и современность

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ И ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ИСТОРИИ

Жарчинская К.А. Восприятие академической истории представителями сообщества, лояльного

к славяно-арийской и гиперборейской идее, на примере томской аудитории 2009 г.

Каратовская В.В. «Норманнская проблема» и современная художественная литература

(на примере романа Б.Л. Васильева «Вещий Олег»)

Коломина А.А. Северокорейский ядерный кризис в работах российских исследователей

Куприянова В.В. Развитие представлений о пространстве и времени на ранних этапах

человеческого развития

Филипчик Е.А. Личность Бориса Годунова в оценке Н.И. Костомарова

НОВАЯ И НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ

Иволина С.Д. Вьетнамский синдром американской внешней политики

Кудашева Л.О. Баланс «мягкой» и «жесткой» силы во внешней политике США и его

влияние на мировое общественное мнение (конец XX – начало XXI вв.)

Пивоварова Н.С. Плебисцитарная демократия в Венесуэле как механизм

авторитаризации режима

Седова Л.Д. Изменение отношения католичества к иудаизму после Второй мировой войны

Сычёва Н.В. Чрезвычайная комиссия по изучению торгового дефицита США (1999 – 2000 гг.):

попытки решения экономической проблемы политическими средствами

МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Алексеева Е.А. Динамика американо-японских военно-политических отношений в

исторической ретроспективе в период 1951 – 1996 гг.

Борисов Д.А. Экологическое сотрудничество в рамках Шанхайской организации

сотрудничества

Казимова Ю.Р. Информационная война между США и Ираком в ходе Иракского конфликта

Куцых М.Е. Концепции геополитики как средство исследования международных отношений

Мокрушина А.Ю. Sources and the beginning of the European integration

Петрикова Д.А. Фактор США в возникновении Южноосетинской войны (август 2008 г.)

Повышев В.В. К вопросу о теории государственного суверенитета в историческом контексте

Поливцева Е.А. Identite europeenne mise en question

Смолина Р.М. Проблемы ратификации Лиссабонского договора на примере

Ирландии и Чехии

Соседов Т.Ю. Проблема безопасности России в режиме Черноморских проливов

Шкроб Е.Ю. Современное состояние внешнеэкономических связей Томской области и КНР

Эмбрехт Р.В. Презентация Томской области на Ганноверской промышленной ярмарке

(1997 – 2010 гг.)

МИРОВАЯ ПОЛИТИКА

Конова Е.А. Система лоббирования в Европейском союзе

Максимова А.М. Realism and european political integration

Овчаренко А.Н. Le développement durable comme l’évolution du discours sur l’écologie

et le modèle socio-économique

Ооржак Н.Ш. Социальная критика войны борьбы с терроризмом

Погорельская А.М. Миграционная политика Европейского союза

Тарасенко А.К. Механизмы и инструменты достижения целей России и Китая в

Центральной Азии в области безопасности

Теплова Т.С. Европейский центральный банк: место среди институтов ЕС и в

мировой финансовой системе

Челакова Ю.А. Gender equality policy of the European Union

ДОКУМЕНТОВЕДЕНИЕ

Осташова Е.А. Политические технологии на парламентский выборах 1999 года

Колобекова У.А. Правовое регулирование допуска персонала к коммерческой тайне

Ксенофонтова С.Н. Специфика газеты исторического факультета Томского государственного

университета «Феникс» как инструмента внутренних PR

Пушкина Е.С. Единое информационное пространство как уровень информационного

обмена в условиях информационного общества

АРХЕОЛОГИЯ, ЭТНОГРАФИЯ И ИСТОРИЧЕСКОЕ КРАЕВЕДЕНИЕ

Валетская М.Н. Керамический комплекс городища Шайтан I

Водясов Е.В. Хронологическая и культурная принадлежность городища Усть-Таган

Гриняева Е.В. Модельные предметы в могильниках томского Приобья и среднего Причулымья

эпохи развитого Средневековья

Зинченко А.С. Комплекс конской амуниции из погребения кургана 11 могильника

Шайтан II

Комова Н.Г. К вопросу о происхождении височных колец могильника Шайтан II

ВОСТОКОВЕДЕНИЕ

Антонова А.В. The causes and consequences of the conflict between china and zhungaria in

the 18th century

Ворожищева О.М. Из истории формирования корейской диаспоры в Западной Сибири

Гачегова С.Ф. Даосские и буддийские секты средневекового Китая: сравнительный анализ

Глинкин В.С. Становление китайской диаспоры в Японии (до 1945 года)

Гулина О.Е. Стратегия развития атомной энергетики и меры экологического контроля

в Китае

Ефимова Я.С. Национальные меньшинства Японии: юридически-правовой статус

Козел М.Ф. Влияние Китая и Японии в Юго-Восточной Азии, или кто в доме хозяин?

Мажинский С.В. Деятельность Красного Креста в Китае: эволюция и роль

Новичков В.С. К вопросу об истоках Арабо-израильского конфликта

Свитайло Е.С. Китайская программа экономического стимулирования во время кризиса:

первые успехи и ошибки

Солодникова Е.С. Традиция и модерн в представлениях о правах человека в современном

китайском обществе

Федотов Е.Н. Кемеровская область и город Чунцин: проблема выбора внешнеэкономического

партнера

Чичканова О.Ю. Сибирские научные центры в создании Университета Шанхайской

Организации Сотрудничества

Шишкина Е.Е. Менталитет и хуацяо: американский опыт

АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ ДОСОВЕТСКОГО ПЕРИОДА (ДО НАЧАЛА XX в.)

И.А. Агеев

ИСТОРИЯ ЭКСПЛУАТАЦИИ ОБЬ-ЕНИСЕЙСКОГО ВОДНОГО ПУТИ

Дается обзор эксплуатации Обь-Енисейского соединительного водного пути. Работа канала выразилась в доставке рельс для строительства Транссибирской магистрали в течение одной навигации и в нескольких опытах проведения частных грузов.

Ключевые слова: транспорт, пути сообщения.

Обь-Енисейский канал должен был соединить бассейны крупнейших сибирских рек – Оби и Енисея. Назначение водного пути заключалось в непрерывной доставке грузов из Западной Сибири в Восточную, и начало строительства было встречено с большим воодушевлением, ибо потребность в таком соединительном пути на момент начала строительства действительно была. Однако со временем наступило разочарование – купцы не нашли в использовании канала определенной выгоды. Сложилось впечатление, что водный путь совсем не использовался по назначению. Тем не менее, между началом строительства и прекращением работы состоялось несколько опытов проведения грузов и пароходов через соединительную систему, на основании которых и был сделан вывод о невозможности дальнейшей его эксплуатации.

По вновь созданному пути опытные проводы грузов начались сразу после сооружения «прокопа», т.е. собственно канала, проложенного на водоразделе. Первый случай переброски товара относится к 1888 г., когда было проведено 2500 пудов муки-крупчатки купца Горохова [1]. Переход был очень трудным, осуществлялся несколько дней. Фактически лодка была проведена руками, а не паровым катером [2]. Весной следующего, 1889 г., было проведено 8000 пудов хлебных грузов [3]. Ямщики в том же году сообщали, что чайных грузов им досталось меньше, чем обычно, якобы значительное количество товара было перевезено по Обь-Енисейскому каналу [4]. Отсутствие воды на канале в 1890 г. вынудило потенциальных грузоотправителей изменить свое решение [5]. В 1892 г. купец Чекулаев изъявил желание провести по каналу 20000 пудов разных грузов: соли, графита и муки. Из-за опоздания грузы пришлось проводить после схода большой воды. Переход оказался неудачным. Грузы остались на канале до зимнего пути [6]. По другим данным, Чекулаевым было проведено только 6000 пудов муки и пароход «Опыт» [3]. В навигацию 1893 г. предположительно было провезено 2000 ящиков чая [7] и пароход купца Черемных «Сибирячка» [3]. В 1894 г., по непроверенным данным, по каналу проведено 700 пудов соли все того же Чекулаева [8]. В 1895 г. проведены казенные землечерпательные машины, 2000 пудов казенного цемента и катер Сибирякова [9]. В 1896 г. – казенный пароход «Евгений» и пароход Кнорре «Пионер», а также до 40 семей переселенцев с имуществом на двух паузках [9]. Помимо этого, администрация канала принимала заявки на провод 10 тыс. пуд. крупчатки казенным пароходом, но из-за отсутствия подходящих барж заказ не смог быть выполнен [9]. В том же году говорилось что «к концу навигации… по каналу направляются грузы» [10]. Еще планировалось провести казенный пароход «Николай», правда, с частичной его разборкой [11]. Самая крупная партия грузов была проведена через систему в 1905 г. В тот год в связи с Русско-японской войной увеличилась нагрузка на недавно построенную Транссибирскую магистраль. Однако работы продолжались, и для доставки строительных материалов требовались альтернативные пути – тогда и вспомнили про Обь-Енисейский канал [12]. Тогда же писали о причинах «закупорки» Транссибирской магистрали – из-за уничтожения транзитного пароходства запретительными тарифами смешанных перевозок на железнодорожном транспорте. Обь-Енисейский канал оказался в такой ситуации как нельзя кстати – при полной недоступности железных дорог для гражданских грузов предприниматели хватались за любую возможность доставки своих товаров на восток. Водный путь пришлось весьма основательно готовить к навигации – рабочие построили специальную «маломерную флотилию» – баржи, подходящие по размеру к габаритам канала [13]. Опыт перевозки состоялся – за навигацию было перевезено 50000 пудов рельсов: казенными баржами – по каналу и реке Кас, затем пароходами Гадалова – в Красноярск [14]. За это казна заплатила 40 тыс. руб. [15. С. 1]. В 1918–1919 гг. предпринималась переброска парохода «Первый», которая сопровождалась большими затруднениями, вплоть до созыва специальной комиссии, решавшей судьбу парохода.

Из уже известных источников мы имеем сведения, что по каналу за период его эксплуатации проведено 93500 пуд грузов (1496 т), как минимум 8 пароходов и землечерпательных машин, а также около 40 семей переселенцев на двух паузках. Это подтверждает, что опытные проводы грузов и машин имели место, другое дело, что конечный результат их оказывался неудовлетворительным – купцы убеждались в неудобствах, возникавших при передвижении по каналу.

В первые годы строительства купцы сами обращались в контору канала с просьбами провести их грузы по вновь построенному пути. Провод грузов осуществлялся весной, когда уровень воды достигал максимальных отметок, как и предусматривала конструкция. Однако в скором времени выявились такие недостатки, которые не позволяли проводить грузы с минимальными рисками. Эти недостатки стали отпугивать купцов от идеи воспользоваться каналом. Главным недостатком был короткий период половодья, что в сочетании с низкой скоростью движения по каналу создавало риск для груза в буквальном смысле остаться на канале до следующей навигации. Короткое половодье усугублялось удаленностью канала – от Томска пароход с грузом шел от одной до двух недель, теряя драгоценное время большой воды на канале. Еще одним затруднением судоходства были карчи и заломы, но не только на канале, где обслуживающий персонал мог быстро их ликвидировать, а на реках, где все эти затруднения за полным отсутствием местного населения приходилось устранять силами команд пароходов, что также замедляло их продвижение.

Нельзя сказать, таким образом, что канал не работал, но каждый случай провода судов фиксировался источниками отдельно, а это значит, что масштабы судоходства на канале не были большими. В двух случаях переброски пароходов из бассейна Оби в бассейн Енисея имели место затруднения. В 1897 г. пришлось частично разобрать пароход, в 1918–1919 гг. пароход был задержан до следующей навигации, и неизвестно, прошел ли он канал в следующем сезоне. Решение о проведении ремонта было принято на заседании специально созванной комиссии в составе администрации канала и должностных лиц Томского округа путей сообщения. Достаточно обширна переписка о проведении парохода «Первый» из обского бассейна в енисейский. Проведение этого парохода заняло более одной навигации. О неготовности канала к проведению по нему парохода говорилось заранее [16. Л. 2–2об.]. (Справка из районного комитета Обь-Енисейской системы датирована 27 апреля 1918 г.). Решением районного комитета была оставлена в силе рекомендация инженера Гаккеля об отмене проводки парохода в навигацию 1918 г., несмотря на это, пароход проследовал к каналу. Пароход видели на Кети около 7 июня 1918 г., о чем было доложено в Томский районный комитет [16. Л. 75]. В письме от 10 февраля 1919 г. говорится о том, что провод парохода согласовывался заранее, для подготовки выделялись средства, но по причине низкого уровня воды и неподготовленности шлюзов провод парохода не был произведен [17. Л. 23–23об.]. 2 декабря 1918 г. на канале состоялось совещание администрации канала и капитанов парохода и служебных баркасов, принадлежащих каналу. На этом совещании было выяснено состояние канала и решено, какие меры будут предприниматься для приведения канала в пригодное для судоходства состояние [17. Л. 20–21, 23об.–24]. В этих документах канал признавался полуразрушенным, но ввиду острой необходимости проводки парохода от идеи приведения канала в должное состояние не отступались – распределяли объемы работ между заинтересованными учреждениями: Томским округом путей сообщения и Срочным казенным пароходством [17. Л. 24–24об.]. На настоящий момент достоверно неизвестно, состоялся ли провод парохода, однако следует отметить, что все эти мероприятия проходили в условиях гражданской войны. Тюменский предприниматель Логинов в своем письме начальнику Обь-Енисейского участка сообщает, что «Баржа «Вах», принадлежавшая а/о «В. Логинов» уведена во время большевизма пароходом «Первый»…и находится в данный момент на Обь-Енисейском канале» [17. Л. 35], и при этом он просит подтвердить имеющиеся у него сведения и по возможности вернуть принадлежавшую его товариществу баржу обратно [17. Л. 35].

Все вышеперечисленное подтверждает, что эксплуатация канала имела место, по нему проведено определенное количество грузов в виде опыта. Канал также разгрузил Транссибирскую магистраль, а значит, хоть и в минимальном объеме выполнял свои функции.

Литература

  1. Обь-Енисейский водяной путь // Сибирский вестник. 1889. 19 апреля.

  2. Сибирская летопись // Сибирский вестник. 1889. 8 сентября.

  3. Обь-Енисейский водный путь // Томский листок. 1897. 1 марта.

  4. Сибирская летопись // Сибирский вестник. 1889. 3 декабря.

  5. Корреспонденция с Обь-Енисейского канала // Сибирский вестник. 1890. 3 октября.

  6. Обь-Енисейский канал в 1892 году // Сибирский вестник. 1892. 26 сентября.

  7. Итоги постройки Обь-Енисейского пути // Сибирский вестник. 1893. 20 ноября.

  8. Текущие заметки // Сибирский вестник. 1894. 9 июля.

  9. Местная хроника // Сибирский вестник. 1896. 16 февраля.

  10. Местная хроника // Сибирский вестник. 1896. 23 августа.

  11. Местная хроника // Сибирский вестник. 1896. 14 февраля.

  12. Сибирские очерки // Восточное обозрение. 1905. 31 мая.

  13. Сибирские вести // Восточное обозрение. 1905. 25 марта.

  14. Сибирские вести // Восточное обозрение. 1905. 13 сентября.

  15. Чугунов С. Жизнь и природа на Обь-Енисейском канале // Естествознание и география. 1909. № 8.

  16. Государственный архив Томской области (ГАТО) Ф. 134. Оп. 1. Д. 659.

  17. ГАТО. Ф. 134. Оп. 1. Д. 701.

А.В. Васильев

ИСТОРИЯ ПОНЯТИЯ «ДУХ ВРЕМЕНИ» В РОССИИ В ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX в.

Исследуется история понятия «дух времени» в России в период между наполеоновскими войнами и восстанием декабристов. Анализируя дискуссию вокруг этого понятия в свете идей Р.Козеллека относительно трансформации исторических понятий в Новое время, делается вывод о ее роли в формировании политического курса.

Ключевые слова: дух времени, история понятий, начало XIX в.

Понятие «дух времени» возникло во второй половине XVIII в. во французском Просвещении и вскоре приобрело европейскую популярность. В России в первой трети XIX в. оно также становится широкоупотребительным. «Дух времени» – это один из самых удивительных неологизмов этого периода. В 10–30-е гг. о нем писали, говорили, спорили политики, философы и публицисты. Рефлексия о «духе времени» была европейским феноменом, что позволило Р. Чандлеру обозначить эпоху как «время духа времени» [1. C. 105].

История этого понятия в историографии затронута частично. Сравнительно полная характеристика воззрений декабристов на «дух времени» содержится в работах М.В. Нечкиной [2] и С.С. Волка [3]. Статья Н.М. Филатовой [4] – единственный случай самостоятельной постановки проблемы, но в ней затронута только публицистика 10-х гг. Комплексное видение проблемы отсутствует. Такое видение должно включить в себя как сумму содержимого дискуссии о «духе времени» (что понимали под «духом времени» те или иные общественные группы), так и ее связь с исторической действительностью XIX в. (ее роль в общественной жизни первой трети XIX в.).

В соответствии с идеями Р. Козеллека в конце XVIII в. рождается новое понимание истории, подразумевающее, что человек отныне становится ее творцом [5]. Исторические понятия отныне не столько отражают реальность, сколько намечают будущее. Открытость будущего, отказ от христианской идеи Предопределения выразились в актуализации различных темпоральных понятий, таких как прогресс, развитие, кризис, революция, планирование. Одно их первых по хронологии понтий в этом ряду – «дух времени». В начале XIX в. «дух времени» окончательно получает истолкование как направленный в будущее прогресс, как истинное движение времен» [6. C. 357]. Рефлексия о «духе времени» и его критика превращаются в теоретически обоснованное действие. Подобным рассуждениям Карла Лёвита вторит Юрген Хабермас, который именно в отнесенности эпохи модерна самой на себя видит ее ключевую черту: «модерн больше не может и не хочет формировать свои ориентиры и критерии по образцу какой-либо другой эпохи, он должен черпать свою нормативность из самого себя» [7. C. 14]. Таким образом, продолжает Хабермас, эпоха модерна вынуждена обращать внимание на постоянно обновляющийся «дух времени». В данной статье будет рассмотрен один из эпизодов российской истории понятия, а именно изменения в содержании понятия в 10–20-е гг. XIX в.

Еще в первое десятилетие XIX в. в российских журналах появляются многочисленные переводные статьи о «духе времени«. Сперанский мотивирует реформаторскую деятельность тем, что «никакое правительство, с духом времени несообразное, против всемощного его действия устоять не может» [8. С. 13]. Появляются манифесты с подобными формулировками [9]. В 1810-е годы наибольшую популярность завоевала статья в «Духе журналов» под названием «Чего требует дух времени? Чего желают народы?». В это время «дух времени» понимался исключительно как дух либеральных мирных преобразований. В статье указывалось, что главное желание времени – это «владычество законов… равно обязательных и для Властей и подданных« [10. C. 11]. Это включало в себя введение «Государственного уложения» и появление «народных представителей» – «по манию царю», конечно. Фактически это означало требование конституции. Подобные призывы не пропадали втуне. Известны, например, слова Александра, благодарившего лифляндских дворян, согласившихся на отмену крепостного права: «Вы действовали в духе времени и поняли, что либеральные начала одни могут служить основою счастия народов» [11. C. 20]. Известно, что, поручая Аракчееву разработать проект отмены крепостного права по всей России, император ссылался именно на «дух времени».

Однако революционные события в Европе начала 20-х годов привносят новое видение. Уже весной 1820 г. близкий к царю и известный в будущем архимандрит Фотий произносит в Казанском соборе проповедь «Слово против духа времени и развращения». В этом же году в Государственном Совете ведется дискуссия о продаже крепостных поодиночке. Одна из сторон указывала, что это не соответствует духу нынешнего времени. Департамент законов отвечал, что «под словом дух времени часто разумеется общее стремление к своевольству и неповиновению» [12. C. 121] и что законы управляют духом времени, а не он ими. Либеральная трактовка «духа времени« сменяется революционной.

Развернутую критику «духу времени» дает М.Л.Магницкий в письме Александру I в 1823 г. Указывая на «единомыслие разрушительных учений в Мадриде, Турине, Париже, Берлине и Петербурге», которое «не может быть случайным», Магницкий предлагает свой план борьбы с идеями века. В письме Магницкий нападает на «общественное мнение», «свободу книгопечатания», «конституцию». В его изображении все вышеперечисленное есть не что иное, как порождение дьявольских сил: «В конституциях, сем неистовом порождении бунта народного, главным их основанием положена свобода книгопечатания, или, что одно и то же, беспрепятственное волнение и необузданность мнения общественного, то есть труба для глаголов князя тьмы, как можно более широкая, громкая и всегда отверзтая» [13. C. 363]. В конечном итоге все это оказывается тождественным «духу времени»: «Если бы вы знали, кто этот дух времени, которому вы служите, то не старались бы делать ему угодного» [13. C. 369].

Уже в следующее царствование Магницкий напишет книгу с характерным названием «Наставительный отрывок из современной истории Западной Европы, открывающий истинную причину бедствий, ее терзающих, для предостережения молодых людей и умов, еще не зараженных иноземною холерою духа времени». Цензура книгу не одобрит, поскольку в ней критикуется то, чего и вообще знать не положено.

Одновременно революционная трактовка «духа времени» оказывается адекватной для некоторых из членов российских тайных обществ. Известно, что в 1821 г. начинается новый этап в их развитии, связанный с выдвижением на первый план радикальных предложений. На вопрос следственной комиссии о причине своих революционные мыслей, декабристы, например Пестель, будут указывать на «дух времени»: «Имеет каждый век свою отличительную черту. От одного конца Европы до другого видно везде одно и то же, от Португалии до России, не исключая ни единого государства, даже Англии и Турции, сих двух противуположностей. Дух преобразования заставляет, так сказать, везде умы клокотать» [14. C. 91]. Об этом же напишет Каховский в письме Николаю I: «Начало и корень общества должно искать в духе времени» [15. С. 10].

Таким образом, можно говорить о широкой дискуссии о «духе времени» в 10–20-е гг. XIX в. Субъективно необходимость реформ объяснялась требованиями «духа времени». Это нашло свое отражение в различных проектах реформ и даже в самих законах. Источником для рефлексии о «духе времени« становилась Европа, и Россия как ее периферия. Рефлексия о «духе времени» выполняла важную роль, намечая ориентиры и указывая направление движение. Если до XVIII в. время контролировалось церковью, с реформами Петра оно подверглось государственной апроприации [16], то теперь общество вступало, условно говоря, в борьбу за время. Намечая современность как время реформ, нарождающееся российское общество толкало правительство к действиям. В 10-е гг. это происходило с переменными успехами, европейские события начала 20-х гг. позволили консерваторам перехватить «аргумент времени» в свои руки. С этого времени «дух времени» окончательно перестал восприниматься как дух мирных преобразований, взгляд о революционном характере «духа времени» победил. Это отрицательно сказалось на реформаторском движении и способствовало поляризации общества.

Литература

  1. Chandler, James. England in 1819: The Politics of Literary Culture and the Case of Romantic Historicism. – Chicago, 1998.

  2. Нечкина М.В. Движение декабристов: в 2 т. – М., 1955. Т. 1.

  3. Волк С.С. Исторические взгляды декабристов. – М., 1958.

  4. Филатова Н.М. Понятие «дух времени» в лексиконе польской и русской публицистики начала XIX вв. // Культура и история: Славянский мир. – М., 1997.

  5. Козеллек Р. Можем ли мы распоряжаться историей? (Из книги «Прошедшее будущее. К вопросу о семантике исторического времени«) // Отечественные записки. 2004. № 5.

  6. Левит К. От Гегеля к Ницше. Революционный перелом в мышлении XIX века. – СПб., 2002.

  7. Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. – М., 2003.

  8. Сперанский М.М. План государственного преобразования. – М., 2004.

  9. Полное собрание законов Российской империи. Т. 30. N 22958.

  10. Чего требует дух времени? Чего желают народы? // Дух журналов. 1819. Ч. 32.

  11. Черты и анекдоты из жизни императора Александра Первого. – СПб., 1877.

  12. Шишков А.С. Записки, мнения и переписка адмирала Шишкова. – Берлин; Прага, 1870. Т. 2.

  13. Собственноручное всеподданнейшее письмо действительного статского советника Магницкого // Сборник исторических материалов, извлеченных из архивов I Отделения с. е. и. в. к. – СПб., 1876. Вып. 1.

  14. Восстание декабристов. – М.; Л., 1927. Т. IV.

  15. Из писем и показаний декабристов / под ред. А.К. Бороздина. – СПб., 1906.

  16. Живов В.М. Время и его собственник в России переходной эпохи XVII–XVIII веков. // Человек между Царством и Империей: материалы международной конференции. – М., 2003.

А.В. Кривулина

РЕКЛАМА В ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ СИБИРИ (60 – 90-е гг. XIX в.)

Рассматривается проблема материального обеспечения газеты в Сибири в дореволюционный период, в том числе коммерческая реклама как одна из статей доходности газетного дела.

Ключевые слова: периодическая печать, реклама, Сибирь.

Газетная реклама, благодаря эффекту массового воздействия, получила во второй половине XIX в. широкое распространение. К концу века она стала неотъемлемой частью предпринимательской практики и повседневной жизни среднего городского обывателя. Тема газетной рекламы является актуальной в наши дни, поскольку, несмотря на развитие электронных средств коммуникации, газета продолжает оставаться одним из основных источников информации, в том числе о товарах и услугах. Кроме того, Россия пореформенного периода переживала процессы модернизации экономики и культуры, отчасти сходные с современными.

Своей целью реклама имеет коммуникативное воздействие на человека для продвижения какого-либо объекта на рынке. Выделить свой товар среди аналогичных конкурентных и акцентировать внимание потенциального покупателя можно было посредством графических приемов (необычный шрифт или их сочетание, местоположение на газетной полосе, выделение рамками).

При изучении газетной рекламы необходимо учитывать, что, с одной стороны, многие рекламные материалы в газетах специфичны, с другой – являются отображением общего, повторяющегося и могут рассматриваться как массовый источник. Поскольку рекламные объявления характеризует высокая степень повторяемости однотипных единиц (одноименных товаров, рекламодателей, поставщиков и т.д.), то плодотворным методом в их изучении становится количественный контент-анализ.

Реклама и частные объявления составляли важнейшую часть доходов в газетном деле, доходы от нее позволяли покрыть большую часть расходных статей, что не удавалось сделать с доходов по тиражированию. Неофициальная часть «Томских губернских ведомостей» содержали в себе тексты, сообщавшие о потере домашних животных или о желании их приобрести, об открытии торговли, новой лавки, продаже недвижимой собственности, в том числе помещичьих имений, о подписке на газеты и журналы, об услугах врача и т.д. В связи с расширяющимся рынком услуг, рекламодатели готовы были платить за многократное и повторное размещение их сообщения (встречаются случаи публикации объявления одного и того же коммерсанта в одном номере) [1. С. 97–104].

Стоимость рекламы в частных сибирских газетах была значительно ниже, чем в центральной части России. Из расчета на 20 строк одного объявления (петита), его стоимость в «Ниве» на первой полосе равна 30 коп., на последней 20 коп., а «Иркутский листок» брал в два раза меньше. Хотя страница объявлений в сибирских газетах («Губернские ведомости», «Сибирская газета») к концу XIX в. приносила 80–100 коп. за страницу, основные средства от рекламы получали лишь специализированные издания, различного рода справочные листки, газеты объявлений, но таковые в Сибири стали появляться только в конце XIX в. [2].

Несколько сдерживало увлечение печатание рекламы желание государства иметь соответствующий контроль над газетой. Запрет на рекламные объявления сужал финансовые возможности редакции. К примеру, в 1882–1889 гг. запрету на рекламу и розницу подверглось 38 сибирских газет и 9 из них без предупреждения закрыли. Для официальной же газеты существовали ограничения по самой форме издания – в 1874 г. был издан циркуляр Главного управления по делам печати «о недопущении печатания в губернских и областных ведомостях во главе номера, частных объявлений» [3. С. 72].

Количество страниц, отпускаемых под рекламу в неофициальной части «Томских губернских ведомостей», нестабильно. Число рекламных объявлений возросло с 1871 г., и их объем, как правило, редко превышал две страницы, в прямой взаимосвязи с официальной частью (чем больше был ее объем, тем меньше оставалось листов для части неофициальной и, соответственно, для объявлений). С 1880-х гг. количество рекламных страниц могло достигать трех, и, как правило, в них преимущественно рекламировались другие печатные издания. Текст сообщения, набранный мелким шрифтом, в целях экономии денежных средств, содержал сокращения. До конца 80-х гг. реклама в неофициальной части выглядела не слишком презентабельно – никаких ярких графических элементов. Простой узор виньеток и рамки, в которые был заключен текст. С 1888 г. появились сложные графические изображения товаров личного употребления и продуктов. Так, популярной стала реклама туалетного мыло Г. Попп, его петиты повторялись в каждом выпуске номеров ведомостей за 1888 г.

В основном акцент при шрифтовом выделении рекламного сообщения делался не на название фирмы, а на имя предпринимателя. Примечательно, что, вопреки современным канонам рекламы, форма и содержание рекламного текста не менялись годами. Так, самыми популярными были объявления из сферы услуг – страховые фирмы, банки, транспорт, мастерские по пошиву одежды, прачечные и т. д. Но самыми объемными с 1880-х гг. были рекламы других периодических изданий, так как тогда существовала практика обмена рекламой (в свою очередь, редакторы «Томских губернских ведомостей» подавали рекламу в газеты, которым оказали эту же услугу). Местные промышленники уделяли мало внимания рекламе своих предприятий, что объясняется слабой конкуренцией. Только с начала XX в. стало принятым печатно популяризировать свою продукцию [2]. Таким образом, со временем рекламные сообщения становились более информативными и облекались во все более совершенные и интересные графические формы.

Литература

  1. Шевцов В.В. Становление правительственной печати в Томске (1854–1858 гг.) // Материалы Международной конференции «Первые исторические чтения Томского государственного педагогического университета» (16–17 ноября 2004 г.). – Томск, 2005.

  2. Гольдфарб С. Газетное дело в Сибири. Первая половина XIX–начало XX в. – Иркутск, 2002.

  3. Систематический указатель к сборнику циркуляров и инструкций Министерства внутренних дел за время с 1 января 1858 по 1 января 1880 г. / Сост. Д. Чудновский. – СПб., 1881.

А.Н. Леонова

ПОНЯТИЯ «ДАР» И «ПОМИНОК» В ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ

МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА XVIXVII вв.

Приведено смысловое различие понятий «дар» и «поминок», сделанное на основе исследования дипломатической практики Московского государства XVIXVII веков.

Ключевые слова: дар, поминок, дипломатия, Московское государство.

Одним из универсальных механизмов выстраивания социальных отношений между индивидами и общественными организмами в доиндустриальных обществах является дар [1]. Добровольное приношение частного лица или социальной организации партнеру позволяло устанавливать не только добрососедские отношения, но и закрепляло определенный статус за каждым из участников дарообмена. Общественное положение дарителя и получающего дар определяло и тот набор функций, который скрывало за собой приношение.

Наиболее сложное переплетение этих функций просматривается в высокой сфере политических контактов. Дар здесь выступает не только средством налаживания мира, но и является сопутствующим условием любых межгосударственных контактов: от военной помощи и посредничества в мирных переговорах до приема послов и одаривания правителей. В этой сфере в результате дарообмена выстраивается определенная иерархия между политическими партнерами, в которой кто-то занимает место сюзерена, а кто-то довольствуется положением вассала. В период позднего Средневековья на Руси XV–XVI вв. дар служил одним из инструментов налаживания стабильных политических отношений с татарскими государствами, возникшими на осколках Золотой Орды.

Процессы дарообмена в ту эпоху возникали не только между Русью и другими государствами. Не составляя единого целого вплоть до начала XVI в., русские земли выступали по отношению друг к другу вполне независимыми политическими единицами. В этой пограничной зоне межкняжеских и межволостных контактов дар был необходимым элементом стабильных соседских связей. В XV в., особенно во второй половине, дарение сопутствовало политическим контактам Москвы с республиками Северо-Запада Руси – Новгородом и Псковом.

Дары иностранным правителям и их послам всегда служили своеобразным барометром дипломатических отношений. В России такой дар назывался «поминком». Поминками могли служить кони, оружие, золото, дорогая ткань. Государи строго следили за тем, чтобы их подчиненные ни с кем не вступали в контакт, помимо их, государевой, воли, и никаких поминков со стороны не принимали. Ответными дарами в допетровской России обычно были ценные меха, седла, сбруи, царские грамоты «препятствий не чинить», они назывались хорошо знакомым словом «гостинцы». При Иване Грозном Москва впервые увидела живых львов. Их прислала царю английская королева Елизавета. Царь велел держать львов во рву у стен Кремля [2].

Персидский шах надеялся вовлечь Россию в войну с Османской империей. Он прислал в подарок царю исполинского слона. Появление слона на улицах Москвы было встречено москвичами с величайшим изумлением. Толпы зевак следовали за слоном по улицам столицы. Во время чумы погонщик слона умер. Животное затосковало. В Москве не было человека, который знал бы, как кормить слона. Слон улегся на могиле погонщика и перестал принимать пищу, которую ему предлагали. Там он и умер [2].

Московские ловчие привозили пойманных соколов и кречетов, считавшихся лучшей охотничьей птицей. В Западной Европе соколы высоко ценились. Иван IV неоднократно посылал обученных птиц в подарок соседним государям. Послам дружественных стран монарх вручал подарки по случаю отъезда. Посол Герберштейн получил от великого князя Московского шубу с царского плеча, дорогой кафтан из золотой парчи, подбитый соболями, шапку, сапоги, связку драгоценных мехов. При неблагоприятном исходе дипломатических переговоров монарх отпускал послов без подарка [3. С. 15–16].

Базовой основой отношений дарения является отдарок со стороны получателя дара [4. С. 230]. Возмещение дара в том случае, когда это касается не межличностных, а политических контактов, является залогом устойчивых связей между объектами дарения. Политика, выступая сферой прагматических действий со стороны ее участников, накладывает свой отпечаток и на дарение. Происходит замещение основных функций дара. Символическая основа дара отходит на второй план, уступая место его материально-экономической составляющей. В свою очередь, и отдарок приобретает не материальную форму, а характер политического действия по отношению к дарителю.

Понятия «дар» и «поминок» несут в себе разную смысловую нагрузку. Дар – изначально подарок, добровольное приношение [5. С. 430]. Именно в таком значении дар существовал уже в раннегосударственный период истории Руси IX–X вв. [6. С. 456]. Подарок – материальная дань уважения, эмблема признательности, символ просьбы, знак благодарности или просто необходимая инвестиция в будущие отношения. Своего символического значения дар не утратил и в период «зрелого» Средневековья, выступая одним из необходимых атрибутов стабильных политических связей как внутри отдельных княжеств, так и на межгосударственном уровне. Подобно дару, поминок – полисемантичное понятие, одним из значений которого является и «подарок» [7. С. 22]. Среди других значений слова поминок упоминаются и такие, как поминовение усопшего, обрядовое угощение, вид подати, незаконный побор. Возможно, этим объясняется и сравнительно более позднее употребление «поминка» в нарративных источниках в значении почести или подарка.

В середине XVI в. в московскую дипломатическую лексику входит словосочетание «легкие поминки», которым обе стороны обозначали посольские дары. В русской посольской практике этот термин заменил ранее практиковавшийся «поминок» – подарок хану и придворным, вручавшийся гонцами или второстепенными посольствами [8. С. 22].

Литература

  1. Мосс М. Очерк о даре // Общество. Обмен. Личность. – М., 1996.

  2. Граля Х. Дипломатия даров // Консул [Электронный ресурс]. 2005. № 2. Режим доступа: /consul/cnsl_11_01.shtml, свободный (дата обращения: 22.11.07).

  3. Герберштейн С. Записки о московитских делах / ред. и пер. А.И. Малеина. – СПб., 1908.

  4. Гуревич А.Я. Начало феодализма в Европе // Избранные труды. – М.; СПб., 1999.

  5. Словарь русского языка XI–XVII вв. – М., 1977. Вып. 4.

  6. Фроянов И.Я. Рабство и данничество у восточных славян (VI–X вв.). – СПб., 1996.

  7. Словарь русского языка XI–XVII вв. – М., 1991. Вып. 17.

  8. Бережков М.Н. Крымские шерстные грамоты. – Киев, 1894.

А.В. Новикова

ИЗМЕНЕНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ РОЛИ ЖЕНЩИНЫ В СЕРЕДИНЕ XIX ВЕКА НА ПРИМЕРЕ ДНЕВНИКОВ В.С. АКСАКОВОЙ и А.Ф. ТЮТЧЕВОЙ

Рассматривается проблема изменения социальной роли российской женщины в середине XIX в. Материалом для рассмотрения послужило сопоставление дневников женщин, активно участвовавших в общественной жизни России – А.Ф. Тютчевой и В.С. Аксаковой. На основании полученных результатов, автор делает вывод, что источником изменений послужили представители прогрессивно настроенного дворянства.

Ключевые слова: женская история, социальная роль женщины, общественно-политическая жизнь, дневник.

Обращаясь к теме ролевой позиции женщины, трудно пройти мимо ситуации середины XIX в. и далее (1853–1882), когда российское общество пережило весьма неожиданный, но желаемый перелом экономического, социального и отчасти политического характеров. Данное изменение не могло не оказать влияние на роль женщин этого времени, прежде всего, в её социальной составляющей. Именно поэтому важно обратить внимание на это явление в контексте «женской истории». В работе используется определение Н.Л. Пушкаревой: «женские истории» – это «...истории частной жизни простых людей вообще и простых женщин, в частности, их повседневности, в которой женщина играла не просто важную, но подчас определяющую роль» [1. C. 131]. Проблема изменения роли женщины в меняющемся обществе стоит достаточно ясно, ведь именно с этого момента начинается преодоление женской отстраненности от бурных событий современности.

Надо сказать, что ранее дневниковые записи и Тютчевой [2], и Аксаковой [3], привлекались в исследованиях для подтверждения той или иной гипотезы автора. Так, дневники и воспоминания Тютчевой из-за её статуса фрейлины, а также метких и точных характеристик окружающих используются при изучении царской семьи, порядков при дворе, а также для отражения мнений в высшем свете относительно тех или иных явлений, таких как спиритизм или этикет, азартные игры или иерархия чинов [4. С. 485–488; 5. С. 190; 6. С. 80; 7. С. 105]. Дневник Аксаковой менее популярен, так как сам источник был опубликован всего два раза – в 1913 и 2004 гг., к тому же Вера Сергеевна была удалена от центра событий, она жила интересами семьи. Поэтому логично, что обращавшиеся к дневникам Веры Сергеевны видели в них большей частью описание быта и порядков в семье предводителей славянофильства. Ранее исследователями не проводилось аналогий между этими представительницами дворянского сословия, жившими в один период и оставившими записи об одних и тех же событиях. При этом между Тютчевой и Аксаковой много общего – происхождение, принадлежность к дворянской среде, склонность представителей семейств к славянофильским взглядам. Существующие между ними различия в прямом участии в событиях государственного масштаба в самих оценках событий, и позволяют делать более широкие выводы относительно обозначенной проблемы. Именно Тютчева и Аксакова находились в центре формирования общественно-политической жизни России, следовательно, именно их восприятие событий быстрее всего было подвержено изменениям, а традиционные оценки сменялись альтернативными. В таком случае предметом интереса выступает как многообразие связей между обществом и субъектом, так и совокупность восприятия окружающей реальности российской женщиной середины XIX в.

Прежде в женской мемуарной литературе большое внимание было уделено быту и событиям личной жизни, как, скажем, в дневниковых записках А.П. Керн [8] или З.А. Волконской [9] – представительниц дворянского сословия, активно участвовавших в культурной жизни российского высшего общества. Несколько особняком стоят мемуары Е.Р. Дашковой [10] и, конечно же, Екатерины II [11] – ввиду уже самого факта, что их жизнь ежедневно была наполнена значительными в рамках российской действительности событиями. Однако все вышеперечисленные дневники объединяет тот факт, что это нечто иное, как описания событий. В этих мемуарах очень мала доля анализа происходившего, мало упоминаний о реакции окружающих, мало попыток осмыслить перспективы того или иного явления.

Дневники Тютчевой и Аксаковой в таком рассмотрении – качественно другой уровень. Описание быта не ушло, но, помимо него, есть и удивительные описания окружающих у Тютчевой, подробные упоминания семейных встреч и разговоров у Аксаковой, но, главное – зафиксированы не только события, но отражено и отношение к этим события, даны оценки, при этом не только свои – упоминаются и оценки ближнего и дальнего круга героинь. В отдельных случаях, как, скажем, после упоминания осады Севастополя, в обоих дневниках даны обширные рассуждения относительно судьбы России, а также косвенно даны мнения окружающих [2. C. 7]. Совокупность таких рассуждений, отступлений от основной событийной стороны и дает понимание роли Тютчевой и Аксаковой в формировании общественно-политической мысли. К тому же другим отличием данных источников от мемуаров Дашковой и Екатерины II можно назвать статус женщин, их писавших: Тютчева – фрейлина, близкая к великой княгине Марии Александровне, одна из множества придворных, Аксакова же вовсе на службе не состояла, посвятив свою жизнь интересам семьи. Поэтому мемуары Тютчевой и Аксаковой – не записи представительниц политической элиты, это записи в целом обычных, но в то же время и особенных женщин дворянского сословия.

Погружаясь в биографию героинь, можно понять причины тех или иных оценок исторических событий. В ходе сравнения по нескольким основаниям: месту и времени рождения, образования, занятиям, характеристики отношений в семье, отношений с отцом, а также времени и причины принятия славянофильских идей – становится ясна разница между героинями.

Анна Фёдоровна предстаёт перед нами как женщина нового общества, женщина деятельная, взявшая на себя заботу о судьбе народа (в своём понимании) – именно поэтому в годы своей службы она старается влиять на монарших особ, оказывать протекцию проектам, которые помогут в становлении России на пути развития [12. С. 359]. К моменту восшествия Александра II на престол её взгляды уже лишены той восторженности, как при первых годах службы, и в конечном счете она приходит к мнению, что фигура монарха, безусловно, является определяющим двигателем развития российского государства, но при помощи прогрессивного общества, способствующего внедрению и осуществлению реформ [12. С. 368].

Вера Сергеевна Аксакова – другой тип женщины данного периода. Отличие, конечно же, скрыто в деятельности Аксаковой: соратница брата, помощница отца; человек, который наравне со всеми воспринял идеи славянофильства и послужил их распространению [13. С. 159]. Удаленность от основной сцены событий позволяла не просто переживать происходящие изменения, но и анализировать их с точки зрения значимости для последующего развития России. К тому же изолированность от светской жизни в её петербургском или даже губернском понимании не означала изолированности в общении – в переписке, встречах, семейных обсуждениях Аксаковых, в которых Вера Сергеевна принимала живое участие, велось не просто перебирание фактов, высказывание мнений – вырабатывался новый тип восприятия происходящего обществом, тип, который окажет огромное влияние в социальной и политической сфере второй половины XIX века [14. С. 226].

Собранные воедино и рассмотренные в сравнении, эти высказывания, собственно, и позволяют создать картину взаимодействия женщины и события. Такими фактами можно назвать обстановку в стране в царствование Николая I. Смерть Николая I достаточно единодушно изображается и Тютчевой, и Аксаковой как «Божественное провидение» [2. С. 80]. В вопросе касательно восшествия Александра II на престол мнения расходятся: Тютчева относится к этому явно положительно, надеясь на то, что «они (Александр II и Мария Александровна. – А.Н.) были больше осведомлены об общественном мнении» [2. С. 136]. Вера Сергеевна же высказывается весьма настороженно, справедливо полагая, что обстановка в стране достаточно напряженная и достойный выход найти будет непросто [3. С. 81]. Крымская война на всех этапах находит живой, болезненный отклик у героинь – множество упоминаний о малейшем изменении сил говорят об этом. Парижский мир, точнее, даже не он, а только его ожидание у Тютчевой находит отражение в «состоянии полного отчаяния» [2. C. 230], у Аксаковой же – недоумение по поводу затраченных сил и уверенность в том, что «мы дома, если и потерпим поражения и неудачи, – поправимся, а у них нет резервов» [3. С. 199].

В целом, в дневниковых записях находят отражение общие настроения прогрессивного общества [14. С. 206], в то время как некоторая разница этих оценок обусловлена, прежде всего, восприятием девушками славянофильских идей вообще и, конечно же, кругом общения. Близость к царской семье, высшему чиновничеству, равно как и функционирование в круге образованных и активных мыслителей, накладывали отпечаток на понимание происходящего. Подобное разнообразие и помогает составить довольно обширную палитру мыслей женщин, принимающих участие в судьбе России. На данный момент становится ясно, что процесс изменения роли женщины прошел от высших слоев общества до обывателей. Зарождение женщины нового типа началось в среде дворянской, затем это явление распространилось в разночинной среде. К концу XIX в. исследователи отмечают высокую социальную активность женщин [15. С. 272], основание которой, безусловно, заложено было в середине века.

Ввиду новизны тематики и ранее не использованных подходов к этим источникам изучение проблемы можно продолжить по следующим направлениям: оцентить степень влияния окружения на оценки и суждения героинь, а, следовательно, долю самостоятельности в восприятии ситуации; исследовать это влияние на последующие изменения в социальном положении женщины; изучить оценку деятельности героинь общестовм. Основной причиной изменения роли женщины в российском обществе стали модернизационные процессы и тесно связанное с ними формирование той части социума, которая была способна влиять как на общественное мнение, так и на положение дел в политике. И, безусловно, женщины, находящиеся рядом с основателями и общественно-политическими деятелями, должны были соответствовать им, а значит, и изменяться вместе с ними. По сути, это соратницы, наследницы женщин-декабристок и многочисленных хозяек салонов начала XIX в. Именно в середине XIX в. женщины стали стремиться влиять на ход политической и общественной жизни России, действуя решительно – как Анна Федоровна Тютчева или размышляя решительно – как Вера Сергеевна Аксакова.

Литература

  1. Пушкарева Н.Л. Русская женщина: история и современность: История изучения «женской темы» русской и зарубежной наукой. 1800–2000: материалы к библиографии. – М., 2002.

  2. Тютчева А.Ф. Воспоминания. – М., 2000.

  3. Аксакова В.С. Дневник 1854–1855. – М., 2004.

  4. Николай I: личность и эпоха. Новые материалы. – СПб, 2007.

  5. Марченко Н. Приметы милой старины. Нравы и быт пушкинской эпохи. – М, 2001.

  6. Ляшенко Л.М. Александр II, или История трёх одиночеств. – М, 2003.

  7. Шевцов В.В. Карточная игра в России (конец XVI–начало XX в.): История игры и история общества. – Томск, 2005.

  8. Керн (Маркова-Виноградская) А. П. Воспоминания о Пушкине / сост., вступ. ст. и примеч. А. М. Гордина – М., 1987.

  9. Волконская З.А. Своей судьбой гордимся мы. – Иркутск.

  10. Дашкова Е.Р. Записки 1743–1810.– Л.,1985.

  11. Императрица Екатерина II. О величии России. – М., 2003.

  12. Бахрушин С.В. Анна Федоровна Тютчева и её записки // Тютчева А.Ф. Воспоминания. – М., 2000.

  13. Анненкова Е.И. Аксаковы. – СПб, 1998.

  14. Карпачев М.Д. Общественно-политическая мысль пореформенной эпохи // Очерки русской культуры XIX века. – М.:, 2003. Т.4.

  15. Щепкина Е.Н. Из истории женской личности в России. Лекции и статьи. – СПб, 1914.

О.А. Сутягина

ВЛИЯНИЕ СИБИРСКОГО КУПЕЧЕСТВА НА ФОРМИРОВАНИЕ АРХИТЕКТУРНОГО ОБЛИКА ОМСКА И ИРКУТСКА В XIX – НАЧАЛЕ ХХ в.

Рассматривается архитектурный облик двух административных центров Сибири – Омска и Иркутска, определяется роль купечества в застройке этих городов.

Ключевые слова: купечество, архитектурный облик, Омск, Иркутск.

В последние время в исторической науки увеличился интерес к городу как к объекту исторического изучения. Появилось большое количество работ, в которых исследуются различные аспекты жизни города, но до сих пор остаются малоизученными вопросы формирования архитектурного облика сибирских городов и влияния на него отдельных групп населения, в первую очередь купечества. Данная проблематика нашла отражение в ряде работ. Омский историк А.А. Жиров проанализировал роль местного купечества в формировании архитектурного облика города Тары [1]. Монография В.П. Бойко и Е.В. Ситниковой «Сибирское купечество и формирование архитектурного облика города Томска в XIX–начале ХХ в.» посвящена сибирскому купечеству, сыгравшему решающую роль в формировании внешнего облика города Томска [2].

На внешний облик города оказывало влияние его социально-экономическое развитие. Г.Н. Потанин делил сибирские города на буржуазные, бюрократические и смешанного типа, имеющие черты первых двух видов. По его мнению, «нет чище представителя бюрократических городов, как Омск», в то время как Иркутск «соединил в себе оба элемента и бюрократию и буржуазию» [3. С. 234–235]. Мы согласны с настоящей классификацией, но хотелось бы отметить, что на протяжении всего рассматриваемого периода главное положение в иркутском городском обществе занимало купечество. Купцы Сибиряковы, Баснины, Медведниковы, Трапезниковы построили первые частные каменные дома в Иркутске, датируемые рубежом XVIII–XIХ вв. В первой четверти XIX в. из 1645 иркутских домов 53 были каменными, т.е. 57%, из которых 30 принадлежали купцам [4. С. 88]. Если сравнить эти показатели с Омском, то к середине XIX в. там был только один частный каменный дом [5. С. 33]. Возможно, он принадлежал старейшему омскому купцу Г.Л. Баранову. Причиной медленного развития каменного строительства являлась его высокая стоимость, поэтому каменные дома иркутских купцов говорят о богатстве их владельцев. Действительно, ни в одном другом сибирском городе не было столько крупных купеческих капиталов, как в Иркутске: в 1858 г. во всей Западной Сибири было 26 купцов первой гильдии, в то время как в одной Иркутской губернии их было 37 [6. Т. 1. С. 70].

Среди немногочисленных каменных построек первой половины XIX в. в Иркутске особо выделялся дом на набережной Ангары, который получил у иркутян название «Белый дом». Дата его постройки может быть определена в интервале 1799–1805 гг. [7. С. 351]. Строительство трехэтажного особняка на углу Набережной (ныне бульвар Гагарина) и Большой улиц (ныне улица К. Маркса) начал иркутский купец первой гильдии М.В. Сибиряков, а после смерти купца в 1814 г. здание достраивал его сын К.М. Сибиряков. Особняк, построенный в стиле русского классицизма по чертежам петербургских архитекторов, называли «Сибиряковским дворцом». Это была одна из первых городских построек в стиле ампир. Центр композиции, расположенный над главным входом во дворец, – шестиколонный портик в коринфском стиле с украшениями в верхней части колонн в виде листьев. Между колоннами помещена фигурная литая из чугуна решетка. Колоннада поддерживает фронтон, украшенный тонкими, изящными деталями в виде лепных изображений венков. На массивных пилонах ворот красовались фигуры дремлющих львов, убранные в 1850 г. [8. Т. 1. С. 160]. Для всего внешнего вида Сибиряковского дворца характерна строгость стиля, соразмерность пропорций, монументальность и четкость форм.

После смерти владельца особняка К.М. Сибирякова в 1825 г. финансовые дела семейства ухудшились, и в 1837 г. дом был продан казне для резиденции генерал-губернаторов Восточной Сибири. С тех пор Сибиряковский дворец стал известен как «дом генерал-губернатора», что нашло отражение в надписях на старых открытках и фотографиях. Сейчас в этом здании размещается Научная библиотека Иркутского государственного университета.

Одним из крупнейших богачей Иркутска того времени являлся П.Ф. Медведников, капитал которого насчитывал не менее 7 млн руб. Такой огромный капитал он нажил благодаря торговым оборотам: обмену пушнины на китайские товары, китайских товаров на русские, русских на пушнину и другим операциям. Он также построил себе особняк, однако его двухэтажный дом не имел ничего общего с Сибиряковским дворцом, а больше походил на пакгауз или кладовую фабричного заведения. «В нижнем этаже не было ни одного окна, а образованы были так называемые просветы. Из пяти окон верхнего этажа по фасаду на восток в двух находились железные решетки; три остальные окна не выказывали никаких признаков внутренней жизни», – отмечал чиновник М. Александров, будучи проездом в Иркутске в 1827 г. [9. С. 31]. Медведников жил отшельником за каменными стенами своего дома, ходил в засаленном сюртуке, так что его можно было принять «за мелочного торговца мылом и сальными свечами» [9. С. 32].

В Иркутске купеческие усадьбы зачастую занимали целые кварталы, поэтому не удивительно, что улицы, где они размещались, носили имена их владельцев: Баснинская, Медведниковская, Трапезниковская, Мыльниковская и другие. В Омске, наоборот, улицы назывались в честь крупных чиновников. Так, главный проспект носил имя городского головы генерала Ф.Л. Чернавина, хотя в народе был более известен как Любинский проспект. Проспект образовался на месте Любинского бульвара, который был назван так в память жены генерал-губернатора Г.Х. Гасфорда Любови Федоровны, умершей в 1852 г. в возрасте 23 лет, была в городе и Гасфортовская улица.

Во второй половине XIX в. появились новые, ранее не существовавшие типы зданий – пассажи, железнодорожные вокзалы, банки, здания различных контор. Формировались деловые центры городов, что было связано с развитием здесь торговли и промышленности. Проектировались и строились в сибирских городах театры, музеи, библиотеки, здания учебных и медицинских заведений.

На внешний облик Иркутска и формирование его делового центра повлиял пожар 1879 г., уничтоживший большую часть центра города. После пожара в Иркутске были предприняты меры к восстановлению города. Так, на главной улице – Большой (ныне К. Маркса) были запрещены деревянные постройки, поэтому на рубеже XIX–ХХ вв. она состояла исключительно из каменных построек. «Благодаря пожару, истребившему деревянный хлам, иркутская Большая является самой шикарной улицей в Сибири», – писал об этом Г.Н. Потанин [3. С. 242]. Большая улица стала деловым центром Иркутска, так как здесь расположились здания престижных магазинов, государственных учреждений и частных контор, представляющих собой архитектурный лоск города.

Среди торговых зданий по Большой улице особо выделялось здание книжного магазина и типографии П.И. Макушина и В.М. Посохина, построенного в 1903 г. в стиле эклектики. В нише под крышей над главным входом установлен большой глобус, что, возможно, было связано с девизом Макушина – «Ни одного неграмотного». Поскольку книжный ассортимент магазина был разнообразным и представлял произведения не только русских, но и зарубежных авторов. Сейчас в этом здании находится отдел природы Иркутского краеведческого музея, т.е. здание продолжает нести просветительную фукцию, ради которой оно и создавалось. На этой же улице расположились два архитектурных шедевра – здания музея Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского Географического общества и городского театра, в строительство которых известные иркутские купцы внесли значительные пожертвования.

На рубеже XIX и ХХ вв. претерпела изменения и архитектура Омска. Формируется главная улица города – Любинский проспект (ныне улица Ленина), которая стала деловым и коммерческим центром города. Она пролегала от берега Оми до Базарной площади. Улицу сформировали доходные дома и магазины, возведенные в 1880-е гг. на месте деревянных домов и лавок. Одним из первых на восточной стороне проспекта был построен дом омского купца первой гильдии С.С. Волкова. По соседству расположились другие купеческие дома, сдаваемые в аренду. Постройки были возведены в стиле эклектики, совмещающей элементы пышного барокко, мотивы русского классицизма и итальянского ренессанса. Среди всех построек по восточной стороне проспекта стилистически выделялся дом, принадлежавший купчихе М.А. Шаниной. Здание являлось угловым и выходило своими фасадами на Любинский проспект и Гасфортовскую улицу. Фасады дома нарядны и насыщены лепными украшениями, здание венчают купола и башенки различной формы. Первый этаж и один верхний зал занимали отделы магазина, на втором этаже располагалась и квартира Шаниной [10. С. 204]. Сейчас в этом здании находится торговый дом с историческим названием «Любинский», то есть здание продолжает использоваться по своему первоначальному назначению.

Если восточная сторона Любинского проспекта была застроена в основном омскими купцами, то западная его сторона, на которой располагалась Любина роща, являющаяся любимым местом гуляний и отдыха омичей, застраивалась преимущественно московскими предпринимателями. Это, может быть, связано с тем, что земля бывшей рощи была самой дорогой в городе, а крупных капиталов не то что в Омске, во всей Западной Сибири, как мы выяснили, было немного. Первым и самым колоссальным стало строительство «Московских торговых рядов». Построенное в 1903 г. новое здание затмило своей представительностью соседние дома. Двухэтажный длинный торговый комплекс выглядел монументально: фасад здания членили широкие, обработанные рустом лопатки, отделяя один магазин от другого. Смягчают архитектурный облик здания три огромных четырехгранные купола французского типа. Первый этаж здания занимали магазины, второй – конторы и, вероятно, жилые комнаты [11. С. 114].

Купечество во многом способствовало строительству общественных зданий. На средства купцов возводились культовые постройки, административные здания, культурно-просветительные, образовательные и медицинские учреждения. Среди общественных зданий, построенных на пожертвования купцов в Иркутске, – здание Сиропитательного дома Е.Медведниковой, построенное на средства купцов Медведниковых; Девичий институт Восточной Сибири, построенный на пожертвования купца Е.А. Кузнецова; Базановский воспитательный дом, выстроенный на средства наследников И.И. Базанова; целый ряд больниц: Михеевская, Чупаловская, Кузнецовская, Солдатовская, Ивано-Матренинская, больница для хроников А.К. Медведниковой и ряд других общественных зданий, построенных на средства иркутских купцов. По-иному обстояло дело в Омске, где роль главного застройщика общественных сооружений приняла на себя городская дума. На городские средства были выстроены здание Торгового корпуса, коммерческое училище, городской театр, здание общественной библиотеки и другие.

Подводя итоги, можно заключить, что в Омске, как и в Иркутске, купечество сыграло решающую роль в формировании деловых центров городов: их торговые дома, расположенные на главных улицах, в престижных и выгодных местах, оказали значительное влияние на функциональное зонирование городских территорий. Масштабность купеческой застройки в Иркутске была значительней, чем в Омске. Практически все исторические купеческие здания являются памятниками архитектуры местного значения, многие из которых вполне отвечают современным функциональным требованиям и продолжают использоваться как по своему первоначальному назначению, так и в новой функции.

Литература

  1. Жиров А.А. Роль местного купечества в формировании внешнего облика города (на примере г. Тары) // Локальные культурно-исторические исследования: теория и практика. – Омск, 1998.

  2. Бойко В.П., Ситникова Е.В. Сибирское купечество и формирование архитектурного облика города Томска в XIX – начале ХХ в. – Томск, 2008.

  3. Потанин Г.Н. Города Сибири // Сибирь, ее современное состояние и ее нужды. – СПб., 1908.

  4. Кудрявцев Ф.А. Иркутск. Очерки по истории города. – Иркутск, 1947.

  5. Кочедамов В.И. Омск. Как рос и строился город. – Омск, 1960.

  6. Завалишин И. Описание Западной Сибири. – М., 1862.

  7. Бердникова Н. Сибирский период в истории «Белого дома» в Иркутске // Иркутск: события, люди, памятники. – Иркутск, 2006.

  8. Чернигов А.К. Иркутские повествования. 1661–1917 годы. – Иркутск, 2003.

  9. Александров М. Иркутск летом 1827 года // Старая Сибирь в воспоминаниях современников. – Иркутск, 1939.

  10. Брычков П.А. Омская мозаика. – Омск, 2009.

  11. Гуменюк А.Н. Московские торговые ряды в Омске // Памятники истории и культуры Омской области. – Омск, 1995.

Н.М. Угрюмова

СИСТЕМА МЕР И ВЕСОВ В РОССИЙСКОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ В XIX – НАЧАЛЕ XX в.

Даны краткое перечисление законов по системе мер и весов, принятых в России в XIX–начале XX в. и анализ их значения для развития отечественной метрологической системы. Унификация измерений важна для эффективного использования мер и весов. В XIX–начале XX в. была проделана большая работа по стандартизации мер и внедрению их в жизнь российского общества. Прослеживается изменение законов от 20-х годов XIX в. до конца 20-х годов XX в.

Ключевые слова: метрология, система мер и весов, законодательство, Палата мер и весов.

Историческая метрология изучает меры длины, площади, объёма, веса, существовавшие в различных традициях, в соотношении их с современной метрической системой. Измерения имеют древнее происхождение – они относятся к истокам возникновения материальной культуры человечества. Первыми измерениями были: измерение времени, необходимое для правильной организации сельскохозяйственных работ и распределения рабочего времени в течение дня; измерение площадей и расстояний, связанных с участками обрабатываемой земли, пастбищами, местами охоты; измерение объёма и массы, главным образом для оценки количества зерновых культур и других ценностей. Актуальность данной работы подтверждает то, что измерения играют огромную роль в современном обществе. Наука, промышленность, экономика и коммуникации не могут существовать без измерений, результаты которых используются практически во всех сферах деятельности человека.

Время появления первых мер в древней Руси и их точные размеры не установлены. Упоминания о русских мерах встречаются уже в первых памятниках древнерусской письменности: в летописях, в «Русской Правде», в грамотах русских князей. В настоящей работе рассматриваются законы, принятые в XIX–XX вв. Первые попытки создать организованный государственный надзор за мерами и весами в России относятся к временам Петра I, но удалось этого достичь только в XIX в. В 1802 г., по учреждении министерств, все дела, относящиеся к мерам и весам, были переданы в ведение Министерства внутренних дел.

В 1827 г. была создана правительственная комиссия образцовых мер и весов, которая немедленно приступила к работе. В соответствии с полученными заданиями она разработала систему российских мер и весов, в частности, определила с возможною по тогдашнему состоянию науки точностью меру длины – сажени – путём сравнения её с английскими мерами, а затем значение меры веса – фунта – и мер жидких и сыпучих тел. Кроме того, комиссия сравнила установленные ею русские меры с образцами мер и весов, выписанными в 1829 г. из иностранных государств. Разработанная комиссией система основных российских мер, построенная на строгих научных основах, была узаконена 11 октября 1835 г. указом Николая I «О системе Российских мер и весов». Этим законом, потребовавшим почти 40 лет подготовки после закона о мерах и весах 1797 г. («Об учреждении повсеместно в Российской империи верных весов, питейных и хлебных мер»), окончательно была установлена система русских мер и весов, стоящая на уровне аналогичных систем западноевропейских стран и действовавшая до введения в нашей стране метрической системы. Закон 1835 г. также учреждал особое здание для образцовых русских и иностранных мер и весов.

В 1838 г. был утверждён доклад министра финансов о месте, отведённом в Петропавловской крепости под постройку здания «для центрального хранения российских нормальных мер и весов и богатой коллекции таковых же инструментов, собранных для сличения первых». Постройка здания была закончена в конце 1841 г.

