Главная > Документ

1

Смотреть полностью

Беляков Александр Петрович,

капитан I ранга

ВСОК ВМФ РФ

История флотского духовенства и его роль
в воспитании военных моряков дореволюционной России.

Оглавление

Оглавление 1

Введение 4

Доброклонский А. Руководство по истории Русской Церкви. - Вып. 1-й и 2-й – Изд. 2-е. - Рязань: Типография наследников З.П. Поздняковой, 1889. – С. 144 -146. 17

I. История становления и развития флотского духовенства. 35

§ 1.1 Формирование института флотского духовенства
в XVIII веке. 39

§ 1.2. Флотское духовенство в XIX веке. 59

Озерецковский Павел Яковлевич // /show_bio.aspx?id=99869 77

12 января 1827 г. Павел Моджугинский обратился к синодальному обер-прокурору князю Мещерскому с ходатайством об увеличении штата своей канцелярии. Он предлагал иметь: секретаря, помощника секретаря, регистратора и двух писцов. Канцелярские расходы определить 600 руб.
в год. 3 апреля 1827 г. император постановил: «Быть по сему» . 81

Кутневич Василий Иванович // /show_bio.aspx?id=72688 88

Богословский Михаил Измайлович // /show_bio.aspx?id=11701. 95

Покровский Петр Евдокимович // /show_bio.aspx?id=107329 96

Желобовский Александр Алексеевич // /show_bio.aspx?id=42398 98

§ 1.3. Флотское духовенство в XX веке 107

В бывший Порт-Артур прибыли участники морского крестного хода на фрегате «Паллада» // /news/040518113226 114

II. Православные традиции Российского флота 134

§ 2.1 Православных традиции и их значение в деле воспитания воинов 134

§ 2.2 История создания неподвижных флотских православных храмов и их роль храмов в хранении преумножении традиций 169

Идея создания Морского собора в Кронштадте // /idey-sozdaniy-morskogo-s.html 187

§ 2.3 Отношение к религии известных российских флотоводцев. 220

III. Роль священников в единой системе воспитания военных моряков дореволюционной России. 243

§ 3.1 Положение священников и их деятельность на корабле 243

§ 3.2 Недостатки в деятельности военного и флотского духовенства и их причины 309

§ 3.3 Религиозное воспитание в иностранных армиях 351

Форум команды Alliance // /forces/2003-01-17/3_god.html 354

Англиканская церковь Америки // /h-angl-aca.html 360

- Форум команды Alliance // /forces/2003-01-17/3_god.html 361

Welcome to // /uniforms/branch_insignia/chaplain_corps.htm 368

Там же. 374

Советником главы военно-воздушных сил США назначен раввин // /index.php?ss=2&s=3&id=342&print=1 376

Минобороны призвало в армию священнослужителей четырех конфессий // /news/2005/11/23/chaplain/ 377

Черных Антон. Политический бизнес первой семьи США // /main/bush/bushi.htm 378

Пентагон обнародовал инструкцию по обращению с Кораном // /news/2005/05/17/koran/ 381

Иваницкий Антон. Британской армии нужны духовные наставники: Ради спасения солдатских душ // /?act=news&div=4036 382

В британскую армию набирают капелланов-буддистов // /news/2005/10/21/chaplain/18.02.2007 383

Раш Кавад Багирович. Сибиряки против CC // /almanah/articles/233.html. 397

Босых А., Шигов М. Морально-психологическое состояние военнослужащих Бундесвера // /psychology/moral_psy_bundeswehr.php 405

Босых А., Шигов М. Морально-психологическое состояние военнослужащих Бундесвера // /psychology/moral_psy_bundeswehr.php 407

Военное духовенство // /text/022/742.htm 410

Гоголь, Николай Васильевич // /wiki/%D0%93%D0%BE%D0%B3%D0%BE%D0%BB%D1%8C. 421

Польская армия: по батюшке на тысячу православных бойцов // /index.php?ss=2&s=7&id=4529&print=1 425

Материалы СМИ: ";Армии обеспечат святость. Греко-католики вступили в связь с военными"; // /print.php?act=news&id=14376 428

В эстонской армии появился первый исламский капеллан // /index.php?ss=2&s=3&id=1810&print=1 437

В Латвии больше всего капелланов-лютеран // /index.php?ss=2&s=3&id=8096 438

Папа Римский назначил ординара Литовской армии // /print.php?act=archive&id=2046 439

§ 3.4 Взгляд на проблему возрождения института флотского духовенства и предлагаемая организация подготовки корабельных священников на Высших Специальных Офицерских Классах ВМФ 455

3. ";Морским судам быть!"; 472

5. Импера-торская гвардия в Санкт-Петербурге 473

8. ";Красуйся град Петров, и стой непоколебимо как Россия"; 474

11.Ленинград – город герой 475

13. Заключение 475

Введение 476

Ознакомление с предметом, целями и задачами обучения. Основные периоды истории Санкт-Петербурга – Петрограда – Ленинграда – Санкт-Петербурга. Значение Санкт-Петербурга и его пригородов в мировой культуре. 476

Раздел 1. Основание военной крепости ";Санкт-Петербурх"; 476

Раздел 3. ";Морским судам быть!"; 477

Раздел 4. Развитие пушкарского дела в новой столице России 478

Заключение. 496

Часть пятая 579

Глава I О службе Божией 579

11 окгября1889г. Главный морской штаб 581

О старшем священнике или благочинном 600

О богослужении на корабле 602

Митрополита 613

Петроградского и Гдовского 613

о. Протопресвитеру 613

Военного и Морского духовенства 613

Введение

1. Актуальность исследования.

С вступлением Российской Федерации в XXI век возросла объективная необходимость повышения эффективности государственной политики
и принятия на высшем уровне взвешенных решений с учетом исторического опыта и в соответствии с современными концепциями управления страной
в целом и Вооруженными Силами в частности. В современных условиях
многие люди лишились четких моральных ориентиров, критерии добра и зла оказались достаточно размыты, сместились понятия жертвы и подвига,
о которых всегда учила Православная Церковь и которые должны быть близки и понятны каждому воину. Поисками национальной идеи, способной объединять весь народ нашей Родины, озабочено руководство страны на самом высоком уровне. После крушения коммунистической системы, рассматривавшей религию и Церковь преимущественно через призму атеизма, прежние идеологические установки оказались разрушены. Настало время переосмысления нашего прошлого.

Конечно же, возврата к старой застойной системе нет. Мечтать
о возрождении Советского Союза, о его реставрации могут только люди, лишенные чувства реальности. Их верность прежней идеологии заслуживает уважения, но идиология эта не оставляет шанса на существование России. Не дает такого шанса и механическое перенесение западной либеральной идеологии на российскую почву. Запад никогда не был и никогда не будет заинтересован в существовании мощной процветающей России.

Выход у нас один – возвращение к тысячелетним духовным
и нравственным истокам, возвращение к вере наших прадедов, создавших Великую Россию, – к Православию.

Следует заметить, что общественное мнение все больше и больше склоняется в пользу введения в Российской Армии института военных священников. Опрос, проведенный в 2006 году Всероссийским центром изучения общественного мнения (ВЦИОМ), показал, что 53% населения считают, что это нужно сделать как можно быстрее (в их числе 23% – безусловно и 30% с некоторыми оговорками). Ещё 18% видят в создании такого института поровну «плюсов» и «минусов». И лишь 21% опрошенных сомневаются (в их числе только 8% безусловно), что армии нужны священники. Причем в необходимости службы военных священников убеждены 30% неверующих и атеистов1.

В связи с тем, что Вооруженные Силы в силу своего специфического предназначения всегда были и будут очень чувствительными к любым социальным потрясениям, сейчас особенно важно, критически переосмыслив богатейший исторический опыт духовно-нравственного формирования христолюбивого российского воинства, сделать его переоценку для использования положительного в системе воспитания нынешних воинов.

Таким образом, актуальность данной проблемы обусловливается следующими моментами:

- во-первых, недостаточной разработанностью этой темы, отсутствием по ней крупных обобщающих научных исследований, раскрывающих деятельность института православного духовенства морского ведомства России в XVIII - начале XX веков. Следует заметить, что в работах некоторых авторов, касающихся истории военного духовенства в целом
и флотского в частности, нередко допускаются отдельные ошибки. Так, идет смешение двух параллельных должностей - обер-священник армии и флота
и обер-священник гвардии и гренадер. Принципиально неправильно указываются должности глав военного духовного ведомства. Например, некоторые авторы обер-священника Главного Штаба и отдельного гвардейского корпуса именуют обер-священником Главного Штаба гвардейского корпуса. Не всегда просматривается историческая грань учреждения должностей: обер-священник армии и флота – главный священник армии и флота – протопресвитер армии и флота. Умалчиваются имена и не освещена деятельность отдельных глав военного духовного ведомства. Не уделялось внимание исследованию такого важного вопроса, как недостатки в деятельности военных священников;

во-вторых, отсутствием научно обоснованной концепции взаимодействия государства с Русской Православной Церковью.
В современных программах воспитания личного состава ВМФ не учитывается влияние религии на формирование в человеке духовно-нравственной составляющей его мировоззрения;

в-третьих, активизацией деятельности нетрадиционных религиозных конфессий и сект в районах дислокации воинских частей, кораблей, в связи с чем необходимостью разъяснения вредоносности различных пришлых религиозных учений, необходимо глубоко изучать собственные духовные традиции;

в-четвертых, потребностью взаимодействия ВМФ с РПЦ в новых исторических условиях в связи со значительным сокращением срока срочной службы с одной стороны и значительным увеличением сложности вооружения и технических средств с другой;

в-пятых, необходимостью совершенствования деятельности органов военного управления в области воспитания личного состава на основе опыта, накопленного за тысячелетнюю историю существования тесного взаимодействия государства и церкви;

в-шестых, повышением, в нынешних условиях, влияния духовенства Русской Православной Церкви на воспитательный процесс, направленный на формирование у моряков лучших духовно-нравственных качеств защитников морских рубежей Родины.

2. Методологическая база исследования

1.Методология исследования определена тем, что его проблематика находится на стыке исторических, психолого-педагогических знаний социологических и отчасти философских знаний, то есть отличается системно-комплексным подходом.

2. Цели исследования

Цель данного исследования состоит в том, чтобы осуществить комплексный анализ процесса создания и развития института православного флотского духовенства России в XVIII - начале XX века, на основе исторического опыта показать значимость православного духовенства
в повседневной и боевой деятельности флота. Изучить опыт деятельности флотских священников по духовно-нравственному воспитанию военных моряков. Проанализировать все положительные аспекты, а также недостатки в этой работе. Исследовать зарубежный опыт работы военных капелланов. Выработать рекомендации к использованию исторического опыта духовно-нравственного воспитания личного состава флота в современных условиях.

3. Задачи исследования:

А). На основе обобщения, анализа и систематизации исследуемого материала (архивные документы, данные периодической печати, литературные материалы) проследить процесс создания и основные этапы становления и развития института православного духовенства на флоте.

Б). Раскрыть роль руководителей военного духовного ведомства: обер-священников, главных священников, протопресвитеров

В). Показать специфику деятельности флотских священников и роль их служения по религиозно-нравственному воспитанию военных моряков,
в формировании у них духовно-нравственных качеств, любви к Родине, верности гражданскому и воинскому долгу.

Г). Выявить значимость Православной Церкви в единой системе воспитания военных моряков дореволюционной России.

Д). Показать влияние православных воинских традиций на нравственное состояние и боеготовность в российском военном флоте.

Е). Проанализировать организацию службы капелланов в вооруженных силах других государств.

Ж). Сделать обобщающие выводы из опыта деятельности военных священников и выработать практические рекомендации по возрождению института флотского духовенства в современных условиях.

4. Объектом данного исследования явился институт флотского духовенства, как составная часть государственной структуры.

5. Предметом исследования является исторический опыт организации - деятельность института флотского духовенства по религиозно-нравственному и патриотическому воспитанию моряков.

6. База исследования.

В процессе проведения исследования использовались различные документы и материалы, хранящиеся в Российском Государственном историческом архиве.

7. Методологической основой исследованияявились историко-описательный, историко-сравнительный, историко-логический методы
и метод изучения исторических документов.

8. Научная новизна исследования.

  1. Впервые история становления института военного и флотского духовенства представлена как единое целое: от момента начала его формирования и до ликвидации в 1918 году.

  2. Впервые дан сравнительный анализ роли военного духовенства
    в Российских Вооруженных Силах и роли капелланов в зарубежных сухопутных и военно-морских силах.

  3. Показаны трудности службы священников, и порой недопонимание отдельными лицами различных рангов значимости флотских клириков в повседневной и боевой деятельности российского флота.

  4. Отражены недостатки, имевшие место в деятельности военных священников, и вскрыты их причины.

  5. На основании анализа современного состояния Вооруженных Сил России и Русской Православной Церкви, а также роли и места института военного духовенства в дореволюционной России и капелланских служб в армии и военно-морских силах зарубежных государств сформулированы выводы и практические рекомендации по развитию взаимодействия РПЦ и ВМФ РФ, намечены пути возрождения института военного духовенства.

9. Научная и практическая значимость работы состоит в том, что представленные исторические уроки, опыт функционирования института флотского духовенства могут быть использованы при возрождении института военного духовенства, а также будут полезны в процессе выработки концепции воспитательной работы с воинами флота и для практической деятельности органов военного управления по воспитанию личного состава. Нынешний духовно-нравственный уровень Вооруженных Сил РФ говорит о том, что необходимость этой составляющей в системе воспитания военнослужащих крайне важна. Результаты работы могут быть учтены и использованы при дальнейшем исследовании истории флота России, а также при чтении курсов по отечественной и военно-морской истории, истории православной культуры, религиоведению и ряду других дисциплин в военно-морских учебных заведениях.

10. Положения, выносимые на защиту:

  • исторический аспект формирования и развития института флотского духовенства, как основной воспитательной структуры на флоте;

  • значение религиозных традиций формируемых и внедряемых духовенством в процесс духовно-нравственного воспитания личного состава кораблей и частей флота;

  • анализ деятельности флотского духовенства в вопросах духовно-нравственного воспитания военных моряков;

  • использование исторического духовно-нравственного воспитания в современных условиях.

11. Организация исследования проводилась в 3 этапа:

    1. Исследование процесса становления и развития института флотского духовенства, как воспитательной структуры на флоте.

    2. Изучение религиозного аспекта существовавших флотских традиций и его влияния на духовно-нравственное воспитание военных моряков.

    3. Анализ деятельности флотского духовенства по формированию духовно-нравственных качеств у личного состава флота, рассмотрение возможных путей по использованию исторического опыта в современной системе воспитания ВМФ РФ.

12. Апробация работы

Основные идеи, высказанные в работе, прошли апробацию в ходе международных и российских научно-практических конференций, проводимых:

- 4–5 февраля 2005г. на Всероссийской научно-практической конференции «Духовно-нравственное воспитание на флоте: традиции
и современность», посвященной 260-летию со Дня рождения адмирала
Ф.Ф. Ушакова и организованной Центром Национальной Славы России
и Кронштадтским Морским собранием в г. Кронштадте;

- 10-14 октября 2005г. на VI Покровских чтениях «Диалог отечественных светской и церковной образовательных традиций», организованных Межвузовской ассоциацией духовно-нравственного просвещения «Покров» в г. Санкт-Петербурге;

- 1–2 ноября 2005г. на Кронштадтских Иоанновских чтениях, организованных Кронштадтским Морским собранием и Санкт-Петербургским Государственным архитектурно-художественным музеем
г. Кронштадта;

- 15-17 ноября 2005года на IV Покровских образовательных чтениях «Философско-педагогические и религиозные основания образования
в России: история и современность», организованных Рязанской епархией
и Рязанским педагогическим университетом им. С.А. Есенина в г. Рязани;

- 17-19 февраля 2006г. на Межрегиональной научно-практической конференции «Православие и нравственность», организованной общественной организацией «Собор православной интеллигенции»
в г. Санкт-Петербурге;

- 12 мая 2006г. на Общероссийской научно-практической конференции «Безопасность личности, общества, государства», организованной Академией проблем безопасности, обороны и правопорядка в г. Санкт-Петербурге;

- 19-23 мая 2006г. на Международной научно-практической конференции «Православные ученые – России: следуя отечественным традициям предпринимательства», организованной Сообществом православных предпринимателей «ДелоРус» в рамках круиза на теплоходе «В. Куйбышев» по местам Северной Фиваиды.

- 14-15 июля 2006г. на IV Международных Ильинских научно-богословских чтениях «Иван Ильин и современная Россия», организованных Екатеринбургской епархией РПЦ МП и Уральским институтом бизнеса
им. И.А. Ильин в г. Екатеринбурге;

- 9-14 октября 2006г. на VII Покровских чтениях «Духовная культура как основа безопасности и здоровья личности, семьи, общества», организованных Межвузовской ассоциацией духовно-нравственного просвещения «Покров» в г. Санкт-Петербурге;

- 19-21 апреля 2007г. на Международной научно-практической конференции «Православие и власть: традиции и современность», организованной общественной организацией «Собор православной интеллигенции» в г. Санкт-Петербурге;

- 20 апреля 2007г. на Юбилейном заседании почитателей Святителя Игнатия Брянчанинова «Святитель Игнатий Брянчанинов: Служение Богу
и Отечеству (200 лет со дня рождения)», организованном Санкт-Петербургской епархией и Сообществом православных предпринимателей «ДелоРус» в г. Санкт-Петербурге;

- 8-13 мая 2007 г. на Международной научно-практической конференции «Отечественные традиции предпринимательства и благотворительности», организованной Сообществом православных предпринимателей «ДелоРус»
в рамках круиза на теплоходе «Г. Чечерин» по местам Северной Фиваиды.

- 12-13 июля 2007 г. на Международной научно-практической конференции «Св. прав. Иоанн Кронштадтский и будущее России», организованной Информационным агентством «Русская линия», Сообществом православных предпринимателей «ДелоРус» и Кронштадтским Морским собранием в г. Кронштадте;

- 10-14 октября 2007 г. на VII Покровских чтениях «Духовно-нравственное воспитание как фактор безопасности Российского государства», организованных Межвузовской ассоциацией духовно-нравственного просвещения «Покров» в г. Санкт-Петербурге.

3. Структура работы.

Работа состоит из введения, основной части, заключения, перечня источников и литературы, использованных в работе и приложения.

Основная часть включает три главы: Глава I в свою очередь состоит из трех параграфов; Глава II включает два параграфа; Глава III- четыре параграфа:

4. Обзор источников и литературы.

О воспитательной деятельности военного и флотского духовенства
в дореволюционной России написано большое количество работ. При подготовке данной работы большую помощь автору оказало историографическое исследование, проведенное М.И. Ивашко - «Русская Православная Церковь и Вооруженные Силы (XVIII – начало XX вв.)».2 Эта сравнительно небольшая по объему книга является настоящей лоцией для поиска необходимой информации в море литературы, посвященной исследуемой проблеме.

Основными источниками для написания данной работы явились архивные документы, публикации из военной и церковной периодической печати, воспоминания очевидцев, труды известных дореволюционных
и писавших в эмиграции авторов: прот. А Смирнов3, проф. Т Барсов4, прот. Ласкеев5, А. Ставровский6, А Боголюбов7, Г. Шавельский8 и других. Кроме того, использовались статьи и работы современных авторов.

Следует отметить, что до революции наибольший всплеск
в исследовании данного вопроса приходится на конец XIX - начало XX веков: писались солидные монографии, публицистические работы, истории отдельных кораблей, сборники героических примеров, журнальные статьи
и памятки, но не всегда эти исследования доходили до простого матроса и не притворялись в жизнь. По содержанию и стилю литература была очень разнообразна.

Из архивных источников удалось почерпнуть: 1) редкие сведения
о судьбе иконы Порт-Артурской Божией Матери (РГИА. Ф.806. Оп.4. Д.4945); 2) о решении строительства храма в память русских моряков погибших в Цусимском и других боях «Спаса на Водах» (РГИА. Ф.1276. Оп.3. Д959); 3) в «Приложении» помещены: копия грамоты о пожаловании патриархом Иерусалимским священнику крейсера ";Богатырь"; Александру Щеглову Золотого Креста с подлинной частицей древа Животворящего Креста Господня для ношения на груди от 9 июня 1914 года (РГИА. Ф.806. Оп.5. Д.9527); 4) копии: прошения об увольнении последнего протопресвитера армии и флота Г. Шавельского на имя обер-прокурора Святейшего Синода от 10 марта 1917 года (РГИА. Ф. 1579. Оп. 1. Д. 96);
5) обращения Г. Шавельского в народный комиссариат по военным делам (РГИА. Ф. 806. Оп. 5. Д. 10526); 6) в Главное Управление по делам личного состава флота (РГИА. Ф. 806. Оп. 5. Д. 110526); 7) к Святейшему Патриарху Московскому и Всея России Тихону (РГИА. Ф. 806. Оп. 5. Д. 10526),
8) к Митрополиту Петроградскому и Гдовскому Вениамину (РГИА. Ф. 806. Оп. 5. Д. 10526) по поводу судьбы военных священников в после революционное время.

Из Российского государственного архива военно-морского флота (РГА ВМФ), взята переписка принимавших участие в военных действиях священнослужителей, информация о благотворительной деятельности Православной Церкви на Дальнем Востоке и т. п.

Использовались так же отдельные документы из фондов Центрального Военно-Морского музея. Например, оригинал «Приказа Командующего Флотом Балтийского моря» адмирала фон-Эссена о награждении группы корабельных священников государственными наградами.

К самой ранней работе по истории военного и флотского духовенства можно отнести исторический очерк церковного историка Н. Невзорова «Исторический очерк управления духовенством Военного ведомства России»9. В этой работе он подтвердил и значительно дополнил исторические сведения о военном флотском духовенстве, опубликованные ранее и имевшие лишь отрывочный характер10. Н. Невзоров, привлекая архивные источники, впервые сделал попытку раскрыть процесс формирования института военного и флотского духовенства, оценить деятельность руководителей ведомства военно-морского духовенства
и обобщить опыт этой деятельности. Не смотря на небольшой объем работы в ней дан уникальный оценочный материал. Н. Невзоров делает попытку научно осмыслить опыт формирования механизма религиозно-нравственного воспитания войск и сил флота, проанализировать формы воспитательной деятельности священников. Он отмечает, что основной обязанностью духовенства всегда являлось богослужение. Во время боя священник должен был совершать «молебствия» и для воодушевления «гласом веры
и благословения своих духовных детей быть готовыми победить, или положить свою жизнь за веру и Отечество»11.

Работа обер-секретаря Св. Синода, члена комиссии по вопросу об устройстве управления церквами и духовенством военного ведомства, доктора церковного права, профессора Санкт-Петербургской Духовной академии Тимофея Васильевича Барсова «Об управлении русским военным духовенством»12 изданная в 1879 году в значительной степени дополнили исследование Н. Невзорова. В ней автор обобщил данные, полученные
в архивах Св. Синода, Александро-Невской лавры, Главного Штаба, канцелярии главного священника армии и флотов, канцелярии главного священника Главного Штаба Его Императорского Величества. Автор отследил развитие военного духовного ведомства, начиная с эпохи Петра I, проанализировал ход формирования органов управления и показал роль некоторых руководителей военного духовного ведомства. Т. Барсов в своем исследовании отразил материальное положение флотского духовенства, довольно подробно изложил процесс обсуждения вопроса принадлежности береговых флотских храмов, также рассмотрел процесс эволюции взаимоотношений военного и морского духовенства с епархиальными ведомствами. Он впервые попытался проследить развитие военного духовенства в зависимости от состояния вооруженных сил и раскрыть опыт духовно-нравственного воспитания личного состава. В отношении форм воспитательной работы Барсов также как и Невзоров подчеркивает важность богослужений, но вместе с тем отмечает, что священники во время боя кроме вдохновения воинов на победу утешали раненых и причащали их.

После реформы военно-морского духовного ведомства 1890 года
Т. Барсов опубликовал другую свою работу «Новое положение
об управлении церквами и духовенством военного и морского ведомств»13, которую он полностью посвятил процессу формирования ведомства протопресвитера военного и морского духовенства. Здесь дан краткий экскурс в историю становления института военного и морского духовенства. Подробно разбирается статус и значение неподвижных армейских
и флотских храмов. Однако в этой работе совершенно не затрагиваются вопросы организации воспитательной работы среди личного состава.

Следует отметить, что Т.В. Барсов в своих работах заложил основы исторического анализа системы управления военным и морским духовенством.

Опираясь на работы Т.В. Барсова и Н. Невзорова, другой церковный историк преподователь Рязанской духовной семинарии А. Доброклонский
в своем «Руководстве по истории Русской Церкви. Синодальный период 1700 – 1890 гг.»14 посвятил целый параграф (§ 20) истории военного духовенства. Однако автор в основном повторил содержание проведенных до него исследований, допуская отдельные неточности.

Особую историческую и научную ценность имеет исследование церковного историка протоиерея А. Смирнова «История флотского духовенства»15, которая охватывает Петровский период становления института флотских священников. Эта небольшая по объему работа отличается своей обстоятельностью и оставила заметную веху на пути исследования деятельности флотского духовенства. В ней автор раскрыл принципы комплектования священнослужителей, управления институтом флотского духовенства, права и обязанности морских батюшек, их материально-бытовое положение в петровский период. Организации деятельности военных священников на кораблях по воспитанию военных моряков посвящена целая глава (гл. III)16. Многие положения этого труда сохраняли свою актуальность в дальнейшем, претерпевая лишь незначительные изменения. А. Смирнов, по всей видимости, планировал создать фундаментальный труд по истории флотского духовенства, но ему помешала революция.

Протопресвитером военного и морского духовенства
А.А. Желобовским совместно с протоиереем Н. Каллистовым и священником Ф. Ласкеевым был подготовлен исторический очерк «Управление церквами
и православным духовенством военного ведомства»17. В нём показана история развития духовенства военного ведомства через призму деятельности его первых лиц, подробно освещены меры по улучшению религиозно-нравственного воспитания войск, которые были разработаны комиссией при Главном штабе в 1900 г., описаны ряд подвигов военных
и морских пастырей, совершенных ими во время боевых действий.

Заслуживает внимания «Исторические записки об управлении военным и морским духовенством за минувшее столетие (1800-1900 гг.», выпущенная в 1900 году и написанная священником лейб-гвардии конного полка
Ф.М. Ласкеевым18, где отражена 100-летняя история военного духовного ведомства, начиная с обособления его от епархиального ведомства. Автор достаточно подробно описывает структуру управления в военно-морском духовном ведомстве, а также излагает некоторые факты из истории армейского и флотского духовенства. В труде протоиерея Ф. Ласкеева, акцент сделан на процессе развития Духовного ведомства армии и флота, а также Духовного ведомства гвардии и гренадер в XIX в. В записке дана достаточно полная характеристика деятельности армейских и флотских благочинных по духовно-нравственному воспитанию военнослужащих. Ласкеев обращает внимание на то, что когда военно-морское духовное ведомство возглавил А.А. Желелобовский, заметно активизировался поиск новых форм религиозно-нравственного воспитания: было обращено более пристальное внимание на роль внебогослужебных бесед и проповедей, ежегодно проводился конкурс на лучшую проповедь, появилась такая форма беседы, как «религиозно-нравственные чтения с туманными картинками»19, открывались передвижные библиотеки-читальни, появился ведомственный печатный орган – журнал «Вестник военного духовенства», на страницах которого обсуждались методы воспитательной работы, для обмена опытом в вопросах воспитания личного состава, регулярно стали собираться братские собрания военно-морского священства, введены в практику личные инспекции притопресвитером частей и кораблей и т.д.

Столоначальник духовного правления при протопресвитере военного
и морского духовенства А. Боголюбов в своей работе «Очерки из истории управления военным и морским духовенством в биографиях главных священников его за время с 1800 по 1901 гг.»20 исследует малоизвестные факты из биографий всех глав военно-морского духовного ведомства.
Этот труд существенно дополнил биографические данные, опубликованные Н. Невзоровым. Здесь, так же как и в работах Т. Барсова и Ф. Ласкеева, делается попытка переосмысления эволюции развития Духовного Военного ведомства, проводится серьезный анализу научной, пастырской и духовно-воспитательной деятельности его руководителей. Особое внимание он уделяет своему современнику – первому протопресвитеру военного
и морского духовенства А.А. Желобовского. Во введении должности протопресвитера военного и морского духовенства автор видит новый этап развития Духовного Военного ведомства.

Работа П.П. Яковлева «Влияние веры на военное дело в нашей
и в иностранных армиях»21, изданная в 1900 году в Москве, посвящена роли православия в повседневной жизни и в боевой деятельности русского воина. Автор сопоставляет значения православной веры в российской армии
и других вероисповеданий в иностранных армиях и убедительно доказывает духовное превосходство христолюбивого российского солдата или матроса над инославными зарубежными военнослужащими любых рангов.
Он подмечает, что «…для поднятия энергии своих войск считают обращаться к идеям или идеалам, с которыми могло бы быть связано верование,
как одних из важных душевных процессов. И чем такое верование глубже захватывает человека, тем более он проявляет энергии и решительности
в необходимыя минуты»22. Яковлев призывает офицерский состав к тому, что «необходимо признать веру крупною и великою силою в военном деле
и культивировать ее наиболее широко, так как она, в виде нашего Православия, являет собой силу, облагораживающую и нравственно поднимающую каждого из нас и в высшей степени благотворно влияющую на нашу армию».23

Работы Н. Архангельского24, П. Белавина25, Стефана Отаповича26,
И. Покровского27, С.С. Топильского28, помещенные в сериальном издании
С.-Петербургского епархиального историко-статистического комитета «Историко-статистические сведения о Санкт-Петербургской епархии», издаваемом в 70-х годах XIX века, достаточно подробно рассказывают
об истории строительства наиболее значимых береговых флотских храмов.
В этих издания имеются ценные сведения о положении флотских священников в XVIII и XIX веках, о существовавших в те времена православных традициях, об использовании святынь, хранящихся во флотских храмах, в целях религиозно-нравственного воспитания.

М.И. Ивашко в отдельную группу выделяет документы, «разъяснения, руководства, сборники, памятки»29 и т. д., в задачу которых входило доведение и разъяснение государственных законов, касающихся организации духовного окормления личного состава войск и кораблей. В первую очередь здесь следует отметить «Книгу Устав Морской: что касается к доброму управлению в бытность флота на море» (Репринт: СПб., 1763)30. Этот документ впервые юридически закреплял наличие священников на кораблях. В нем изложены обязанности флотских священников по духовному воспитанию, организация богослужения на кораблях в XVIII веке, правила поведения военных моряков во время богослужения. Эти же сведения, но уже по состоянию на 1869 год, даны в брошюре благочинного штаба войск Финляндского военного округа протоиерея Павла Львова «Памятная книжка о правах и обязанностях армейского духовенства»31. Большой вклад
в историографию флотского духовенства внёс настоятель Санкт-Петербургского Адмиралтейского собора, благочинный морских церквей А.А. Ставровский. Им был составлен ряд документов, позволивших поднять проблемы пастырей, касающиеся упорядочения их прав и обязанностей, уравнения окладов военного и морского духовенства, увеличения окладов флотским священнослужителям32. Однако в своих работах Ставровский совершенно не затрагивает вопросов духовно-нравственного воспитания личного состава.

Издавались и пособия для священников и командиров первичных подразделений для проведения бесед на военно-нравственные темы. Одно
из них, написанное подполковником Л.М. Федоровым, так и называлось «Военно-нравственные беседы с нижними чинами»33. Книга, начиналась стихами в доходчивой форме объясняющими суть Православия
и предназначение Русского воина. А далее автор на исторических примерах и описании ратных подвигов русских воинов воспитывал гордость за Отечество, звал к сохранению традиций российского воинства.

Следует отметить, что существовавшая в те времена двойная (государственная и церковная) цензура не позволяла вышеперечисленным авторам критически оценивать деятельность военного и флотского духовенства. Поэтому в дореволюционных работах почти полностью отсутствует анализ недостатков в работе армейского и флотского духовенства. Кроме того, в то время никто не мог предположить, что могут наступить времена, когда вся структура религиозного воспитания военнослужащих будет полностью ликвидирована, и многовековые православные традиции русского воинства будут выжигаться из сознания солдат и матросов «каленым железом». Отсюда авторы недостаточно уделяли внимание анализу методов деятельности военных священников.

Бесценен опыт деятельности армейских и флотских священников
во время военных действий. Военный пастырь, нередко подвергаясь опасности гибели, показывал пример мужества и героизма.

Одним из наиболее ценных трудов, посвященных подвигу военных священников во время Крымской войны при защите Севастополя, является «Историческая записка о военных пастырях, участвовавших со своими воинскими частями в Крымскую войну при обороне Севастополя
и удостоенных особых знаков отличия», написанная протоиереем
Н. Каллистовым34. Эта записка опубликована в журналах «Вестник военного духовенства» №№ 14 – 18 за 1904 год. В них автор описывает многочисленные подвиги военных священников, анализирует
их деятельность и опубликовывает сведения о награждении флотских
и армейских пастырей.

Особое место занимают работы обобщающие опыт работа военных пастырей в русско-японской и Первой Мировой войне. Здесь в первую очередь следует отметить брошюру последнего главы военного и морского духовного ведомства протопресвитера Григория Ивановича Шавельского «Служение священника на войне»35, в которой он делится личным опытом пастырской работы во время русско-японской войны.

Анализу духовного состояния российского общества, падения нравственности в начале XX века и невиданного ранее негативного отношения к воинству посвящена робота митрополита Антония (Храповицкого) «О русско-японской войне»36.

С вышеуказанными трудами Г.И. Шавельского и Антония (Храповицкого) современный читатель может ознакомиться в сборнике «Христолюбивое воинство: Православная традиция Русской Армии»37, изданном в Военном университете в 1997 году.

Большое значение при исследовании имела мемуарная литература. В ней авторы – непосредственные участники событий описывают малоизвестные факты деятельности военных пастырей, не отраженные в официальных документах, и дают личную оценку их воспитательной работе. Наиболее известными являются воспоминания Г.И. Шавельского,
М. Серебрякова, других священников иерархов церкви, а также военачальников. Однако следует заметить, что авторы воспоминаний нередко стремятся показать свою деятельность только с положительной стороны. Отсюда отдельные выводы, сделанные ими, носят порой субъективный характер и не всегда соответствуют истине.

Среди периодических изданий наибольшее значение имеет журнал «Вестник военного духовенства» (с 1908 года «Вестник военного и морского духовенства»), где публиковались авторские статьи, официальные документы, аналитические материалы и методические рекомендации по религиозному воспитанию воинов. В публикациях «Гибель «Рюрика»»38
и «Братское собрание военного духовенства 16 ноября 1904 года»39 рассказывается о действиях иеромонаха Алексия Оконещникова во время боя, о том какое важное значение имеет присутствие священнослужителя рядом с матросами, в момент, когда они находятся перед лицом со смертью. Здесь отмечается и несовершенство некоторых положений Корабельного устава, затрудняющих богослужебную деятельность корабельного пастыря40. Статья священника И. Хорошунова «Высокопреосвященнейший Димитрий на походе в Черном море»41 повествует о том, как архиепископ Таврический Димитрий (князь Абашидзе) во время Первой мировой войны добровольцем стал служить на корабле простым судовым священником, о том какое положительное воспитательное значение имело для личного состава такое смирение архипастыря. В публикации отмечается, что наряду с регулярными богослужениями архипастырь вникал в бытовые нужды военных моряков, регулярно проводил поучительные беседы. Статья священника Ф. Круглова «Воспоминания о «Палладе»»42 посвящена гибели героического крейсера. Здесь рассказывается и о погибшем вместе с экипажем корабельном священнике Николае Сысоеве о его жертвенном подвиге.

В статьях Н. Гиганова: «Священнослужитель во время кругосветного плавания»43, «Положение священника на военном корабле»44, «К вопросу
о необходимости улучшения положения священников на военных кораблях»45, а также в публикации «Что сделано в пользу религиозно-нравственного состояния воинов в минувшем 1896 году? и что особенно желательно на этом пути в будущем»46 говорится о недостатках
в удовлетворении религиозно-нравственных нужд воинов-моряков. В статье «О пастырском служении в русском военном флоте»47 делается акцент на проведении религиозных чтений для команды, на организации передвижных библиотек-читален.

«Циркуляр Протопресвитера благочинным по окончании Съезда военного и морского духовенства»48 говорится об условиях, особенностях
и задачах воспитательной деятельности пастырей на кораблях.

Публикация в журнале «Вестник военного духовенства» - «Пастырь на корабле»49 священника крейсера «Герцог Эдинбургский» Александр Касаткин проливает свет на некоторое приниженное положение корабельного батюшки среди офицерского состава и несоответствие его статуса роли воспитателя и духовного кормчего.

В журналах «Вестник военного духовенства» №1 и №2 за 1905 год, №9 за 1906 год, № 10 за 1910 год опубликованы указы Его Императорского Величества и Святейшего Синода о награждении флотских священников, отличившихся в боях.

Большое количество сведений о состоянии церковного управления
в дореволюционной России, о подвигах военного духовенства во время боевых действий содержится в дореволюционной военно-церковной
кроме «Вестника военного и морского духовенства» содержится в таких журналах как «Церковные ведомости»50, «Астраханские епархиальные ведомости»51, «Владивостокские епархиальные ведомости»52 и др.

После революции многие русские ученые и публицисты, находившиеся в эмиграции, написали работы, посвященные оценке российского общества, внутрицерковным проблемам, размышлениям по вопросам войны и мира,
а так же воспитательной деятельности армейского и флотского духовенства царской России. Их труды во многом явились продолжением дореволюционной историографии, касающейся взаимоотношений Церкви
с армией и флотом53. Наиболее ярким из них является выдающийся философ Иван Александрович Ильин. В своих трудах «Основные нравственные противоречия войны»54 и «О сопротивлении злу силою»55 он весьма убедительно раскрыл духовные противоречия воинского служения
и проанализировал, какими морально-нравственными качествами должен обладать защитник Отечества.

Кроме Ильина о духовно-нравственных проблемах войны
из авторов русского зарубежья писали: известный философ В. Соловьев – «Три разговора»56, военный писатель и ученый генерал-лейтенант А. Байов - «Малая армия» и способ ее комплектования»57, генерал от кавалерии
П.Н. Краснов – «Памяти императорской русской армии»58, «Душа армии»59, «Поддерживающая и морализующая роль религии»60, Н.П. Рклицкий – «Православное самодержавие»61 и другие.

В советский период истории нашего Отечества все исследования, посвященные религиозному воспитанию, имели идеологическую направленность и были сориентированы исключительно на шельмование Русской Православной Церкви. Одним из немногих исключений является работа замечательного историка ныне покойного Г.Г. Фруменкова - «Соловецкий монастырь и оборона Беломорья в XVI – XIX веках»62, вышедшая в свет в 1975 году в Архангельске. В этой работе на основе многочисленных архивных и печатных источников автор показывает роль Соловецкого монастыря в обеспечении безопасности северных границ России и героизм, который проявляли его насельники, во время отражения нападений врага.

Значительный интерес к теме духовно-нравственного воспитания
в дореволюционных Вооруженных Силах России возрос, с начала 90-х годов. Это явление связано в первую очередь с крушением советской идеологии
и образовавшимся духовным вакуумом в нашем государстве. Среди публикаций последних 15 лет следует отметить работы профессора
О.В. Золотарева63, С.Л. Фирсова64, А.А. Кострюкова65, Т.Г. Фруменковой66,
А.Г. Григорьева67 и других.

Особенность работ С.Л. Фирсова «Протопресвитеры русской армии и флота (1880 – февраль 1914 гг.)» и «Военное духовенство накануне и в годы Первой мировой войны» заключается в том, что он один из первых начал объективно анализировать упущения в воспитательной деятельности военных священников. Кроме того, в работе «Военное духовенство России
(К вопросу о материальном положении священно- и церковнослужителей русской армии и флота в последней четверти XIX — начала XX столетий)» С. Фирсов исследовал такой важный вопрос как материальное благосостояние армейского и флотского духовенства в указанный период.

А.А. Кострюков в работе «Военное духовенство и развал армии в
1917 г.» исследует недостатки в воспитательной деятельности военного духовенства во время Первой мировой войны и влияние этих недостатков на развал Российских Вооруженных Сил в 1917 г.

Т.Г. Фруменкова в статье «Православное духовенство в годы Крымской войны» осветила малоизвестные моменты из героической деятельности не только армейских и флотских священников, но и приходского духовенства, а также рядовых верующих.

Под руководством историка и морского офицера капитана 2 ранга
А.Б. Григорьева составлен сборник «История флотского духовенства»
в 1993г., куда вошла значительная часть вышеуказанной работы протоиерея А. Смирнова, описание отдельных подвигов военных пастырей из статьи
Н. Каллистова, а также документы, регламентирующие деятельность корабельных священников. Также заслуживает внимания выступление
А.Б. Григорьева на Международном семинаре, состоявшемся
в Международном независимом Эколого-политологическом университете (МНЭПУ) в июне 1997 г. на тему «Из истории военного духовенства», где автор поднял вопрос о значимости религиозного воспитания
в Вооруженных Силах России.

Небольшая по объему брошюра профессора О.В. Золотарева «Христолюбивое воинство русское»68 является попыткой освятить роль военного духовенства в воспитании личного состава Вооруженных Сил
со времени царствования Петра I и до ликвидации военного духовного ведомства. В данной работе также дан анализ антирелигиозного воспитания военнослужащих в советское время. Профессор О.В. Золотарев включил
в свою брошюру значительную часть книги А. Смирнова «История флотского духовенства». В раздел о деятельности православного духовенства в отдельном корпусе пограничной стражи он поместил краткий исторический очерк, разработанный А.М. Плехановым69.

Деятельность первого обер-священника армии и флота Павла Яковлевича Озерецковского довольно полно раскрыта в статье
С.Ю. Чимарова «Во главе военно-духовного ведомства России:
П.Я. Озерецковский - первый обер-священник русской армии и флота»70. Эта работа представляет из себя переработанный вариант статьи Горемыкина Н.Д. «Павел Озерецковский – первый по времени, обер-священник (Из дней Павла I)»71.

В 2003 году в «Вестнике Московского университета» была опубликована статья Л. В. Жуковой «Военное духовенство в Порт-Артуре
в период русско-японской войны»72, в которой освещается воспитательная деятельность армейских клириков по укреплению духа воинов осажденной крепости.

В 2003 году вышла книга «Отвергнутая победа: Порт-Артурская икона «Торжество Пресвятой Богородицы» в Русско-Японской войне»73, в которой дан духовный анализ событий, происходящих в России в начале XX века.

В работе использованы и другие труды современных авторов.
В первую очередь это касается работ, в которых упоминается отношение
к православной вере российских флотоводцев. Здесь следует отметить монографию капитана 1 ринга В. Д. Овчинникова «Святой праведный адмирал Федор Ушаков»74. В этой книге Федор Федорович Ушаков впервые представлен не только как флотоводец, но и как православный христианин.

Отдельные сведения о российских адмиралах были взяты из сборника дореволюционных статей «Адмиралы Российского Флота: Россия поднимает паруса»75. Этот сборник составлен капитаном 1 ранга В.Д. Доценко. (Весьма печально, что преподаватель Военно-Морской академии профессор
В.Д. Доценко, вероятно поддавшись финансовым искушениям, относительно недавно написал книгу «Мифы и легенды Российского флота» (СПб.: ООО Изд. «Полигон», 2002. – 352 с. и ил.), которую иначе как пасквилем на отдельные исторические эпизоды нашего славного флота не назовешь.)

При исследовании отношения к православию известных русских флотоводцев использовались также другие работы, в том числе изданные в советское время. Примечательно, что, несмотря на советскую атеистическую цензуру, в этих работах не удалось скрыть глубокую религиозность ведущих российских флотоводцев.

При описании флотских береговых храмов использовалась книга Валерия Викторовича Клавлинга «Военные храмы России»76. В книге собраны воедино изображения и характеристики почти 640 военных храмов России. Сведения о Кронштадтском Морском соборе взяты из статьи
А.О. Изотова «Кронштадтский Морской собор»77.

В 2003 году издательством «Паритет» выпущена книга Е.В. Исаковой
и М.В. Шкаровского «Никольский Морской собор и другие храмы Санкт-Петербурга»78, где подробно изложена история наиболее известных храмов города не Неве, в том числе и храмов морского ведомства. В 2004 г. вышла книга этих же авторов «Храмы Кронштадта»79.

Использованы так же труды других известных и мало известных авторов.

Следует отметить, что интерес к истории военного духовенства в целом и флотского в частности за последнее время значительно вырос. Одной из самых первых работ посвященных флотским священникам является дипломная работа студента Ленинградской Духовной академии Василия Пасенко «Военно-морское духовенство в начале XX века», написанная
в 1991 году и хранящаяся ныне в библиотеке Духовной академии. При отдельных недостатках этой работы нужно сказать, что В. Пасенко первым обратил внимание на необходимость изучения богатого исторического опыта воспитательной деятельности российских военных священников.

В последнее десятилетие проведено несколько диссертационных исследований, посвященных истории деятельности военного духовного ведомства. Наиболее значительное из них по масштабу – диссертационное исследование Сергея Юрьевича Чимарова на соискание ученой степени доктора исторических наук на тему «Русская Православная Церковь
и религиозно-нравственное воспитание личного состава армии и флота
(1800 – 1917 гг.)»80. В нем произведен комплексный анализ особенностей ралигиозного воспитания нижних чинов армии и флота в XIX – начале XX веках. К положительным качествам работы относится то, что автор не идеализирует работу военных священников в дореволюционной России, как это делают большинство исследователей нашего времени. Не смотря на достоинства данной работы, не со всеми выводами автора можно согласиться. Для него Русская Православная Церковь является зачастую лишь идеологической структурой дореволюционного Российского государства. Например, С.Ю. Чимаров утверждает: «Общеизвестна расхожая точка зрения о целесообразности видеть развитое религиозное начало
в характере лишь нижних воинских чинов (? – А.Б.) и считать данное явление закономерным итогом специальным образом ориентированной системы религиозно-нравственного воспитания в дореволюционной России»81. Данное мнение не соответствует истине. На мой взгляд не отвечают исторической действительности и некоторые другие выводы, сделанные С.Ю. Чимаровым в своей диссертации, о которых будет сказано ниже.
В 1999 г. вышла монография С.Ю. Чимарова «Русская Православная Церковь и вооруженные силы России в 1800 – 1917 гг.»82, в которой автор изложил все основные положения своей диссертации.

Преподаватель Военно-Космической академии им. А.Ф. Можайского подполковник Курбатов Олег Анатольевич защитил кандидатскую диссертацию на тему «Русская Православная Церковь на Дальнем Востоке
в конце XIX – начале XX вв.»83. Во второй главе – «Религиозно-нравственное воспитание в русской армии накануне и в годы русско-японской войны. Деятельность военного духовенства на фронтах в 1904 – 1905 гг.» в числе других вопросов автор приводит отдельные материалы, освящающие деятельность и морского духовенства в годы русско-японской войны.

В диссертационных исследованиях А.В. Байдакова84 и А.М. Кузнецова85 рассмотрены отдельные стороны деятельности военного духовенства в дореволюционной России. Но в них не наблюдается четкой картины формирования и развития военно-духовного ведомства.

В диссертациях А.А. Смирнова86, В.Н. Осташкина87, И.Н. Кудинова88 В.Р. Кравчука89. показана роль религиозной составляющей в общей системе воспитания Вооруженных Сил дореволюционной России.

В июне 2002г. в РГГУ состоялась защита кандидатской диссертации Н.Н. Жукова «Конфессиональная деятельность Русской Православной Церкви на территории севера Тихоокеанского региона России в XIX веке»90.
В 2003г., на кафедре истории Благовещенского государственного педагогического института была подготовлена и защищена
в Далбневосточном Государственном университете в г. Владивостоке кандидатская диссертация Е.А. Капрановой – «Развитие церковно-административного устройства и управления Русской Православной Церкви на Дальнем Востоке России (1840 – 1918 гг.)»91.