Организация государственной службы мер и весов относится к 1845 г., когда законом на всей территории России была введена единая система российских мер и весов и было создано первое метрологическое учреждение России – Депо образцовых мер и весов. Именно тогда были изготовлены первые образцы русских национальных мер – сажени как меры длины и фунта как меры веса. Депо образцовых мер и весов возглавлялось учёным-хранителем, состоящим в непосредственном ведении министра финансов и назначаемым из членов Академии наук или других лиц, имеющих специальные познания в метрологии. Задачи Депо и его учёного хранителя определены следующим образом: а) хранение «российских нормальных мер и весов» (государственных эталонов) и собранных мер и весов иностранных; б) поверка копий указанных элементов, исправление копий, утративших точность, и изготовление новых; в) представление мнений о всех могущих встретиться по части метрологии вопросах для окончательного разрешения их Академией наук или особыми экспертами; г) «все другие занятия по видам учёным» [1. С. 33–34].

По предложению Министерства финансов профессор В.С. Глухов, назначенный учёным-хранителем Депо образцовых мер и весов в 1865 г., разработал проект закона о мерах и весах. В этом проекте он предложил принять за единицу длины вместо сажени аршин ввиду того, что сажень «по своей огромности крайне неудобна и для устройства и для хранения», и определить фунт весом воды или сравнением с килограммом, вместо определения фунта тремя способами – образцовым фунтом, изготовленным Комиссией 1827 г., весом воды в объёме 25,019 куб. дюйма и бронзовым золочёным фунтом 1747 г. [2. С. 15]. В этом проекте предусматривалось также введение в России факультативного применения метрических мер.

20 мая 1875 г. 17 государств, включая Россию, подписали Метрическую конвенцию, в силу которой метрическая система мер и весов была принята под покровительство договаривающихся государств, и её развитие стало международным делом. Подписавшие конвенцию страны обязались учредить и содержать на свои средства Международное бюро мер и весов, в задачи которого входило создание международных и национальных метрических эталонов (получивших название прототипов), хранение международных эталонов, сличение с ними национальных эталонов и установление точных соотношений между метрическими мерами и мерами не метрическими, применяемыми в различных странах. Международное бюро действовало под наблюдением и руководством Международного комитета мер и весов, состоящего из 14 членов, избираемых Генеральными конференциями по мерам и весам, которые состояли из представителей всех государств, подписавших Метрическую конвенцию, и собирались один раз в шесть лет.

В 1889 г. в Париже собралась Первая генеральная конференция мер и весов, которая утвердила международные прототипы метра и килограмма и распределила по жребию между подписавшими Метрическую конвенцию государствами приготовленные для них платино-иридиевые копии. Россия получила эталоны метра № 11 и № 28 и эталоны килограмма № 12 и № 26.

В 1892 г. учёным-хранителем Депо образцовых мер и весов был назначен великий русский учёный Д.И. Менделеев. Он поставил перед собой три основные задачи: первая – возобновить русские прототипы длины и массы, вторая – создать центральное метрологическое учреждение с хорошо оборудованными для научных работ лабораториями и третья – организовать поверочное дело на новых началах [3. С. 202]. В 1893 г. вышел закон о преобразовании Депо образцовых мер и весов в Главную Палату мер и весов. В 1899 г. вышел Закон о мерах и весах, который обеспечил улучшение государственной службы мер и весов в стране. Этот закон установил новую систему русских мер, в которой за основную единицу длины вместо сажени принят аршин, а аршин и фунт связаны с международным метром и килограммом. Кроме того, в закон введены единицы времени, отсутствовавшие прежде. Это очень важный шаг в развитии российской метрологии, так как законом были установлены три единицы: длины, массы и времени, являющиеся основными во всех современных системах единиц измерений.

Впервые разрешалось применение, наравне с российскими мерами, международных метрических мер, метра и килограмма, однако только по взаимному соглашению договаривающихся сторон в торговых и иных сделках, контрактах, сметах и т.п. В 1907 г., после смерти Д.И. Менделеева, управляющим Главной Палатой мер и весов был назначен его соратник профессор Н.Г. Егоров.

После прихода к власти большевиков был совершён ряд мероприятий, в число которых вошло издание «Декрета о введении международной метрической десятичной системы мер и весов» от 14 сентября 1918 г., который постановил «положить в основание всех измерений, производимых в РСФСР, международную метрическую систему мер и весов с десятичными подразделениями и производными» и «принять за основу единицы длины метр, а за основу единицы веса (массы) – килограмм. За образцы основных единиц метрической системы принять копию международного метра, носящую знак № 28, и копию международного килограмма, носящую знак № 12» [4. С. 281–282]. Декрет обязывал все советские учреждения и общественные организации приступить к введению метрической системы и запрещал как изготовление мер и весов русской системы, так и их применение.

На Главную палату мер и весов возлагалось составление и распространение правил для изготовления метрических мер, их поверки, клеймения и применения в торговле и промышленности. Введение новой системы мер к назначенному Советом Народных Комиссаров сроку (1 января 1922 г.) не могло быть осуществлено вследствие нестабильного экономического положения страны, вызванного войной и иностранной интервенцией. В этой связи СНК РСФСР своим постановлением в 1922 г. продлил срок внедрения метрической системы до 1927 г. Только к середине XX в. метрическая система мер и весов стала обязательной и общепринятой на территории СССР. Материально-технические и организационные основания её введения ещё не в достаточной степени изучены историками, что составит предмет дальнейших исследовательских изысканий.

Литература

  1. Сто лет государственной службы мер и весов в СССР. – М., 1948.

  2. Маликов С.Ф., Тюрин Н.И. Введение в метрологию. – М., 1966

  3. Шевцов В.В. Историческая метрология России. – Томск, 2007.

  4. Каменцева Е.И., Устюгов Н.А. Русская метрология. – М., 1986.

СОВРЕМЕННАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ (XXXXI вв.)

А.Д. Болдышев

И.А. ИЛЬИН О ПОСЛЕДСТВИЯХ РАСПАДА РОССИИ

Исследуются взгляды известного русского философа-эмигранта И.А. Ильина на будущую судьбу постсоветской России и показанао его понимание последствий разрушения государства.

Ключевые слова: И.А. Ильин, национальный вопрос, Россия и Запад.

Обращаясь к осмыслению событий недавнего прошлого, нельзя не обнаружить, что многие из них с поразительной достоверностью были предсказаны мыслящими людьми России задолго до своего появления. Не стала исключением и русская послереволюционная эмиграция, пытавшаяся осмыслить и свою собственную трагедию, и судьбу государства Российского, а также предсказать будущее своей Родины. Среди многочисленного политического наследия эмигрантов «первой волны» представляет интерес послевоенное творчество Ивана Александровича Ильина (1882–1954). Убежденный консерватор-государственник и решительный противник социализма, Ильин, по словам одного из эмигрантских журналов, был «политическим деятелем, живо откликавшимся на наиболее трудные и злободневные проблемы» [Цит. по: 1. Т. 2. Кн. 2. С. 401].

После своего изгнания в 1922 г. из России Ильин жил в Германии и Швейцарии. Он внимательно следил за бурными событиями первой половины ХХ в. Воспринимая сталинский режим как «худшую, противоестественную и унизительную разновидность капитализма» [2. С. 449], он был убежден в неизбежности крушения коммунизма и освобождении страны. По мнению мыслителя, новую элиту постсоветского государства должны составлять волевые, активные и творчески мыслящие государственники, несущие массам «дух освобождения, справедливости и сверхклассового единения». В противном же случае Россия попадет в полосу длительной «деморализации, всяческого распада и международной зависимости» [3. Т. 2. Кн. 1. С. 265].

В обстановке разгоравшейся «холодной войны» и усиления русофобии в западной элите и СМИ И.А. Ильин был обеспокоен тем, что для Европы и США, по сути, нет различий между русскими эмигрантами и представителями сталинской власти. Нравственный мир российских изгнанников, их личные драмы и думы о России, полагал Ильин, чужды иностранцам, которым нравится принимать то, что ближе к ним, – то есть признавать марксистскую революционность. Поэтому важно не только не обмануться, но и «верно предвидеть события» [3. Т. 2. Кн. 1. С. 58, 64, 68].

Таким примером точного предсказания стала статья Ильина «Что сулит миру расчленение России?», написанная летом 1950 г. В этой работе мыслитель ищет ответ на вопрос: к каким последствиям приведет реализация давней мечты Запада – уничтожения России и ее распада на конгломерат отдельных государств? Прежде всего, И.А. Ильин напоминал, что исторически проведение государственных границ никогда не соответствовало этническому разделению народов. Между народами, живущими на Земле, постоянно существует взаимодействие, и выживание многих малых народностей может быть возможным только благодаря включению их в более крупные государства. Принцип самоопределения означает либо разрушение самобытной культуры, либо гибель самих народов [4. С. 328–329]. Народы Российской империи имели возможность самостоятельно и постепенно расселяться по ее территории. Уже этот факт делает расчленение России невозможным. Большевистский принцип самоопределения, сталинские депортации немцев Поволжья, народов Северного Кавказа и Прибалтики и заселение этих территорий русскими усугубили ситуацию до опасного предела. Поэтому в реальности национально-политическое деление рискует оказаться «совершенно нежизненной химерой» [4. С. 331–334].

Однако если уничтожение России все же произойдет, то оно, по мнению Ильина, останется в мировой истории «невиданной еще в истории политической авантюрой» с далеко идущими последствиями для всего человечества [4. С. 326–327]. В условиях глобализации конфликты новых государств, образовавшихся на развалинах России, станут международными проблемами. Заинтересованный в сохранении нестабильности и укрепления своего влияния в этом регионе, Запад будет как поддерживать эти новообразованные режимы, так и напрямую захватывать территории. Для этого будут использоваться дипломатическое давление, военная оккупация, экономическое проникновение, поддержка сепаратистских банд и марионеточных режимов, подкуп политиков и черни [4. С. 327, 335–336].

В ходе дезинтеграции единого пространства произойдет образование до двадцати новых государств. Их правящую элиту составят сами участники и лидеры революционных потрясений, «пятая колонна» Запада и разного рода иностранные авантюристы. Коммунистических вождей сменят «псевдо-генералы», заинтересованные в получении внешней поддержки и разжигании конфликтов. В условиях экономического кризиса государственные институты западного образца потребуют огромных расходов на свое содержание, которое будут не в состоянии обеспечить национальная валюта и дефицитные бюджеты. Ссужая правящим режимам деньги под определенные условия, Запад добьется их подчинения. В конечном итоге «взаимное ожесточение российских соседей заставит их предпочитать иноземное рабство всероссийскому единению» [4. С. 337]. На месте России возникнут «гигантские «Балканы» [4. С. 327].

Но воплощение в жизнь этой сумасбродной идеи Западу ничего не даст. Во-первых, проблематично само по себе разделение и освоение огромнейшей территории, которая породит дополнительные конфликты. Во-вторых, мировое экономическое пространство не только лишится российских ресурсов, но и столкнется с «закреплением этого бесплодия на десятки лет». Наконец, итоги разрушения России принесут выгоду не Западу, а другим странам, которые являлись ближайшими соседями России и избавились от своего конкурента [4. С. 338].

Актуальность статьи И.А. Ильина в настоящее время заключается в том, что ему удалось предсказать геополитические и международные последствия разрушения России, и этот прогноз во многом подтвердился и подтверждается современными событиями, такими как распад СССР, война в Чечне и многими другими.

Литература

  1. Ильин И.А. Собрание сочинений: в 10 т. / сост. и коммент. Ю.Т. Лисицы. – М., 1993. Т. 2. Кн. 2.

  2. Ильин И.А. Собрание сочинений: Статьи. Лекции. Выступления. Рецензии (1906–1954) / сост. и коммент. Ю.Т. Лисицы. – М., 2001.

  3. Ильин И.А. Собрание сочинений: в 10 т. / сост. и коммент. Ю.Т. Лисицы. – М., 1993. Т. 2. Кн. 1.

  4. Ильин И.А. Что сулит миру расчленение России? // Ильин И.А. Собрание сочинений: в 10 т. / сост. и коммент. Ю.Т. Лисицы. – М., 1993. Т. 2. Кн. 1.

В.М. Матюжина

СТИЛЯГИ: МОЛОДЕЖНАЯ СУБКУЛЬТУРА СССР КОНЦА 1940 – НАЧАЛА 1960-х гг.

История СССР конца 1950-х – начала 1960-х годов отмечена таким социальным явлением, как стиляжничество. Движение стиляг являлось своеобразным стихийным протестом против навязываемых обществом стереотипов поведения и идеологии, против единообразия в одежде, в музыке и в стиле жизни.

Ключевые слова: культура, субкультура, стиляжничество, стиляга.

Культура – это мир, который искусственно создан людьми. В ходе исторического развития общества культура остается основополагающим элементом организации жизни каждой страны, нации и любого отдельно взятого человека. Внутри каждой культуры реализуется множество ее вариантов, и иные из них, в некоторых случаях, противостоят сложившейся традиции и идеологии общества, в которой они развивались. К числу таких следует отнести и так называемое стиляжничество.

Изучению этого явления посвящено немало работ историков, социологов, этнографов. Современные исследователи рассматривают культуру стиляг как прогрессивную силу советской истории. Многие историки, отмечая сходство между стилягами и их ровесниками в Европе и США, утверждали, что стиляжничество было приметой неумолимой (и, по умолчанию, положительной) модернизации общества. Елена Зубкова, например, видит в стилягах живое доказательство того, что развитие России шло «нормально» – то есть тем же путем, что и у остальных развитых стран, хотя и с некоторыми задержками [1. С. 32].

Появление этой субкультуры относят к концу 40-х гг. XX в. В это время советское послевоенное общество продолжало жить на «казарменном положении», с унифицированными правилами, привычками и даже вкусами. Это был период «холодной войны», активной борьбы с низкопоклонством перед Западом, массовых репрессий и арестов. Начиная с этого времени и практически до начала хрущевской «оттепели» все западное искусство, не вписывающееся в каноны «социалистического реализма», объявлялось вражеским, а все поклонники или хотя бы интересующиеся тут же брались на заметку. Именно в этой обстановке и появляются стиляги. Люди, которые хотели жить по-своему, иметь свой стиль жизни и свое собственное пространство для самовыражения. Свобода, сохранение индивидуальности, пренебрежение к условностям и непонимание со стороны «гордого советского народа» – вот, что было важно для них [2].

Установить, когда возник этот термин, невозможно, однако, существует мнение, что он пришёл из языка джазистов, музыкантов. «Стилять» у исполнителей джаза означало играть в чужом стиле, кого-то копировать, отсюда презрительное выражение «стилягу дует» – это о саксофонисте, который играет в чужой манере. И, соответственно, термин переносится на самого исполнителя – «стиляга». Кто-то когда-то сказал: «Дамы и господа, Стиль Яга!». «Стиляга» – это не самоназвание; сами себя эти молодые люди либо никак не называли, либо именовались «штатниками» (то есть горячие поклонники Соединённых Штатов) [3. С. 29].

В 1949 г. в журнале «Крокодил» появился фельетон Д. Г. Беляева «Стиляга» под рубрикой «Типы, уходящие в прошлое». В фельетоне описывался школьный вечер, где появляется нелепо разодетый «на иностранный манер», тщеславный, невежественный, глуповатый молодой человек, который гордится своим пёстрым нарядом и навыками в области иноземных танцев. И все эти навыки, по словам фельетониста, вызывают смех и брезгливую жалость у остальных [4. С. 18]. Таким образом, термин стиляга не только потеснил самоназвание «штатник», но и полностью заменил его. Возникает вопрос, почему именно термином «стиляги» были названы носители иной, неофициальной моды. По мнению очевидца и участника этого явления А. Козлова, «главным методом выделиться из толпы тогда считалось быть «стильным»: в одежде, в прическе, в манере ходить, в умении танцевать «стилем», в умении разговаривать на своем жаргоне. Поэтому-то и родилось слово «стиляга», напоминающее другие малоприятные слова типа «доходяга», «бродяга», «бедняга» и т.п., отдающие презрительным сожалением с оттенком брезгливости» [5. С. 77].

Как любая молодежная субкультура, стиляги имели свою моду, музыкальные пристрастия и идеологию. Комплект «стильной» одежды для молодого человека конца 40-х–начала 50-х гг. прошлого века имел несколько необходимых атрибутов: пиджак с широкими плечами, яркий галстук с экзотическим рисунком («пожар в джунглях»), брюки, зауженные к низу, ботинки с приваренным каучуком («на манной каше»), широкополая шляпа. Все это практически невозможно было купить, надо было «достать» или изготовить самостоятельно (ботинки на толстой подошве были исключительно плодом такой самодеятельности). Волосы законами «стиля» предписывалось носить длиннее, чем это было принято у обычных граждан, с набриолиненным «коком» на темени. Так должен был выглядеть типичный советский стиляга.

В среде стиляжничества численно преобладали мужчины. В своем интервью журналу «Пчела» Валерий Тихоненко сам рассказал о том, что женщин среди стиляг было мало. В одежде у них присутствовали яркие цвета, под «светофор», у самых смелых – даже с намёком на декольте.

В журнале «Крокодил» в 1949 г. писали о стилягах: «Главное в их «стиле» – не походить на обыкновенных людей. И, как видите, в подобном стремлении они доходят до нелепостей, до абсурда… Стиляги не живут в полном и в нашем понятии этого слова, а, как бы сказать, порхают по поверхности жизни…» [4. С. 18].

Движение стиляг называли «серьезным вызовом советской идеологии». Связано это с тем, что они отвергли советское единообразие и выразили свои вкусовые предпочтения. Они поклонялись западной культуре, изучали литературу, музыку, танцевальные направления мира, который находился за «железным занавесом». Их идеология и поведение вызывали неоднозначное отношение в обществе. Дело в том, что многие советские люди, в том числе молодые, находили в феномене и даже в самой идее «стиля» нечто дезориентирующее и угрожающее. «Я и многие наши ребята никогда не видели стиляг, – писал в «Юность» один молодой человек. – Но когда прочитали письмо Светланы, то представили, кто такие стиляги и как они одеты. И у нас появилось к ним какое-то чувство, вроде ненависти» [1. С. 34]. 16-летний школьник из Сочи писал в журнал «Юность»: «Я презираю стиляг, ибо это, в большинстве своем, пустые и легкомысленные люди... самолюбивые и тщеславные люди, которые за неимением других средств выделиться, таких, как наличие глубокого ума, целеустремленность, веселый характер и пр., нашли выход в одежде» [6. С. 44]. Пожалуй, чаще всего конфликты из-за стиля были связаны с так называемыми рейдами дружинников. Конечно, мишенью дружинников были не только стиляги; эти добровольческие отряды (комсомольские патрули, народные дружины, бригады содействия милиции – «бригадмилы») бдительно высматривали «нарушителей общественного порядка» всех мастей. Тех, к кому приклеивались ярлыки «тунеядца», «хулигана», «стиляги», ждали разнообразные наказания. «Хулиганство» и «тунеядство» были запрещены законом и наказывались сурово, вплоть до лишения свободы. Стиляжничество же в Уголовном кодексе не значилось и рассматривалось, скорее, как «антиобщественное проявление в быту» [6. С. 44]. Движение стиляг не было связано с политикой. Они не пытались изменить политический строй, решать вопросы экономики в стране. Они боролись за «стиль», который впоследствии и стал враждебной и чуждой культурой.

Конфликты были связаны не только со «стилем», но также и с музыкой. В музыке стиляги поклонялись джазу, на официальном советском языке еще с подачи М. Горького именуемом не иначе как «музыкой толстых». После того как в СССР джаз был запрещен, началась подпольная звукозапись. Записи джазовых исполнителей все равно ходили по рукам – сначала в виде трофейных грампластинок, позднее в форме «скелетной коллекции», т.е. изготовленных полулегальным способом записей музыки на рентгеновских снимках (отсюда выражения «джаз на костях»). Владимир Фейертаг, музыкальный критик, о стилягах говорил так: «Стиляги – это люди, которые стремились выглядеть по определенной моде; кто-то любил рок-н-ролл, кто-то любил джаз, некоторые предпочитали музыку кантри. В любом случае это были люди, которые склонялись к слушанию западной музыки и которые очень не любили советскую песню и советскую эстраду» [7. С. 28]. Один из самых значительных российских джазменов (в прошлом – стиляга) Алексей Козлов в своей автобиографической книге «Козёл на саксе» следующим образом описывает ситуацию: «Контролировалось все: одежда и прически, манеры и то, как танцуют. Это была странная смесь концлагеря с первым балом Наташи Ростовой…» [8. С. 207]. Стилягам было важно не только выделить себя из толпы, из «серой массы», при помощи одежды или образа жизни, но и при помощи особого языка, собственного сленга. Частично он был заимствован стилягами от джазистов. Особая манера произносить слова медленно, растягивая, пытаясь даже через речь показать свою непохожесть на остальных, что для непосвященных звучало как иностранная речь: «Чувень, клёвая лаба, четыре сакса» – мог сказать один стиляга другому, приглашая его послушать отличный ансамбль с четырьмя саксофонами. Были распространены такие слова, как «колоссально», «железно», «старик», «хилять» (ходить, фланировать), «лабать» (доставать). «Салют» говорили, когда здоровались. Деньги – «башли», ботинки – «корочки», «шузы». «Чувак» (проверенный молодой человек, которого приглашали на «процесс» (узкую вечеринку) в «хату»), «чувиха» (девушка) [9].

Явление стиляжничества можно рассматривать как яркий феномен молодежной культуры в СССР конца 40-х–начала 60-х гг. прошлого столетия, со всем присущими ему свойствами: стиляжным поведением, идеологией, социальными, культурными и творческими предпочтениями.

Литература

  1. Кристин Рот-Ай. Кто на пьедестале, а кто в толпе? Стиляги и идея советской «молодежной» культуры в эпоху «оттепели» // Неприкосновенный запас. 2004. № 4.

  2. Отважные денди Страны Советов [Электронный ресурс]. Режим доступа: www. ., свободный.

  3. Гарголина Е.С. Стиляги как феномен отечественной послевоенной моды (1945–1950-е гг.) // Былые годы. 2009. № 2 (12).

  4. Беляев Д.Г. Стиляга // Крокодил. 1949. № 7.

  5. Козлов А. Джаз, рок и медные трубы. – М., 2005.

  6. Доценко А. Чуваки на хатах // Родина. 2005. № 7.

  7. Чернов С. История истинного джаза // Пчела. 1997. № 11.

  8. Козлов А. «Козел на саксе». – М., 1998.

  9. Айсен Дойду: Стиляги были людьми, не желавшими мириться с тоталитарным режимом [Электронный ресурс]. Режим доступа: ., свободный.

А.С. Мигурская

«ОСИНОВЫЙ КОЛ В ТРАДИЦИИ БЕЛОПОДКЛАДОЧНИКОВ»:

РАЗБИРАТЕЛЬСТВО ДЕЛА «ЧЕРНЫХ КОТОВ» (ИЮНЬ-НОЯБРЬ 1929 г.).

Речь идет о группе «Черный кот», созданной студентами томских вузов для совместного проведения свободного времени. Современники обвинили участников этого клуба в мелкобуржуазном разложении и предали общественному суду. Выясняется, что обусловило возникновение этой группы и каков был её хартер.

Ключевые слова: традиция, модернизация, преемственность, Серебряный век

В последнее время тема русской культуры Серебряного века все чаще привлекает внимание не только и не столько филологов и искусствоведов, как это было в прежние годы, сколько историков и социологов, на это указывает дискуссия, развернувшаяся на страницах журнала «Россия XXI» [1]. Исследователей интересует мироощущение человека, оказавшегося на стыке эпох, когда прежняя система ценностей престает соответствовать динамично развивающемуся обществу, новая же еще не сформирована. О том, что Серебряным веком было создано свое особое мировосприятие, заявлено, в частности, в работах И.В. Купцовой [2], Д. Иоффе [3], М.А. Воскресенской [4]. Не умолкают споры о хронологических рамках периода: большинство исследователей придерживается мнения, что он приходится на последнее десятилетие XIX в. и продолжается до событий 1917 года, когда основные его идеи и достижения уходят в подполье или становятся достоянием эмиграции. О.С. Давиденко предлагает расширить их вплоть до 1930 г. (года смерти В. Маяковского «как виднейшего представителя школы футуризма») [5. С. 18].

Представляется, что внести ясность в этот спор помогут хранящиеся в Государственном архиве Томской области «Материалы о студенческой группе «Черный кот» (протоколы товарищеского суда, обвинительное заключение, вырезки из газет), июнь–ноябрь 1929 г.» [6]. В ноябре 1929 г. в Томске состоялся товарищеский суд над студентами-технологами, членами группы, носящей мистическое название «Черный кот». Будущих инженеров, строителей социализма обвиняли в буржуазном поведении, причастности к богеме; «они не сумели порвать с традициями «золотой молодежи», оказались в плену у мелкобуржуазной стихии», – писали газеты [6. Л. 68]. И это в тот момент, когда «жить интересами всей общественности, ни на минуту не отрываться от масс – вот основная обязанность каждого пролетарского студента» [6. Л. 64]. Всего по делу проходило 27 человек – студенты Томского университета и технологического института, 13 из них были осуждены товарищеским судом, наказанием для некоторых стало отчисление и производственная практика в течение 1,5 лет с целью «переварки в пролетарском котле». Нам предстоит проанализировать характер этой группы и выявить факторы, обусловившие её появление. Важно отметить, что источниками по теме являются протоколы товарищеского суда, обвинительное заключение и публицистические статьи, следовательно, информация, в них представленная, требует от исследователя очень осторожного и критического отношения.

О данной группе нам известно, что на вечеринках, за которые их, собственно, и осудили современники, зачитывались доклады, гости танцевали фокстрот, были попытки организовать некое подобие джаз-банда, делались тематические фотоснимки. Фотографии были выполнены в стиле модерн и явно диссонировали с официальным искусством того периода: для жанровых съемок наносился грим, надевались костюмы, – как пояснил один из подсудимых Удонов, «театральность вечеринок была потребностью присутствующих на них» [6. Л. 38]. О том, что театральность и привнесение в действительность элементов игры характеризуют особенно эпоху Серебряного века, отмечено в работах А.В. Висловой [7], Е.В. Ермиловой [8], А.В. Лаврова [9] и др. Сложнее определить влияние литературы Серебряного века на характер вечеринок: ядро группы состояло из студентов технических специальностей, чьи познания в этой сфере могли быть весьма поверхностными; сами обвиняемые заявляли, что «на вечеринках на темы из художественной литературы не беседовали» [6. Л. 13], «романтизма в его литературном понимании на вечерах не было» [6. Л. 14] и что «символизм должен быть в психике, наша же группа совершенно реальна» [6. Л. 42]. Однако данной группе не удалось в полной мере избежать влияния предыдущей эпохи, когда господствовали культ поэта и вера в преобразующую силу искусства, литературного творчества. Так, например, в своем докладе «Любовь, брак, семья и частная собственность» Удонов обращается к стихам Бальмонта: «Хочу быть дерзким, Хочу быть смелым, Хочу одежды с тебя сорвать…» [6. Л. 13], другой участник встреч признавался, что знаком с творчеством С.Есенина, а саму группу обвинили в «распространении хулиганствующей Есенинской идеологии, чуждой пролетарскому студенчеству» [6. Л. 62]. Следует уточнить также, что сами выступления с докладами подобной тематики были традиционно присущи культуре Серебряного века.

О причинах появления группы, интересы которой столь противоречили идеологической обстановке конца 1920-х годов, начали размышлять ещё современники, они выделяли среди прочих, что: 1) «массы не были организационно охвачены в области быта» [6. Л. 42]; 2) нет тщательного отбора при приеме в ВУЗ, в частности, студента Усталова, впервые поступившего в ВУЗ ещё в 1913 г., обвиняли в том, что это именно он «принес в группу традиции и навыки старого студенчества» [6. Л. 68]; 3) сказывается обострение классовой борьбы, когда классовый враг, сдавая свои позиции, тащит «за собой в пропасть отдельные неустойчивые элементы из низшего класса» [6. Л. 64]. Однако важно отметить, что на вопрос председателя: «От кого получили старые традиции и кто был их носителем?», один из подсудимых ответил: «Это выявлялось одинаково от всех» [6. Л. 43].

Возникают некоторые сложности с оценкой характера данной группы, главным образом вызванные спецификой самого типа источников (судебные протоколы, пронизанная идеологией периодическая печать советского периода), однако дело о «черных котах» демонстрирует, что в какой-то части общества сохранялся интерес к традициям Серебряного века. Сознание человека не смогло бесследно стереть этот опыт, следовательно, официальная идеология не отвечала всем его потребностям. Когда модернизационные процессы покачнули устои традиционного патриархального общества, в духовной сфере наметился значительный подъем, мобилизация творческих сил. «На обнаружившую себя кризисную ситуацию индивид и общество отвечают либо инновационной идеей, либо апелляцией к привычным стереотипам, почерпнутым из глубинных основ социальной психики» [10. С. 11]. В России рубежа веков как способы конструирования нового мира выступают религиозная философия, жизнетворческие концепции богемы, марксизм; особый интерес к себе как хранители национальных устоев вызывают старообрядцы. Отвечая общей задаче – подготовить человека к жизни в новом мире, элементы дореволюционной культуры могли сосуществовать в общественном сознании наравне с официальной советской идеологией, а влияние традиций, выработанных Серебряным веком, следовательно, не ограничивается 1917 г. Согласно материалам дела, до начала процесса никто из самих членов группы не видел в устраиваемых вечеринках ничего предосудительного, оценка их как безнравственных и разлагающих – элемент, привнесенный извне. Таким образом, данный источник дает возможность утверждать, что: 1) распространение влияния культуры Серебряного века хронологически не ограничено годом революции, 2) территориально выходит далеко за пределы обеих столиц и Центральной России вообще, и 3) социальной базой для него являлась не только творческая интеллигенция, но также и студенческая среда.

Литература

  1. Россия XXI. 2010. № 1

  2. Купцова И.В. Художник в пространстве Серебряного века. // Ежегодник историко-антропологических исследований 2001/2002. – М., 2002.

  3. Иоффе Д. Жизнетворчество русского модернизма sub specie semioticae. Историографические заметки к вопросу типологической реконструкции системы жизнь // Критика и семиотика. 2005. Вып. 8.

  4. Воскресенская М.А. Символизм как мировидение Серебряного века: Социокультурные факторы формирования общественного сознания российской культурной элиты рубежа XIX –XX веков. – М., 2005.

  5. Давиденко О.С. Мифотворчество и театрально-игровые стратегии в литературной жизни Серебряного века как отражение исторического процесса трансформации русского общества конца XIX – начала XX вв.: дис… канд. ист. наук. – Томск, 2010.

  6. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. Р-1893. Оп. 1. Д. 65.

  7. Вислова А.В. На границе игры и жизни: (Игра и театральность в художественной жизни России «Серебряного века») // Вопросы философии. 1997. № 12.

  8. Ермилова Е.В. Поэзия «теургов» и принцип «верности вещам» // Литературно-эстетические концепции в России конца XIX – начала XX века. – М., 1975.

  9. Лавров А.В. Мифотворчество «аргонавтов» // Миф-фольклор-литература. – Л., 1978.

  10. Сухова О.А. Десять мифов крестьянского сознания: Очерки истории социальной психологии и менталитета русского крестьянства (конец XIX–начало XX в.) по материалам Среднего Поволжья). – М., 2008.

Е.А. Перемитин

АНТИСОВЕТСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОРГАНИЗАЦИИ УКРАИНСКИХ НАЦИОНАЛИСТОВ НА ЗАПАДНОЙ УКРАИНЕ В ПРЕДВОЕННЫЙ ПЕРИОД И БОРЬБА С НЕЙ СОВЕТСКИХ ОРГАНОВ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ

Начало Второй мировой войны изменило весь ход европейской истории. Новая геополитическая ситуация в Восточной Европе давала украинским националистам, которые на протяжении уже двух десятков лет боролись за создание самостоятельного Украинского государства, новый шанс. Но на пути воплощения их заветной цели встали спецслужбы советского государства, в чьи планы идея независимой Украины никогда не входила. Ход и итоги этой ожесточенной борьбы между непримиримыми идейными врагами в предвоенный период рассмотрен в данной статье.

Ключевые слова: Западная Украина, ОУН, НКВД, Степан Бандера.

Непростые современные отношения между Российской Федерацией и независимой Украиной способствовали росту интереса к изучению спорных вопросов нашей общей истории. Будет справедливо отметить, что развитие украинского националистического движения в ХХ в. достигло своего апогея в истории Организации Украинских Националистов (далее – ОУН). Актуальность данной работы обусловлена, во-первых, современной политической ситуацией в независимой Украине (например, указом президента Украины В. Ющенко о присвоении звания героя Украины лидеру ОУН С. Бандере); во-вторых, сознательным игнорированием советской историографией фактов подпольной антисоветской повстанческой деятельности на территории Западной Украины в период с 1939 по 1950-е гг.

В связи с кардинально противоположными мнениями в России и Украине по поводу деятельности ОУН целью исследования является объективное изучение антисоветской деятельности ОУН в 1939–1941 гг. на территории Западной Украины на основе опубликованных документов советских органов госбезопасности и современной украинской и российской историографии.

1 сентября 1939 г. немецкие войска перешли границу Польши и в течение двух недель разгромили ее войска, оккупировав большую часть территории государства. 17 сентября Советские войска перешли польско-советскую границу и заняли, восточные территории польского государства, которые ныне известны как Западная Украина и Белоруссия. С присоединением к УССР западных территорий советское руководство получило в наследство мощную, хорошо организованную и законспирированную антисоветскую силу в лице Организации украинских националистов. Именно противостояние ОУН и советских органов госбезопасности будет определять социальную и политическую обстановку на Западной Украине в предвоенные годы.

Сентябрь 1939 г. кардинально изменил геополитическую ситуацию в центрально-восточной Европе. Перед ОУН возникла новая задача – антисоветская борьба. Один из проводников ОУН Е. Верцьона по этому поводу писал: «...Все западно-украинские территории, за исключением Закарпатья, вошли в состав Советской Украины. Это создало для нашей борьбы совершенно новое положение. Ликвидировалось два фронта борьбы, и практически все внимание могло быть направленно на одного оккупанта Украины – большевистскую Москву...» [1. С. 135]. ОУН приложила максимум усилий для ведения антисоветской борьбы за создание условий, способствовавших образованию украинского государства. Оценив ситуацию как подходящую для разгорания антисоветской борьбы, заграничные оуновские центры в 1939–1940 гг. начали подготовку вооруженного восстания в Украине. Украинское подполье, управляемое из-за рубежа, стремилось создать сеть ячеек по территории УССР, организовать связь и снабжение подпольщиков документами, оружием, боеприпасами. В 1939 г. практиковалось внедрение националистов в органы власти. Так, например, в Станиславской области чекисты разоблачили 156 оуновцев в госструктурах. Член Львовской Экзекутивы ОУН О. Луцкий был выбран в народное собрание Западной Украины, а потом работал в одном из райисполкомов Станиславской области [2. С. 38]. Вместе с этим националисты начинают попытки по осуществлению боевых операций. С октября 1939 г. в оперативных материалах НКВД появляются данные о попытках подпольных структур ОУН организовать мятежи в отдельных районах вновь присоединенных западных областей Украины. Например, в донесениях И. А. Серова на имя Л. П. Берии от 13–14.10.1939 г. сообщалось: «...в начале сентября с. г. поляки оставили до особого распоряжения на запасных пунктах около ст. Золотиево эшелон с вооружением: пулеметами, винтовками и амуницией…крестьяне селений Алексини, Шпанов, Золотиев и Городок разграбили этот эшелон и оружие спрятали для сопротивления с Советской властью. Всей подготовкой восстания руководит ОУН. Эта организация агитировала против Советской власти, муссируя слухи, что 17.Х с. г. должны произойти крупные события и будет установлена военная диктатура...». Используя захваченное оружие, националисты осуществили в октябре-ноябре 1939 г. локальные выступления в городах Чорткив и Збараж, а также акции в Кременецком, Стрыйском, Вишневецком, Чорткивском, Збаражском, Жидачевском повятах. Восстание удалось быстро и практически бескровно подавить: был ранен один сотрудник НКВД и убит один из повстанцев, 128 было захвачено. Однако части организаторов удалось скрыться.

22 октября 1939 г. в Западной Украине проходили выборы депутатов в Народное собрание. Органы НКВД стали проводить оперативные разработки законспирированной сети ОУН, связанные, прежде всего, с антисоветской агитацией и срывом выборов. Были произведены аресты активных оуновцев, получены первые данные об организации военизированных подразделений, складов оружия и обучении боевиков. Все это привело к требованию руководства органов внутренних дел активизировать выявление участников националистических организаций. Так, например, в декабре 1939 г. при переходе государственной границы СССР органами НКВД был задержан спецкурьер ОУН В. Глух, который имел при себе указ для Львовского окружного провода. В указе предписывалось провести мобилизацию членов ОУН на западноукраинских землях [2. С. 64–65]. Последствиями этого провала для оуновцев были аресты среди руководителей ОУН в Западной Украине и введение в Краковский центр ОУН советской агентуры.

В начале февраля 1940 г. Революционный провод ОУН во главе со Степаном Бандерой принял решение об усилении кадров оуновского подполья в УССР. С этой целью из наиболее подготовленных в военном отношении и обученных нелегальной работе людей стали формироваться ударные группы численностью от 5 до 20 человек, которые должны были возглавить подполье, создать повстанческие и диверсионные лагеря. Первая группа выступила из Генерального губернаторства в середине января 1940 г. и при переходе границы была замечена советской пограничной заставой и вступила в бой. По данным подпольщиков, в бою ими было уничтожено 30 пограничников, своих было потеряно 8 человек, еще столько же пытались группами по двое выйти из окружения, однако все были захвачены чекистами. Эта неудача не смутила руководство ОУН, и через несколько дней границу успешно перешла следующая группа во главе с И. Климовым. Его отряд добрался до Галиции, а потом до Волыни. В начале марта 1940 г. в Украину проникла группа, руководимая проводником Краевой Екзекутивы (далее – КЕ) В. Тимчием. Однако за несколько километров от границы их ждала засада НКВД. Группу «сдала» советская агентура, работающая в оуновском центре в генерал-губернаторстве. В результате перестрелки группа была уничтожена. Во второй декаде марта на Украину удалось пробиться двум группам: отряд В. Грынива, который имел задание возглавить краевой повстанческий штаб, а также группа руководителей для организации восстания на Тернопольщине. Таким образом, до 20 марта 1940 г. на Украину перебазировалась часть кадров ОУН, которые на местах должны были обозначить прерогативы организационной работы на ближайшее будущее [1. С. 142–145]. 24 марта на конспиративной квартире в Львове состоялось совещание авторитетнейших членов ОУН на Украине. На собрании была обновлена КЕ в составе 8 человек, во главе с О.Грицаком. На совете члены КЕ постановили заниматься сбором оружия и разведданных, диверсиями и разработкой новой организационной структуры. Но этим планам не суждено было сбыться. Заграничная агентура советских спецслужб сообщала о подготовке националистами всеобщего восстания на апрель-май 1940. Спецслужбы провели массовые аресты всех заподозренных в причастности к подполью. Была вскрыта мощная подпольная организация, готовившая вооруженное восстание. Было арестовано 658 оуновцев. Также в марте–апреле 1940 г. Львовское УНКВД арестовало руководство краевой Экзекутивы и основной актив ОУН по Львовской области [1. С. 147].

Однако к началу мая 1940 г. оуновцам удалось оправиться от нанесенного им удара и воссоздать КЕ и почти все областные проводы. КЕ возглавил прибывший из-за границы М. Дмитро. За лето была полностью восстановлена оуновская сетка, и 1 сентября состоялось первое совещание нового состава Львовской Екзекутивы. Однако уже 4 сентября спецслужбами был задержан связной от краковского провода Т. Мельник, который сразу же дал развернутые показания. В результате весь состав КЕ был арестован. Всего по делу арестовано в ходе спецоперации 107 человек. Также вскрыты областные и районные центры по Тернопольской, Дрогобычской, Станиславской, Ровенской и Волынской областям. Руководители оуновского подполья по Тернопольщине и Дрогобычской области также были арестованы. Было захвачено 2070 винтовок, 43 пулемета, 600 револьверов, патроны и другое военное снаряжение [2. С. 69]. Установлено, что на 1 сентября численность оуновского подполья составляла 5500 человек. Параллельно с разгромом Львовской экзекутивы вскрывалась Ровенская областная организация, Дрогобычская и Станиславская окружная экзекутива и часть организации по Тернопольской области. Результативность работы органов госбезопасности привела к тому, что руководство ОУН стало эвакуировать нелегалов, занимающих видные должности, из УССР на территорию оккупированной Польши [3. С. 333]. При этом отмечались неоднократные попытки прорваться через госграницу хорошо вооруженных групп из оуновских нелегалов – руководителей подполья на Западной Украине. Эти группы активно разрабатывались и ликвидировались пограничниками. Также во втором полугодии 1940 г. активизировалась заброска групп и эмиссаров через границу и налаживание связей [3. С. 359].

В ответ на разгром КЕ Краковский центр ОУН развернул деятельность по восстановлению разгромленного подполья. В последние дни октября проводники ОУН реанимировали КЕ, которую снова возглавил М. Дмитро. Структура организации в очередной раз начала обновляться, однако этот процесс длился недолго. В декабре 1940 г. в западных областях Украины была проведена спецоперация по изъятию подпольщиков. Руководил ею замнаркома внутренних дел УССР В. Т. Сергиенко. В результате операции арестовано 576 человек, в ее ходе убито 3 оуновца, погиб один оперативник Львовского УНКВД и один милиционер, тяжело ранены два оперативника. Не удалось арестовать всех руководителей областных организаций и некоторых членов КЕ. Это ядро, оставшись на свободе и перейдя на нелегальное положение, сумело перестроить работу организации и восстановить ее, организовав новые каналы связей между ячейками и с Краковским центром за рубежом.

Что касается вооруженных выступлений, то их в конце 1939 – начале 1941 г. насчитывается мало. Так, за 1940 г. было зарегистрировано: по Волыни – 55 бандпроявлений (убито и ранено 5 работников НКВД и 11 человек советского и партийного актива), ликвидировано 5 групп (всего 26 человек) и 12 одиночек; по Львовщине на 29 мая числились 4 «политические банды» (30 человек) и 4 «уголовно-политические»; по Ровенщине на учете числились только уголовные банды; по Тернопольщине – 3 «уголовно-политические» (10 человек); по Станиславщине за апрель – декабрь 1940 г. ликвидировано 5 политических и 12 уголовных бандгрупп и зафиксировано 8 терактов [4. С. 13].

Весной 1941 г. с территории генерал-губернаторства на Украину снова начали перекидываться руководящие кадры ОУН для подготовки восстания. За первые четыре месяца активность подполья резко возросла. Нелегалами было совершенно 65 убийств и покушений на представителей советского административного аппарата, работников НКВД, распространены сотни листовок [1. С. 160]. По данным Тернопольского и Дрогобычского УНКВД сообщалось, что ОУН готовит вооруженное выступление на 1 мая 1941 г. [5. С. 74]. В связи с этим руководство УНКГБ по Львовской области провело ряд мероприятий по сбору оружия, оставшегося у населения еще с 1939 г., с гарантией освобождения от ответственности при добровольной сдаче. При этом также намечалось провести операцию по вербовке агентуры и учету скрытого оружия. Помимо этого, органы госбезопасности обратили внимание на базу ОУН – родственников нелегалов, репрессированных подпольщиков и кулачество. В докладной записке на имя Н.С. Хрущева нарком госбезопасности П.Я. Мешик предлагал распространить закон об изменниках Родины на нелегалов, членов антисоветских организаций, семьи нелегалов репрессировать, семьи арестованных оуновцев выселить [5. С. 100]. 14 мая 1941 г. вышло совместное постановление СНК СССР и ЦК ВКП (б) «Об изъятии контрреволюционных организаций в западных областях СССР». Оно гласило: «...арестовать и направить в ссылку на поселение в отдаленные районы Советского Союза сроком на 20 лет с конфискацией имущества: а) членов семей участников контрреволюционных украинских и польских националистических организаций, главы которых перешли на нелегальное положение и скрываются от органов власти; б) членов семей участников указанных контрреволюционных националистических организаций, главы которых осуждены к ВМН...».

17 мая 1941 г. замнаркома государственной безопасности СССР И.А. Серов дал разъяснение по планируемому выселению – на основе учтенного контингента членов семей подпольщиков-нелегалов и приговоренных к высшей мере наказания [5. С. 147]. 23 мая 1941 г. В.Н. Меркулов докладывал: «Всего по западным областям УССР было намечено к изъятию 3110 семей, или 11 476 человек. Изъято и погружено в вагоны 3073 семьи, или 11329 человек...» [5. С. 154–155]. Операция по выселению привела к тому, что активность подполья удалось резко снизить. Кроме того, стали являться с повинной подпольщики-нелегалы: «...23 мая из ряда областей поступили сведения о явке 12 нелегалов, в частности, по Тернопольской области явилось 19 нелегалов, по Львовской области – 13, по Дрогобычской – 3 и по Волынской – 2...». Семьи явившихся подпольщиков, не участвовавших в терактах и активной подпольной работе, возвращали домой [5. С. 156]. При этом, по данным на 31 мая 1941 г., явилось с повинной 252 нелегала.

После проведения выселения основная работа была сосредоточена на оперативной ликвидации руководящего состава и актива ОУН, на внедрении агентуры в руководящие центры и перехвате руководства отдельными организациями. Однако следует отметить, что эти задания выполнить не удалось. О краевой экзекутиве и областных руководящих центрах информация отсутствовала, а количество терактов и «бандпроявлений» снова нарастало. Так, в апреле было зафиксировано 38 терактов оуновцев против советского актива, 3 поджога, 7 налетов на кооперативы и сельсоветы с целью ограбления и 21 бандпроявление оуновцев-нелегалов, было убито 8 председателей сельсоветов, 7 председателей правлений колхозов, 3 комсомольских работника, 5 работников районного совпартаппарата, 1 учительница, 1 директор школы и 16 колхозников-активистов [5. С. 194]. На 10 июня 1941 г. отмечалось, что по западным областям УССР арестованы 2076 оуновцев, в том числе 446 нелегалов, 5 нелегалов явились с повинной. В обзоре 6-го отдела 3-го управления НКГБ СССР от 16 июня указывалось: «...всего за май по западным областям Украины учтено 58 случаев террористических актов, в результате которых убито 57 человек и ранено 27 человек… Из 58 случаев террористических актов раскрыто только 17, по которым арестовано 46 оуновцев...» [5. С. 240–241].

Таким образом, вся Западная Украина была охвачена оуновским террором. Органам госбезопасности, несмотря на все проводимые мероприятия, не удалось разгромить оуновское подполье, ликвидировать группы боевиков и предотвратить теракты. Причины этому были разные. В частности, потому что многие операции не были подготовлены надлежащим образом, наблюдалась слабая оперативно-боевая подготовка личного состава, в результате чего с 1 января по 15 июня 1941 г. в западных областях УССР убито 13 и ранено 30 оперативных сотрудников. Значительную роль сыграла активная помощь немецких спецслужб оуновскому подполью. Важно отметить и просчеты советского руководства в политике на селе, как и на всей Западной Украине. Проиграна была также и пропагандистская работа. Серьезной причиной было также то, что чаяния сельского населения западных областей УССР не были выполнены в полной мере.

21 июня 1941 г. в директиве наркома госбезопасности СССР В. Н. Меркулова предлагалось: «...1. Подготовить совместно с органами Наркомвнудела действенные мероприятия по пресечению террористической деятельности контрреволюционных элементов в западных областях Украины, в первую очередь среди оуновцев. 2. Срочно подобрать и подготовить материалы для проведения новой массовой операции по аресту и выселению контрреволюционного, антисоветского и социально чуждого элемента в западных областях УССР...» [5. С. 297]. Однако выполнить эти приказы уже не было возможности. Через несколько часов немецкие войска перешли границу СССР – началась Великая Отечественная война.

Литература

  1. І.К. Патриляк. Військова діяльність ОУН (Б) у 1940–1942 роках. – Київ, 2004.

  2. Ткачук А.В. Перед судом истории. Сотрудничество германских фашистов и украинских националистов в годы Второй мировой войны и борьба против них советских органов государственной безопасности. – Киев, 2000.

  3. Пограничные войска СССР. 1939–июнь 1941: сборник документов и материалов / сост. Е.В. Цыбульский, А.И. Чугунов, А.И. Юхт. – М., 1970.

  4. НКВД-МВД СССР в борьбе с бандитизмом и вооруженным националистическим подпольем на Западной Украине, в Западной Белоруссии и Прибалтике (1939–1956) / сост. Н.И. Владимирцев, А.И. Кокурин. – М., 2008.

  5. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: сборник документов / сост. В.П. Ямпольский. – М., 1995. Том I. Кн. 2.

И.А. Сахарных

ОСНОВАНИЕ СВЕРДЛОВСКОГО РОК-КЛУБА

В 70–80-е гг. XX в. иностранная рок-культура все больше проникает в СССР. В начале 1980-х молодые коллективы не имели возможности играть рок-музыку. Выходом из этой ситуации могло стать открытие рок-клуба. Эта статья рассказывает об основании рок-клуба в городе Свердловске, который позже станет «третьей столицей русского рока».

Ключевые слова: Свердловск, рок-музыка.

Среди многообразия различных течений в отечественном рок-движении особое место занимает уральский рок. В Свердловске, крупном культурном центре с мощными музыкальными традициями и широкой сетью учебных заведений, появление рок-культуры было закономерным явлением. «Железный занавес» не смог воспрепятствовать проникновению в СССР мировой молодежной культуры. Принцип запретного плода только усиливал желание творческой молодежи Урала идти в ногу со временем. Вслед за джазом молодежь потянулась к року, и уже в 60-е гг. прошлого века в Свердловске начали действовать первые рок-группы. В 70-е гг. эта тенденция усилилась и окрепла. Рок-группы создавались на базе крупнейших вузов города: УрГУ, УПИ, архитектурного и лесотехнического институтов. Важное значение в эволюции уральского рока имеет создание И. Скрипкарем группы «Слепой музыкант» в 1974 г. [1]. Начиналось это все в 1980 г. в Уральском университете, когда возникла «Музыкальная студия Сонанс», в которой играли основатели свердловского рока – Игорь Скрипкарь, Иван Савицкий и Александр Пантыкин. Они организовали «Студию», которая в 1980 г., по приглашению Черноголовки и Артема Троицкого, после выступления на фестивале в Риге, записала альбом «Шагреневая кожа», считающийся первым рок-альбомом на Урале [2]. В 1981 г. состоялся первый свердловский рок-фестиваль, прошедший под эгидой архитектурного института («САИ-1981») [3. С. 12].

После распада группы «Сонанс» появились группы «Урфин джюс» и «Трек». Их магнитные альбомы переписывались и распространялись по всей стране «из рук в руки» и имели много поклонников в разных городах. Альбом «Урфин джюса» «15» рассылали по стране веером, дома у Пантыкина безостановочно крутились два магнитофона, размножали аудиопродукцию. Кассеты высылали по первому требованию, вкупе с оформлением, текстами, вкладками. И все бесплатно! [4]. В первые полгода по стране было распространено не менее 400 копий – своего рода рекорд для советской магнитоиндустрии того времени [5. С. 101]. В свердловской газете «На смену» в 1985 г. писали: «Эпидемия «магнитофонного рока» тем опасна, что распространяется она, минуя все возможные фильтры цензуры и просто здравого вкуса и смысла» [5. С. 39].

Однако позиция руководства СССР не совпадала с позицией прогрессивной части молодежи. Советских идеологов беспокоило нарастание рок-движения в стране. Они усматривали в этой «контркультуре» опасность для «морального облика советского человека». С 1982 по 1986 г. в стране проводилась «антироковая кампания», которая сопровождалась гонениями на рок-музыкантов и запретами на рок-концерты [1]. После серии «разоблачительных» статей в прессе рядом региональных управлений культуры были выпущены так называемые «запретительные списки», в которых значилось более 70 западных и около 40 советских рок-групп. В постановлении управления культуры г. Москвы от 28 сентября 1984 г. говорилось: «Учитывая тот факт, что в последнее время значительно обострился интерес зарубежных туристов к творчеству некоторых самодельных вокально-инструментальных ансамблей и рок-групп, а также учитывая факт радиотрансляции из произведений, считаем необходимым запретить проигрывание магнитофонных записей самодельных ВИА и рок-групп, в творчестве которых допускается искажение отображения советской действительности, пропагандируются чуждые нашему обществу идеалы и интересы» [5. С. 41]. В этих «черных списках» находились «Урфин Джюс», «Трек», «Наутилус» и другие свердловские группы, и чиновники от культуры стали запрещать группы по нескольку раз в год [5. С. 101]. В 1984 г. было приказано распустить группу «Урфин Джюс», Пантыкина с работы уволить, в консерваторию, в училище, в университет были разосланы бумаги. Но в «Литературной газете» вышла статья Валерия Кичина «Урфин Джюс» меняет имя». Центральная газета сообщала, что группа живет и «распускаться» не собирается. Статью читали с ужасом и в управлении культуры, и сами «урфины». Название осталось прежним [4].

В этот период Свердловский рок находился в подполье, но продолжал развиваться. Удавалось даже организовывать полуподпольные концерты, например в ДК МЖК («Чайф», Настя Полева и «Наутилус Помпилиус») [1]. В ДК МЖК 29 сентября 1985 г. было человек сто «своих людей». Очень конспиративное мероприятие. Вместо билетов контролеру показывалась половинка открытки, а тот сличал со своей такой же [6]. Директора клуба вскоре после этого концерта сняли с работы [7]. В результате запретов власти «потеряли из виду» рок-движение, но продолжали ощущать его наличие. В этой связи была применена другая тактика: разрешить молодежи играть рок, но подконтрольно. Для этого в самых «опасных очагах контркультуры» (Москве, Ленинграде, Свердловске, Новосибирске, Киеве) были разрешены и созданы рок-клубы под патронажем местных властей и комсомола [1]. В мае 1985 г. уже вяло дул «апрельский ветер перемен».

К концу 1985 г. все как будто бы ожило, в городе наметились какие-то подвижки с рок-клубом, в воздухе витало ощущение послаблений [3. С. 46–48]. Сложилась странная ситуация. Свердловские группы были известны в стране, но в городе не было официальных концертов. Андрей Матвеев, один из основателй рок-клуба, вспоминает о его создании: «В те годы никто из нас и не задумывался над всем бредом этой затеи – создать рок-клуб. То есть из абсолютно неформальных вибраций, из чего-то такого, что во всем мире во все времена (примерно с самого начала пятидесятых) означало если и не прямую, то опосредованную конфронтацию с обществом, причем не только социально-философскую, но и эстетическую, создать бюрократическую организацию с определенной отчетностью и подчинением вышестоящим организациям. Но это становится ясно сейчас, а тогда было ясно другое: лишь создав такую организацию, этакий маленький и замкнутый мирок, наш рок-н-ролл получит право на существование, и уже можно будет не бояться того, что концерт отменят, а тебя и твоих друзей затаскают по разным кабинетам. Идею рок-клуба нужно было донести в массы. Скорее всего, это было управление культуры, к которому все мы трое в те времена имели отношение (Матвеев с Кормильцевым даже работали в его параллельных подструктурах методистами, Матвеев в МДСТ, Кормильцев в ОНМЦ). И мы начали работать, хотя никакого прямого указания не было. Но мы начали собираться у меня дома и писать бумаги. Положение, устав и прочее» [8].

В городе к тому моменту сложилась поистине «революционная ситуация» – «низы» (30–40 групп, относивших себя к рок-движению) не могли жить по-старому, хотели выступлений, зрителей и заслуженной, как им казалось, популярности; верхи (управление культуры, обком комсомола и областной совет профсоюзов, выступившие учредителями рок-клуба) – все с большим трудом контролировали молодежную ситуацию и, кроме того, в соответствии с начавшимися перестроечными веяниями хотели следовать опыту столиц [9].

Николай Грахов курсировал почти два года по маршруту «комсомол – управление культуры – профсоюзы». Ходили к первому секретарю обкома партии. 16 января 1986 г. обком партии распоряжается закончить с оформлением за две недели. 15 марта 1986 г. при ДК им. Свердлова создается свердловский рок-клуб. Одновременно с этим в Свердловске была установлена цензура для рок-авторов, которые не являлись членами Союза писателей или композиторов. Несмотря на эти ограничения, условия для развития и распространения рок-музыки на Урале существенно улучшились [1]. Музыкантам клуб помог обзавестись вожделенными аттестацией и «литовкой» – бумажками с печатями, без которой легальные выступления любого коллектива в СССР были запрещены. Для чиновников рок-клуб стал одним из показателей их прогрессивности и близости к народным чаяниям [9]. Сердцем рок-клуба была небольшая комната, в которой сидели председатель свердловского рок-клуба Рудольф Стерхов и президент рок-клуба Николай Грахов [10]. В первый год своего существования рок-клуб объединял не только музыкантов. В его рядах состояли режиссер Алексей Балабанов, писатель Андрей Матвеев, художник Владимир Ганзин, драматург Леонид Порохня… Рок-клуб давал им возможность реализовать свои разнообразные таланты, которые не находили достойного применения в условиях социалистического Свердловска [9]. Таким образом, создание Свердловского рок-клуба было выгодно обеим сторонам. Музыкантам он давал возможность легально заниматься музыкальной деятельностью и развиваться. Руководящие органы могли контролировать процесс «эпидемии магнитофонного рока».

Литература

  1. Рок культура на Урале. Ведерников В.В., директор Рок-центра «Сфинкс» с 1993 г. [Электронный ресурс]. Режим доступа: /index.php?option=com_content&task=view&id=107, свободный.

  2. Интервью с А. Пантыкиным в издании Звуки.Ru. [Электронный ресурс]. 2003. 31 января. Режим доступа: /stati_pantykin_prishlo_vremya.php, свободный.

  3. Порохня Л., Кушнир А. Nautilus Pompilius. – СПб., 2007.

  4. Порохня Л. О группе «Урфин Джюс» [Электронный ресурс]. Режим доступа: /urfin/urfin.phtml, свободный.

  5. Кушнир А. 100 магнитоальбомов советского рока. – М., 2003.

  6. Орлов М. Свердловский рок: памятник мифу. – Екатеринбург: Издательский дом «Пакрус». 2000 г. [Электронный ресурс]. Режим доступа: /?page=they_write&id=16, свободный.

  7. Матвеев А. Воспоминание о Рок-н-Ролле IV, или ...А раньше было совсем другое время [Электронный ресурс]. Режим доступа: /stati_vospominanie_o_rnr.php,свободный.

  8. Матвеев А. Воспоминание о Рок-н-Ролле VI, или как я побывал в шкуре Грыма Грина [Электронный ресурс]. Режим доступа: :8102/archive/vitta12/rock12/index_1.html, свободный.

  9. Карасюк Д. Почему они сбегают из Екатеринбурга? [Электронный ресурс]. 2006. 14 марта. Режим доступа: /content/author/14-03-2006/articles/270.html, свободный.

  10. Из архива автора: интервью с С. Бобунцом. 2009. 21 сентября.

Н.Г. Торокова

ОБРАЗ «КУЛАКА» В ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ 1929 – 1930 гг. (ПО МАТЕРИАЛАМ ГАЗЕТ «ПРАВДА» И «КРАСНОЕ ЗНАМЯ»)

Рассматривается проблема классификации образа «врага народа» в периодической печати 1929-1933 годов. Рассмотрен образ «кулака» как ключевого «врага» данного периода, причины его появления, его классовая принадлежность, методы борьбы, отношение к советской власти. Источниками исследования являются газеты «Правда» и «Красное знамя».

Ключевые слова: СССР, враг народа, кулак, пропаганда.

На рубеже 1920–1930-х гг. образ «врага» в советском обществе играл важную мобилизующую роль. Он влиял на политические и социальные процессы в стране. Борьба с «врагами народа» помогала государству поддерживать в обществе, как тогда называли, «политическую бдительность» и всеобщую сплоченность. На протяжении почти всей истории СССР образ «врага» присутствовал и менялся, в зависимости от целей и задач, которые ставило перед собой государство. Рассмотрим, как формировался образ «кулака» в периодической печати 1929–1933 гг.

В начале 1930-х гг. начинается большая идеологическая кампания против кулачества. Этот «враг» занял особое место на страницах как центральной, так и местной прессы. Ему уделяют первые страницы газет, большие статьи с громкими, кричащими названиями. Образ кулака как противника советской власти в деревне, «врага» во многом был связан с неудачами коллективизации (сопротивление крестьян созданию колхозов, массовый забой скота, голод). «Кулак» был очень удобным инструментом в руках пропаганды. Ему зачастую приписывались все злодеяния в деревне.

В резолюции, принятой пленумом ЦК ВКП(б) 17 ноября 1929 г., отмечалось: «Широкое развертывание колхозного движения протекает в обстановке обострения классовой борьбы в деревне и изменения ее форм и методов. Наряду с усилением прямой и открытой борьбы кулачества против коллективизации, доходящей до прямого террора (убийства, поджоги, вредительство), кулаки все чаще переходят к замаскированным и скрытым формам борьбы и эксплуатации, проникая в колхозы и даже в органы управления колхозов, чтобы разложить и взорвать их изнутри» [1. С. 523]. В конце декабря 1929 г. в речи на конференции аграрников-марксистов Сталин заявил: «Мы перешли в последнее время от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества к политике ликвидации кулачества, как класса» [2. С. 169]. После этого заговорили о кулаке как об отдельном классе, который в силу своей эксплуататорской, капиталистической сущности настроен против крестьянства и всего государства, «Сельхозналог – рычаг коллективизации и ликвидации кулачества как класса» [3. 1 марта].

Образ кулака в периодической печати всегда преподносился как откровенно антисоветский. Например: «Кулачество в деревне является главным врагом социалистического строительства…» [4. 2 марта]. Но газеты редко передавали это в столь открытой форме, чаще всего они говорили, что кулак ведет борьбу против бедняков, колхозов, колхозного строительства, посевных кампаний и т.д. То, что эти действия были направлены против всего народа, против социалистического строительства, предполагалось как само собой разумеющееся. Например «Помощь сельским активистам, погибшим от кулацкой мести» [4. 1 марта], «Кулаки хотели убить учителя» [4. 23 марта], «Кулаками убит общественный работник» [4. 3 марта], все эти статьи говорили примерно об одном: кулак настроен против советского народа и государства.