Следует заметить, что в большинстве работ постсоветского периода недостаточно уделяется внимания исследованию тех трудностей, с которыми сталкивались флотские священники в воспитательной работе, проводимой
с личным составом кораблей и частей. Такой подход мешает правильно делать выводы из нашего прошлого и вредит внедрению в современные Вооруженные Силы России богатейшего дореволюционного опыта
в вопросах духовного воспитания военнослужащих.

I. История становления и развития флотского духовенства.

С первых дней своего существования Русская Православная Церковь стала содействовать объединению разрозненных, враждующих друг с другом славянских племен в единое государство, крупнейшее в Европе. С введения христианства на Руси стал формироваться тесный союз служителей веры
и воинства. Среди святых, почитаемых Русской Православной Церковью, имеется целый сонм воинов. Это Феодор Стратилат, Дмитрий Солунский, Георгий Победоносец, креститель Руси святой равноапостольный великий князь Владимир, его сыновья князья Борис и Глеб, князья Михаил
и Всеволод Черниговские, Игорь, Девмонт, Андрей Боголюбский, Михаил Тверской, благоверный князь Александр Невский, князь Дмитрий Донской, недавно канонизированный адмирал Федор Ушаков и многие другие.

Русский философ протоиерей С.Н. Булгаков писал: «Русское войско держалось двумя силами: железной дисциплиной, без которой не может существовать никакая армия, да верой. Пока была власть, законная, авторитетная, была и основа дисциплины ... Но затем у него (воина – А.Б.) была вера, которая давала ему возможность воевать не за страх, а за совесть. Содержание этой веры известно, оно в трех словах: за веру, царя
и Отечество. Но все эти идеи нераздельно были для него связаны, вера православная, царь православный, земля тоже православная»92. Поскольку православие проникало во все стороны жизни войска, то боевые и моральные качества воина воспитывались православными средствами.

Начало истории военного и морского духовенства уходит в глубь веков. Вся жизнь русского человека, а воина в особенности, начиная с конца X века была пронизана православием. Великие князья и воеводы, совершая боевые походы, в том числе и связанные с преодолением водных преград на ладьях, издревле брали с собой на войну священников своих домовых храмов. Этот же порядок сохранился и при централизации Русского государства вокруг Московского княжества. Так, Н. Невзоров отмечает, что при взятии Казани в стане царя Иоанна Грозного находился протопоп Андрей вместе с причтом. После успешно завершенного сражения Иоанн IV «повелел ему придти из своего царского стана со всем освященным собором, яже бяху тогда за благочестивым царем. Андрей же с животворящим крестом и со псалмопением всем собором прииде к государю, множа двою поприщ, во всем освященном сану, яко же литургиса»93.

Однако, военное духовенство как государственный институт начало свою историю лишь со времен Петра I. До этого царь предписывал Патриаршему приказу назначить духовенство в войска, который
и прикомандировывал туда временно священников и диаконов. Именно царь Петр превратил армейское и флотское духовенство в «социальный орган религиозно-нравственного воспитания войск, предназначавшийся для удовлетворения духовных потребностей лиц военного звания»94. Т.В. Барсов указал отличительную черту военного духовенства от приходского - наличие особых органов управления, которые непосредственно подчинены Синоду95. Кандидат исторических наук В.Р. Давлешин дал определение термина «военное духовенство». Это «официально установленная государством военно-церковная организация с самостоятельными органами управления, одновременно состоящая в военном и духовном ведомствах, призванная удовлетворять религиозные потребности и осуществлять религиозно-нравственное воспитание воинских чинов и служащих и наделенная для этого особыми полномочиями. По мнению диссертанта это определение больше подходит к термину «государственный институт военного
и морского духовенства».

Следует отметить, что исторические пути и флотского и армейского духовенства неразрывно связаны между собой.

В целом историю морского духовенства как государственного института России можно разбить на три этапа:

1). 1720 г. (введение Морского Устава, в соответствии с которым корабельные священники подчинялись «начальствующему священнику»,
и таким образом начался процесс их отделения от епархиального духовенства) – 1800 г. (окончательное обособление от епархиального духовенства и образование самостоятельного военного и морского духовного ведомства);

2). 1800г. – 1900г. (приказом по Морскому ведомству №20 от
10 февраля 1900г. на флоте вступило в силу «Положение о служебных правах и окладах содержания военного духовенства», действовавшее в армии еще
с 1888 года и существенно повысившее авторитет и влияние флотских священников);

3). 1900 г. – 1918 г. (ликвидация военного и морского духовного ведомства).

Доктор исторических наук С.Ю. Чимаров предлагает выделить еще один значимый рубеж в истории военного духовенства – 12 декабря 1815 года96. Это дата принятия указа об образовании Главного Штаба, в штате которого предусматривалась должность обер-священника, не подчинявшегося обер-священнику армии и флотов. Но по мнению диссертанта ведение параллельной должности не повлияло, в какой либо степени на саму организацию духовно-нравственного воспитания русского воинства, поэтому принятие даты 12 декабря 1815 г. за начало очередного этапа развития военного и морского духовного ведомства не обосновано.

К тому же С.Ю. Чимаров допускает здесь неточности. 12 декабря
1815 г. было издано Положение об управлении военного департамента, которым образован Главный штаб ЕгоИмператорского Величества.
В состав Главного штаба вошли военный министр и инспекторы артиллерии и инженерного корпуса. Там были сосредоточены не только части гвардейского Корпуса, как утверждает С.Ю. Чимаров, но и все подразделения военного управления. И новая должность в то время называлась не обер-священник Штаба гвардейского корпуса97, а обер-священник Главного Штаба «с поручением его управлению всех гвардейских полков священнослужителей»98. Лишь только 6 декабря 1829 года указом Императора она стала называться - «обер-священник Главного Штаба и отдельного гвардейского корпуса»99.

Кроме того С.Ю. Чимаров называет завершающий период истории военного и флотского духовенства почему-то «пресвитерианским», что на взгляд диссертанта вносит путаницу в понятийный аппарат. Ведь слово «пресвитерианство» (от греч. πρεσβύτερος – старейший) в научной
и религиозной литературе обозначает одну из разновидностей пуританизма, особый тип организационного устройства в протестантизме. Пресвитерианству присущи: выборное руководство из наиболее набожных
и авторитетных членов общины – пресвитеров (старейшин); замена литургии молитвенным собранием и проповедями теологически подготовленных участников – министров; независимость от епископальной власти, функции которой передаются выборным консисториям, синодам или ассамблеям. Что общего увидел С.Ю. Чимаров между ведомством военного и флотского духовенста в период 1890 – 1918 гг. и одним из протестантских течений, – не ясно.

§ 1.1 Формирование института флотского духовенства
в XVIII веке.

В последнее десятилетие появилось достаточно исследований, посвященных истории формирования флотского и военного духовенства России. Однако все они в основном ограничиваются освещением первой четверти XVIII века. Основной работой, на которую ссылаются почти все авторы публикаций, является книга протоиерея А. Смирнова «История флотского духовенства». В данном параграфе сделана попытка обобщить как уже известные, так и малоизвестные факты из истории становления института флотского духовенства в XVIII веке.

Начало создания структуры военного как государственного института относится к эпохе царствования Петра I. Структура флотского духовенства сформировалась не сразу и первоначально законодательно не была закреплена.

Во время первой поездки Петра I в Архангельск, которую он совершил с целью «ближе видеть море»100 в 1693 году, в свите царя были священник и певчие. При плавании на яхте «Святой Петр» по Белому морю в мае 1694 г. государя также сопровождал священник. Причем и царь Петр
и сопровождавшие его лица причащались во время этого морского путешествия. Во время своего путешествия по странам Европы в 1697 году Петр I наряду с другими вопросами внимательно изучал опыт деятельности духовенства на флотах этих государств. В Англии и во Франции флотское духовенство существовало уже в XVI веке. На больших кораблях было даже по несколько клириков. Так, например, в первой половине XVII века на французском линейном корабле “La Corone” служило два священника и три монаха. Опыт этих стран лег в основу создания института флотского духовенства российского флота.

Началом создания Российского флота считается исторический указ Боярской думы «Морским судам быть», принятый 20 октября 1696 года. Русская Православная Церковь вместе с государством участвовала
в созидании флота. Согласно именному указу об особой «корабельной повинности» духовенству вменялось построить по одному кораблю с каждых 8 тысячи дворов своих угодий. К 1699 году Русской Православной Церковью было построено 19 кораблей.

Говоря об истории флотского духовенства, следует подчеркнуть особое значение приморских монастырей в охране побережья. Здесь нужно отметить Астраханский монастырь, стоявший на страже южных рубежей, и особенно Соловецкий монастырь являвшейся морской крепостью, охранявшие северные рубежи. Соловецкий монастырь имел небольшое стрелецкое войско и флотилию, способную вести боевые действия в прибрежных водах. Шведы в 1701 году после безрезультатного обстрела монастыря вынуждены были покинуть Белое море.

Вопрос о штатном флотском духовенстве встал с началом строительства Российского флота. Трудно определить точную дату назначения первого корабельного священника. Но из письма командующего флотом адмирала Карнелия Ивановича Крюйса известно, что уже в 1704 году священники были включены в расписания экипажей кораблей101. Первый документ, регламентирующий флотскую деятельность - «Инструкции и артикулы военные, надлежащие к Российскому флоту»102, утвержденный в апреле
1710 г., включал положения о вероисповедании и возлагал ответственность за проведение утренних и вечерних молитв на корабле на командира, что говорит о повышении ответственности командного состава за религиозное воспитание. Никакого упоминания о священнослужителях в этом документе нет.

Должность и обязанности полковых и обео-полевых священников действующей армии были определены указом Петра I от 30 марта 1716 года
о введении «Устава воинского»103, в котором была заложена основа система управления военного духовенства.

Известно, что с октября 1717 года до мая 1718 года в Морском ведомстве решался вопрос о комплектовании парусных кораблей флотскими специалистами. В составы экипажей были включены и священники. Как правило, на суда священниками назначались иеромонахи. Петр I, считавший монашество лишним сословием, нашел монахам достойное практическое применение.

Несколько судов с небольшими экипажами мог окормлять один иеромонах. Так в 1719 году на бомбардирские суда «Дондер», «Юпитер», «Гангут» был назначен иеромонах Антоний Яковлев Патриарш.104 Пастыри, исполнявшие свои обязанности на постоянной основе, назначались только на крупные корабли. Они же периодически посещали для совершения треб более мелкие суда, на которых отсутствовал свой штатный пастырь.

Как пишет прот. А. Смирнов, в соответствии с указом Петра I
от 8 апреля 1719 г. ответственность за комплектование военных кораблей священниками лежало на архимандрите Александро-Невского монастыря Феодосии (Яновском).

При назначении духовенства на корабли имелись определенные трудности. Постоянные задержки с отправкой монахов были связаны
с невыделением дорожных и подъемных денег. Так вызванный из Смоленска Кирион Голубовский, получил 30 рублей подъемных и 9 рублей 8 алтын
4 деньги дорожных денег лишь через 4 года. Причем эти деньги были собраны в монастырях Смоленской епархии, а не выданы из казны105. Особенно большие трудности с назначением иеромонахов на флот возникли в 1722 году. Архимандрит Александро-Невского монастыря Феодосий, ставший 25 января 1721 г. Архиепископом Новгородским и вице-президентом Святейшего Синода, уже тяготился данной ему привилегией, да и отношения с Петром I у него испортились.

В 1723 года положение несколько изменилось. Обязанность комплектования кораблей священниками перешла к Святейшему Синоду, в управлении которого первоначально обязательно были военные. Так первыми управляющими церковными делами были: полковник И. Болдин (1721-1925гг.), гвардии капитан А. Баскаков (1725-1726гг.), гвардии капитан Р. Раевский (1726г.)106. Однако фактически непосредственными поставками пастырей на флот занимался по-прежнему Александро-Невский монастырь.

Необходимо отметить, что для службы на флоте кроме иеромонахов определялись и белые священники. Так во время русско-шведской войны (1741 – 1743) по указу конторы Св. Синода 11 июня 1742 г. за №174,
в навигацию на флот, которым командовал тогда адмирал Николай Федорович Головин, были отправлены два иеромонаха из Александро-Невского монастыря: Лука Тимоновский и Иона Свинский, да священник Сампсониевской церкви Симеон Лукин. Они заменили умершего иеромонаха Антония Сивцова и возвращенного по болезни в монастырь иеромонаха Серапиона Свешникова. В морской «гошпиталь», по тому же указу, командирован оказавшийся в Петербурге белый священник Кронштадтского Андреевского собора Феодор Матфеев107. Такой порядок назначения флотского духовенства сохранялся на протяжении всего XVIII века.

Кроме Балтики имелись священники на Азовском флоте и на Каспийской флотилии. Однако Азовский флот существовал не долго. После неудачного Прутского похода 1711 г., когда Азовским флотом командовал адмирал Федор Матвеевич Апраксин, от идеи выйти к Черному морю
в очередной раз пришлось отказаться. В 1712 году большая часть кораблей была сожжена, а оставшиеся были брошены на произвол судьбы. Восстановление флота у южных рубежей России началось только
в царствование Екатерины II в 1769 году во время первой русско-турецкой войны. Комплектование черноморских кораблей иеромонахами было возложено на Георгиевский монастырь на мысе Фиолент108.

Что касается Каспийской флотилии, то известно, что в Низовом походе
в Персию под командованием адмирала Ф. М. Апраксина в 1722 году обер-иеромонахом был назначен настоятель Новоиерусалимского Воскресенского монастыря архимандрит Лаврентий Горка. Он «из Астрахани всегда на морских судах ехал, и в Персиду в Дерьбень и до Елюкентия реки персицкой, также из Персиды в Астрахань на морских судах возвратился и на берегу немного живал»109. В донесении от 3 ноября 1722 года он просил Св. Синод уволить его со службы по причине усилившейся болезни. Синод удовлетворил эту просьбу110.

Для кампании 1723 года на Каспийскую флотилию 15 февраля был назначен обер-иеромонахом Давид Скалуба – иеромонах Московского училищного монастыря. Он исполнял эту должность до окончания Низового похода кампании 1724 года, после чего был назначен «для духовного, до благочестия надлежащего дела в те места, где Астраханской губернии губернатор господин Волынский обретаться будет, и за тем делом быть при Волынском неотлучно»111. Перед Давидом Скалубой стояла задача вести миссионерскую деятельность среди переселившихся в поволжские степи калмыков. Однако с этой задачей он не справился, так как не знал калмыцкого языка. Живя в Астрахани, Давид Скалуба сохранял звание обер-иеромонаха. В начале 1725 года он получил новое назначение в Санкт-Петербурге.

Священнослужители требовались не только для кораблей, но и для различных учреждений возникающих вследствие развития военно-морского дела, а также для береговых флотских церквей.

Параллельно с развитием флота совершенствовалась и система управления духовенством морского ведомства. Первоначально все морское духовенство находилось в подчинении местной епархиальной власти,
в зависимости от порта базирования судна. Но, служа на кораблях, священники и иеромонахи оказывались вне епархиального и монастырского надзора. Поэтому для контроля над иеромонахами на флоте согласно Морскому Уставу назначался «начальный священник», которому предписывалось «быть на корабле Аншеф командующего и имеет управление над всеми священниками во флоте»112.

В Петровском Морском Уставе ничего не говорится об упоминаемой выше должности обер-иеромонаха, хотя уже в 1719 году, т. е. за год до утверждения Устава, употреблялось такое название начального священника из иеромонахов. Обер-иеромонах обязан был наблюдать за правильным исполнением своих обязанностей священников и иеромонахов на флоте, которые, поступив на корабли, отделялись от надзора епархиального
и монастырского начальства. Обер-иеромонах относительно исполнения своих частных обязанностей подчинялся командующему флота, состоял непосредственно в ведении Святейшего Синода и почти не зависел от епархиальных преосвященных. Обер-иеромонах был представителем духовно-административной власти во флоте и пользовался правом подвергать виновных наказанию. В случае не исправления, он обязан был отсылать их к духовному суду архиереев тех епархий, из которых они поступили на флот. В случае своего временного отсутствия или болезни обер-иеромонах для неослабного наблюдения над подчиненным священством назначал одного из иеромонахов, снабжая его инструкциями. Так обер-иеромонах Ревельской эскадры Иустин Рудинский, во время болезни, поручил исполнять свои обязанности иеромонаху Ионе Казанскому.

Известно, что первым обер-иеромонахом флотского духовенства был префект Гавриил Федорович Бужинский. Он занимал эту должность в 1719
и 1720 гг. при Ревельской эскадре. Протоиерей А. Смирнов приводит выдержки из письма монастырского судьи Александро-Невской лавры
к иеромонаху Гавриилу при его назначении: «О инструкции, как духовным правлением вам одержать, изволите Ваше Преподобие, с господином архимандритом (Феодосием) сами совет предложить»113. Гавриил Бужинский был хорошим проповедником. Историк Н. Архангельский отмечает, что
«27 июня 1719 г., по случаю празднования полтавской виктории, он произнес благодарственное о сем слово Триипостасному Богу при Ангунте в походной церкви Преображенскаго полка, где флот Российский, корабельный и галерный, стоял на якорях. 27 июля того же года на корабле «Ингерманландия» при острове Ламеланде в Ботническом заливе сказано слово о победе у Ангунта, одержанной того же числа в 1714 г.».114 Гавриил Бужинский хорошо владел немецким языком и даже перевел «Введение
в историю» немецкого правоведа и историка С. Пуффендофа115. Он известен и как духовный писатель. В частности, ему принадлежит авторство «Службы и канона Александру Невскому», написанных в честь перенесения мощей святого благоверного князя из Владимира в Санкт-Петербург 30 августа
1724 г.116

Эскадренные начальствующие иеромонахи в 1720 годах назывались префектами. Главенствующая роль среди них принадлежала префекту Ревельской эскадры. В его подчинении находилось до 14 человек корабельных иеромонахов117. Ревельский порт по своему местоположению
и по количеству в нем морских сил имел преимущество по сравнению
с другими балтийскими портами. Поэтому префект Ревельской эскадры традиционно считался первым во флоте обер-иеромонахом. Но он исполнял обязанности первого обер-иеромонаха, говоря современным языком «на общественных началах» и то не всегда, как это было с Рафаилом Заборовским, бывшем до назначения иеромонахом на корабле «Ревель»
и сменившим Гавриила Бужинского в 1721 году, в то время Балтийским флотом командовал шаутбенахт Александр Данилович Меньшиков. Рафаил Заборовский занимал эту должность до 1723 года. Главенствующее положение было узаконено только в 1724 году, когда командующим Ревельской эскадры и главным командиром Ревельского порта стал англичанин Дуффус. Произошло это следующим образом: Назначенный
8 января 1724 года обер-иеромонахом Ревельской эскадры учитель славяно-латинских школ в Москве Иустин Рудзинский не сразу прибыл к месту службы. Его обязанности некоторое время исполнял Маркел Родышевский, бывший иеромонахом на корабле «Уриил» и имевший уже опыт наблюдающего за флотским духовенством в Котлине. Как пишет протоиерей А. Смирнов, Иустин Рудзинский, прибыв в С.-Петербург, «хотел осмотреть во флоте (именно в Кронштадте и С.-Петербурге – А.Б.) над иеромонахами благочиния, то командующий флагман (Ф.М. Апраксин) не допустил,
с таковым резоном, – тебе де до сих корабельных иеромонахов дела нет, только в ревельской эшкадре»118. Иустин Рудзинский подал по этому поводу жалобу в Святейший Синод. И 24 июня 1724 г. Св. Синод сделал следующее постановление: «Быть ему, Рудзинскому, как и прежде определен, обер-иеромонахом и над корабельными священниками смотрение иметь и управление содержать, под вышнею Св. Правительствующаго Синода дирекциею, во всем корабельном на Балтийском море флоте, непременно, для того, что хотя в прежде посланном во оную Адмиралтейств-коллегию указы написано: быть ему, Рудзинскому, на месте бывшаго обер-иеромонаха в Ревельской эскадре, однакож то разумеется потому токмо, что синодальный асессор, в помянутой эскадре бывший обер-иеромонах, ныне же Калязинский архимандрит Рафаил, жительство свое имел в Ревеле, а понеже команду имел он, архимандрит, тогда над всеми всего флота священниками, того ради и оному Рудзинскому и все по должности своей духовное правление содержать во всем флоте неотменно, ибо и по Уставу Морскому во флоте начальной священник значится один, который по 9-й статье того Устава главе имеет управление над всеми священниками на флоте»119. В дальнейшем Иустин Рудзинский именовался обер-иеромонахом «всероссийского корабельного флота». Он занимал эту должность, оставаясь обер-иеромонахом Ревельской эскадры, вплоть до своей кончины 10 апреля 1727 г., когда должность главного командира Ревельского порта исполнял англичанин Теннис Тран. Перед смертью Рудзинский передал обязанности обер-иеромонаха Ревельской эскадры иеромонаху Ионе Казанскому, который также вскоре умер (18 декабря 1727 года). Узнав о смерти Ионы Казанского, Св. Синод поручил исполнение его обязанностей Воронежскому архимандриту Исаии Волошину120. Из других обер-иеромонахов Ревельской эскадры известно
о Карионне николаевском, который был вызван в Александро-Невскую Лавру из монастыря на Прерве в 1720 г. Он долго служил во флоте и в 1731 г. стал обер-иеромонахом Ревельской эскадры. В 1732 г. Карионн скончался
в городе Ревеле.

Обер-иеромонах галерной эскадры при городе Або (нынешний город Турку) кроме кораблей наблюдал и за сухопутным Финляндским корпусом. Он так же как и Ревельский обер-иеромонах, не приписывался к какому-то определенному кораблю. Его пребывание зависело от распоряжения флагмана. До 4 июля 1720 года, когда галерной эскадрой командовал Матвей Христофорович Змаевич, эту должность занимал Иннокентий Кулчицкий.
В 1720 г. он по указу Петра был назначен в Китай с производством
в архимандрита. На должности обер-иеромонаха галерной эскадры его сменил иеромонах Ревельского корабля «Самсон» Степан Прибылович, который уже 30 июля 1720 года был перемещен на остров Котлин на корабль «Ревель» и передал эту должность Иоасафу Маевскому, бывшему иеромонахом на этом же корабле.

В 1722 г. была оставлена только должность обер-иеромонаха Финляндского корпуса и то на незначительный период. Так как полки корпуса размещались по разным городам, полковые священники были переподчинены епархиальному начальству.

Наблюдения флотскими обер-иеромонахами за сухопутным войском бывали и позднее. Случалось это тогда, когда корабли и полки действовали под одним командованием или в промежутке между кампаниями.
Так в 1747г. флотский обер-иеромонах Пафнутий Быковский был назначен и обер-полевым священником во «вспомогательный корпус» за границу121.

На кораблях Котлинской эскадры в начале 20-х годов XVIII века служило 13 иеромонахов122. История обер-иеромонашеского управления ими довольно коротка. Долгое время положение обер-иеромонаха Котлинской эскадры вообще не было определено. С 22 августа 1720 г. по 1-е января
1721 г., когда Котлинской эскадрой командовал А.Д. Меньшиков благочинный Котлинского округа священник собора св. Андрея Первозванного Петр Иоаннов был отпущен в отпуск. На его место 7 сентября временно назначается иеромонах Макарий Хворостин. Пользуясь правами благочинного, он стал исполнять и обязанности первенствующего иеромонаха, используя при этом титул обер-иеромонаха. После возвращения из отпуска Иоаннова Маркарий Хворостин был назначен «протоинквизитором с.-петербургской диспозиции». А в качестве наблюдающего за флотским духовенством эскадры 30 июля 1721 г. назначен иеромонах ревельского корабля «Уриил» Маркелл Родышевский. Кроме флотского священства ему были подчинены и полковые священники острова Котлина. Маркелл Родышевский просил Св. Синод подчинить еще и всех священно-церковно-служителей епархиального ведомства, но ему отказали
в этом123. Известно, что он был хорошим проповедником. Даже Петр I приезжал в Кронштадт, чтобы послушать его проповеди. Известно, что при нем в 1721 г. служили на эскадре иеромонахами ИоильСамойлович
и Варлаам Украинцев.

В те годы население С.-Петербурга увлеклось астрологией и различного вида гаданиями. Маркеллу Родышевскому Св. Синодом было разрешено отбирать у морских и сухопутных офицеров и солдат «суеверныя книжицы, творящия тщету христианскому спасению»124. 26 января 1722 г. Маркелл Родышевский былназначен обер-иеромонахом Рижского корпуса, а затем поступил судьей в псковский архиерейский дом. С 23 июня 1722 . наблюдение над иеромонахами Котлинской эскадры было поручено Корнилию Ростовскому под главным ведением Ревельского обер-иеромонаха Рафаила Зборовского. С тех пор в Котлинскую эскадру особого начальствующего иеромонаха не назначалось, а управление перешло
в ведение Ревельского обер-иеромонаха.

Особенное положение имели обер-иеромонахи Низового похода,
о которых уже говорилось выше. По своим правам они были приравнены
к ";первому во флоте обер-иеромонаху";.

Обер-иеромонахи флота, кроме руководства судовыми священниками иногда возглавляли и епархиальное священство, в районе пункта базирования кораблей эскадры125.

До 30-х годов XVIII века должность обер-иеромонахов особенно для Ревельского порта была более или менее постоянной. Но затем они стали назначаться только на срок морских кампаний и причем исключительно для наблюдения над священнослужителями снаряженных для плавания «кораблей и фрегатов»126. Так в кампанию 1734 г. с мая по сентябрь по требованию Адмиралтейской Коллегии были назначены на корабли
31 священник, а на должность обер-иеромонаха - судья дома смоленского архиерея Карион Голубовский. По окончании кампании он донес Св. Синоду, что «для зимования в Ревельском порте … оставлены те семь иеромонахов,
в Кронштадте при трех полках – бывшие при них три иеромонаха и сверх этого еще два иеромонаха: один на корабле в Ревеле, а другой на браундвахте. Для надзирания же над теми иеромонахами, которые определены на корабли в Ревель приказано на время команду иметь иеромонаху Августу»127. Голубовский же, с одиннадцатью иеромонахами
и двумя белыми священниками, корабли которых «в свои порты при Кронштадте стали», возвращены «при отношении Кронштадтской канцелярии»128.

Также как и иеромонаху Августу, было поручено наблюдение над иеромонахами, оставшимися на флоте «для зимования в ревельском порте»,
в 1743 г. иеромонаху Сергию Астраханскому. Таким образом, в зимнее время, когда корабли находились в своих портах, для наблюдения над оставшимися иеромонахами назначался иеромонах, который не носил звания обер-иеромонаха, не пользовался его содержанием, но исполнял обязанности последнего. Иеромонах Сергий Астраханский, желая удостоиться звания обер-иеромонах в 1743 г., обращался в Св. Синод с просьбою, к которой была приложена и рекомендация от адмирала. Однако Св. Синод отказал ему, и во все проведенные во флоте кампании (с 1743 по 1748 гг.) иеромонах Сергий являлся только исполняющим обязанности обер-иеромонаха. В 1748 г.
в связи с ухудшением здоровья он был уволен и отправлен в Москву. Кто был назначен на его место – неизвестно129.

21 июня 1766 г. Св. Синод назначил обер-иеромонахом заштатного черниговского архимандрита Евстафия. Архимандрит Евстафий зимой жил
в Кронштадте, а в летние кампании 1767 и 1768 гг. бывал «для экспедиций» в Балтийском море на кораблях флота, которым командовал в те годы адмирал Григорий Андреевич Спиридов. В 1769 г. он вместе с российским флотом под командованием Спиридова отправился Средиземное море, где и проходил службу до 25 августа 1772 г., когда по собственному прошению был уволен по болезни. Во время службы он участвовал в 1770 г. в Чесменской битве.130

В 1788 г. во время второй войны с Турцией на Средиземноморскую эскадру, для общего управления корабельными священниками был назначен архиепископ Реардамский Никодим. Но в 1789 г. Никодим умер.
Его обязанности принял, находившийся во флоте иеромонах Иосаф, который был замечен командиром эскадры. По возвращении с флота Иосаф был награжден императрицей крестом и произведен в игумена Арзамасского Спасского монастыря131.

Многие отслужившие на флоте обер-иеромонахи и иеромонахи петровского времени, получив флотскую закалку, в последствии достигали больших высот при продвижении в духовной службе:

Гавриил Бужинский, бывший обер-иеромонахом Ревельской эскадры
в 1719 и 1720 гг., 30 октября 1726 г. стал епископом Рязанским
и Муромским;

Рафаил Заборовский, в 1721 г. сменил Гавриила Бужинского. Получил сан митрополита Киевского 16 июля 1743 г.;

Иннокентий Кульчицский, состоявший в должности обер-иеромонаха галерного флота, после службы на флоте был отправлен с миссией в Китай, но по интригам иезуитов не был допущен в Пекин и остался в Селенгенском монастыре на Байкале. Он много сделал для просвещения бурят и монголов. 16 января 1727 г.Иннокентий стал епископом Иркутским. В Иркутском Воскресенском монастыре он открыл первую в России школу китайского
и монгольского языка, положив начало традициям русского китаеведения. После смерти святителя у его гроба стали свершаться чудеса. 28 октября 1804 года он был причислен к лику святых;

Маркелл Родышевский, служивший на флоте с 1719 г., а в 1719 г. «первенствующий над подчиненными иеромонахами» Котлинской эскадры, 10 января 1742 года получил сан епископа Карельского;

Лаврентий Горка, бывший в 1722 г. обер-иеромонахом Низового похода, 6 сентября был назначен епископом Астраханским, а 7 сентября
1727 г. архиепископом Устюжским;

Вениамин Схановский, служивший на флоте с 1722 по 1725 гг., 25июля 1731 г. получил сан епископа Коломенского, в 1739 г. назначен епископом Вятским, в 1742 г. – епископом Воронежским;

Илларион Роголевский – служил во флоте с 1719 по 1722 гг., участвовал в Низовых походах, 16 апреля 1732 г. получил сан архиепископа Казанского;

Иоаким Струков, служивший во флоте с 1719 г. по 1722 г. включительно, 4 июня 1727 г. был назначен епископом Переяславским,
а 7 июня 1730 года – епископом Воронежским;

Лев Юрлов – служил во флоте в 1719 г., 28 мая 1727 г. получил сан епископа Воронежского;

Сергий Белоградский – служил во флоте с 1720 по 1722 гг., 9 декабря 1731 г. получил сан епископа Великоустюжского. Есть данные о том, что флотским иеромонахом и обер-иеромонахом был Киевский архиепископ Варлаам Ванатович, однако протоиерей А. Смирнов подвергает их сомнению132.

Как известно правая рука царя Петра в реформе церковного управления, автор знаменитого «Духовного регламента» Феофан Прокопович, до поставления на епископскую кафедру возглавлял войсковое духовенство
и в 1711 году участвовал в Прутском походе.

Скудость информации о положении корабельных священников
и значительное уменьшение документальных источников, освещающих историю флотских клириков в XVIII веке после смерти Петра I, говорит
о том, что правительство мало интересовало состояние духовного воспитания личного состава на флоте в те годы. Флот постепенно начал приходить в упадок, а духовенство попало в большую зависимость от епархиальной власти. Утверждая власть епископа над военным духовенством Св. Синод руководствовался следующими каноническими правилами: «Каждый епископ да имеет власть в своей епархии и управляет ею с приличествующей каждому осмотрительностью и да имеет попечение о своей стране, состоящей в зависимости от его града, и да поставляет пресвитеров
и диаконов и да разбирает все дела с рассуждением» (Ант.Пр.9); «По каждой епархии в селах или предприятиях сущие приходы неизменно пребывали под властию заведывающих оными епископов» (IV всел. 17 всел.25)133.

Время царствования Анны Иоанновны духовенством называлось «моровой язвой для Русской Церкви»134. Преследования, которым подвергались в те времена передовые православные священники можно сравнить с гонениями на Церковь в советские времена. Всякие попытки проявления самостоятельности военного и флотского духовенства пресекались. Для исключения тенденций к обособлению военного духовенства Св. Синод в 1733 году издал специальные правила, которые
в частности гласили: «Всем при полках или при морских командах и при подобных тому всякаго звания службах обретающимся священникам, как скоро с парохиею своею (т. е. с тою командою, при которой обретается) прибудет на станцию, где зимовать, или долгое время, и именно не менее двух недель пробыть должно, не расставляя при том полку (ежели имеется походныя церкви), явиться той епархии архиерею: ежели от того места архиерей получится быть в отдалении, то по близости места духовным тоя епархии управителем, и объявить о себе письменно, когда и при ком прибыл. А тем архиереем, или духовным управителем чинить немедленно свидетельство: правильный ли священник, т. е. кем рукоположен, имеет ли ставленую, или епархиальную грамоту и указ об определении его к той команде, и буде, таковаго яснаго свидетельства не покажет, то духовным оным управителем писать к своему епархиальному архиерею обстоятельно
о всем. … Ежели явится в произведении во священство и в определении к той команде совершенно сумнителен, таковаго до священнослужения до той его команде не допускать, но отсылать таковых с подлинными о них исследованиями к епархиальным их архиереям»135. Таким образом, процесс формирования института военного и флотского духовенства как государственной структуры не только затормозился, но и был повернут вспять.

Однако к концу XVIII века, в связи с участившимися длительными морскими походами и заграничными походами сухопутной армии, военное духовенство все больше и больше выходило из-под влияния епархиальных властей. Обер-иеромонахи флота получили опыт самостоятельногшо управления корабельным священством. Постепенно создавалась почва для его совершенного обособления. В соответствии с главой 1 Устава военного флота 1797 года (часть 5) «О службе Божией» на флагманских кораблях уже имелись походные церкви, которые снабжали Запасными Дарами священников других кораблей.

Следует отметить, что в 1-й половине XVIII в. в состав корабельных экипажей, особенно на галерные суда, назначались часто явные преступники. Протоиерей А. Смирнов в своей работе приводит выдержки из письма посла князя В.Л. Долгорукого к графу Ф.М. Апраксину. В этом письме Долгорукий характеризует поведение матросов с русских фрегатов, находящихся в 1711 г. в Копенгагене: «… такие люди на тех фрегатах, делают стыд такой, чего здесь не видано: непрестанно пьяны, валяются по улицам, дерутся, все ходят чуть не наги; одним словом, могу В. Пр-во, верно донести, не только подобны, – сами они ярыжки кабацкие собраны»136.

Не смотря на все упущения в подборе военных и морских священников. Благодаря неустанной воспитательной работе командиров и флотского духовенства русские экипажи превратились в относительно короткий срок
в образцово-показательные команды. Так, отправляя из третьей Средиземноморской эскадры отряд датчан во главе с контр-адмиралом
И.Н. Арфом, граф А.Г. Орлов просил Екатерину II, в случае отправления из России новой эскадры, составить ее из российских матросов и офицеров. «Ибо от своих одноземцев не токмо с лучшей надеждой всего того ожидать можно, чего от них долг усердия и любви к отечеству требуют, но еще
и понесении трудов, беспокойств и военных трудностей довольно уже усмотрено между российскими людьми и иностранными великое
различие ...»137.

Служивший в русском флоте сослуживец знаменитого Кука англичанин Тревнин, характеризовал русских матросов следующим образом: «Нельзя желать лучших людей, ибо неловкие, неуклюжие мужики скоро превращались, под неприятельскими выстрелами, в смышленых, спокойных и добрых воинов»138.

Отзываясь о поведении матросов Черноморской эскадры
под командованием вице-адмирала Ф.Ф. Ушакова, находящейся с визитом в Стамбуле в 1798 г., один из влиятельных вельмож на встрече у визиря заметил, что «12 кораблей российских менее шума делают, нежели одна турецкая лодка; а матросы столь кротки, что не причиняют жителям никаких по улицам обид»139. И облик, и весь дух русских моряков были удивительны туркам. Российская эскадра пробыла в Константинополе две недели, «дав туркам опыт неслыханного порядка и дисциплины»140. «Двухнедельное пребывание в Константинополе российской эскадры оставило у жителей самое благоприятное впечатление. Они только и говорили о строгой дисциплине и послушании российских моряков»141. Позже, после взятия русско-турецкой эскадрой крепости Корфу турецкий реал-бей Феттах хвалил русских матросов за их дисциплину и храбрость, «присовокупляя, что чрез обращение с оными турецких матрозов, и они довольно навыкли
к послушанию»142.

Докладывая о поведении матросов во время взятия крепости Корфу, вице-адмирал Ф.Ф. Ушаков писал: «Наши служители от ревности своей
и желая угодить мне, оказывали на батареях необыкновенную деятельность: они работали и в дождь, и в мокроту или же обмороженные в грязи, но все терпеливо сносили и с великой ревностью старались»143.

Один из итальянцев, видевший освобождение русским морским десантом Неаполя в июне 1799 года, писал: «Конечно, не было никогда примера, подобного сему происшествию. Но лишь российским войскам возможно было сотворить чудо. Какое мужество, какая дисциплина, какие кроткие, любезные нравы! Их (русских – А.Б.) здесь боготворят, и память
о них пребудет запечатлена в роде родов, во всех сердцах обитателей нашего отечества»144. Историк и бывший военный министр России Д. А. Милютин
в книге «История войны 1799 года» писал, что русские моряки сумели своим «обхождением и дисциплиной привлечь к себе сердца народа. Офицеры русского флота могут гордиться кампанией 1799 года ...»145.

И, как отмечает известный биограф Ушакова капитан 1 ранга
В.Д. Овчинников, «не дубина заставляла наших матросов и офицеров идти
в бой и сражаться за чужую землю, как за свою собственную, а истинная православная вера. Именно этим они отличались от европейских вояк»146. Хотя в государственной иерархии офицер оставался дворянином, а матрос – холопом, но именно единение в вере и рождало это священное воинское братство адмиралов, офицеров и матросов. Ведущая роль в воспитании этого единения принадлежала флотским иеромонахам.

Таким образом, начало XVIII века было ознаменовано созданием регулярного военного морского флота в России. По мере роста численности корабельных экипажей возникла проблема более эффективного всеохватывающего религиозно-нравственного воздействия на личный состав. Задачи, принципы комплектования, управления, снабжения института флотских священников, заложенные в начале века, стали основополагающими и в последующие годы. На всем протяжении существования флота в XVIII веке организационно-штатная структура корабельного духовенства менялась в тесной связи с политической ситуацией в государстве и с востребованностью военных кораблей.
Не смотря на государственные кризисы, все же шел по выражению М.И. Ивашко «неспешный поиск»147, оптимальных форм управления, комплектования, уточнялись права и обязанности священнослужителей.

К XIX веку полковые и корабельные священники находились в двойном подчинении: Св. Синоду и военному руководству. Большая загруженность Синода рутинной работой довольно сильно мешала, как в оператином назначении на корабли священников, так и в увольнении, выслуживших свой срок. Иногда кадровые вопросы не решались годами. Кроме того, при переходе корабля из одного места дислокации в другое корабельное духовенство переподчинялось новому епархиальному начальству
и сливалось с местным епархиальным духовенством. Но особенности корабельной службы при активных действиях флота связаны с частой сменой базирования корабля и длительной оторванностью от берега. Иногда за одну кампанию военное судно могло в короткий срок оказаться на канонической территории нескольких епархий. В такой ситуации контроль со стороны
Св. Синода за деятельностью флотского духовенства было осуществить очень сложно. Обстоятельства требовали такой организации флотского духовенства (так же как и армейского), когда корабельный священник никаким образом не зависел бы от епархиального ведомства.

Мысль обособить военное духовенство от епархиального управления и сделать должность военного обер-священника постоянной принадлежала императору Павлу I. Первым шагом в централизации управления армейским и флотским духовенством было принятие в 1797 году нового воинского устава, в соответствии с которым полковые и корабельные священники
в военное время подчинялись исключительно обер-полевому священнику.
Но при этом по-прежнему обер-полевой священник определялся только на время кампании и назначение флотского духовенства происходило через епархиальные управления по месту постоянной дислокации корабля, что не устраняло кадровую путаницу. Коренные изменения в организации войскового и флотского духовенства император Павел предпринял уже в XIX веке, о чем будет сказано в следующем параграфе.

В заключении следует еще раз отметить, что флотское духовенство внесло значительный вклад в воспитание русских матросов и офицеров, прививая им высокие нравственные качества, верность долгу и любовь
к своему Отечеству. Необходимо также обратить внимание, что в связи
с упадком монашеской жизни в XVIII веке снизились и качественные характеристики подбираемых для службы на кораблях иеромонахов.

§ 1.2. Флотское духовенство в XIX веке.

Своим Высочайшим повелением от 4 апреля 1800 г. Павел I объявил, что должность обер-священника становится постоянной, и все военное духовенство, сухопутное и морское, переходит в его ведение не только
в военное, но и в мирное время. Мотивация при этом была следующая: 1)Военная служба представляет такие особенности, которые налагают и на военное духовенство исключительные обязанности. 2). Военное духовенство при распределении по епархиям теряло самостоятельное значение, не смотря на специфику его назначения, службы и положения. Смешавшись
с епархиальным духовенством, оно оставалось всегда в ничтожном меньшинстве. 3). Подчинение епархиальным властям создавало неудобства
в надзоре и наблюдении за военным духовенством из-за частой перемены дислокации войск и кораблей. 4). Военное духовенство в виду его особенностей имело особые права и преимущества, пользовалось особым материальным обеспечением, находилось в подчинении к военному начальству и требовало существования особого центрального управленческого органа. 5). Возникали трудности при перемещении священников из одного полка в другой и с корабля на корабль, при награждении наградами, пособиями, пенсиями, при обеспечении вдов
и сирот военного духовенства и других обстоятельствах. Своими указами
4-го, 9-го, 11-го, 22-го апреля и 9-го мая 1800 года Павел I создал институт военного духовенства с особым управлением обер-священника армии
и флотов.

Этот шаг оказал существенное влияние на дальнейшее развитие военного духовенства и косвенно явил воздействие и на флотское духовенство.

Первым на должность обер-священника армии и флотов был назначен один из пяти, имевшихся в то время, полевых обер-священников протоиерей Павел Яковлевич Озерецковский (занимал должность с 1800 по 1807 гг.).

Человек талантливый, Павел Яковлевич Озерецковский своей активной деятельностью оказал значительное влияние на развитие военного
и флотского духовенства. Родился он в 1758г., в селе Озерецком, Дмитровского уезда Московской губернии. Образование получил в духовной семинарии Троицко-Сергиевской лавры. В начале своей священнической деятельности после блестящего окончания семинарии Троице-Сергиевой лавры Озерецковский назначается профессором философии и префектом
в Переславскую семинарию. После упразднения семинарии в 1788 г., его перевели в Коломенскую духовную семинарию на ту же должность, где он вскоре был рукоположен в священники и определен присутствующим
в Коломенской духовной консистории. В 1795 г., Павел Яковлевич возводится в сан протоиерея и назначается настоятелем Троицкого собора города Серпухова. Озерецковский 16 января 1797 г. при содействии старшего брата, тогда уже доктора медицины и ординарного академика Императорской Академии наук, назначается священником при церкви св. митрополита Петра в Императорской Академии наук. Через месяц становится присутствующим в Санкт-Петербургской духовной консистории148. В апреле того же года отец Павел в свои 29 лет назначается обер-полевым священником в армии генерал-фельдмаршала князя Н.В. Репнина. Вскоре на него обратил внимание император. В день представления избранных полевых обер-священников и подчиненных им полковых священников Павел I посвятил Озерецковского в свои планы об устройстве особого самостоятельного управления военным духовенством, под непосредственным Высочайшим наблюдением, наградил камилавкой и крестом мальтийского ордена.
В декабре 1799г. Озерецковский награждается митрой и крестом.

В повелении от 4 апреля 1800 г. на имя Санкт-Петербургского митрополита Амвросия, который являлся дядею Павла Яковлевича Озерецковского, император Павел I объявил свою волю, чтобы «полевые обер-священники не только в военное время и когда войска в движении, но и в мирное время имели в своем ведении всех священников армии»149. Однако в этом указе ничего не говорилось кто будет возглавлять военно-духовное ведомство. Через пять дней - 9 апреля 1800 г. последовало новое высочайшее повеление, которое устанавливало что обер-священником армии и флота назначается именно П.Я. Озерецковский150. В повелении от 14 апреля 1800 г. император определил, что обер-священник не только в военное, но и в мирное время «имел в своем ведении всех священников армии и флота, чтобы он имел над ними главное начальство в судебном и административном отношении, - чтобы без него никаких перемен чинимо не было, чтобы все воинские чины, по делам духовного начальства касающихся, относились прямо к обер-священнику, а не к консистории, и чтобы он, обер-священник состоял членом Св. Синода и сносился с последним непосредственно»151. Таким образом с этого момента все корабельные священники подчинялись обе-священнику армии и флота. В письме к П.Я. Озерецковскому граф Кушелев писал: «Ваше высокопреподобие! Государь Император высочайше указать соизволил, чтобы священно-служители находящиеся во флоте, точно так, как армейские, состояли в ведении Вашем»152.

23 апреля Военная коллегия официально известила члена Святейшего Правительствующего Синода, обер-священника армии и флота протоиерея
и кавалера П.Я. Озерецковского об этом назначении и разослала в войска циркуляры. Во исполнение высочайшего повеления Св. Синод со своей стороны предписал всем епархиальным архиереям по требованию обер-священника Озерецковского направлять иеромонахов и священников, испытанных «в честном и добропорядочном поведении» для службы
в войсках и во флоте.

Сосредоточение управления военного духовенства в руках одного обер-священника завершилось 28 апреля 1800 г, когда П. Я. Озерецковский сообщил Св. Синоду распоряжение царя о том, чтобы «священнослужители, находящиеся в гвардии, точно так, как армейские, так и флотские, состояли в его ведении»153. Оставалось осуществить эту власть на практике. С этого момента флотское и все остальное военное духовенство обособилось от епархиального управления.

П.Я. Озерецковский был любимцем государя. Этот факт привнес свои положительные и отрицательные стороны. За какие-то полгода было создано особое управление, которое уже не могли уничтожить ни последующие императоры, ни законодательные органы. За этот же период Озерецковский нажил себе столько врагов и злопыхателей, сколько у него не было за всю его предшествующую жизнь.

Указом императора Озерецковскому даются достаточно большие полномочия по управлению военным духовенством. Он имеет право назначать и переводить священников с корабля на корабль и из одного полка в другой. На основании высочайшего повеления от 9 мая П.Я. Озерецковский получает право на то, чтобы командиры полков и кораблей со всеми вопросами, связанными с духовной жизнью обращались не в Синод,
а исключительно к нему. Это были вопросы награждения, наказания, назначения новых священников. Он получил право ходатайствовать непосредственно перед императором о награждении полковых и флотских священников за их честное поведение и ревностную службу. Он получил право непосредственно обращаться к архиереям для того, чтобы вызывать из епархий священников для прохождения службы в войсках и на кораблях, что значительно повысило качественный состав судовых священников.

П.Я. Озерецковский начинает с того, что все свои проекты докладывает императору и получает на то высочайшее соизволение в обход Святейшего Синода. Удостоенные высочайшей конфирмации, его рапорты и планы сообщались затем уже в виде указов Св. Синоду. В последствии, когда на престол взошел Александр I, такая смелость очень отрицательно ";аукнулась"; Озерецковскому.

В мае 1800 г. была создана канцелярия обер-священника армии и флота, которая занималась делопроизводством этого нового ведомства. 15 мая 1800г. император Павел издал следующий указ: «Находящимся при обер-полевом священнике чинам всемилостивейше повелеваем производить
в жалованье из положенной на духовный департамент суммы, и именно титулярному советнику Кузьмину по пяти сот рублей, регистраторам Дмитриеву и Озерецковскому (Александр Озерецковский был выпускником гимназии и являлся, по всей видимости, родственником Павла Озерецковского – А.Б.) по триста рублей каждому, и сверх того отпускать в ведение его протоиерея Озерецковскаго по триста рублей на год». Впоследствии один из регистраторов стал называться канцеляристом.
31 января 1802 г. коллежский регистратор В. Дмитриев, назначенный префект-инспектором военной семинарии, был уволен по прошению, а на его место определен канцелярист Иван Лебедев. В таком штате канцелярия существовала до 3 апреля 1827 г.154. В последствии штат увеличивался по мере расширения ведомства обер-священника.