Говоря, о методах борьбы кулака против колхозов, бедняков, строительства социализма, нужно отметить, что кулак позиционировался как враг внутренний, разлагавший деревню изнутри. «Задача заключается в том, чтобы продолжать и усиливать наступления на кулака – самого опасного врага в деревне» [4. 21 марта], и газета в первую очередь пишет о его действиях в колхозе, на сельских собраниях, на выборах в ряды сельсовета: «Он борется против всех советских мероприятий и везде. Потому что всякое советское мероприятие направлено в интересах батрака, бедняка, середняка и тем самым против кулака» [4. 21 марта].

Пресса неоднократно подчеркивала, что кулаки ведут непримиримую борьбу против колхозов, используя различные методы. «Кулак еще и по-другому борется с колхозами. Кулацко-капиталистические элементы иногда терроризируют колхозников, угрожают, чтобы таким путем заставить их выйти из колхоза и его развалить … кулак смертельный и непримиримый враг колхоза … колхозники вносят в сельпо авансы, чтобы получить товар, а деньги расхищаются и товары колхозники не получают» [5. 9 августа]. Таким образом, развалить колхозы, вывести крестьян из колхозов – одна из важнейших целей кулака, как указывали газеты.

Особо пресса обращала внимание читателей на крайне негативную роль кулаков в хлебозаготовительных кампаниях. Так, «Красное знамя» в начале марта неоднократно возвращалось к этой теме. «Кулак хлеб бережет до весны в надежде взять хорошую цену, а часть сбывает мешочками на базар» [4. 11 марта]. «Необходимы более решительные меры к кулакам, укрывающим излишки хлеба и более серьезное отношение при объявлении бойкота» [4. 7 марта]. «В Чердатском партобществе состоят злостные держатели хлеба» [4. 11 марта]. Периодическая печать стремилась объяснить народу необходимость раскулачивания. «Советское правительство, – отмечалось в «Правде», – вышло из масс, поэтому оно прекрасно понимает, что раскулачивание приносит страдания, но оно это делает не из мести к кулаку. Раскулачивание – составная часть коллективизации, без него коллективизация бессмысленна, и еще нельзя допустить проникновения кулака в органы колхоза» [3. 3 марта].

Центральная печать описывает общие методы борьбы кулака против колхозов. Например, в статье «Кулацкая уравниловка» [6. 14 октября] говорилось о способах вредительства кулака крестьянскому хозяйству, таких как: «кулак губит лошадей, давит ягнят, ворует овец, травит скот мышьяком, портит коров недодоем» и т.д. Кроме того, большое внимание уделено порче кулаками государственного имущества. «Кулак хотел бы растаскать социалистическое добро. Кулак пускает свои последние резервы – воровство, хищение, чтобы ограбить трудящихся» [5. 9 августа]. Или другое сообщение: «… темной ночью к колхозным полям, часто предательски подбираются кулак, подкулачник и крадет колхозный хлеб» [5. 9 августа]. Таким образом, власть стремилась обосновать и оправдать знаменитый «закон о трех колосках». «На путь воровства в рабоче-крестьянском государстве кулак, антиобщественные, враждебные нашему делу элементы. Это одна из форм классовой борьбы» [5. 9 августа].

Зачастую пресса призывала к бдительности, подчеркивая, что кулак внешне может быть неприметным человеком, обычным обывателем, который может жить и работать рядом с тобой. Это заставляло людей находиться в состоянии постоянной опаски, приглядываться к соседям, односельчанам. «Бдительнее охраняйте поля», – призывала газета «Правда» [6. 25 августа]. «Можно ли, однако, ограничить охрану общественной собственности усилением репрессий по отношению к ее расхитителям. Конечно, нет. Задача стоит значительно шире – не допустить самого факта хищения, закрыть все щели, сквозь которые сыпется общественное добро в руки вора, кулака, спекулянта» [6. 21 августа], статьи призывают быть начеку, само общество должно было быть в тревожной опаске, чтобы сильнее сплотиться против врага.

Таким образом, «кулак» – это специфический для советского общества «образ врага». Он появился в связи с трудностями коллективизации. Пропаганда преподносила его как ярого противника партии, советского общества и всей страны в целом, приписывала ему самые жестокие действия против простого населения деревни. Именно на рубеже 1920–30-х годов кулак стал ключевым образом «врага народа», и это произошло не случайно, сельскому обывателю и рядовому партийцу нужно было внушить, что кулак – это изменник родины, вор, убийца и преступник, с которым необходимо бороться всем обществом. Для этого в газете и проводились крупномасштабные кампании против кулака в газете.

Литература

  1. Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. – М., 1953. Часть II.

  2. Сталин И.В. Сочинения. – М., 1949. Т. 13.

  3. Правда. 1930.

  4. Красное знамя. 1929.

  5. Правда. 1929.

  6. Правда. 1932.

ИСТОРИЯ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ

О.А. Заплатина

ОБРАЗОВАНИЕ В СРЕДЕ КОРЕННОГО НАСЕЛЕНИЯ АЛЯСКИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX – НАЧАЛЕ XXI в.

Рассматривается такой аспект межэтнических отношений, как образование в среде коренного населения. Задача обзорного исследования – обобщить разрозненные сведения, содержащиеся в отечественной и зарубежной литературе, а также обозначить современное положение аборигенного населения в системе образования США.

Ключевые слова: образование, Аляска, коренное население, миссионеры, самоопределение

Освоение Аляски русскими началось в XVIII в. и продолжалось до середины XIX в., когда в 1867 г. вся территория перешла во владение США. Лишь в 1959 г. Аляска получила статус штата. Для нас представляет интерес то, как начиналось образование местных жителей в период Русской Америки, какие изменения произошли с переходом территории во владение США, и как проходила интеграция в американскую государственную систему.

В период Русской Америки на подчиненных территориях действовали миссионерские школы. Первая из них была создана в 1784 г. на о-ве Кадьяк. 30–60-е гг. XIX в. отмечены деятельностью священника Иоанна Вениаминова, этнографа и переводчика [1. C. 217]. Миссионерская деятельность не прекратилась и после 1867 г. До конца века по всей Аляске было основано более 45 школ и две семинарии. Однако в 1910 г. правительство США занялось вопросом образования коренных народов на Аляске и, закрыв русские школы, передало их дела в руки различных протестантских групп. Тем не менее на протяжении ХХ в. продолжали возникать православные школы и семинарии, но это были уже единичные случаи [2].

С расширением деятельности Российско-Американской Компании (образована в 1799 г.) возникла потребность в специалистах технической и коммерческой областей (мореплаватели, картографы, ремесленники). Для удовлетворения этих нужд была создана специальная академия в Ситке. В целом в первой половине XIX в. школы открывались в крупных торговых поселениях. В их числе были и школы для девочек, например, школа баронессы Этолиной в той же Ситке. Следует отметить, что женщины играли значимую роль в развитии образования – работая учителями, а позже и участвуя в общественном движении за создание университета на Аляске [3].

Отличительная особенность жизни аборигенного населения Аляски – отсутствие резерваций. В первой половине ХХ в. на Аляске действовала двойная школьная система – сосуществовали территориальные школы и школы Бюро по делам индейцев (the Office of Indian Affairs) [4. C. 28]. Движение за интеграцию этих двух систем началось в 1940-е гг., когда одна часть школ Бюро была переведена на территориальное финансирование, а другая – на федеральное. Под управлением федерального Бюро по делам индейцев была создана система сельских школ для коренных жителей Аляски. Но этих школ было очень мало, и тем детям, которые хотели получить среднее образование, нередко приходилось покидать семьи и жить в интернатах (вдали от семьи минимум 4 года). К моменту превращения Аляски в штат система школьного образования была достаточно разветвленной. Действовали школы Бюро по делам индейцев, частные школы и сельские школы, контролируемые и финансируемые штатом. Не стоит забывать и о существовании нескольких миссионерских школ.

Важным этапом в развитии системы школьного образования стало создание в 1971 г. независимой Организации школьной системы образования Аляски, в ведение которой передавались все сельские школы. В 1976 г. было принято решение об открытии полных средних школ в отдаленных районах. Это дало возможность детям аборигенов получать образование без отрыва от семьи. Однако вопрос о качестве такого образования остается спорным, т.к. небольшие школы, часто предлагают неполный курс школьной программы. С другой стороны, несомненным плюсом является тесное общение учителей и учеников. Составление учебных программ для таких школ – достаточно сложная задача. Основными принципами можно назвать двуязычие и сочетание культур. Двуязычие означает преподавание всех дисциплин на родном языке с постепенным введением английского. Сочетание культур подразумевает изменение школьной программы с учетом особенностей национального меньшинства (большинство местных средних школ в общинах предлагает изучение земельных законов и корпоративных указов, приобретение навыков местной экономической деятельности, знание истории и традиций общины и родного языка). Следует упомянуть и о такой проблеме, как недостаток учителей (и их универсальность – когда один преподаватель ведет сразу несколько предметов). В целом же местные средние школы отвечают потребностям аборигенного населения – обеспечивают работу сферы обслуживания, увеличивают занятость населения, вносят стабильность в общественные отношения. Можно сказать, что такие небольшие сельские школы становятся центром жизни общины [5. C. 282–288].

Что же касается системы высшего образования на Аляске, то ее становление приходится на 1960-е гг. В это время начинают создаваться племенные колледжи и университеты (Tribal Colleges and Universities – TCUs) [6. С. 356]. Их появление было обусловлено изменением национальной политики по отношению к индейцам – «от определения к самоопределению». К основным законодательным актам в этой области можно отнести постановление 1968 г. о правительственном содействии самоопределению аборигенных групп; акт об Образовании индейцев 1972 г.; закон 1973 г., позволяющий создавать и контролировать местные вузы; постановление 1975 г. о поддержке и самоопределении аборигенов; а также ключевой акт 1978 г. о финансировании так называемых племенных колледжей. В настоящее время в 35 заведениях такого плана обучается около 10% из 127 тыс. студентов-аборигенов, получающих высшее образование. Для получения федеральной поддержки по акту 1978 г., колледж должен: 1) получить одобрение местных племен; 2) управляться советом директоров или доверенных лиц, большинство из которых составляют индейцы; 3) насчитывать не менее 50% студентов-индейцев. Многие колледжи дают возможность получить степень бакалавра или магистра, что позволяет их студентам и выпускникам быть полноценными участниками общенационального образовательного процесса. Местной культуре – ее изучению и сохранению – отводится центральное место при составлении учебного плана [6. C. 359]. О качестве образования говорят результаты общеамериканских тестов, которые показывают студенты-индейцы. Несмотря на небольшое отставание от норм в английской литературе и математике, они преуспевают в написании сочинений, в истории и географии [7].

Среди мероприятий правительства также следует упомянуть о специальной программе, действующей с 2002 г., под названием «Право аборигенов Аляски на образование» (Alaska Native Education Equity), ежегодное финансирование которой составляет около 33 млн дол. Помощь по ней могут получить любые национальные организации Аляски [8]. По данным статистики за 2009 г., Аляска занимает 2-е место среди американских штатов по количеству поступивших в вузы аборигенов (6 абитуриентов на 1000 чел. населения). На 10000 выпускников 2009 г. приходилось 5800 индейцев [9].

В настоящее время на Аляске создана широкая система образования, включающая в себя школы, колледжи и университеты. Учебные заведения сконцентрированы в больших городах. Примером может служить статистика по ВУЗам: наибольшее число их находится в Фэрбэнксе – 13, следующее место занимает Анкоридж – 8, а в главном городе штата – Джуно – их 3 [10]. Несомненно, возможность получения образование есть как у любого жителя Аляски, так и у людей из других штатов и из-за рубежа. Можно сказать, что сложившаяся на протяжении многих десятилетий система отвечает основным образовательным запросам коренного населения, способна сохранять и поддерживать культурную идентичность местных жителей и создавать комфортную для них среду обучения.

Литература

  1. Курляндский И.А. К двухсотлетию со дня рождения святителя Иннокентия (1797–1879) // Американский ежегодник. 1997.

  2. Джеффри Макдональд. Православие на Аляске [Электронный ресурс]. 2008. Режим доступа: /article_2604.html, свободный (дата обращения: 11.03.2010).

  3. Женщины в истории Аляски [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://memory.loc.gov/ntldl/mtfhtml/mfak/ mfakwomen.html#rustxt, свободный (дата обращения 25.10.2009).

  4. Katherine M. Cook. Education Among Native and Minority Groups in Alaska, Puerto Rico, Virgin Islands, and Hawaii. The Journal of Negro Education, Vol. 3, No. 1 (Jan., 1934). Published by: Journal of Negro Education [Электронный ресурс]. Режим доступа: http: /stable/2292138, свободный (дата обращения: 12.03.2010).

  5. Таксами Н.Ч. Особенности среднего образования на Аляске на рубеже ХХ–ХХI веков // Актуальные вопросы образования в США. – М., 2004.

  6. Wade M. Cole. Accrediting Culture: An Analysis of Tribal and Historically Black College Curricula [Электронный ресурс]. Режим доступа: http: /cgi/content/abstract/79/4/355, свободный.

  7. W.C. Eells. Educational achievement of the native races of Alaska [Электронный ресурс]. Режим доступа: /science, свободный.

  8. US Department of Education [Электронный ресурс]. Режим доступа: ed.gov/programs/ak, свободный (дата обращения: 20.03.2010).

  9. Statistic data for: Alaska [Электронный ресурс]. Режим доступа: /edu/2009, свободный (дата обращения 20.03.2010).

  10. US Department of Education [Электронный ресурс]. Режим доступа: ed.gov/univ/ak, свободный (дата обращения 19.10. 2009).

М.В. Зиатова

ПОДГОТОВКА ПЕДАГОГИЧЕСКИХ КАДРОВ ДЛЯ ТАТАРСКИХ ШКОЛ В

ТОМСКОЙ ГУБЕРНИИ (1920 – 1930-е гг.)

Татарские школы, помимо образовательной, вели и культурно-просветительную работу. Они фактически являлись центрами национальной культуры, способствовали сохранению языка и национальных традиций. Острой проблемой было качество преподавания, поэтому было важно наладить систему подготовки и переподготовки педагогических кадров для татарских школ Томской губернии.

Ключевые слова: национальные меньшинства, национальные курсы, Сибирский тюрко-татарский педагогический техникум.

Острой проблемой для школ национальных меньшинств в начале 1920-х гг. было качество преподавания. Школы испытывали постоянную нехватку имеющих педагогическое образование учителей, знающих национальный язык, особенности работы среди нерусского населения. Около половины учителей, окончивших высшие начальные училища или русские школы первой ступени или краткосрочные педагогические курсы, не имели общей и педагогической подготовки. Другая, меньшая часть имела специальную подготовку, входившие в неё преподаватели окончили русские или национальные учительские семинарии. Самая подготовленная группа состояла из выпускников высших учебных заведений. В начале XX в. специальных учебных заведений по подготовке педагогического персонала для национальных школ в Сибири не существовало, поэтому было необходимо создать систему подготовки и переподготовки квалифицированных кадров.

В первой половине 1920-х гг. в Сибири началось формирование системы подготовки педагогических кадров с учётом конкретных условий той или иной местности. Наиболее массовой и оперативной формой подготовки национальных учителей в Томской губернии являлись краткосрочные курсы. Сроки их проведения, продолжительность, программа определялись губернскими отделами народного образования. Учебный план курсов обычно содержал общеобразовательные и специальные предметы: национальный язык, историю, литературу. В Томске работа по организации курсов для подготовки учителей началась в 1920 г. [1. 31 янв.]. Подобные курсы прошли в Омске, Семипалатинске и Иркутске.

Переход к нэпу и сокращение бюджетных средств на народное образование повлекли за собой закрытие в 1922–1924 гг. многих национальных курсов, в том числе и татаро-киргизских. Понимая важность проблемы подготовки специалистов, было рекомендовано привлекать учителей нацменьшинств на общие педагогические курсы. Уже в 1924 г. в Томске при губернских учительских курсах была организована секция на татарском языке по следующим предметам: орфография татарского языка, правописание, математика, тюрко-татарская история. Секция была создана потому, что на эти курсы приехали 19 татарских учителей, которые плохо понимали русский язык и не могли усвоить преподаваемый материал [2. Л. 44].

Организация и работа курсов для татарских учителей была сопряжена с большими трудностями, обусловленными нехваткой знающих национальные языки квалифицированных лекторов, национальных учебников и пособий, отсутствием средств их финансирования. Ежегодно проводимые курсы по переподготовке учителей школ нацменьшинств охватывали сравнительно небольшой слой работников и не давали необходимого эффекта, будучи не в силах ликвидировать недостаток национальных учительских кадров и дать им необходимые знания. Так, в 1924 г. в Томской губернии смогли повысить свою квалификацию 33 татарских учителя, в 1926 г. – 8, в 1927 – 9 [3. 24 июня; 9 авг.], то есть количество учителей, прошедших переподготовку в 1920-е гг. было незначительным.

Параллельно с деятельностью краткосрочных курсов развертывалась работа по созданию средних специальных учебных заведений нацменьшинств. Педагогические техникумы имели больше возможностей для подготовки учителей начальной школы, чем высшие учебные заведения, т. к. требовали меньших материальных затрат и педагогического персонала. В отличие от курсов они давали своим выпускникам достаточные теоретические и методические знания. Педагогические техникумы открывались, как правило, на базе бывших учительских институтов, семинарий или долгосрочных курсов. Именно таким путем был создан Сибирский татарский педагогический техникум в Томске.

Тюрко-татарская учительская семинария, как она называлась изначально, начала свою деятельность ещё в 1917 г. Однако, несмотря на налаженность её работы, удачный подбор педагогического персонала, она была закрыта в 1921 г. Ее ликвидация объяснялась невозможностью содержания за счёт губернских средств учебного заведения общесибирского значения, а также необходимостью реорганизации семинарии на советских началах. Придавая большое значение работе татарской семинарии, Томский губернский совет по делам национальностей добился от Наркомпроса РСФСР её включения в государственную сеть профессионально-технических заведений Томска под названием «Сибирский татаро-киргизский педагогический техникум» (СТКПТ). 1 сентября 1922 г. началась работа по реорганизации семинарии в техникум.

Сибирский татаро-киргизский педагогический техникум открылся в феврале 1924 г. сначала в виде отделения (с 30 учащимися) русского педагогического техникума. Лишь в начале 1929 г. техникум получил статус самостоятельного образовательного учреждения [4. Л. 1]. Техникум был средним профессиональным учебным заведением краевого значения и готовил учителей для татарских и киргизских (казахских) школ первой ступени Сибири. Финансирование техникума производилось из нескольких источников и зависело от целого ряда местных бюджетов, поэтому он постоянно испытывал перебои со снабжением учащихся обувью и одеждой, нехватку средств на питание. Другую сложность в работе техникума, особенно в 1924–1926 гг., создавал неудачный подбор учащихся. Большинство поступило туда случайно, а не по призванию или желанию. Подбор кандидатов для поступления являлся скорее результатом экономических соображений губернских отделов народного образования, которые стремились освободиться от детей, прибывших из голодающих губерний России. Взаимоотношения, сложившиеся между татарскими и русскими учащимися, были нередко враждебными, чему способствовало тяжёлое материальное положение и незнание татарами русского языка.

С осени 1925 г. техникум стал называться Сибирский татарский педагогический техникум (СТПТ), т.к. большинство его учащихся было татарами по национальности. Техникуму было выделено здание на улице Большая Королёвская в Заисточном районе [5. C. 129]. С каждым годом возрастало количество желающих учиться в нём. Будущие выпускники распределялись по округам, которые обеспечивали их стипендией в течение 4–5 лет с целью получить необходимых специалистов. Сотрудники техникума принимали активное участие в организации и проведении краевых курсов по подготовке и переподготовке татарских учителей, проведении методических консультаций для преподавателей школ национальных меньшинств, окружных курсов по ликвидации неграмотности. Ресурсы техникума широко использовались во всех культурно-просветительных мероприятиях, проводимых среди татарского населения города и округа, в числе которых были не только различные татарские праздники, но и антирелигиозные кампании, и лекционная пропаганда.

Мероприятия по подготовке татарских педагогических кадров, создание учебников на национальном языке существенно повысили уровень образования татарского населения. Но становление национального образования происходило медленно. Одной из причин была недооценка работниками образования всей важности быстрейшего практического осуществления этой задачи национальной политики партии. В одной из статей со ссылкой на мнение Сталина отмечалось, что некоторые работники в районах с татарским населением пытались «обойти национальные различия языка, культуры и быта», хотели «развенчать политику партии по национализации аппарата, национализации прессы, школы и других государственных и общественных организаций», желая оставить власть в своих руках [6]. Другая причина слабых темпов проведения реформы национального образования усматривалась в отсутствии ответственности со стороны директоров техникумов за комплектование и организацию национальных курсов и в недостаточном их финансировании. Так, в 1930/31 учебном году несколько национальных курсов по подготовке учителей были сорваны или проходили с огромным недокомплектом. В результате из намеченных по плану 1254 человек было подготовлено лишь 528 учителей, т.е. меньше половины (43%) [6].

И все же, несмотря на все трудности и сложности, недоработки и подчас серьёзные просчеты в работе работников системы просвещения, государственных и партийных структур, в 1919–1931 гг. в Томской губернии были заложены основы для обеспечения татарских школ квалифицированными педагогами. Это, в свою очередь, создавало одну из важнейших предпосылок становления и развития национального образования.

Литература

  1. Сибирский коммунист. – Новосибирск, 1920.

  2. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. Р–28. Оп. 1. Д. 1282.

  3. Красное знамя. – Томск. 1925.

  4. Государственный архив Томской области. Ф. Р-939. Оп. 1. Д. 26.

  5. Лукиева Е.Б., Окушева Г.А. Образовательная политика и культурно-просветительская работа среди томской мусульманской общины в 20–30-е гг. XX в. // Духовные ценности ислама. – Томск. 2008.

  6. Скворцов С. За школу на родном языке // Культурный штурм. – Новосибирск. 1931. 23 ноября.

Э.К. Садыкова

THE SCIENCE OF KAZAKHSTAN: ANALYSIS, PROBLEMS AND PARTNERSHIP

Science today has become an independent sphere of international relations. Every highly developed or fast developing country aspires to leap forward its science, education and innovations and seeks for the partners in these fields. One of the most important objects of Russian foreign policy nowadays should be not only the developing of the relations with the most advanced distant countries but also keeping its traditional connections with its closest neighbours – former members of the USSR. That is why we tried to consider the development of science in one of the largest countries of CIS – Kazakhstan.

Key words: the science of modern Kazakhstan, international scientific relations

There are a lot of different research works in Russia about economy, internal and foreign policy, prospects of development, political systems of giants of industrial and postindustrial societies: the USA, the European Union, Japan, China etc. But lots of scientists and analysts forget about Russian nearest neighbours – the countries of Commonwealth of Independent States, whereas one of the most important objects of Russian foreign policy nowadays should be not only the developing of the relations with the most advanced distant countries but also keeping its traditional connections with its closest neighbours – former members of the USSR. Science today has become an independent and valuable sphere of international relations. Every highly developed or fast developing country aspires to leap forward its science, education and innovations and seeks for the partners in these fields. That is why we would like to draw the attention to one of the largest country of CIS – to Kazakhstan – and to discover this country on the very other hand: we would like to tell about the science of Kazakhstan.

The purpose of this research is to analyse modern development of science in Kazakhstan, to identify the most important areas of cooperation between Kazakhstan and other countries in this field, as well as examining the governmental policy in the scientific sphere.

1991 year became the turning point in the history of Kazakhstan science. After the receiving of independence the main objective of Kazakhstan government became the formation of Kazakhstan as a sovereign state. The questions of forming an independent scientific and technical policy and the management system of science became the basis of the law «About Science and Government Scientific and Technical Policy of Kazakhstan Republic» adopted in January 1992. In February 1992 the Ministry of Education and Science was established and in 1999 the Highest Scientific and Technical Commission under the Kazakhstan Government was formed.

The crisis of 1990s which was accompanied by the reduction of financing the science from the state budget and decrease of the orders for scientific production from business sphere led to the great diminution of quantity of research and development works and the number of people working in scientific branch. Moreover the average age of Doctor of Science in 2007 was 55–59 years, of Candidate of Science – 46 years and common lecturer – 39 years [1]. So we can speak about the absence of motivation to scientific activity among the youth mostly because of low salary: the average salary of Doctor of Science is 27016 tenge, of Candidate of Science – 25052 tenge and researcher without any academic degree – 21460 tenge [1]. According to the public opinion poll made by BISAM Central Asia in 2005 only 4,3% of people in Kazakhstan consider the profession of scientist as a prestigious one [1]. That is why the main task for the country in 2000s became the keeping of Candidates and Doctors of Science and the attracting of young scientists for working in scientific sphere.

What is more, the out-of-date facilities and equipment can’t allow to work on modern researches and development designing. The small number of design offices and research institutes applies the breach of transfer of technologies to the factories that leads to the breach of the connections between science and production.

The large complex of problems is the reason for further reforming of scientific sphere in 2000s. The main objective of the reforms is the improving of the competitiveness of Kazakhstan science and technology which is need for the steady economic development of the country. In 2007 Kazakhstan Government adopted the policy of developing of science-demanding production and adoption of new information technologies. The main goals of this policy are described in the Government program «The Development of Science in Kazakhstan Republic in 2007–2012». These reforms are mainly connected with organizational and structural transformation of Kazakhstan science. The main of the reforms are:

– reorganization of the National Academy of Science from the institution financing by the government into the public organization;

– integration of education and science in the form of confluence of research institutes and universities;

– transition to the new three-stepped model of preparing the researchers: bachelor – master – doctor.

The international ties of Kazakhstan science have widened and got stronger since the second half of the 1990s. Nowadays Kazakhstan has signed the agreements with more than 40 countries and international organizations. By 2009 more than 60 intergovernmental and interdepartmental agreements about scientific partnership have been signed.

The main partner of Kazakhstan traditionally remains the Russian Federation. The relations between Kazakhstan and Russia are based on centuries-old tradition, economic, cultural and historical ties. The proximity of these two states, the border with the length of more than 7 thousand km are the reasons for the development and deepening of their cooperation, for the search for new methods and ways of international relations. In the sphere of the humanities the collaboration between Kazakhstan and Russia in 2000s includes mainly the interchange of the scientific information and studing of the historical, cultural and ethnical ties of Kazakhstan and Russia. The joint Kazakh-Russian fundamental studies and applied developments are carried out in the frames of «The Program Kazakh-Russian cooperation in the field of science and technology» adopted 15 February 2001. This program supposes the realizing of 23 research projects in different fields (information technologies and electronics, production technologies, ecology and rational nature management, etc.).

Kazakhstan also tries to improve its positions in the frames of science and technological space of the members of CIS, to develop its partnership with the countries of Central Asia in the sphere of new technologies, system technological researches and project analysis. The main CIS partners of Kazakhstan now are Byelorussia, Tajikistan, Kyrgyzstan, Uzbekistan and Azerbaijan. The cooperation with these states includes the studies in the fields of geology, seismology, biology, botany, physics, mathematics, ecology, geography, economics, petrochemistry and oil processing, social studies and humanities. According to the agreements and contracts the main forms of the cooperation are the interchange of scientific information, results of the researches and observations; holding of joint researches, conferences and forums, meetings of scientists.

Speaking about Kazakhstan cooperation in the sphere of science one can’t but mentions the cooperation of Kazakhstan in the frames of Shanghai Cooperation Organisation. This organisation was established in 2001 and includes Kazakhstan, Russia, China, Tajikistan, Kyrgyzstan and Uzbekistan. The original goal of this organisation was military and political partnership, but now it has widened to the partnership in economy, trade and humanitarian sphere. In 2008 there took place the first meeting of representatives of Academies of Science including in this organisation. Thus they determined 14 branches of joint work: new materials, nano- and bioengineering, ecology, global climate changing, production of motor fuels, geology, chemistry, oil and gas processing, geological prospecting, industrial and medical lasers, energetics, informational technologies, electronics. The main mechanisms of cooperation are:

– forming of joint laboratories, educational centres, industrial parks on the territory of the countries of the organisation;

– organisation of study courses for scientists, masters and bachelors in the creating universities of SCO;

– creating of joint scientific and industrial centres [2].

The cooperation of Kazakhstan Republic with the European countries (the UK, Bulgaria, France, Germany, Greece, Spain, Italy and Poland) and the USA is carried out mainly in the educational sphere and is presented by academic exchange of students and lecturers, providing of grants for Kazakhstan students and masters, organising of the study courses for lecturers to raise the level of their skills. However, Kazakhstan government tries to widen the scientific cooperation with western countries.

So, although Kazakhstan enters into the industrial and innovation era of economic development, the main feature of which should be the integration of education and science and the connection of science and production, there are a lot of difficult problems in scientific and technical sphere. The portion of scientific production in gross domestic product in recent years is only about 1% [3] that means that the scientific and technical activity hasn’t become the basis of economic development of the country. Kazakhstan has many ties with foreign states but the main sphere of the cooperation still remains education, moreover the main partners of Kazakhstan Republic are the countries of the former USSR and the main objective of the Ministry of science and Kazakhstan government is to increase and widen its international scientific relations.

References

  1. Состояние и проблемы казахстанской науки: взгляд изнутри [Электронный ресурс]. Режим доступа: www.bisam.kz/research/nauka.html, свободный.

  2. Пресс-служба СО РАН. II Форум научно-технического сотрудничества государственных научных учреждений стран Шанхайской организации сотрудничества завершил свою работу [Электронный ресурс]. Режим доступа: .

  3. О государственной программе «Развитие науки в Республике Казахстан на 2007–2012 годы» [Электронный ресурс]. Режим доступа: www.edu.gov.kz, свободный.

А.Н. Сорокин

ИНСТИТУТ ПРИКЛАДНОЙ ФИЗИКИ В 1922 – 1928 гг.

Описываются организация и первые годы функционирования Института прикладной физики при Томском технологическом институте, где были заложены основы регулярного изучения физики. В 1928 г. институт был преобразован в Сибирский физико-технический институт.

Ключевые слова: история науки, физика, Томск, ХХ век.

Предшественником Сибирского физико-технического института им. акад. В.Д. Кузнецова (СФТИ) при Томском госуниверситете, одного из ведущих научно-исследовательских институтов в системе высшего образования России, явился институт прикладной физики (ИПФ) при Томском технологическом институте (ТТИ). Он был организован группой энтузиастов, в которую входили профессора Б.П. Вейнберг, Н.В. Гутовский, В.Н. Пинегин и Г.В. Трапезников.

Основанный в 1922 г., он с самого начала формально относился к системе Главнауки Наркомпроса РСФСР. Тем не менее он не располагал ни самостоятельным бюджетом, ни штатами. Это было скорее объединение небольшого числа работников, чем самостоятельное научное учреждение. Собственного здания институт не имел. Для канцелярии ИПФ была отведена комната в одном из корпусов технологического института [1. Д. 7. Л. 1]. Это была попытка координации работы специалистов разных областей с целью решения актуальных практических и теоретических вопросов физики. В своем докладе на торжественном собрании коллектива, посвященного пятидесятилетию со дня организации СФТИ в 1978 г. М.А. Кривов подтвердил эту мысль: «Создание Института прикладной физики при технологическом институте в 1922 г. свидетельствовало как о наличии достаточно квалифицированных ученых в этой области науки, так и о стремлении их к организации своей работы» [2]. И далее: «…томские физики вели интенсивную и заметную в масштабах всей страны работу» [2].

Структура Института прикладной физики выглядела следующим образом. Во главе института стоял директор. Повседневные вопросы решались на коллегии. Для принятия более важных решений созывался совет института. Как таковых отдельных лабораторий у института не было. Научная деятельность осуществлялась на материальной базе лабораторий Томского технологического института (физической, металлографической, механической технологии и минеральных веществ), а также физической лаборатории Томского государственного университета.

Первым директором института стал Б.П. Вейнберг. На заседании коллегии 11 сентября 1924 г. было принято решение: «…в виду того, что проф. Вейнберг является инициатором учреждения Института прикладной физики при ТТИ, принял на себя все тяжести, связанные с этим учреждением и является главным инициатором многих работ сотрудников, а также исходя из того, что в будущем Б.П. Вейнберг может быть чрезвычайно энергичным работником на научно-исследовательском поприще в Сибири, возбудить ходатайство перед Главнаукой о назначении Б.П. Вейнберга почетным действительным членом Института прикладной физики при ТТИ» [1. Д. 2. Л. 7]. После его отъезда в 1924 г. в Ленинград институтом до 1 сентября 1924 г. заведовал В.Н. Пинегин. В сентябре 1924 г. В.Н. Пинегин подал заявление о переходе в Одесский политехнический институт. На заседании коллегии института 11 сентября 1924 г., проходившей с участием ректора Томского технологического института Н.В Гутовского, действительных членов Г.В. Трапезникова и И.Ф. Пономарева на должность директора ИПФ физики при ТТИ был утвержден профессор И.А. Соколов, приглашенный на работу в ТТИ из Казани. И.А. Соколов оставался директором института до его реорганизации в СФТИ.

Первое заседание коллегии института состоялось 27 мая 1923 г. под председательством директора института проф. Б.П. Вейнберга. На заседании присутствовали члены коллегии Н.В. Гутовский, В.Н. Пинегин и Г.В. Трапезников. Первым ученым секретарем института стал Г.В. Трапезников. На этом заседании коллегии рассматривались главным образом организационные вопросы: распределение обязанностей между членами коллегии, приглашение в институт научных сотрудников и пополнение состава действующих членов. С первых дней организации Института прикладной физики остро встал кадровый вопрос. Было возбуждено ходатайство перед Государственным ученым советом (ГУС) о назначении научными сотрудниками первого разряда Н.Б. Поплавского, А.В. Верховского. Для пополнения состава действующих членов было принято решение привлечь профессора, зав. кафедрой технической химии ТТИ И.Ф. Пономарева. Вопрос о привлечении к работе в институте В.Д. Кузнецова решили пока отложить [1. Д. 2. Л. 1].

20 мая 1923 г. на заседании коллегии вновь был поднят кадровый вопрос. Было решено возбудить перед ГУСом ходатайство о расширении состава института, введя дополнительно должности действительного члена (1), научного сотрудника 1-го разряда (1), научного сотрудника 2-го разряда (1). В очередной раз было высказано предложение об использовании в работе института В.Д. Кузнецова в качестве кандидата на должность четвертого действительного члена. Но лишь 10 октября 1924 г. В.Д. Кузнецов был назначен заместителем директора Института прикладной физики.

В дальнейшем штат сотрудников института постепенно расширялся. 26 июля 1923 г. вместо не приехавшего в Томск научного сотрудника 1-го разряда К.Б. Поплавского в штат института был принят А.Н. Добровидов. В 1925 г. по инициативе В.Д. Кузнецова в институт в качестве научных сотрудников были приглашены Л.А. Швирк и В.М. Кудрявцеву, которые были утверждены на заседании коллегии 23 марта того же года. Всего к началу 1926 г. штат института насчитывал уже 19 человек, в том числе 4 действительных членов, 5 научных сотрудников 1-го разряда, 5 научных сотрудников 2-го разряда [1. Д. 2. Л. 1]. В 1926 г. в Институт прикладной физики в качестве действительного члена был принят профессор технологического института Т.И. Тихонов.

Таблица 1. Финансовое положение Института прикладной физики в 1927 г., (руб.) [1. Д. 2. Л. 3]

Наименование статей

Отпущено

на 1927/28 г.

Израсходовано

в 1927/28

Сдано в доход казны

Зарплата и содержание

10209,00

10095,14

113,86

Канцелярские и хозрасходы

200,00

200,00

-

Учебные расходы

1000,00

1000,00

-

Подготовка к научно-педагогической деятельности

2000,00

2000,00

-

Научные командировки

250,00

250,00

-

Социальное страхование

1079,00

1066,98

12,02

Итого

б) Местный бюджет

в) Спецсредства

14738,00

611,20

14612,12

600,00

125,88

11,20

Что касается заработной платы, то по существовавшей в то время тарифной сетке (1926 г.) сотрудники института получали: И.А. Соколов (ставка) – 80 руб., В.Д. Кузнецов – 80 руб., Г.В. Трапезинков – 80 руб., М.А. Большанина, В.М. Кудрявцева, А.А. Швирк, имея 15-й разряд, получали ¾ ставки (60 руб.), Ю.В. Грдина (ставка) – 80 руб. [1. Д. 3. Л. 2]. Сотрудники Института прикладной физики делились на три группы. На базе физического кабинета университета работала группа проф. В.Д. Кузнецова, в которую входили М.А. Большанина, Л.А. Швирк, Н.А. Бессонов и К.И. Амброз. В физической лаборатории Сибирского технологического института вели исследования И.А. Соколов и В.М. Кудрявцева. В металлографической лаборатории СТИ работали Т.И. Тихонов, А.Н. Добровидов и Ю.В. Грдина. Названные группы не были постоянны. Сотрудники одного объединения при решении каких-либо вопросов нередко объединялись с учеными из других групп.

В 1926–1927 гг. Институт прикладной физики вел исследования по таким проблемам, как фотоэлектрический эффект в моно- и поликристаллах; разделение ионов путем центрофугирования; выяснение механизма внешнего трения, поверхностная энергия кристаллов, методы определения твердости и потенциала в кристаллах, растворяемость и кристаллизация, физико-химические свойства кожевенных фабрикатов, влияние ионизаторов на скольжение в кристаллах, механические свойства монокристаллов, явления текучести материала оптическим методом, многоточечный детектор и условия его работы, энергия растворителя, теория гальванических элементов, прослойки в кристаллах, природа металлических эвтектик. Изучались также процессы, связанные с рафинированием олова [1. Д. 3. Л. 6об.].

Существенным моментом в проведении исследований было то, что сотрудникам удалось осуществить комплексное изучение проблем металлографии, металлургии, сопротивления материалов и физических явлений. Если физическая часть Института прикладной физики занималась главным образом исследованиями механических свойств твердого тела, то часть техническая изучала технологию металлов, тесно взаимодействуя с физической частью. В целом же исследования, выполняемые в институте, носили в значительной степени случайный характер. Нередко выполнялись работы, не имевшие прямого отношения к основному научному направлению института. Постановка целого ряда исследований характеризовалась большим эмпиризмом. Тем не менее уже в 1924 г. исследования томских физиков стали заметным явлением в стране. В Ленинграде состоялся 4-й съезд русских физиков, на котором томские физики сделали около 10% от общего числа докладов [3. C. 3]. Их лидер В.Д. Кузнецов выступил на съезде с 8 докладами.

Распорядительный комитет съезда принял следующее обращение в адрес Сибирского революционного комитета. «Профессор физики ТГУ В.Д. Кузнецов, – говорилось этом документе, – при крайне неблагоприятной обстановке сумел организовать в Томске оживленную научную работу, сумел привлечь к ней молодых научных работников и студентов и получить ряд весьма ценных результатов, которые нашли себе должную оценку на 4-м съезде физиков в Ленинграде. Принимая во внимание, что Томск является единственным крупным научным центром Сибири, мы в интересах русской физики обращаем внимание Сибревкома на крайнюю необходимость поддержать профессора В.Д. Кузнецова. Повторяем, что работы В.Д. Кузнецова имеют большой теоретический интерес, а его исключительная энергия позволяет надеяться, что ему удастся организовать в Томске первоклассную физико-техническую лабораторию».

Обращение подписали почетный председатель Распорядительного комитета съезда, почетный член АН О. Хвольсон, председатель съезда академик П. Лазарев председатель Распорядительного комитета академик А.И. Иоффе и профессор Лейденского университета П. Эренфест.

Таким образом, за 5 лет существования в Институте прикладной физики сложилась определенная научная база, коллектив ученых, который в дальнейшем сыграл немаловажную роль в организации Сибирского физико-технического института.

Литература

  1. Государственный архив Томской области. Ф. Р-1638. Оп. 1.

  2. Кривов М.А. Доклад на торжественном собрании коллектива, посвященного пятидесятилетию со дня организации института. – Томск, 1978 г.

  3. Кессених В.Н. Научно-технические итоги 5 лет работы СФТИ // Труды Сибирского физико-технического института. – Томск, 1934. Т. 2, Вып. 3.

ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА И СРЕДНИХ ВЕКОВ

И.Е. Беспятова

ФРАНЦУЗСКИЙ КОРОЛЕВСКИЙ ДВОР КОНЦА XVI в. ГЛАЗАМИ ПЬЕРА ДЕ БРАНТОМА

Освещатеся устройство королевского двора Франции и нравы придворного общества, что нашло свое отражение в мемуарах представителя французского дворянства – Пьера де Бурдея, аббата де Брантома. Хронологически рамки данного исследования определяются периодом правления последних представителей рода Валуа – Генриха II (1547–1559), Франциска II (1559–1560), Карла IX (1560–1574) и Генриха III (1574–1589).

Ключевые слова: Франция, королевский двор, Валуа, Брантом.

Придворная жизнь… Роскошные балы и грандиозные торжества, очаровательные дамы и галантные кавалеры, величие и торжество королевской власти – таков ее фасад. Но если заглянуть глубже, то мы увидим интриги, коварство, заговоры, громкие скандалы и внезапные разоблачения. Самим фактом своего существования, двор породил особый тип литературы, имеющий интригующий, а, зачастую, и скандальный характер. Когда за перо берутся придворные обыватели, желая прослыть остроумными и тонкими ценителями юмора, их творения, как бы сами собой покрываются полушутливой глазурью, которая скрывает под собой своего рода тайное историописание, тесно связанное со сплетнями.

В этом же ключе выдержано одно из самых ярких произведений придворной литературы конца XVI в. – воспоминания человека из среды, окружавшей последних французских королей Валуа, – Пьера де Бурдея, аббата де Брантома. Брантом, как и его предки, смолоду состоял на службе у королей. На склоне лет, он стал автором интереснейшего произведения, названного им «Галантные дамы». Он описывал будто бы частные вещи, ничего не значащие мелочи, но при этом в подобных частностях заметен характерный слепок нравов придворного общества того времени. Воспоминания аббата де Бурдея привлечены мною как источник для исследования роли и функций французского королевского двора конца XVI в.

Понятие «двор» разными исследователями определяется не одинаково. Его рассматривают и как королевское окружение, и как место пребывание короля, но при этом все они отмечают комплексную природу двора и наличие у него различных функций и предназначений [1. С. 10]. Пожалуй, основным является предназначение двора как властного института [1. С. 14]. Двор прошел свой эволюционный путь в процессе становления и развития средневековой государственности, влияя на оформление государственной системы. Не менее важное предназначение двора – быть местом пребывания правителя, политическим центром государства. В этом качестве двор являлся словно бы магнитом, который притягивал дворянство со всей страны. Эти люди, консолидированные вокруг особы монарха, переплетенные семейными и дружескими узами, связанные различными обязательствами по отношению друг к другу, составили особую корпорацию – придворную знать, – способную оказывать давление на политику благодаря своей близости к королю.

Двор влиял на экономику государства. Самим фактом своего существования, объединяя в своем составе королевскую семью и штат людей, ее обслуживающих, чиновников, пенсионариев, слуг и т.д., двор создавал для страны весьма существенную проблему экономического обеспечения. Но неправильным будет сказать, что двор выполнял функцию только лишь пассивного потребителя. Двор оказывал необыкновенно важное стимулирующее влияние на экономическую жизнь страны: он организовывал и направлял потоки поставки продовольствия, лошадей, предметов роскоши и т.д.; при его участии развивалась торговля и ремесло; преображал облик столицы, побуждая активное строительство различных зданий и прокладку новых дорог.

Велика роль двора в развитии духовной культуры. Именно из королевского дворца растекались по всей стране новые веяния, мода. Жизнь двора стимулировала развитие литературы и поэзии. Театр стал модным придворным развлечением – Брантом рассказывал, как королева Екатерина Медичи «… однажды перед Великим постом велела поставить на театре в парижском особняке архиепископов Реймсских весьма искусную комедию по-итальянски, сочиненную Корнелио Фиаско, капитаном королевских галер. Ее видел двор – и кавалеры и дамы – и множество горожан» [2. С. 302].

Но, пожалуй, главное, что делал Двор, он делал короля – королем. Он сыграл важную роль в сакрализации образа монарха у подданных. Сложная система этикета, обряды и ритуалы, сопровождавшие каждый шаг короля, регламентация придворной жизни в своей совокупности создавали необходимое для власти представление о величии правителя и о дистанции, которая отделяла его от простых подданных.

К XVI в. французский Двор стал занимать исключительное положение в Европе. Период правления последних Валуа знаменовал собой расцвет и бурный рост придворной жизни, который по пышности церемониала, организации придворной жизни и многочисленности представленного в ней благородного сословия стал достойно соперничать с современным ему испанским двором. Быть принятым при дворе и иметь там должность означало наличие очень высокого статуса в глазах окружающих. Придворная должность была предметом гордости. А поддержка влиятельных лиц могла облегчить жизнь во многих ее отношениях. Так, например, Брантом пишет: «Знавал я и других дам, состоявших под особым покровительством королей и знатных вельмож и открыто сим похвалявшихся» [2. С. 43]. Это более чем яркий пример, иллюстрирующий значимость придворной службы: если женщины охотно соглашались на «особое покровительство» со стороны власть имущих, а их мужья не возражали этому, значит, оно того стоило.

«Начиная со времени правления Франциска I (1515–1547) число придворных быстро увеличивалось и достигло своего предела в XVI в. при Генрихе III, чему способствовали Гугенотские войны (1559–1598) и религиозно-политическое размежевание дворянства, потребность постоянного местопребывания при короле, источнике сакральной власти и гаранте социальной стабильности» [3. С. 22]. Возможность появляться при дворе имел довольно строго очерченный круг лиц. Во-первых, это те, кто имел там должности, а также их супруги. Во-вторых, это чиновники высшего ранга – государственные секретари, губернаторы и т.д. В-третьих, иностранные послы и члены их свиты. В-четвертых, купцы, имевшие звание поставщиков двора. В большинстве случаев право состоять на придворной службе можно было получить лишь посредством родственников или покровителей, которые уже занимали там определенное положение. При дворе шла постоянная борьба за должности, которая порождала конкуренцию, взаимную зависть и массу ссор среди лиц, его населяющих. Совершенно очевидно, что, прежде всего, это была схватка за возможность влияния на короля, на его решения. А король, в свою очередь, стремился к тому, чтобы ему служили наиболее знатные и влиятельные дворяне королевства. Это подчеркивало его авторитет и позволяло держать их под контролем. С другой стороны, монарх старался окружить себя максимально надежными и преданными людьми. Возвышение выскочек вызывало зависть и гнев аристократов, претендующих на ключевые посты. На практике монарх обычно стремился соблюдать определенный баланс и максимально подчинить себе всех придворных.

В XVI в. фактически не существовало четкой системы назначения на должности. Поэтому находящийся в фаворе придворный мог продвигать свою кандидатуру или кандидатуру одного из членов своей клиентелы намного более успешно, чем человек со стороны. «Одному знатному дворянину жена выхлопотала и сама принесла указ о назначении на некий высочайший государственный пост, указ этот даровал ей принц в благодарность за известные милости; … она целых три месяца пребывала в фаворитках у принца» – пишет Пьер де Бурдей в своих «Галантных дамах» [2. С. 100]. Вот еще пример из того же источника: «... весьма ловкая дама, которая добилась ордена Святого Михаила для своего мужа: награду сию, кроме него, носили только двое наизнатнейших принца во всем христианском мире» [2. С. 99]. Зачастую на ключевых постах оказывались неподготовленные люди.

Королевский двор был достаточно сложно устроен. С организационной точки зрения он представлял собой совокупность служб дома короля, дома королевы, домов детей Франции (т.е. законных сыновей и дочерей царствующего монарха) и принцев крови (представители боковых ветвей правящей династии). Функционально двор разделялся на отдельные службы, подчинявшиеся своим главам. Дома членов королевской семьи представляли собой уменьшенную копию королевского дома. Положение того или иного двора и его членов напрямую зависело от положения его хозяина. Нередко они враждовали между собой. Особенно часто шла вражда между королевским двором и двором наследника престола. Придворная жизнь была четко структурирована и регламентирована. Во главе церемониала находились образы короля и королевской семьи. Двор, по сути, являлся театром, где у каждого придворного была своя четкая роль. На сцене «театра» изо дня в день разыгрывался один и тот же спектакль, направленный на возвеличивание монарха, подчеркивающий дистанцию, отделявшую правителя от простых смертных.

Двор был центром притяжения всего дворянства Франции, это было место, где каждый способный человек мог проявить свои таланты и достичь высокого положения в обществе, разумеется, если у него имелся высокий покровитель. В народе придворных, как правило, не любили, считая их бездельниками, в праздности и кутежах проводящими свою жизнь, ничего толкового не делающими, а только вредящими государству, давая королю дурные советы.

К концу правления Генриха III, на последнем этапе религиозных войн двор перестал существовать как единое целое – королю пришлось бежать из мятежной столицы, и верная ему часть придворных увязалась с ним, еще часть дворян отправилось с королевой Луизой Лотарингской в Тур, остальная оставалась в Париже. Двор, потерявший единство, стал словно бы проекцией ситуации во всей Франции – потеря народного единства, обособившиеся провинции, усилившиеся феодалы, забывшие в безумной войне за власть о благе государства. Генрих IV Бурбон, заняв освободившийся трон, так и не смог воссоздать прежний королевский двор. Как сказала однажды госпожа де Симье, одна из многочисленных знатных дам, прибывших ко двору нового монарха: «Я видела Короля, но не видела Его Величества» [4. С. 16]. Пожалуй, в полной мере королевский двор вновь обретет себя лишь в царствование Людовика XIV – Короля-Солнце.

Литература

  1. Двор монарха в средневековой Европе. Явление. Модель. Среда. – М.; СПб., 2001.

  2. Брантом П. Галантные дамы. – СПб., 2007.

  3. Шишкин В. Королевский двор и политическая борьба во Франции в XVI – XVII вв. – СПб., 2004.

  4. Таллеман де Рео. Занимательные истории. – Л., 1974.

Р.Р. Гильминтинов

ВЕРНОСТЬ В САМУРАЙСКОЙ И РЫЦАРСКОЙ ЭТИКЕ

Ценность верности является одной из самых главных в существовании и функционировании сообщества воинов. Особенно важна верность в условиях слабой государственной власти. Здесь на первый план выходит этос каждого отдельного воина, на его благородстве держатся не только победы на поле боя, но и существование всей структуры общества. В Средние века ценность верности особенно ярко проявилась в корпорациях самураев Японии и европейских рыцарей.

Ключевые слова: верность, рыцарство, самурайство, этика.

«Самурай, который является рыцарем и получает жалованье от господина, не должен считать принадлежащим себе ни свою жизнь, ни себя самого» [1. С. 53]. Так гласит один из важнейших текстов, вобравших в себя нормы бусидо, «будосёсинсю». Если возникает необходимость, буси (светский феодал) должен без промедления отдать все силы и даже жизнь ради своего сеньора. Это означало и то, что совершенствование духа и тела самурая не являлось только его личным делом, но становилось частью служения господину. Ведь воин, который не поддерживал себя в форме, не мог полноценно отдать долг верности. «Поскольку он не знает, когда ему будет суждено исполнить это для своего господина, он не должен причинять вред своему здоровью излишеством в еде и вине и увлечением женщинами; равно как и смерть на домашних циновках он не должен считать достойным концом» [1. С. 55].

Верность господину была возведена в ранг великой добродетели во времена, когда самураи каждый день находились в состоянии междоусобных войн, когда верность каждого отдельного воина была столпом, на котором держалась победа. Но когда после установления сёгуната Токугава в стране наступил мир и покой, многие самурайские ценности перестали иметь выход из идеального мира в реальный. Как же абсолютная верность господину проявлялась в скучных заботах мирного времени?

Здесь она трансформируется, если можно так сказать, в идею служения и благодарности. Триада понятий он, гири и гиму, подразумевавшая чувство благодарности и признательности человека по отношению к вышестоящим. Он включает благодарение за добро, оказанное человеку буддами, Небом, божествами, учителями, господином. Причем этой благодарности всегда будет недостаточно. Гири и гиму являлись понятиями, закреплявшими формально исполнение идеи он. [2. С. 160–161]. В целом эти понятия включают все социальные обязательства. Таким образом, самурай должен был быть до смерти преданным господину не только на поле битвы, но и в повседневных заботах.

Верность самурая в мирное время находит отражение в стихотворении Отомо-но Якамоти (716?–785 гг.) «Отмечая императорский указ об открытии в Митиноку золота». Действительно, в 749 г. на территории Японии впервые были обнаружены залежи золота. Эта радостная весть была использована Ямакоти как повод для того, чтобы напомнить императору о том, что его род, Отомо, продолжает оставаться верным. «Клялся род Отомо так: // «Если морем мы уйдем, // Пусть поглотит море нас, // Если мы горой уйдем, // Пусть трава покроет нас. // О великий государь, // Мы умрем у ног твоих. // Не оглянемся назад».…Больше нет таких людей // Кроме нас // Кто охранять // Сможет преданно, // Как мы» [3. С. 39–40]. Однако следует заметить, что принципы верности и он распространялись только по вертикали, а не по горизонтали. Даймё (феодалы) не считали свои договоры чем-то священным – именно поэтому история Японии изобилует междоусобицами, а соглашения между даймё чаще всего закреплялись браками и взаимными обменами заложниками.

Идея верности закреплялась в повседневной жизни формальными выражениями. Этикет, следование которому являлось важнейшей добродетелью, очень четко закреплял иерархию в обществе. «Когда бы самурай ни ложился спать, ноги его ни на мгновение не должны быть обращены в сторону его господина… А если он услышит разговор о своем господине, или же сам говорит о нем, он должен немедленно вскочить, если он лежит, и выпрямиться, если он сидит, ибо в этом состоит Путь самурая» [1. С. 29].

Бенедикт Рут вот что пишет о японском этикете: «Пока мать носит младенца привязанным к спине, она наклоняет его головку своей рукой, а когда он встанет на ножки, то прежде всего его научат демонстрировать почтение отцу или старшему брату. Жена кланяется мужу, ребенок отцу, младшие братья кланяются старшим. Это не пустые жесты. Это означает, что тот, кто кланяется, признает право другого принимать решения в тех случаях, где он, возможно, предпочел бы сделать выбор сам, а тот, кому кланяются, со своей стороны, признает за собой ответственность, вытекающую из его положения» [4. С. 68].

Верность господину являлась одной из наиболее важных добродетелей, ценившихся в рыцарской среде. Рыцарь, нарушивший клятву верности, терял свой феод и честь. Поступление на службу всегда оформлялось взаимными клятвами сеньора и вассала. Вот запись о клятве, какую принес Раймонд-Беренджер, сын Герсенды, Бернару виконту Альби и Нима, сыну Ренгарды: «Впредь от настоящего часа я, Раймонд, сын Герсенды, не обману Бернара виконта, сына Ренгарды, ни в том, что касается его жизни, ни в том, что касается членов его тела, и не лишу его жизни, и не захвачу в плен, и ни один мужчина, и ни одни женщина по моему совету и моему умышлению не сделает этого… И если кто-либо из мужчин или женщин это сделает, я, Раймонд…буду твоим помощником по чести без коварства в тот самый час, как ты призовешь меня сам или через своих уполномоченных…» [5. С. 215].

Сеньор, принимающий вассала, также давал клятву, в которой он обещал поступать с вассалом по закону, не посягать на его феод, не требовать от него личной службы по достижении вассалом шестидесятилетнего возраста или при получении им тяжелого увечья. Так, Фульберт, епископ шартрский, в письме к Гильому, герцогу Аквитании, повествует о взаимных обязательствах вассала и сеньора: «…кто клянётся в верности своему сеньору, неизменно должен помнить о следующих шести: incolume, tutum, honestum, utile, facile, possibile. Incolume – то есть не наносить вреда телу господина; tutum – не выдавать его тайн и не вредить безопасности его укреплений; honestum – не наносить вреда его праву суда и всему другому, что касается его положения и прав; utile – не наносить ущерба его владениям; facile и possibile – не мешать ему достигать тех выгод, коих он легко может достигнуть, а также не делать для него невозможным то, что возможно… остается посему, чтобы при соблюдении упомянутых шести давал совет и помощь своему сеньору без обмана, если хочет быть достойным награждения феодом, а также неизменно соблюдать верность, в которой клянется. И сеньор во всем этом должен быть точно таким же образом поступать в отношении к своему верному вассалу…» [5. С. 215]. Таким образом, получалось, что узы верности распространялись не только на отношения вассала к сеньору, но и наоборот. То есть клятва была взаимной и не означала переход вассала под абсолютную власть сеньора.

Одним из наиболее интересных источников для изучения отношений между феодалами является книга Жана Ибелина. Это юридический трактат, отразивший в наиболее чистом виде древнее обычное феодальное право Иерусалимского королевства. Это право, по существу своему являющееся типичным французским феодальным правом, так как оно было принесено в конце XI в. в Палестину завоевателями Иерусалима – крестоносцами из северной Франции. В этом трактате подробно перечисляются все повинности, которые должен нести вассал по отношению к своему сеньору. Их можно разделить на две части: те, которые вассал несет на территории королевства, и те, которые вассал несет за его пределами.

В вассальные отношения включались и женщины. «Женщина же, которая держит свой феод, обязанный личною службой, служит сеньору в том смысле, что должна идти замуж по указанию сеньора…» [5. С. 220]. В данном трактате не упоминается тот факт, что сама жизнь вассала принадлежит его сеньору. Однако есть одно место, которое косвенно указывает на то, что в случае необходимости вассал должен пожертвовать своей жизнью ради сеньора: «…если сеньор его окажется во время битвы пешим среди врагов или иначе подверженным опасности смерти, либо лишению свободы, обязан в силу своей верности по чести приложить все силы к тому, чтобы снова посадить его на коня и спасти от этой опасности. И если он не может сделать этого по-другому, обязан уступить ему, по его просьбе, собственного коня…» [5. С. 218].

При прочтении этих слов необходимо брать во внимание, что рыцарь без лошади становился абсолютно беспомощным и, если никто не поможет ему взобраться на лошадь, он обречен на погибель. Верность рыцаря распространялась не только на отношения с сеньором. Она была основой всего социального поведения воина. Куртуазные романы пронизаны темой разного рода странных обетов, которые следовало исполнить вопреки правилам здравого смысла. Так, Оссовская пишет о группе рыцарей, поклявшихся не отходить с поля боя дальше определенного расстояния. Девяносто рыцарей поплатились за это своей жизнью [6. С. 85].

Эту верность своему слову в сочетании с соперничеством в великодушии в XIV в. выбрал Чосер темой одного из своих «Кентерберийских рассказов». Некий дворянин рассказывает о даме, которой в отсутствие мужа-рыцаря досаждает молодой паж. Чтобы отвязаться от него, она обещает, что ответит на страсть влюбленного, если тот очистит побережье Бретани от подводных скал. Уверенная в неисполнимости условия, дама оказалась перед необходимостью исполнения клятвы – паж при помощи чародея выполнил обещание. Прибывший муж с тяжелым сердцем признает необходимость выполнения клятвы. Паж, тронутый громадностью жертвы, отказался от исполнения обещания. Однако услуги чародея обошлись ему в тысячу фунтов золотом. Но при таком всеобщем великодушии чародей тоже поступил благородно: он отказался от платы [7. С. 432].

В этике рыцарей и самураев было много общего. Верность была одной из самых важных и почитаемых добродетелей, она являлась структурообразующим элементом отношений внутри корпорации. Однако есть и различное. Во-первых, это направленность верности. В самурайском этосе вертикальная направленность выражена намного ярче горизонтальной. Подчинение вышестоящему практически безусловно. Отношения же внутри вассальной системы закреплялись договорами, в которых прописывались не только общие моменты, но и подробности службы подчиненного, а также обязанности сеньора. Кроме того, в Японии не получила распространения традиция обетов. Фактически это было подчинение рыцаря самому себе, своему слову. Таким образом, можно заключить, что главное различие между рыцарской и самурайской верностью заключается в том, что в первом случае баланс смещен в сторону иерархии, отношений по вертикали, а во втором преданность господину не является столь ярко выраженной; наряду с ней рыцарь верен себе (то есть своему слову) и другим воинам.

Литература

  1. Юдзан Дайдодзи. Будосёсинсю // Книга самурая. – СПб., 2001.

  2. Кинг Уинстон Л. Дзэн и путь меча. Опыт постижения психологии самурая. – СПб., 2002.

  3. Отомо-но Якамоти. Умереть за нашего господина // Хироаки Сато Самураи. История и легенды. – СПб., 2004.

  4. Рут Бенедикт «Хризантема и меч» // Мир по-японски / под ред. Г. Чхартишвили. – СПб., 2000.

  5. Хрестоматия по истории средних веков: в 3 т. / под ред. Н.П. Грацианского и С.Д. Сказкина. – М., 1949. Т. 1.

  6. Оссовская М. Рыцарь и буржуа. Исследования по истории морали – М., 1987.

  7. Чосер Дж. Кентерберийские рассказы – М., 1973.

З.Н. Гулик

К ВОПРОСУ ОБ ИСТОРИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОМ РАЗЛИЧИИ ОТНОШЕНИЯ К ДЕТЯМ В СРЕДНЕВЕКОВОЙ РУСИ И ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ

Рассмотриваются проблемы отношения к детям в средневековой Руси и Западной Европе. Сделана попытка выявить причины исторического своеобразия отношения взрослого к ребенку в данный период истории.

Ключевые слова: методологический синтез, средние века, детство.

Детство – период жизни человека, через который проходит каждая личность. Фактически все современные психоаналитические концепции акцентируют исключительную значимость ранних лет жизненного цикла для формирования личности человека. Целью данного текста будет попытка рассмотреть отношение к детям в средневековой Руси и Европе и попытаться выявить причины исторического своеобразия отношения взрослых к своим чадам.

Своеобразие поведенческого стереотипа взрослых того времени состояло не в том, что люди были лишены родительских чувств, но в их специфике: пылкая любовь к детям совмещалась с фатализмом, со смирением перед судьбой, с пассивностью в преодолении беды, грозившей ребенку. Во многом это было связано с неразвитостью рационально-интеллектуального инструментария сознания человека Средневековья, с узостью духовного мира, выливавшихся в непонимание специфики детского поведения, в частности физических и психологических особенностей детства и отрочества. Известное значение имело также то обстоятельство, что при частых родах и не менее частых детских смертях родители не всегда успевали достаточно привязаться к новорожденному, достаточно ощутить его продолжением собственного «Я». Так, Трувер Марешаль пишет, что «у него хватит сил «напечь» еще сыновей, если кто-либо из них падет жертвой вероломства». То есть смерть ребенка не была бы большим горем в жизни автора. В истории Руси мы можем найти похожие примеры. О «небрежении» к детям свидетельствуют предписания священнослужителей «недолго плакати по мертвым» детям, а также нормы законов, каравшие тех женщин, которые продавали своих детей в «одерень» (в полное, бессрочное пользование) приезжим гостям или вообще отдавали их даром. Еще один пример – продажа отцом детей, о которой рассказывается в «Молении Даниила Заточника». На вопрос людей о причине такого поступка, он ответил: «Если родились они в мать, то, как подрастут, меня самого продадут» [1. C. 112]. Этот пример, ко всему прочему, ярко подчеркивает связь сферы детства с гендерной сферой, так как сознание человека представляет собой целостную структуру. Так, Н.Л. Пушкарева отмечает в своих работах, что гендерные отношения выявляют соотношение небрежения мужчины к женщине.