Окончательное сосредоточение административной власти в руках одного лица состоялось 27 июля 1800 г., когда указом императора должности полевых обер-священников были упразднены155.

Обер-священнику армии и флота подчинялись флотские и армейские благочинные, образуя низшую инстанцию. Они служили связующим звеном в отношениях между обер-священником и подчиненным ему флотским
и армейским духовенством. В исполнительном отношении по делам своего ведомства они подчинялись армейскому и флотскому начальству156. Благочинные на флоте были известны издавна. В 1720 г. благочинным Котлинского округа являлся священник собора св. Андрея Первозванного Петр Иоаннов. В 1736 году в морских слободах в Кронштадте имел звание благочинного священник Савва Бычковский157. Флотские благочинные, по сути, являлись приемниками обер-иеромонахов. Их основной обязанностью было наблюдение за флотским духовенством. Флотские благочинные вначале избирались обер-священником из поступивших на флот иеромонахов,
а позже, в царствование Александра I стали определяться консисториями. Так в 1802 г., при назначении иеромонахов на корабли Озерецковский «для наблюдения надлежащей благопристойности и порядка назначил иеромонаха Иоанникия благочинным над священнослужителями»158. В 1814 г.
С.-Петербургская духовная консистория, избрав на отходящую по высочайшему повелению из Кронштадта в Балтийское море эскадру восемь человек иеромонахов, назначила благочинным того же иеромонаха Александро-Невской Лавры Иоанникия.

Назначавшиеся на флот благочинные при исполнении своих обязанностей руководствовались предписаниями и инструкциями, получаемыми от обер-священника. Так, Озерецковский, назначив флотским благочинным иеромонаха Иоанникия, обязал его «над поведением каждого из отправленных вместе с ним иеромонахов иметь должное смотрение и что им когда усмотрено будет, немедленно доносить».159 В свою очередь
С.-Петербургская духовная консистория в 1814 г., назначив того же Иоанникия благочинным над иеромонахами флота, просила обер-священника Державина снабдить его наставлениями. Державин в своем ордере на имя Иоанникия дал ему полную инструкцию, в которой «по предмету исполнения им благочиннической обязанности» предписывал:

«1) иметь строгое смотрение за благоповедением и нравственными поступками подведомственных ему священнослужителей и наблюдать за исполнением ими своих обязанностей;

2) хранить в целости и сохранности отпущенное для них имущество;

3) немедленно доносить обер-священнику о замеченных между священнослужителями беспорядках и упущениях по должности;

4) пересылать обер-священнику отношения и рапорты по их должности;

5) наблюдать, чтобы священнослужители, при нахождении их на берегу не вмешивались в отправление служб и мирских христианских треб;

6) по окончании кампании представлять обер-священнику послужные списки священнослужителей и ведомости об умерших и погибших военнослужащих с указанием губернии, места жительства и состава членов семьи;

7) докладывать о распределении священнослужителей по кораблям»160.

С целью повышения образовательного уровня кандидатов в военные священники, а также, не желая зависеть от епархиальных Преосвященных
и добиваясь еще более полного обособления своей власти и прав по управлению, Озерецковский летом 1800 года предлагает императору Павлу проект устройства особой военной семинарии: «Не благоугодно ли будет Его Императорскому Величеству повелеть учинить следующее:

1) дом для семинарии назначить Тверское подворье на Васильевском острове в тринадцатой линии состоящее и ныне преосвященным Тверским не занимаемое, а вместо того выдать в Тверской архиерейский дом из суммы, на Духовный Департамент положенной, десять тысяч рублей;

2) на устроении при том доме деревянных, или на покупку по близости к тому дому старых флигелей и на заведение всего того, что для классов и к их содержанию обучающихся и обучающих нужно, отпустить из той же суммы пятнадцать тысяч рублей;

3) обучаться в оной семинарии детям в армии ныне находящагося и за старостию и слабостию уже уволеннаго с 1797 г. из армии духовенства, равно и тем, которых отцы из церковнослужителей поступили, и поступать будут в военную службу;

4) как все таковыя дети, по неимуществу своему, должны обучаться на казенном содержании, то на оную семинарию ежегодно производить сумму из положенной на Духовный Департамент таковую же, каковая производится на Александро-Невскую Академию;

5) доставлять сюда служащих, учеников на кошт той семинарии, из которой поступать будут;

6) когда число учеников будет велико и излишне, в таком случае назначать в медицинскую коллегию пятьдесят человек, которые ныне ежегодно в ту коллегию посылаются из разных семинарий;

7) неспособных к наукам учеников определять или на причетническия в епархиях места, или в военную службу;

8) сверх риторики, философии, богословия и языков обучать в той семинарии истории, географии и математике, уделяя при том в неделю несколько часов на чтение военнаго устава и военнаго артикула, и

9) хранящуюся в Академии Наук Радзивиловскую библиотеку161 отдать на пользу учреждаемой семинарии».

И император Павел пишет на проекте: «Прекрасно, быть по сему»162. Озерецковский доложил об этом решении Св. Синоду, который со своей стороны предписал епархиальным архиереям, чтобы они представили списки и сведения обо всех обучающихся в семинариях и находящихся в их епархиях детях, о которых говорилось в докладе Озерецковского. 4-го июля 1800 г. семинария была открыта. Туда были собраны дети как армейских так и флотских священников из всех концов России, они создали костяк обучаемых. Из гражданских в первом наборе было всего шесть семинаристов из 109-ти163.

Все руководство и преподавательский состав семинарии были набраны из духовного сословия:

Александр Лубкин – ректор, учитель риторики и немецкого языка, сын протоиерея;

священник Иоанн Перекомский – префект, учитель русского языка, имел опыт служения на флоте;

коллежский ассесор Андрей Тараев – учитель истории российской
и географии, из духовного сословия;

Андрей Петров – учитель греческого языка, сын священника;

Иван Соколов – учитель риторики, сын церковника, поступившего на военную службу;

Василий Веселовский – учитель нижнего грамматического класса, закончил Владимирскую семинарию, прислан из Владимирской епархии;

губернский секретарь Иван Полистовский – учитель арифметики, сын священника164.

В здании Тверского подворья семинария просуществовала до 1811 г. Когда оно обветшало, то по ходатайству протоиерея Громова, который являлся тогда ректором, было куплено новое здание, принадлежавшее купцу Кучерову, находившееся на Царскосельском проспекте в Нарвской части города.

Судя по всем имеемым документам, преподавание в семинарии было неплохим. Озерецковский лично наблюдал за обучением и воспитанием семинаристов. С этой целью он даже разместил свои покои в семинарском здании165. Учителя каждый месяц представляли ему конспекты пройденного и сведения об успеваимости. Неспособные к обучению дети возвращались
в свои епархии166.

Дети военного духовенства воспитывались на полном казенном содержании по особой программе. Казенное содержание было даже лучше, чем в Духовной Академии167.

Семинария состояла из двух отделений – высшего и низшего. Курс обучения в каждом из них продолжался по шесть лет. Каждое отделение
в свою очередь подразделялось на три двухгодичных класса. На низшем отделении они назывались: 1-й синтаксический, 2-й нижний грамматический и 3-й информаторский или русский. В первом классе изучались: чтение
и русское и латинское правописание, сокращенный Катехизис, основы нотного пения, основы русской грамматики, четыре правила арифметики. Во втором классе: российская и славянская грамматика, арифметика, церковное пение, пространный Катехизис, основы латинского языка, основы греческого языка. В третьем классе: пространный катехизис, греческий и латинский языки, священная история, география, арифметика, нотное пение.
Для одаренных детей классы низшего отделения были одногодичными.
По программе изучаемых предметов низшее отделение приравнивалось полному курсу духовных училищ. В высшем отделении в 1-м классе – риторическом (1-й – 2-й годы) – изучались словесные науки и всеобщая история, во 2-ом – философском (3-й – 4-й годы) – философия, физика и математика, в 3-м – богословском (5-й – 6-й годы) – богословие и церковная история. Древние (латинский, греческий) и «новые» (немецкий, французский) языки изучались все шесть лет. Еврейский язык – последние четыре года168. Современные иностранные языки должны были знать все будущие священники, так как по долгу службы им «иногда случается быть за границей, а на оной весьма часто сии языки необходимы. Греческому также обучаться должны все, а еврейскому только отличные и подающие надежды на поступление в духовную академию для высшего образования и кроме сих желающие обучаться сему языку»169. Кроме того, в семинарии изучались основы медицины.

В 1810 году, согласно новому Уставу, составленному Комиссией духовных училищ, семинария была разделена на три отделения: низшее (приходское училище), среднее (уездное училище) и высшее (собственно семинария). Просуществовала семинария всего лишь только до 1819 года. Закрыли ее, согласно официальной версии, за неимением средств для содержания. Когда она была закрыта, дома продали, и на вырученные деньги был куплен дом для правления обер-священника армии и флота
с помещением в нем церкви и штата обер-священника. Осенью 1819 г. ученики ее были распределены по епархиальным школам: 15 человек приняты в Санкт-Петербургскую духовную семинарию, 12 – отправлены
в Москву, 6 –в Новгород, 8 - в Киев. Отправлялись и в другие города. После 1819 г. никто в России не занимался профессиональной подготовкой военных пастырей, что, конечно же, значительно сказалось на качестве подбора священнослужителей для армии и флота. Вопрос о семинарии был поставлен только в начале 20-го века при последнем протопресвитере Армии и Флота Георгии Шавельском.

Павел Озерецковский, расширяя свое влияние, сразу же после своего назначения обратил внимание на военные неподвижные церкви. Обеспокоенный судьбой священнослужителей много лет служивших
в полках и на кораблях он представил императору Павлу I доклад. В этом докладе Озерецковский ходатайствовал о высочайшем соизволении, чтобы «на священнические места при госпиталях, крепостях и других подобных сим местах состоящих, при которых находятся военнослужащие и при которых священники получают жалование из армейской суммы, никого не определять, кроме армейских священников, несколько лет в армии служивших, а потому и заслуживающих сии покойныя места»170. Доклад утвержден 28 февраля 1801 г. Во исполнении его Св. Синод сделал со своей стороны распоряжение, предписав обер-священнику, чтобы «последний,
в случае назначении им кого-либо из армейского духовенства на помянутые места, давал о себе знать преосвященным епархиальным архиереям заблаговременно, дабы состоящие в тех местах священники, кои определены были ими не из служащих в полках, могли заблаговременно же быть назначены к другим в епархии местам, и по прибытии их переведены
к иным»171. По мнению Св. Синода, обер-священник, назначая
в неподвижные военные церкви священников, обязан был утверждать кандидатуры в Св. Синоде, не причисляя к своему управлению сами церкви, кроме тех, которые окажутся причисленными к нему по особым случаям. То есть управление обер-священника было ограничено только тем духовенством, которое находилось в полках и на флоте. Св. Синод не хотел допустить подчинение неподвижных военных церквей обер-священнику.

Озерецковский не только окончательно изолировал свое ведомство
от епархиальных властей, но даже возвысился над ними. Власть обер-священника была весьма большой. Он имел право личного доклада императору и право присутствовать на заседаниях Святейшего Синода.
П.Я. Озерецковский добивается того, чтобы Святейший Синод со своей стороны повелел всем епархиальным архиереям, чтобы они по требованию обер-священника направляли ему лучших людей172.

Итак, находясь вне зависимости от высшей духовной власти, военное духовное ведомство при П.Я. Озерецковском, с одной стороны, достигло точки зенита, а с другой – вызвало откровенную неприязнь к военным священникам со стороны епархиального духовенства. Кроме того, представители высшего церковного управления считали ненормальным усиление власти обер-священника, а членов Св. Синода явно не устраивала сложившееся ситуация, когда они, являясь высшим духовенством, должны были, выслушивать от протоиерея Озерецковского самые неожиданные для них предложения, высочайше утвержденные царем.

История отвела П.Я. Озерецковскому для его реформ чуть меньше года. Трудно предположить, какие бы еще преобразования он реализовал.
Не вызывает сомнений, что все меры принятые им по укреплению института военного и флотского духовенства значительно усилила качественный состав священников и повысило морально-патриотический дух армии и флота, что нашло свое отражение в победе над Наполеоном.

Но в ночь на 11 марта 1801 г. заговорщиками был убит император Павел I. На Российский престол взошел Александр I.

Политика России начала меняться. В условиях финансовых трудностей при Дворе возобладало мнение о ненужности большого флота для «сухопутной» России. В 1802 году 18 сентября было учреждено два министерства обороны: военных сухопутных сил и морских сил. Во главе министерства морских сил поставлен адмирал граф Н.С.Мордвинов – человек, не лишенный таланта, но осторожный политик. Был создан «Комитет образования флота». Председатель этого Комитета англоман
и умелый царедворец действительный тайный советник 1-го класса сенатор граф Александр Романович Воронцов, имевший о флоте смутное представление, был убежденным противником создания сильного военного флота. По примеру многих не самых умных политиканов он стал обливать грязью все, что было во флоте до нового императора. В докладе Александру I он писал, что России «по многим причинам, физическим и локальным, быть нельзя в числе первенствующих морских держав, да в том ни надобности, ни пользы не предвидится … Довольно, если морские силы наши устроены будут на двух только предметах: обережение берегов и гаваней наших на Черном море, имев там силы, соразмерные турецким, и достаточный флот на Балтийском море, чтобы на оном господствовать. Посылка наших эскадр
в Средиземное море и другие дальние экспедиции стоили государству много, делали много блеску и пользы никакой»173. Александр I охотно в это поверил. Даже осторожный Мордвинов не выдержал такого принижения флота и подал в отставку. На его место пришел услужливый Павел Васильевич Чичагов, который с этими выводами полностью согласился
и высказал мнение о флоте, что «он есть обременительная роскошь подражания»174 (для самого министра флот был просто обузой). Хотя вся история России (да и не только России) говорит о том, что расходы, произведенные на флот, всегда оборачивались серьезными политическими выигрышами для государства, возрастанием его международного авторитета. Как отмечали современники, этот адмирал и «по воспитанию, и по женитьбе» англичанин и притом англичанин «до презрения всего русского». Вице-адмирал В.М. Головин так охарактеризовал нового министра: «Человек
в лучших летах мужества, балованное дитя счастья, все знал по книгам
и ничего по опытам, всем и всегда командовал и никогда ни у кого не был под началом. Во всех делах верил самому себе более всех, для острого слова не щадил ни Бога, ни царя, ни ближнего. Самого себя считал способным ко всему, а других ни к чему. Вот истинный характер того министра, который, соря деньгами, воображал, что делает морские силы наши непобедимыми. Подражая слепо англичанам и вводя нелепые новизны, мечтал, что кладет основной камень величию русского флота. Наконец, испортив все, что осталось еще доброго в нем (во флоте – А.Б.), и, наскучив наглостью
и расточением казны верховной власти, удалился, поселив презрение к флоту в оной и чувства глубокого огорчения в моряках»175.

Англичане в это время усиленно расхваливали Чичагова, называя его представителем «нового порядка», «честным человеком»176. Такое хитрое восхваление ненужного, никчемного человека, деятельность которого принесла непоправимый вред собственной стране и пользу ее врагам, мы имели возможность наблюдать в недалеком прошлом и нашего времени.

К чести Александра I, он открыто признавал отсутствие у себя таланта военачальника и даже отказался от ордена св. Георгия 1-й степени, которым наградила его Кавалерская Дума за битву под Аустерлицем 1805 г.
Но патриотам российского флота от этого было не легче. Флот постепенно приходил в упадок, а опытные заслуженные адмиралы покидали службу. (Спустя двести лет, в наше время, эта идея «возродилась» вновь. Либеральные политики довольно высокого уровня пытались доказать, что государству с самыми большими в мире морскими границами не нужен мощный флот. Но они пошли еще дальше и утверждают, что самому большому по площади государству для сохранения его территориальной целостности не нужна и мощная сухопутная армия.)

Кризис военного флота сказался и на состоянии флотского духовенства. На протяжении всего XIX века не наблюдается сколь либо заметных личностей среди корабельных священников.

Приоритет отдавался развитию в основном сухопутных войск. Но, как было сказано выше, исторические пути и флотского и армейского духовенства неразрывно связаны между собой. Все решения, касавшиеся армейских священников, обязательно распространялись через некоторое время в той или иной степени и на корабельных клириков.

Следует заметить, что незадолго до смерти Павла I отношения Павла Яковлевича Озередковского со своим дядей ухудшились. После воцарения Александра I митрополит Амвросий, обладая правом первоприсутствующего в Св. Синоде, сделал все для того, чтобы удалить обер-священника армии
и флота из Духовной коллегии. Александр I сразу же невзлюбил
П.Я. Озерецковского. Власть и права обер-священника были заметно ограничены. При первом же докладе обер-священника, Александр дал понять, что отныне времена фаворитства прошли и перед Озерецковским закрываются все двери. Озерецковский в докладе обращался «о прибавке сколько-нибудь жалования армейскому духовенству». На этот доклад генерал-адъютант Ливень сообщил Озерецковскому, что Государь Император указать соизволил «просьбу его, по неимению сумм, откуда сию прибавку сделать, оставить»177. Компетенция обер-священника была заключена в строго определенные рамки. Александр I издал указ, ограничивающий права Озерецковского относительно назначения духовенства во флот и полки, в котором говорилось: «По дошедшему до нас сведению, что назначение духовенства во флот и полевые полки, происходят мимо Св. Синода, часто неравным и неудобным по епархиям разделением, вводит некоторыя из них, и особливо с.-петербургскую, в отяготительныя распоряжения, находя с одной стороны, что сим отъемлется власть
Св. Синоду принадлежащая, а с другой – епархиальныя консистории подвергаются требованиям таких начальств, кои им посторонни и законной силы иметь не могут, повелели Мы Военной Коллегии, Адмиралтейской
и Сухопутной отныне в потребностях их по сей части относиться прямо в
Св. Синод, и от него единственно испрашивать назначение нужного им духовенства. Обер-священнику, по точным приделам должности его, не иначе в сем участвовать, как только управляя теми духовными, кои
в ведомство его по распоряжению Св. Синода поступят»178.

Св. Синод со своей стороны предписал ему, «дабы он управлял по точной силе онаго Высочайшаго указа, руководствуясь обер-священническою инструкциею, посредством благочинных теми духовными, которые как ныне при всех церквах полевых полков и во флоте состоят, так и впредь в оные по определениям Св. Синода поступят, считая их в ведомстве своем: полевых пока они свое будут продолжать при полковых церквах,
а флотских до возвращения их из компании, равно бы имел под смотрением своим и гвардейских церквей священно- и церковнослужителей с тем, чтобы, поелику церкви сии состоят в городе, имеют в приходах и обывательские домы, производством по надлежащему и по епископским делам зависели от епархиального архиерея по прежнему»179.

Указом 14 апреля 1801 г. Синод предписал очень многое передать
в непосредственное синодальное управление: вопрос о замещении вакансий, о новых вакансиях, о наградах, о назначении и увольнении и многое другое.

Через несколько дней последовал новый Высочайший указ, который гласил: «Дав указ Св. Синоду о порядке, коим духовенство на будущее время в полки и во флот должно быть определяемо к вящшему сей части устроению, признали Мы нужным рассмотреть и всю совокупность обстоятельств по предмету сему от Синода представленных. Видя из оных, что часть сия не только от власти его отторгнута, но и составляла для нея отдельное под личным начальством обер-священника управление, присвоившее себе право без ведома и утверждения Синода вносить доклады, делать по оным исполнения и безотчетно располагать суммами, вследствие докладов сих отпускаемыми, Мы находим таковое распоряжение не только
с подчиненностью всего духовенства Св. Синоду несовместным, но
и разрушающим частными притязаниями всеобщий порядок, издревле установленный и доселе тщательно сохраняемый. В пресечении сего повелеваем, дабы отныне обер-священник, держась точных пределов, инструкциею ему положенных, не только без представления Св. Синоду
и утверждения его ни в какия по сему распоряжения не входил, но и во всех суммах к нему как доселе отпущенных, так и впредь отпускаемых, давал тому точные отчеты и как по управлению духовенством, так и семинариею состоял в непременной зависимости от Св. Синода, яко главнаго места, коего властию все духовенство в империи объемлется и управляется»180.

На основании этого указа Св. Синод потребовал от Озерецковского немедленно доставить надлежащие отчеты о всех суммах, которые были отпущены в его распоряжение. А именно: на устройство и содержание семинарии, на состоящую при обер-священнике канцелярию, на пенсии военным священникам, дорожные деньги, выделяемые на отправку в полки и во флот священников.

Св. Синод стал заведовать и назначением единовременных пособий престарелым священнослужителям и осиротевшим семействам.
Обер-священник производил только саму выдачу денег.

Св. Синод обязал обер-священника, на основании донесений благочинных, представлять каждые полгода сведения о проповедях, сказанных в церквях, а так же обо всех выявленных в них неисправностях.

Таким образом Св. Синод возвратил управление военным духовенством под свой контроль, отменив тем самым свои же предыдущие распоряжения.

Удар пришелся не только по Озерецковскому, но и по всему созданному им ведомству. Согласно этому предписанию, флотские священники подчинялись обер-священнику чисто номинально, так как во время морской кампании он не мог ни передать им никакого распоряжения, ни запросить отчета, так как корабли находились в море. А после завершения кампании флотское духовенство переходило в распоряжение епархиальных властей. Назначение священников во флот совершалось без ведома обер-священника. По запросу Адмиралтейств коллегии о присылке во флот нужного числа иеромонахов, Св. Синод предписывал епархиальным архиереям, в основном С.-Петербургскому, Псковскому и Тверскому, набрать в подведомственных им монастырях необходимое число служителей и отправить для размещения на корабли флота181. Такое положение оставалось вплоть до начала 20 века.

Удаление Озерецковского от царского трона не сломило его энергии,
и он много еще сделал для военного духовенства, что не осталось незамеченням. 18-го ноября 1806г. Павел Яковлевич Озерецковский был пожалован орденом св. Анны 1-й степени, а 24-го декабря того же года шитой жемчугом митрой.

Вскоре нависли тучи над любимым детищем Павла Яковлевича Озерецковского – военной духовной семинарией, которая, по мнению обер-прокурора А. А Яковлева, давала обер-священнику доход не меньший, чем хорошая епархия.

В результате всех этих событий отец Павел серьезно заболел. 26 апреля 1807 года будущий его приемник Иоанн Семенович Державин получил Указ его императорского величества из Святейшего Правительствующего Синода о состоянии здоровья синодального члена и кавалера Павла Озерецковского. Указ обязывал протоиерея И. С. Державина до выздоровления протоиерея П. Я. Озерецковского вступить «в должность его по званию обер-священника …»182.

12 мая 1807 г. после тяжелой двухмесячной болезни первый в истории армии и флота обер-священник Павел Яковлевич Озерецковский скончался. Похоронен он на Смоленском кладбище183.

Следует заметить, что отстранение обер-священника от исполнения указанных выше обязанностей затрудняло работу Св. Синода и обременяло его канцелярию излишней перепиской, требовавшей значительного времени. Синод, осознав это, предоставлял командованию право обращаться по кадровым вопросам прямо непосредственно к обер-священнику.
В дальнейшем были случаи, когда обер-священник своей властью определял, переводил, увольнял военных священников с занимаемых ими мест. Синод же, в свою очередь, как правило, соглашался и формально утверждал распоряжение обер-священника.

Завершая анализ деятельности Павла Яковлевича Озерецковского, необходимо отметить, что все, что он сделал вместе с Павлом I, не прошло бесследно: институт был создан, механизм закрутился и уже не разрушался до конца существования Российской империи. Позиция централизации управления армейским и флотским духовенством возобладала лишь на короткое время. Но при этом вся последующая история существования православного военного духовного ведомства России подтвердила целесообразность концентрации усилий в сфере духовно-нравственного воспитания в армии и на флоте в руках одного лица.

Не смотря на то, что флотское духовенство вышло из постоянного подчинения обер-священнику, есть смысл проследить опыт работы военного духовного ведомства в 19 веке. Тем более что глава этого ведомства официально продолжал называться обер-священником армии и флотов.

Иоанн Семенович Державин, сменивший П.Я. Озерецковского родился около 1756г. в Новгородской губернии. Образование получил
в Новгородской духовной семинарии и с 1786г. был в ней учителем низших классов. В 1788г. переведен в С.-Петербург в новоучрежденную Александро-Невскую главную семинарию учителем поэзии и красноречия. В 1790г. он поступил священником в Вознесенскую церковь в С.-Петербурге. Был законоучителем в Мариинском и родильном институтах, в немецком Петропавловском училище. В 1798г. возведен в сан протоиерея.

Державин был широко эрудированной личностью, талантливым проповедником и обладал поэтическим даром. Известен его остроумный ответ на колкость онофамильца, известного поэта Г.Р. Державина184.

После назначения 20 июля 1807г. обер-священником военного
и флотского духовенства в ноябре того же года Иоанн Семенович Державин становится членом комитета по усовершенствованию духовных училищ,
а через год - членом комиссии духовных училищ, учрежденной при Святейшем Синоде. На момент вступления протоиерея Державина
в должность в составе членов его канцелярии в 1807 г. значились: секретарь Кузьмин, регистратор Смирнов, канцелярист Борзецовский185.

В высочайшем указе от 30 ноября 1809 г. был определен официальный статус обер-священника, и ему было повелено «становиться в ряду
с архимандритами первоклассных монастырей»186.

В 1812 г. со стороны Святейшего Синода была сделана очередная попытка повернуть вспять обособление и армейского духовенства. Но этим планам помешала война с Францией, во время которой позиции обер-священника армии и флота укрепились. В частности, была возвращена должность полевых обер-священников. Во время войны, когда флот был соединен с армией под управление одного главнокомандующего, в ведении полевго обер-священника находилось и флотское духовенство187.

В боях на сухопутном фронте успешно действовали Морской гвардейский экипаж и 75-й черноморский флотский экипаж188. Следует отметить, что в составе Морского Гвардейского экипажа участвовал
и племянник адмирала Федора Федоровича Ушакова, мичман Николай Ушаков. За устройство переправ на Москве-реке, Днепре и Березине он был награжден орденом Св. Анны 3-й степени. В 1813 г. за отличие в Кульмском сражении награжден орденом Св. Владимира 4-й степени. Участвовал во взятии Парижа и 20 марта 1814 г. под Георгиевским флагом, высочайше пожалованным Гвардейскому экипажу за Кульмское сражение, вошел
в столицу Франции.

12 декабря 1815 г. был образован Главный штаб. В штате Главного штаба была введена должность еще одного обер-священника. И с этого момента можно говорить о разделении полномочий между обер-священником Армии и Флотов и обер-священником Главного штаба. Такая двойственность управления военным духовенством сопровождалась излишним усложнением. Но утверждения многих историков, что она и не оправдывалась необходимостью, на наш взгляд не правилные. Александр I слишком хорошо знал историю царствования своих предшественников. XVIII в. был насыщен государственными переворотами, в которых активную роль играло высшее командование Вооруженных Сил и гвардейцы. После победы в войне с Францией офицеры еще больше утвердились в своей определяющей роли в государстве. По всей видимости, именно как один из шагов противодействия очередному государственному перевороту и следует рассматривать учреждение самостоятельного духовного ведомства Главного штаба, распространившего свое влияние и на гвардейцев. В задачу этого ведомства вероятно входило усиление духовного влияния и контроль за нравственным состоянием высшего командного состава. Обер-священник Главного штаба не подчинялся обер-священнику армии и флотов, и, таким образом, сложилась ситуация, когда военным духовенством руководили два обер-священника. Если обер-священников Армии и Флотов, назначал Синод, а император только утверждал кандидатуру, то обер-священников Главного штаба назначал сам император. В основном эту должность занимали люди не простые, обычно они были духовниками царской семьи, с которыми царь мог общаться в любое время. Таким образом, учреждение новой должности было произведено исключительно по воле Императора, и называть это явление «центробежной тенденцией», как это делает Котков В.М.189 на наш взгляд – не правильно.

Первым на должность обер-священника Главного штаба был высочайше утвержден 1 января 1816 г. участник походов 1812-1814 гг., награжденный во время войны орденом Св. Анны 2-ой степени, протоиерей Преображенского всей гвардии собора Алексей Тропогрицкий с одновременным назначением его к малой церкви Зимнего Дворца.

В своей деятельности глава духовного ведомства Главного штаба руководствовался правилами, принятыми для обер-священника армии
и флотов и состоял в непосредственном подчинении Св. Синода. Учрежденные на одинаковых началах управления обер-священника армии
и флотов и обер-священника Главного штаба находились в тесном взаимодействии. Так что перемены, касавшиеся одного управления, вели
к соответствующим изменениям и в другом. В тоже время оба обер-священника стояли относительно друг друга в совершенной независимости, представляя два отдельных ведомства.

Иоанн Семенович Державин 8 марта 1826 г. скончался и во главе военного духовенства встал протоирей Павел Антонович Моджугинский.

12 января 1827 г. Павел Моджугинский обратился к синодальному обер-прокурору князю Мещерскому с ходатайством об увеличении штата своей канцелярии. Он предлагал иметь: секретаря, помощника секретаря, регистратора и двух писцов. Канцелярские расходы определить 600 руб.
в год. 3 апреля 1827 г. император постановил: «Быть по сему»190.

Отец Павел Моджугинский Принл меры к усилению своего влияния на неподвижные Военные и морские храмы191. По своем назначении он обратился в Св. Синод с ходатайством о расширении штата своей канцелярии. В составе канцелярии он предлагал иметь: секретаря, первого помощника секретаря со званием регистратор, писца. В 1836 г. обер-священнику Главного штаба было подчинено и придворное духовенство192.

Обер-священником армии и флотов Моджугинским была составлена
и подана на утверждение Св. Синоду новая инструкция для благочинных. Но внедрить в жизнь он ее не успел. Через год после назначения на должность П.А. Моджугинский был уволен и отправлен в Валаамский монастырь. По официальной версии причиной увольнения являлась болезнь. Указ от 3 сентября 1827г. гласил: «Присутствующего в Св. Синоде обер-священника армии и флота Павла Моджугинского, уволить за болезнию от нынешних должностей, на место его избрать достойных кандидатов и поставить»193. Как пишет С. Ю Чимаров, истинная причина увольнения не известна. Обер-секретарь Св. Синода доктор церковного права профессор Санкт-Петербургской Духовной академии Тимофей Васильевич Барсов наверняка знал настоящие обстоятельства дела. Но верный царившей в те времена в церковных кругах традиции «не выносить сор из избы», он в своей книге «Об управлении русским военным духовенством» также не указал истинный повод смещения с должности П.А. Моджугинского. И лишь в сноске
Т.В. Барсов как бы «предполагает», что действительной причиной увольнения являлась растрата казенных денег в своих личных целях194. Кандидат исторических наук доцент Адыгейского государственного университета Раздольский С.А. В своем труде «Монастырские обители юга России, их роль в религиозном и культурном развитии края в XIX - начале XX веков» утверждает, что Моджугинский был уличен «в предосудительной связи с прислугой»195.

Обязанности обер-священника армии и флотов было временно поручено исполнять духовнику царского двора протопресвитеру П. Криницкому. Ему же была передана для переработки инструкция благочинным, составленная Моджугинским. Рассмотренная и исправленная Криницким инструкция
в 1828 г. была утверждена Св. Синодом и напечатана в нескольких экземплярах. В ней был учтен опыт прежних инструкций, в частности, составленной Державиным для благочинного балтийского флота, а также Мансветовым для благочинного черноморского флота. Мансветов в своей инструкции в частности обязывал благочинного:

1) рапортовать при отправлении в кампанию, кто из иеромонахов
на какой корабль назначен, с приложением формулярного списка о каждом;

2) доносить о поведении каждого иеромонаха во время кампании;

3) рапортовать об окончании кампании;

4) держать всех флотских иеромонахов в повиновении.

Эта же инструкция обязывала флотского благочинного доносить главному священнику армии и флота как о замеченных между флотскими священнослужителями беспорядках и упущениях по должности, так
и о месте их нахождения196.

В соответствии с новой инструкцией благочинным вменялось: наблюдение за подведомственным духовенством и церквами; посещение не менее одного раза в год подведомственных церквей; проверка церковного имущества и документации; улаживание споров и жалоб на военных священников; оказание помощи при подготовке священниками проповедей и так далее. Финансирование командировок для инспекторских проверок предусмотрено не было. Поэтому в большинстве своем благочинные ограничивались контролем церквей, находящихся в непосредственной близости от храмов, где они были настоятелями.

Благочинные не назначались, а избирались на собраниях духовенства из числа наиболее авторитетных, подготовленных и образованных священников.

На берегу благочинные морского ведомства, как правило, состояли при портовых и морских соборах и церквах. Но такое положение было не везде
и не всегда. Как отмечают Е.В. Исакова и М.В. Шкаровский, в 1890 г. должность благочинного в Кронштадте была упразднена, и портовое духовенство поступило в ведение Армейского благочинного. Но уже в январе 1894 г. по представлению главного командира Петербургского порта генерал-адъютанта Кресмера в Петербурге и Кронштадте морские церкви были выделены в одно благочиние под руководством настоятеля Спиридониевского Адмиралтейского собора протоиерея Доримедонта Поповицкого197.

В 1830 г. Высочайшим указом от 23 августа при всех флотских бригадах была учреждена постоянная должность старшего священника, который подчинялся благочинному и обязан был периодически информировать его
о состоянии судовых церквей и деятельности флотских иеромонахов. Во время нахождения флота в море этот священник должен был пребывать на флагманском корабле и в соответствии с Морским уставом (Кн.3 гл.9 ст.1)198,исполнять обязанности благочинного.

21 января 1827 года обер-священник главного штаба Тропогрицкий по высочайшему повелению был уволен «за старостью и болезнями» по его просьбе. На его место был назначен придворный протоиерей и член
Св. Синода Николай Васильевич Музовский, который находился в этой должности по 1848 год. Он известен тем, что установил правила ведения церковного хозяйства.

После увольнения Тропогрицкого Св. Синод предпринимает ненастойчивую и безуспешную попытку к слиянию однородных управлений. Вот как она мотивировалась во всеподданнейшем докладе: «Приступая
к избранию кандидатов и обратясь к тому положению, в котором находилось звание армии и флотов обер-священника до 1816 г., Св. Синод принял
в рассуждение, что до сего времени обер-священник армии и флота заведовал духовенством и гвардейского корпуса, а того 1816 г., генваря 1 дня
в именном высочайшем указе, данном Синоду повелено: «Преображенскаго всей гвардии собора Алексею Тропогрицкому, в уважение отличной его службы и подъятых трудов 1812-го, 1813-го и 1814-го гг., быть по учреждению главного штаба обер-священником с поручением его управлению всех гвардейских полков священнослужителей. …
По увольнении обер-священника Тропогрицкаго вовсе от службы, - докладывал Св. Синод, - Ваше величество сего года генваря 27 дня высочайше повелели на место его Тропогрицкаго быть обер-священником придворному протоиерею и члену Синода, Николаю Музовскому. Синод из именнаго Высочайшаго указа 1-го генваря 1816 г. усматривая, что звание обер-священника армии и флотов независимо, в уважении личных заслуг протоиерея Тропогрицкаго, и из того заключая, что сие распоряжение может почитаться временным, находит в настоящее время благоприятный случай возвратить управлению армейскаго духовенства прежнее единство, сообразное с удобством и пользою его управления, и на сем основании
к определению в звание обер-священника армии и флотов первым
и преимущественно достойным кандидатом признает синодального члена придворного протоиерея Николая Музовскаго с тем, чтобы в его же ведении оставались и священнослужители гвардейских полков, состоящие ныне в его управлении»199.

Вторым кандидатом на место обер-священника армии и флотов Синод представлял протоиерея придворного собора Григория Ивановича Мансветова, который был известен своими духовными сочинениями. Третьим – полевого обер-священника 1-й армии Алексея Карышева. Император собственноручно написал на этом докладе следующую резолюцию: «Доклад сей я не разрешаю, а велеть протоиерею Карышеву прибыть сюда для исправления сей должности на испытание»200. Но затем Николай I по неизвестным причинам переменил свое решение и 19 сентября 1827 г. повелел: «Не призывать Карышева сюда, а велеть на пробу исправлять должность протоиерею Мансветову», который и являлся временно исполняющим эту должность вплоть до 12 апреля 1830 г., когда именным указом Св. Синоду он был утвержден в ней201.

Григорий Иванович Мансветов (1775 - +1832) - сын священника города Тобольска, учился в Тобольской духовной семинарии и Александро-невской академии, был законоучителем, протоиереем придворного собора. Он известен как духовный писатель. Одно из главных его сочинений - ";Сборник кратких христианские поучений к воинам"; претерпело четыре издания, начиная с 1821г. Сборник представляет из себя проповеди, произнесенные Г.И. Мансветовым накануне Отечественной войны (в 1810-1811гг.) перед воинами 24-й дивизии. В то время о. Георгий являлся священником Ширванского полка. Другие его сочинения: ";Училище благочестия"; (шесть изд., последнее — 1860); ";Обязанности домашнего общества по разуму древних христиан"; (1825 и 1892); ";Изъяснение
на литургию"; (1822, 1825 и 1853г.); ";Разговоры о воспитании"; (1830).
Г.И. Мансветов составил сборник «Военные песни для российских ратоборцев на случай войны с оттоманскою Портою», который не сохранился до наших дней.

В бытность обер-священником Григория Ивановича Мансветова,
с формированием новых полков, образованием новых военно-морских госпиталей, крепостей, портов и других военных учреждений, постепенно умножались в числе и расширялись в объеме военные приходы. В 1828 г. был создан Морской штаб, переименованный в 1831 г. в Главный морской штаб.

6 декабря 1829 г. должность «обер-священника главного штаба» указом Императора стала называться «обер-священник главного штаба и отдельного гвардейского корпуса». Это было связано с тем, что духовенство гвардейских частей, в которые входил и Гвардейский Флотский экипаж, сформированный 16 февраля 1810 г., перешли в ведомство обер-священника Главного штаба. Такое наименование должности сохранялось до 9 мая 1844 г., когда был издан Высочайший указ Николая Iо том, чтобы священнослужители гренадерского корпуса, состоявшие до этого в ведении обер-священника армии и флота, были подчинены обер-священнику Главного штаба
и отдельного гвардейского корпуса. Этим же указом должность стала именоваться «обер-священник гвардейского и гренадерского корпусов»202.

В 1844 г. в состав канцелярии обер-священника гвардейского
и гренадерского корпусов была введена должность помощника секретаря
с причислением этой должности к XII классу, а также сторож «из инвалидов»203. В таком положении канцелярия находилась до 1855 г.
19 марта этого года был высочайше утвержден штат канцелярии обер-священника гвардейского и гренадерского корпусов, который определял иметь: секретаря, регистратора (он же и архивариус), двух канцелярских служителей204.

С 1832 по 1865 гг. должность обер-священника армии и флота занимал протопресвитер Василий Иоаннович Кутневич (1 января 1787 г. - +2 апреля 1866г.). Родился он в селе Гладково Чаусовского уезда Могилевской губернии. Образование получил в Могилевской семинарии и Санкт-Петербургской духовной академии. В академии с 1807г. был учителем французского языка. 25 сентября 1808г. назначен учителем философии
в могилевскую семинарию. Для продолжения образования 1 января 1809г. снова поступил в преобразованную Петербургскую духовную академию, кончил в ней курс со степенью магистра в 1814г. и сразу же был определен бакалавром физико-математических наук в Московскую духовную академию, где преподавал некоторое время и немецкий язык. С 25 августа 1815г. был там же профессором математики, философии и психологии. Рукоположен был в диакона 17 июля 1818г. В сан священника рукоположен 21 июля 1818г. С 4 августа того же года - произведен в протоиерея московского кафедрального Архангельского собора. За последние годы службы в Академии состоял членом внешнего академического правления, академической конференции и цензурного комитета. В 1824г. оставил преподавание; 5 февраля 1825г. избран был в благочинные кремлевских церквей, а чрез год - в члены духовной консистории и в действительные члены духовной Академии. Уже после назначения обер-священником армии и флота, 7 июля 1833г. ему было высочайше повелено присутствовать
в Св. Синоде и быть членом комиссии духовных училищ. В 1844г. он был избран в почетные члены Казанской духовной Академии. 3 апреля 1849г. утвержден членом Св. Синода. 10 февраля 1862г. избран в действительные члены конференции Петербургской духовной Академии. Имел все знаки отличий до ордена св. Александра Невского включительно.

Василий Иоаннович Кутневич пользовался популярностью как выдающийся администратор. По отзыву духовного писателя Морошкина, выбор Кутневича в обер-священники ";был чрезвычайно удачный. Кутневич имел твердый и ясный ум, убеждения благонамеренные и просвещенные. Присутствие его в Синоде ознаменовалось самым живым участием во всех возникавших вопросах, и едва ли кто другой из членов Синода был знаком так, как он, с делами синодальными. Семейные дела его замужней дочери, получившие излишнюю огласку, поставили его на некоторое, довольно продолжительное время, в неловкое положение в Синоде; но последние
20 лет он пользовался снова вполне заслуженным большим вниманием.
Ему поручено было Синодом увещание кн. З. Волконской, перешедшей
в католичество, и сношения с Пальмером, который подавал надежду на соединение части англиканской церкви с православной";205.

Крома того обер-священник армии и флота В.И. Кутневич занималсяи научной деятельностью. В 1840 г. он переводит православный катехизис,
а в 1843 г. составляет «Наставление священнослужителям военных заведений касательно обучения воспитанников иудейского исповеданя в христианскую веру». В.И. Кутневич разработал проект положения о полевом обер-священнике, один из пунктов которого гласил: «Если для совокупного действования в соединении с Армиею вступает флот, и состоит под повелениями одного Главнокомандующего: в таком случае Флотские Благочинные и Священнослужители вступают в ведение Полевого Обер-Священника».206 Были широко известны его работы: «Рассуждение о религии патриархов до закона живших и о пользе и важности церковной истории, читаемыя… студентам Вас. Кутневичем и А. Скородумовым», «Рассуждение, в котором противу новейших вольнодумцев доказывается, что Моисей точно существовал» (1838), сочинение «О книге Бытия» и др.207

По состоянию на 1846 г. в ведении обер-священника армии и флотов состояло 262 церкви208. В канцелярии главы военного духовного ведомства
к тому времени числилось уже не два писца, а три, причем с различными окладами. Однако канцелярия не справлялась со всеми делами. Количество входящих и исходящих дел доходило до 5000 в год. В связи с этим Кутневич предложил увеличить штат канцелярии, добавив еще одного помощника секретаря, архивариуса, с поручением последнему и счетной части,
и четверых писцов: одного в помощь регистратору и троих - помощнику секретаря. Вместе с этим Кутневич предложил увеличить содержание и права служащих в канцелярии, приравняв их к чиновникам С.-Петербургской духовной консистории. Данное предложение было поручено исследовать епископу Полтавскому Гедеону. Рассмотрев предложение, Гедеон предложил следственные дела, требующие коллегиального обсуждения, передать консисториям с тем, чтобы консистории проводили по этим делам расследования, а затем о своих решениях уведомляли обер-священника. Относительно переустройства канцелярии Гедеон посчитал лишним учреждать две должности помощника секретаря209. Но, по мнению Кутневича, передача следственных дел в епархии не облегчала, а усложняла следственный процесс, так как полки и корабли находятся почти
в постоянном движении и перемещаются из одной епархии в другую. При таком перемещении следствие должно передаваться соответственно из епархии в епархию, что приводило к запутыванию дел. Кроме того, при производстве следствия подследственный военный священнослужитель из-за недоверия к епархиальным следователям будет требовать депутатов из среды своего ведомства для совместного расследования дела. Это также приведет
к дополнительным трудностям для обер-священника. Епархиальное начальства слабо знает специфику военной службы, поэтому при расследованиях неизбежно будут возникать недоразумения, что приведет
к волоките дел и излишней переписке между епархиями и обер-священником. Исходя из этих соображений, Кутневич предложил оставить ведение следственных дел, касающихся военного духовенства в ведении обер-священника. Кроме того, он предложил решать своей властью дела, не требующие вынесения строгих взысканий.

Св. Синод определил следующий штат канцелярии: один правитель канцелярии, два столоначальника, одного регистратора, шесть канцелярских служителей. 1 апреля 1847 г. император утвердил проект нового штата канцелярии обер-священника, который оставался без изменения до 1869 г.
с поправкой в 1852 г.

Правителем канцелярии был назначен бывший секретарь Нестеров, столоначальником – помощник секретаря Воскресенский, регистратором – регистратор Прощанский, архивариусом - бывший канцелярский служитель Волков. Должность второго столоначальника оставалась вакантной.

Обязанности в канцелярии распределялись следующим образом:
На правителе канцелярии было возложено общее наблюдение за правильностью ведения дел и все обязанности, лежавшие прежде на секретаре. Первому столоначальнику и двум подчиненным ему канцелярским служителям было поручено ведение дел по выдаче метрических свидетельств и следственных дел. Кроме того, он отвечал за ведение и хранение метрических и исповедных книг. Второй столоначальник отвечал за ведение дел о наложении епитимий, о пенсиях и единовременных пособиях и другим вопросам. Регистратору в подчинение давался канцелярский служитель низшего оклада. Они отвечали за ведение реестров входящих и исходящих бумаг, за отправление и получение почты, за сбор сведений
о местоположении полков и кораблей, за хранение руководящих документов и выдачу канцелярских принадлежностей. Архивариусу также подчинялся канцелярский служитель низшего оклада. Им было поручено хранение архива, прием сдающихся в архив документов, ведение алфавитного реестра, выдача документов в канцелярию210.

В 1854 г. на Балтийском флоте кроме флотского благочинного, наблюдавшего за службой корабельных священников, была введена должность благочинного неподвижных флотских церквей. Первым на эту должность был назначен настоятель Адмиралтейского собора протоиерей А.И. Левитский. В последующем ее исполняли: П.Н. Львов, Д.А. Борщ, сделавший немало для реформы военно-морского духовного ведомства
А.А. Ставровский, А.И. Кутаков211.

Ведомство обер-священника продолжало расширяться главным образом за счет епархий, в тоже время ведомство обер-священника главного штаба, гвардейского и гренадерского корпусов расширялось за счет армейского ведомства.

13 августа 1848 года умер обер-священник главного штаба, гвардейского и гренадерского корпусов Музовский. Его обязанности высочайше было поручено временно исполнять обер-священнику армии и флотов Кутневичу, а управление придворным духовенством – духовнику и протопресвитеру
В.Б. Бажанову. Третьего апреля 1849 года вышло особое повеление,
в соответствии с которым Василий Борисович Бажанов был назначен обер-священником главного штаба, гвардейского и гренадерского корпусов,
а также членом Св. Синода212. Он исполнял эту должность по 1882г. Василий Борисович Бажанов также известен как ученый богослов, удостоенный степени доктора и звания действительного члена российской академии. Его труды печатались в журнале «Христианское чтение» и выходили отдельными изданиями. В составленной для государя-наследника книге «Об обязанностях христианина» он составил, между прочим, обязанности Государя.

1 апреля 1849 году была утверждена должность благочинного гвардии «для постоянного наблюдения за правильным ведением церковных приходорасходных и метрических книг, равно и за исправностью по службе духовенства гвардейского ведомства». На эту должность был назначен протоиерей Преображенского всей гвардии собора Сицилинский213.

18 мая 1849 г. военный министр предложил обер-прокурору Св. Синода передать из епархиального ведомства в ведение обер-священника армии
и флотов лиц духовного звания, служащих при военно-учебных заведениях. На это предложение Св. Синод ответил отказом

Права обер-священников по-прежнему были ограничены. Ведомство его строго подчинялось Св. Синоду. Обер-священники армии и флотов, главного штаба гвардии и гренадер не могли ни назначать, ни увольнять, ни награждать священнослужителей, ни подвергать их взысканиям. Они должен был испрашивать разрешение у Св. Синода на выдачу метрических свидетельств, на наложение епитимий на военнослужащих, а также на другие дела. Такой порядок требовал объемной и длительной переписки, что в свою очередь приводила к ненужной волоките дел. В 1853 г. обер-священникам гвардии и гренадер, армии и флотов было предоставлено право самим назначать, увольнять и перемещать в своих ведомствах священно
и церковнослужителей. Однако назначение и увольнение должно было согласовываться с епархиальным начальством. Обер-священник получил также право назначать по проступкам священно- и церковнослужителей следствие. Ему было разрешено выдавать метрические свидетельства из церковных книг военного ведомства без их представления Св. Синоду,
а также налагать епитимии214.