В этой связи уместно обратиться к Демозу, который одним из первых отметил историко-психологическую природу такого небрежения к детям. В своей работе «Психоистория» он приводит периодизацию типов отношения родителей и детей в истории [2]. Отметим, что его теория не работает вне широкого социокультурного контекста, учитывающего специфику исторического и экономического развития, географический фактор, исторически наработанные ценностные ориентации культуры. Исходя их этого, данную периодизацию вряд ли можно применить с одинаковым успехом и к Западной Европе, и к России. Как отмечает Б.Г. Могильницкий, возможности историко-культурного редактирования инструментария Демоза дает разработанная в рамках томской методолого-историографической школы технология анализа бессознательного [3].

Накопленный наукой материал историко-культурного характера позволяет говорить о том, что социально-психологическая структура личности Средневековья (в веберовском, модальном смысле слова) носила авторитарный характер с выраженно невротичными чертами, что прозрачно выявляет картина тогдашних воспитательных практик. Побои, причинение боли являлись одним из главных элементов жестоких, по меркам нашего представления, практик воспитания.

Так, например, в «Счете жизни» Джованни Конверсини да Равенна можно найти множество описаний жестокого метода обучения детей. Джованни проходил обучение в школе Филиппино да Луга, в которую его отправил отец. Автор с содроганием вспоминает жестокие злодеяния, которые совершал этот кровожадный учитель. Джованни рассказывает случай с восьмилетним мальчиком, который учился вместе с ним. «Молчу о том, как учитель бил и пинал малыша. Когда однажды тот не сумел рассказать стих псалма, Филиппино высек его так, что потекла кровь, и между тем, как мальчик отчаянно вопил, он его со связанными ногами, голого подвесил до уровня воды в колодце…» [4. C. 103].

А в «Домострое», книге, регламентирующей повседневный быт на Руси, рекомендовали делать так: «Казни [наказывай] сына своего от юности его, и покоится тя на старость твою и даст красоту души твоей; и не ослабляй, бия младенца: аще бо жезлом биеши его, не умрет, но здравие будет…Любя же сына своего, учащай ему раны…» [5. C. 267].

Порог доверительной интимности отношений близких в семье в ту эпоху был значительно ниже по сравнению с сегодняшним днем. Во многом это и было психологической почвой для воспроизводства самой структуры авторитарного характера Средневековья, где отношения строились на долженствовании, безоговорочности авторитета старшего в роде, семье. Подобного рода код поведения ребенка-родителя весьма аргументированно показал Киньяр на античном материале, что свидетельствует о его укорененности в древних обществах [6].

При всей схожести данных практик в древних обществах их последующая эволюция в разных условиях их исторического бытования, как представляется, обусловливала их различия на последующих этапах исторического роста. Следы более динамичного процесса трансформации отношения к ребенку, изживания жестокого отношения к детям отчетливее прослеживаются на западноевропейской почве. Если на ранних этапах в некоторых частях Западной Европы (Скандинавии) существовали дети, «обреченные на могилу», и были широко распространены примеры небрежения взрослых по отношению к детям, то позже, начиная с «эпохи городов», мы видим ростки интимности в разных срезах ментальности общества. К примеру, в сочинении Гвиберта Ножанского «Монодии» автор рассказывает про свое обучение: «…он [учитель] осыпал меня почти каждый день градом пощечин и пинков, чтобы заставить силою понять то, что он никак не мог растолковать сам» [7. C. 318]. Однако автор считает, что польза от занятий была. Важно подчеркнуть, что здесь примечателен факт осознания Гвибертом Ножанским несправедливости и бесполезности такого поведения со стороны учителя по отношению к нему. Если далее прочертить опорную линию макроисторического рисунка эволюции феномена детства в Западной Европе, то косвенными признаками, свидетельствующими об изменении эмоциональной атмосферы в семье, были обилие находимых при археологических раскопках детских игрушек, использование с XII–XIII вв. специальных детских люлек [8. C. 91]. А уже в очерке Монтеня о детях автор пишет, что его отец так к нему был добр, что нанял музыканта, каждое утро будившего ребенка звуками музыки, чтобы не травмировать нежный детский мозг. Так в Европе появляются новые практики поведения по отношению к ребенку, в то время как в России мы не наблюдаем подобных изменений в указанный период. Как объяснить этот особый динамизм изменения отношения к детству, равно как и самой авторитарной структуры сознания личности на западноевропейской почве? Чем было обусловлено более архаичное отношение к ребенку в средневековой Руси? Можно предположить, что более ранняя трансформация авторитарной структуры сознания в Западной Европе была связана с более динамичным развитием цивилизации средневекового Запада, которая, будучи «вторичной» [9. C. 1–24], развивалась в алгоритме прогрессирующего воздействия «античной прививки» предшествующей цивилизации [10. С. 3–27].

Литература

  1. Древнерусские повести. – Пермь, 1991.

  2. Демоз Л. Психоистория. – Ростов-на-Дону, 2000.

  3. Могильницкий Б.Г. История исторической мысли XX века: курс лекций. – Томск, 2008. Вып. III: Историографическая революция.

  4. Память детства. Западноевропейские воспоминания о детстве от поздней античности до раннего нового времени (III – XVI вв.). – М., 2001.

  5. Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX – XII вв.). – М., 1998.

  6. Киньяр П. Секс и страх: эссе: Пер. с фр. – М., 2000.

  7. История субъективности: Средневековая Европа / сост. Ю.П.Зарецкий. – М., 2009.

  8. Бессмертный Ю.Л. Жизнь и смерть в средние века. Очерки демографической истории Франции. – М., 1991.

  9. Удальцова З.В., Гутнова Е.В. Генезис феодализма в странах Европы // XIII Международный конгресс по исторической науке: 16–23 авг.1970 г. – М., 1970.

  10. Эволюция восточных обществ: синтез традиционного и современного. – М., 1984.

Д.В. Зайцев

СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ОСТРОВНЫХ ПОЛИСОВ ЭГЕИДЫ В ПЕРИОД АРХАИКИ В ЭЛЛИНСКОЙ НАРРАТИВНОЙ ТРАДИЦИИ

Даны характеристика и анализ природных ресурсов и стратегического положения островных полисов Эгеиды в архаический период. Эллинская нарративная традиция говорит о вкладе островов Эгейского моря в экономику Древней Греции: Эвбея – железо и медь, Лесюос, Хиос – вино. Сильно было развито пиратство. Археологические и эпиграфические источники дадут новую информацию об островах Эгеиды.

Ключевые слова: античность, острова Эгеиды, экономика.

Нами поставлена цель выяснить роль островных полисов Эгеиды в системе эллинского мира в архаический период и выявить информативные возможности эллинской нарративной традиции по заявленной проблеме. Я попытаюсь на основе природно-ресурсной характеристики островов определить и занятия их населения. Источниками мне служит эллинская нарративная традиция. Это сочинения Геродота [1] и Фукидида [2], наиболее близкие по времени к исследуемому периоду, а также «География» Страбона [3], «Описание Эллады» Павсания [4], «Афинская полития» и «Политика» Аристотеля [5], которые сохранили сведения по тому же периоду. Помимо этого, отдельные факты взяты из сочинений Феогнида Мегарского [6] и поэм Гомера «Илиада» и «Одиссея» [7]. Такой фактор, как природные ресурсы и занятия жителей островов, на наш взгляд, не слишком динамично изменялся, поэтому логично предположить, что часть сведений по классическому периоду будет справедлива и для архаики.

Вначале обратимся к острову Фасос. По сообщениям античных историков, он отличался богатством. Причиной тому служили золотые рудники в материковых владениях фасосцев и на самом острове [1. С. 394]. Судя по всему, Фасос вел активную торговлю. На это указывают причины отпадения Фасоса от Афинского морского союза, передаваемые Фукидидом: спор из-за рудников на материке и мест торговли [2. Т. 1. С. 64]. Мы нигде не встречаем упоминаний об особом богатстве и природных ресурсах Лемноса и Имброса, однако расположены они были недалеко от Геллеспонта, и, вероятно, через них проходили торговые пути из Понта к Элладе. Можно также вспомнить сцену из «Илиады», в которой упоминается вино, привезенное с Лемноса «на многих кораблях» ахейцам [7. С. 139]. Еще выгоднее был расположен остров Тенедос. Он находился на пути от Геллеспонта на юг – к побережью Малой Азии и затем в Восточное Средиземноморье.

При характеристике Ионии Геродот говорит об ее очень выгодном положении и благоприятном климате [1. С. 73–74]. Это по отношению к отдельным островам подтверждают и другие авторы, в частности Страбон. Геродот сообщает о хиосце Главке, как о человеке, научившемся паять (инкрустировать) железо одним из первых [1. С. 18]. Поэтому логично предположить, что на Хиосе могли быть железные рудники, хотя прямого упоминания об этом мы нигде не встречаем. Хиос был также удобен для земледелия, особенно для виноградарства и выращивания оливковых дереьвьев. Об этом может свидетельствовать история, передаваемая Аристотелем о Фалесе Милетском. Аристотель в ней упоминает о маслобойнях на Хиосе [5. С. 330–331]. Остров Самос обладал каменистой и неудобной для земледелия почвой. В связи с этим на острове было слабо развито виноделие. Притом что на соседних островах – Лесбосе, Косе и Хиосе – производили хорошие вина. Во всем остальном Самос считался богатейшим островом [3. С. 596–597]. Важной отраслью времен расцвета Самоса было и кораблестроение. Геродот пишет о корабельных доках на Самосе [1. С. 201]. Здесь встает вопрос о том, был ли на Самосе свой корабельный лес или самосцы ввозили его. Представляется наиболее вероятным, что лес на Самосе был привозной, так как на острове строились сотни караблей, а площадь лесов была невелика. На соседнем пустынном острове Икария находились пастбища самосцев [3. С. 598].

Лесбос обладал выгодными гаванями и хорошим стратегическим положением [3. С. 578]. Также мы можем говорить о том, что на Лесбосе было возможно земледелие. Более того, лесбосское вино считалось одним из лучших в Элладе [3. С. 614–615]. Родос был расположен очень удобно на пути из Эгейского моря в Восточное Средиземноморье, то есть к Финикии, Египту и другим областям, с которыми шла торговля. Очень плодородным был остров Кос. Там, наряду с Хиосом и Лесбосом, производили лучшее вино [3. С. 614–615]. С соседнего острова Нисир получали мельничные камни [3. С. 464].

Мелкие острова Киклады также представляли значительную ценность своим стратегическим положением и природными ресурсами. Делос занимал важное место в торговой жизни Эллады [4. Т. 2. С. 223–224]. Есть косвенные сведения о связях Делоса с Причерноморьем [1. С. 267]. В принципе это неудивительно, так как святилище на Делосе было свободно от налогов и повинностей [3. С. 462]. Богатым островом был Парос. После Марафона Мильтиад предлагал афинянам напасть на него, обещая афинянам захватить большое богатство [1. С. 425]. Хотя Геродот сообщает, что Мильтиад пытался просто, обманув афинян, свести личные счеты с паросцами, маловероятно, что под его обещаниями не было реальной основы. Ведь это могло крайне негативно сказаться на дальнейшей жизни Мильтиада. Можно соотнести это сообщение с упоминанием о паросском мраморе, о котором достаточно часто говорят Павсаний и Страбон [3. С. 463]. Остров Сифнос был долгое время процветающим островом из-за золотых и серебряных рудников [1. С. 207–208], однако, судя по всему, с исчерпанием руды Сифнос потерял какое-либо значение, о чем свидетельствует Страбон [3. С. 460–461]. К сожалению, источники не упоминают более точное время упадка Сифноса. Интересно положение острова Мелос. Как известно, во время Пелопоннесской войны афиняне напали на остров Мелос, но вместо военного решения вопроса, попытались договориться с населением [2. Т. 2. С. 58–59]. Показательно в этом плане и то, что мелоссцы были уверены, что им на помощь обязательно придут лакедемоняне [2. Т. 2. С. 64]. Они объясняют эту надежду своей верностью союзу со Спартой, однако, на наш взгляд, за этим может скрываться и какое-то особое значение Мелоса для Лакедемона. К сожалению, на основе нарративной традиции мы не можем сказать, в чем была важность этого острова, лежащего на юго-западе Кикладских островов и, судя по всему, не занимавшего особенно важного стратегического положения. Главной ценностью Эгины было ее важное стратегическое положение – между Аттикой и Пелопоннесом [2. Т. 1. С. 114–115]. Тот, кто владел Эгиной, мог угрожать Афинам и ряду Пелопоннесских областей.

Остров Эвбея обладал значительными и разнообразными природными ресурсами. Аристотель сообщает, что во время Пелопоннесских войн Афины получали с Эвбеи значительный доход [5. С. 619]. На Эвбее неподалеку от Кариста находились залежи асбеста [3. С. 422–423]. Рядом с Халкидой на равнине Лелант находились горячие источники, а также рудник с медной и железной рудой [3. С. 423]. Этот рудник относился, скорее всего, к архаическому времени, так как ко времени Страбона руды были исчерпаны. Помимо этого, Эвбея, а особенно Лелант, славились своим виноградом. На это указывает Феогнид Мегарский. В первой книге его сборника есть два упоминания о виноградниках на Эвбее. Вначале он говорит о «лозной долине эвбейской» [6. С. 168], затем сетует на разорение виноградников Леланта в ходе войны Халкиды и Эретрии [6. С. 171]. На Эвбее было распространено овцеводство [3. С. 426]. Вероятно, можно говорить и об активной торговой деятельности эвбейцев. Геродот пишет об эвбейской мине как одной из основных мер веса, использовавшейся даже персами [1. С. 223].

Итак, перейдем к характеристике занятий населения островов. Важным занятием было, по всей видимости, рыболовство [3. С. 461]. Что касается зернового земледелия, то здесь положение противоречиво. Аристотель упоминает авторов сочинений о земледелии Харета Паросского и Аполлодора Лемносского [5. С. 330], которые, несомненно, были островитянами. Другой вопрос, насколько в условиях каменистой почвы многих островов возможно было земледелие. Кроме того, есть и прямые свидетельства об определенной нехватке продовольствия: в частности, обычай убивать стариков на некоторых островах Эгеиды [3. С. 462]. Также необходимо отметить важность ввоза хлеба на многие острова. Даже такой крупный и плодородный остров, как Лесбос, был вынужден завозить хлеб с Понта [2. Т. 1. С. 173]. Можно говорить и о торговом мореплавании. Об этом есть множество прямых свидетельств. Аристотель называет матросов на торговых судах одной из многочисленных категорий населения на островах Эгине и Хиосе [5. С. 431]. Важным пунктом торговли была, судя по всему, торговля с Египтом. По крайней мере, ряд островов – Хиос, Теос, Родос, Лесбос – приняли участие в основании Навкратиса – коллективной греческой колонии в Египте [1. С. 177]. Также об этом свидетельствует и сообщение Геродота о переписке Поликрата Самосского с царем Египта Амасисом [1. С. 198]. В торговле островитяне доходили до самых Геракловых столпов, причем получали значительную прибыль [1. С. 308–309].

Особым вопросом становится вопрос о пиратстве. Об этом виде деятельности есть и прямые и косвенные свидетельства. Прямо пиратство, как особое занятие жителей островов, выделяет Фукидид [2. Т. 1. С. 7]. Геродот сообщает нам об инциденте между самосцами и лакедемонянами. Из Спарты в Сарды после заключения между ними союза была отправлена медная чаша. Однако по пути чаша была украдена военными кораблями с Самоса [1. С. 40]. На Самосе пиратство было, вероятно, особенно распространено, что доказывает, помимо прочего, и правление Поликрата, разорявшего земли друзей и врагов [1. С. 199]. О развитии пиратства свидетельствует и эпизод после битвы при Милете. Часть хиосских кораблей была вынуждена отступить к Эфесу и там вытащить корабли на сушу. Эфесцы же, приняв хиосцев за разбойников, напали и перебили их [1. С. 385]. Это сообщение свидетельствует о значительном распространенности пиратства. Можно сослаться и на известия более ранние, в частности, на «Одиссею» Гомера. Когда Одиссей рассказывает феакам о своих приключениях, он повествует о нападении своего отряда на город киконов Исмар [7. С. 552]. Поэт не упоминает каких-либо более ранних раздоров Одиссея и киконов, а следовательно, данный эпизод можно трактовать как обычное пиратство, которое, что показательно, не вызывает ни удивления, ни возмущения у феаков. Видимо, и слушателям поэм Гомера данный эпизод был вполне понятен и знаком по их обычной жизни. Следовательно, мы можем говорить о достаточно широком распространении пиратства в архаической Элладе.

Исходя из всего вышесказанного, мы можем сделать выводы относительно основной задачи данной работы: характеристики греческой нарративной традиции, как источника по экономике и природным ресурсам Эллады в период архаики. Нарративные источники дают важную и ценную информацию. В большинстве эта информация вызывает доверие и не заставляет сомневаться в ее достоверности по той причине. Однако серьезным недостатком нарративной традиции является неполнота сведений об экономике островных полисов изучаемого периода. Фрагментарные знания, предоставленные античными авторами, необходимо дополнять сведениями археологических и эпиграфических источников.

Литература

  1. Геродот. История / пер. Г.А. Стратановского. – М., 2006.

  2. Фукидид. История: в 2 т. / пер. Ф. Г. Мищенко. – СПб., 1994.

  3. Страбон. География / пер. Г.А. Стратановского. – М., 1994.

  4. Павсаний. Описание Эллады: в 2 т. / пер. С.П. Кондратьева. – СПб., 1996.

  5. Аристотель. Платон. Политика. Наука об управлении государством. – М.; СПб., 2003.

  6. А.И. Доватур. Феогнид и его время. – СПб., 1989.

  7. Гомер. Илиада. Одиссея / пер. Н.И. Гнедича («Илиада»), В.А.Жуковского («Одиссея») – М., 2003.

И.Н. Коробейников

БАЛКАНСКИЕ КАМПАНИИ РОБЕРТА ГВИСКАРА

Рассказывается о балканских кампаниях норманнского герцога Роберта Гвискара. На основе источников описывается процесс подготовки к боевым действиям, а также выясняются поводы и целесообразность экспансии норманнов из южной Италии на территорию Византийской империи.

Ключевые слова: норманны, Роберт Гвискар, Византийская империя.

В 1071 г. в южной Италии пал последний оплот Византийской империи – г. Бари, после чего норманнам стоило небольших трудов быстро и окончательно подчинить небольшие разрозненные останки византийского владычества внутри страны. Но завоевания в южной Италии и Сицилии не удовлетворили честолюбивых помыслов герцога Роберта Гвискара. В конечном итоге он обращает свой взор на восток, на владения Византийской империи на Балканском полуострове. Встает вопрос о том, какими мотивами руководствовался Гвискар и какой повод у него был, чтобы обеспечить легитимность военных действий против восточного соседа.

В 1081 г. герцог начал военную кампанию по завоеванию побережья Балканского полуострова. Вдохновленный удачей и успехами в Италии, он мечтал и задумывал большой поход на Византийскую империю, ведь греки оставались его основным врагом. Несмотря на то, что они не могли угрожать власти герцога в Италии, его вассалы, поднимавшие мятеж, потенциально могли рассчитывать на поддержку из-за моря. К тому же провинция Иллирия служила пристанищем для всех норманнов и лангобардов, изгнанных из Италии.

Повод, вполне достаточный для карательных действий, у Гвискара был – у византийцев находился его племянник Абелард. Вот что о нем рассказывает Вильгельм после того, как тот бежал из Бари: «Абелард, поскольку не собирался он быть в мире с герцогом, покинул владенья свои, которые он от отца унаследовал, и отбыл в изгнание в страну греков, где правил тогда император Алексий. И этот муж добрый милостью встретил его, отнесся с почтеньем и много даров ему дал» [1. Глава IV]. Несомненно, Роберт выбрал довольно удачный момент для нападения: враги постоянно угрожали границам Византийской империи. К тому же присутствовал целый комплекс внутренних проблем – часто сменяющиеся правители при наличии затяжного политического кризиса, и, как следствие, экономического. Приход к власти Алексия Комнина, правителя, при котором Византия достигла последнего пика своего могущества, не мог сразу исправить все эти проблемы.

Согласно содержанию Хрисовула, брачного договора Михаила VII Дуки с Робертом Гвискаром, существовал также и другой повод. Дочь Роберта была отдана замуж за сына императора свергнутой династии, который к моменту заключения договора, конечно же, еще не был свергнут. Вряд ли его сильно заботили семейные узы, но введение войск под предлогом восстановления старой династии обеспечивало легитимность его действий. «Было весьма опечалено герцога сердце тем беззаконием, которому были подвергнуты зять вместе с дочью его, изгнанные с трона империи. Многие сочли оскорблением грубым, герцогу нанесенным, и он пожелал отомстить его» [1. Глава IV]. Следует отдельно упомянуть об этом брачном договоре. Он был заключен в 1074 г. Император Михаил VII Дука предложил герцогу заключить союз, условиями которого, с одной стороны, было ненападение норманнов на области Византии, с другой – военная помощь Византии в борьбе с печенегами, турками. Договор скреплялся браком дочери Роберта Гвискара с сыном Михаила VII, а также предоставлением чинов и жалованья норманнам.

Условия договора указывают на то, в каком бедственном положении находилась Византийская империя. Не хватало своего войска для обороны, а также для того, чтобы успокоить бунтовщиков. Договор был невыгоден для империи, т.к. император, со своей стороны, жаловал чинами 44 норманнов, приподносил подарки, высокое жалованье. За такое вознаграждение Роберт обязывался быть другом и союзником империи, не только не нападать на нее, но и приходить на помощь со своим войском, когда его призовут. Думается, что последнее обязательство было самым легким. Ведь всегда можно было отговориться, что в данное время нет свободного войска или оно нужно для борьбы со своими врагами. И действительно, норманны не оказали никакой помощи Византии [2. С. 167]. Меж тем император должен был выполнять свои обязательства, выплачивая им жалованье.

К лету 1080 г., наведя порядок в своих владениях, Роберт принялся за приготовления к войне. «Он призвал всех, включая отроков и стариков, со всей Ломбардии и Апулии к себе на службу. Там были мальчики и дряхлые старцы, которые никогда, даже во сне, не видели оружия, но теперь были облачены в доспехи, несли щиты, натягивали луки самым неискусным и неуклюжим образом и обычно падали вниз, когда им приказывали маршировать... Этот поступок Роберта напоминал безумие Ирода, если не был хуже, ибо последний обрушил свой гнев на младенцев, в то время как Роберт совершал насилие над отроками и старцами» [3. Книга VI]. У Вильгельма Апулийского читаем: «Сам пребывая в Салерно, он [герцог] строил суда, взимал повсеместно налоги и набирал новых воинов непрерывно. Многим тот поход казался неправедным, обременительным делом, особенно тем, кто имели и жён, и дома, и любимых детей, сражаться они не имели охоты в подобной войне. Но доводы скромные герцог свои снабдил крепко угрозой, и многих заставил пойти» [1. Глава IV]. Снаряженные войска Роберта находились в Бриндизи и Отранто. Роберт еще разбирался с делами в Италии, потому поручил командование ударными частями армии, которые первыми должны были переправиться через Адриатику, старшему сыну Боэмунду.

Вильгельм также пишет о том, что в Отранто, где Роберт ждал появления жены и графов, явился самозванец, утверждавший, что он – Михаил, «над империей власти лишенный несправедливо» [1. Глава IV]. «Герцог такого союзника принял радушно и, когда выступил, взял его вместе с собой, чтоб оправдать свой поход понадежней» [1. Глава IV]. Об этом упоминается и в «Краткой норманнской хронике», только без намека на самозванство Михаила. В «Алексиаде» Анна Комнина тоже упоминает о самозваном императоре. Излагая другую версию, Анна полагает, что Роберт сам придумал эту историю: «Затем Роберт разыгрывает все как на сцене и изображает, будто этот монах не кто иной, как свергнутый с трона император Михаил, у него тиран [Никифор] Вотаниат похитил жену, сына и все прочее, а самого же Михаила в нарушение права и справедливости облачил в монашеское платье, сняв с него диадему. «А сейчас, – заявил Роберт, – он пришел к нам как проситель». Так публично ораторствовал Роберт и, ссылаясь на свое свойство с Михаилом, утверждал, что возвратит ему императорскую власть. Он ежедневно подчеркивал свое уважение к монаху – мнимому императору Михаилу: уступал ему почетное место, высокое кресло и оказывал большие почести. Роберт по-разному строил и свои речи: то горевал о том, сколько пришлось вытерпеть его дочери, то соболезновал свату по поводу обрушившихся на него несчастий, то подстрекал и побуждал к войне окружавшие его варварские полчища, на все лады обещая варварам кучи золота, которое, как он сулил, они отберут у ромеев».

Гвискар дал другому своему сыну, Роджеру, полную власть над Италией. Войска же он доверил графу Роберту (племянник герцога) и Жерару. Основной флот отплыл во второй половине 1081 г. К норманнам также присоединилось несколько судов обитателей Балкан, которые всегда были рады досадить византийцам [2. С. 172]. Как пишет Вильгельм из Апулии, «[Роберт] пересек Адриатику на пятидесяти судах. Остров Корфу затрепетал, по прибытьи принца великого с войском отборным». Боэмунда Гвискар «поставил над войском и конным, и пешим, всем что с собою он взял. Всем своим людям приказал подчиняться приказам его» [1. Глава V].

Корфу стал опорной базой, куда поступали новые подкрепления из Италии. Следующей целью Роберта стал Дураццо – столица и главный порт Иллирии, откуда открывалась дорога через Македонию и Фракию к Константинополю. Роберт и Боэмунд осадили Дураццо с разных сторон. Во время осады, пришедшие к герцогу горожане, разоблачили самозваного императора. Алексей Комнин, «готовился выступить с армией грозной на герцога» [1. Глава V]. «Вызвал народ он, с которым в союзе он был, сражаться с ним [с герцогом] и вовлечь [его силы] в сраженье на море. Народ этот смел был и в бое морском весьма сведущ…» [1. Глава V]. Комнин, призвав венецианцев, был вынужден пожаловать им широкие торговые привилегии. Атака их была успешной, и флот Роберта, изрядно потрепанный, возвратился в гавань.

Боевые действия на суше продолжались. 18 октября 1081 г. состоялась битва при Дураццо. Император, начав атаку, обрушил все войска на силы норманнов. Сначала строй норманнов оказался разбит, но затем они вновь смогли воссоединиться. Норманны пошли в атаку, которая была успешной. Император был разбит, «и люди его побежали, свыше пяти тысяч греков погибло в той схватке. Алексий оплакивал то, что он был побежден неприятелем, [всем – и] числом, и богатством ему уступавшим» [1. Глава V]. Сам он был ранен и поле боя покинул. Остатки императорской армии отступили. После этой победы падение Дураццо было вопросом времени. Однако только в феврале 1082 г. апулийцы вошли в ворота, да и то из-за предательства одного венецианца, который «мог бы с легкостью сдать ему [Роберту] город Дураццо, если последний отдаст ему то, что он ищет. И герцог дал клятву пожаловать то, что хотел тот – отдать ему в жены [свою] племянницу» [1. Глава V].

После Дураццо продвижение норманнов ускорилось, поскольку население, узнавшее о поражении императора и не ожидавшее помощи от императорской армии (многие к тому же не испытывали особых чувств к Византии), не оказывало сопротивления, и через несколько недель вся Иллирия была в руках у Роберта Гвискара. Затем Роберт взял Касторию – самый важный город после Дураццо. Но тут пришли вести с Апеннинского полуострова. Вновь начались мятежи в Апулии и Калабрии, к ним присоединились некоторые области Кампании. К тому же папа Григорий VII просил помощи – у ворот Рима стоял Генрих IV. Роберт был вынужден срочно вернуться в Италию, поручив командование Боэмунду. Пока Роберт был в Италии, Боэмунд проиграл сражение Комнину и вернулся обратно в Эпир.

Освободив Григория, Роберт возвращается к Боэмунду. В 1085 г. он вновь собирает свое войско в Отранто. Сам со своими частями отправляется сушей в Бриндизи. Попрощавшись с женою, герцог покинул эти земли. На этот раз он отплыл в поход вместе с сыном Роджером на 120 боевых судах. В апреле 1085 г. произошла битва у Кассиопы (на побережье о. Корфу). Объединившись с Боэмундом, они освободили от осады о. Корфу. Венецианцы были побеждены. В мае герцог получает известие о смерти папы, для Роберта это стало горем. А через некоторое время он заболевает лихорадкой. В июле герцог умирает в Кассиопе. Его тело было перевезено в Бриндизи в сентябре и похоронено в церкви святой Сабины. Ни Роджер, ни Боэмунд не стали продолжать военные действия после смерти отца в этом регионе и поспешили вернуться домой. Норманнское своеволие привело к тому, что после смерти Гвискара многие гарнизоны перешли на службу Византии. Так закончились балканские кампании Роберта Гвискара.

Таким образом, анализируя политику Роберта Гвискара в данном регионе, можно прийти к выводу, что в его действиях значительное место занимали его личные побуждения. Честолюбие герцога и его целеустремленность вкупе с его умением четко оценить политическую ситуацию и возможную выгоду привели к началу боевых действий в этом регионе. Каких-либо особенных выгод эта экспансия не сулила. Да и человеческие ресурсы норманнов были довольно ограничены. Смерть герцога остановила проникновение норманнов на Византийскую империю. Как реальная сила, они появятся здесь только во время крестовых походов.

Литература

  1. Вильгельм Апулийский. Деяния Роберта Гвискара [Электронный ресурс]. Режим доступа: /Texts/rus6/Apul/primtext1.html, свободный (дата обращения: 12.03.2010).

  2. Джон Норвич. Нормандцы в Сицилии. Второе нормандское завоевание. 1016 – 1130. – М., 2005.

  3. Анна Комнина. Алексиада [Электронный ресурс]. Режим доступа: /acts/11/komnina/aleks_00.html, свободный (дата обращения: 12.03.2010).

  4. Хрисовул, отправленный Роберту царем господином Михаилом Дукою [Электронный ресурс]. Режим доступа: /Texts/Dokymenty/Bizanz/XI/1060-1080/Michail_Duka/dogovor_robert_gviskar.htm, свободный (дата обращения: 12.03.2010).

  5. Краткая норманнская хроника [Электронный ресурс]. Режим доступа: /Texts/rus/Norm_Chron/frametexts.htm, свободный (дата обращения: 12.03.2010).

И.С. Криванкова

К ПРОБЛЕМЕ ДАТИРОВКИ КНИГИ ДАНИИЛА

Исследуется проблема датировки книги пророка Даниила. В ней рассматривается отношение к исторически ошибочным фактам. Автор, ссылаясь на теорию Й. П. Вейнберга о том, что исторические факты были искажены сознательно, пытается дать оценку этим искажениям, опираясь на исторический контекст.

Ключевые слова: Книга Даниила, Антиох Епифан, хасидеи.

Книга Даниила – довольно известная часть Библии. На какое-то время интерес к ней уменьшился, но затем снова возрос. Сегодня книга Даниила интересует нас, прежде всего, как пророческое произведение. Пророк Даниил – автор произведения, если верить книге, жил в VI в. до н. э. Он занимал высокие должности при вавилонских царях и при персидском царе тоже. Большинство ученых, в частности М.И. Рижский, Й.П. Вейнберг и другие, относят книгу ко II в. до н. э. – временам гонений на евреев при Антиохе Епифане. Точки зрения, что книга Даниила была написана в VI в. до н. э., придерживаются Д.В. Щедровицкий и Ж. Дукан, кроме того, аргументы в пользу этого предположения содержатся в брошюре Свидетелей Иеговы. Наиболее полно и последовательно защищает древность книги Даниила Ж. Дукан, поэтому в основном используется его работа.

Лингвистический анализ показал, что книга написана на еврейском и арамейском языках III–II вв. до н. э. В ней есть заимствования из греческого и из персидского. Исследователи считают, что греческие слова появились, когда евреи уже имели регулярные связи с греками, а это произошло в период эллинизма. Однако у Ж. Дукана есть возражения, ссылаясь на работы К.А. Китчена, он говорит о том, что персидские слова, употребленные в тексте, «относятся к «древнему персидскому» языку, который употреблялся до IV в. до н. э.» [1. С. 104]. Но ниже Ж. Дукан замечает, что греческое слово «псантерин» появляется только во времена Аристотеля (384–322 гг. до н. э.), а слово «сюмфониа» не встречается раньше эпохи Платона (427–347 гг. до н. э. ). Далее автор замечает, что до нас дошли далеко не все произведения классической литературы той эпохи. [1. С. 104]. К тому же есть сомнения в том, что арамейский язык Даниила является поздним. Таким образом, можно говорить о том, что на основании лингвистических исследований еще невозможно определить время происхождения книги Даниила.

О позднем написании книги Даниила говорят некоторые культурные факты: обычай молиться в определенный час три раза в день, обратившись к Иерусалиму, ритуальные пищевые предписания, а также идея о воскресении мертвых и загробном воздаянии. Таким образом, считается, что книга Даниила была написана между 168 и 164 гг. до н. э., в самый разгар гонений на веру Яхве при Антиохе Епифане. Гонения на евреев, которые отказались признать новый культ Зевса Олимпийского, были вещью неслыханной. Результатом стал взрыв фанатизма. Многие евреи, чтобы не предавать веру отцов, уходили в пустыню, другие собирались в отряды, которыми командовал Иуда Маккавей, третьи добровольно шли на пытки и казнь. В этот период времени появились люди, которые утверждали, что спасение придет, но не от отрядов Иуды Макквея, а от самого Яхве. Их стали называть хасидеями. К ним, скорее всего, и относился автор книги Даниила [2. С. 307–308].

Целью данной работы является получение ответа на вопрос: почему в книге Даниила есть ошибки в исторических фактах, и какую роль они играют. Й.П. Вейнберг предположил в книге «Введение в Танах. Писания», что искажения исторических фактов в книге Даниила не просто ошибки незнающего человека, а нечто большее [3. С. 232–233]. Первый факт, который вызывает критику, – сообщение о том, что Навуходоносор занял Иерусалим и увел в плен Иоакима, царя Иудейского, «в третий год царствования Иоакима» (Дан. 1:1). М.И. Рижский, ссылаясь на книгу Иеремии, говорит о том, что в третий год Навуходоносор еще не захватил Иерусалим. А в плен был уведен не Иоаким, а его сын – Иехония (4 Цар. 24:6, 12). Ж. Дукан в ответ на это обращает внимание та то, что в VI в. до н. э. в Вавилоне и в Иудее существовала различная система исчисления: год восхождения на престол не учитывался, а в Иудее учитывался [1. C. 106]. Однако Ж. Дукан никак не поясняет, почему в плен был уведен не Иехония.

Здесь может быть два варианта решения. Первый: Навуходоносор не уводил в плен Иоакима, а слова «И предал Господь в руку его Иоакима, царя Иудейского» (Дан 1:1) могут означать, что Иоаким был вынужден сдать город Навуходоносору, а юноши, которых приказал отобрать Навуходоносор и которых затем отправили в Вавилон, были знатными заложниками. Такое толкование приводит Д.В. Щедровицкий, ссылаясь на Паралипоменон. Почему автор упомянул про Иоакима, но не вспомнил о Иехонии? Думаю, что разгадка кроется в имени. Д.В. Щедровицкий отмечает, что имя Иоаким переводится как «Господь восстановит», «Господь поддержит». «Именно к поддержке Всевышнего и не захотел обратиться этот царь, носивший столь явно теофорное имя», – пишет Д.В. Щедровицкий [4. С. 10]. Если вспомнить, что основной идеей книга Даниила была поддержание веры в то, что Бог не оставляет в беде тех, кто ему верно служит, но наказывает тех, кто отворачивается от него, то это достойное начало.

В книге упоминаются только два царя Вавилона – Навуходоносор и Валтасар, которого автор считает сыном Навуходоносора и последним вавилонским царем (Дан. 5:2, 11). Но по данным Вавилонских источников, а также древних историков Валтасар не был сыном Навуходоносора. Это считают второй фактической ошибкой. Другие источники указывают, что после Навуходоносора правил Амель-Мардук, а потом еще два царя. Последний царь Набонид вообще не принадлежал к царской фамилии, а Валтасар был сыном Набонида и его соправителем [2. С. 305]. Дукан не упоминает об Амель-Мардуке и еще двух царях, но зато говорит, что в семитских языках словом «отец» могли обозначать деда и вообще предка, и даже предшественника [1. С. 107]. Дедом Навуходоносор быть не мог и предком тоже, так как Набонид происходил из другого рода. Возможно, правление трех следующих за Навуходоносором царей не было важным для автора книги Даниила: он упомянул о царе, при котором Вавилон находился в расцвете, и царя, при котором звезда Вавилона закатилась, тогда «аб», «отец» можно перевести как предшественник. Автор показывает преемственность царства Навуходоносора и всю степень падения его величия. Если Навуходоносор показан как царь-завоеватель, как царь, который любуется величием Вавилона, то Валтасар показан испуганным пьяницей.

Говорящим является и имя Валтасара, которое переводится как «Бел да сохранит». Вавилонское имя Даниила тоже было имя Валтасар. Но насколько Даниил был тверд в своей вере, настолько же был язычником и богохульником Валтасар-царь, когда приказал принести на пир священные сосуды из иудейского храма. Здесь ярче всего проявляется идея о том, что Бог карает отступников – намек на Антиоха Епифана, а верных ему поддерживает и вознаграждает. При датировке книги в основном обращают внимание на искажение исторических фактов для доказательства своей точки зрения. Но автор мог допустить искажение исторических фактов сознательно для создания соответствующей обстановки – наиболее наглядной, выражающей его основную идею. Это вполне допустимо: пророческая книга не является исторической хроникой. Конечно, и у исторической книги, и у пророческой в еврейской традиции сходные функции – отражение деятельности Бога. Но пророческие книги должны не просто отражать Его деятельность, но могут еще и наглядно иллюстрировать ее, подбирая и компонуя исторически факты по своему усмотрению. Что касается датировки книга Даниила, то есть еще слишком много неясностей, которые не позволяют отнести книгу к какому-то определенному времени.

Литература

  1. Дукан Ж. Стенание земли. Исследование Книги пророка Даниила / пер. с фр. Заокский: – М., 1995.

  2. Рижский М.И. Библейские пророки и библейские пророчества. – М., 1987.

  3. Вейнберг Й.П. Введение в Танах. Ч. IV: Писания. – М., 2005.

  4. Щедровицкий В.Д. Пророчества книги Даниила. 597 год до н. э. – 2240 год н. э. – М., 2003.

А.С. Полякова

ПРОБЛЕМА ОТНОШЕНИЙ МОНАРХА И ДВОРА В КОНТЕКСТЕ ПОВЫШЕНИЯ ЛОЯЛЬНОСТИ ПРИДВОРНОГО ОБЩЕСТВА КОРОЛЕВЫ ЕЛИЗАВЕТЫ I ТЮДОР

Описан процесс повышения лояльности знати своему монарху в начале Нового времени, а также возникающие в связи с этим процессом проблемы отношений монарха и двора. Этот процесс прослеживается на примере придворного общества королевы Елизаветы I Тюдор и ее отношений со своими фаворитами в конце ее правления.

Ключевые слова: придворное общество, Елизавета I Тюдор, граф Эссекс.

Двор монарха изначально был местом, где решались судьбы государства, средоточием политической и экономической власти. На время утратив свое столь большое значение, в конце Средневековья с началом процесса централизации государства, двор монарха возвращает себе роль распределителя политической и экономической власти. К началу Нового времени в европейских странах двор монарха становится местом притяжения самых богатых и могущественных людей государства, куда стремились попасть многие представители знати для приращения своего политического и экономического веса. Придворное общество постепенно изменяется: из вельмож, почти равных своему монарху, своему primus inter pares, они превращаются в зависимых от государя придворных. Разумеется, они ориентированы, прежде всего, на достижение своих выгод, но тактика их поведения меняется в связи с изменившимися условиями бытования. Эта статья посвящена данному процессу. На примере Англии эпохи Елизаветы I Тюдор мы постараемся проследить процесс повышения лояльности знати своему монарху и связанные с этим события.

Одним из самых замечательных политических деятелей той эпохи по праву является граф Эссекс, последняя серьезная привязанность королевы Елизаветы. История их отношений напоминает очень красивую и трагичную историю искренней страстной любви. В 1587 г. один из слуг графа Эссекса хвастался: «Никого нет подле нее кроме лорда Эссекса. Ночью мой господин играет с ней в карты или другие игры и уходит в свои покои, когда начинают петь птицы» [1. С. 46]. Однако довольно часто Эссекс позволял себе грубить королеве, высказывать свое недовольство политикой королевы едкими репликами в адрес Елизаветы или демонстративно покидать двор. Однажды он заметил в присутствии королевы, что «ее условия так же кривы, как и ее корсет» [1. С. 42]. Но Эссекс заработал себе громкую славу у современников и потомков не только своей храбростью на поле брани, не только своими пылкими посланиями Елизавете, но и неудачной попыткой восстания против «клики Сесила», а также своей трагичной судьбой и своей кончиной на эшафоте. Что же заставило Эссекса пойти на столь смелые меры и что заставило его отказаться в самый ответственный момент от продолжения восстания?

В 1584 г. при дворе Елизаветы появляется еще молодой человек, граф Эссекс, приемный сын ее любимого фаворита графа Лейстера. Молодой, образованный, успевший прославиться на полях сражений в Нидерландах аристократ, он почти сразу завладел вниманием королевы и по праву стал новым украшением двора. Граф сумел затмить прежнего фаворита Елизаветы – сэра Уолтера Рейли, начав многолетнюю борьбу за милость и расположение Ее Величества. Борьба ее фаворитов за место под солнцем была действительно жестокой, а иногда и кровопролитной: при дворе случались дуэли, которые не всегда удавалось предотвратить, несмотря на то, что участие в дуэли каралось заключением в Тауэр. Тем не менее, когда Рейли писал: «Полных двенадцать лет я потратил на эту войну», он имел в виду войну фаворитов [2. С. 313]. Эссекс происходил из аристократической семьи, от своей матери он унаследовал обширные связи и большую клиентеллу. Тем более, ко двору его привел «тот самый Лейстер», он наставлял своего пасынка в правильном обращении с королевой и со своими соперниками. Эссекс, говоря на языке теории французского социолога П. Бурдье1, обладал большим социальным и символическим капиталами, т.к. величина социального капитала определяется широтой семейных связей и высотой социального происхождения, а символический капитал – это престиж, имя, репутация [3. С. 127]. Впоследствии Эссекс приращивает и политический капитал, став кавалером ордена Подвязки и генералом кавалерии, а в 1593 г. получив место в Тайном Совете. В 1590 г. королева даровала ему монополию на торговлю в Англии заморскими сладкими винами, что позволяло Эссексу содержать себя и свою клиентеллу. Таким образом, мы видим, что, изначально обладая большими социальным и символическим капиталами, Эссекс зависел от королевы и ее пожалований, которые позволяли ему умножать столь важный для фаворита символический капитал.

В конце 1590-х гг. Эссекс попадает в опалу. Многие ученые связывают это с невероятной популярностью Эссекса в народе, с провалом экспедиции в Ирландии, а также с подозрительностью королевы. По возвращении из Ирландии Эссекс был заключен под арест, что очень удивило все придворное общество. Еще ранее друг Эссекса Френсис Бэкон предупреждал графа: «Неуправляемая натура, человек, который пользуется ее расположением и осознает это, с состоянием, не соответствующим его величию, популярный, имеющий в своем подчинении множество военных… Я спрашиваю, может ли возникнуть более опасная картина в воображении любого монарха, а тем более женщины, ее величества?» [4. С. 253]. При этом никто не сомневался в верности Эссекса своей королеве, кроме самой королевы. Она писала своему прославленному маршалу: «Из Вашего дневника следует, что Вы полчаса беседовали с предателем без свидетелей. И хотя Мы, доверяя Вам дела Нашего королевства, вовсе не проявляем недоверия в вопросе с этим изменником, Вы… могли бы для порядка и для Вашего собственного оправдания заручиться надежными свидетельствами о Ваших действиях» [4. С. 250]. Такая подозрительность Елизаветы обусловлена обстоятельствами, окружавшими ее еще в детстве и юности, когда жизнь будущей королевы порой висела на волоске. Поэтому подозрительность и постоянное опасение (в некоторых случаях вполне оправданное) стали частью ее характера [5. С. 86]. В конце своего правления у Елизаветы наблюдался «синдром Ричарда II» – слабого монарха, чей престол захватил Генрих Болингброк. Королева в конце своей жизни ассоциировала себя с безвольным, нерешительным монархом, однажды сказав: «Я – Ричард II, знаете ли вы это?» [4. С. 253]. Этот синдром являлся выражением возрастного кризиса конца жизни, когда «человек либо обретает покой и уравновешенность как следствие целостности своей личности, либо оказывается обречен на безысходное отчаяние как итог путаной жизни» [6. С. 16].2

Та немилость, которую демонстрировала Елизавета Эссексу, хоть и выпустив его из-под ареста, но лишив членства в Тайном Совете, отчасти стала причиной загадочного его выступления в феврале 1601 г. Тем не менее не стоит видеть причину восстания Эссекса только в его опале, которую, так или иначе, многие придворные вельможи успели испытать на себе. Как отмечают многие исследователи, к бунту его толкнуло тяжелое финансовое положение. В 1600 г. он писал королеве: «Через семь суток от сегодняшнего дня истекает аренда, которую я имею благодаря доброте Вашего Величества, а это хозяйство – мое основное средство к существованию и единственная возможность расплатиться с купцами, которым я должен» [7. С. 181]. И клиентелла Эссекса также испытывала финансовую нужду. Невозможность поддерживать свой высокий статус и статус своих людей наносила непоправимый удар символическому капиталу Эссекса, что было очень важно для придворного столь высокого ранга. Это толкает Эссекса на выступление 8 февраля 1601 г. Очевидно, что у Эссекса и его сторонников не было четкого плана. Уже на суде он заявлял, что хотел «с восемью-девятью знатными дворянами, имеющими причины для недовольства, правда, не идущие в сравнение с его собственными, предстать перед королевой, чтобы, пав к ее ногам… просить Ее Величество удалить от себя тех, кто злоупотреблял ее доверием и клеветал» [4. С. 258]. Эссекс рассчитывал, что уже в Лондоне к нему присоединятся сочувствующие, однако граф и его свита остались в одиночестве. Отсутствие поддержки стало одной из причин провала мятежа Эссекса. Вскоре он поворачивает оставшееся с ним войско обратно в сторону своей резиденции. Примечательно то, что Эссекс, уже приготовившийся к осаде неприятелем своего замка, в последний момент передумывает и сдается властям. Что повлияло на это решение? Вероятно, Эссекс рассчитывал быть прощенным, как и прежде. Поэтому, находясь в Тауэре, он не писал Елизавете, будучи уверенным в восстановлении добрых отношений с государыней и все еще верным своей королеве. То, как он принял свой страшный приговор, и его прощальная речь на эшафоте могут подтвердить это суждение: «… О, Господи, благослови ее, ее вельмож, министров и прелатов. Я умоляю их всех остальных снисходительно отнестись к моим намерениям относительно ее величества, ибо я клянусь спасением души, что никогда не помышлял о ее смерти или о насилии над ней, но тем не менее суд надо мной был честным и обвинительный приговор вынесен справедливо…» [4. С. 260].

Новое поколение придворных, появившееся при дворе в 1580-х гг., воспитывалось уже в верности своей королеве. Они уже не были свидетелями шаткого положения Елизаветы в начале ее правления, но некоторые, возможно, помнили Северное восстание 1569 г. и его последствия. Тем более, постепенно экономическая и политическая зависимость знати от короны увеличивалась, и заговоры с целью свергнуть королеву уже не могли уместиться в головах придворных. Граф Эссекс принадлежал к этому молодому поколению, он не оспаривал превосходство власти Елизаветы над другими аристократами и мыслил себя ее подданным. И не политические амбиции подтолкнули его на мятеж, а необходимость в подтверждении своего высокого социального статуса. Но Елизавета, чья идентичность сформировалась во время интриг и заговоров против короны, восприняла популярность Эссекса в народе как угрозу своей жизни, а его мятеж – как прямую попытку исполнения заговора.

Литература

  1. Paul E.J. Hammer. «Absolute and Sovereign Mistress of her Grace?» Queen Elizabeth I and her Favourites, 1581 – 1592 // The World of the Favorite. – L., 1999.

  2. Brigden S. New Worlds, Lost Worlds. – L., 2000.

  3. Бурдье П. Социология политики. – М., 1993.

  4. Дмитриева О.В. Елизавета Тюдор. – М., 2004.

  5. Полякова А.С. Мария и Елизавета Тюдор: формирование идентичности правителя // Вопросы истории, международных отношений и документоведения. Сборник трудов студентов и аспирантов исторического факультета. – Томск, 2009. Вып. 4.

  6. Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. – М., 1996.

  7. Хейг К. Елизавета I Английская. – Ростов-на-Дону, 1997.

К.Г. Тебенев

СПЕЦИФИКА ГЕНДЕРНОГО ДИСКУРСА В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЕВРОПЕ НА ПРИМЕРЕ ТВОРЧЕСТВА ЧОСЕРА И БОККАЧЧО

Дается сравнительный анализ гендерного аспекта творчества Чосера и Боккаччо. Анализ схожих идей позволяет выявить различия между ними в восприятии сексуальной сферы, института брака и роли женщины в обществе.

Ключевые слова: Чосер, Боккаччо, гендерный дискурс.

Исследователи приписывают Чосеру знакомство с творчеством Боккаччо, в частности с «Декамероном» [1. С. 215]. Однако, несмотря на близость этих двух великих творцов европейского Средневековья, различия между ними нельзя игнорировать, что свидетельствует не только о различии их индивидуальных судеб, но и об особенностях исторических путей развития Англии и Италии. Несмотря на то, что общий строй идей условно можно назвать похожим, пристальное внимание к деталям, их эмоциональному интонированию показывает, сколь различны в своём мироощущении англичанин и итальянец. Автор данного текста не случайно для сравнительного анализа выбрал именно Дж. Чосера и Дж. Боккаччо. Именно их произведения были одними из первых ростков ренессансного расцвета Европы. Памятуя о сложной опосредованности формирования культурного дискурса экономико-политическими реалиями эпохи, в потенции изучение особенностей мировоззрения Чосера и Боккаччо способно дать нам и более глубокое понимание специфики процессов Перехода в этих разных регионах.

Важным аспектом освобождения женщины выступила идея равенства мужчин и женщин. Согласно Ветхому Завету женщина была создана после мужчины и как его помощник, что позволило католическим теологам свести положение женщин до второстепенной роли [2. P. 6]. Однако в произведениях Чосера и Боккаччо это представление начинает меняться. Женщина перестаёт быть пассивным исполнителем воли мужчин. Так, во второй новелле второго дня, хозяйка, приютившая Ринальдо д’Асти, прямо говорит ему: «… когда я увидела вас в этой одежде, бывшей моего покойного мужа, и мне показалось, что это – он, у меня сто раз являлось этим вечером желание обнять и поцеловать вас…» [3. С. 118]. В другой новелле жена Паганино отказывается от него и остаётся с пиратом, её выкравшим, мотивируя это неудовлетворённостью половой жизнью в браке [3. С. 205–212]. В «Кентерберийских рассказах» мы можем найти подобные сюжеты, однако их интонирование несколько отличается. Так, в рассказе мельника Николас вынужден упрашивать жену плотника, которая, даже согласившись, не проявляла активных шагов [4. С. 139]. А в рассказе шкипера жене нужен был повод, который позволил бы ей пойти на измену: «Но нет супруга скаредней его; // Во всём он видит только баловство» [4. С. 222]. Иными словами, у Чосера свобода женщины ограничена по сравнению с поведением женщин у Боккаччо. Она свободна в своих действиях только в определённых условиях, когда имеется некий повод на отступление от табу в виде неправомочного деяния со стороны мужчины.

Это ещё более явственно видно в том, как Чосер относится к институту брака. Для героев Боккаччо институт брака не обязательно связан моральными рамками. В новелле восьмого дня происходит обмен жёнами и «у каждой из двух жён было по два мужа, и у каждого из них по две жены…» [3. С. 628], в то время, как знаменитая Батская ткачиха говорит: «На что мне целомудрие хранить, // Когда нам всем велел Господь любить. // А в браке не было и нет греха, // Лишь только б пара не была плоха. // Жениться лучше, чем в грехе коснеть // И в адском пламени за то гореть» [4. С. 375–376] (выделено мною. – К.Т.).

Таким образом, для Чосера важна свобода сексуального выражения не сама по себе, но и её моральная оценка, её санкционированность. Если Боккаччо подчас ставит знак равенства между любовью и похотью, или они выступают как равные, и для героев «Декамерона» нет проблемы морального оправдания, если мужчина и женщина хотят соития, то для героев Чосера очевидна связь морали и плотских утех. Так, та же Батская ткачиха говорит: «…творят же блуд // Те люди, что неправедно живут, – // В супружестве иль в девстве, всё едино. // Быть праведным нельзя наполовину» [4. С. 377]. При всём этом Чосер не воспринимает брак как некую абстрактную категорию, его взгляды на брак прагматичны и напоминают взаимовыгодный обмен (отношения между торговыми партнёрами, сказали бы мы). Батская ткачиха относится к браку как к выгодному приобретению, в том числе и в смысле сексуального удовлетворения: «Прослыть же совершенной я не тщусь. // Что мне моим Создателем дано, // То будет мною употреблено. // И горе мне, коль буду я скупиться // И откажусь с супругом поделиться» [4. С. 179].

В этом смысле показателен рассказ шкипера, где жена скупого торговца отдаётся монаху за деньги [4. С. 218–231]. И, несмотря на то, что она была обманута, ей удаётся отстоять своё мнение. Поэт при этом не осуждает ни жену, ни скупого торговца. Наоборот, у Боккаччо мы найдём несколько новелл, где он негативно отзывается о женщинах, берущих за плотские утехи деньги. В новелле восьмого дня Гульфардо заплатил жене Гаспарулло за то, что «она доставляла ему удовлетворение своей особой» [3. С. 573]. Однако он её обманул и «проведённая дама отдала мужу позорную плату за свою низость» [3. С. 573]. Притом что этот поступок жены так и не был вскрыт, Боккаччо порицает её.

Таким образом, мы видим, что, несмотря на кажущуюся близость гендерных представлений Чосера и Боккаччо, их мировосприятие сильно отличается. Думается, что важнейшим фактором являются особенности культурно-исторического бытования их героев и прежде всего специфика и скорость генезиса товарно-денежного уклада и сопряженного с ним процесса индивидуализации в Англии и Италии. Быстрое их развитие в Италии, когда к XIV в. она стала лидером означенных процессов в Европе, привело к более динамичной перестройке авторитарной структуры сознания, к появлению более раскованного по сравнению не только со средневековым временем, но и другими странами новой эпохи восприятия мира и человека.

В Англии означенного времени также начал формироваться новый уклад жизни. Однако здесь процессы шли значительно медленнее, товарно-денежные отношения пробивали себе путь труднее, чем в Италии (хотя быстрее, чем во Франции), процесс трансформации авторитарной структуры сознания не носил столь выраженного радикального характера, как это имело место в средиземноморской стране. В силу всего этого менталитет английского общества нес в себе больший груз непреложности традиционных морально-религиозных ценностей. Иными словами, если гендерный дискурс Боккаччо отражал его большую свободу и раскованность в обращении с устоями своего общества, то в дискурсе Чосера при всей его новизне мы видим следы цепкости традиции, опосредованно свидетельствующей о более гармоничном сосуществовании нового и старого укладов жизни1.

Литература

  1. Богодарова Н.А. Джеффри Чосер: штрихи к портрету // Средние века. – М., 1990. Вып. 53.

  2. Masi М. Chauser and Gender. – New York, Peter Lang.

  3. Дж. Боккаччо. Декамерон. – М., 1997.

  4. Чосер Дж. Кентерберийские рассказы. – М., 2007.

В.Д. Харитонова

ПОХОРОННЫЙ ОБРЯД ЗОРОАСТРИЗМА: ТРАДИЦИИ И СОВРЕМЕННОСТЬ

Дано сравнение погребального обряда зороастризма в Иране в VII–VI вв. до н. э. и в России в наши дни на примере деятельности общины Санкт-Петербурга. Для сравнения описаны обряд похорон и подготовки к похоронам, а также церемония поминок.

Ключевые слова: зороастризм, погребальный обряд, зороастрийская община Санкт-Петербурга

Современная религиозная жизнь России представлена широким кругом конфессий, важное положение среди которых занимает зороастризм – религиозное учение, возникшее в Средней Азии приблизительно в VII в. до н. э. и названное так по имени своего основателя Заратуштры (в греческой передаче Зороастра). Зороастризм принял формы, во многом непохожие на религии других народов древнего Востока. Основная мысль зороастризма – резкий дуализм темного и светлого начал, который представляет собой необычное явление для древних религий. Такого дуализма не было в религиях Китая, Японии, Индии, он слабо заметен в религиях Египта и Месопотамии. Этим религия иранцев выделяется из других религий мира, вызывая научный интерес исследователей. Этический характер различных религиозных обрядов также выделяет зороастризм из числа других религий. Особенно заметен он в похоронных обрядах и культах данной религии. Очевидно, что похоронный обряд претерпел ряд трансформаций с течением времени, что приводит к проблематике доклада, которая состоит в попытке объяснения особенностей захоронения зороастрийцев в России на примере деятельности зороастрийской общины Санкт-Петербурга.

Зороастризм только в XVIII в. стал интересовать европейскую науку и в конце XIX в. – отечественных историков. Изучение зороастризма в советский период происходило в контексте истории и археологии Ирана, а также лингвистики (И.М. Дьяконов, Э.А. Грантовский, Е.А. Дорошенко). Религиозный аспект стал предметом рассмотрения в последние десятилетия. Именно этим объясняется появление таких работ, как «Смерть и похоронный обряд в исламе и зороастризме» А.А. Хисматуллина и В.Ю. Крюковой, «Погребальные обряды зороастрийцев» М. Мейтарчияна. При написании работы использовался также русский перевод «Авесты», работа английской исследовательницы М. Бойс «Зороастрийцы. Верования и обычаи».

Как было сказано выше, в основе положений зороастризма лежит концепция дуализма, в которой борьба доброго и злого начал обострена до предела. Жизнь в этой концепции рассматривается как благое начало, предоставленное Ахура-Маздой, а смерть – зло, исходящее от Ангро-Майнью. Пока человек жив – он олицетворяет благое начало, но если он умирает, то его труп становится выражением злого начала, так как смерть согласно зороастризму есть зло [1. С. 55]. Этим обусловлена специфика похоронного обряда иранцев, который с языческих времен представлял собой обычай выставления тел, известный позднее у зороастрийцев. Известно, что после реформ Зороастра обряд похорон стал представлять собой захоронение зороастрийцев в астодане, так называемой башне молчания. Труп помещали в сидячем положении на краю погребальной площадки (дахмы) и закрепляли его за ноги и волосы, чтобы звери или птицы, растерзав тело, не могли унести останки. Когда птицы и звери съедали мясо, а кости под влиянием солнца полностью очищались, тогда их сбрасывали в башню молчания [2. С. 23]. Этот обряд, как и все обряды зороастрийцев, связанные со смертью и погребением, соблюдался строго и скрупулезно. В Авесте на вопрос правоверных зороастрийцев, как поступить с умершим зимой человеком, говорится: «В каждом доме, в каждом поселении пусть возведут три помещения для мертвых». Помещения должны быть «достаточно высокими, чтобы не задевать головы стоящего человека, вытянутых ног, протянутых рук – таково правильное помещение для мертвых. Там положат труп на две ночи, три ночи, на месяц пока не полетят снова птицы, не зацветут растения, скрытые воды не побегут и ветер высушит землю. Тогда почитатели Ахура-Мазды выставят тело на солнце» [1. С. 57].

Прикасаться к покойнику могли только насассалары, мойщики трупов, они обмывали тело, надевали на него белый саван и пояс, складывали руки на груди. Для всех других прикосновение к усопшему влекло длительный обряд очищения; близкие могли только издали смотреть на покойного. В течение трех дней и трех ночей, пока покойник не был похоронен, служители культа и родственники читали молитву. Только на четвертые сутки, когда считалось, что душа усопшего переселилась в загробный мир, с восходом солнца совершался обряд погребения. Также была обязательна церемония поминок по усопшему. Траур соблюдается в течение разных сроков, в зависимости от степени родства. Первые поминки происходят сразу после похорон. Поминки повторялись на десятый и тридцатый день, затем через год и позднее. На поминках читались молитвы, употреблялись различные пища и напитки, жертвовались деньги в пользу бедных. Поминки устраивались для того, чтобы умилостивить духов всех родов, порадовать душу покойного и позаботиться о спасении своей души. По мнению М. Бойс, поминая близких, каждый человек несет ответственность за набожность своей души [2. С. 40].

Санкт-Петербургская община возникла в 1994 г. и на сегодняшний день является единственной официально зарегистрированной зороастрийской общиной России. Деятельность общины включает лекции, издание книг и журналов, комментирование священных текстов, организацию семинаров. Ее члены принимают активное участие в различного рода конгрессах, конференциях, семинарах как на государственном, так и на мировом уровне, имеют контакты с общинами других стран. В общине празднуются основные зороастрийские праздники и проводятся обязательные для исполнения ритуалы. Обряд похорон в зороастрийской общине Санкт-Петербурга на сегодняшний день представляет собой ингумацию в могилу с зацементированными стенками, чтобы избежать осквернения земли. Перспективным методом ее членам представляется также и электрическая кремация. Традиционно иранский подход воспринимает метод кремации как недопустимый из-за осквернения огня как священной стихии, но данный вид кремации предполагает использование электрического тока, а не огня, а потому допустим.

Также необходимо соблюдение правил несоприкосновения с покойником, применения ритуального отчуждения от совместного участия в богослужении на срок, зависящий от степени родства с покойным. Применяется очищение от ритуальной нечистоты – ритуал Барашнум с очищением мантрами Видевдата и нашатырем (аналог гамеса – бычьей мочи, традиционно использующейся зороастрийцами в этих целях). Церемония поминок представляет собой зажигание светильников и чтение поминальных молитв для облегчения посмертной участи усопшего. Первые поминки традиционно происходят сразу после похорон, а затем повторяются на десятый и тридцатый день, позднее происходит поминание только в годины [3]. Следует также отметить, что в настоящее время многим членам общины приходится решать для себя морально-этические проблемы в случае похорон родственников другого вероисповедания и сочетать их с соблюдением обрядов, соответствующих ритуальным нормам зороастризма.

Таким образом, можно заметить некоторые изменения, произошедшие в обрядовой практике в современной зороастрийской общине в России. Например, захоронения в башнях молчания заменены ингумацией либо электрической кремацией, вместо гамеса используется нашатырь. Это, вероятно, обусловлено отдаленностью общины от Ирана, где в некоторых районах ортодоксальный зороастризм сохраняется неизменным и в наши дни, а также небольшой численностью общины Санкт-Петербурга (около 60 человек), которая не позволяет проводить обряды в полном соответствии канонам религии. Однако следует отметить, что суть погребального обряда зороастризма о неосквернении благого начала и священных стихий – земли, огня и воды – соблюдается. Тела, нечистые из-за смерти, не соприкасаются с благими творениями, а устраняются от них. Так в истории религии проявляется преемственность идей; и эта ключевая идея зороастризма продолжает существовать в религиозном учении, которое сохраняет влияние в наши дни.

Литература

  1. Дорошенко Е.А. Зороастрийцы в Иране (Историко-этнографический очерк). – М., 1982.

  2. Бойс М. Зороастрийцы. Верования и обычаи / пер. с англ. И.М. Стеблин-Каменского. – М., 1988.

  3. Зороастрийская община Санкт-Петербурга. Обрядовая практика [Электронный ресурс]. Режим доступа: /node/416, свободный (дата обращения 12.03.2010).

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ И ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ИСТОРИИ

К.А. Жарчинская

ВОСПРИЯТИЕ АКАДЕМИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ СООБЩЕСТВА, ЛОЯЛЬНОГО К СЛАВЯНО-АРИЙСКОЙ И ГИПЕРБОРЕЙСКОЙ ИДЕЕ, НА ПРИМЕРЕ ТОМСКОЙ

АУДИТОРИИ 2009 г.

Рассматриваются некоторые аспекты феномена арийско-гиперборейского этноисторического мифа в современной отечественной культуре, связанные с его содержанием, предпосылками, предназначением, а также с образом академической истории в сознании разделяющих его людей. Данные по «конфликту науки и мифа» приводятся на основании анкетирования посетителей томского музея славянской мифологии.

Ключевые слова: этноисторическое мифосознание, арийский миф.

В 1990-е гг. значимым явлением в отечественном сообществе авторов и почитателей литературы в жанре фольк-хистори [1] становится арийско-гиперборейский этноисторический миф. Это альтернативная версия древней истории протославян, в которой они отождествляются либо с одними из первых потомков легендарных прародителей индоевропейцев (например, гиперборейцев или атлантов), длительное время устойчиво хранивших качества предков в «генетической памяти», либо с самими протоиндоевропейцами. Часто этой версии истории свойственна идея о нравственном, духовном, иногда, физическом преобладании славян над другими народами. В частных случаях в произведениях творцов славяно-арийского и гиперборейского мифа встречаются идеи чуждости и опасности для России «западного» пути развития, неполноценности современного общества, элементы конспирологической теории (идеи о «мировой закулисе» и «жидомассонском заговоре» против арийских народов). В отечественной литературе конца 1970-х гг. эта мифологема нашла яркое отражение в работе В.Н. Емельянова «Десионизация» (1979 г.). В 1990-х гг. тему «жидомассонского заговора» продолжает развивать В.А. Истархов в «Ударе русских богов», четырежды переизданной с 1997 г. и до сих пор не признанной экстремистской книгой по всей территории РФ. Так, в частности, 8 апреля 2009 г. судья Верх-Исетского (Екатеринбург) районного суда отказала в удовлетворении заявления прокуратуры о признании вышеупомянутой книги Истархова экстремистской литературой. Не стали признавать книгу экстремистской и в Ростове-на-Дону (признав существование книги «правом издателя на произведение»). В отношении факта продажи и распространении книги было возбуждено дело по ст. 282 ч.1 УК РФ прокуратурой Саратовской области [2] (2007 г.) и Нагатинской прокуратурой Московской области (2006 г., после нападения А. Копцева с ножом на прихожан местной синагоги) [3]. 19 марта 2009 г. книга официально признана экстремистской в Архангельской области [4].

Отмечаются элементы теории катастроф, например, гибель атлантической цивилизации в интерпретации А.И. Барашкова (Асова) в его книге «Атлантида и Древняя Русь» [5]. Идеологи политизированного направления этого течения общественной мысли призывают к объединению множества современных этносов на основании общего «великого прошлого». Масштаб предлагаемой интеграции может быть разным – от ставшей уже классикой формулы «восточные славяне+индусы» до объединения почти по всей территории Евразии, в обосновании правомерности которого появляются, например, теории об арийском происхождении корейцев.. Имеется в виду книга Г. Югай «Арийство и семитизм евразийских народов» [6]. В 1999 г. известный отечественный исследователь этой проблемы сотрудник ИЭА РАН В.А. Шнирельман отметил, что статус «арийцев» «кажется привлекательным многим этнонационалистам – от русских и украинских до осетинских и таджикских» [7. C. 131]. Согласно его концепции суть привлекательности идеи происхождения именно от «Ариев» заключается в том, что арийцы считаются одной из древнейших этнокультурных общностей, обладающей несомненными признаками высокоразвитой цивилизации, группой, прошедшей по территории большой протяженности, прививая на этом пути иным – отсталым – народам цивилизационные признаки. Последняя мифологема позволяет обосновывать претензии современных государств – «наследников арийцев» на внешнеполитическое влияние и те или иные территории. «Древность» и «цивилизованность» повышают значимость данной страны в глазах остальных – менее древних – народов, ее роль и место в современной этнополитической реальности.

Распространению подобных идей на постсоветском пространстве способствуют как историко-культурные и политические предпосылки (распад СССР, идеологический кризис и погружение значительной части исторического знания в сферу массовой культуры) [1], так и некоторые личностные факторы, обусловливающие приверженность людей к мифологизированной истории (переживание человеком неполноценности современного образа истории его этноса, архетип «свой – чужой»).

Важной функцией современного этноисторического мифа является доступное объяснение явлений и процессов, происходящих в реальности. То есть он занимает ту нишу, в которой призваны работать историки-профессионалы. Объясняющая (объяснительная) функция мифа – дать ответ на значимые вопросы бытия: «Кто мы?», «Откуда мы родом?», «Кто наши предки?», «Почему история движется так, а не иначе?», «Почему происходят те или иные явления в жизни нашей страны?», «Каково происхождение тех или иных обычаев и традиций современности?», другими словами, сконструировать устойчивый образ реальности в мировоззрении человека. Каков образ этноисторической реальности в трудах современных мифотворцев отечественной арийской идеи, мы уже упоминали выше. Противоречия традиционной историографии и идей, пропагандируемых в литературе «фольк-хистори», очевидны. Но люди, лояльные к арийской и гиперборейской теории происхождения славян, зачастую отвергают академическое знание.

В целях выяснения причин этого явления в июне–сентябре 2009 г. мной был проведен опрос среди сообщества посетителей Томского музея славянской мифологии. В анкету входили вопросы, предполагающие развернутое письменное рассуждение респондента об его образе древнейшей истории России, ее историческом пути, об отношении к «Книге Велеса» и литературе об истории и культуре славян, являющейся, по его мнению, наиболее интересной и правдивой. Вопрос, относящийся к предмету данной публикации, был поставлен следующим образом: считаете ли вы, что советская и/или современная историческая наука исказили образ прошлого? Почему? Исследование показало, что для людей, приверженных к мифологизированному образу истории, существуют следующие группы причин недоверия академическому знанию (курсивом – цитаты из анкет):

– Уверенность в том, что историки всегда преднамеренно искажают знание о прошлом, а история пишется под правящий класс, являясь не научным знанием, а «политикой, опрокинутой в прошлое». «И советская и современная историческая наука исказили образ прошлого. Так делают все исторические науки»; «…выгодно искажать историю, исходя из политических соображений».

– Представление о том, что образ прошлого был искажен в советское время: «Во второй половине 20 века советскими историками больше внимания уделялось идеологии тоталитаризма…»; «Советское время пыталось создать свой путь, в котором нет места различиям».

– Уверенность в том, что искажение истинной истории славян началось с периода христианизации Руси: «Не секрет, что искажение русско-славянской истории началось непосредственно с крещения Руси»; «Со времен христьянизации Руси каждый правящий класс переписывает историю в угоду своих интересов».

В ответах на вопрос о «Книге Велеса» встретились и такие мнения о причинах противоречия академической истории с «истинным знанием»:

Мнение ученых о фальсификации «Книги Велеса» – заговор.

Ученые пока не обладают достаточными доказательствами для использования «Книги Велеса» в качестве исторического источника, когда доказательства будут найдены, противоречия исчезнут.

Более половины людей, заполнивших анкеты в Томском музее славянской мифологии, мотивировали недоверие к академической истории уверенностью в том, что ее пишут не историки, а политики. В целом не доверяют «другой истории» – академической или библейской – около 80–90% из них. Ученые, с точки зрения респондентов, либо преднамеренно искажают историю, исходя из политических соображений, либо в вопросах «славянских древностей» пока еще недостаточно компетентны. Зато историческая мифология в силу присущих ей «остросюжетности» и тяге к разгадыванию многочисленных тайн по-прежнему весьма привлекательна.

Литература

  1. Володихин Д. Феномен фольк-хистори // Международный исторический журнал [Электронный ресурс]. 1999. № 5. / «Махаон», интернет-издание. Режим доступа: /, ISSN 1606-6502, свободный.

  2. Бочарова С. В Саратове начато книжное дело // Независимая газета [Электронный ресурс]. 2007. 27 июня. Режим доступа: /regions/2007-06-27/5_russiangods.html, свободный.

  3. Пчелинцев А., Ряховский В. Обращение Славянского правового центра к генеральному прокурору РФ Юрию Чайке по поводу запрета экстремистской литературы, чтение которой привело к нападению на московскую синагогу на Большой Бронной // Славянский правовой центр. Пресс-релиз [Электронный ресурс]. 2006. 29 июня. Режим доступа: /press/pr20062906b.html, свободный.

  4. Архангельская прокуратура признала экстремистской книгу Истархова «Удар русских богов // Интерфакс-Религия-Национальные религии. Новости. Архангельск [Электронный ресурс]. 2009. 19 марта. Режим доступа: /national/?act=news&div=29320, свободный.

  5. Асов А. Атлантида и Древняя Русь. – М., 2001.

  6. Югай Г. Арийство и семитизм евразийских народов. – Москва; Алматы, 2004.

  7. Шнирельман В. Национальные символы, этноисторические мифы и этнополитика // Теоретические проблемы исторических исследований». – М., 1999. Вып. 2.

В.В. Каратовская

«НОРМАННСКАЯ ПРОБЛЕМА» И СОВРЕМЕННАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА

(НА ПРИМЕРЕ РОМАНА Б.Л. ВАСИЛЬЕВА «ВЕЩИЙ ОЛЕГ»)

Исследуется вопрос об изменении исторического сознания современного российского общества в фокусе решения «норманнской проблемы». Проанализировав решение варяжского вопроса в романе Б. Л. Васильева «Вещий Олег», автор отмечает, что высокая востребованность подобных исторических романов может свидетельствовать о вызревании чувства адекватной национальной идентификации в современном российском обществе.

Ключевые слова: миф, история, самосознание, нация, норманны.

Мифотворчество является неизбежной составляющей развития как научного, так и художественного знания. Особенно ярко это проявляется на примере «норманнской проблемы», которая имеет глубокие идеолого-политические обертоны в историческом сознании. В этой связи для историка важен вопрос: изменилась ли природа мифотворчества в общественном и профессиональном историческом сознании? Не останавливаясь на изменениях данного явления в профессиональном знании, неоднократно привлекавших внимание исследователей [1. C. 13–15; 2. C. 105–115], обратимся к вопросу об изменениях в историческом сознании современного российского общества в фокусе решения «норманнской проблемы». При ответе на данный вопрос особое значение имеют произведения художественной литературы, посвященные теме возникновения Древнерусского государства, поскольку художественный текст является «неотъемлемой частью культуры своей эпохи», «специфической формой выражения массового сознания» и, одновременно, «действенным инструментом воздействия на общественную ментальность» [3. C. 26].

Особый интерес для историка представляет отражение «норманнской проблемы» в романе Б.Л. Васильева «Вещий Олег», входящем в масштабный цикл произведений автора о князьях Древней Руси. Данный роман на сегодняшний день является образцом художественного воплощения темы возникновения Древнерусского государства по широте охвата исторического материала, мастерству исполнения и объему произведения. Сложившийся в постсоветские годы новый информационно-культурный фон создал условия для пересмотра путей решения «варяжского вопроса», и Б.Л. Васильев впервые публикует произведение в 1996 г. Многочисленные переиздания романа в последние годы являются свидетельством его неослабевающей популярности и актуальности в современном российском обществе. Обращение к данному произведению может дать историку срез культурного сознания, преобладающего не только в художественной среде, но и в современной российской читающей аудитории, в которой этот срез является востребованным.

К узловым моментам в исторических построениях Б.Л. Васильева можно отнести вопрос об этнической принадлежности «варягов» и осмысление роли неславянского, иноплеменного элемента в образовании древнерусской государственности. «Варяги» и «викинги» в романе являются синонимичными терминами, обозначающими «разноплеменную вольнолюбивую ватагу» воинов-наемников, преимущественно скандинавского происхождения, каждый из которых «исчезает с дымом костров в чужой стране» и «может стать повелителем не по рождению своему», а «опираясь на собственный меч» [4. С. 48–49]. Варягами становились, по мнению автора, принося конунгу клятву на верность и «отрешившись от племени и рода своего». Показательно и то, что автор создает сложную, но достаточно стройную картину расселения древнегерманских племен, «оттесненных готами в глухие восточные леса и степи Европы» [4. С. 349], многое перенявших у славян и живущих в основном по славянскому обычаю. Писатель неоднократно подчеркивает роль иноплеменного элемента как катализатора процессов объединения славянских племен и государствообразования, сравнивая древнегерманское племя русов с мощной рекой, влившейся в славянское море и впоследствии оставившей напоминание о себе лишь в названии Русь [4. С. 337, 420].

Подобная позиция автора согласуется с накопленным багажом историко-психологических знаний о механизмах формирования раннесредневековой государственности. Описывая общество, находящееся на последней стадии родоплеменного строя в эпоху военной демократии, Б.Л. Васильев показывает в романе как предпосылки для складывания государственности на местной, славянской почве (появление славянских князей с небольшими дружинами), так и ускорение этого процесса «инородным» элементом (приглашение Великим Новгородом на княжение конунга Рюрика с его варяжской дружиной и оказание варягами военной помощи славянам). К безусловным историческим «находкам» писателя относится и попытка показать в романе особенности психики вождей в варварском обществе. На примере деятельности как конунгов Рюрика и Олега, так и славянских князей Б.Л. Васильев показывает основные ценностные установки любого раннесредневекового военного предводителя – властное самоутверждение как сильных и удачливых, при слабой рациональной рефлексии. Подобные историко-психологические особенности неоднократно отмечались исследователями [5. С. 85–142], однако преимущественно ускользали от внимания авторов художественных текстов. К примеру, для советского исторического романа было характерно противопоставление ментальных особенностей двух этносов (отчасти объясняемое духом выигранной войны и самосознанием народа-победителя): «великодушных, дружелюбных, верных Родине, веселых и честных» славян и «хитрых, недоверчивых, беспощадных, безродных и беспринципных» норманнов [6. С. 19, 158, 438–447].

Изложенная в романе «Вещий Олег» позиция Б.Л. Васильева по варяжскому вопросу, в корне противоречащая господствующим в советской историографии представлениям об автохтонном происхождении древнерусской государственности и нашедшая широкий отклик у современной российской читающей аудитории, заслуживает безусловного внимания историков и нуждается в дальнейшем изучении. Усиление интереса к варяжскому вопросу в художественном творчестве, начиная с эпохи Екатерины Великой, традиционно является индикатором роста национального самосознания и патриотических настроений в обществе, и высокая востребованность исторических романов, подобных «Вещему Олегу» Б.Л. Васильева, может служить свидетельством вызревания чувства адекватной национальной идентификации в современном российском обществе.

Литература

  1. Николаева И.Ю. Историческое мифотворчество в современном образовательном процессе российской школы // Преподавание истории и обществознания в школе. 2008. № 6.

  2. Николаева И.Ю. Национальное самосознание и национальные мифы как проблема современного учебно-образовательного процесса // Вестник Томского государственного университета. Серия: История. – 2008. № 2 (3).

  3. Сенявская Е.С. «Низкие» жанры художественной литературы как историко-психологический источник // Художественная литература как историко-психологический источник: материалы XVI Международной научной конференции. – СПб., 2004.

  4. Васильев Б.Л. Вещий Олег. – М., 2003.

  5. Николаева И.Ю. Проблема методологического синтеза и верификации в истории в свете современных концепций бессознательного. – Томск, 2005.

  6. Иванов В.Д. Повести древних лет. – Л., 1985.

А.А. Коломина

СЕВЕРОКОРЕЙСКИЙ ЯДЕРНЫЙ КРИЗИС В РАБОТАХ РОССИЙСКИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ

Ппредставлена краткая историография первого и второго ядерных кризисов на Корейском полуострове. Для анализа были выбраны работы российских авторов, рассматривающих разные аспекты северокорейской ядерной проблемы. Среди вопросов, затронутых автором, подписание Рамочного соглашения США и КНДР, сохранение безопасности в АТР, шестисторонние переговоры и история создания ядерных объектов на территории Северной Кореи.

Ключевые слова: ядерный кризис, Корейский полуостров, безопасность, шестисторонние переговоры.

Ядерный кризис на Корейском полуострове вызывает большой интерес у российских ученых. Объяснить это явление можно достаточно легко. Наличие ядерного оружия у КНДР, одного из самых закрытых и тоталитарных государств мира, находящегося в непосредственной близости к границам России, не может не вызывать беспокойства у специалистов. К тому же Россия в настоящее время пытается вернуть свои позиции в АТР, которые она потеряла при распаде Советского Союза. Ко всему этому можно добавить, что Азиатско-Тихоокеанский регион сейчас является самым динамично развивающимся регионом мира, что закономерно приковывает внимание исследователей в разных областях к тем событиям, которые происходят на его территории.

Возникновение первого северокорейского ядерного кризиса в 1993 г. и те сложности, с которыми пришлось столкнуться странам региона на пути к его урегулированию, обусловили направленность исследовательских работ по данной теме, изданных в период с 1993 . по 2002 г. Так, В. Шин [1] посвятил свой труд анализу подписанного в 1994 г. в Женеве Ким Ир Сеном и Дж. Картером рамочного соглашения, предусматривавшего, как казалось, урегулирование ядерной проблемы КНДР, и тем трудностям, с которыми пришлось столкнуться странам, участвовавшим в обсуждении этого вопроса. В частности, он пишет о нежелании КНДР сотрудничать с Республикой Кореей, а также о невыполнении своих обязательств Соединенными Штатами Америки. В. Петровский [2] рассмотрел первый северокорейский ядерный кризис в рамках проблемы безопасности в Северо-Восточной Азии и АТР в целом. На его взгляд, решение ядерной проблемы КНДР имеет особое значение. Именно от этого зависит, наступит ли мир на Корейском полуострове, что, в свою очередь, будет способствовать миру и стабильности во всей Северо-Восточной Азии.

В отличие от предыдущих статей, в работах А. Воронцова [3] и Б. Заранкина [4] ядерный кризис на Корейском полуострове рассматривается с точки зрения той роли, которую пытается играть Россия в его разрешении. Авторы оценивают причины неудач российской дипломатии 1990-х гг., пытавшейся вывести нашу страну на позиции одной из ведущих держав АТР. Коренная причина такого положения, по мнению специалистов, – политическая несамостоятельность РФ, утратившей влияние на КНДР в 1990-е гг. и поддерживающей линию США в вопросе Северной Кореи. Резюме выглядит неутешительным: современной России будет довольно сложно вернуть свое прежнее влиятельное положение.

С возникновением второго ядерного кризиса на Корейском полуострове в 2002 г. странами региона было решено искать выход из сложившейся ситуации в рамках шестисторонних переговоров. Именно ходу переговорного процесса, его значению и странам-участницам уделено основное внимание в работах, вышедших в последнее время. В частности, эти вопросы были подняты в статьях О. Кирьянова [5], А. Жебина [6; 7] и Л.В. Забровской [8; 9]. В своих исследованиях авторы пришли к выводу о безуспешности шестисторонних переговоров. Главную причину неудач они видят в нежелании КНДР и США идти на уступки и первыми выполнять взятые на себя обязательства. В статьях также представлена оценка позиций всех участников шестисторонних переговоров. На взгляд авторов, США и Япония придерживаются довольно жесткой линии в отношении КНДР, а Республика Корея, Россия и КНР ведут себя сдержанно, не делая никаких резких заявлений.

Наибольшее освещение в российской литературе по ядерному кризису на Корейском полуострове получил анализ позиций США [10] и Японии [11]. Большинство авторов отмечают тот факт, что само существование рассматриваемой проблемы было спровоцировано неверной политикой Вашингтона, проводимой по отношению к Пхеньяну, в частности, введением экономических санкций против КНДР и включением ее в так называемую «ось зла». Что же касается Японии, то она объясняет свою жесткую политику по отношению к Северной Корее нерешенностью вопроса о похищенных в 1970-х гг. северокорейцами японцах [12]. В рамках обсуждаемой проблематики российские ученые особое значение уделяют истории создания ядерных объектов на территории КНДР. Эта тема была довольно подробно рассмотрена Р. Тимербаевым [13] и И.С. Ланцовой [14]. Специалисты спорят о времени, когда Ким Ир Сен начал задумываться о создании ядерного оружия. Некоторые считают, что это произошло еще после Корейской войны 1950–1953 гг., другие же склоняются в пользу 1962 г. В этом году СССР отказался предоставить северокорейцам военную помощь, что и подтолкнуло последних к мысли о создании собственного ядерного зонтика. Однако оба автора делают особый акцент на той помощи, которую оказывал Советский Союз КНДР в процессе формирования ядерного потенциала последней.

В целом же можно сделать вывод, что обсуждение российскими учеными северокорейской ядерной проблемы со временем делается все более заинтересованным. Наряду с такими вопросами, как возникновение, причины и возможные пути решения сложившейся на Корейском полуострове ситуации, авторы вовлекают в исследование широкий круг сопутствующих проблем: пути получения Пхеньяном разработок в области создания ядерного оружия и интересы, которыми руководствуются страны-участницы шестисторонних переговоров.

Литература

  1. Шин В. Страсти вокруг ядерной программы // Азия и Африка сегодня. 1998. № 6.

  2. Петровский В. Режимы нераспространения и экспортного контроля в АТР // Проблемы Дальнего Востока. 1998. № 2.

  3. Воронцов А. Россия в лабиринте корейских проблем: найдет ли она нить «Ариадны»? // Азия и Африка сегодня. 1997. № 7.

  4. Заранкин Б. От идеологизмов к прагматизму // Азия и Африка сегодня. 1998. № 7.

  5. Кирьянов О. Ядерная программа КНДР: дипломатическое уравнение шестой степени // Азия и Африка сегодня. 2004. № 6.

  6. Жебин А. Ядерная проблема в Корее и интересы России // Азия и Африка сегодня. 2005. № 3.

  7. Жебин А. Переговоры по ядерной проблеме на Корейском полуострове: промежуточные итоги // Проблемы Дальнего Востока. 2006. № 1.

  8. Забровская Л.В. Роль России в шестисторонних переговорах по ликвидации ядерной угрозы на Корейском полуострове // Проблемы Дальнего Востока. 2007. № 5.

  9. Асмолов К. Военные специалисты США об актуальных проблемах Корейского полуострова // Проблемы Дальнего Востока. 2004. № 5.

  10. Жебин А., Ким Ен Ун. Перемены на Корейском полуострове: вызовы и возможности // Проблемы Дальнего Востока. 2008. № 2.

  11. Бурмистров П. Япония – КНДР: обострение северокорейской ядерной проблемы // Азия и Африка сегодня. 2005. № 6.

  12. Гринюк В. Япония на шестисторонних переговорах по урегулированию ядерной проблемы на Корейском полуострове // Проблемы Дальнего Востока. 2008. № 4.

  13. Тимербаев Р. Режим ядерного нераспространения на современном этапе и его перспективы // Научные записки ПИР-Центра: национальная и региональная безопасность. 2004. 15 октября.

  14. Ланцова И.С. Ядерная программа Северной Кореи: история развития и современное состояние [Электронный ресурс]. Режим доступа: , свободный (дата обращения: 12.04.2008).

В.В. Куприянова

РАЗВИТИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О ПРОСТРАНСТВЕ И ВРЕМЕНИ НА РАННИХ ЭТАПАХ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

Прослеживается эволюция представлений о пространстве и времени – с первых упоминаний в мифах и последующих проявлениях в религи, а также причины зарождения религиозных верований и его особенности в рамках представления о пространстве и времени. Исследуются связь представлений человека со структурой и быто, и ее трансформация. Упоминаются особенности первобытного мышления и переход мифологических понятий в религию. Изучается усложнение мифологических структур. Приводятся «живые» примеры представлений человека на ранних этапах развития мифологии и религии.

Ключевые слова: миф, религия, пространство, время.

Обращение к мифологической картине мира может помочь в выявлении пространственно-временных представлений [1. C. 47]. В самом общем виде процесс развития мифологического мира можно охарактеризовать как переход от Хаоса к Космосу. Хаос является начальной категорией мифологии, а также начальным состоянием мифологической Вселенной: «Прежде всего, во вселенной Хаос зародился». Причем, если брать не древнегреческую (гомеро-гесидовскую) мифологию, где сталкиваемся с относительно обобщающим понятием Хаоса, за которым стоят и бездна, и пустота, и океан, и бесконечное пространство, и мгла, и т.д., а обратиться к архаичным (австралийским, африканским, сибирским и др.) мифологиям, то в них образ первичной неупорядоченной субстанции более конкретен и, как правило, связан с водой.

Воспоминания, связанные с представлением о первичности воды, можно встретить и в более поздних формах общественного сознания. Так, в христианской религии есть представление о том, что дух Божий первоначально носился над безбрежными водами [1. C. 48]. Так, живучесть представления о воде в качестве первоосновы объясняется именно ее бесструктурностью: вода олицетворяет неопределенное начало, которое структуруется в Космос, упорядоченный в пространстве и времени.

Космос характеризует зенит мифологии и является ее завершающей категорией, а в самых древних мифологических представлениях не встречает идеи мира как единого целого. Наоборот, относительная упорядоченность связана только с родовой территорией, окруженной и пронизанной таинственной и зловредной стихией, которую можно вместе с Л. Леви–Брюлем назвать сверхъестественным миром. Силы, действующие в этом сверхъестественном мире, беспорядочны и не иерархичны; речь идет «о текучей множественности с очень слабо определенными элементами». Это и есть прообраз Хаоса древних греков с преобладанием сильных чувственных и эмоциональных элементов (мрак, бездна, смерть и т.д.).

Относительный порядок в этом узком мирке первобытного человека был очень неустойчив и носил не столько природный, сколько моральный и социальный характер – лишь соблюдение определенных правил и запретов могло обеспечить сохранение порядка. Так, деление племени на группы определяло деление пространства [1. C. 49]. Для первобытного мышления «пространство не представляется чем-то единообразным и однородным». За различные области пространства были ответственны сверхъестественные, мистические силы и объекты. Таких мистических объектов в первобытном обществе было достаточно много, но можно выделить самые важные. Первобытное мышление на ранней стадии было связано с тотемизмом, так что тотемные центры на территории племени составляли места наибольшей «мистической энергии»; соответственно, и пространство в этой части обладало максимально благоприятными качествами. Далее идет пространство, охватывающее территорию племени, – оно также благотворно, ибо на этой территории похоронены предки, а территория находится под охраной духов предков [1. C. 50].

Космос, как мы уже отмечали, явился достижением зрелого мифосознания. В первобытной же картине мира за относительно упорядоченным пространством племенной территории (порядок обрядов, табу, жертвоприношений и т.д. поддерживает порядок мира на племенной территории, но этим, собственно, и исчерпывается мир для человека племенной организации) расположено внешнее пространство, наделенное отрицательными качествами (на эту область не распространяется защита своих предков, и ты полностью во власти могущественной и зловредной «текучей множественности»).

Постепенно мифологический мир приобретает многослойный, многоуровневый характер. Первые шаги на этом пути описаны Е.М. Мелетинским: «Переход от бесформенной водяной стихии к суше выступает в мифах как важнейший акт, необходимый для превращения Хаоса в Космос. Следующий шаг в этом же направлении – отделение неба от земли, которое, может быть, в сущности, совпадает с первым актом, если учесть первоначальное отождествление неба с мировым океаном». Многоуровневость первоначально проигрывается в плоскостной модели, как бы в двухмерном мире. Е.Д. Прокофьева на примере архаичных представлений селькупов о мире показала что «горизонтальная, линейная» модель строения мира является очень древней, присутствует лишь в отдельных шаманских обрядах и предшествует описанию «вертикального» строения мира. «В этих представлениях, – пишет она, – верхним миром является верховья реки, нижним – ее устье и средним, то есть там, где обитают живые люди… – среднее течение реки. И так как реки эти текут с юга на север, то верхний мир представлялся на юге, нижний – на севере». Соответственно верхний мир являлся миром предков, а нижний – миром мертвых. В дальнейшем многоуровневая модель мира распространяется на три измерения и упорядочивается по вертикали: Небо, Земля и Тартар. Эти уровни объединялись уже не рекой, а с помощью «мирового древа» (корни в нижнем мире, а крона – в небесах) и животными-посредниками (например, белкой). Размножение уровней мира резко возрастает в мифологиях, испытавших влияние буддизма и ламаизма. Так, в мифологии алтайцев и тувинцев речь идет о 99 мирах и 33 слоях небес; здесь уже можно говорить о числовой мистике в космологических представлениях [1. C. 50].

По мере расширения и увеличения числа оазисов упорядоченного бытия происходит вытеснение Хаоса как источника зла на далекую периферию – таковы, например, страна инистых великанов, Утгард в древнеисландских сагах [1. C. 52–53]. Если изначально пространство являлось прерывным (то есть состояло из конечных областей, между которыми слабо была налажена связь), то это исчезает в поздних мифологиях, когда сформировываются представления о Космосе, о едином мире.

В соответствии с представлением о пространстве развивалось и представление о времени. Так, для ранних этапов человеческой культуры было характерно следующее представление: «Первобытное мышление не «чувствует» следующие друг за другом отрезки времени как однородные. Некоторые периоды дня и ночи, лунного месяца, года и т.д. имеют свойство оказывать благодетельное или гибельное влияние». Здесь мы сталкиваемся с мистически окрашенным представлением о времени, где каждому измерению сопричастно свое время и взаимосвязь между ними усматривается довольно слабо. Для дальнейшего развития мифологии характерна многоуровневая модель мира. Причем для каждого уровня мира характерно свое время, отличающееся таким параметрами, как ритмика, длительность и т. д. Так, камлание шамана может занять несколько часов по земному времени, но за это время он умудряется побывать на нескольких уровнях мира, гоняется за злым духом, вступает с ним в единоборство и, победив, возвращается на землю, то есть на территорию своего клана. По внутренним часам магического действия могло пройти очень много времени – больше, чем отведено человеку на жизнь, но шаман после камлания предстает перед соплеменниками хотя и уставшим, но не постаревшим на многие годы. Объясняется это тем, что путешествовал по иным мирам не сам шаман, а его сверхъестественный двойник (душа). Если тело шамана (и любого человека) живет по обыденному земному времени, то его душа существует в ином, сакральном времени и в ином, сверхъестественном мире. Со смертью душа не исчезает, а воплощается в каком-нибудь новорожденном ребенке из того же племени – это представление лежит в основе колебательной, или циклической, модели времени, характерной для мифологии [1. C. 53–54].

Для мифа характерна ориентированность на прошлое. Здесь имеется в виду не простое прошлое вчера или прошлого лета, а далекое мифическое прошлое как бы предшествует обыденному времени, в котором существует первобытный человек и окружающий его мир. Мифический мир помещается в то время, когда еще не было времени. Таким образом, можно сделать вывод об отсутствии у первобытных народов представления о далеких временных перспективах, о том, что время и прошлое во многом были основаны на памяти, ибо умершего человека помнили его дети и внуки (им он мог являться во сне); до следующих поколений доходили лишь смутные рассказы о неких выдающихся личностях (которые к тому же успели воплотиться в представителей живущего поколения); еще дальше простирался мир мифических предков – качественно иной мир, который не помещался даже в обычное время. Но специфика мифологического времени этим не исчерпывалась – мифическое правремя, несмотря на отнесенность к прошлому, оказывалось и настоящим, и даже будущим. Для современного человека подобное заявление покажется крайне нелогичным, но эта нелогичность кажущаяся, ибо современный человек исходит из модели линейного времени, а первобытные представления относятся к циклической модели времени. События, происходившие в мифическом прошлом, образуют инвариантную структуру, одновременную для прошлого, настоящего и будущего [1. С. 56–57].

Таким образом, мифологическое пространство и время могут быть в самом общем виде определены следующим образом: циклическое время, а также отсутствие у первобытных народов представления о далеких временных перспективах (то есть понимание времени и прошлого во многом было основано на памяти человека) и многоуровневость пространства. Как отмечалось ранее, развитие представлений о пространстве можно охарактеризовать как переход от Хаоса (где пространство бесформенное (мгла, бездна, вода и т.д.), многоуровневое, где мир не является единым целым) к Космосу (где появляются представления о целостности мира и пространство приобретает четко оформленные границы).

Представления человека о пространстве и времени в религии связаны с надеждой выхода из времени. Религия овладевает душой человека именно своим обещанием о возможности преодолеть и победить время, ибо блаженные поля Иалу древнего египтянина, рай христианина или нирвана буддиста одинаково сопричастны не времени, а вечности. Время есть форма существования мира (возникающая одновременно с ним) между актом творения и эсхатологическим актом. Например, «небесный град», как он описывается в Апокалипсисе, не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для своего освещения. В нем не будет ночи, ибо в сакральном времени отсутствует отсчет. Ведь именно солнце и луна, чередование дня и ночи лежат в основе отсчета и измерения относительного времени в обыденном мире, а время, сакральное сопричастно божеству, выступает прообразом абсолютного времени Ньютона (то есть оно непрерывное, существующие само по себе, вечное, всеобщее). Интересно в этой связи отметить наличие в самых различных религиях представления о мгновенности божественных действий. У Гомера встречаем свидетельство о том, что «бессмертные» передвигаются со скоростью мысли. Время выступало в роли главного божества во многих древних религиях: персидской, вавилонской, финикийской, индийской и др. [1. С. 65].

Можно выделить следующие ступени в развитии религии, которые характеризуются различным отношением к пространству. Уже на первых этапах человеческой истории отношение людей к пространству и территории было обусловлено не только спецификой жизнедеятельности (собирательство, охота, производящее хозяйство, мотыжное земледелие и т.д.), но и примитивными мистическими или религиозными представлениями, в основе которых важную роль играл феномен смерти. Следует учитывать, что уже неандертальцы производили захоронение умерших членов своего коллектива, а не бросали трупы на произвол судьбы. Это свидетельствует о возникновении представлений о возможной активности человека после смерти. Производят захоронения умершего, пытаются его умилостивить и т.д., чтобы он не был зол на оставшихся в живых и не мстил им. Люди предпочитали покинуть стойбище, дабы избежать зловредных действий души умершего. Смерть разрывала связь коллектива с территорией обитания. Люди как бы уступали территорию более сильному – душе умершего. Соответственно, признавалась сопричастность территории и души умершего.

С развитием человеческого общества, с формирование таких структур, как род, община и семья, с формированием более четкой системы родства постепенно изменяется и отношении к душам мертвых – они трансформируются в духов предков, которые продолжают быть могущественными силами на родовой территории, но эти силы уже не зловредны для членов рода, и от этих сил не надо убегать. Более того, на родовой территории человек находится под защитой духов предков. Родовое пространство оказывается для человека сакрально уникальным, на этой территории похоронены предки, расположены тотемные центры, запечатлены соответствующие мифы. Все, что вне этого пространства, хаотично и зловредно. Эта форма отношения человека к пространству может быть названа топофилией (невидимой связью между людьми и местом). Она определяет и соответствующие нормы поведения человека в подобном мире. Очень интересные данные по этому поводу есть у Л. Фейербаха: «В Вест-Индии негры умышленно лишали себя жизни, чтобы воскреснуть у себя на родине». Таким образом, человека можно увезти на другой континент, но душа его все равно сопричастна родовому пространству, куда она и попадает после смерти. Последняя выступает всего лишь как способ внепространственного переноса души в пространство рода, т. е. смерть – способ возвращения на родину. Лишь на родовой территории душа умершего может рассчитывать на возможность вселиться в какого-нибудь новорожденного родственника, иначе воскресение невозможно [1. С. 69].

Дальнейшее общественно-экономическое развитие (появление разделения труда, товарного производства и обмена, торговли, городов, классового общества и т. д.) по-новому поставило проблему отношения человека к пространству. На смену «привязанности» к своей территории приходят экспансионизм, жажда захвата чужих территорий и попытки создания объединенных империй. Причем на первых порах завоеватели поклонялись в каждой стране местным богам, т. е. объединенная держава существовала в сакрально неоднородном пространстве. Так, Ахемениды, как указывает М.А. Дандамаев, по крайней мере до Дария включительно, выступают в Египте поклонниками египетских богов, в Иерусалиме – Яхве, в Вавилоне – Мардука и в Малой Азии – греческих богов. Тем не менее объединенные державы были нестабильными, их часто сотрясали восстания порабощенных народов, которые подавлялись с садистской жестокостью. Эти карательные операции не всегда вели к достижению цели, т. е. народ не унимался, и тогда захватчики прибегали к крайним мерам. А крайней мерой являлась «пространственная трансформация», которая выступала в различных формах в зависимости от уровня развития религии. Можно выделить три основные формы: 1) изъятие восставшего народа из сакрального пространства; 2) десакрализация самого пространства; 3) сакральная «перенормировка» пространства.

В условиях господства представления о неразрывной сопричастности бога и соответствующего пространства прибегали к услугам первой формы «пространственной трансформации», т. е. к переселению народа. Но постепенно идея сопричастности бога и пространства начинает пересматриваться. Этот пересмотр облегчался тем, что первоначально был приложим к богам завоеванных стран. В этой ситуации стали прибегать ко второй форме «пространственной трансформации» – переселить самого бога и тем самым десакрализировать1 территорию восставшего народа. Так были наказаны Ксерксом восставшие вавилоняне: главный храм Вавилона – Эсагилу был разрушен, а статуя бога Мардука была увезена в Персию.

Однако, как гласит пословица, «святое место пусто не бывает». Десакрализированное пространство заново сакрализуется, но уже с помощью бога завоевателей, что характеризует третью форму «пространственной трансформации». Например, в 168 г. до н. э. чиновники Антиоха IV осквернили Иерусалимский храм и уничтожили жертвенник Яхве, а на его место водрузили алтарь Зевса Олимпийского, что дало толчок к восстанию народных масс против Селевкидов [1. С. 70–71].

Подобные «пространственные трансформации» ставили совершенно новые проблемы перед человеком и способствовали развитию его представлений о пространстве, времени и окружающем мире. Первым шагом на этом пути было абстрагирование бога от духа предков, что вело к представлению о мире как о множестве локальных и конечных пространств, которые находятся в ведении соответствующих богов. Такой подход оторвал человека от родовой территории и открыл путь в широкий мир, лежащий за ее пределами: попадая на новые места, необходимо поклоняться местным богам. За этой реформой стоят вполне определенные общественно-политические события и процессы древнего мира: захватнические войны, создание империй, переселение народов, развитие торговли, синкретизм культур и т.д. [1. С. 72].

Для этой стадии в развитии религии характерен случай, описанный в Ветхом Завете: царь ассирийский переселил людей из Вавилона, Куты, Аввы, Емафа и Сепарваима и поселил их в городах самарийских вместо сынов израилевых. Люди стали жить на новой для них территории, но их преследовали трудности и неудачи (их пожирают львы). И люди поняли, что источником их злоключений является незнание законов бога новой земли. Ассирийский царь посылает им одного из выселенных священников, который учит пришлые народы, как чтить местного бога. Хотя каждый народ продолжал поклоняться и своим старым богам, тем не менее их объединяло поклонение богу их новой земли. Этот путь вел к политеизму, который стал характерен для объединенных держав. Подобная единая империя существовала в сакрально неоднородном пространстве. Естественно, для укрепления империи необходимо было перейти к сакрально однородному пространству, что характерно для монотеизма. Этот переход от политеизма к монотеизму, а соответственно от неоднородного пространства к пространству однородному шел на пути выделения главного божества и низведения остальных богов либо к порождениям, либо к ипостасям главного. Этот путь приводил к различным монотеистическим религиям. Например, буддизм включил в свой пантеон всех богов предшествующих религий Индии – все эти боги оказываются приверженцами Будды и почитают его.

Таким образом, представления о пространстве и времени в религии неукоснительно связаны с надеждой выхода за пределы времени, так как в сакральном мире отсчет времени не ведется. Эволюционные представления в религии, связанные с пространством, начинаются от пространства, на котором обитали умершие люди (то есть сопричастности территории и души умершего). Затем в результате развития общества и усложнения жизни представления о душе умершего трансформируются в душу предка, который не выгоняет с родовой территории человека, а, наоборот, защищает ее. Но далее происходят изменения в отношениях к пространству, то есть на смену привязанности к своей территории приходит жажда захвата других территорий и создание объединенной империи. Люди пытались создать объединенное пространство разными методами, это можно наблюдать в переходе от политеизма к монотеизму с выделением единого, главного Божества.

Литература

  1. Ахундов М.Д. Концепции пространства и времени: истоки, эволюция, перспективы. – М., 1982.

Е.А. Филипчик

ЛИЧНОСТЬ БОРИСА ГОДУНОВА В ОЦЕНКЕ Н.И. КОСТОМАРОВА

Рассматривается оценка личности и деятельности Бориса Годунова историком досоветского периода Николаем Ивановичем Костомаровым.

Ключевые слова: Борис Годунов, историография, личность.

Одним из основоположников русской исторической мысли был Николай Иванович Костомаров (1817–1885), написавший ставший классическим труд «Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей». Если предыдущие историки писали историю государства, то главной идеей Костомарова была «идея народности». Он считал, что народ – главное действующее лицо в истории, главный двигатель исторических процессов.

Во многом именно умением Костомарова живо и образно изображать картины русской истории объясняется огромная популярность его книг. Благодаря идейной направленности язык повествования довольно красочный и доступный для народа, но простонародным его назвать вряд ли возможно. Так как достаточное количество ссылок на источники и критическое (хотя и недостаточно) отношение к ним позволяют относить их к научным. При этом связь с народом прослеживается у Костомарова в описании многочисленных суеверий современников Бориса Годунова.

В качестве источников Костомаров опирается, главным образом, на сообщения различных летописей, но привлекает и иностранные источники (Сапега, Дж. Флетчер, Я. Маржерет). Если историки до этого сообщали, как правило, одну точку зрения на определённую проблему, то Костомаров представил множество разных версий. Он отметает в качестве недостоверных сомнительные данные из источников о якобы убийстве Фёдора Борисом Годуновым, а также о собственном отравлении царя, считая последнее «выдумками немецких врачей». При этом автор старается довольно критично относиться к сообщениям русских летописей. Как сам он сообщает, «доверяя им, легко можно впасть в заблуждения и неправильные выводы; к счастью, явные противоречия и несообразности, в которые они впадают, обличают их в неверности» [1. С. 283]. Но, похоже, сам смог поверить, например, одной из легенд о смерти царевича Дмитрия и многим другим довольно сомнительным источникам.

Костомаров достаточно подробно описывает происхождение рода Годуновых от татарского мурзы Чета. Впоследствии было доказано, что летописные данные о татарском происхождении не более, чем вымысел, который служил целью возвысить род Годунова и показать легитимность его власти. Что касается самого Годунова, то «ему было при смерти царя Ивана 32 года от роду, красивый собой, он отличался замечательным даром слова, был умён, расчётлив, в высокой степени себялюбив.. Постоянно рассудительный, никогда не поддавался он порывам увлечения. Он умел выжидать, пользоваться отдельными минутами, оставаться в тени или выдвигаться вперёд, когда считает уместным делать то или другое, надевать на себя личину благочестия и всяких добродетелей». Таким образом, перед нами довольно гибкий, хитрый и расчётливый человек, который сообразует свои поступки с обстоятельствами, когда это необходимо. Костомаров говорит, что для Годунова не существовало понятий «добра» и «зла». Главным мерилом всех его поступков являлась собственная выгода и ничего больше: «…он готов был делать добро, если оно не мешало его личным выгодам, и не останавливался ни перед каким злом и преступлением, если находил его нужным». Негативные характеристики Бориса налицо: «…всему хорошему, на что был способен его ум, мешало его узкое себялюбие и чрезвычайная лживость» [1. C. 276]. Очень важное значение приобретал для Годунова его собственный имидж как в глазах собственного народа, так и в глазах иностранных государств. Ярким показателем являются новые правила и порядки при дворе и в самом обществе, восхваляющие и возвышающие царя. Костомаров сообщает также, что смертная казнь обещана была тому, кто станет рассказывать приезжим иностранцам о бедствиях Московского государства.

Что касается оценки самой деятельности Годунова, то Костомаров обобщил её довольно лаконично и не без доли иронии: «Состояние народа при Борисе было лучше, чем при Грозном, уже потому, что хуже времён последнего мало можно найти в истории» [1. C. 277]. Несмотря на многие прогрессивные действия Годунова, Костомаров считал всё это нечем иным, как мишурой: «Все благие намерения Бориса клонились только к одной цели – утвердить себя и свой род на престоле». Годунов освободил весь сельский народ от податей на один год, всем торговым людям дал беспошлинную торговлю, служилым людям дал одновременное годовое жалованье, закрыл кабаки, преследовал бесчинное пьянство. Всё это, как считал историк, было не чем иным, как мишурой, за которой прикрывал собственное властолюбие Годунов. Костомаров положительно оценивал также деятельность Бориса Годунова по постройке городов, говоря о том, что Годунов осознавал «пользу этой меры для государства». Сообщения иностранцев о том, что «он помышлял выписывать из-за границы учёных людей и заводить в Москве высшую школу», наталкиваются также на критичное отношение Костомарова. Он не считал, что эти замыслы дают право видеть в Борисе какого-то «преобразователя и ревнителя народного просвещения». Доказательством для историка служит то, что «Борис запрещал своим иностранным медикам лечить подданных». Даже учреждение патриаршества Костомаров сводит к личной выгоде влиятельного боярина. По мнению историка, это событие «давало Русской церкви блеск, сообщало этот блеск и самому государству, но более всего возвышало Бориса, получавшего через то и славу благодетеля Русской церкви, и более ручательства в содействии со стороны духовенства» [1. C. 291].

Довольно яркой и прогрессивной особенностью Костомарова является не просто констатация фактов, но и глубокий анализ явлений. Важное значение имели его собственные суждения относительно судьбы страны, эпохи. Например, он считал, что обвинять Годунова в Смуте более чем неверно: «Семена пороков были в громадном размере воспитаны и развиты эпохой царствования Ивана Грозного». Более того, Годунов своей политикой не только не привел к Смутному времени, но и отсрочил её. Историк обвиняет в событиях людей, воспитанных в рамках этого времени. Сама жизненная среда требовала обманом достигать личных целей. Так пишет об этом Костомаров: «Тяжёлая болезнь общества была выступлением наружу испорченных соков, накопившихся в страшную эпоху Ивановых мучительств» [1. C. 294].

Довольно интересными и актуальными до наших дней остаются суждения историка об особенностях нашей страны, менталитете народа. Автора поражает несоответствие богатства царской казны и людей у власти, а с другой стороны – бедствие и нищета простого народа: «…иноземца поражала противоположность между позолоченными верхами кремлёвских церквей и царскими вышками и с другой стороны – кучей курных изб посадских людишек и жалкий грязный вид их хозяев». Костомаров считал, что «русский человек того времени, если имел достаток, то старался казаться беднее, боялся пускать свои денежки в оборот, чтобы, разбогатевши, не сделаться предметом доносов». Думается, данные рассуждения не теряют своей актуальности и по сей день. Таким образом, падение царя Бориса, по мнению Костомарова, объясняется прямым следствием плодов царствования Ивана Грозного и того факта, что «все благодеяния и щедроты правителя толковались в дурную сторону, а злые языки приписывали ему новые злодеяния» [1. C. 296].

Отдельного внимания заслуживает мнение Костомарова относительно смерти царевича Дмитрия и, соответственно, роли Годунова в этом. Позиция автора наиболее полно раскрывается в его работе «О следственном деле по поводу убиения царевича Димитрия». Ключевой фразой отношения автора к расследованию дела в целом является следующая: «Следствие было произведено бессовестным образом» [2. C. 12]. Соответственно, поиском новых источников и пересмотром старых занялся историк. Проблему Костомаров выделил достаточно верно, но вот методика решения оказалась по меньшей мере тупиковой. Привлекая различные полулегендарные идеологически окрашенные «старинные сказания о смерти царевича Дмитрия», он не смог достаточно верно восстановить даже картину произошедшего. Эти мифы достаточно ярко и красочно рисуют картину жестокого убийства маленького невинно убиенного царевича не кем иным, как тираном Борисом Годуновым. Историк даже умозрительно реконструирует события 16 мая и пишет по этому поводу: «При подобном припадке могло скорее статься, что ребенок ранил бы себя ножом в бок, в ногу, в руку, но всего менее в горло, тем более, что в те времена носили ожерелья вроде поясков, украшенные золотом, жемчугом и камнями» [2. C. 14]. Соответственно, по мнению автора, гипотеза о несчастном случае отпадает. Более того, Костомаров нисколько не сомневается, что смерть царевича была выгодна как Борису Годунову, так и самому Фёдору Иоанновичу. Таким образом, вину за смерть царевича Дмитрия историк возложил на Бориса Годунова.

Что касается в целом источниковой базы, то здесь вряд ли можно назвать её убедительной. Слишком субъективные данные использовал историк в своих работах, за что не раз его критиковали последующие исследователи. Вместе с тем он смог обозначить проблему, чётко очертить её границу в исследовании недостоверности следственного дела о смерти царевича. Таким образом, особенностью восприятия личности Годунова Костомаровым можно считать то, что автор чётко провёл границу между Годуновым как личностью и как правителем. До него средневековые авторы разрывались в осуждении и восхвалении. Теперь же Костомаров смог решить для себя эту неразрешимую задачу. Он оценивает результаты деятельности политика Годунова как однозначно положительные, а личные качества правителя – более чем негативно. И в этом нет никакого противоречия. Хотя сам Костомаров это чётко не обозначает, но мысль проходит красной нитью практически на протяжении всего повествования. Причём больше половины вины Годунова Костомаров списывает на последствия правления Ивана Грозного и самой эпохи.

В связи с этим особо ценной для читателя является попытка Костомарова дать анализ эпохи и целого поколения. Практически все его оценки не лишены актуальности до настоящего времени и помогают в поисках истоков русского менталитета.

Литература

  1. Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. – М., 2007.

  2. Костомаров Н.И. О следственном деле по поводу убиения царевича Димитрия. – М., 1993.

НОВАЯ И НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ

С.Д. Иволина

ВЬЕТНАМСКИЙ СИНДРОМ АМЕРИКАНСКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ

Рассматривается такое понятие, как вьетнамский синдром, с внешнеполитической и психологической точки зрения. Приводится краткое изложение развития данного феномена, начиная с периода Вьетнамской войны и до вторжения американских военных сил на территорию Ирака. Особое внимание уделяется влиянию, которое было оказано им на США и на все мировое сообщество.

Ключевые слова: вьетнамский синдром, конфликт, внешняя политика.

Вьетнамская война, которая поначалу заключалась в противостоянии социалистического севера и проамериканского юга, должна была стать борьбой только вьетнамского народа, но в реальности все было иначе. Необходимо помнить, что война проходила в послевоенный период, в период борьбы между социализмом и капитализмом, когда мир разделялся между СССР и США. Данный период имеет ряд особенностей, которые повлияли на ход войны и на формирование «вьетнамского синдрома».

Одна из характеристик – это разделение мира на две социально-политические системы, которые находились в состоянии перманентной холодной войны друг с другом [1. С. 172–177]. Вторая – образование Организации Объединенных Наций, которая начинает контролировать и регулировать действия, происходящие на международной арене. Согласно статье 39 Устава ООН: «Совет Безопасности определяет существование любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии и делает рекомендации или решает о том, какие меры следует предпринять в соответствии со статьями 41 и 42 для поддержания или восстановления международного мира и безопасности» [2. С. 260]. А это значит, что остальные страны-участницы Совета Безопасности включаются в процесс решения конфликтов. Третья – формирование противостоящих друг другу в рамках идеологических принципов блоков: НАТО со стороны Америки и ОВД со стороны Советского Союза. Четвертая – гонка вооружений и стремление переиграть своего соперника приводит к инновациям в сфере вооружений. Ядерное оружие становится доступным большему количеству стран. Пятая – обладание новыми видами оружия приводит к появлению конфликтов, эскалация которых может привести к уничтожению большой части населения, или даже целого государства и к серьезным экологическим проблемам. Однако последствия не останавливают политических деятелей, столкновения все равно остаются, они лишь приобретают локальный характер, который на первый взгляд представляет собой конфликт между нациями одного или нескольких небольших государств, но на самом деле за каждой из сторон стоит либо капиталистическая, либо социалистическая сторона.

Исходя из вышеперечисленных особенностей, война во Вьетнаме представляет не только борьбу между проамериканским населением и сторонниками социализма, но и между СССР и США [3]. Победа вьетнамского народа вызвала шок не только у участников войны, но и у всего мирового сообщества. Для жителей Советского Союза победа ДРВ вызвала самые бурные и позитивные отклики. Помимо гордости и радости от того, что во Вьетнаме был унижен главный враг в лице капитализма, советских граждан переполняло чувство причастности к победе. Для других стран третьего мира, которым удалось освободиться от влияния колониального режима, эта победа стала своеобразным символом надежды на установление полной независимости от развитых стран и также показала им все плюсы социалистического режима и минусы капитализма. В то время как для большинства развитых стран Западной Европы и, конечно же, для США победа ДРВ стала полным крахом, что и привело к формированию вьетнамского синдрома, который можно трактовать как патологическое неприятие своих потерь и страх проиграть вновь [4]. Во время военных действий США пользовались поддержкой Франции, Великобритании, которые направили туда часть своих войск, так как согласно 5-й статье устава НАТО, возникновение угрозы для одной страны-участницы, означает угрозу для всех стран-участниц [5]. После военных действий во Вьетнаме в Америке начались серьезные внутренние проблемы, одна из которых – разочарование народа во внешнеполитических курсах президентов. Положительно относились только к тем участникам войны, которые находились в плену у вьетнамской стороны, что охотно и использовал Джон Маккейн в своей политической карьере [6]. Данный исход событий поселил страх не только у самих американцев, которые вообще не думали, что их великая страна сможет когда-либо проиграть, тем более освободительным силам Вьетнама, но и у жителей других стран – бывших колонизаторов, которые стали задумываться о последствиях ведения войн со странами третьего мира. Вьетнамский синдром поселился в душах не только американцев, но и французов, немцев, англичан. После 1975 г. перед правительствами развитых стран, собиравшихся начать вторжение на территорию маленького государства, сразу вставал вопрос, а не повторится ли история вьетнамской войны. Сами же американцы после этого периода имеют на протяжении 15 лет лишь небольшие столкновения, например, попытка спасти американских заложников в Тегеране в 1980 г., потерпевшая неудачу; вторжение на территорию Гренады (1983 г.); воздушные стычки с ливийскими истребителями и воздушные удары по Ливии в 1980-х гг.; десантирование в Гондурасе (март 1988 г.); морские операции по обеспечению судоходства в Персидском заливе (1987–1988 гг.) и вторжение в Панаму в 1989 г. Все эти операции планировались с расчетом безусловного военного преимущества, предусматривали нанесение удара и быстрый вывод американских войск из зоны боевых действий. К началу XXI в., когда мировая общественность была готова перевернуть страницу и оставить вьетнамский синдром позади, свою политику начал диктовать Ирак, отказавшись от контроля ООН. Нельзя не учитывать теракты, совершенные 11 сентября 2001 г. в Америке, подтолкнувшие администрацию Дж. Буша-мл. к изменению своего предвыборного лозунга: «Дальше Канады и Мексики ни ногой» и к началу новой авантюры в Ираке, показывая опять-таки благородные цели: распространение демократии и защиты всего мира от возможного использования правительством Ирака оружия массового уничтожения и от насилия, совершаемого над жителями Ирака. США вновь проводят всемирную агитацию, призывая страны на свою сторону по борьбе с терроризмом, считая своими врагами всех, кто не присоединялся к их благой, на первый взгляд, цели. Многие страны, особенно члены НАТО, снова оказались втянуты в американскую авантюру, которая сначала казалась довольно удачной. В первые годы после вторжения в Ирак в 2003 г. мало у кого на международной арене возникало мнение о безнадежности данной военной операции, особенно после свержения режима С. Хусейна, и уж тем более о возвращении вьетнамского синдрома [7]. Согласно Резолюции 1546 (2004 г.), принятой Советом Безопасности на его 4987-м заседании 8 июня 2004 г., все мировое сообщество с пониманием относилось к действиям США и было согласно оказать необходимую помощь [8]. Учитывая вполне возможный переход вьетнамского синдрома в иракский, который, судя по количеству участников, будет еще обширнее и начнется тогда, когда до обществ стран-участниц дойдет весь смысл распространения демократии, эта проблема будет еще долго беспокоить участников международных отношений.

Вьетнамский синдром можно толковать и как внешнеполитический, и как психологический феномен. Многие военные столкнулись с психологическими проблемами. Американские солдаты, воевавшие во Вьетнаме, оказались ненужными людьми и были вынуждены замыкаться в себе, по статистике солдат, покончивших жизнь самоубийством, больше чем тех, кто погиб на войне. При этом вьетнамский синдром развивался постепенно, пик пришелся на 1980-е гг.. Говоря о признаках этой болезни, надо сказать, что, прежде всего, это неустойчивость психики, при которой даже самые незначительные потери, трудности толкают человека на самоубийство; особые виды агрессии; боязнь нападения. Большинству больных присуще резко негативное отношение к социальным институтам, к правительству. По сравнению с последствиями Второй мировой войны вьетнамский синдром обладает рядом особенностей, которые и влияют на психологические изменения воевавших солдат. Например: трудности с опознанием настоящего противника; война в гуще народа; необходимость сражаться в то время, как твоя страна, твои сверстники живут мирной жизнью; отчужденность при возвращении с непонятных фронтов; болезненное развенчание целей войны. Иными словами, синдром привел к пониманию резкой разницы между справедливой и несправедливой войнами: первые вызывают лишь отсроченные реакции, связанные с длительным нервным и физическим напряжением, вторые, помимо этого, обостряют комплекс вины. Говоря о внешнеполитической стороне данного синдрома, можно проследить следующую схему. Власти США выбирают страну, которая необходима им для того, чтобы добиться поставленной цели, как правило, это либо эксплуатация природных ресурсов, либо становление демократического режима и желание сделать зависимой ту или иную страну. Затем, если правящие круги не согласны помогать США, то там устанавливается проамериканская власть. После этого Америка начинает использовать ее в своих интересах, все происходит относительно спокойно до тех пор, пока ситуация не начинает выходить из-под контроля властей США. Следующий шаг – найти какой-нибудь повод, прикрытие для мировой общественности для начала военных действий против государства, что в последующем и перетекает в войну. Причем одной из многих причин провала военных операций США в подобных конфликтах – неправильный выбор ставленников в проамериканских правительствах. Например, Нго Динь Зьем был очень далек от нужд народа, он не смог дать ему того единения и сплочения, которое присутствовало в северной части Вьетнама, то же самое можно сказать и о правительстве Хусейна в Ираке.

Что касается вьетнамского синдрома, то с точки зрения внешней политики он прошел, так как власти США вернулись к прежней силовой плитике. Но если рассматривать его как психологический феномен, то данный синдром все еще чувствуется в американском обществе.

Литература

  1. Худайкулова А.В. Современные международные отношения // Полис. 2005. № 6.

  2. Блатова Н.Т. Международное право в документах.– М., 2003.

  3. Мхитарян А.С. Новейшая история Вьетнама. – М., 1984.

  4. Овинников Р.С. Зигзаги внешней политики США. От Никсона до Рейгана. – М., 1986.

  5. Устав НАТО [Электронный ресурс]. Режим доступа: t/docu/other/ru/treaty.htm, свободный.

  6. Хардинг Э. Как служилось Маккейну во Вьетнаме [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://news.bbc.co.uk/hi/russian/international/newsid_7471000/7471055.stm, свободный.

  7. Кузнецов Д.В. Война в Ираке и общественное мнение в США в 2003–2008 гг. // США–Канада. 2008. № 10.

  8. Резолюция 1546 (2004), принятая Советом Безопасности на его 4987-м заседании 8 июня 2004 г. [Электронный ресурс]. Режим доступа: /russian/documen/scresol/res2004/res1546.htm, свободный.

Л.О. Кудашева

БАЛАНС «МЯГКОЙ» И «ЖЕСТКОЙ» СИЛЫ ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ США И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА МИРОВОЕ ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ (КОНЕЦ XX – НАЧАЛО XXI вв.)

Конец XX–начало XXI в. ознаменовали изменения баланса «мягкой» и «жесткой» силы во внешнеполитическом курсе США. Переход от приоритетного использования методов мягкого воздействия к жестким вызвал негативную реакцию общественного мнения в США и других странах.

Ключевые слова: США, Дж. Най, мягкая сила, жесткая сила, общественное мнение

В XX в. европейцы считали Соединенные Штаты Америки силой, действующей на благо обществу. Уинстон Черчилль говорил: «Весь мир рассчитывает на силу, волю и благоразумие Соединенных Штатов». XXI в. показал изменения в мировой политике, которые уже не позволили американской силе достичь своих наиболее важных международных целей в одиночку. Ключевыми вопросами современности считаются сохранение международной финансовой стабильности, экология, лечение болезней и, особенно, терроризм. Применение военной силы для решения данных задач может вести к противоположным результатам. Поэтому США вынуждены сотрудничать с другими странами в решении этих общих проблем и противодействии этим общим угрозам. США удастся добиться больших успехов, если сбалансировать так называемую «жесткую» и «мягкую» силу в сфере внешней политики [1]. Значение «мягкой силы» в современной политике увеличивается, а понимание жесткой силы изменяется. Жесткая сила требует больше затрат в экономическом и ресурсном (человеческом) измерении. США, стремясь к мировому господству, пытаются, посредством «мягкой силы», добиться большей поддержки в экономически и политически выгодных регионах мира.