В бытность обер-священником Василия Иоанновича Кутневича на долю военных священников выпало тяжелое испытание – Крымская война 1853 - 1856 годов.

Во время войны была сформирована южная армия сухопутных и морских сил, находящихся в Крыму, штаб которой находился в Бахчисарае. При этой армии была введена должность полевого обер-священника сухопутных и морских сил в Крыму. Эту должность вначале исполнял протоиерей Белицкий, который вскоре после назначения скончался. На его место был назначен протоиерей Дмитрий Мазюкевич, который и оставался полевым обер-священником сухопутных и морских сил в Крыму вплоть до расформирования армии в 1856 г.215

Самым драматическим эпизодом войны явилась оборона Севастополя. Все неисчислимые тяготы осады с мужественными защитниками Севастополя делили военные пастыри.

Война показала важность духовно-патриотической воспитательной работы, проводимой священниками в войсках и на флоте. Она выявила необходимость реформы вооруженных сил России в целом и ее военного флота в частности. После окончания Крымской войны начинается и интенсивный поиск новой организации управления военно-духовным ведомством, а также новых форм воспитательной работы военных священников среди личного состава216.

Обер-священник армии и флотов и обер-священник главного штаба, гвардейского и гренадерского корпусов между собой находились в тесном общении. Но попытки Святого Синода объединить эти две однородных должности были по-прежнему безуспешными. В 1858 г. каждый из обер-священников был переименован в главного священника – один назван «главным священником армии и флотов», другой – «главным священником Главного штаба Его Императорского Величества и отдельных гвардейского и гренадерского корпусов»217. Оба они наблюдали за службой и поведением вверенного им духовенства, в то же время состоя в ведении Св. Синода.

Главный священник армии и флотов назначал флотских и армейских благочинных. Они находились на флотах и в армии и наблюдали за флотским и армейским духовенством. Причем одни из флотских благочинных состояли при портовых и морских соборах и церквях и наблюдали за священством данных соборов и церквей, другие же находились на кораблях и наблюдали только за корабельными священниками218. В исполнении своих обязанностей они руководствовались инструкциями главного священника армии и флотов.

После поражения в Крымской войне необходимость военной реформы стала очевидной. Одном из направлений в преобразованиях Вооруженных Сил был переход с рекрутской на регулярную основу их комплектования.
В связи с этим в сентябре 1859 г. был издан указ о сокращении для нижних чинов срока службы на флоте до 14 лет, что внесло определенные коррективы в деятельность священников.

С 1865 по 1871 гг. должность главного священника армии и флотов исполнял протоирей Михаил Измайлович Богословский (1807 - +1884), который известен и как ученый. Его главные труды: ";Священная история Ветхого и Нового Завета"; (несколько изданий); ";Приготовление к исповеди
и благоговейному причащению св. Христовых тайн"; (СПб., 1853 и след.); ";Об отличительном характере Евангелия св. апостола Иоанна Богослова";
(М., 1872; СПб., 1888); ";О храмах"; (М., 1875); ";Поучения, речи и беседы, говоренные к воспитанникам Имп. училища правоведения"; (СПб., 1872). Посмертные издания: ";Курс общего церковного права"; (М., 1885); ";Памятная книжка для христианского отрока"; (М., 1885). Он защитил магистерскую диссертацию. До назначения главой военного и морского духовного ведомства был профессором богословия в СПб. Духовной академии. Состоял законоучителем в Училище правоведения, где преподавал также логику, психологию и церковное право219.

В 1865 г. права главных священников по отношению
к подведомственному духовенству несколько расширились. С этого времени главные священники стали действительно начальствующими лицами во вверенных им ведомствах. Они получили право перевода священников
в качестве поощрения из военного ведомства в церкви гвардейских полков, увольнять ненужных священно- и церковнослужителей в распоряжение епархиальных властей без согласования с ними, возбуждать против провинившихся служителей преследования, ходатайствовать о награждении достойных и о назначении уволенным со службы пенсий и пособий, наблюдать за правильным и законным расходованием церковных денежных средств.

25 марта 1869 г. был введен новый штат в канцелярии главного священника армии и флотов, в соответствии с которым были повышены оклады ее чиновникам, в следующем составе: правитель канцелярии, два столоначальника, регистратор, архивариус и шесть канцелярских служителей. При этом все шесть канцелярских служителей становились штатными, а не вольно наемными. На канцелярские расходы выделялось 300рублей в год220. В канцелярии главного священника гвардейского
и гренадерского корпусов также былвведен новый штат и чиновникам повышены оклады и должности по классам и разрядам.

В 1871г. Михаил Измайлович Богословский переведен в Москву кафедральным протоиереем Архангельского собора. В дальнейшем в 1879г. он был назначен протопресвитером большого Успенского собора и членом Московской синодальной конторы

С 1871 по 1888 год должность главного священника армии и флота исполнял Петр Евдокимович Покровский (10 января 1802г. - +25 февраля 1888г.). Родился он в селе Курдинове, Богородского уезда Московской губернии, был сыном священника. Образование получил в Московской Духовной Семинарии и Московской Духовной Академии, где в 1828г. окончил курс со степенью магистра. Служебную свою деятельность начал 31-го августа 1828г. на педагогическом поприще, поступив в Московскую Семинарию профессором еврейского и немецкого языков, преподавал там
и философские науки, исполнял и обязанности секретаря семинарского Правления. 13-го мая 1834г. Покровский принял священный сан, оставил Семинарию и 20 лет бессменно прослужил в Москве при церкви
св. Параскевы в Охотном ряду. Сердечная доброта и кротость, приветливость в обращении, проникнутые глубоким чувством проповеди и широкая благотворительная деятельность отца Петра стяжали ему популярность, любовь, уважение и преданность не только прихожан, но и всех москвичей,
с которыми ему приходилось иметь сношения. Состоя членом весьма многих благотворительных обществ и директором Тюремного Комитета, он за 1838 - 1871 гг. выкупил из долговой тюрьмы до 4000 человек казенных и частных должников. В Москве он был лично известен митрополиту Филарету, который в 1842г. назначил отца Петра членом Духовной Консистории,
в 1844г. возвел в сан протоиерея и сделал благочинным и членов Попечительства о бедных духовного звания. В 1856г. протоиерей Петр Покровский назначен был настоятелем Московского кафедрального Архангельского собора221.

Во время его руководства военным церковным ведомством Высочайшим Манифестом 1 января 1874 г. была введена всеобщая воинская повинность, которая значительно изменила качественный состав нижних чинов армии
и флота. С одной стороны значительно вырос образовательный уровень военнослужащих, что имело положительное влияние. С другой – создались условия для проникновения революционно настроенных элементов, что подрывало боевой дух. Эти факторы, а также значительно возросшая сменяемость личного состава повысили требования, предъявляемые
к армейским и флотским священникам. Священник должен был быть уже не просто требоисполнителем, а, в первую очередь, воспитателем
и миссионером. К сожалению не все военные и флотские священники сумели должным образом оценить изменившуюся ситуацию и внести необходимую корректуру в свою деятельность. Не смогли организовать работу должным образом в новых условиях и главные священники. Недооценка требований времени значительно сказалась на духовно-нравственном уровне военнослужащих в начале ХХ в.

Духовный кризис, охвативший Россию в пореформенный период ее истории сопровождался падением нравов, ростом инаковерия, разрушением традиционного религиозного мировоззрения народа. Святейший Синод во главе с К.П. Победоносцевым видел изменение положения в укреплении роли православной церкви в обществе в том числе и в военной среде. Победоносцев значительное внимание военному и флотскому духовенству. Он имел определенное влияние в Морском министерстве.

В 70-х годах XIX в. активизировали свою деятельность секты антиправославного толка. В связи с этим с благословения В.Б. Бажанова и по инициативе протоиерея Д.Я. Никитина усилилось внимание на качество проповедей и стали активно проводиться внебогослужебные беседы напрвленные на разоблочение сектантов. Такая первая публичная беседа была проведена 16 марта 1880 г.222

Важней шей мерой по укреплению роли военного духовенства явилось утверждение Военным Советом 24 июля 1887г. «Положения о служебных правах и окладах содержания военного духовенства». Приказом №45 по Военному ведомству от 26 февраля 1888г. этот документ вступил в силу.

На основании данного Положения военному духовенству представлялись новые права и льготы223.

Эти меры несколько повысили престиж армейских священников. Однако на флотское духовенство это Положение не распространялось поскольку приказы Военного министерства не распространялись на Морское ведомство. И лишь 10 февраля 1900 г. приказом по Морскому ведомству №20 этот документ вступил в силу и на флоте

В 1888 г. главным священником армии и флотов был назначен протоиерей Александр Алексеевич Желобовский. Родился он 28 октября 1834 г. в семье псаломщика одного из самых бедных приходов Новгородской епархии. Окончил Белозерское духовное училище, Новгородскую духовную семинарию, а в 1859 г. Санкт-Петербургскую духовную академию со степенью магистра богословия. Сразу же после окончания академии он стал военным священником, приняв должность благочинного 7-й кавдивизни. Участвовал в подавлении польского восстания в 1863г. Отец Александр благодаря своим способностям сумел быстро продвинуться по службе.
В 1866г. он переведен в Санкт-Петербург священником Лейб-гвардии Кирасирского, Его величества полка. В 1868г. назначен священником Лейб-гвардии Конногвардейского полка. В 1869г. - Кавалергардского полка.
С 1873 г. протоиерей. В 1880 г. Желобовский становится благочинным гвардейского духовенства, а в 1882 году - настоятелем Сергиевского всей артиллерии собора. В 1887г. в связи с болезнью Петра Евдокимовича Покровского назначен исполняющим обязанности главного священника армии и флота224.

Александр Алексеевич Желобовский был почетным членом Санкт-Петербургской духовной академии и духовным писателем. Его главные работы: ";Слова, беседы и поучения"; (СПб., 1899), ";Краткое объяснение семи таинств Христовых"; (3-е изд., СПб., 1909), ";Управление церквами и православным духовенством военного ведомства"; (СПб., 1902). В 1905г. Желобовский издал внебогослужебные беседы пастыря с военными
о высоком значении воинского звания.

В связи с тем, что после кончины в 1882 г. главного священника гвардии и гренадер В.Б. Бажанова эта должность оставалась вакантной, ее с 1883 г. исполнял А.А. Желобовский. В 1888 г. создалась ситуация, позволяющая объединить две должности в одну.

Образованной высочайшей волей комиссией из представителей духовного и военного ведомств был выработан проект «Положения об управлении церквами и духовенством военного и морского ведомства». После рассмотрения высочайше, «Положение» было утверждено 12 июля 1890 г. Это единственный в истории военного духовенства сборник актов, закрепляющий в законодательном порядке накопленного опыта религиозно-нравственного воспитания в Армии и на Флоте и регулирующий деятельность военных священников. До этого были только разрозненные циркуляры и указания. «Положением» военное и морское духовенство руководствовалось вплоть до его упразднения в 1918 г.

Это было очень важным событием в жизни военного духовенства. Согласно положению, должности главного священника армий и флотов, главного священника гвардии и гренадер, главного священника кавказской армии были слиты в одну - протопресвитер военного и морского духовенства. Данное нововведение внесло ряд улучшений в управлении военным духовенством. Оно позволило комплектовать военное духовенство в общем его составе, в качестве поощрения перемещать достойных из армии и флота в гвардейские части, которые были лучше обеспечены
в материальном отношении, упорядочило поощрение военных священников наградами, отличиями и почестями за заслуги т. д.

Все военные сухопутные и морские священники стали официально подчиняться одному лицу со званием «протопресвитер военного и морского духовенства». Прежние наименования этой должности - обер-священник
и главный священник – не были каноничными. «Звание «протопресвитер» указывало на духовный сан лица и характер его должности, а выражение «военного и морского духовенства» определяет сферу его административного влияния и круг служебных обязанностей»225.

Главные священники гвардии и гренадер, армии и флота, имея в своем заведывании церкви и духовенство, сами не состояли ни при каких церквах, вопреки каноническому правилу (IV Всел. Соб. 6). «Протопресвитер военного и морского духовенства» состоял вместе с тем и протопресвитером Преображенского собора в г. Санкт-Петербурге, что возвышало этот собор перед другими соборами и церквами военного и морского ведомства226.

Протопресвитер – высшее звание для белого духовенства.
Оно, несомненно, повысило статус руководителя военных пастырей. Как отмечает Вячеслав Михайлович Котков, кроме протопресвитера военного
и морского духовенства в то время в России это звание имели только трое священнослужителей: заведующий придворным духовенством
(в большинстве случаев являвшийся духовником царственных особ), а также настоятели Успенского и Архангельского соборов в Москве. Следует отметить, что и до 1890 г. звание протопресвитер имели некоторые руководители военного и морского духовенства. Так протопресвитерами были: обер-священник гвардейского и гренадерского корпусов, член Синода и духовник императора в 1827 – 1848 гг. Н.В. Музовский; главный священник армии и флота в 1832 – 1865 годах В.И. Кутневич; главный священник гвардии и гренадер, член Синода и духовник императора в 1848 – 1883 гг. В. Б. Бажанов, главный священник армии и флотов с 1865 по 1871 гг. Михаил Измайлович Богословский после своего увольнения из военно-морского духовного ведомства был возведен в звание протопресвитера кремлевского Успенского собора. Но присвоение этих званий не было связано с должностями глав военного и морского духовенства227.

Согласно «Положения об управлении церквами и духовенством военного и морского ведомства» (Гл. I, п. 2) протопресвитер военного
и морского духовенства избирался Св. Синодом и утверждался императором228. Полем для деятельности протопресвитера становилась вся территория Российской империи. Высокое административное положение протопресвитера армии и флота приравнивалось по характеру его деятельности к епархиальным архиереям кроме рукоположения и церковного суда (лишение сана и т. п.). Протопресвитер избирался Св. Синодом
и утверждался высочайшей властью. Он становился также членом Синода. Вместе с учрежденным при нем духовным правлением протопресвитер находился в непосредственном ведении Св. Синода, от которого получал указания, касающихся дел духовных, а по делам собственно военного управления руководствовался указаниями Военного министра
и Управляющего морским министерством, если вопросы касались флота. Такое двойное подчинение привело к тому, что он получал большую свободу и независимость в своих действиях.

Протопресвитер имел право назначать и увольнять должностных лиц духовного управления, а также священно- и церковнослужителей военного ведомства. Он имел право давать указания по расходованию церковных сумм. Имел право представлять священно- и церковнослужителей военного ведомства к наградам и накладывать на них взыскания.

Протопресвитер военного и морского духовенства рассматривал лишь те проступки, военных священноцерковнослужителей, которые влекли за собой административные взыскания. К этим взысканиям относились: замечания, выговор, строгий выговор, денежный штраф не более пятидесяти рублей
и перевод с одного места на другое административным порядком.
Эти взыскания не вносились в судную графу послужного списка, но записывались в графу послужного списка или в журнал поведения клира, которых велся протопресвитером. Новое положение предоставляло священникам право подавать жалобы в Св. Синод. Но жалобы положено было подавать через протопресвитера. Предполагалось, что, ознакомившись с жалобой, протопресвитер, в случае ее правильности, мог исправить свое неправильное распоряжение, или сопроводить жалобу разъяснениями. Обо всех взысканиях сообщалось архиерею, в пределах епархии которого проходил службу подвергшийся взысканию священник. Если обвинения против священноцерковнослужителей поступало к епархиальному преосвященному, то он также имел право накладывать взыскания. Епархиальный архиерей через благочинного или другое доверенное лицо проводил по делу дознание и подвергал виновного внушениям, замечаниям или выговорам, доводя об этом в свою очередь до сведения протопресвитера военного и морского духовенства.

Особенному суду местного архиерея подвергались священнослужители, совершившие нарушения при совершении ими таинств и духовных треб, когда требовалось исправление и очищение совести. Устав духовных консисторий (ст. 155 по изд. 1883г.) относил такие поступки к числу неудобоподвергаемых гласности. В связи с тем, что такие поступки могли быть исправлены только архиереем, новое положение и предоставляло ему право судить провинившегося без участия протопресвитера военного
и морского духовенства. Епархиальный архиерей ограничивался в этих случаях архипастырским вразумлением виновного, налагал соответствующую епитимью и, не отвлекая его от исполнения обязанностей, немедленно отсылал к месту службы.

Если проступок, по которому протопресвитер получал обвинение против военного священника, превышал его компетенцию, то он препровождал поступившую жалобу в духовную консисторию по месту служения обвиняемого, с приобщением по существу обвинения сведений. В ходе следствия епархиальному архиерею было предоставлено право отстранять от должности находящихся под следствием священноцерковнослужителей, поручая исполнение их обязанностей лицам епархиального духовенства.

Протопресвитер для поддержания дисциплины в качестве предварительной меры имел право отстранить обвиняемого от священнослужения. В то же время по новому положению протопресвитер был лишен права налагать епитимьи на военных священников, как несоответствующему его иерархическому положению. Хотя этим правом, на основании указа Св. Синода от 6 февраля 1854 г., главные священники армии и флота, гвардии и гренадер пользовались. По тому же соображению протопресвитер лишался права разрешать семейные споры229.

Ввиду преимущества коллегиального рассмотрения дел,
при протопресвитере было создано «Духовное Правление». В соответствии с «Положением» «протопресвитер с учрежденным при нем Духовным Правлением состоит в непосредственном ведении Св. Синода». Указания по делам «… относящимся собственно до церковного управления, он получает только от Синода; по делам, имеющим связь с предметами ведения военного и морского министерства, протопресвитер руководствуется указаниями Военного министерства или Управляющего Морским министерством
по принадлежности.230 Духовное Правление состояло из присутствия
и канцелярии. В присутствие входило три штатных члена из числа подведомственных протопресвитеру священников и два сверхштатных, которые в случае болезни, отпуска или других причин отсутствия занимали место штатных. Как правило, это были маститые опытные протоиереи. Шестым в нем был председатель правления, который был заместителем протопресвитера во время его отсутствия.

Канцелярия занималась делопроизводством и состояла из делопроизводителя, столоначальников и регистратора. Все вышеуказанные должностные лица избирались протопресвитером и утверждались
Св. Синодом. Увольнять их мог только Св. Синод. Другие чиновники
и вольнонаемные писцы канцелярии назначались и увольнялись протопресвитером.

В своем устройстве Духовное правление делилось на три стола или отдела:

Первый стол занимался делами по инспекторской части, контролировал исполнение обязанностей военными священнослужителями и заботился
о церковном благоустройстве.

Второй стол ведал делами церковного имущества и церковной документацией.

Третий стол занимался финансовыми делами и сопряженной с ней отчетностью231.

Управление протопресвитера занималось делами о призрении заштатных священнослужителей, вдов и сирот, а так же вопросами попечительства над сиротами военного и морского духовенства. Позднее для решения этих вопросов были учреждены стол по благотворительности бедным и стол по сиротам военного духовенства. Также добавились еще два стола: по пенсионным делам и по награждениям священнослужителей.

9 марта 1892 г. были утверждены новые штаты Духовного правления, по которым были повышены оклады его членам. На канцелярские расходы по этим штатам выделялось 500 руб. в год232.

Существование Духовного правления позволяло быстро и эффективно решать возникающие вопросы, координировать деятельность военного духовенства, давало протопресвитеру возможности для личного посещения
и инспектирования вверенных ему храмов и духовенства хотя дорожные деньги Св. Синодом ему для этих целей по-прежнему не выделялись.

Ежегодно протопресвитер предоставлял отчеты о состоянии вверенного ему управления на рассмотрение Св. Синода, причем они подавались по той же форме и в те же сроки, что и отчеты епархиальных преосвященных233.

Ближайшими помощниками протопресвитера в деле управления духовенством на флоте были благочинные. Благодаря их деятельности протопресвитер имел сведения о состоянии военного и морского духовенства об исполнении священниками своих обязанностей. Новое «Положение» об управлении военным духовенством предоставляло право благочинному разбирать взаимные споры и жалобы причта, а также семейные несогласия, жалобы военных и светских лиц на священнослужителей. Благочинный следил за правильным преподаванием Закона Божия. Не реже одного раза
в год он должен был посещать все подведомственные ему церкви, проверял их состояние, имущество, документацию, контролировал проповедническую деятельность пастырей и аттестовывать клировых священников вверенного ему благочиния. При обозрении подведомственных церквей благочинному рекомендовалось совершать в них богослужения, произносить проповеди
и вообще не устраняться от нравственного влияния на личный состав армии и флота. Помимо этого, он являлся посредником между духовенством
и Духовным правлением протопресвитера. Через благочинного распространялись распоряжения протопресвитера и различная документация для полковых и корабельных священников. О своей деятельности по наблюдению за благочинием один раз в месяц благочинный присылал отчет в Духовное управление. Руководящими документами для благочинного являлись «Положение об управлении военным духовенством», а также распоряжения и инструкции протопресвитера. Назначение на должность благочинного происходило по личному указанию, протопресвитера234.

Протопресвитер, являясь главой военного духовенства, задавал тон всей его деятельности. От его руководящих способностей зависело и общее состояние всего духовенства армии и флота. В табелях о рангах военного духовенства не было. По своему положению протопресвитер приравнивался к архиепископу, в военном отношении к генерал-лейтенанту. Он имел право входа к царю для доклада.

Первым протопресвитером военного и морского духовенства стал Александр Алексеевич Желобовский бывший до этого главным священником Гвардии и Гренадер, Армии и Флотов. В его бытность значительно активизировался поиск новых форм духовно-нравственного воспитания военнослужащих. Были учреждены гарнизонные братские собрания военного и морского духовенства, создавались полковые
и корабельные певческие хоры, судовые библиотеки, основан ведомственный печатный оргап – «Вестник военного духовенства».

В 1894 г. в Стариц уезде Тверской губернии для военно-духовного ведомства был открыт свечной завод, обеспечивающий все войсковые храмы.

В 1898 г. были увеличены квартальные оклады для псаломщиков,
а в 1899 г. изданы новые табели увеличенных окладов жалования и столовых денег военного духовенства.

Утверждение С.Ю. Чимарова, что военно-церковная реформа 90-х годов XIX в. в полной мере затронуло и священнослужителей российского военно-морского флота235, неверно. Наоборот, корабельных иеромонахов до начала XX в. «Новое Положение» коснулось мало. Лишь с 1 января 1900 г. приказом по морскому министерству начилась реформа флотской составляющей военного духовного ведомства.

Таким образом, с вступлением «Положения об управлении церквами и духовенством военного и морского ведомства» военное и морское духовенство организационно поднималось на новый уровень, отвечающий реформам, проведенным в армии и на флоте. Были созданы предпосылки для качественного улучшения кадрового состава армейского и флотского духовенства, для более активной деятельности полковых и корабельных пастырей в вопросах духовно-нравственного воспитания личного состава кораблей и частей. Однако реформа армейского духовенства осуществлена
с опозданием как минимум на 15 лет, а флотского и на все 25. С учетом важности духовной составляющей в системе воспитания военнослужащих,
а также же инерции бюрократической машины ее необходимо было провести до перехода на всеобщую воинскую повинность.

Таким образом, в XIX в. военное и морское духовенство получило дальнейшее развитие. К концу XIX в. авторитет и престиж военно-морского духовенства значительно вырос. Военный священник стал обладать достаточными правами, его социальный статус значительно повысился. Священнослужители армии и флота являлись ближайшими помощниками командиров в деле религиозно-нравственного воспитания солдат и матросов. К концу XIX в. были выработаны нормативные акты деятельности армейского и морского духовенства, укрепилась их правовая база. Введение в действие «Положения об управлении церквами и духовенством военного и морского ведомств», ознаменовало закономерное завершение строительства управления военным духовенством. Однако реформы военно-морского духовного ведомства, так же как и реформа всего государственного механизма, проводились с явным запаздыванием, что, несомненно, сказывалось на их результатах. В условиях утраты былого высокого религиозного чувства среди высших чинов армии и флота эта несвоевременность преобразований сыграла свою роковую роль в начале
XX в.