Концепцию «мягкой силы» на современном этапе ввел в научный оборот профессор Гарвардского университета Джозеф Най. В книге «Мягкая сила. Слагаемые успеха в мировой политике» он утверждает, что «современные нации, как правило, располагают тремя основными способами достижения власти: путем использования угрозы силой; добиваясь согласия с помощью вознаграждений и прибегая к методам «мягкой власти», то есть привлекая последователей и союзников на культурно-идеологических основаниях» [2. С. 1]. «Мягкая сила» (soft power) – это не только собственно влияние (influence), но и «привлекательность» (attractive power). Ресурсами такой силы в мировой политике выступает все то, что «вдохновляет и привлекает» к источнику соответствующего воздействия, позволяя тому, кто его контролирует, добиваться желаемого результата [3. С. 1]. Считается, что «мягкая сила» во внешней политике США характеризуется тремя основными составляющими. Первый аспект – культурный (определяемый как набор значимых для общества ценностей, которые, однако, не сводятся к массовой культуре – например, фаст-фуду). Второй и третий – политическая идеология и дипломатия в широком смысле этого слова. Первые два аспекта – исторически сложившееся наследие нации, третий является субъективным фактором, привносимым находящимися в данное время у власти политиками. Составляющие такого компонента, как дипломатия, подвержены большим изменениям в зависимости от того, какая политическая партия – республиканцы или демократы – превалирует в США.

«Жесткая сила» включает в себя экономическую и военную мощь. Таким образом, «жесткая сила» не теряет свое значение в мире, где государства пытаются оградить свою независимость, а негосударственные структуры и организации имеют возможность прибегнуть к террору. Общей основой для «мягкой» и «жесткой» силы выступает умение достигать поставленных целей путем воздействия на поведение других государств или организаций. Разница между ними заключается в инструментах. Проецирование «жесткой» силы происходит через принуждение и навязывание своей воли (посредством экономического ресурса или военной угрозы), тогда как эффективное действие «мягкой силы» формируется через механизмы согласования внешнеполитических акций и вовлечение в сотрудничество более широкого характера, как правило, на базе единых ценностей, благоприятствующих такому сотрудничеству [3. С. 2]. Понимание Дж. Ная мировой политики – ключ к определению места и роли в ней «мягкой силы». Для него мировая политика – «шахматная игра на трехмерной доске» [2. С. 2]. Первый уровень – классические межгосударственные отношения, второй уровень – экономические отношения, а на третьем уровне находятся транснациональные элементы мировой политики: терроризм, международная преступность, экологические угрозы и т.д. Проигрывает тот, кто играет только в плоскости традиционных межгосударственных отношений. Но победу на транснациональном уровне как раз обеспечивает применение «мягкой силы» [2. С. 2].

В 1980-х гг. общественное мнение крупнейших европейских стран благосклонно оценивало состояние американской экономики, а также систему американского правопорядка, религиозных свобод и разнообразия в культуре. В то же время менее половины опрошенных англичан, немцев и испанцев рассматривали американскую модель общественного развития как желательную для своих стран. «То, как Америка ведет дела у себя дома, может улучшать ее имидж и способствовать восприятию ее легитимности, а это, в свою очередь, может содействовать продвижению ее внешнеполитических целей» [4. С. 2]. Из среднестатистических оценок по десяти европейским странам, где опросы проводились уже в 2002 г., видно, что две трети респондентов одобрительно относились к американской массовой культуре и американским успехам в науке и технике, но только одна треть высказывалась в пользу распространения американских идей и обычаев в их стране.

«Мягкая сила» США была подорвана в 2003 г. В период подготовки к войне с Ираком опросы показывали, что поддержка Соединенных Штатов в большинстве европейских стран сократилась в среднем на 30% [4. С. 2]. После войны неблагоприятное представление о США сложилось почти в двух третях из 19 стран, где проводились обследования. У большинства из тех, кто разделял подобные представления, они ассоциировались с политикой администрации Дж. Буша, а не с Америкой как таковой. Однако на общенациональных выборах в ряде европейских стран отношения с США стали одним из самых острых вопросов. Мы видим изменение общественного мнения в Европе посредством изменения баланса «мягкой» и «жесткой» силы во внешней политике США.

Америка стала лидером в области информационных технологий во время первого президентства Б. Клинтона. Также в этот период отмечается снижение внешнего долга США. Администрация Б. Клинтона удачно лоббировала запрещение испытания ядерного оружия во всем мире и добилась четвертого расширения НАТО. Б. Клинтон продолжил экспансию американского господства в мире. Такие тенденции говорят об изменении баланса «мягкой» и «жесткой» силы в пользу первой. Также в период президентства Клинтона США значительно снизили объем военного вмешательства, по сравнению со временами Рейгана и Джорджа Герберта Уокера Буша. Президент Б. Клинтон оправдал ожидания американцев в сфере науки – за период его президентства были осуществлены широкие исследования в области генетики, увеличивалась популярность американской науки.

Тем не менее отношения между США и Европой обострились на культурно-идеологическом уровне, несмотря на огромную популярность американских ценностей среди стран ЕС. Американское влияние начало беспокоить Европу еще до прихода к власти Дж. Буша-мл. В конце 1990-х гг. министр иностранных дел Франции Ю. Ведрин назвал США «гипердержавой», но это беспокойство усилилилось в связи с изменением содержания и стиля внешней политики администрации Дж. Буша. Временный всплеск симпатий к Америке был после террористических актов 11 сентября 2001 г., но поведение Соединенных Штатов в войне с Ираком быстро прекратило эту тенденцию. Жители ЕС восприняли применение «жесткой» силы во внешней политике США крайне тревожно. Привлекательность США в глазах европейцев потускнела с 2000 по 2004 г., и это, как показывают опросы, во многом связано с изменениями во внешней политике США: опрос 2004 г. "центра Пью" установил, что большинство населения Великобритании, Германии и Франции высказывается за большую независимость от США в вопросах дипломатии и безопасности, чем прежде; осенью 2003 г. большинство европейцев считали Соединенные Штаты источником угрозы миру, сравнимым с Северной Кореей или Ираном; наконец, яркая перемена по сравнению со временами «холодной войны»: явное большинство европейцев рассматривает сейчас односторонность американских подходов как серьезную внешнюю угрозу своему континенту на ближайшие десять лет [4. С. 3]. Становится понятным, что попытки США увеличить «жесткую» силу и довести ее до полномасштабной внешнеполитической стратегии подорвали «мягкую» силу. Это конкретно выразилось в уменьшении американского культурно-идеологического влияния на страны Европы.

Другой регион – Ближний Восток представляет собой особый подход для политики «мягкой» силы США. Во-первых, экономически эти страны не такие развитые, как страны Европы или Америки. Интеграционные процессы в этом регионе текут намного медленнее. Но в то же время современные средства передачи информации в регионе развиты на высоком уровне, большая часть из них антиамериканистского уклона. «В то время как США говорит о правах человека, экономическом развитии, демократии и о нормах права, при этом США не пытаются ни изменить курс правительств в ближневосточных странах, не пытаются даже сподвигнуть страны к изменениям» – пишет Дж. Най [2. С. 4].

После 11 сентября 2001 г. администрация Буша начала развивать другую стратегию по отношению к Ближнему Востоку. Решение состояло в том, чтобы совершить более долгосрочную трансформацию в регионе. При этом ликвидация режима Саддама Хусейна была первым шагом по пути к изменению ситуации на Ближнем Востоке. Советник по национальной безопасности К. Райз заявляла о том, что «Ирак на Ближнем Востоке можно сравнить с Германией, которая была движущим колесом в Европе» [2. С. 4]. В итоге изменения в Ираке станут ключевыми изменениями в Ближневосточном регионе. Более того, существующие запасы нефти в Ираке являются и положительным и отрицательным фактом, т.к. использование экономических мер (на основе нефти) сделало проникновение либеральной демократии более доступным.

Процесс демократизации на Ближнем Востоке шел во многом благодаря методам «мягкой» силы внешней политики США. Таким образом, можно сделать вывод – без воздействия «мягкой силы» США долгосрочная стратегия Америки по преобразованию Ирака и других стран Ближнего Востока не увенчалась бы успехом. Например, демократические свободы очень хорошо работают в таких мусульманских странах, как Турция и Бангладеш, но демократия не может насаждать силой в других странах Ближнего Востока. Изменения в экономике, системе образования, политические изменения в основном проявляются в маленьких странах, таких как Бахрейн, Кувейт, Оман. Такие примеры демонстрируют возможность сочетания демократии и существующей культуры стран Ближневосточного региона [2. С. 4]. Посредством такого воздействия «мягкой силой» США посылает так называемое «демократическое сообщение» с надеждой, что и в странах Ближнего Востока американские идеи найдут свое распространение и развитие. Степень эффективности воздействия велика, т.к. все методы, которые были использованы, дали результаты: образовательный обмен, диалог культур и в том числе активное изучение английского языка.

Баланс «мягкой» и «жесткой» силы США во внешней политике изменялся в конце XX–начале XXI в. Если администрация Б.Клинтона делала продуманные шаги по расширению демократии и популяризации американской культуры, то время Дж. Буша ознаменовало изменение баланса «мягкой» и «жесткой» силы в сторону последней. Нарушение баланса «мягкой» и «жесткой» силы может привести к серьезному изменению положения США в мире. Использование методов мягкого воздействия в странах Европы дает свой результат. При этом превалирование «жесткой» силы на Ближнем Востоке в политике США вызывает резкую критику со стороны общественного мнения. Поэтому использование сочетания «мягкой и «жесткой» силы США является тем компромиссом во внешней политике, который, возможно, приведет к временной стабильности в мире.

Литература

  1. Дж. Най и др. «Soft power», или мягкая сила государства // Восток [Электронный ресурс]. Режим доступа: /app/j_art_1165.htm, свободный.

  2. Joseph S. Nye, Jr. Soft power: the means to success in world politics. NY, Publicaffairs, 2004.

  3. Трибрат В. «Мягкая безопасность» по Джозефу Наю // Международные процессы.

  4. «Мягкая сила» и американо-европейские отношения // Свободная мысль-XXI. 2004. № 10.

Н.С. Пивоварова

ПЛЕБИСЦИТАРНАЯ ДЕМОКРАТИЯ В ВЕНЕСУЭЛЕ КАК МЕХАНИЗМ АВТОРИТАРИЗАЦИИ РЕЖИМА

Рассматриваются причины неэффективного функционирования плебисцитарной демократии в Венесуэле. Были выявлены особенности референдумов, проведен анализ социально-экономической обстановки в период их проведения, а также изучены принятые в ходе референдумов законопроекты.

Ключевые слова: референдум, плебисцитарная демократия, авторитаризм.

Конституция Венесуэлы, принятая в 1999 г., утверждает право граждан на волеизъявление посредством референдума [1]. Наличие системы референдумов позволяет говорить о функционировании в стране плебисцитарной демократии. В работе мы попытались выявить причины неэффективного функционирования плебисцитарной демократии в Венесуэле. В период нахождения у власти Уго Чавес демонстрировал поразительный успех на референдумах. Если обратиться к экономическим условиям, предшествовавшим референдумам, становится очевидно, что между экономической стабильностью и результатами референдумов существует прямая связь.

В 2004 г. прошел референдум по вопросу доверия Чавесу. 58% проголосовали за президента. Зафиксирована рекордная явка избирателей – более 8 млн человек. Главной причиной этого является то, что накануне референдума цены на нефть подскочили до 46 долларов за баррель, что дало возможность провести социальные программы, обеспечившие поддержку бедноты. Власти приняли ряд мер, направленных на улучшение материального положения различных категорий населения. Значительные суммы были брошены на выполнение социальных программ в сфере улучшения здравоохранения, ликвидации неграмотности, адресной поддержки малоимущих посредством создания сети магазинов по фиксированным ценам. Увеличена минимальная зарплата в государственном и частном секторе. Военнослужащим повышено денежное довольствие [2].

Единственный провал Чавеса на референдуме – 2 декабря 2007 г., когда были не приняты 69 поправок к конституции. Основной причиной поражения в 2007 г. исследователи называют низкую явку сторонников Чавеса. В случае единственного поражения Чавеса две основные проблемы оказали глубокое влияние на отказ значительной части электората от участия в референдуме: продолжительный дефицит продуктов питания и неконтролируемая галопирующая инфляция (18%) во второй половине 2007 г., которая не была скомпенсирована увеличением зарплат, особенно среди 40% работников в неформальном секторе экономики. Многие из них воздержались от голосования на референдуме именно из-за неэффективных действий правительства, а не из-за праволиберальной пропаганды [3]. Эта часть электората заинтересована в решении проблемы дефицита, инфляции и падения платежеспособного спроса, а поэтому поддержала бы ту силу, которая была бы способна решить эти проблемы.

Вторая попытка принятия поправок оказалось более успешной, и 15 февраля 2009 г. были изменены статьи 160, 162, 174, 192 и 230 Конституции 1999 г., отменившие ограничения на переизбрание президента страны и всех выборных руководителей [4]. Согласно Конституции Венесуэлы 1999 г. полномочия президента были ограничены двумя 6-летними сроками [1]. Текущий срок его полномочий заканчивается в 2012 г., после которого он не имел бы права быть снова переизбран. Чавес неоднократно заявлял, что желал бы остаться у власти и по окончании своего второго срока, то есть после 2012 г., чтобы закрепить результаты своей работы, которую он называет социалистической революцией в Венесуэле. Исходя из этого, можно утверждать, что поправки, предложенные избирателям на референдуме, преследуют личные цели президента.

Теоретически возможность населению избирать одного кандидата неограниченное количество раз – это не противоречащее демократии право. Однако в Венесуэле этот закон приобретает символичное значение и становится знаком полного доверия действующему президенту, поскольку на данный момент реальной альтернативы Чавесу нет. В Венесуэле нет столь же сильного, харизматичного лидера, способного возглавить государство, сплотить вокруг себя оппозицию и социалистов, сомневающихся в действиях Чавеса. Также необходимо учитывать и специфику латиноамериканской политической культуры: традиции каудильизма, дающие лидеру, «вождю» неограниченные полномочия, при условии поддержания уровня жизни и обеспечения безопасности.

Возможность голосовать, делать выбор привела практически к безальтернативности в Венесуэле, что подтверждают итоги референдума 2009 г. Легально и с одобрения народа Чавес практически обеспечил себе бессрочное правление, фундаментом которого будут являться нефтедоллары. Механизм народного волеизъявления – референдум – стал в Венесуэле лишь выражением поддержки главе государства, все действия которого, направленные на социализацию общества, некритически рассматриваются населением. Любое противодействие решению президента рассматривается его сторонниками как угроза их социальной защищенности, гарантом которой является президент Чавес. Любой референдум, независимо от того, какие вопросы предлагаются населению для рассмотрения, сводится пропагандой Чавеса до решения вопроса: за или против Чавеса. Главным фактором исхода референдумов является экономическая ситуация в стране. Нефтедоллары, направленные на социальные программы, дают поддержку Чавесу, поскольку он удовлетворяет материальные запросы беднейших слоев.

Система плебисцитарной демократии имеет существенный недостаток: влияние населения очень ограничено, так как участие граждан на всех важнейших стадиях процесса властвования (подготовка, принятие решений, контроль за их осуществлением) ограничено. Единственным проявлением волеизъявления остается голосование населения на референдуме. При этом гражданин голосует только «за» или «против» готовых законопроектов или кандидатов, в остальном же он не имеет доступа к принятию решений. Для такой системы характерно полное доверие населения избранным представителям власти всех уровней, население перекладывает решение всех вопросов на лидеров, избранных путем голосования. Что способствует свободе действий законно избранного лидера [5].

Концепция Вебера объясняет причины такого большого значения харизматичного лидера во главе государства. Согласно его концепции, центральное место в такой системе должно отводиться плебисцитарному лидеру, поскольку он должен стать объединяющим звеном нации [6]. Сильный лидер должен преодолеть раздробленность классовых интересов. Условием успеха является полное доверие народа и подчинение действиям лидера, с одной стороны, и полная независимость от бюрократии, с другой. В Венесуэле мы видим, что не соблюдается ни одно из условий. Чавес не только не сплотил нацию, но и, более того, способствовал расколу населения на два враждующих лагеря, отрицая возможности диалога с оппозицией.

Можно выделить следующие причины неэффективного функционирования плебисцитарной демократии в Венесуэле: 1. Уровень образованности населения и политической культуры очень низкий, большой процент населения может не понимать смысла реформ, а реагирует на популистские призывы и лозунги. Сильны традиции каудильизма. Регулятором действий лидера должен стать закон, однако в странах с низким уровнем политической культуры, таких как страны Латинской Америки или Россия, власть традиционно оказывается сильнее закона. 2. Формулировки вопросов, представленных на референдумы, очень размыты и сложны. Например, проект конституции 1999 г., с которым ознакомились лишь 1,5% граждан [7. С. 61]. 3. Все референдумы связаны с именем Чавеса, являются вопросом о доверии президенту. Пропаганда Чавеса упрощает их до формулы: за Чавеса или против него. Следовательно, адекватная оценка самих законопроектов невозможна. 4. В руках Чавеса контроль над СМИ. По мнению Вебера, контроль лидера над СМИ и органами насилия является путем к тирании, поскольку основные органы, которые должны осуществлять сдерживание исполнительной власти, находятся в руках президента. 5. Отсутствие реальной альтернативы Чавесу, оппозиция не имеет харизматичного лидера и своей конструктивной программы. Что касается оппозиции, то она достаточно сильна, но в той степени, в которой ей позволяет это власть. Оппозиция необходима Чавесу: она создает видимость демократической честной борьбы, видимость наличия выбора у населения, она необходима для списания всех неудач на происки внутренних врагов, одним словом, обеспечивает устойчивость существующему режиму. Отсутствует и третья сила, отличная от Чавеса и его противников, способная решить социально-экономические проблемы.

Анализ референдумов, проведенных в Венесуэле за последние десять лет, подтверждает, что плебисцитарная демократия в Венесуэле дает путь для реализации и легитимизации законов, расширяющих полномочия исполнительной власти и дающих неограниченную власть президенту страны Уго Чавесу. Референдумы создают видимость народоизъявления, а не отражают интересы народа. Таким образом, плебисцитарная система выступает своего рода троянским конем венесуэльского режима, незаметно и легализованно происходит авторитаризация режима, республика приобретает черты сверхпрезидентской. С помощью механизма референдума в Венесуэле были приняты законы, фактически дающие право бессрочного президентства Уго Чавесу.

Литература

  1. Constitution of the Bolivarian Republic of Venezuela 1999 [Электронный ресурс]. Режим доступа: /bitblioteca/venezuela/constitucion_ingles.pdf, свободный.

  2. Дабагян Э.С. Нефтяной референдум в Венесуэле // Независимая газета [Электронный ресурс]. 2004. 16 августа. Режим доступа: /world/2004-08-16/6_venezuela.html, свободный.

  3. Petras J. Venezuelan Referendum: A Post-Mortem and its Aftermath [Электронный ресурс]. 2007. 4 декабря. Режим доступа: /artman/publish/article_25590.shtml, свободный.

  4. Победу Чавеса отметят карнавалом // Известия [Электронный ресурс]. 2009. 17 февраля. Режим доступа: /world/article3125519/index.html, свободный.

  5. Партиципаторная демократия, плебисцитарная демократия [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://attachment:/1/default.htm, свободный.

  6. Плебисцитарная теория демократии Макса Вебера [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://attachment:/7/plib4.html, свободный.

  7. Булавин В.И., Дабагян Э.С., Семенов В.Л. Венесуэла в поисках альтернативы. – М., 2002.

Л.Д. Седова

ИЗМЕНЕНИЕ ОТНОШЕНИЯ КАТОЛИЧЕСТВА К ИУДАИЗМУ ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Исследуются изменение позиции католической церкви по отношению к иудаизму после Второй мировой войны. Обе религии заинтересованы в понимании друг друга и поиске путей для совместной работы на благо мира и справедливости. Поэтому очень важно продолжить диалог и оценить перспективы христианско-иудейских отношений.

Ключевые слова: межконфессиональный диалог, католичество, иудаизм.

В современном мире часто можно услышать об идее диалога как альтернативе конфронтации и вражды, в том числе активно обсуждаются возможности христианско-иудейского диалога. Истоки этой тенденции, а также возможность реального конструктивного межконфессионального диалога между иудаизмом и христианством представляются важными и значимыми в настоящем времени.

Среди причин, побуждающих движение к диалогу, можно назвать несколько. Из общих можно выделить проблему секуляризации в обеих религиях, задачу укрепления моральных устоев. Со стороны иудаизма диалог с христианством может помочь если не победить антисемитизм, то уменьшить его популярность и распространенность. Церковь же вернет себе доверие человечества, показав, что она может признавать ошибки и договариваться. «Межрелигиозный диалог – это «улица с двусторонним движением». Христиане должны вступать в него в духе открытости, и, свидетельствуя о своей вере, с готовностью принимать свидетельство собеседников» [1. С. 490]. П. Полонский, еврейский религиозный мыслитель, указывает и на то, что диалог может дать более глубокое понимание самих себя [2]. В качестве эпиграфа к христианско-иудейскому диалогу зачастую приводятся слова Гиллеля, одного из самых почитаемых учителей в иудаизме: «Если не я для себя, то кто для меня? Но, если я только для себя, – что я?»

Рассмотренная литература дает понять, что заметный шаг на пути к обновлению своего отношения сделало католичество. С этой стороны много как официальных документов, так и исследовательских работ по теме христианско-иудейского диалога. Вот почему целью этой статьи является обзор именно изменения католичества по отношению к иудаизму как шаг на пути к диалогу. Подход Церкви к евреям до XX в. можно охарактеризовать как амбивалентный. Яркий пример – отношение христианства к ТаНаХу (Ветхий Завет), который не мог быть отменен и в то же время почитаем наравне с Новым Заветом. Окончательную точку поставил Августин Блаженный, сформулировавший так называемую «теологию презрения». Ее суть в том, что евреи потеряли свою избранность, когда не приняли Иисуса Христа, но в конце времен они смогут исправить свою ошибку и вернуться в свою страну. В итоге евреев можно и даже нужно было унижать и обращать в свою веру, но уничтожать их было нельзя, иначе как исполнится предсказание, что в конце времен они обратятся в христианство.

В ХХ в. в теологии христианства по отношению к евреям произошли серьезные сдвиги. Зачатки можно увидеть еще в отказе части протестантских групп во второй половине XIX в. от миссионерства по отношению к евреям. Но безусловно, ключевым событием, повлиявшим на изменение отношения христианства к иудаизму, был Холокост – в еврейской традиции Шоа (Катастрофа), когда погибло не менее 6 млн евреев, т.е. более трети живших тогда в мире евреев, 90% раввинов и религиозных ученых Европы [3. С. 65]. Значение этого события было настолько велико, что сегодня правомерно говорить об иудаизме и христианстве после Холокоста.

Дело в том, что на Церкви лежит ответственность за многовековое взращивание ненависти к евреям, что облегчило нацистам геноцид этого народа в ХХ в. Сегодня эта точка зрения принята как иудейской, так и христианской стороной. Христианский богослов, активная участница христианско-иудейского диалога Розмари Радфорд Рютер поразила христианский мир своей книгой «Вера и братоубийство». Она пишет: «Антисемитизм западной цивилизации уходит корнями в христианский богословский антииудаизм. Именно христианское богословие развивало мысль о разрушительной роли евреев в истории и представления о демонической природе евреев, разжигая тем самым ненависть толпы» [4. С. 37]. Всемирный Совет Церквей заявил, что «учение «презрения» по отношению к иудеям и иудаизму в ряде христианских традиций явилось питательной средой, в которой расцвело зло нацистского Холокоста» [4. С. 52].

Важно то, что сама Церковь пошла на исправление своего отношения к иудаизму. На Втором Ватиканском соборе (1963–1965 гг.) была принята историческая Декларация об отношении церкви к нехристианским религиям 1965 г., известная под названием Nostra Aetate. Отношению с евреями посвящен 4-й пункт декларации, где осуждается любого рода антисемитизм. «В силу того, что столь велико духовное наследие, общее христианам и иудеям, Священный Собор желает беречь и поощрять взаимопонимание между ними и уважение друг к другу, достигаемое прежде всего в библейских и богословских исследованиях и в братских беседах» [1. С. 467]. В результате собеседований рабочей группой Всемирного Совета Церквей и Международным еврейским комитетом по вопросам межрелигиозных совещаний были приняты некоторые «соображения», в том числе о том, что: «…христиане не могут вступать в диалог с иудеями, не осознавая, что ненависть к иудеям и гонения на них имеют долгую, ярко выраженную историю, особенно в тех странах, где иудеи составляли меньшинство среди христиан. Трагическая история гонений на иудеев включает в себя массовые избиения в Европе и на Ближнем Востоке во время крестовых походов, инквизицию, погромы и Холокост» [1. С. 491].

Большая заслуга в развитии христианско-иудейского диалога принадлежала папе Иоанну Павлу II, детство которого прошло в еврейском окружении. Поэтому, когда новым папой стал кардинал Рацингер (Бенедикт XVI), многие засомневались в продолжении курса на диалог. Немецкое происхождение нового папы и то, что в ранней юности он успел побывать членом гитлерюгенда и послужить в армии при Гитлере (хотя и очень недолго), насторожило иудейскую сторону. К тому же новый папа отличался консервативными взглядами. Но уже во время своего самого первого зарубежного папского визита в Германию Бенедикт XVI посетил Кельнскую синагогу, впервые за двухтысячелетнюю историю германских евреев, где определенно высказался о необходимости интенсивно развивать иудейско-христианские отношения в духе любви и взаимопонимания.

Вторым, после Катастрофы фактором, радикально повлиявшим на концепцию западного христианства по отношению к евреям, было создание государства Израиль. Церковь много веков утверждала, что изгнание евреев со своей земли стало карой за отвержение ими Иисуса Христа. В декабре 1993 г. Ватикан официально признал государство Израиль, что облегчило международный диалог евреев и католиков. В 1998 г. католическая комиссия по отношению с иудеями выпустила документ «Мы помним размышления о Шоа». Как ни странно этот документ вызвал кризис в христианско-иудейских отношениях. В частности, много комментариев вызвал раздел IV «Нацистский антисемитизм и Шоа», где говорится о папе Пии XII, который спас сотни тысяч евреев во время войны. Однако не упоминается, что на этом же папе лежит вина за молчание католической церкви во время уничтожения евреев. Таким образом, осуждая антисемитизм, католики сознательно замалчивают другие глубинные противоречия между иудаизмом и христианством. К таким проблемам относится не только молчание церкви во время Холокоста, но и серьезные разногласия в вопросах теологии. Различия заключаются в разной системе приоритетов между верой и делами, разном понимании идеи Мессии, спорах о толковании тех или иных строк Священного Писания и многом другом. Близкие отношения иудаизма с христианством могут открыть глаза для простых прихожан на фальсификации и ошибки в переводах христианских текстов, что пошатнет их веру. Например, ошибка перевода «молодая женщина» как девственница, которая лежит в основании идеи о непорочном зачатии. Для иудаизма риск диалога связан с угрозой ассимиляции евреев среди других народов.

Между тем само понимание необходимости диалога взамен братоубийственной войны является важным достижением католичества, несмотря на то, что путь к этому диалогу представляется долгим и сложным.

Литература
  1. Экуменическое движение. Межконфессиональный и межрелигиозный диалог: антология ключевых текстов. – М., 2002.

  2. Полонский П. Создание условий для еврейско-христианского диалога в современном мире // [Электронный ресурс]. Режим доступа: /tor&life/probl/dialog.htm, свободный.

  3. Ястребов Г. Введение в иудаизм. – М., 2005.

  4. Христианско-иудейский диалог. – М., 2002.

Н.В. Сычёва

ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ КОМИССИЯ ПО ИЗУЧЕНИЮ ТОРГОВОГО ДЕФИЦИТА США (1999 – 2000 гг.): ПОПЫТКИ РЕШЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПРОБЛЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКИМИ СРЕДСТВАМИ

На протяжении нескольких десятков лет проблема отрицательного торгового баланса США является одним из самых дискуссионных вопросов. В 1998 г. была учреждена Чрезвычайная комиссия по изучению торгового дефицита страны, работа которой показала: решение этого по своей природе экономического вопроса стало заложником политических разногласий, чтопослужило одной из предпосылок мировой экономической рецессии 2008 г.

Ключевые слова: США, торговая политика на международной арене, торговый дефицит, свободная торговля, торговые войны, Б. Клинтон.

«После того, как мы поймем скрытые причины торгового дефицита, мы должны осознать, что самой большой угрозой для нашей экономики является не дефицит сам по себе, а то, что политики могут сделать в исполнении своей неправильно воспринимаемой миссии сократить его» [1], – писал директор Центра изучения торговой политики Института Катона профессор Д. Грисуолд в 1998 г. Сегодня президент Б. Обама в рамках своей торговой программы [2] заявляет о планах по удвоению объема американского экспорта в ближайшие 5 лет, дабы уменьшить текущий торговый дефицит США, составляющий уже 5,9% ВНП страны [3].

Торговый дефицит – явление не новое для американской экономики. Впервые США столкнулись с отрицательным торговым сальдо в 1975 г. Распространенное понимание торгового дефицита как математической разницы между экспортом и импортом – простое, привлекательное и ошибочное. Экономистами доказано, что торговый дефицит никогда не определяется торговой политикой или конкурентоспособностью внутренних отраслей. Он отражает скрытые макроэкономические факторы: размер инвестиционных потоков и уровень национальных сбережений.

Наиболее серьезные попытки решения проблемы торгового дисбаланса были предприняты во второй половине 1990-х гг., когда торговый дефицит был единственным отрицательным макроэкономическим показателем США. В этой связи в 1997 г. впервые, а в следующем году повторно сенаторы-демократы Б. Дорган и Роберт С. Бирд [4] представили в Сенате, а конгрессмен-демократ П. ДеФацио – в Палате представителей законопроект о создании Чрезвычайной комиссии по изучению торгового дефицита, которая приступила к работе спустя два года.

Американские СМИ всегда были склонны эмоционально реагировать на заявления правительства о данных по торговому дефициту. Когда в феврале 1997 г. Министерство финансов объявило о торговом дефиците в 114 млрд дол., все новости вышли с мрачными заголовками. 19 февраля, в день доклада, Л.Доббс, ведущий программы «Манилайн» на СиЭнЭн, начал с «вечера, вызывающего беспокойство доклада о торговле». Такая трактовка и восприятие торгового дефицита находили живой отклик среди американского населения и, по мнению профессора Д. Грисуолда, «угрожали подорвать свободу торговли, поощряя ложные и дискредитирующие «решения» проблемы, которой не существует» [5].

Ситуацию усугубляло положение, в котором оказался президент Б. Клинтон, не сумевший после длительной и ожесточённой борьбы заручиться поддержкой соратников по партии и продлить полномочие по использованию процедуры «ускоренного регламента» в 1998 г., что, по мнению конгрессмена-демократа П. ДеФацио, «могло означать новый отсчет времени для торговой политики, наконец-то, отражающей интересы большинства американцев, противостоящих транснациональным корпорациям и иностранным инвестициям» [6]. Кардинального поворота в торговой политике США на международной арене не произошло, однако поражение президента чрезвычайно ободрило часть законодателей, выступающих против курса администрации по дальнейшему расширению торговли, и стимулировало их на активное продвижение законопроектов, которые фактически означали объявление торговых войн всем странам, с которыми США имели отрицательный торговый баланс.

Осенью 1998 г. конгрессмен-демократ Дж. Трафикант выступил автором резолюции № 598 [7] к президенту с призывом немедленно установить годичный запрет на импорт стали из целого ряда стран, если инициированное им же расследование покажет, что правительства этих государств не соблюдали международные торговые соглашения, запрещавшие демпинг. Зимой 1998 г. сенаторы-республиканцы С. Браунбэк и Ч. Грассли направили в Финансовый комитет резолюцию № 73 [8], запрещавшую торговому представителю США вступать в какие-либо торговые переговоры с Европейским союзом до тех пор, пока последним не будут устранены ограничения в отношении американского экспорта сельскохозяйственной продукции.

В конце концов, желание законодателей участвовать в решении вопросов внешней торговли вылилось в законопроект [9] лидера демократического меньшинства в Сенате Д. Гепхарда, предусматривающий значительное участие представителей законодательной власти в международных переговорах о вступлении Китая в ВТО и Закон Трафиканта-Висклоски «О реформе торговой политики» [10], который фактически делал Службу торгового представителя США подотчетной Конгрессу. Во всех вышеперечисленных случаях законодатели обосновывали актуальность своих инициатив наличием торгового дефицита США с конкретными странами. Поэтому, когда в 1998 г. «Закон о создании Чрезвычайной комиссии по изучению торгового дефицита» [11] был представлен в обеих палатах Конгресса, он не встретил особого сопротивления. Противники дальнейшей либерализации мировой торговли надеялись на то, что комиссия сможет «легализовать» их попытки проведения торговых войн, сторонники же либерализации уповали на то, что комиссия выявит реальные причины торгового дефицита, что позволит снять накал страстей вокруг проблемы. Работа комиссии проходила в рамках заседаний, на которых заслушивались доклады специалистов политического и экономического профилей (всего 138). Подавляющее большинство специалистов было едино во мнении, что, несмотря на все негативные влияния отрицательного торгового баланса на экономику, торговый дефицит сам по себе – признак силы, а не слабости этой экономики.

Спустя полгода с момента начала работы комиссии стало очевидным, что инициаторы ее создания не смогут удержать ход обсуждений в нужном им русле. Возможно, поэтому в начале 2000 г. Финансовый комитет Сената сделал запрос в бюджетную службу конгресса о проведении аналогичного исследования природы, причин и последствий торгового дефицита США. Представленный в марте 2000 г. сотрудником подразделения бюджетной службы конгресса по макроэкономическим и финансовым исследованиям Б. Арнольдом доклад подтвердил, что торговый дефицит не сможет давать США конкурентные преимущества в будущем, однако торговая политика и борьба с торговыми барьерами не имеет никакого отношения к вопросу сокращения дефицита [12].

Окончательный доклад Чрезвычайной комиссии по изучению причин, последствий и рекомендаций к действию был опубликован в ноябре 2000 г. [13], при этом в 4 из 7 глав были представлены отдельно позиции демократов и позиции республиканцев. Согласно заявлению председателя комиссии, профессора М. Уайденбаума, «члены комиссии не пришли к консенсусу по всем пунктам, однако в целом Комиссия достигла общего согласия по многим вопросам» [14]. 14 ноября 2000 г. на заключительной пресс-конференции «общее согласие» обернулось дебатами между профессором Димитрием Б. Пападимитриу, представлявшим позицию демократической партии, с одной стороны, и выразителем интересов республиканской партии профессором Анной О. Крюгер, с другой. Демократы были менее оптимистичны в оценках стабильности торгового дефицита, отвергали необходимость нового раунда многосторонних торговых переговоров до тех пор, пока вопросы трудовых и экологических стандартов, прав человека не будут значиться в повестке переговоров, призывали к созданию торговой службы конгресса, аналога бюджетной службы конгресса, т.к., по словам Димирия Б. Пападимитриу «было чрезвычайно важно, чтобы Конгресс в полной мере восстановил свой контроль над вопросами торговой политики» [14]. В свою очередь, республиканцы настаивали, прежде всего, на необходимости изменения налогового законодательства, направленного на стимулирование внутренних сбережений, и проведения нового раунда многосторонних торговых переговоров без обсуждения вопросов трудовых и экологических стандартов.

Как отмечал Р. Кретьен, посол Канады в США, в своем письме от 15 марта 2000 г. к членам Комиссии, «двусторонние торговые балансы есть вопросы политические» [15]. Работа Чрезвычайной комиссии показала, что фактически экономический вопрос торгового дефицита США стал жертвой политических, в большей степени, партийных разногласий. Несколькими годами ранее на одном из заседаний, посвященных торговому дефициту, конгрессмен-республиканец Р. Паул заявил: «Отрицательный торговый баланс может приносить американцам лишь временные выгоды… Эта тенденция закончится, как только пошатнется уверенность в долларе и он начнет дешеветь на международных валютных рынках… В конце концов экономический кризис заставит всех американцев, включая конгрессменов, столкнуться с серьёзными проблемами, которые мы сами создавали себе на протяжении последних 50 лет» [16]. Сегодня мы являемся свидетелями воплощения в жизнь этого пессимистичного прогноза.

Литература

  1. Griswold D. America’s Maligned and Misunderstood Trade Deficit // Trade Policy Analysis [Электронный ресурс]. 1998. April 20. Режим доступа: /pub_display.php?pub_id=3655, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  2. Crutsinger M. Trade Deficit Shrinks; Obama to Push Exports // USA Today [Электронный ресурс]. 2010. March 11. Режим доступа: http://govinfo.library.unt.edu/tdrc/reports/tdrc11-14pctrans.pdf, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  3. Bureau of Economic Analysis. U.S. Economy at a Glance: Perspective from the BEA Accounts. ONLINE. 2010. U.S. Department of Commerce [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.bea.gov/newsreleases/glance.htm, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  4. U.S. Trade Deficit Review Commission. Trade Deficit Review Commission Act. ONLINE. USTDRC [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://govinfo.library.unt.edu/tdrc/info/tdrcact.html, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  5. Griswold D. America’s Maligned and Misunderstood Trade Deficit // Trade Policy Analysis [Электронный ресурс]. 1998. April 20. Режим доступа: /pub_display.php?pub_id=3655, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  6. DeFazio, Rep [OR]. «Time for a New Trade Policy that Brings Prosperity to Our Country». Congressional Record ONLINE [Электронный ресурс]. 12 November 1997. Режим доступа: http://thomas.loc.gov/home/r105query.html, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  7. U.S. House. 105th Congress, 2nd Session. H. Res. 598, Calling on the President to Take all Necessary Measures to Respond to the Surge of Steel Imports Resulting from the Financial Crises in Asia, Russia, and Other Regions, and for Other Purposes. ONLINE [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://thomas.loc.gov/home/c105bills.html, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  8. U.S. House. 105th Congress, 2nd Session. S. Con. Res. 73, Expressing the sense of Congress that the European Union is unfairly restricting the importation of United States agriculture products and the elimination of such restrictions should... ONLINE [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://thomas.loc.gov/home/c105bills.html, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  9. U.S. House. 105th Congress, 1st Session. H.R.1140, To Require Prior Congressional Approval Before the United States Supports the Admission of the People's Republic of China into the World Trade Organization, and to Provide for the Withdrawal.... ONLINE [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://thomas.loc.gov/home/c105bills.html, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  10. U.S. House. 106th Congress, 1st Session. H.R.2612, Open Markets and Fair Trade Act of 1999. ONLINE [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://thomas.loc.gov/home/c106query.html, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  11. U.S. Trade Deficit Review Commission. Trade Deficit Review Commission Act. ONLINE. 1999. USTDRC [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://govinfo.library.unt.edu/tdrc/info/tdrcact.html, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  12. Congressional Budget Office. Causes and Consequences of the Trade Deficit: an Overview. ONLINE. 2000. CBO [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.cbo.gov/doc.cfm?index=1897&type=0, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  13. U.S. Trade Deficit Review Commission. Report of «The U.S. Trade Deficit: Causes, Consequences and Recommendations for Action». ONLINE. USTDRC [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://govinfo.library.unt.edu/tdrc/reports/finalrept-contents.html, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  14. U.S. Trade Deficit Review Commission. Transcript of the U.S. Trade Deficit Review Commission Press Conference. ONLINE. USTDRC [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://govinfo.library.unt.edu/tdrc/reports/tdrc11-14pctrans.pdf, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  15. U.S. Trade Deficit Review Commission. Letter from the Canadian Embassy to U.S. Trade Deficit Review Commission. ONLINE. USTDRC [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://govinfo.library.unt.edu/tdrc/comment/canadian.pdf, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

  16. Paul, Rep [TX]. «Our Soaring Trade Deficit Cannot Be Ignored». Congressional Record ONLINE [Электронный ресурс]. 09 April 1997. Режим доступа: http://thomas.loc.gov/home/r105query.html, свободный (дата обращения: 15.03.2010).

МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Е.М. Алексеева

ДИНАМИКА АМЕРИКАНО-ЯПОНСКИХ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕТРОСПЕКТИВЕ В ПЕРИОД 1951 – 1996 гг.

Анализируются основные документы, составляющие военно-политический союз США и Японии. Анализ происходит в контексте важных внешнеполитических событий, отразившихся на развитии отношений двух стран.

Ключевые слова: США, Япония, политика безопасности, договор.

Цель статьи – показать, как оформлялся и эволюционировал американо-японский союз в послевоенный период путём сравнительного анализа трёх документов, оформивших военно-политический союз государств, когда-то воевавших друг с другом. Вот эти документы: Договор о взаимной безопасности 1951 г., его продлённая и отредактированная версия 1960 г. и, наконец, последняя редакция 1996 г.

Ключевой статьёй Договора о взаимной безопасности между Японией и США, создающей чёткое представление о положении каждой державы в альянсе, была статья 1, которая гласила: «Япония предоставляет, и Соединённые Штаты Америки принимают по вступлении в силу мирного договора и настоящего договора размещать наземные, воздушные и морские силы в Японии и вблизи неё. Такие силы могут быть использованы в целях способствования делу поддержания мира и безопасности на Дальнем Востоке и обеспечения безопасности Японии от вооружённого нападения извне, включая помощь, предоставляемую по специальной просьбе Японского правительства для подавления крупных внутренних бунтов и беспорядков в Японии, вызванных путём подстрекательства или вмешательства со стороны одной, двух и большего числа иностранных держав» [1] (этот пункт вполне оправдывает себя, если вспомнить, что мир тогда переживал переход от окончившейся мировой войны к войне новой – холодной). Таким образом, США не только получили возможность размещать свои военные базы на территории Японии, но и вмешиваться в её внутренние дела. Тем самым договор 1951 г., вне сомнений, ущемлял суверенитет Японии. В договоре 1960 г. этот пункт будет исключён. К тому же имеет смысл отметить, что если в первой редакции в отношении Японии применялся глагол «desires» [1] (то есть желает, хочет, выражает инициативу), притом, что договор составлялся преимущественно под руководством американской стороны, то в образце 1960 г. обе страны обозначены словом «parties» [2] (стороны, группы), что в какой-то степени уравнивает их позиции в рассматриваемом союзе. В договоре 1951 г. Японии строго запрещалось разрешать какой-либо третьей стране размещать на своей территории военные базы и всё, что с ними связано, без разрешения США, в то время как в редакции 1960 г. этот запрет формально был снят и введены «периодические взаимные консультации» [2. Ст. 4], а по поводу предоставления территории для размещения баз употреблён термин «U.S. is granted»(то есть США «даровано» это право) [2. Ст. 6]. Также обнаруживаются изменения в отношении к возможному завершению договора (слово «terminate», тем не менее обозначает и «ограничивать», «ставить предел»). В образце 1951 г. не предусматривалось такой возможности «отказа», а уже в договоре 1960 г. она предоставлялась при условии, что договор просуществует 10 лет, а потом, если одна из сторон захочет его завершить, он будет расторгнут в течение одного года [2. Ст. 10].

Из всего вышеперечисленного нетрудно сделать вывод, что Япония приобрела совершенно новый статус в описываемых двухсторонних отношениях. Этот статус появился как по внутренним причинам (нарастающее национальное движение в Японии, требующее либо большей самостоятельности, либо разрыва отношений), так и, несомненно, по внешним (изменение отношения США к Японии в связи с меняющейся картиной мира – победа коммунистического режима в Китае, а затем и война в Корее).

И действительно, эти события, а также назревающее грандиозное столкновение, именуемое холодной войной, подтолкнули США не только к переоценке роли Японии, которая стала оплотом защиты интересов демократии на Дальнем Востоке, но и была вновь вооружена, по иронии судьбы, теми же американцами, которые так боролись за её разоружение и демилитаризацию. Начиная же анализ последней редакции договора – можно сразу говорить о том, что она разительно отличается от двух предыдущих вариантов. Это уже подробнейший источник, документ, скрупулезно прописывающий все стороны отношений Японии и США, наглядно показывающий, в каких тесных отношениях находятся эти страны. Кроме того, что он содержит в себе намного больше статей, а также разделов и подразделов, таких как Bilateral (двухстороннее), Regional (региональное) и Global cooperation (глобальное сотрудничество) (что структурирует отношения, выводя их на новый уровень.

В тексте документа, а также в других источниках, как то: речь президента США Б. Клинтона перед японским парламентом от 18 апреля 1996 г., последующие речи госсекретаря Олбрайт и министра иностранных дел Японии Обучи, беседа с прессой американского посла в Японии Томаса Фолей (от 7 ноября 1997 г.), многократно встречается упоминание о том, что Япония для США – «наиважнейший партнёр, друг и долговременный союзник» [3], а также, что «союз наших стран, возможно, самый значимый в современном мире союз во имя поддержания мира, прогресса и процветания» [4]; «это двухстороннее сотрудничество – наиважнейшее для Соединённых Штатов не только в Азиатско-Тихоокеанском регионе, но и во всём мире…и сегодня оно сильно как никогда ранее» [5]. И в предисловии к самому тексту обновлённого договора неоднократно подчёркивается тот факт, что «обе стороны согласны с тем, что данное сотрудничество станет ключевым в XXI в.» [6]. В качестве региональных перспектив, отмечается, что, несмотря на фактическое окончание холодной войны (об этом упоминается как в Декларации 1996 г., то есть в последней редакции, так и в новых Руководящих принципах), в регионе, который «является наиболее динамично развивающимся в мире», «всё ещё присутствует напряжение, в том числе на Корейском полуострове», что, естественно, делает американо-японское сотрудничество в сфере безопасности весьма актуальным, а заодно обеспечивает «положительное отношение к присутствию США в АТР». Это тесное сотрудничество теперь стало выражаться и в таких пунктах, как «взаимная поддержка в обеспечении логистической поддержки, снабжения и сервиса», а также в «исследованиях и разработке» разного рода военного оборудования [6]. К вышесказанному можно прибавить заявленные совместно миротворческие акции, а так же акции гуманитарной помощи в области глобального сотрудничества.

Свидетельствами углубления отношений Японии и США также является инициирование пересмотра Руководящих принципов взаимодействия в сфере Безопасности образца 1978 г. Этот шаг был предпринят потому, что со времени подписания первых Принципов «американские и японские чиновники провели в жизнь множество проектов и программ, касающихся планирования двухсторонней оборонной политики», ну и, конечно, в связи с изменившейся ситуацией в мире, то есть с прекращением холодной войны и, собственно, распадом «самого страшного врага», а именно СССР. Кстати, говоря об отношениях с третьими странами, важно отметить, что в статье № 7 последней редакции договора впервые упоминается важность «Китая для региона»,и «потому обе страны считают необходимым и в дальнейшем налаживать кооперацию с этой страной» [7]. В этой же статье говорится о России (а также о необходимости урегулирования спорных вопросов в российско-японских отношениях), в контексте того, что «происходящие в настоящий момент процессы реформирования (в этой стране) делают очень много для вклада в общую стабильность как в регионе, так и глобальном пространстве, что заслуживает непрерывного поощрения и сотрудничества».

Свидетельством перехода отношений Японии и США в партнёрские стало создание в ноябре 1995 г. и плодотворная работа такого органа, как The Special Action Committee on Okinawa (SACO), или Комитет Специальных Действий на Окинаве (КСДО). По плану он должен был в течение года собирать информацию и подготовить её в форме Заключительного отчёта к моменту подписания 17 апреля 1996 г. финальной редакции Договора Безопасности. В этом отчёте предполагалось представить информацию о площади земель, которые необходимо возвратить, о каждой базе и тренировочной деятельности в отдельности, проблемах возникающих в конфликтных ситуациях, о методах их решения, и многом другом. И в действительности, США с середины 1990-х гг. всё больше озадачены вопросами сохранения мирного и положительного отношения к американским войскам жителей Окинавы. Это подчёркивается и в самом Договоре от 17 апреля 1996 г.: «Президент и премьер-министр хотели бы выразить глубокую благодарность тем, кто всё это время поддерживает альянс, в особенности японскому обществу, которое принимает у себя Американские вооружённые силы, а также самим американским гражданам, которые, находясь вдали от дома, отдают себя защите мира и свободы».

Литература

  1. Security Treaty Between the United States and Japan. 1951. 8 September.

  2. Treaty of Mutual Cooperation and Security between the United States of America and Japan. 1960. 19 January.

  3. Secretary of State Madeleine K. Albright and Japanese Foreign Minister Keizo Obuchi, Joint Press Conference, Iikura House ,Tokyo, Japan. 1998. 28 April.

  4. The U.S. and Japan: Allies, Partners, and Friends: Remarks by President Clinton before the Japanese Diet, Tokyo, Japan. 1996. 18 April.

  5. Ambassador Thomas Foley On-the-Record Briefing on U.S.-Japan Relations, Released by the Office of the Spokesman. 1997. 7 November.

  6. U.S.–Japan Joint Declaration on Security: Alliance for the 21st century.1996. 17 April.

  7. Interim Report on the Review of the Guidelines for U.S.-Japan Defense Cooperation; Released by the Bureau of East Asian and Pacific Affairs, U.S. Department of State. 1997. August 5.

  8. SACO Final Report; Released by the Bureau of East Asian and Pacific Affairs, U.S. Department of State. 1997. 5 August.

Д.А. Борисов

ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО В РАМКАХ ШАНХАЙСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ СОТРУДНИЧЕСТВА

Анализируются основные экологические проблемы в регионе ШОС. Детально рассматриваются экологические проблемы реки Амур и Аральского моря. Изучаются инициативы развития сотрудничества в сфере экологического страхования и перестрахования в рамках Шанхайской организации сотрудничества.

Ключевые слова: экологические проблемы, Центральная Азия, инициатива ШОС.

В настоящее время все большую актуальность в глобальном масштабе приобретают проблемы экологии. Противоречия между развитием цивилизации и природой достигли критического предела. Загрязнение и деградация экосистем, разрушение баланса природных комплексов, уничтожение биологического разнообразия, подрывают биосферу в целом, а главное ее способность поддерживать качество среды, необходимое для жизни. Итоги конференции ООН по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро в 1992 г. можно считать своеобразным пределом, когда человечество, а точнее его научное сообщество, осознало всю важность и срочность решения глобальной проблемы загрязнения окружающей среды [1]. Единственно возможный путь для борьбы с экологическим кризисом – это построение международной системы экологической безопасности в рамках формирования нового типа взаимоотношений человека и природы, новых форм сотрудничества на основе добрососедских и партнерских отношений между странами и народами. Сотрудничество в сфере экологии в формате региональных организаций должно стать базисным элементом будущей глобальной системы.

Положительным примером регионального сотрудничества в области обеспечения экологической безопасности может служить деятельность Шанхайской организации сотрудничества. Организация с начала своего основания включила в перечень направлений деятельности курс на обеспечение рационального природопользования, включая использование водных ресурсов в регионе, осуществление совместных специальных природоохранных программ и проектов, данные пункты отображены в 3 статье Хартии ШОС [2]. Далее ШОС поэтапно подтверждала свою готовность вносить активный вклад в развитие рациональной политики природопользования и охраны окружающей среды.

Наиболее остро на форумах ШОС звучит проблема Аральского моря. Данная проблема, к сожалению, уже на сегодняшний день перешла из разряда экологической проблемы в категорию экологического бедствия. Сегодня Арал – зона экологического бедствия, где резко сократилась площадь моря, из-за обмеления резко выросла соленость Арала, а также загрязненность вод сельскохозяйственными удобрениями и пестицидами. Это привело к вымиранию многих видов флоры и фауны. Участились пылевые бури. Солевые и ядовитые отложения сносятся с обнаженных участков озерного дна и переносятся на поля, что приводит к деградации почв. Страдает население Приаралья: постоянно растет безработица, так как пришло в упадок сельское хозяйство, закрылись порты, а озеро потеряло рыбохозяйственное значение. Серьезно ухудшилось здоровье населения: участились случаи респираторных заболеваний, анемии, рака гортани и пищевода, других болезней. Возросла детская смертность. Усыхание столь большого озера снизило его регулирующее влияние на климат, сделав зимы значительно холоднее, а летние месяцы жарче и суше [3].

В начале 90-х годов ХХ в. страны в регионе Арала признали, что экологическая обстановка вокруг Арала становится критической. Деструктивные экологические процессы в этом регионе угрожают здоровью и благополучию населения этого региона, а также пагубно влияют на окружающие этот регион экосистемы. В связи с этими негативными тенденциями в 1993 г. было подписано соглашение между Казахстаном, Кыргизстаном, Туркменистаном, Таджикистаном, Узбекистаном и Россией (в качестве наблюдателя) о совместных действиях по решению проблемы Аральского моря и Приаралья, экологическому оздоровлению и обеспечению социально-экономического развития Аральского региона. В этом же году был создан Международный фонд спасения Арала, который объединяет Казахстан, Киргизию, Таджикистан, Туркменистан. Узбекистан. В течение ряда лет фондом прилагаются значительные усилия по смягчению негативных последствий высыхания Аральского моря [4].

Другой проблемой является амурская. Бассейн водосбора Амура составляет более 1,8 млн кв. км российской, китайской и монгольской земли. По фарватеру Амура проходит около 3000 км государственной границы между Россией и Китаем. Здесь проживает около тридцати разных народов и этнических групп. В настоящее время река Амур является одной из наиболее загрязненных рек России, что обусловлено комплексным воздействием природных и антропогенных процессов в ее бассейне на формирование качества воды. Экологически не адаптированное природопользование в регионе привело к деградации экосистемы бассейна Амура практически во всех районах как российской, так и китайской частей бассейна. Самыми загрязненными являются Нижнеаргунский, Сунгарийский и Комсомольский участки Амура. Общий объем сбросов неочищенных промышленных и коммунальных стоков в водотоки бассейна Амура составляет с российской стороны – около 800 млн куб. м, а с китайской до 15 млрд куб. м. [5].

В последнее время даются достаточно пессимистичные прогнозы. Так, директор Института водных и экологических проблем ДВО РАН Б. Воронов считает, что «… Амур можно потерять через 15 лет, если ничего не изменится» [6]. Факты говорят о необходимости скорейшего реагирования в этой области. Во-первых, нужна эффективная внутренняя политика государства: скорейшее рассмотрение и принятие федерального закона «О рациональном природопользовании в бассейне реки Амур и устойчивом развитии Приамурья»; разработка федеральной программы по восстановлению экологии Амура и обеспечение ее необходимой материальной поддержкой; разработка эффективной программы налогового послабления для предприятий, которые осуществляют экологически направленную хозяйственную деятельность, и увеличение налогов для предприятий, игнорирующих соблюдение экологической безопасности. Во-вторых, необходимо углубление международного сотрудничества. Первый шаг уже сделан, 29 января 2008 г. было подписано межправительственное соглашение между Россией и Китайской Народной Республикой в части сотрудничества в области охраны и рационального использования трансграничных водных объектов. На основе этого соглашения Россия в рамках ШОС инициировала проект по созданию механизма экологического страхования на территории стран Шанхайской организации.

По инициативе России организация активизировала весьма перспективную для себя деятельность. В новом тысячелетии экологическое направление с каждым годом будет звучать актуальнее и тревожнее в мировом сообществе – это область, в развитии которой заинтересованы все члены ШОС.

Наиболее актуальными для Шанхайской организации являются следующие направления деятельности: координация общих усилий в обеспечении экологической безопасности; разработка и унификация правовой базы в экологической сфере; развитие страховой системы, в частности, страхование экологических рисков.

В 2008–2009 гг. Деловой совет ШОС активизировал свою деятельность в области страхования. Было проведено два мероприятия, посвященных данному направлению: 1-я Международная конференция «Страховое обеспечение социально-экономического сотрудничества стран-членов ШОС» в 2008 г. и круглый стол Делового Совета ШОС «Состояние и перспективы перестраховочного рынка ШОС» в 2009 г.

По итогам этих мероприятий были разработаны «Методические рекомендации по организации и проведению регионального пилотного проекта по экологическому страхованию», включающие «Правила страхования ответственности за вред окружающей среде, причиненный субъектом хозяйственной и иной деятельности. Тем самым стартовал первый этап развития рынка услуг страхования в решении трансграничных проблем и проблем приграничных территорий при помощи инструментов страхования.

В пилотном проекте предполагается решение следующих задач: отработка механизма взаимодействия хозяйствующих субъектов, государственных структур, экспертных организаций, страховых компаний при заключении договора страхования, его сопровождении и урегулировании убытков в случае реализации экологических рисков на национальном и межгосударственном уровне. Конечным результатом проекта является создание механизма предупреждения и гарантированного возмещения экологического вреда по обе стороны Амура [7].

Экология и обеспечение экологической безопасности – это та область, которая искренне волнует мировое сообщество, о которой много говорят, дискутируют, но, как правило, особенно у развитых стран, дальше рекомендаций дело не заходит. Шанхайская организация сотрудничества не стала исключением, данная проблематика до недавнего времени вспоминалась только в итоговых текстах меморандумов после очередного ежегодного саммита глав государств ШОС, а после забывалась. С 2008 г. тренд в экологической безопасности стран ШОС стал меняться: был разработан первый пилотный проект страхования экологических рисков на реке Амур. Таким образом, была предпринята попытка создания механизма передачи материальной ответственности за экологические и трансграничные риски на бизнес. В ближайшей перспективе данный проект пока остается теорией. Остается достаточно много вопросов, которые необходимо решить для осуществления данного проекта. Одной из основных проблем является унификация страхового законодательства и нормативно-правовой базы стран ШОС. Это предусматривает, прежде всего, устранение или минимизацию препятствий административного и иного характера в развитии сферы страхования, проведение странами ШОС согласованной страховой политики, выработку общих для всех условий и правил страхования.

Актуальными остаются проблемы совершенствования инфраструктуры страхового рынка, распространения среди населения страховой культуры, овладения инновационными видами страхования. Мы намерены вести совместную борьбу со страховым мошенничеством, создать информационную базу данных о страховой отрасли стран ШОС, обмениваться опытом по подготовке и переподготовке страховых кадров, а также информацией о судебной и арбитражной практике, связанной с рассмотрением дел, относящихся к сфере страхования. Также довольно странно выглядит попытка развить экологическое взаимодействие и страхование без развития и унификации непосредственно экологического законодательства стран ШОС. Для существенного продвижения в этой области целесообразно создать Шанхайскую конвенцию по обеспечению экологической безопасности, в которой были бы учтены и приведены к единообразию все особенности национальных законодательств стран-участниц ШОС, и уже на основе этого документа развивать сотрудничество в сфере обеспечения экологической безопасности на общих, всеми принятых, условиях.

Стоит отметить еще несколько очень важных положительных аспектов для ШОС, если Организация не затормозит развитие экологического вектора. Аспект первый: проблемы экологии в первую очередь сказываются на уровне и качестве жизни простого населения, которое проживает в районе бедствия. Занимаясь разрешением этих проблем, Шанхайская организация повышает свой социальный рейтинг, что усиливает интерес к организации не только у политической элиты государств-участниц, но и среди общества. Второе: развитие экологического сотрудничества в рамках ШОС заставляет мировое сообщество взглянуть на организацию под новым ракурсом, выходя за рамки традиционно устоявшихся геополитических киеше, которые систематически повторяются западными СМИ.

Литература

  1. Рио-де-Жанейрская декларация по окружающей среде и развитию [Электронный ресурс]. Режим доступа: /russian/documen/declarat/riodecl.htm, свободный.

  2. Хартия Шанхайской организации сотрудничества [Электронный ресурс]. Режим доступа: /RU/show.asp?id=86, свободный.

  3. Камалов Ю. Экосистемы рек бассейна Аральского моря: существующие и ожидаемые угрозы [Электронный ресурс]. Режим доступа: /env/water/meetings/ecosystem/Discpapers/Kamalov_aral/sea_ru.pdf, свободный.

  4. Соглашение о совместных действиях по решению проблемы Аральского моря и Приаралья, экологическому оздоровлению и обеспечению социально-экономического развития Аральского региона [Электронный ресурс]. Режим доступа: /library/rus/sb_tr_11.pdf, свободный.

  5. Голобокова Я. Экологические проблемы бассейна реки Амур [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://2008.isras.ru/files/File/Vlast/2008/03/Ekologicheskie/problemi.pdf, свободный.

  6. Меновщиков А. Экологические проблемы бассейна реки Амур [Электронный ресурс]. Режим доступа: /pdf/2007_AmurProblems.pdf, свободный.

  7. Яжлев И.К. Международные механизмы страхования экологических рисков в рамках Шанхайской организации сотрудничества [Электронный ресурс]. Режим доступа: /?level=8&id=27&lng=ru, свободный.

Ю.Р. Казимова

ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА МЕЖДУ США И ИРАКОМ В ХОДЕ ИРАКСКОГО КОНФЛИКТА

В первой половине 2002 г. руководство США развернуло широкомасштабную информационно-пропагандистскую кампанию, направленную на формирование международного общественного мнения, а также благоприятных условий внутри Ирака в рамках подготовки к проведению военной операции в этой стране. В данной статье исследуются методы ведения информационной войны в ходе Иракского конфликта, а также анализируются изменения отношения мирового сообщества к ситуации на Ближнем востоке.

Ключевые слова: США, информационная война, Иракский конфликт.

The media – one of the most important institutions of modern society, influencing almost all aspects of its activities, including politics, health, education, religion, etc. Mass culture in its various versions is formed, distributed and maintained through the media. How great is their role in the formation, operation and evolution of social consciousness in general. These circumstances take on special relevance and importance against the background of the increasing penetration of media in the political sphere. At present, the media turned into one of the most important instruments for implementing the political process.

Today the attention of the whole scientific community focused on the events that are developing in Iraq. It is now quite clear that Iraq is considered an American command as an ideal testing ground for new means and methods of warfare, and, especially, for working in real fighting new tactical concepts and technologies of information and psychological impact.

During the preparation and conduct of U.S.A. and British military action against Iraq, one of the key roles played it carefully and in advance of information and psychological support.

Coordinator for Information and psychological support of aggression against Iraq at the strategic level to play White House spokesman Ari Fleischer. Under his direct leadership of daily briefings for representatives of the major TV channels and news agencies. (Briefing – a short meeting of representatives of commercial or other structures with the media).

Processing of public opinion began with the political regime of Saddam Hussein was accused of aiding and abetting international terrorism and its leaders – Osama bin Laden. And the fact that «the plague of XXI» to destroy the world community had no doubt [1. T. 1. P. 369].

The main points of information support of military operations against Iraq were limited to statements about the legality of military action, and according to international law, charges the regime of Saddam Hussein to sabotage the work of UN inspectors, disinformation of the international community about whether Iraq possessed weapons of mass destruction. Exclusive rights to coverage of hostilities had «CNN» and «BBC». In addition, journalists were attached directly to the units participating in combat. This was adopted by a special term – «embedded journalists»1. The effectiveness of this decision manifested itself in the first days of operation, when the Internet can be a real-time view images offensive by coalition troops, taken from the American tanks. The idea was that the reporters, overcoming the hardships of fighting with the soldiers, will not write bad things about their «colleagues». Results for battle of the American army were attached 662 journalists, 95 more were in the British units.

The U.S. administration, given the experience of lighting some of the Arab media, especially television channel «Al-Jazeera»2, the U.S. operation in Afghanistan, has taken several measures to reduce the effectiveness of negative coverage of fighting the U.S. military and the UK the world's media.

Meanwhile, the bias of presenting the material could not cause a backlash by the American and British audiences. Several anti-war organizations staged April 3, 2003 rally at the Washington bureau Fox television in connection with the biased coverage of the war in Iraq. Official complaint to the BBC television and radio guide «one-sided coverage of» the war in Iraq sent a member of the House of Commons, Alice Mahon.

In the interest of information and psychological impact on an audience of Arab countries, the U.S. administration with the financial participation of private investors from Saudi Arabia, Kuwait, Lebanon and United Arab Emirates, as opposed to Al-Jazeera was set up a new Arabic satellite channel «Al-Arabia» (in translation from Arabic language – «Arabic»). Paid-in capital totaled $ 500 million (start-up capital of Al-Jazeera – $ 140 million).

Meanwhile, the work of the new channel has not been able to make a real competition, «Al Jazzier» and provoked criticism, including in the countries participating in the definition of information policy of the new channel. In the midst of hostilities against Iraq, Kuwait has expressed dissatisfaction with the war coverage of Al-Arabia, intending to close its offices in the emirate. Kuwait's information minister said that Al-Arabia «biased covers the war and gives false information, distorting the position of Kuwait».

Faced with the difficulties of information dominance in the coverage of the fighting in Iraq, the military-political leadership of the United States and Great Britain taken various steps to neutralize the influence of so-called «independent» media. In particular this applies to the Arab television channels and publications, especially the Qatari television channel Al-Jazeera.

The Iraqi side used to provide information and psychological impact of radio broadcasts and leaflets. As the ideological basis of the anti propaganda operations used are common to all states in the region the topic of Islamic unity, solidarity and the protection of Islamic morality. The main points of Iraq's propaganda: the main purpose of the planned American aggression is not the destruction of Iraq's mythical weapons of mass destruction, not a change of state leadership, and control over the rich oil fields of the country, and later the entire region; the behavior of the U.S. military in Arab countries violates the requirements of Islamic morals and insulting the religious feelings of Muslims; the morale of the soldiers of the anti-Iraq coalition will not allow them to long endure the hardships of war in the desert;

Get active media on the war in Iraq contributed to the formation of a certain relation to the situation in the world community. In the period from February 24 to March 6, 2003 in Russia, a series of sociological studies on the impending war in Iraq and against its ordinary citizens held a Public Opinion Foundation (POF). Thus, 49% of respondents believed Iraq Russia-friendly state. They think Iraq is an enemy of Russia 22 percent, 29% of Russians had difficulty in answering this question1.

While not all Russians believe the friendliness of Iraq, only 2% of respondents think that should start military actions against that country. The most common is the view that we should continue the work of international observers in Iraq (45%). This view is increasingly shared by people with higher and secondary special education, youth, middle-aged people, the inhabitants of cities and large towns. Almost as popular idea that Iraq should be left alone: to stop international inspections and to repeal all sanctions (42%). She finds the greatest support among people with low education, rural residents and the elderly (picture 1).

In the continuing military campaign in Iraq, according to sociological studies in Russia toward the United States has been steadily deteriorating (picture 2).

U.S. diplomacy has not succeeded in establishing the world public opinion in support of military aggression against the Iraqi people. U.S. credibility badly damaged. «This is very serious, when superpower number 1 in the world starts a war, having chosen the occasion for her that later turns out to be false» [2. T. 1. P. 115]. Numerous polls show that the worldwide support of U.S. foreign policy has.

Reducing the credibility of the U.S. was the result of a profound failure in two areas of international politics – a global strategy and public diplomacy. USA occupied Iraq, being ill-equipped to neutralize the media, which became available to the enemy in the XXI century.

Attachment

Picture 1

Picture 2

References

  1. Panarin I.N. Information warfare and diplomacy. – M., 2004.

  2. Danchev A., MacMillan J. The Iraq War and democratic politics // Routledge. 2005.

М.Е. Куцых

КОНЦЕПЦИИ ГЕОПОЛИТИКИ КАК СРЕДСТВО ИССЛЕДОВАНИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Раскрывается понятие геополитики, ее основные категории и школы. Приводится краткое содержание основных тезисов и концепций представителей континентально-европейской и англо-американской школ. Также рассматриваются современные геополитические идеи в России и определяются геополитические горизонты нашей страны.

Ключевые слова: геополитика, контроль над пространством, баланс сил, интерес.

Геополитика как научная дисциплина сформировалась в XX в., отделившись от политической географии. В научный обиход термин «геополитика» был введен Р. Челленом в 1916 г. в работе «Государство как форма жизни». Однако до сих пор в научной литературе нет четкой и полной формулировки понятия «геополитика». Чаще всего оно трактуется очень широко, и таких формулировок великое множество. Можно привести некоторые из них: геополитика – теория и практика современных международных отношений и перспектив их развития с учетом широкомасштабного системного влияния географических, политических, экономических, военных, демографических, экологических, научно-технических и других факторов или геополитика – наука, система знаний о контроле над пространством [1. С. 113]. Современная геополитика – наука о взаимодействии и противостоянии на мировой арене крупных «игроков» – больших и сверхбольших держав, о разделе и переделе мира, о попытках управлять глобальными процессами и потоками ресурсов. В настоящее время геополитика все больше обогащается и наполняется конкретным содержанием, все активнее способствует изменениям в современном мире. Она стала не только реальным инструментом изменения мира, но и все больше служит ключом к прогнозированию политики ведущих стран и континентов.

В структуру геополитики входит много категорий. Прежде всего, это контроль над пространством. Геополитика изучает основы, возможности, механизм и формы контроля пространства со стороны политических институтов, в первую очередь государств и союзов государств. Важной категорией геополитики является также баланс сил – количественно-качественное равновесие вооруженных (стратегических и обычных) сил и вооружений. Следующая категория «политическое пространство», которое очерчено границами. Граница, в свою очередь, также является геополитической категорией. Политическое пространство – это один из главных признаков государства. Таковым его делают определенные границы, выступающие фактором его безопасности. Еще одна важная категория – это понятие «интерес». Зная, в чем заключается интерес государства, нации, нетрудно определить общий стратегический курс страны. Различают интересы классовые, национальные, государственные и другие. Например, в качестве государственных интересов может выступать наращивание ресурсной базы, а на ее основе наращивание экономической, военной, финансовой и другой мощи страны, а также усиление ее геополитического влияния, рост благосостояния населения. Также к категориям геополитики относятся: геостратегический регион, геополитический регион, государство, сверхдержава [1. С. 125].

Сегодня географическое пространство и природно-климатические условия сохраняют свое значение как объект геополитических исследований. Это очень важно, т.к. контроль над пространством является одной из основных геополитических категорий. Классики геополитики воспринимали контроль над пространством как важнейшую стратегическую задачу. Так, К. Хаусхофер считал, что главной движущей силой государства выступает борьба за обеспечение и расширение жизненного пространства [2. С. 306]. В свою очередь, эта концепция опиралась на идею Ф. Ратцеля о «жизненном пространстве» [3. С. 203]. Р. Челлен же в своих работах указывал, что государство как живой организм стремится к постоянному расширению. Для этого ему приходится вести борьбу за существование, успешность которой зависит от его мощи [4. С. 15]. Таким образом, Челлен развил идеи Ратцеля о биологической сущности государства.

Итак, представители континентальной школы геополитики обосновывали правомерность территориальной экспансии и империалистических захватов. В отличие от англо-американской в основе континентально-европейской геополитической школы лежит идея неразрывной связи веры, почвы и крови, воплощенной в феномене национализма. Так, взгляды Хаусхофера на геополитику оказались востребованы германским национал-социализмом и использовались для оправдания агрессивной политики гитлеровского режима.

В противовес континентальной школе сформировалась англо-американская школа геополитики. Ее отцы-основатели А. Мэхен, Х. Макиндер, Н. Спайкмен были практиками, занимались реальной политикой и размышляли, прежде всего, о том, как изменить расстановку сил на геополитической карте мира в пользу своих стран. Важной особенностью англо-американской геополитики является атлантическая ориентация – развитие концепции «морской силы». «Морская сила» рассматривалась представителями этой школы как особый тип цивилизации, наилучший и более эффективный и, следовательно, предназначенный к мировому господству. Так, Мэхен разработал свою концепцию, исходя исключительно из понятия «Морской Силы». Согласно этой концепции, не континентальные, а океанические державы обладают преимуществами благодаря своему географическому положению [5. С. 223]. Основная геополитическая мысль Спайкмена заключается в концепции rimland, rimland – это прибрежная полоса, представляющая собой зону конфликтов между морскими и континентальными державами [4. С. 37]. Макиндер же считал, что единый и протяженный океан – географическое условие, которое привело к высшей степени концентрации командования на море и во всей теории военно-морской стратегии (о чем писал А. Мэхен). Однако следует отметить, что основной геополитический тезис Макиндера сводится к тому, что для государства самым выгодным географическим положением является срединное, центральное. Здесь говорится о центральном с планетарной точке зрения. В центре мира, Макиндер видел Евразийский континент, а в его центре – «сердце мира», или Хартленд (Heartland), т.е. наиболее удачная территория для контроля над всем миром. И Россия может быть тождественна понятию Хартленд. Следовательно, по Макиндеру, нужно любыми способами препятствовать возможности создания Евразийского блока, создания стратегического союза России и Германии, усилению Хартленда и его экспансии [6. С. 23].

Русская геополитическая школа прошла в своем развитии несколько этапов, во многом была многослойной и противоречивой, а также имела несколько течений и наиболее мощное из них – евразийское. Основная идея данного течения – это утверждение самобытных основ российской истории и культуры. В концепции евразийцев Россия является особым этногеографическим и культурным миром, занимающим срединное положение – Heartland между Западом и Востоком, Европой и Азией. Истоки евразийского течения связаны с работами Н.С. Трубецкого, П.Н. Савицкого, Г.В. Флоровского. Сегодня ярким представителем современного евразийства является А.Г. Дугин. В своих работах он активно использует концепцию «Географической оси истории» Х. Макиндера. Дугин считает, что Россия со стратегической точки зрения является гигантской континентальной массой, которая отождествляется с самой Евразией. Россия однозначно совпадает с геополитическим понятием Heartland [7. С. 165]. И русский народ, по Дугину, является центром геополитической концепции. Русский народ – есть Россия сегодня, но не как ясно очерченное государство, а как геополитическая потенция, реальная и конкретная, однако еще не определившая свою новую государственную структуру, идеологию, территориальные пределы, социально-политическое устройство. Тем не менее в своих работах он ставит ключевые вызовы перед Россией. Так, например, угроза распада государственности, утраты суверенности, тотального кризиса идентичности, проблема евразийской революции, проблема геополитического предательства проглобалистских элит и тотального нравственного разложения правящего класса.

Следует отметить работу Г.А. Зюганова «На рубеже тысячелетий», в которой представлены его геополитические взгляды, а также стратегия восстановления естественного геополитического статуса России [8. С. 543]. Свою стратегию он разделяет на три этапа. Первый этап – внутренняя консолидация, второй – это «собирание земель» (задача нового воссоединения Украины, Белоруссии и России), третий – восстановление естественного геополитического статуса России. После того как будут решены задачи первых двух этапов, России станет по силам достижение главной геополитической цели – восстановить контроль над «Heartland». Только достижение этой цели сможет обеспечить государству российскому подлинную национальную безопасность.

Однако, несмотря на проблемы и вызовы современности, сегодня у России сохраняется огромный геополитический потенциал. Россия остается сердцевиной континентального мира в глобальной геополитической структуре, который способен контролировать огромные пространства суши, моря, космоса. Тем не менее, будущее может быть не столь радостным. Так, А.Г. Дугин, обозначив ключевые проблемы России (угроза распада государственности, утраты суверенности, тотального кризиса идентичности и др.), считает, что, если Россия немедленно не начнет воссоздавать Большое Пространство, т.е. возвращать в сферу своего стратегического, политического и экономического влияния, временно утраченные евразийские просторы, она ввергнет в катастрофу и саму себя, и все народы, которые живут на евразийском континенте.

Академия геополитических проблем предлагает ряд концепций для решения геополитических проблем, одна из которых – формирование континентального геополитического союза, прообразом которого может стать ШОС [9. С. 45]. Реализация данного проекта позволит воплотить в жизнь идеи о новом формате мироустройства, дать вектор и импульс возрождению России, структурировать геополитическое пространство СНГ. При этом, по предложению Академии, нужно жить и развиваться на основе русской традиции, строить русскую государственность. Также, у Академии геополитических проблем есть национальный проект возрождения России. В нем в качестве геополитической идеи провозглашается следующая цель – восстановление православно-славянской цивилизации и единого евразийского цивилизационного пространства. Сегодня такая геополитическая цель очень актуальна, т.к. можно сказать, что Россия забыла о теории удержания больших пространств, о создании конструкций, удерживающих целостность российской территории. Таким образом, для успешного решения геополитических задач. Россия должна стать сильной мировой державой, духовно-политическим центром мировых цивилизаций, источником правды и справедливости, интеллектуальной базой инновационных технологий человечества.

Литература

  1. Геополитика / под ред. В. Манилова. – М., 2002.

  2. Хаусхофер К. О геополитике. Работы разных лет // Геополитика: антология. – М., 2006.

  3. Ратцель Ф. Народоведение // Геополитика: антология.– М., 2006.

  4. Моро-Дефарж Ф. Введение в геополитику. – М., 1996.

  5. Мэхен А.Т. Влияние морской силы на историю // Геополитика: антология. – М., 2006.

  6. Макиндер Х. Географическая ось истории // Классика геополитики, XX век. – М., 2003.

  7. Дугин А.Г. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. Мыслить пространством. – М., 1999.

  8. Зюганов Г.А. На рубеже тысячелетий: судьба России в современном мире. – М., 2001.

  9. Ивашов Л. Геополитические горизонты России // Международная жизнь. 2007. № 5.

А.Ю. Мокрушина

SOURCES AND THE BEGINNING OF THE EUROPEAN INTEGRATION

Many centuries the Western Europe was a synonym of dissociation of people and states. Therefore the dream of the European unity had bothered both politicians, and philosophers. We tried to consider the history of formation of the European idea and to show the first steps of the real European integration, which have arisen only in the XX century.

Key Words: The European Union, the ideas of united Europe, first step of the European Integration.

The European Union unites 15 European countries for the purpose of maintaining pacific coexistence and prosperity of its nationals within the bounds of more close association on the basis of the general interests. It represents the most developed and perfect integration grouping in the world. The European Union is the product of a unique institutional process: individual states, often with a history of belligerent relationships, have gradually given up ever more sovereignty to produce an increasing number of common goods [1. Р. 1].

The European integration which has begun in the second half of the XX century, was prepared by all previous development of Europe, therefore our purpose is to show that aspirations to integrate the European states existed throughout centuries. As George Argiros and Athina Zervoyianni said: «The approach to integration was sectoral, based on the functional ideology that common problems needed common solutions» [2. Р. 1].

To achieve our purpose we had put the following problems: to consider the history of formation of the European idea, its transformation throughout antiquity, the Middle Ages, new time, attempts of realization of real European unity from Napoleon's I times to the middle of the XX century; to trace the process of the development of the first stage of the European integration.

Over many centuries the Western Europe was a synonym of dissociation of people and states, sharp rivalry and constant confrontations. The Western Europe was the main field of two destructive world wars. Therefore the dream of the European unity had bothered both politicians, and philosophers throughout centuries. As one known historian has noticed: «The beginnings of Europe have been shaped on a war anvil» [3. Р. 93]. One saw a way to association lying through the battles and fights, others considered it as its natural consequence of religious and cultural affinity of the European people. However these approaches seemed various, they were close, because the first approach generated the empires uniting the various people, – from Charles’s the Great empire and Sacred Roman empire to the French empire of Napoleon’s times and the Gabsburg’s regime. The second approach strengthened and strengthened the belief of Europeans and relationship of their cultural roots – that was capable to make Europe the unique united generality. The ideas of united Europe were advanced by many humanists of the past, such as Pierre Dubo in XIV, the duke de Sjulli, Gugo Grotsy, Charles de Sen-Pier, Immanuil Kant. Victor Hugo, for example, imagined a peaceful ‘United States of Europe’ inspired by humanistic ideals [4].

But many researchers consider that this phenomenon of the European integration has arisen only in the middle of XX century after the Second World War. It is possible to tell that the first step of integration was the Winston Churchill's speech at the Zurich University on September, 19th, 1946. Besides an emotional appeal to unity of Europe there were two ideas which formed the basis of the integration process: 1) restoration of "the European family» in a kind of the United States of Europe – the structure providing the world, safety and freedom; 2) fixing partnership between Germany and France. It was the beginning of creating the first associations. There were The European association of coal and a steel of 1951 and the European economic community of 1957.The successes in economic integration have been reached, so it has allowed to address to a problem of closer political integration that has opened a way for the whole series of new initiatives in the field of the European integration and has strengthened the belief in Europe consolidation.

These were the sources and the first marks of the European integration, a very difficult and many-sided process. We see that its roots originate from the past, and as the Dutch historian and literary critic H.Brjugmans spoke: «all European future would be impossible if it was not based on comprehension – still foggy, but real, – of civilisation generality» [5. Р. 217].

References

  1. Erik Berglof, Mike Burkart, Guido Friebel, Elena Paltseva. Widening and Deepening: Reforming the European Union. – 2007.

  2. George Argiros, Athina Zervoyianni. European integration. – 2006.

  3. Brown R.A. The origins of Modern Europe. – 1972.

  4. Электронный ресурс. Режим доступа: http://europa.eu/index_en.htm, свободный.

  5. Brugmans H. Europe: one civilization, one destiny // Europe: dream, adventure, reality. – N.Y., 1987.

Д.А. Петрикова

ФАКТОР США В ВОЗНИКНОВЕНИИ ЮЖНООСЕТИНСКОЙ ВОЙНЫ (АВГУСТ 2008 г.)

Выявляется роль США в возникновении Южноосетинской войны. Цель статьи – проанализировать значение Грузии и Кавказского региона в целом для Соединенных Штатов, показать расширение сотрудничества Тбилиси и Вашингтона в военной сфере за последние годы; доказать, что США не давали открытого согласия на начало военных действий, а оказались заложниками своей предыдущей политики в Грузии.

Ключевые слова: Южноосетинская война, США, Грузия, Россия.

Прошел год с тех пор, как разгорелась Южноосетинская война (8.08.08 – 12.08.08), и теперь мы можем более объективно и ясно взглянуть на данную проблему. Одной из наиболее обсуждаемых тем остается роль США в возникновении данного конфликта, и по этому вопросу существует большое количество различных мнений. Каково же все-таки влияние Соединенных Штатов на разжигание войны? Какую помощь оказывали США Грузии? Почему Вашингтон сделал ставку на Саакашвили? На эти вопросы я и постараюсь ответить в статье.

Начиная с 2004 г., с приходом к власти Михаила Саакашвили, отношения Грузии с США постоянно улучшались, Грузия стала для США главным союзником на Кавказе. Администрация США в эти годы постоянно оказывала финансовую помощь Грузии, обеспечивала ей всестороннюю поддержку на международной арене, обещала вхождение в Североатлантический блок. Ставка на Тбилиси не случайна. Помимо решения глобальной задачи по распространению собственных стандартов мироустройства на весь Южный Кавказ, для Запада Грузия представляет особый интерес в качестве территории, через которую проходят стратегические нефтепровод Баку – Тбилиси – Джейхан и газопровод Баку – Тбилиси – Эрзерум. Кроме того, северные границы Грузии непосредственно примыкают к России, к ее Северному Кавказу, нестабильность ситуации в котором всегда можно использовать в качестве козыря в глобальной внешнеполитической игре.

Помимо этого, Грузия, как считают в США, является именно тем ключом, владея которым можно запереть весь регион. Ее инфраструктура в нынешних условиях позволяет регулировать транспортные потоки в Армению, обеспечивать транзит каспийского углеводородного сырья. С ее территории, в конце концов, очень удобно присматривать за стремящимся в ядерный клуб Ираном.

Если говорить о регионе в целом, следует отметить, что деятельность Вашингтона в бывших советских республиках Закавказья давно вышла за пределы политики содействия национально-демократическим процессам. В рамках новой политической реальности, где борьба с мировым терроризмом стала своеобразным зонтиком для внешней политики США, американская стратегия в регионе простирается гораздо дальше. Официально объявляя о своем стремлении к урегулированию существующих здесь конфликтов, Вашингтон настойчиво проталкивает свои собственные интересы на Кавказе, которые связаны с огромным геополитическим значением этого региона. Еще в 2005 г. тогдашний верховный главнокомандующий объединенными вооруженными силами НАТО в Европе американский генерал Джеймс Джонс сделал важное заявление о целях военно-политической стратегии США в Закавказье. Выступая на слушаниях в комитете по вооруженным силам сената США, Джонс заявил: «Кавказ в возрастающей степени является важным для наших интересов. Этот регион является ключевой географической точкой в процессе распространения демократии и рыночной экономики в страны Центральной и Юго-Западной Азии… В дополнение к сохранению наших традиционных линий коммуникаций и доступа мы ищем доступ к новым объектам и свободе транзита к Черному морю, Кавказу, Ближнему Востоку и Африке для продвижения американских национальных интересов» [1].

В Тбилиси чувствовали, что в большой игре, где на кону весь Южный Кавказ, ставка США сделана именно на Грузию, и пользовались этим беззастенчиво. Стремясь любой ценой присоединить непризнанные территории (Саакашвили и грузинская элита превратили возвращение республик Южная Осетия и Абхазия в свою главную тему, об этом Саакашвили заявлял открыто) [2], Грузия с 2004 г. увеличила почти в 10 раз финансирование военной составляющей государства и довела его в 2008 г. до 0,99 млрд дол. США [3], что составляет более 4,5% ВВП (оценка по паритету покупательной способности) или около 9% ВВП (оценка по соотношению курса валют) и более 25% всех доходов бюджета Грузии на 2008 г. [4]. Остальные деньги администрация Михаила Саакашвили привлекает из различных «внебюджетных фондов». Одновременно грузинские власти пошли на расширение военных связей с США. В 2003 г. между США и Грузией было заключено соглашение о сотрудничестве в военной области [5].

Теперь следует ответить на следующие вопросы: какую роль сыграли США в возникновении войны в Южной Осетии? Знали ли о готовящейся Саакашвили войне? Давали ли они добро на начало атаки Цхинвали? Существует 3 точки зрения по вопросу о роли США в конфликте: 1. Саакашвили начал войну с одобрения американской администрации. Данное мнение разделяют некоторые члены российского руководства, например, 11 сентября 2008 г. Владимир Путин заявил журналистам: «Вместо того чтобы заниматься поиском решения этого межэтнического конфликта, одну из сторон этого конфликта – грузинскую – просто подтолкнули к этим агрессивным действиям» [6]. Данной точки зрения придерживается также президент Венесуэлы Уго Чавес. По его мнению, США использовали Грузию для того, чтобы ослабить влияние России до минимума [7]. 2. США не давали добро Саакашвили на начало военной операции, но и не отговаривали. 3. Американское руководство всячески отговаривало Саакашвили от силового разрешения конфликта. Об этом, в первую очередь, заявляет американская администрация, например, Кондолиза Райс заявила, что она всячески предостерегала М.Саакашвили от вступления в военный конфликт с Россией, в котором у него нет шансов победить [8].

Наиболее приемлемой и верной нам представляется вторая точка зрения. Попробуем ее обосновать. Сторонники первого предположения утверждали, что США полностью контролируют Грузию и именно по их инициативе Саакашвили принял решение атаковать Цхинвал. Но зависимость Саакашвили от США и его поддержка Америкой далеко не столь абсолютны, как многие думают. В первую очередь, необходимо опровергнуть распространенное мнение, что политика США является просто антироссийской. Полагать, что главной целью США является нанесение максимального ущерба России, значит просто приписывать американцам свои собственные комплексы. Главной целью США является обеспечение своих национальных интересов, как их понимает нынешнее руководство. Это вполне нормальная практика любой суверенной страны, в том числе и России.

Рассмотрим предвоенную ситуацию с точки зрения Вашингтона. Главным союзником США на Кавказе является Грузия. Армения придерживается пророссийского курса, Азербайджан нейтрален. Однако продвижение Грузии в НАТО сдерживается наличием двух замороженных конфликтов в Южной Осетии и Абхазии. США не интересуют сами республики, и их бы устроило любое разрешение конфликтов, при котором они перестанут быть перманентной угрозой для трубопроводов и мотивом для сдерживания вступления Грузии в НАТО европейцами. Следовательно, США не заинтересованы в сохранении напряженного статус-кво и заинтересованы в переформатировании ситуации. Саакашвили и грузинская элита превратили возвращение республик в свою главную тему и уже не могут отказаться от нее без потери лица и престижа. Поэтому просто снизить градус напряженности в республиках на основе частного компромисса, без решения принципиальных вопросов нельзя. Представляется, что идеальным для США решением была бы ликвидация самой проблемы непризнанных республик, что обеспечивало бы стабильность рядом с трубопроводом Тбилиси-Баку-Джейхан. Это ослабило бы влияние России и устранило проблему для вступления Грузии в НАТО. Следовательно, вариант силового возвращения республик в состав Грузии американцы имели в виду давно, и были уверены, что грузинская армия способна разгромить непризнанные республики. Америке не нужна была война как таковая, но военный сценарий США в принципе устраивал.

Таким образом, США не могли не знать о подготовке Грузии к войне и о решении ее начать. Они обучали, снабжали, вооружали и поддерживали грузинскую армию. Само решение о нападении Саакашвили мог принять, только заручившись хотя бы молчаливой поддержкой США. Но отсутствие сколько-нибудь вразумительной реакции США в первые дни конфликта ясно говорит о том, что реакция России оказалась для них совершенно неожиданной. США ждали совершенно иной реакции. Характер их действий в ходе конфликта начисто исключает версию, что «войну заказал Вашингтон», точнее, что Вашингтон заказал такую войну. Сверхдержава после спланированной провокации действует несколько иначе. Вашингтон просто принял войну как неизбежное следствие развития ситуации на Кавказе и именно поэтому не проявил особой энергии в защите Грузии. Это была, по сути своей, не американская инициатива, и никаких важных интересов собственно США она не затрагивала. Американцы оказались просто заложниками своей предыдущей политики на Кавказе.

Накануне войны Вашингтон не мог не понимать, что Россия не отреагирует на вторжение Грузии в Южную Осетию. Но эксперты, видимо, убедили руководство США, что на настоящую войну Россия не пойдет, и именно поэтому оно растерялось, когда это случилось. Россия сломала американский сценарий конфликта по пяти пунктам сразу: он оказался 1) намного более масштабным, 2) открытым, 3) очень быстрым, 4) охватившим всю территорию Грузии и, самое главное, 5) заранее подготовленным. Американцы рассчитывали на вмешательство 1) гораздо меньшего масштаба, 2) скрытое, 3) медленное, 4) только в зоне конфликта 5) неподготовленное. На тот самый «пропорциональный» ответ, в отсутствии которого теперь постоянно обвиняют Россию.

Подводя итог разговору о роли США в возникновении Южноосетинской войны, можно сделать следующие выводы: деятельность США в Грузии давно вышла за пределы политики содействия национально-демократическим процессам; в США не могли не знать о решении Саакашвили начать войну; тем не менее американское руководство не «заказывало» войну и не давало на ее начало открытого согласия, но косвенно американцы поспособствовали ее возникновению. В результате, когда Саакашвили начал войну, Вашингтон оказался заложником своей предыдущей политики в Грузии.

Литература

  1. Намерения США на Кавказе // РИА Новости [Электронный ресурс]. 2005. 3 марта. Режим доступа: /Russia/usa-kavkaz_usachev.html, свободный.

  2. Корни грузино-осетинского конфликта // Коммерсантъ [Электронный ресурс]. 2008. 9 августа. Режим доступа: /doc.aspx?DocsID=1009493, свободный.

  3. Defense Spending, Number of Troops Increased [Электронный ресурс]. 2008. 15 июля. Режим доступа: http://civil.ge/eng/article.php?id=18784, свободный.

  4. Georgia in CIA World Factbook. CIA [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/gg.html, свободный.

  5. Политика: За рубежом: «Файнэншл таймс»: грузинских военных готовили американские инструкторы // Вести. Ru [Электронный ресурс]. 2008. 6 сентября. Режим доступа: /politics/2000416, свободный.

  6. Премьер-министр Владимир Путин: «Ну, наглости просто нет предела» // «Известия» на [Электронный ресурс]. 2008. 12 сентября. Режим доступа: /politics/2013527/, свободный.

  7. Венесуэла осудила агрессию Грузии против Южной Осетии // Газета.Ru [Электронный ресурс]. 2008. 15 августа. Режим доступа: /news/lenta/2008/08/15/n_1257409.shtml, свободный.

  8. After Mixed U.S. Messages, a War Erupted in Georgia // The New York Times [Электронный ресурс]. 2008. 12 августа. Режим доступа: /2008/08/13/washington/13diplo.html?partner=rssnyt&emc=rss, свободный.

В.В. Повышев

К ВОПРОСУ О ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВЕННОГО СУВЕРЕНИТЕТА В ИСТОРИЧЕСКОМ

КОНТЕКСТЕ

Рассматривается история формирования основ категории суверенитета, ставшей с момента подписания Версальского мира неотъемлемым конституционным правом каждого государства, выделяются основные линии её изменения в историческом контексте (от 1648 г. до наших дней), а также производится попытка их систематизации.

Ключевые слова: суверенитет, международные отношения, гуманитарная интервенция, концепция «ответственности по защите».

1648-й год… С подписанием двух основополагающих мирных договоров завершилась кровопролитная Тридцатилетняя война, унесшая жизни миллионов людей (в одной только Германии по разным подсчетам погибло около 5 миллионов человек), а также серьезно подорвавшая экономическую жизнь европейских стран. Переговоры в Мюнстере и Оснабрюке принесли на континент не только долгожданный мир, но и сформировали новую систему международных отношений, вошедшую в историю под именем Вестфальской. Закрепленный порядок, основные элементы которого сохраняются до сих пор, содержал в себе огромное количество новшеств. Среди прочих особо выделялся принцип государственного суверенитета, определивший в общих чертах «…правило невмешательства в духовные дела монархов-соседей…» [1. С. 90]. Постепенно проникая в сознание западноевропейцев, переходя в область идеологии и международного законодательства, в наши дни он стал неотъемлемым конституционным правом любой страны. Более того, почти все исследователи в один голос утверждают, что при его отсутствии говорить о существовании государства как такового просто не имеет смысла.

Итак, как было отмечено выше, понятие государственного суверенитета со временем эволюционировало и видоизменялось. Начиная с 1648 г. оно не раз обогащалось новыми смыслами, изменялись географические рамки его применения. Целью данной работы является попытка проанализировать, каким образом происходили эти изменения, а также представить концепцию государственного суверенитета в историческом контексте. При этом важно заметить, что нас будут интересовать только основные линии этого процесса.

Сегодня в международном праве под суверенитетом (от лат. – superanus, перешедшего в старофранц. – sovereigns) обычно понимают «…неотчуждаемое юридическое качество независимого государства, символизирующее его политико-правовую самостоятельность, высшую ответственность и ценность как первичного субъекта международного права; необходимое для исключительного верховенства государственной власти и предполагающее неподчинение власти другого государства; возникающее или исчезающее в силу добровольного изменения статуса независимого государства как цельного социального организма…» [2. С. 246]. Другими словами, суверенитет есть независимость государства во внешних и верховенство во внутренних делах.

Повсеместно 1648 г. упоминается в качестве даты рождения концепции как основополагающего принципа международных отношений, но необходимо отметить, что сама идея имеет несколько более глубокую историю. Основы её были заложены еще в XVI в. и связаны с именами известного итальянского политического мыслителя Н. Макиавелли (1469–1527 гг.) и французского философа и юриста Ж. Бодена (1530–1596 гг.). Представляется необходимым остановить внимание на их идеях, так как именно они сформировали основной «костяк» изучаемой категории, с некоторыми изменениями дошедшей до наших дней.

Раннее и наиболее последовательное понимание суверенитета встречается в работе Макиавелли «Государь». Здесь высшим политическим интересом провозглашался «интерес государства», подчиняющего своей воле иные общественные интересы. Сильное государство у автора – это абсолютистское, централизованное государство, отождествляющееся, по сути, с личностью государя, наделенного верховной властью с целью максимальной реализации государственных интересов. «Цель оправдывает средство» – таков основной принцип государства Макиавелли. Его идеи оказали значительное влияние на умы философов и государственных деятелей того времени – «государственный интерес», напрямую связанный с суверенитетом, – ценность, во имя которой все средства хороши, – один из основных смыслов размышлений Ришелье в его «политическом завещании» [3. Т. 1. С. 173].

Впервые в политико-правовой оборот изучаемая категория была введена Ж. Боденом. Он же сформулировал её определение, со временем ставшее классическим: «Суверенитет есть постоянная и абсолютная власть государства» (под абсолютной властью имеется в виду отсутствие ограничений способности её политического действия) [4. С. 173]. В своем труде «Шесть книг о республике» автор рассматривает суверенитет как обязательный атрибут государства, в отсутствие которого оно лишь будет представлять подобие корабля без киля, носа, кормы и верхней палубы. Но абсолютной власти как таковой или её продолжительности, по Бодену, еще недостаточно, важным является условие, при котором она бы не имела иного источника на земле, кроме самого её обладателя, то есть фактически являлась неотчуждаемой. Неотъемлемым правам суверена также приписывается: право объявлять войну и заключать мир, право назначения всех должностных лиц, верховной юрисдикции, право помилования, чеканить монету и взимать налоги. Приобрести законченность теории Бодена помогает ответ на вопрос об источнике власти. Здесь философ дает вполне традиционный для христианского мыслителя ответ – власть наместника является божественной, имея в виду, что суверенитет не произволен ни от кого, кроме Бога.

Таким образом, была заложена система категорий и определений, сконцентрированных вокруг понятия «суверенитет», получившая свое дальнейшее развитие в работах Т. Гоббса, Ж. Руссо, Дж. Локка, Ш. Монтескье и ставшая основой европейских государственных образований Нового и Новейшего времени. Несколько позже значительный вклад в понимание теории внес немецкий юрист Г. Еллинек (1851–1911). Важным дополнением с его стороны явилось доказательство положения, что «суверенитет» есть правовое понятие исторического, а не абсолютного характера. Он же положил начало современной трактовке неразделенного (неделимого) суверенитета, согласно которой суверенное государство во всех отношениях «само себе властелин» [5. С. 458].

Итак, государства сосредоточили в своих руках всю полноту власти на своей территории, самостоятельно могли определять внутреннюю и внешнюю политику, обладали волей в обозначении экономической, социальной и культурной стратегии, которая уважалась другими государствами-соседями, что фактически имеет отношение к условию международного признания [6. С. 15]. Но необходимо заметить, что данная система норм распространялась лишь на весьма ограниченное число европейских государств. В таком виде категория суверенитета стала основным регулятором государственного сосуществования, в будущем сформировав основу Венской, Версальско-Вашингтонской и Ялтинско-Потсдамской систем международных отношений. В правовом смысле миропорядок до второй половины XX в. основывался на фундаментальном понятии суверенности государства-нации как субъекта международного права, восходящем в своей основе к Вестфальскому мирному договору 1648 г. [7. С. 95].

Вторая половина XX в. стала периодом масштабных изменений по всем направлениям. Прежде всего, в рамках Ялтинско-Потсдамской системы международных отношений через Устав ООН признание государственного суверенитета как верховной ценности распространилось на весь мир. Стоит обратить внимание и на то, что «…создание ООН ознаменовало переход от старой системы, в которой ограничение суверенитета оставалось практикой, основанной на праве сильного, к новой, которая ограничила возможности использования силы против суверенного государства» [8. С. 150]. В этот же период в той или иной мере все большее внимание мирового сообщества начинает привлекать к себе вопрос о праве других стран на гуманитарную интервенцию. Особое же значение он приобрел в связи с хорошо известными гуманитарными катастрофами, потрясшими мир в 90-х гг. прошлого века (геноцид в Руанде 1994 г., события в Косово 1999 г. и т.д.). Изучение этого вопроса в органах Организации Объединенных Наций и работах некоторых экспертных групп натолкнулось на сложнейшую проблему соотношения права гуманитарной интервенции с принципом суверенитета. Попытка её разрешения привела к некоторым изменениям в понимании последнего. Усилиями Международной комиссии по вопросам вмешательства и государственного суверенитета была сформирована концепция «ответственности по защите», трактующая «гуманитарную интервенцию» как вмешательство государства или группы государств, направленное против другого с целью защиты (!) в нем прав человека, а суверенитет – не только как гарантию невмешательства, но и определенную внутреннюю и внешнюю ответственность. В этом случае, если суверенное государство не желает или не может отстаивать права собственного населения, таковым оно более являться не может. Таким образом, постепенно принцип государственного суверенитета стал приобретать двойственный характер, предполагающий не только гарантию невмешательства, но и внутреннюю ответственность.

Подведем некоторые итоги. Начиная с 1648 г. понятие государственного суверенитета постоянно изменялось и эволюционировало, пройдя в своем развитии следующие условные этапы: 1648 г.– первая половина XX в. – время абсолютного верховенства государства во внутренних и внешних делах, географическая ограниченность подхода небольшим количеством европейских стран; со второй половины XX в. – распространение принципа в глобальном масштабе, сопровождающееся его изменением под влиянием процессов глобализации, проведения гуманитарных интервенций и т.д. в сторону двойственности природы.

Конечно, в работе были приведены лишь некоторые исторические примеры, отражающие генезис изучаемого понятия (совершенно, например, не рассматривалось влияние процессов глобализации). Тем не менее этого вполне достаточно для доказательства, что «суверенитет» не абсолютная, а историческая категория, пополняющаяся в содержательном плане по мере исторического развития общества, усложнения форм и видов общественно-государственного устройства.

Литература

  1. Кузнецова Е. Западные концепции государственного суверенитета // Международные процессы. 2006. № 2. Vol. 4.

  2. Моисеев А.А. Суверенитет государства в современном мире. Международно-правовые аспекты. – М., 2006.

  3. Сказкин В.С. Общая характеристика дипломатии и дипломатических органов в XVI – XVIII веках: история дипломатии. – М., 1941. Т. 1

  4. Левин И.Д. Суверенитет. – СПб., 2003.

  5. Еллинек Г. Общее учение о государстве. – СПб., 2004.

  6. Лебедева М.М. Мировая политика: учебник для вузов. – М., 2007.

  7. Пастухова Н.Б. Суверенитет: историческое прошлое и настоящее // Вопросы истории. 2007. № 8.

  8. Кузнецова Е. Суверенитет. Незыблемый и неделимый? // Международная жизнь. 2004. № 7.

Е.А. Поливцева

IDENTITE EUROPEENNE MISE EN QUESTION

Les débats sur l'identité européenne se font de plus en plus vifs dans le contexte de l'élargissement et du traité constitutionnel de l'UE. Bien que la devise de "l'unité dans la diversité" soit généralement considérée comme la meilleure illustration de l'objectif de l'UE, les avis sont très partagés sur le sens qu'il faut lui donner.

Jusqu'à présent, l'identité de l'Union européenne a été surtout définie en termes politiques. Selon les traités, l'UE repose sur "les principes de liberté, de démocratie, du respect des droits de l'homme et des libertés fondamentales, et de l'Etat de droit" [1. Article 6.]. Сertains hommes politiques et observateurs soutiennent que l'UE a besoin d'une identité plus forte pour être viable.

Mais aujourd’hui l’existence de l’identité europeénne stable est en question. Des études révèlent que les citoyens européens continuent de s'identifier avant tout à leur pays. Selon une étude Eurobaromètre, 86% des personnes interrogées se sentent fiers de leur pays, tandis que 68% sont fiers d'être européens. Le faible taux de participation aux élections du Parlement européen en 2004 semble en être l'illustration [2].

Le but de ce travail est de prouver, que l’identité européenne est un phenomène contestable et la période actuelle du développement de l’Union européenne n’est pas caracterisée par l’existence de l’identité réelle. Pour prouver cette thèse il faut examiner les éléments de l’identité européenne et établir, qu’ils ne sont pas viables en qualité des arguments de poids.

Il existe un certain nombre des éléments qui sont les parties intégrantes et les sources de l’identité européenne :

  1.  Mémoire historique

  2. Culture et valeurs communes

  3. Religion

  4. Politique commune

Mémoire historique et l’identité européenne. Les communautaristes estiment qu'une entité politique ne peut être stable que si elle est ancrée dans une histoire commune. La mémoire historique forme les idées commune sur le passé et l’attitude spécifique envers le monde environnant. Les images de l’ennemi et de l’allié sont créés dans la conscience des gens par les fragments du passé.

Dans la thématique de l’identité européenne on représente l’identité qui est forgée à travers le souvenir historique. Mais il s’agit là d’une simplification absolument inadmissible. Si l’identité d’une personne est déjà beaucoup trop complexe pour pouvoir etre circonscrite au singulier, cela vaut dans une bien plus large mesure pour une collectivité, voire une nation. L’identité de chaque individu se situe à l’intersection de roles joués par lui ou attendus de lui qui sont très diversifiés sur les plans individuel, social, régional, national, européen : cet individu appartinent à une génération définie, à une confession définie, à une nation, un groupe social, une catégorie proffessionelle, un certain niveau de formation – au cours de son existence, sa situation de vie va changer, passant d’enfant à père, de jeune à retraité et ainsi de suite [3. P. 49]. En résume, l’identité est soumise à des changments tout au cours de la vie, et la mémoire historique n’est que la petite partie de l’identité européenne.

Culture et valeurs communes. Il existe certes une culture européenne inscrite dans le processus de séparation des pouvoirs religieux, politique et civil. Les valeurs établies dans la Charte européenne (individualisme, pluralisme, État de droit, démocratie, solidarité) sont le fruit de l’évolution qu’a connu notre continent au cours du XVIIIe siècle. Néanmoins ces valeurs, nées en Europe, n’en sont plus aujourd’hui l’apanage dans la mesure où elles émergent avec plus ou moins de difficultés à l’échelle mondiale.

Au-delà des traits propres à une culture commune, les cultures européennes existent, mais ne coïncident pas nécessairement avec les États nations. Autrement dit, elles peuvent s’exciper des frontières et embrasser des aires culturelles aux contours flous puisque non déterminés géographiquement. Il y a par exemple une culture catholique, une culture rationaliste athée, une culture musulmane. Les traditions juridiques et économiques qui en découlent peuvent ainsi largement diverger [3. P. 52]. Une difficulté de taille émerge alors : les fondements culturels qui sont propres à l’Europe, notamment ses valeurs, sont aujourd’hui hissées au rang de valeur. On ne peut donc pas associer civilisation européenne et occidentale, sans prendre le risque d’écarter arbitrairement d’autres aires culturelles non européennes.

Religion et l’identité européenne. En effet, jamais l’Histoire n’a démontré l’existence d’une identité européenne homogène ni d’ailleurs son unicité religieuse. L’Islam et le Judaïsme ont eu également leur rôle à jouer dans la construction identitaire de l’Europe. L’origine des valeurs européennes est chrétienne, incontestablement, cependant que l’héritage juif et musulman est à prendre en compte (voir plus haut). Toutefois, cela ne signifie en rien que l’Europe est fondée sur des valeurs religieuses voire une religion particulière (le christianisme cohabite avec d’autres religions, en particulier l’Islam). Aujourd’hui la religion ne represente pas la valeur prédominante pour les européens à cause de la désaffection universelle à la religion en Europe. C’est pourqoui elle ne peut pas etre le facteur importante de l’identité européenne.

Politique commune. Les libéraux et les républicains défendent une culture politique commune, ou une identité civique, reposant sur des principes universels de démocratie, de droits humains, de l'état de droit, etc. exprimés dans le cadre d'une sphère publique commune et de la participation politique. Ils estiment que les identités culturelles, les croyances religieuses, etc. devraient être réservées à la sphère privée. Selon eux, l'identité européenne se formera à partir de pratiques politiques et civiques communes, des organisations de la société civile et d'institutions européennes fortes. Selon ce point de vue, "Unie dans la diversité" signifie que les citoyens partagent les mêmes valeurs politiques et civiques, tout en ayant des pratiques culturelles différentes. Les limites de la communauté devraient être une question de politique, et non de culture [4. P. 77]. Mais il est évident, qu’il y a beaucoup de contradictions entre les pays européens au niveau politique – quand il est nécessaire de défendre les intérêts nationaux, aucun pays ne se conforme totalement à la politique commune, et aucune valeur politiques ne peut résoudre ce problème entièrement.

En conclusion on doit synthétiser les arguments principaux et reconnaître, que la question de l’identité européenne est très actuelle à cause de la nécessité de créer la base idéologique de la politique commune et de consolider la population européenne hétérogène. Mais en effet, les elements de l’identité européenne généralement admis sont faibles et incertains : la mémoire historique est dominée par la concsience individuelle, les valeurs culturelles et politiques sont devenues l'apanage de tout le monde, pas seulement de l’Europe, la diversité religieuse sépare les Européens plutôt que les unifie. Il y a les germes de l’aspiration des européens de s’identifier comme les citoyens de l’Union européenne, mais il n’y a pas d’identité européenne, capable de jouer le role important à présent.

Littérature

  1. Journal officiel de l’Union européenne . Version consolidée du traité sur l’Union européenne [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/LexUriServ.do?uri=OJ:C:2008:115:0013:0045:FR:PDF, свободный.

  2. Fobian Jean. Valeurs et identité européennes [Электронный ресурс]. Режим доступа: /fr/avenir-europe/valeurs-identit-europennes/article-155077, свободный.

  3. Mendras Henri. L'Europe des Européens. – Paris, 2007.

  4. Ricoeur Paul. Quel ethos nouveau pour l'Europe? – Paris, 2001.

Р.М.Смолина

ПРОБЛЕМЫ РАТИФИКАЦИИ ЛИССАБОНСКОГО ДОГОВОРА НА ПРИМЕРЕ ИРЛАНДИИ И ЧЕХИИ

Лиссабонский договор – это международный договор, подписанный лидерами 27 стран-членов Европейского союза 13 декабря 2007 г. в Лиссабоне. Но Лиссабонский договор вступил в силу лишь 1 декабря 2009 г. Столь долгая ратификация Лиссабонского договора обусловливается не только большим количеством стран-членов ЕС, но и содержанием документа, предлагающего новую структуру принятия решений, введение поста президента ЕС, Совет Европы становится полноценным институтом и т.д. Все это вызывает много противоречий среди европейских государств. Наиболее яркими примерами таких разногласий стали Ирландия и Чехия.

Ключевые слова: Европейский союз, интеграция, XXI в.

Лиссабонский договор (Лиссабонский договор о внесении изменений в Договор о Европейском союзе и Договор об учреждении Европейского сообщества) – это международный договор, подписанный лидерами 27 стран-членов Европейского союза 13 декабря 2007 г. в монастыре иеронимитов в Лиссабоне (Португалия) [1]. В декабре 2001 г., предвидя многочисленные проблемы в связи с расширением Евросоюза за счет стран Центральной и Восточной Европы, Совет Европы учредил Конвент, который должен был подготовить проект Конституции. Этот Конвент, осуществлявший свою деятельность в 2002 и 2003 гг. во главе с Валери Жискар д'Эстеном, состоял из 105 членов [2. С. 54–57], включая представителей стран-членов ЕС и стран-кандидатов, национальных парламентариев, членов Европарламента и членов Европейской Комиссии. Конвент утвердил проект Конституции в июне 2003 г. голосованием на основе консенсуса. Формально Европейская Конституция была подписана в Риме 29 октября 2004 г. и отправлена на ратификацию странам-членам ЕС. Несмотря на то что она была ратифицирована большинством стран-членов ЕС, она была отклонена в мае и июне 2005 г. избирателями Франции и Нидерландов. Вследствие этого на встрече Совета Европы в июне того же года было объявлено о решении сделать паузу в процессе принятия Конституции ЕС для осмысления будущего этого документа.

Так, вследствие провалившейся попытки утвердить Европейскую Конституцию, в 2005 г. началась разработка базового договора, получившего название Лиссабонский договор о внесении изменений в Договор о Европейском союзе и Договор об учреждении Европейского сообщества (Treaty of Lisbon amending the Treaty on European Union and the Treaty establishing the European Community) [3]. Лиссабонский договор, созданный с целью улучшения функционирования Европейского союза в составе 27 стран-членов и укрепления его роли и позиций на мировой арене в условиях резких глобальных изменений, был окончательно согласован на Межправительственной конференции в Лиссабоне 19 октября 2007 г.

Задуманный как «инструментарий» этот во многом инновационный договор был призван заложить основы функционирования Евросоюза на ближайшие 15–20 лет. Подписание Договора 13 декабря 2007 г. открыло период, когда государства-члены должны провести процесс его ратификации. Одобрение в парламентах 27 стран завершило 15-летнюю дискуссию о политической и институциональной реформе ЕС, которая была начата подписанием Маастрихтского договора в 1992 г. Необходимость внесения изменений в основополагающие договоры ЕС была вызвана тем, что всего за два с половиной года (апрель 2004–1 января 2007 г.) число стран-членов возросло с 15 до 27 [4], а их совокупное население составляет почти полмиллиарда человек (491582852 чел.) [5]. Лиссабонский договор призван заменить собой провалившийся проект Конституции ЕС, когда на референдумах во Франции и Нидерландах Конституция была отклонена, и ЕС оказался в институциональном тупике. Чтобы двигаться дальше, было необходимо серьёзно упростить структуру коллективных органов, принципы и порядок их работы, сделать их деятельность более понятной и прозрачной. На решение этой двуединой задачи и направлен Лиссабонский договор. Лиссабонский договор закрепил баланс между целями и интересами стран-членов и ЕС, придав последнему статус «супердержавы». Текст Договора вносит изменения в три основополагающих документа ЕС: Договор об учреждении Европейского сообщества (Римский договор 1957 г.), Договор об учреждении Европейского сообщества по атомной энергии 1957 г и Маастрихтский договор 1992 г. [3]. После подписания и ратификации Лиссабонский договор перестаёт существовать как единый текст, а нововведения инкорпорируются в три перечисленные выше документа.

Для того чтобы Лиссабонский договор вступил в силу, он должен был быть ратифицирован всеми 27 членами ЕС. Учитывая столь большое количество стран-участниц и понимая, что у каждой из них есть свои национальные приоритеты и свое национальное законодательство, не трудно предположить, что ратификация во многом инновационного Лиссабонского договора – нелегкое, требующее много сил и времени для всех согласований как на наднациональном, так и на национальном уровне дело.

В качестве примеров таких согласований можно привести процессы ратификации в Ирландии, Чехии. Республика Ирландия – единственный член Евросоюза, который отдал голосование по Лиссабонскому договору своим гражданам. Согласно 46-й статье ирландской конституции от 1937 г. любая конституционная поправка должна быть одобрена на референдуме; а расширение договора ЕС – это конституционный уровень [6]. Именно поэтому 12 июня 2008 г. в Ирландии был проведен референдум о принятии Лиссабонского договора. По итогам референдума «против» проголосовали 53,4% избирателей, принявших участие в референдуме («за» – 46,6%). Всего из 3 миллионов ирландцев, обладающих правом голоса, в референдуме участвовали 1 миллион 620 тысяч человек (53,13%) [7]. Так, в ходе национального референдума ирландцы отказались одобрить документ, в результате чего реформы в ЕС оказались в институционном тупике. К сентябрю 2008 г. ирландский департамент по внешней политике опубликовал исследования, посвященные результатам референдума, в ходе которых был опрошен 2101 избиратель [8]. Основными причинами, почему большинство ирландцев не поддержали Лиссабонский договор, по версии департамента внешней политики, являются: во-первых, большинство избирателей, которые поддерживали Лиссабонский договор, не пришли на выборы; во-вторых, более 46% избирателей, проголосовавших «против», в полной мере не понимали основ Лиссабонского договора и не знали, собственно, по какому вопросу они должны высказать свое мнение; в-третьих, 22% опрошенных, проголосовавших «против», объяснили свою позицию тем, что не хотели голосовать за то, с чем они не знакомы (с текстом Лиссабонского договора); в-четвертых, 12% избирателей, проголосовав «против», хотели таким образом сохранить ирландскую идентичность. Такому стремлению поспособствовало положение о количестве комиссионеров в Европейской комиссии, которое вводиться Лиссабонским договором. Сокращение числа комиссионеров, по мнению этих 12%, означает, что Ирландская Республика не будет иметь голоса в ЕС вообще; в-пятых, многие, кто не одобрил ратификацию Лиссабонского договора, были не согласны с требованием легализации в Ирландии абортов, отмены льготного налогового режима, отказа от военного нейтралитета.

Законом о здоровье, принятым в 1979 г., в Республике Ирландия был установлен запрет на продажу, ввоз в страну, производство, рекламу, а также демонстрацию средств, вызывающих аборт. Хотя государство и пошло в некотором отношении на уступки, но все же принятая на референдуме и вступившая в силу в 1983 г. поправка к Конституции на высшем уровне закрепила право еще не рожденных детей на жизнь: «Государство признает право на жизнь не рожденного и, имея в виду равное право на жизнь матери, гарантирует в своих законах уважение и, насколько это возможно, защищает и поддерживает своими законами это право» (п. 30 ст. 40 Конституции Ирландии) [9]. С 1970-х гг. ирландское правительство проводит активную программу привлечения иностранных инвестиций. Ирландия прочно занимает одно из лидирующих мест в ЕС в таких сферах, как развитие высоких технологий, оказание финансовых услуг. И все благодаря действующим в стране свободным зонам – Шеннон и Центр финансовых услуг (International Financial Services Centre) в Дублине – мощный стратегический плацдарм для выхода иностранных компаний на рынок стран ЕС, где действует льготный налоговый режим. Ирландия является привлекательной для предпринимателей, которым нужна престижная компания в стране-члене ЕС с умеренным режимом налогообложения: с 2003 г. налоговая ставка составляет всего 12,5% [10]. Это одна из самых низких ставок в ЕС. В свою очередь, и самим ирландцам выгодно иметь дополнительных инвесторов, а значит, и налогоплательщиков.

Ирландия проводит политику нейтралитета с конца 30-х годов, что стало возможным лишь после того, как Великобритания ликвидировала свои военно-морские базы на ее территории. Основой такой политики стала ирландская Конституция 1937 г., которая покончила со статусом доминиона. В статье 28 Основного закона зафиксировано, что «война не должна объявляться и государство не должно участвовать в какой-либо войне без согласия Палаты представителей» [6]. Согласно Конституции страны лишь «в случае вторжения на ее территорию правительство может предпринимать действия, которые сочтет необходимыми для защиты». В заявлениях же правительства Ирландии сущность ее нейтралитета определяется как «военный нейтралитет», подразумевающий «неучастие в военных союзах» и прежде всего в НАТО. Под угрозой срыва договора о реформировании ЕС во второй раз (первый раз – провал Европейской Конституции) лидеры ЕС 19 июня 2009 г. на саммите [11], чтобы устранить у рядовых ирландцев опасения, связанные с договором, предоставили Ирландии гарантии сохранения суверенитета. Гарантии сохранения суверенитета касались вопросов внешней политики и политики безопасности, военного нейтралитета и налоговой системы. В социальной сфере в целях сохранения традиционных ирландских семейных ценностей ЕС обязался не требовать от Ирландии отмены запрета на аборты, который с одобрения большинства был введен законом страны. Учитывая пожелания Ирландии, лидеры ЕС фактически приняли первую поправку в Лиссабонский договор, сохранив действующий в настоящее время принцип формирования Европейской комиссии: один комиссар от каждой страны ЕС, тогда как Лиссабонский договор предполагал сократить число членов комиссии на треть. Также был решен вопрос о ратификации гарантий, которые были оформлены как протокол к Лиссабонскому договору, подлежащий ратификации вместе с очередным актом о расширении ЕС [12]. Принятие всех вышеуказанных гарантий позволило провести повторный референдум.

11 декабря 2008 г. было подписано соглашение, согласно которому Ирландия должна была провести повторный референдум до ноября 2009 г. Ирландцы одобрили Лиссабонский договор на повторном референдуме 2 октября 2009 г. Большинство ирландцев (67,13%) проголосовали за одобрение Лиссабонского договора о реформировании деятельности Европейского союза на повторном референдуме [13]. И уже через две недели, 16 октября 2009 г., президент Ирландии Мэри Макалис подписала текст Лиссабонского договора [14]. Таким образом, Лиссабонский договор был ратифицирован в Ирландии и вступил в силу на территории этой страны.

Последним решающим пунктом в судьбе Лиссабонского договора стала Чешская Республика. Президент Чехии Вацлав Клаус – самый известный евроскептик из действующих лидеров ЕС – до последнего боролся за неподписание этого договора. Изначально в ноябре 2008 г. Вацлав Клаус вместе с президентом Польши Лехом Качинским утверждали, что подпишут Лиссабонский договор лишь после того, как решение по нему примет Ирландия. Тем временем в самой Чехии 25 ноября 2008 г. конституционный суд Чехии постановил, что Лиссабонский договор не противоречит чешской конституции, а 18 февраля 2009 г. прошло голосование в чешском парламенте и большинство депутатов (125 при необходимых 120 из 200) высказалось за ратификацию договора. В свою очередь, президент Чехии, для того чтобы потянуть время до проведения повторного референдума в Ирландии (2 октября 2009 г.), 24 сентября 2009 г. заявил, что откладывает подписание договора до того момента, пока конституционный суд не рассмотрит новый готовящийся иск. 29 сентября 2009 г. 17 сенаторов, состоящих в одной партии с Вацлавом Клаусом, подали новый иск, утверждающий, что Лиссабонский договор нарушает суверенитет Чешской Республики. [15]. Сенаторы, подавшие жалобу, просили конституционный суд решить, закладывает ли Лиссабонское соглашение юридические основы для создания европейской сверхдержавы.

Очевидно, результаты повторного результата в Ирландии не оправдали надежд Клауса, и тогда президент Чехии выдвигает новые требования, необходимые для ратификации Лиссабонского договора Чешской Республикой. 8 октября 2009 г. на переговорах с президентом Европейского парламента Ежи Бузеком Вацлав Клаус заявил, что добивается для своей страны права отказаться от принятия хартии ЕС об основных правах [16]. Главным камнем преткновения в этом вопросе стала проблема судетских немцев. По словам чешского лидера, в стране опасаются, что немцы, высланные из Чехословакии после Второй мировой войны, могут подать иски на возвращение потерянной собственности. В ответ на эти условия, чтобы не тормозить процесс ратификации договора, на проходящем 29–30 октября 2009 г. саммите ЕС [17] страны согласились с требованиями Чехии предоставить возможность стране не исполнять идущую в связке с договором Хартию о фундаментальных правах. 3 ноября 2009 г. Конституционный суд Чехии признал отсутствие в Лиссабонском договоре противоречия Конституции Чехии, после чего президент Чехии Вацлав Клаус вынужден был подписать договор. Ратификация Лиссабонского договора вызвала множество противоречий, как в самом ЕС, так и внутри отдельных членов-государств. Это свидетельствует о том, что существует много спорных моментов, в которых Европа еще не достигла общего видения. Однако тот факт, что все же новый основополагающий документ ЕС – Лиссабонский договор – с 1 декабря 2009 г. вступил в силу, указывает на то, что государства-члены желают и готовы к принципиально новому подходу решения задач, стоящих перед ЕС.

Литература
  1. The Treaty at a glance / Treaty of Lisbon [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://europa.eu/lisbon_treaty/glance/index_en.htm, свободный.

  2. Паскаль Фонтэн. Какое будущее ждет Европу? // Европа в 12 уроках. – 2006.

  3. Treaty of Lisbon amending the Treaty on European Union and the Treaty establishing the European Community, signed at Lisbon, 13 December 2007 // Official journal of the European Union [Электронный ресурс]. 2007. 17 December. Режим доступа: http://eur-lex.europa.eu/JOHtml.do?uri=OJ:C:2007:306:SOM:EN:HTML, свободный.

  4. Taking Europe into the 21st century / Treaty of Lisbon [Электронный ресурс]. – Режим доступа:http://europa.eu/lisbon_treaty/take/index_en.htm, свободный.

  5. Список стран, отсортированных по численности населения [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://ru.wikipedia.org/wiki/Список_стран,_сортировка_по численности_ населения, свободный.

  6. Constitution of Ireland / Конституции стран мира (конституции и основные законы стран мира) [Электронный ресурс]. Режим доступа: :8006/constitution.php?text=Ireland&language=e, свободный.

  7. Referendum on The Lisbon Treaty (Twenty-Eighth Amendment of the Constitution Bill 2008) 2008. 12 June / Referendum Ireland [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.referendum.ie/referendum/archive/display.asp?ballotid=78&page=0, свободный.

  8. Executive summary / Post Lisbon treaty referendum. Research findings Referendum Ireland [Электронный ресурс] 2008. September Режим доступа: http://www.dfa.ie/uploads/documents/Publications/Post/Lisbon/Treaty/Referendum/Research/Findings/final/-/post/lisbon/treaty/referendum/research/findings.pdf, свободный.

  9. Иванова Я. И. Ответственность за лишение жизни внутриутробного плода в соответствии с российским и зарубежным законодательством / Юридическая мысль [Электронный ресурс]. Режим доступа: /content/article-part-69f6aff8-0f6b-486f-aa60-e6d5ab66a35e.html, свободный.

  10. Соколов А. Бизнес в Ирландии / open business [Электронный ресурс]. Режим доступа: /html_euro/irland_open1.htm, свободный.

  11. Back to the ballot box // European Commission [Электронный ресурс]. 2009. 19 June. Режим доступа: http://ec.europa.eu/news/eu_explained/090619_en.htm, свободный.

  12. Ирландия поддержала реформу ЕС // Первоисточник [Электронный ресурс]. 2009. 3 October. Режим доступа: /news/text.shtml?10/1147,100001, свободный.

  13. Results received at the Central Count Centre for the Referendum on Treaty of Lisbon 2009 / Referendum Ireland. 2009. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.referendum.ie/referendum/current/index.asp?ballotid=79, свободный.

  14. Ireland ratifies the Treaty / Treaty of Lisbon [Электронный ресурс]. 2009. 23 October. Режим доступа http://europa.eu/lisbon_treaty/news/index_en.htm, свободный.

  15. Чехия: евроскептики тормозят Лиссабонский договор // BBC Russian. В мире [Электронный ресурс]. 2009. 27 October. – Режим доступа: http://www.bbc.co.uk/russian/international/2009/10/091026_czech_treaty.shtml, свободный.

  16. Президент Чехии боится исков от немцев о реституции // BBC Russian. В мире [Электронный ресурс]. 2009. 9 November. Режим доступа: http://www.bbc.co.uk/russian/international/2009/10/091009_czech_optout.shtml, свободный.

  17. Final political hurdle cleared – road to Lisbon open // Swedish presidency of the European Union [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.se2009.eu/en/meetings_news/2009/10/30/final_political_hurdle_cleared_road_to_lisbon_open, свободный.

Т.Ю. Соседов

ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ В РЕЖИМЕ ЧЕРНОМОРСКИХ ПРОЛИВОВ

Проблема режима черноморских проливов относится к обширной теме Восточного вопроса. На основании ряда документов и исследований представляется возможным показать ограниченность передвижения (военно-морских сил) неприбрежных государств в бассейне Черного моря, опираясь на последний договор о режиме проливов 1936 года в Монтре.

Ключевые слова: восточный вопрос, черноморские проливы, внешняя политика, Турция.

Босфор и Дарданеллы, были и остаются единственным водным путем, связывающим Черное море со Средиземным. На протяжении трехсот лет между Россией и различными заинтересованными государствами разгорались конфликты за господство над ними, нередко перераставшие в войны. Из-за чего приходилось заключать различные договоры, в том числе по ограничению прохождения военных кораблей в Проливах [1. С. 29].

Известный специалист по Восточному вопросу Л.Н. Нежинский в своей работе «Россия и Черноморские проливы (XVIII–XX столетия)» пишет о значительных успехах Советского Союза на конференции о Проливах в Монтре следующее: «В результате конференции Англия вынуждена была отойти от политики на гарантирование равновесия сил в Средиземноморье и защиту своих жизненных интересов в восточной его части. В результате она отказалась от принципа равноправия прибрежных и неприбрежных государств при транзите их военных судов через Проливы. СССР одержал довольно крупную дипломатическую победу на конференции. Новая конвенция значительно лучше ограждала права черноморских государств и содействовала сохранению мира в Черном море. Черное море было практически закрыто для иностранных государств» [2. С. 61]. Это отчетливо показывают и сами статьи документа:

Ст.11. Прибрежным к Черному морю державам разрешается проводить через Проливы свои линейные корабли тоннажа, превышающего тоннаж, предусмотренный в первом абзаце статьи 14, при условии, что эти корабли следуют через Проливы в одиночку…

Ст.14. Общий максимальный тоннаж всех судов иностранных морских отрядов, могущих находиться в состоянии транзита через Проливы, не должен превышать 15.000 тонн… [3. С. 100].

Несомненно, видна победа советской дипломатии над иностранной (главным образом английской) но в то же время нельзя не заметить одного нюанса: победу держала в руках Анкара. Распоряжение Проливами, особенно в самые ответственные моменты, оказалось в руках Турции. Это вытекало из принятого на конференции принципа суверенитета Турции над Проливами. Применение основных статей Конвенции зависело от курса внешней политики Анкары – пишет в работе «Турция и проблема безопасности Проливов», историк А.Ф. Миллер [4. С. 155]. В итоге можно сделать вывод, что в результате подписания данной конвенции, действующей вплоть до настоящего времени, Советский Союз, а теперь и Российская Федерация как правопреемница, в принципе получили большие выгоды в обороне своих южных рубежей, опираясь на статьи конвенции о Проливах в Монтре. Но по причине того, что Турция входит в состав HATO, это не гарантирует полной изоляции Проливов.

Литература
  1. Моисеев П.П. Российско-турецкие отношения в период 1920–1939 гг. – М., 2003.

  2. Нежинский Л.Н. Россия и Черноморские проливы (XVIII–XX столетия). – М., 1999.

  3. Восточный вопрос в международных отношениях во второй половине XVIII – начале XX века: учебное пособие. – Калининград, 1997.

  4. Миллер А.Ф. Очерки новейшей истории Турции. – М., 1998.

Е.Ю. Шкроб

СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ВНЕШНЕЭКОНОМИЧЕСКИХ СВЯЗЕЙ ТОМСКОЙ ОБЛАСТИ

И КНР

Внешнеэкономические связи Томской области с Китаем непрерывно развиваются с начала 90-х гг. XX в. На настоящий момент в этих отношениях есть как определенные достижения и успехи, так и ряд проблем. Перспективность сотрудничества с Китаем не вызывает вопросов, однако для планирования будущих взаимоотношений необходимо знать, каково современное состояние взаимодействия.

Ключевые слова: внешнеэкономические связи, Томская область, Китай.

Томская область как субъект внешнеэкономических отношений представляет интерес благодаря наличию природных ресурсов (нефть, древесина), большому научному, интеллектуальному и инновационному потенциалу, целенаправленной политике администрации и частных компаний по созданию привлекательного для иностранных партнеров инвестиционного климата. Обладая двумя конкурентными преимуществами, богатыми природными ресурсами и человеческим капиталом, область делает ставку на развитие экономики знаний, основой которой является сильный научно-образовательный комплекс. Однако нельзя не признать, что процесс построения инновационной экономики находится на начальном этапе своей реализации, а применительно к Китаю вопрос инновационного сотрудничества может стать отдельной темой для глубокого и критического исследования. Поэтому постараемся проанализировать, каких реальных результатов во внешнеэкономической деятельности на китайском направлении достигла Томская область в последние годы.

Китай традиционно является одним из основных партнеров Томской области, совокупный товарооборот Томской области и Китая неизменно увеличивался еще с начала 1990-х гг., динамика увеличения экспорта и импорта в последние годы отражена в табл. № 1.

Таблица 1.Общие показатели внешнеэкономических связей Томской области с КНР, тыс. дол.

Год

Экспорт

Импорт

Товарооборот

2002

60567

892,6

61433

2003

54871

1658

56530

2004

66431,1

3755,4

70186, 5

2005

57335,9

3249,7

60585,6

2006

61822,1

5989,1

67811,2

2007

65757,1

16148,9

80456,2

2008

62523,9

20059,9

82583,8

Январь-июнь 2009

69945,4

2213,2

72158,6

Данные таблицы отражают поступательный рост товарооборота, а также активное торговое сальдо Томской области, обеспечиваемое за счет экспорта ресурсов. Стоит отметить, что по итогам первой половины 2009 г. Китай является вторым по величине внешнеторговым партнером области после Германии.

В структуре экспорта Томской области можно выделить несколько основных статей. Древесина: в 2008 г. по сравнению с 2007 г. вывоз древесины и изделий из нее уменьшился более чем на 40%, составив 17119,9 тыс. дол. (17,6% от экспорта всей древесины из Томской области). В первой половине 2009 г. по сравнению с аналогичным периодом прошлого года этот показатель уменьшился еще на 13%, составив 9891,4 тыс. дол. (20% от экспорта всей древесины из Томской области). Продукция химической промышленности (преимущественно пластмасса и пластмассовые изделия), экспорт которой в январе – июне 2009 г. составил 154% по сравнению с предыдущим периодом 2008 г., или 59772,5 тыс. дол. (почти треть от всего экспорта химической продукции за этот период). Машины, оборудование и транспортные средства, экспорт которых увеличился в 2008 г., но по-прежнему составляет незначительную часть от общего объема экспорта – 3%. Основная статья импорта в 2008 г. и за истекшее полугодие 2009 г. – машины, оборудование и транспортные средства (11448 и 1313,5 тыс. дол. в стоимостном выражении соответственно), однако этот показатель во втором полугодии 2009 г. по сравнению с соответствующим периодом прошлого года сократился почти на 50%. Кроме того, Томская область импортирует китайские продовольственные товары и сельскохозяйственное сырье, а также продукцию химической промышленности.

Объем накопленных инвестиций КНР на территории Томской области на начало 2009 г. составляет 12769,9 тыс. дол. За первый квартал 2009 г. поступило еще 19817,4 тыс. дол., а изъято – 0,3 тыс. дол. По результатам первого квартала 2009 г. Китай занял первое место по объему поступивших из-за рубежа прямых иностранных инвестиций. С начала 2000-х гг. Томская область также начинает экспорт международных услуг в КНР. В первые 5–6 лет динамика роста данного показателя была крайне неустойчивой (в 2003 г. их объем составил 202 тыс. дол., в 2004 г. возрос до 1122 тыс. дол. [1. С. 192], а в 2005 г. практически сошел на нет). Относительная стабилизация экспорта международных услуг наблюдается с 2007 г.

Таблица 2.Структура экспорта международных услуг Томской области в Китай, тыс. дол.

Вид услуг

Экспорт

2007 г.

2008 г.

2008 г. к 2007 г.

Вычислительная техника

61,6

6,5

10,6%

Услуги в области исследований и разработок

1040,7

1344,9

129,2%

Образовательные услуги

145,6

140,6

96,6%

Для сравнения, импорт образовательных услуг в область из Китая в 2007 г. составил 3,7 тыс. дол., а в 2008 г. – 1,8 тыс. дол., что намного меньше экспортных показателей. Если сравнивать объем и структуру экспорта и импорта 2007–2009 гг., то, во-первых, очевидна тенденция к падению импорта из Китая. Такая же картина наблюдается в большинстве других стран мира – внешнеторговых партнеров Китая, это статистическое отражение влияния мирового кризиса на внешнеэкономическую деятельность стран и регионов. Многие товары перестали импортироваться из Китая вовсе (отдельные виды продукции машиностроения, стекло и изделия из него, а также черные металлы). В то же время остается достаточно стабильным экспорт продукции лесопромышленного комплекса, а также наблюдается позитивная тенденция к уменьшению экспорта необработанного сырья и увеличению доли товаров обрабатывающего сектора лесной промышленности.

Структура экспорта Томской области позволяет сделать вывод о том, что лесопромышленный комплекс является одной из важнейших отраслей внешнеэкономической деятельности Томской области на китайском направлении, поэтому хотелось бы подробнее остановиться именно на этой сфере взаимодействия. Лесные массивы занимают 58,2% территории области, а общий запас древесины достигает 2608,7 млн куб. м, при том, что ежегодная заготовка не превышает 2 млн куб. м [2. С. 12]. В 2007 г. администрация области провозгласила новую фазу развития ЛПК, которую условно назвали «иностранной», поскольку главными инвесторами (а, по сути, и совладельцами) становятся иностранные фирмы. Отмечается, что местные предприятия не могут самостоятельно освоить имеющиеся природные ресурсы, поэтому в лесозаготовках и глубокой переработке леса активно будут участвовать иностранные партнеры, главным образом китайские. Акцент в развитии областного ЛПК также делается на снижение и постепенное прекращение вывоза кругляка, повышение глубины переработки древесины – производство плит, лесопильных материалов.

Тот факт, что Китай является крупнейшим потребителем томского ЛПК, а также наличие большого потенциала взаимодействия в данной области способствует притоку китайских инвестиций в область. Крупнейший из проектов с участием китайского капитала был начат весной 2008 г. с подписания меморандума с Янтайским северо-западным обществом лесного хозяйства о создании на территории Томской области комплексного лесопромышленного предприятия с объемом заготовки 4500 кубометров в год [3]. Для реализации проекта в Томской области администрацией Томской области и компанией Yantai Forest Wood Industry создано совместное российско-китайское предприятие «Хенда-Сибирь». Суммарный объем инвестиций в рамках проекта «Хенда-Сибирь» должен составить 1,62 млрд дол. (53, 4 млрд рублей). Проект предусматривает создание в Асиновском и Верхнекетском районах области десяти производств по механической и химической переработке древесины с производственной площадью в 10 тыс. кв. м., мощность которых составит 80 тыс. куб. м фанеры, 400000 куб. м древесных плит, 500 тыс. т. товарной целлюлозы и 150 тыс. т химико-термомеханической массы в год [4].

На полную мощность проект должен заработать к 2016 г., однако уже сейчас построены и работают цеха по заготовке древесины (в 2009 г. было заготовлено 25 тыс. куб. м. древесины), объем поступивших инвестиций превысил 5,5 млн дол. На 2010 г. запланировано создание новых мощностей по глубокой механической переработке древесины в районе г. Асино, в том числе фанерное производство древесины, лесопильное производство и производство древесных плит, запланированный объем каждого из этих производств должен составить 200 тыс. куб. м. готовой продукции в год.

Позитивными моментами данного проекта можно назвать то, что иностранные инвестиции вкладываются не только в добычу сырья, но и в его переработку, изготовление строительных материалов на территории области. Одновременно строится инфраструктурная система области для реализации этого проекта (дороги, мостовые переходы, системы электро- и водоснабжения), а также создаются рабочие места, что особенно важно для небольших населенных пунктов, в которых расположено производство. Несмотря на то что предприятие принадлежит китайской стороне, зарегистрировано оно в Томской области, то есть налоги будут отчисляться в областной бюджет, что является еще одним положительным аспектом данного проекта. Помимо этого известно, что в качестве сырья используется не хвойная тайга, составляющая действительное богатство Томской области, а леса непригодных для заготовки «на кругляк» лиственных пород. На предприятии будет производиться не бумага, а так называемая термохиммасса, из которой уже в Китае будет создаваться собственно бумага. В провинции Ляонин имеется большое количество незагруженных перерабатывающих мощностей, поскольку в самом Китае заготовка леса с недавних пор полностью запрещена, так как собственные запасы лесных ресурсов в КНР практически истощены. Самовосстановление лесов в Китае уже невозможно. Единственный путь для дальнейшего роста промышленного производства – сотрудничество с Россией и Канадой.

Оценивая итоги сотрудничества Томской области с Китаем в области ЛПК на настоящий момент, можно сказать, что стратегия развития томского ЛПК выполняется лишь частично: происходит снижение экспорта необработанного сырья, его обработка и производство строительных материалов происходит на территории области. Однако достигнуты не все цели, главная из которых – производство готовой продукции и ее реализация на местном и иностранном рынках. Обработка сырья является недостаточно глубокой, основное формирование добавленной стоимости на товар по-прежнему происходит на территории КНР, а практическое сотрудничество не уходит дальше добывающей и обрабатывающей отраслей. Многие ученые считают, что сотрудничество Томской области и Китая в лесной промышленности далеко от реально взаимовыгодных, и российская сторона по-прежнему выступает в роли сырьевой базы Китая.

Литература

  1. Мирошников С.Н. Сотрудничество Томской области с провинциями Китая // Сибирский международный ежегодник. 2007. Вып. 3. С. 191–194.

  2. Стратегия развития Томской области до 2020 г. // Стратегия развития Томской области [Электронный ресурс]. 2005. Режим доступа: /files/STRATEGIYA.doc, свободный.

  3. 俄托木斯克州将于中国共同开发木材市场 (Совместное освоение рынка леса Томской областью и Китаем) // Российско-китайское агентство новостей «Heilongjiang» [Электронный ресурс]. 2009. Режим доступа: http://www.hljzew.gov.cn/zehz/hzdt/jmhz/200903/t20090305_10897.html, свободный.

  4. Российско-китайское предприятие "Хенда-Сибирь" вложит 53,4 млрд рублей в ЛПК Томской области // Первый лесопромышленный портал [Электронный ресурс]. 2009. Режим доступа: /ru/lonewsid-25323.html, свободный.

Р.В. Эмбрехт

ПРЕЗЕНТАЦИЯ ТОМСКОЙ ОБЛАСТИ НА ГАННОВЕРСКОЙ ПРОМЫШЛЕННОЙ ЯРМАРКЕ (1997 – 2010 гг.)

Одно из направлений развития Томской области – налаживание внешнеэкономических связей, что позволяет привлекать в область инвестиции, знакомиться с новыми технологиями и находить рынки сбыта для своей продукции. Рассматривается участие Томской области в Ганноверской промышленной ярмарке, одной из крупнейших мировых площадок демонстрации технических новинок и развития сотрудничества.

Ключевые слова: Томская область, Ганноверская промышленная ярмарка.

Томская область – один из наиболее динамичных регионов Западной Сибири, успешно совместивший на своей территории разнообразные природные ресурсы и значительный интеллектуальный потенциал. Это не гарантирует экономическое развитие и благополучие для его жителей, но является для этого серьёзной предпосылкой. Одним из направлений работы администрации области являются международные контакты, которые помогают привлекать инвестиции в Томскую область, осваивать современные технологии и методы организации работы в экономике. ФРГ не является главным экономическим партнёром области, но культурное и политическое взаимодействие с ней неизмеримо выше. Это объясняется целенаправленной ориентацией на Германию как на наиболее экономически развитую и благополучную страну Европы. В пользу этого стратегического выбора говорит и то, что из всех стран Западной Европы именно Германия проявила максимальный интерес к развитию отношений со странами бывшего социалистического блока, в том числе и с Россией, что объяснялось рядом причин: поиском новых рынков вложения инвестиций и сбыта товаров, а также налаживанием контактов с многочисленной немецкой диаспорой, в том числе и в Томской области, где на 2002 г. (год переписи населения) проживало 13444 российских немца [1]. Для нашего региона особенно важно сотрудничество с Нижней Саксонией, которая уделяет серьёзное внимание налаживанию контактов со странами Восточной Европы и СНГ, что можно проиллюстрировать работой Саксонского общества по содействию торговле с восточными странами [2].

Дружеские контакты с Нижней Саксонией облегчили Томской области участие в Ганноверской промышленной ярмарке (Hannover Messe), которая стала одной из главных стартовых площадок для презентации области в Германии и в целом в Европе. Ганноверская промышленная ярмарка – крупнейшая в мире выставка, демонстрирующая новейшие достижения в области промышленных технологий. Мероприятие проходит в Ганновере ежегодно и является всемирно известным промышленным и экономическим форумом, который используется официальными и деловыми кругами многих стран как площадка для продвижения товаров и услуг, позволяющая поддерживать и обновлять контакты с зарубежными партнёрами. Ярмарка проводится ежегодно с 1949 г. В 2009 г. в работе Ганноверской ярмарки приняли участие 6150 компаний из 61 страны мира, в рамках 13 тематических выставок было представлено более 4000 новинок, ярмарку посетили более 206000 специалистов со всего мира [3].

Томская область является постоянным участником ярмарки в Ганновере начиная с 1997 г. Уже в первые годы были достигнуты важные договорённости. Так, по итогам ярмарки 1999 г. предприятие «Манотомь» нашло фирму, которая поставила оборудование для переоснащения производства, а с Германской академией менеджмента была достигнута договорённость о подготовке томских специалистов [4]. Недостатком первых выступлений Томской области стало то, что упор был сделан на привлечение инвестиций, в то время как изначально сутью мероприятия было представление своих уже существующих разработок. Отсутствие официальных лиц высокого ранга также снижало эффективность. В дальнейшем эти недостатки были учтены, что дало свои результаты. Кроме того, формат работы ярмарки постепенно менялся, возрастала роль презентации бизнес-идей и инвестиционных планов. Следует так же отметить, что переговоры по поводу привлечения инвестиций были перенесены на другую, хотя и соседнюю площадку. Презентация Томской области для бизнеса Нижней Саксонии прошла 8 апреля 2005 г. в Берлине, в представительстве этой земли. В том же году премьер-министр земли Нижняя Саксония г-н Вульф назвал Томск наряду с Москвой, Санкт-Петербургом и Пермью регионом, «успешным для сотрудничества с Германией» [5]. Наиболее известным и эффективным было участие Томской области в Ганноверской ярмарке 2007 г., к которой было приурочено открытие Года Сибири в Германии. Сибирские регионы были представлены единым выставочным комплексом. Сибирская экспозиция была названа «KLUGESLAND. DIE GROSSE BEKANNTSCHAFT» («Умная страна. Большое знакомство»). В томскую делегацию вошли представители таких промышленных компаний, как «Сибэлектромотор», «Сибкабель», «Манотомь», «Сибирский химический комбинат», а также Томский политехнический университет [5].

Одной из главных целей участия сибирских делегаций в Ганноверской ярмарке в 2007 г. было желание изменить представления европейцев о своих регионах только как о кладовых природных ресурсов. Не случайно в рамках открытия Года Сибири в Германии была организована дискуссия на тему «По ту сторону нефти и газа» [5]. Презентацию инвестиционных возможностей Томской области провёл губернатор В.М. Кресс, который указал три приоритетных направления: природные ресурсы, интеллектуальный и инновационный капитал и промышленный сектор экономики. На двух направлениях промышленности губернатор остановился подробнее. Первое базируется на природных ресурсах региона – добыча и переработка нефти и газа, нефтехимия, заготовка и переработка леса. В этом направлении работает Томский нефтехимический комбинат, который по данным на 2007 г. производил 31% полипропилена, 26% метанола, 18% полиэтилена от общероссийского производства [6]. Второе включает в себя атомную промышленность и машиностроение – «Сибкабель», «Сибэлектромотор», ТЭМЗ, а также одно из крупнейших предприятий в своей сфере – Сибирский химический комбинат. Сотрудничество в области промышленности можно вести по двум направлениям: это совместные проекты, создание новых заводов, а также модернизация уже действующих предприятий. В качестве примера приведём подписание 15 мая 2007 г. контракта на 50 млн евро между немецкой фирмой «Дифенбахер» и ООО ЛПК «Партнер-Томск» о строительстве на территории нефтехимического комбината завода по производству древесных плит [7].

В заключение В.М. Кресс указал на те достоинства региона, которые важны для иностранных партнёров. «Томская область, – сказал он, – открыта для инвесторов. Мы реализуем программу «Открытая Томская область». Наша территория отличается высокой политической стабильностью. Население толерантно и высокомобильно. Высокая доля образованных людей делает нас более близкими к системе европейских ценностей. Мы можем предложить для будущих инвесторов и хорошую законодательную базу» [8]. Губернатор отметил также, что Томск является одним из 4 победителей в конкурсе на создание Особой экономической зоны технико-внедренческого типа, единственным к востоку от Урала. Приоритетными направлениями её развития являются: информационные технологии и электроника, наноразмерные и наноструктурные материалы и продукты на их основе, биотехнологии и медицина, ядерная энергетика и альтернативные источники энергии [8].

В 2010 г. Ганноверская промышленная ярмарка будет проходить с 19 по 23 апреля. Центральными темами будут энергетика, передовые промышленные технологии, промышленная автоматика [9]. Всего в рамках ярмарки пройдут 9 международных специализированных выставок. Учитывая приоритетные направления в развитии Особой экономической зоны технико-внедренческого типа, можно предположить, что в 2010 г. томскую делегацию будут в большей степени интересовать выставки Energy и Micro Technology. Участие Томской области в составе российской делегации на Ганноверской промышленной ярмарке знакомит регион с новейшими достижениями науки и их внедрением в жизнь, является успешным путём самопрезентации на международной арене, поиска экономических партнёров и привлечения инвестиций. Хотелось бы надеяться, что наша область и дальше продолжит эту полезную традицию в сфере внешнеэкономической деятельности.

Литература

    1. Национальный состав населения Томской области [Электронный ресурс] Режим доступа: /russia/lists/=3fid=3d33=26code=3d70, свободный.

    2. Наука в Сибири: еженедельная газета сибирского отделения Российской академии наук [Электронный ресурс]. 2005. Апрель. № 15. Режим доступа: /HBC/article.phtml=3fnid=3d328=26id=3d22, свободный.

    3. ITFM – Ганноверская промышленная ярмарка [Электронный ресурс]. Режим доступа: /organizers /hannover_messe. aspx, свободный.

    4. Рухляев В. Томская область в апреле 1999 года [Электронный ресурс]. Режим доступа: /monitoring/ 1047645476/1999/0499/70.html, свободный.

    5. 16 апреля в Ганновере открывается Год Сибири в Германии [Электронный ресурс]. Режим доступа: /ru/news/?id=2684, свободный.

    6. Выступление В. Кресса на презентации Открытия Года Сибири в Ганновере [Электронный ресурс] Режим доступа: /article-2882.html, свободный.

    7. Томское предприятие заключит в Ганновере контракт на 50 млн евро [Электронный ресурс]. Режим доступа: /ru/business/business0017.htm, свободный.

    8. Презентация инвестиционных возможностей Томской области [Электронный ресурс]. Режим доступа: /ru/presentation.html, свободный.

    9. Hannover Messe 2010 [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.hannovermesse.de/homepaged, свободный.

МИРОВАЯ ПОЛИТИКА

Е.А. Конова

СИСТЕМА ЛОББИРОВАНИЯ В ЕВРОПЕЙСКОМ СОЮЗЕ

Изучается система лоббирования в Европейском союзе. Актуальность работы подтверждается тем, что за углублением интеграции на общеевропейском уровне, передачей все больших полномочий наднациональным органам следует активизация деятельности лоббистских групп в ЕС. Цель работы – изучить систему лоббирования в ЕС и показать, какие институты Евросоюза подвергаются лоббированию и почему.

Ключевые слова: лоббизм, представительство интересов, давление, влияние.

Объективен тот факт, что любой институт, принимающий решения или значительно влияющий на них, становится объектом интересов лоббистов. Это вполне закономерное и объективное явление для демократических обществ. Термин «лоббизм» (от англ. lobby – кулуары) берет свое начало из английской политической лексики. В 40-х гг. XVII в. «лобби» называли вестибюль и два коридора в здании палаты общин британского парламента. В лобби депутаты уходили голосовать и там они могли встретиться с другими заинтересованными в их деятельности лицами и обсудить необходимые вопросы. В настоящее время под лоббированием понимают деятельность частных компаний или агентств, оказывающих давление (вплоть до подкупа) на органы власти и должностных лиц с целью принятия решений (по поводу законопроектов, получения государственных заказов и т.д.) в интересах представляемых ими организаций или лиц. В защиту лоббизма можно привести утверждение А. Сурдейя о том, что выслушивание аргументации заинтересованных сторон создает возможность улучшения качества программы или решения и, таким образом, является свидетельством мудрости принимающего решение. Не только выслушивая, но и принимая во внимание голоса заинтересованных, мы приближаемся к идеалу оптимальных решений [1. C. 71].

Брюссель определяет правила игры как внутри Европейского союза, так и для тех, кто хочет с ним взаимодействовать. А для того чтобы иметь возможность влиять на принимаемые в ЕС решения, необходимо оказаться в нужном месте в нужное время. Этим и объясняется обилие лоббистов в столице Евросоюза. На общеевропейском уровне лоббирование начинает активно распространяться с конца 1970-х гг. Компании начинают чувствовать потребность в экспертах, которые были бы способны снабжать их необходимой информацией о том, что же происходит в Брюсселе. Образуются мощные группировки предпринимателей – Европейский круглый стол промышленников, Комитет по промышленности Европейского союза, Европейская группа предприятий. Именно они и стали тогда мощными лобби своих интересов. Очередной вехой в развитии лоббизма в ЕС стало подписание Единого европейского акта (1986 г.), который усложнил систему европейского законодательства и, следовательно, повысил значимость лоббирования интересов. В общем, можно сказать, что активизация деятельности лоббистских групп в ЕС связана с углублением интеграции и передачей все больших полномочий к наднациональным органам.

Многоликая и отчасти запутанная институциональная основа Европейского союза предоставляет множество путей и лазеек, используя которые, группы интересов получают возможность влиять на решения, принимаемые в ЕС. Европейская комиссия (ЕК) и ее Генеральные директораты – наиболее приоритетные цели для лоббистов Брюсселя. Ее законо-инициативная функция по 1-й основе (до Лиссабонского договора) и контроль над выполнением внедренных в национальное законодательство решений ЕС превращают Комиссию в необходимую арену для представления интересов. К тому же ЕК испытывает недостаток в рабочей силе, а чрезвычайный объем работы, приходящийся на этот «мотор» европейской интеграции, заставляет ее испытывать острую потребность в информации о позиции широких масс населения, которую различные эксперты и группы интересов способны относительно быстро до нее донести.

За последние десятилетия некогда слабый Европарламент (ЕП) значительно усилился. Теперь он может одобрять или блокировать законопроекты, поступающие из Еврокомиссии. Маастрихтский договор ввел процедуру совместного принятия решений, а по Лиссабонскому договору ЕП фактически становится органом, который совместно с Советом Министров принимает решения по первой основе, которая отменяется. Таким образом, Европарламент также становится весьма привлекательной целью для лоббистов. Совет Министров известен как наименее доступный для лобби институт ЕС. До 90% его решений принимает Комитет постоянных представителей (Корепер), состоящий из представителей стран-членов ЕС, которые зачастую взаимодействуют с важными локальными и региональными лоббистскими группами. Таким образом, Совет Министров лоббируется главным образом еще на национальном уровне.

По приблизительным подсчетам, в Брюсселе насчитывается около 15 тысяч лоббистов (консультанты, юристы, всевозможные объединения, корпорации, неправительственные организации и т.д.) [2. P. 13]. Необходимо отметить, что лоббисты Евросоюза не имеют четко определенных официальных правил касательно своей деятельности (в отличие, скажем, от США), что, несомненно, дает им некоторое преимущество. Существуют неписаный кодекс поведения лоббистов и их добровольная регистрация в Еврокомиссии, однако это не является обязательным. Приведем примеры нескольких стратегий лоббирования: суть тактики «хороший полицейский, плохой полицейский» заключается в том, что некая сторона выступает с очень жесткой позицией, а другая, используя это, выступает с приемлемыми предложениями. Таким образом, на фоне первой она уже не кажется столь принципиальной и воспринимается, как способная к конструктивному диалогу сторона; используя тактику «Троянский конь», предлагается компромисс, не содержащий спорных моментов, выгодный для обеих сторон и основанный на взаимных уступках; «gunship strategy», которую используют в качестве крайней меры, когда желаемых результатов невозможно добиться другими способами, в этом случае подразумевается применение силы, угроз; наиболее институционализированный механизм лоббирования – участие в «консультативных комитетах», учреждающихся институтами Союза. По данным исследователя и практикующего лоббиста Ринуса Ван Шенделена, в работе 2700 комитетов принимает участие около 50000 экспертов, в равных пропорциях представляющих государственный сектор и гражданское общество [3].

Заметим, что наиболее эффективными методами для лоббистов признаны неформальные каналы влияния, и порой рестораны и кафе «европейского квартала» выступают в качестве не менее влиятельных центров власти, чем кабинеты чиновников. Отношение к лоббизму весьма противоречиво. Одни утверждают, что это объективное явление, которое способствует донесению интересов «снизу вверх». По их мнению, это некий пример свободной конкуренции, в результате которой побеждает лучшее предложение. Другие же, наоборот, говорят о том, что лоббирование подрывает легитимность институтов ЕС. Примером попытки ЕС улучшить контроль над деятельностью лоббистов является выдвинутая инициатива о «Европейской прозрачности» (2006 г.), предлагающая систему добровольной регистрации лоббистов [4. P. 12]. Побудительным мотивом для участия в подобной системе является то обстоятельство, что только зарегистрировавшиеся лоббисты смогут принимать участие в официальных консультациях по выработке законодательства ЕС.

В заключение хотелось бы сказать о том, что лоббизм превратился в неотъемлемую часть политического процесса в демократических обществах. Он выступает некой формой взаимоотношений между отдельными группами, лицами, партиями и является важным компонентом демократических механизмов учета и согласования интересов, так как допускает к участию в принятии и реализации политических решений те группы общественности, которые так или иначе лишены этой возможности.

Литература

  1. Сурдей. О некоторых условиях и результатах лоббирования в ЕС // Журнал польского института международных дел. 2007. № 3 (24). Т. 7.

  2. Erik Wesselius High time to regulate EU lobbying // Consumer Policy Review. 2005. Jan/Feb. Vol. 15. № 1.

  3. Борев А.В. Время лоббировать по-европейски // Советник Президента [Электронный ресурс]. 2007. № 44. Режим доступа: /ru/press/analist/44, свободный.

  4. Lobbying in the European Union // Constitutional Affairs. 2007. November.

А.М. Максимова

REALISM AND EUROPEAN POLITICAL INTEGRATION

Realist scholars of international relations have had surprisingly little to say about the EU. At one level, this neglect is not surprising. The realist paradigm assumes an anarchic international state system, a conception of political units as independent sovereign states, and the primacy of military power. The EU does not fit easily into this paradigm, partly because it possesses an indeterminate ontological status, somewhere between a confederation of sovereign states, an aspirant semi-sovereign federation, and a mere intergovernmental organisation controlled by its member nation-states. So, realists typically have difficulty in deciding whether their explanations and prescriptions ought to apply to Europe as a whole or to its member states. For structural realists like Waltz and Mearsheimer, the focus remains on balancing by states within Europe. Thus Mearsheimer thinks that were the US to pull out of Europe, the likely consequence would be an effort by France, Britain, and Italy (amongst others) to balance against Germany which would probably seek to become Europe’s next hegemon. This scenario, which ignores the existence of the EU, seems highly unlikely and reveals all the faults of an approach that emphasizes the relative power of states – in this case the (now somewhat diminished) relative economic power of Germany – independent of any plausible story of the threat that these states pose to each other.

A more plausible form of realism is that which focuses, as Walt has done, on ‘threats’ [1. Р. 35]. For Walt, the threat posed by one state to another can be conceptualised in terms of power, proximity, offensive capabilities and aggressive intentions. For Walt, the United States, despite its hegemonic power, is not a threat to Europe, primarily due to its lack of proximity, offensive capabilities, and aggressive intentions. The principal difficulty with this approach – ‘defensive realism’, as it is known – is that it draws the conception of a ‘threat’ too narrowly.

Furthermore, it focuses, for reasons that are not obvious, on threats to states rather than threats to individuals. Here contemporary realists are, if anything, insufficiently ‘Hobbesian’. The inspiration behind realist theories of international relations – Hobbes himself – was an ontological individualist, who conceptualized social relations in terms of the conflicts that arose between individuals in the absence of an absolute sovereign state. For Hobbes [2. Р. 79], the single effective remedy for anarchy was sovereignty.

The state exists, in short, because of its instrumental value in providing individuals with a safeguard against the threats that would otherwise ruin their lives. Contemporary international relations scholars – especially those writing with a view to Europe – ought to take a leaf out of Hobbes’ book. They need to consider which type of political unit organized at what level can best provide individuals in Europe today with adequate safeguards against the most urgent threats. It is far from obvious that Europe’s existing member states can provide this safeguard. Much depends here on how we understand the reasonable requirements of individual security. One plausible interpretation of individual security – albeit an interpretation that cannot be fully defended here [3. Р. 112] – is to focus on the individual’s assured access to basic liberties, a range of material goods, and the institutional means to elect and remove a government that represents that individual’s political agency.

A realist might accept this conception of individual security, only to argue that the current arrangement of the international state system is fully consistent with this conception of individual security. For much of the post-war period, Europeans have derived important benefits from their dependence upon the United States. To their great good fortune, the United States was willing to establish a liberal multilateral order and to bear a disproportionate amount of the costs involved in balancing against the communist states of Russia and China. The difficulty for Europeans is that now that these communist states have ceased to be threats, the United States has the opportunity to pursue a more assertive, unilateralist foreign policy. Such a policy exposes Europeans to three particular dangers.

One danger arises from the United States overestimating third party threats to its own and its allies’ security. Many Europeans fear that this is precisely what has happened in the wake of the World Trade Centre bombings. The United States has determined that its security is enhanced by a military invasion of Afghanistan and Iraq. It dismisses European complaints that such a policy inflames European and Middle Eastern Muslims, who in turn endanger the security of Europeans.

A second danger arises from the United States underestimating threats to its allies’ security. Given the current NATO alliance, Europeans could not take effective military action without the prior agreement of the United States. This danger would increase, were the United States to shift from its current policy of unilateralist interventionism to unilateralist isolationism. A third danger – closely related to the second – arises from the current highly asymmetrical US and European military alliance. In making Europeans dependent on a foreign power that they do not and cannot control, this military alliance deprives European individuals of a crucial dimension of their security: namely, the ability to elect and remove a government that represents their political agency [3. Р. 37].

These dangers cannot easily be remedied by a Europe of independent nationstates, for these nation-states are themselves too weak to play a non-dependent role in an international state system dominated by such behemoths as the United States, Russia and China. Eurosceptics who fear becoming dependent upon ‘Brussels’ delude themselves if they believe that any single European member state would be any less dependent outside of the EU. However, these dangers could be remedied by a more politically integrated Europe that took charge of its own foreign, security, and defence policy.

There is now an extensive literature debating the advantages and disadvantages of a European Security and Defence Policy (ESDP) [4]. A point often missed in these debates is that Europeans are never likely to be able to achieve a non-dependent form of security unless they are willing to form themselves into a relatively unitary sovereign state. Here the lessons of the so-called ‘neoclassical realists’ are especially important.

Neoclassical realists focus less on the external environment that confronts a state than on state–society relations [5. Р. 146]. Without denying any of the key features of the realist paradigm, these realists maintain that the ability of a state to project military power abroad is a function of the strength and structure of the state relative to its society [5. Р. 17]. The historical lessons of european political 204 science: 4 2005 realism and european political integration the United States are particularly germane in this respect.

The United States first came together under the so-called Articles of Confederation 1777 (ratified 1781). These Articles established a very loose confederation of states. Thus Article II famously proclaimed that, ‘Each state retains its sovereignty, freedom, and independence, and every Power, Jurisdiction and right, which is not by this confederation expressly delegated to the United States, in Congress assembled.’ Established as a loose confederation, Americans were quick to discover the drawbacks of such an attenuated form of internal sovereignty [6. P. 67]. The Confederacy could neither protect itself effectively from its foreign enemies, nor enter into binding agreements with foreign allies. While the US Constitution went some way to remedying this problem, the Constitution did not establish anything resembling a unitary sovereign state.

The United States thus remained at the mercy of European powers like France and Britain. Britain, for instance, refused to dismantle strategic forts on America’s northern border, as required by the Treaty of Peace, and it continued into the first part of the nineteenth century to ‘impress’ American merchant sailors into its own navy. As Alexis de Tocqueville [7. Р. 170], writing in the 1830s, warned, no ‘confederate people could maintain a long or an equal contest with a nation of a similar strength in which the government is centralized. A people which, in the presence of the great military monarchies of Europe, should divide its sovereignty into fractional parts would, in my opinion, by that very act abdicate its power, and perhaps its existence and its name’.

For contemporary neoclassical realists, there is nothing surprising in the fact that a decentralised, confederal political system is poorly qualified to project power abroad. As Fareed Zakaria [8. Р. 53] has shown, the United States was only able to project power abroad after it had centralized its political system as it did in the later part of the nineteenth century.

These historical lessons must give pause to Europeans – such as Tony Blair – who want to see the EU become a superpower but not a superstate. If neoclassical realists are correct, the EU can only become a superpower by following in the path of other superpowers and forming itself into a unitary sovereign superstate [3. Р. 22] The alternative is for Europe to remain dependent for its security on the United States.

References

  1. Walt, S. Keeping the World Off-Balance: Self Restraint and US Foreign Policy in J. Ikenberry (ed.) America Unrivalled: The Future of the Balance of Power, Ithaca: Cornell University Press. 2002

  2. Hobbes, T. Leviathan, Cambridge: Cambridge University Press. 1990

  3. Morgan, G. The Idea of a European Superstate: Public Justification and European Integration, Princeton: Princeton University Press. 2005.

  4. Howorth, J. and Keeler, J.T.S. (eds.) Defending Europe: The EU, NATO and the Quest for European Autonomy, London: Palgrave. 2003.

  5. Rose, G. Review Article: Neoclassical Realism and Theories of Foreign Policy, World Politics 1998. 51(1).

  6. Beer, S.H. To Make a Nation: The Rediscovery of American Federalism, Cambridge: Harvard University Press. 1993.

  7. Tocqueville, A. de. Democracy in America, New York: Harper and Row. 1969

  8. Zakaria, F. From Wealth to Power: The Unusual Origins of America’s World Role, Princeton: Princeton University Press. 1998).

А.Н. Овчаренко

LE DEVELOPPEMENT DURABLE COMME L’EVOLUTION DU DISCOURS SUR L’ECOLOGIE ET

LE MODELE SOCIO-ECONOMIQUE

Depuis les années 1970, l’écologie est devenu un sujet de grand intérêt. La problématique de l'environnement est discutée dans tous les niveaux. Une solution est proposée: le développement durable. Ce développement se veut être la réunion de l’écologie et le modèle socio-économique sous une même gestion. L'objectif de cet article est de mieux comprendre ce qu'est le développement durable.

Mots clés: environnement, développement durable, modèle socio-économique

Le terme de "développement durable" est très souvent utilisé ; c'est même un terme à la mode que l'on trouve de-ci, de-là, dans des publicités, des journaux, des textes officiels, des discours politiques. Mais qu'est-ce que le développement durable?

Certains refusent cette notion de développement durable car elle ne remet pas vraiment en question les modèles de développement économique actuels, caractérisés par la course à la production, le productivisme (agriculture), l’intégration à la sphère marchande d’un nombre toujours plus grand d’objets et d’activités. Pour eux, il est illusoire de penser que la poursuite de la croissance aille dans le sens d’une protection de l’environnement. Ils critiquent l’idée selon laquelle l’augmentation accrue du capital (équipements, connaissances, compétences, etc.) créé par les hommes pourrait compenser les quantités moindres de capital naturel (le stock de ressources naturelles disponibles).

Certains regrettent aussi que la notion de développement durable soit devenue une notion fourre-tout, au-delà des stricts aspects environnementaux et intergénérationnels, et que les autorités l’utilisent dans de multiples circonstances. Le développement durable recouvre ainsi le progrès social, la solidarité entre les peuples, la lutte contre la faim, l’équité sociale, le commerce équitable, une alimentation saine et adaptée, les droits de l’homme, etc. Par ailleurs, les ONG, après avoir inventé et promu le développement durable se voient peu à peu dépossédées de ce domaine par les gouvernements et les entreprises.

La notion de développement durable est finalement très ambivalente car d’un côté, elle met l’accent sur les effets négatifs du système de développement économique et social actuel, et, de l’autre, elle peut apparaître comme une légitimation des évolutions actuelles quitte à intégrer une dimension environnementale dans celles-ci.

En 1987, la Commission Mondiale sur l’environnement et le développement officialise le terme de développement durable. Il sera repris par 182 Etats lors de la Conférence des Nations Unies à Rio en 1992. «Le développement durable c’est un développement qui répond aux besoins du présent sans compromettre la capacité des générations futures à répondre aux leurs» [1. Р. 3].

Face à l'urgence de la crise écologique et sociale qui se manifeste désormais de manière mondialisée (changement climatique, raréfaction des ressources naturelles, écarts entre pays développés et pays en développement, perte drastique de biodiversité, croissance de la population mondiale, catastrophes naturelles et industrielles), le développement durable est une réponse de tous les acteurs (États, acteurs économiques, société civile) pour reconsidérer la croissance économique à l'échelle mondiale afin de prendre en compte les aspects environnementaux et sociaux du développement [2. Р. 59].

Le développement durable est un développement soutenable au service de tous. Il intègre plusieurs dimensions :

  • Economique : il doit permettre de produire des richesses mais aussi des emplois. La connaissance plus compétitive, apte à favoriser une croissance économique durable, la création d’emplois plus nombreux et de meilleure qualité, une cohésion sociale plus forte et le respect de l’environnement. Dans une société de la connaissance, la formation tout au long de la vie peut jouer un rôle central en ouvrant la voie à de nouveaux domaines de création d’emplois.

  • Sociale : il doit être capable d’intégrer tous les habitants dans des conditions évidentes de justice sociale, d’écoute, de reconnaissance et de participation. La dimension sociale doit être conçue dans une perspective de justice sociale mais aussi pour objectif de contribuer à la croissance et à la compétitivité.

  • Environnementale : pour offrir une meilleure qualité de vie, il doit générer des économies de ressources en limitant les pollutions. Il faut respecter les principales conditions suivantes: l'utilisation, la gestion durable des ressources naturelles (air, eau, sol, vie) et des savoirs humains; le maintien des grands équilibres naturels (climat, diversité biologique, océans, forêts) ; la maîtrise de l'énergie et l'économie des ressources non renouvelables (pétrole, gaz, charbon, minerais).

  • Démocratique : ouvert à la diversité et au débat public, il se fonde sur une participation active du citoyen. Le respect de l'environnement, un développement économique respectueux et la mise en place d'une justice sociale ne peuvent être atteints qu'avec la participation de tous les citoyens. Le développement durable exige la démocratie et la participation effective à cette démocratie : c'est ce qu'on appelle la démocratie participative [3. Р. 13].

Pour cela, le concept de développement durable répond à trois principes :

  • Principe de solidarité : solidarité entre les peuples et les générations. Le développement doit profiter à toutes les populations.

  • Principe de précaution : se donner la possibilité de revenir sur des actions lorsque leurs conséquences sont aléatoires ou imprévisibles.

  • Principe de participation : associer la population aux prises de décision.

Le changement climatique, la consommation d’énergie, la production de déchets, les menaces pour la santé publique, la pauvreté et l’exclusion sociale, la gestion des ressources naturelles, la perte de biodiversité, l’utilisation des sols, autant de défis qui nous amènent à repenser notre économie et notre croissance en faveur d'une société plus "sobre". Si le développement durable s'impose aujourd'hui comme une nécessité, il est également une formidable opportunité pour reconstruire notre économie et notre société. Auparavant essentiellement abordée à travers leur volet environnemental, les démarches de développement durable s'appuient désormais pleinement sur leur pilier social. En effet, la survenue de crises financières et économiques a souligné la nécessité d'un nouveau mode de développement. Associer la population en instaurant de nouveaux modes de gouvernance, notamment via la concertation et la consultation, est un élément déterminant de cette stratégie [4. Р. 13].

En conclusion il faut souligner, que le développement durable n'est pas un concept théorique et humaniste ; il est applicable très concrètement par chaque citoyen dans la vie de tous les jours, mais aussi à l'échelle d'une entreprise, d'une collectivité territoriale ou encore d'un établissement scolaire. Intégrer les enjeux du développement durable dans toutes les activités et rechercher un mode d'exploitation des ressources, de production, de consommation beaucoup plus responsables apparaît aujourd'hui indispensable pour assurer la pérennité de l'espèce humaine et de son environnement.

Littérature

  1. Brundtland Gro Harlem. Notre avenir à tous, Rapport de la Commission mondiale sur l’environnement et le développement, 1988.

  2. Myriam Revault d’Allonnes. Le développement durable : quels enjeux philosophiques? // Penser l’Europe, 2008.

  3. Maria Joao Rodrigues. Comment préserver le modèle social européen? Penser l’Europe, 2007.

  4. Pierre Jacquet, Jean-MarcBellot, Denis Loyer. Le développement durable dans la politique de coopération européenne // Penser l’Europe, 2008.

Н.Ш. Ооржак

СОЦИАЛЬНАЯ КРИТИКА ВОЙНЫ БОРЬБЫ С ТЕРРОРИЗМОМ

This article is devoted to an analysis of the US policy to combat with global terrorism in the focus of social criticism. The society tries to influence its government voicing protests against its policy. Legality and methods of combating terrorism are the most urgent and disputable problems, applying to the international community, country and certain citizen.

The main thing we should remember, no one government will disclose its real aim, national interests are presented as if they were for the common good. It is a condition of successful policy, even existence of the country. And, more frequent, own society, own population doesn’t know, what is a motive of the government’s policy. That’s why such phenomenon as the social criticism appears. People want to know real facts, or people have already known them, and the society tries to change the situation. Ordinary citizens have to raise the hard issues, including crises they consider urgent. One of such issues is the war on terrorism, which we analyze in the focus of social criticism.

The best example to be given is September 11, 2001. The US authorities did little or nothing to preempt the events of 9/11 attacks. It is known at least 11 countries provided advance warning to the US. Two senior Mossad experts were sent to Washington in August 2001 to alert the CIA and FBI about preparations for a big operation. They provided a list included names of four of the 9/11 hijackers, none was arrested. Not a single fighter plane was scrambled to investigate until after the third plane had hit the Pentagon at 9.38 am, though it is a US legal requirement that once an aircraft has moved significantly off its flight plan, fighter planes are sent up to investigate [1]. After three weeks’ bombing, not a single terrorist implicated in the attacks on America has been caught or killed in Afghanistan. Actually, none of those directly involved in the September 11 attacks was Afghani. Most were Saudis, who apparently did their planning and training in Germany and the United States [2]. Not a single al-Qaeda leader of importance has been caught. Bush’s cabinet intended to take military control of the Gulf region whether or not Saddam Hussein was in power. No serious attempt to catch Bin Laden. A US official said, significantly, that «casting our objectives too narrowly» risked «a premature collapse of the effort if by some lucky chance Mr. Bin Laden was captured». In November 2001 the US airforce complained it had had al-Qaida and Taliban leaders in its sights as many as 10 times over the previous six weeks, but had been unable to attack because they did not receive permission quickly enough [1].

What can be real targets of the US war on terrorism?

It seems that the so-called «war on terrorism» is being used largely as bogus cover for achieving wider US strategic geopolitical objectives. A US diplomat said: «The Taliban will probably develop like the Saudis did.» When Taliban took Kabul in 1996, Washington said nothing, because Taliban leaders were soon on their way to Houston, Texas, to be entertained by executives of the oil company, Unocal. With secret approval, the company offered them a generous cut of the profits of the oil and gas pumped through a pipeline that the Americans wanted to build from Soviet central Asia through Afghanistan. Although the deal fell through, it remained an urgent priority of the administration of George W.Bush, which was steeped in the oil industry. Bush’s concealed agenda was to exploit the oil and gas reserves in the Caspian basin, the greatest source of untapped fossil fuel on earth and enough, according to one estimate, to meet America’s energy needs for a generation. Only if the pipeline runs through Afghanistan can the Americans hope to control it [2]. The US and the UK are beginning to run out of secure hydrocarbon energy supplies. This is leading to increasing dependence on foreign oil supplies for both the US and the UK. To diversify supply routes from the Caspian, one pipeline would run westward via Azerbaijan and Georgia to the Turkish port of Ceyhan. Another would extend eastwards through Afghanistan and Pakistan and terminate near the Indian border. The evidence is quite clear that plans for military action against Afghanistan and Iraq were in hand well before 9/11 [1].

And here we have a question: who terrorizes whom in fact?

From the 1950s the United States itself has been heavily engaged in terrorism, and has sponsored, underwritten, and protected other terrorist states and individual terrorists [4]. The US government trained and funded the armed contra rebellion against Nicaragua. Along with its faithful British ally, the US also backed the Afghan mojahedin (even before the Soviet intervention), as it was funding opposition groups waging bombing campaigns in Iraq. Islamist «jihad» groups, especially networks like al-Qaida with a «global reach» and a religious ideology impervious to accommodation, are considered by many to be beyond any normal calculus of repression and resistance. But such groups are also unquestionable the product of conditions in the Arab and Muslim world for which both Britain and the US bear a heavy responsibility, through their firm support of despotic regimes for over half a century [5]. It continues to give virtually unconditional support to an Israeli State that has been using force to achieve its political objectives for decades. The United States has terrorized or sponsored terror in Nicaragua, Brazil, Cuba, Guatemala, Indonesia/East Timor, Zaire, Angola, South Africa, and elsewhere. It has for many years provided a safe harbor to the Cuban refugee terror network, and it has done the same for a whole string of terrorists in flight form, among other places, El Salvador, Haiti, Vietnam, and even Nazi Germany [4].

Let’s consider a policy «strike first» launching pre-emptive attacks on countries or terrorist organizations suspected of developing weapons of mass destruction. In one case, it seems to be very effective mean to combat terrorism. But this policy gives the right to attack any country. Under this same doctrine any country would be justified in attacking the USA to preempt their development of new types of nuclear weapons. If the USA adopts this policy, why wouldn’t other countries? Another problem: the US military often makes deadly mistakes. The bombing of the Chinese embassy in Belgrade, the bombing of a caravan of elders travelling to a meeting to support the interim government in Afghanistan, the attack on a pharmaceutical plant providing half the medicine in Sudan – the US actions have and will cause many more deaths that the 6000 killed in New York, Washington and Pennsylvania in September 11 [6].

Actually, the Bush regime had torn up the Kyoto treaty, which would ease global warming, to which the United States is the greatest contributor. It had threatened the use of nuclear weapons in «pre-emptive» strike. It had tried to abort the birth of an international criminal court. It had further undermined the United Nations by blocking a UN investigation of the Israeli assault on a Palestinian refugee camp etc [3]. It made the greatest and sole superpower as the world’s greatest terrorist and sponsor of terror.

Today, we have a new administration with Barack Obama, but the war on terrorism is still in progress, and the means are mostly the same. Maybe it’s time to stop «Bush’s policy» and begin new epoch of real democracy and international law?

As we can see nowadays the issues concerning global terrorism are one of the most disputable. The events of September 11 showed us that true circumstances were not the same as the Government announced, that intention on possessing energy resources could prevail over morality, justice and international law. Sometimes hidden terrorism can be stricter than open one especially when it is presented as peacemaking, just operation. In this case democracy can use terrible means, and innocent people can be killed wrongly. Our history is connected directly with our presence, national interests are always the same. The main ways to stop violence are to strengthen the framework of international law, to develop cooperation and act together against common enemy like terrorism, in particular the humanity should develop alternative sources of energy and use existing ones properly in order to escape future fuel and energy crisis. And of course, people need to take public action, i.e. to raise hard issues analyzing them in the focus of social criticism as one of the efficient ways to change a situation.

References

  1. Michael Meacher. This war on terrorism is bogus // The Guardian [Электронный ресурс]. September 6, 2003. Режим доступа: http://www.guardian.co.uk/politics/2003/sep/06/september11.iraq/print, свободный.

  2. John Pilger. Hidden agenda behind war on terrorism // Mirror/UK [Электронный ресурс]. October 29 ,2001. Режим доступа: /views01/1029-02.htm, свободный.

  3. John Pilger. The great charade // The Observer [Электронный ресурс]. July 14, 2002. Режим доступа: http://www.guardian.co.uk/world/2002/jul/14/usa.terrorism/print, свободный.

  4. Edward S.Herman and David Peterson. Who terrorizes whom? [Электронный ресурс]. Режим доступа: /we/whoterrorizes.htm, свободный.

  5. Seumas Milne Terror and tyranny // The Guardian [Электронный ресурс]. October 25, 2001. Режим доступа: http://www.guardian.co.uk/world/2001/oct/25/afghanistan.terrorism9/print, свободный.

  6. Kevin Martin. Strike first. Invitation to Global Anarchy // [Электронный ресурс]. June 24, 2002. Режим доступа: /views02/0624-06.htm, свободный.

А.М. Погорельская

МИГРАЦИОННАЯ ПОЛИТИКА ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА

Изучается миграционная политика Европейского союза, основные проблемы, связанные с миграцией и общественное мнение стран по данному вопросу. Миграционные процессы сегодня представляют одну из важнейших проблем как международных отношений, так и внутренней политики стран. От того, насколько страна сможет контролировать миграционное давление, будет зависеть решение множества проблем.

Ключевые слова: Европейский союз, миграция.

ЕС является мощным центром притяжения миграционных потоков. Особое место в них принадлежит нелегальной иммиграции. Начало этому процессу в Западной Европе было положено в 1980-е гг., и, по мере того как на пути въезда потенциальных соискателей рабочих мест воздвигались новые преграды в виде различных запретительных актов, проникновение иммигрантов принимало более скрытый, нелегальный характер.

Формы нелегальной иммиграции не новы. Самым традиционным путем проникновения является переход границы. Причем в последнее время повсеместно предпочтение отдается не сухопутным, а морским границам. Нелегальные иммигранты высаживаются целыми группами с яхт, катеров и лодок на побережье страны, куда они стремятся попасть. Самыми массовыми являются каналы проникновения в избранную страну с использованием легального повода для въезда. Еще более простым вариантом служит использование для въезда предельно доступной туристической визы [1. C. 80–81]. Если во внутриевропейской миграции превалирующей являлась тенденция к ассимиляции, то новая волна сопровождается изоляцией переселенцев, для нее характерна консолидация иммигрантов и их последующая этнотрансформация в специфические общности, в новые, слаборастворимые в окружающей среде национальные меньшинства. Сеть этнических анклавов в городах Европы, представляющих собой своего рода гетто, в нынешнем ее виде скорее затрудняет полномасштабную интеграцию в принимающее общество, нежели способствует ей. Современные этнические общины способствуют консервации национальных обычаев, стереотипов и т.п. [1. C. 66].

Основой политики принимающих обществ в ЕС стал принцип «многокультурности» (или мультикультурализма). Он не содержит требования ассимилировать переселенцев и допускает существование закрытых коммун пришлого населения, жизнь членов которых фактически строится в рамках установки на органическое превосходство культуры страны происхождения или ее равноценности местной культуре, вне зависимости от окружающих условий, традиций, истории и иных особенностей «новой родины». Многокультурность долгое время преподносилась как наиболее успешная модель «мирного сосуществования» разных культур в одном обществе. На деле она позволила этническим анклавам в странах Европы занять позицию активного отторжения окружающей европейской культуры. Численность лиц, претендующих на получение статуса беженцев по политическим или сходным мотивам, в Европе непрерывно возрастает. Неудивительно поэтому, что возможность получения политического убежища стала широко использоваться не только жертвами преследований, но и другими категориями лиц, желающих получить легальный доступ в ту или иную страну. Поставить заслон на пути возрастающих потоков беженцев гораздо труднее, чем на пути других категорий мигрантов, поскольку любые меры в этой области затрагивают принципы, декларированные международными организациями и основополагающими национальными документами.

В принимающих странах растет недовольство наплывом иммигрантов. Ситуация явно перешла за черту терпимости. Своеобразным барометром антииммигрантских настроений стали, например, периодические успехи на выборах праворадикальных партий (во Франции, Нидерландах, Дании, Австрии и т.д.). И совсем новым явлением стало перехватывание (пусть даже и тактическое) лозунгов радикалов умеренными партиями. Под воздействием нарастающей иммиграции разительно меняется облик европейских государств. Из этнически однородных они превращаются в полиэтнические и культурно неоднородные. В ближайшие десятилетия ЕС будет и дальше сталкиваться с рецидивами национализма и ксенофобии, правого и левого радикализма. Отсюда еще одно направление политики интеграции – борьба с расизмом, прочими формами дискриминации и ксенофобией. Парламенты ряда европейских стран приняли соответствующие антидискриминационные законодательные акты или поправки к уже существующим законам. В СМИ все чаще обсуждаются преимущества многонационального общества. В странах Запада функционируют различные государственные и частные программы, направленные на профессиональную, образовательную и психологическую подготовку отдельных групп иммигрантов [2].

В 2002 г. Евросоюз одобрил стратегию борьбы с исламофобией и антисемитизмом, направленную в первую очередь на устранение дискриминации на рабочих местах. С 2003 г. Комиссия регулярно представляет Европейскому парламенту доклады об иммигрантах и их интеграции. Хотя основной причиной иммиграции в Европу служит желание получить там работу, но несмотря на высокий (относительно страны исхода) заработок, это не означает, что иммигранты всегда остаются в выигрыше от своего перемещения. Они несут значительные затраты на переезды, сталкиваются с различными формами дискриминации в работе, зарплате, быту, чаще подвержены риску стать безработными. Вопросами интеграции иммигрантов и отношениями с этническими общинами в ЕС занимаются министры национального уровня. Общеевропейскими институтами по этим вопросам являются Европейское агентство по основным правам человека (бывший Европейский центр мониторинга проявлений расизма и ксенофобии) и Комитет регионов [1. C. 83].

По итогам саммита ЕС в Тампере 15–16 октября 1999 г. было принято заключение, названное «Вехами Тампере». Одной из приоритетных сфер деятельности по нему были названы иммиграционная политика и предоставление убежища. Основными пунктами документа стали: признание необходимости создания единой системы предоставления убежища в рамках ЕС; решение усилить борьбу с нелегальной иммиграцией и торговлей людьми. Участники призвали к соблюдению прав легальных иммигрантов. Нововведением в иммиграционной политике стало сотрудничество с третьими странами. В течение первой половины 2003 г. в рамках ЕС были приняты новые нормативные акты по вопросам миграции, убежища и контроля за пересечением границ. Директива Совета от 27 января закрепила минимальные стандарты приема лиц, ищущих убежища. Постановление Совета от 18 февраля установило правила распределения ответственности за лиц, ищущих убежища на территории Евросоюза. Постановление о выдаче виз на границе определило исключительные ситуации, при которых транзитная виза может быть выдана на границе, а не в консульских или дипломатических представительствах. 18 марта 2003 г. Советом был принят новый том Шенгенского каталога ЕС, касающийся выдачи виз. Он содержит ряд рекомендаций относительно лучшей модели выдачи виз, которые охватывают следующие аспекты: доступ к консульствам, безопасность зданий, подача заявлений и их обработка, проставление виз, сообщение об отказе, безопасность, образование и тренинги, информационные технологии, оборудование для определения фальсифицированных документов, выдача виз в представительствах, консульское сотрудничество. 14 апреля 2003 г. Совет принял постановление, учреждающее особый документ об упрощенном транзите и документ об упрощенном железнодорожном транзите [3].

В 2005 г. в городе Прюм (Германия) была заключена Конвенция о расширении трансграничного сотрудничества. Она предполагает обеспечение доступа к базам данных ДНК, отпечатков пальцев, регистрационных данных транспортных средств, которые предназначены для автоматизированного поиска по основаниям, предусмотренным в законодательстве запрашивающего государства. Среди мер по борьбе с нелегальной миграцией, предусмотренных Конвенцией, необходимо отметить создание института советников по документам, которые действуют в странах транзита и странах-источниках нелегальной миграции. В функции советников входит консультирование своих представительств по вопросам фальшивых документов, паспортно-визовым вопросам, а также обучение пограничных и других служб государства пребывания. Конвенцией регулируется порядок организации и проведения совместных мероприятий по репатриации и порядок депортации с территории другого государства [4].

Последние изменения в ЕС связаны со вступлением в силу Лиссабонского договора с 1 декабря 2009 г. Отдельными темами Лиссабонского договора стали изменения в миграционной политике, которая, с одной стороны, ужесточилась в отношении нелегальных мигрантов, но, с другой стороны, стала более лояльной, установив максимальный мораторий на въезд на территорию Евросоюза сроком на пять лет. Были согласованы эффективные общеевропейские меры по репатриации нелегальных мигрантов – организация под эгидой ЕС чартерных рейсов для их высылки [5]. Хотя каждая страна имеет свои особенности в регулировании иммиграции, можно выделить пять основных законных способов получения разрешения на пребывание в стране: 1) заключение трудового контракта (шансы получить его в последние годы резко снизились); 2) воссоединение семей; 3) учеба; 4) брак с гражданином или гражданкой данного государства; 5) прошение о предоставлении политического убежища [1. C. 47–56]. Правительства стран ЕС приняли решение согласовать свои условия предоставления убежища, но, несмотря на масштабное сотрудничество между правительствами стран ЕС, осуществление по-настоящему единой политики ЕС в отношении предоставления убежища и иммиграции пока еще в будущем [6. С. 46–47]. Таким образом, иммиграционная п