§ 1.3. Флотское духовенство в XX веке

За время с 1900 по 1918 гг. военным духовенством управляли три протопресвитера: А.А. Желобовский (о нем уже говорилось в предыдущей главе), Е.П. Аквилонов и Г.Н. Шавельский.

Деятельность этих трех руководителей военного и морского духовного ведомства проходила в трагические годы царствования Императора
Николая II. Поэтому прежде чем раскрывать основные этапы истории флотского духовенства в XX веке необходимо сказать о Государе Николае Александровиче как о религиозном деятеле и подвижнике Православия.

Именно по воле и инициативе Императора Николая II церковная иерархия впервые за 200 лет получила возможность не только широко обсуждать, но и практически подготовить созыв Поместного Собора236. Император уделял большое внимание нуждам Православной Церкви.
Он щедро жертвовал на постройку новых храмов. За годы его царствования число приходских церквей в России увеличилось более чем на 10 тыс., открыто более 250 новых монастырей. Император лично участвовал
в закладке новых храмов и других церковных торжествах.

Глубокая религиозность выделяли Императорскую чету среди представителей тогдашней аристократии. Религиозным духом было проникнуто воспитание детей Императорской Фамилии. Все ее члены жили в соответствии с традициями православного благочестия. Обязательные посещения богослужений в воскресные и праздничные дни, говенье во время постов было неотъемлемой частью их быта. Личная религиозность Государя и его супруги была не простым следованием традициям. Царская чета посещала храмы и монастыри во время своих многочисленных поездок, поклонялась чудотворным иконам и мощам святых, совершала паломничества, как это было в 1903 г. во время прославления преподобного Серафима Саровского. Личное благочестие Государя проявилось в том, что за годы его царствования было канонизовано святых больше, чем за два предшествующих столетия, когда было прославлено лишь 5 святых угодников. За время последнего царствования к лику святых были причислены святитель Феодосий Черниговский (1896г.), преподобный Серафим Саровский (1903г.), святая княгиня Анна Кашинская (восстановление почитания в 1909г.), святитель Иоасаф Белгородский (1911г.), святитель Гермоген Московский (1913г.), святитель Питирим Тамбовский (1914г.), святитель Иоанн Тобольский (1916г.). Николай II высоко чтил святого праведного отца Иоанна Кронштадтского. После его блаженной кончины царь повелел совершать всенародное молитвенное поминовение почившего в день его преставления. Как политик
и государственный деятель Государь всегда поступал, исходя из своих религиозно-нравственных принципов237.

К началу XX века заметно возросла роль морского флота. Технический прогресс привел к замене парусных кораблей паровыми. На смену тихоходным парусникам пришли мощные броненосцы и линкоры, быстроходные крейсера. Корабли оснащались современными по тем временам техническими средствами, для эксплуатации которых необходимы были образованные, подготовленные люди. Увеличилось и количество служащих на флоте людей. Экипажи больший кораблей доходили до тысячи человек. Все это усложняло деятельность корабельных иеромонахов, уровень образования которых был порой ниже, чем у отдельных матросов.

23 января 1900 г. в соответствии с указом императора была утверждена особая комиссия при участии протопресвитера военного и морского духовенства. Задачей этой комиссии было решение вопросов, касающихся удовлетворения нужд военного духовенства и постановки религиозно-нравственного воспитания на более высокий уровень. По результатам работы комиссии были конкретизированы обязанности военных священников, выработан ряд мер по повышению эффективности их деятельности.

Много сделал для улучшения материального положения военных
и флотских священников протопресвитер Армии и Флота Желобовский, что позволило несколько строже подходить к отбору духовенства, хотя недостатков в кадровой работе по-прежнему было очень много, особенно
в подборе корабельных клириков.

С 1902 года на отдельных больших кораблях начали вводить постоянный штат корабельного священника.

В реализацию мер, выработанных особой комиссией, внесла коррективы русско-японская война, начавшаяся 26 января 1904 года.

Прежде чем говорить о войне, следует рассказать о событии, произошедшем за месяц до ее начала: 11 декабря 1903 г. в Киево-Печерскую лавру пришел помолиться из Бессарабии старик-матрос, участник обороны Севастополя - Л. Е. Катанский. Однажды во сне ему было видение: стоящая на берегу морского залива Богородица. В руках она держала продолговатый плат с сиреневой каемкой с ликом Христа Спасителя. Хитон у Божьей Матери был синим, а верхнее одеяние – коричневым. С правой стороны над пречистым ликом Богородицы находился Архистратиг Михаил, а с левой – Архангел Гавриил. Над нею ангелы держали в облаках карту, увенчанную дорогой короною из двух перекрещивающихся радуг с крестом над нею. Еще выше бесплотные силы поддерживали облака, на которых восседал Господь Саваоф. Над ним была надпись по сиянию: «Да будет едино стадо и един пастырь». Стопы Богоматери попирали два обнаженных обоюдоострых меча238. Последние две детали видения можно трактовать, как предупреждение против предстоящей войны, которая привела к разобщению российского общества.

Владычица Небесная приказала изготовить образ, точно воспроизводящий видение, и отправить его в Порт-артурскую церковь239. Матрос Катанский попросил бедного киевского художника Павла Федоровича Штронда исполнить в красках подлинник. Образ был готов
и освящен духовным собором Киево-Печерской Лавры лишь в середине Великого поста 1904 г., когда уже шла война с Японией. Из Киева образ был отправлен в Петербург члену Адмиралтейского Совета Морского Министерства адмиралу В.П. Веховскому, который получил его на Пасху
28 марта. С иконы была снята копия для адмиралтейского собора
Св. Спиридона. Сняли также копию и для Новодевичьего монастыря240.

Подлинник образа был вручен Ее Императорскому Величеству Государыне Императрице Марии Федоровне. Затем он был направлен, как царское благословение, войскам Дальнего Востока во Владивосток, куда неспешно отправился бывший командующий Черноморским флотом вице-адмирал Н.И. Скрыдлов, назначенный командующим флотом на Тихом океане вместо погибшего вице-адмирала С.О. Макарова241.

С прибытием иконы на Дальний Восток японцы стали нести страшные потери как на суше, так и на море. Почти сразу же они потеряли несколько кораблей, что сделало их морское превосходство сомнительным242.

Несмотря на то, что связь с Порт-Артуром существовала, и даже частные письма доходили туда и обратно243, повеление Пресвятой Богородицы выполнялось недопустимо медленно. Делопроизводитель царской канцелярии Николай Николаевич Федоров в своем докладе Св. Синоду писал: «Была полная возможность отправить икону из Петербурга своевременно, … но об этом не позаботились. Адмирал Скрыдлов, приехавший во Владивосток 9 мая, не сделал ни одной попытки провести святую икону в осажденную крепость, а до августа прорвать блокаду было легко. Таким образом, святая икона сначала не была доставлена по назначению лишь по маловерию тех лиц, от которых зависело отправление святой иконы…»244. О пребывании образа Торжество Пресвятой Богородицы во Владивостоке простые верующие узнали лишь 4 августа 1904 г. Икона была принята епископом Владивостокским и Камчатским Евсевием (Никольским) при громадном стечении народа и помещена во Владивостокском кафедральном соборе, на что было получено высочайшее разрешение Ее Императорского Величества (телеграмма получена во Владивостоке 2 августа 1904 г.).

21 октября 1904 г., в день Введения во храм Пресвятой Богородицы,
в кафедральном соборе перед иконой в последний раз был отслужен торжественный молебен. После этого святой образ был помещен
в специальный футляр и подготовлен для отправки в осажденный Порт-Артур. Доставить образ в осажденный Порт-Артур вызвался делопроизводитель царской канцелярии отставной ротмистр лейб-гвардии уланского полка Николай Федоров, специально для этого прибывший
7 ноября 1904 г. из Петербурга во Владивосток245. На норвежском торговом судне он прибыл с иконой в Шанхай и передал ее на крейсер «Аскольд», где она пробыла до 6 декабря246. Все попытки Н. Федорова доставить образ
к месту назначения не успели. Спустя год после того, как Божия Матерь предложила свою небесную помощь, по маловерию и нерадению многих влиятельных лиц 20 декабря 1904 г. Порт-Артур пал.

О дальнейшей судьбе иконы известно, что Н. Федоров в январе 1905 г. передал ее походной церкви главнокомандующего русскими войсками на Дальнем Востоке генерала А.Н.Куропаткина где она находилась до 20 мая 1905 г. По ходатайству Главного Полевого священника протоиерея Сергия Голубева икона «в виду особых обстоятельств настоящего времени» 26 мая была передана во Владивостокский кафедральный собор247. Епископ Корейской Миссии в Сеуле, архимандрит Павел вспоминал: «И вот надлежащие результаты: сразу в населении появился подъем духа, религиозное воодушевление и утешение… Перед иконой, освещенной горящими свечами, склонялись во множестве не только солдатики, но
и офицеры с генералами…»248.

Лишь после окончания войны, 18 сентября 1907 г. русская женщина Анастасия Васильевна Андерсин-Лебедева смогла доставить копию иконы Торжество Пресвятой Богородицы в Порт-Артур на могилу своего брата – героя русско-японской войны капитана 2 ранга Александра Васильевича Лебедева249.

После многих скитаний, унесенный бурей войн и революций, образ Порт-Артурской Божьей Матери исчез, и судьба его была не известна.

В феврале 1998 г. группа паломников Владивостокской епархии, находилась на богомолье в Святой земле. В эту группу входили: архимандрит Иннокентий (Третьяков) – благочинный западного округа
и настоятель Свято-Покровского храма г. Уссурийска, иеромонах Сергий (Чашин) – секретарь Владивостокского Епархиального управления, настоятель Свято-Успенского храма г. Владивостока, игуменья Варвара (Волгина) – настоятельница Южно-Уссурийского Рождество-Богородицкого женского монастыря, схимонахиня Геласия – насельница Иерусалимского Горнинского женского монастыря, послушница Елена (Чашина) - насельница Уссурийского женского монастыря. В одном из антикварных магазинов Иерусалима паломники неожиданно для себя обнаружили икону Порт-Артурской Божьей Матери. Хозяином арабом она была представлена как образ святой Вероники. Он рассказал, что икона попала в Израиль из Гонконга, находится у него уже более четырех лет и запросил за нее 2 тыс. долларов. Денег у паломников не было. С просьбой о помощи они обратились в Горнинский женский монастырь. Пока в Приморье собирались деньги на расчет и оформлялись документы, образ хранился в игуменских покоях Горнинского монастыря расположенного на том месте, где, по преданию, произошла евангельская встреча Богородицы и праведной Елизаветы. При проводах иконы во Владивосток был отслужен молебен Божьей Матери, и по всему Иерусалиму звонили колокола. 6 мая 1998 года,
в день Святого Великомученика Георгия Победоносца, небесного покровителя Владивостока она была доставлена в свой город250. Икона Порт-Артурской Божьей Матери является покровительницей и помощницей дальневосточного воинства России. Она была реставрирована и в настоящее время находится в храме преподобного Сергия Радонежского при Владивостокском Епархиальном управлении.251

28 марта 2003 г., начался крестный ход с Порт-Артурской с копией иконы Божьей Матери через всю Россию из Петербурга в бывший Порт-Артур (сейчас китайский г. Люй-Шунь). На мемориальном кладбище города, где похоронен 14631 защитник русской крепости образ был доставлен 9 мая того же года252.

Через год 12 - 13 мая 2004 г. на паруснике «Паллада» другой список иконы Порт-Артурской Божьей Матери так же посетил Порт-Артур253.

Но вернемся к началу XX в. На период войны с Японией структура управления военным и морским духовенством несколько изменилась. При Главнокомандующем всеми сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке был назначен главный священник. Им стал протоиерей Сергей Голубев, занимавший с 28 февраля по 13 октября 1904 г. должность главного священника 1-й Манжурской армии254.

Русско-японская война стала серьезным испытанием для флотского духовенства, так как исход войны в основном решался на море. Для России она окончилась поражением. Разгром армии Куропаткина и сокрушительное поражение 1-й и 2-й Тихоокеанских эскадр болью отозвались в сердцах русских людей и весьма ударили по престижу самодержавия.

Наиболее тяжелые потери понес флот. 27 - 28 июля 1905 г. у островов Цусима произошло сражение между 2-й русской Тихоокеанской эскадрой, отрядом 3-й Тихоокеанской эскадры под командованием вице-адмирала
З.П. Рожественского с одной стороны и японским флотом Х. Того с другой. Из-за нашей русской беспечности и лучшей подготовленности противника
к войне российский флот был разгромлен, а большинство кораблей уничтожены, либо повреждены и затоплены своими командами. При этом погибло более 5 тыс. русских моряков. Россия потеряла такие мощные корабли как броненосцы «Александр III», «Орел», «Сисой Великий», «Суворов», «Бородино», «Наварин», «Адмирал Ушаков», крейсеры «Дмитрий Донской», «Светлана», «Рюрик», «Аврора», «Урал», и др. корабли. Но, несмотря на неудачу, русско-японская война показала высочайший дух русского воинства.

Вот как описывает героизм русских матросов оставшийся в живых иеромонах Алексей Оконещников, который был корабельным священником на крейсере «Рюрик», вступившим в неравный бой с шестью японскими крейсерами: «Ужасные картины: кто без рук, без ног, без челюсти, окровавленные, разбитые; живой за секунду внезапно разорван на мелкие куски неприятельским снарядом; меня всего обрызгало кровью и кусками человеческого тела. И при этом, сколько геройства: тяжелораненые кричали, «ура!», один матрос собственными руками отрезал болтавшуюся разбитую ногу, добрался до пушки, выстрелил и тут же умер …

Узнав, что взорвать судно нельзя, так как уничтожены все провода, лейтенант Иванов отдал приказ открыть кингстоны и распорядился выносить раненых, привязывать их к койкам и бросать за борт. Видя это, я пошел исповедовать умирающих: они лежали на трех палубах по всем направлениям. Среди массы трупов, среди оторванных человеческих рук
и ног, среди крови и стонов я стал делать общую исповедь. Она была потрясающа: кто крестился, кто протягивал руки, кто, не будучи в состоянии двигаться, смотрел на меня широко раскрытыми полными слез
глазами …»255.

Нет слов, чтобы как-то прокомментировать эти воспоминания. Хочется просто, склонив голову, произнести: «Вечная память павшим русским героям!».

Революция 1905 г. и ее последствия не разрушили, но потрясли самодержавие и его опору – армию и флот. Наиболее яркое тому подтверждение – восстание матросов на броненосце «Потемкин». У большей части офицеров и духовенства тревогу вызвали утрата в глазах матроса
и солдата безусловного авторитета традиционных ценностей, положенных
в основу всей системы воспитания, каковыми всегда были Вера, Престол
и Отечество. Влияние революционных идей на умы и сердца воинов становилось все более ощутимым. Капитан 1-го ранга И.Г. Энгельман
в книге «Воспитание современного солдата и матроса» по этому поводу писал: «Революционеры, люди, безусловно, энергичные, очень хорошо учли отсутствие примера, отсутствие понимания дела при данных условиях,
и потому нет ничего удивительного, что они оказались по временам во главе темных, несчастных бунтарей, забывших честь, присягу, знамя и былую славу»256.

В этой атмосфере продолжалась работа по укреплению института военного духовенства. В 1908 г. в ведомстве протопресвитера военного морского духовенства состояло: соборов – 23, церквей – 647, протоиереев – 142, священников – 603, протодиаконов – 2, диаконов – 136, псаломщиков – 86 (приложения XIII, XIV). В 1909 г.: соборов – 23, церквей домовых
и при казенных заведениях – 416, приписных – 29, кладбищенских – 37, походных – 304, всего – 809; протоиереев было 156, священников –588, диаконов – 138, псаломщиков – 95.

Расширение функций протопресвитера военного и морского духовенства, а также преклонный возраст Александра Алексеевича Желобовского привели к необходимости разработки «Положения
о помощнике протопресвитера». Этот документ был утвержден императором Николаем II 9 апреля 1910 г. с назначением на вновь открытую должность профессора, протоиерея Евгения ПетровичаАквилонова. В соответствии
с указанным «Положением» помощник протопресвитера мог по всем делам заменить своего начальника вплоть до того, чтобы «в потребных случаях давать духовенству соответствующие указания и должностные наставления»257. Должность помощника протопресвитера позволяла обеспечивать преемственность в случае болезни или смерти самого протопресвитера. В его обязанноси входили: просмотр протоколов
и журналов духовного правления; утверждение постановлений правления
о присоединении к православию инославных и о крещении иноверных; вопросы, касающиеся преподавания среди военнослужащих Закона Божия; проблемы, связанные с выдачей метрических свидетельств и справок из метрических книг и т.д.258

Через 20 дней после утверждения «Положения о помощнике протопресвитера» 29 апреля 1910 г. Александр Алексеевич Желобовский умер. Пятьдесят лет своей жизни он посвятил служению в Вооруженных Силах России. Отец Александр являлся единственным священником, награжденным орденом Св. Владимира 1-й степени (1909г.). Дом по адресу Фурштатская ул., 29, где он жил, сохранился до наших дней.

С 7 мая 1910г. по 30 марта 1911 г. протопресвитером военного
и морского духовенства был Евгений Петрович Аквилонов. Родился он
в 1861г. в семье протоиерея, служившего в Тамбовской губернии. В 1886г. Евгений Петрович закончил Санкт-Петербургскую духовную академию кандидатом богословия. Вся служба его до назначения на столь важную должность проходила в Санкт-Петербурге. В 1894г. он представил работу ";Церковь. Научные определения церкви и апостольское учение о ней, как
о теле Христовом"; для получения степени магистра. Но в этом труде было усмотрено уклонение от установившегося воззрения на церковь. Аквилонов написал другую работу - ";Новозаветное учение о церкви. Опыт догматико-экзегетического исследования"; и в 1899 г. он стал магистром богословия.
Из других трудов Евгения Петровича Аквилонова известны следующие:
";О физико-телеологическом доказательстве бытия Божия"; (СПб., 1905, докторская диссертация); ";Научно-богословское самооправдание христианства. Введение в православно-христианскую апологетику"; (СПб., 1894); ";О Спасителе и о спасении"; (СПб., 1899); ";О божестве Господа нашего Иисуса Христа и о средствах нашего спасения"; (СПб., 1901);
";О божественности христианства и о превосходстве его над буддизмом
и мохаммеданством"; (СПб., 1904); ";Об истинной свободе и нравственном долге"; (СПб., 1905); ";Церковь Христова в деле нашего спасения"; (СПб., 1905); ";Христианство и социал-демократия в отношении к современным событиям"; (СПб., 1906); ";Мысли о. Иоанна Кронштадтского о воспитательном значении слова Божия"; (СПб., 1909).

В военном ведомстве Евгений Петрович Аквилонов начал служить в 1903г., получив назначение настоятелем церкви лейб-гвардии кавалергардского полка. Параллельно с наставничеством в войсковой церкви он преподавал в историко-филологическом институте. К моменту вступления в должность протопресвитера военного и морского духовенства отец Евгений был тяжело болен саркомой. В его назначении, несомненно, сыграли большую роль лидеры Союза русского народа, членом которого он являлся.

Видный ученый, талантливый проповедник, канонист.
За кратковременное свое служение он не успел проявить полностью своих административных дарований. Обладая выдающимися способностями и огромным трудолюбием, он во многом придерживался в управлении военным духовенством взглядов своего предшественника. Основное его внимание было направлено на то, чтобы привлечь на службу во флот как можно больше священников-академистов259. Многие его помощники были из числа морского духовенства.

Заботясь об успешной работе духовного управления, Аквилонов увеличил сферу его деятельности. Все меры, принятые им, должны были способствовать поднятию авторитета и значения военного и морского духовенства среди паствы. Но, к сожалению, после продолжительной болезни, в возрасте 47 лет протопресвитер Евгений Петрович Аквилонов
30 марта 1911 г. скончался в городе Козлове Тамбовской губернии260.

После смерти отца Евгения развернулась борьба за место протопресвитера военного и морского духовенства. Большую роль в этой борьбе играл Союз русского народа, выдвигавший на эту должность настоятеля Преображенского всей гвардии собора в Санкт-Петербурге митрофорного протоиерея Сергия Голубева. Как писал в своих воспоминаниях Г. И. Шавельский о. Сергия выдвигал и салон графини С.Игнатьевой. Вторым кандидатом от Союза Русского народа был протоиерей Иоанн Восторгов, который не имел опыта службы в военном духовном ведомстве. Шавельский называет имена и других кандидатов. Ими были: авантюрист епископ Владимир (Путята), поддерживаемый императрицей Марией Федоровной и Великим князем Константином Константиновичем; 80-летний настоятель Адмиралтейского собора
св. Спиридона Тримифунтского, митрофорный протоиерей Алексей Ставровский; настоятель Сергиевского собора, председатель Духовного Правления, протоиерей И. Морев, которого поддерживал командир Конвоя Его величества князь Юрий Трубецкой261.

Но в итоге протопресвитером военного и морского духовенства стал Георгий Иванович Шавельский, назначенный указом императора от
22 апреля262. Своей карьерой о. Георгий во многом был обязан Евгению ПетровичуАквилонову, который знал и ценил Шавельского. Именно отец Евгений и сообщил о будущем своем приемнике военному министру
В.А. Сухомлинову и Главнокомандующему гвардии и Санкт-Петербургского военного округа Великому князю Николаю Николаевичу263. Георгий Шавельский не был митрофорным протоиереем. Митра на него была возложена в день назначения на должность главы Ведомства военного
и морского духовенства.

Георгий Иванович Шавельский родился 6 января 1871 г. в селе Дубокрай Витебской губернии, в многодетной семье сельского псаломщика. Окончил духовное училище и Витебскую Духовную семинарию. Свою церковную деятельность он начал в 20 лет от роду, будучи псаломщиком очень бедного прихода Полоцкой епархии. В этом же приходе Шавельский был и учителем сельской школы. Через некоторое время он женится
и в 1895г. принимает сан священника с назначением настоятелем в другое село родной губернии. Спустя два года умирает его жена, оставив овдовевшему пастырю двухлетнюю дочку. По рекомендации Витебского епископа Шавельский поступает в Санкт-Петербургскую Духовную академию. Еще будучи студентом, отец Георгий был назначен проповедником на Александровский машиностроительный завод
и благочинным в имении Великого князя Дмитрия Константиновича
в Стрельне. На 3-м курсе Академии он начинает служить в церквях военно-духовного ведомства, а именно – назначается настоятелем Суворовской Кончанской церкви при Николаевской военной академии Генерального штаба. Находясь на этом служении, Шавельский в 1902 г. оканчивает Духовную академию со степенью кандидата богословия. С началом войны
с Японией Шавельский добровольцем уходит на фронт и назначается полковым священником в форт Инкоу 35-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, который дислоцировался в Манчжурии. Шавельский принимал участие в сражениях при Кайджоу, Вафангоу, под Лаояном
и на реке Шахэ, был ранен и контужен. Он был назначен дивизионным благочинным. А 13 декабря 1904 г. - на должность главного полевого священника 1-й Маньчжурской армии.За организаторские способности
и боевые заслуги (с риском для жизни он посещал передовые позиции) Шавельский награжден орденами св. Анны 3-й и 2-й степени
и св. Владимира 4-й степени с мечами, св. Георгия, Александра Невского, а также золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте и саном протоиерея. После войны, в марте 1906 года, отец Георгий вновь возвращается к своему пастырскому служению в Суворовской церкви. Наряду с пастырским служением, он занялся преподавательской деятельностью. С 1906-го по 1910-й год он был законоучителем в Смольном институте. В 1910 году Советом Санкт-Петербургской Духовной академии Шавельский удостоен степени магистра богословия. В том же году
о. Георгий становится профессором богословия Историко-филологического института и нештатным членом Духовного Правления военного протопресвитера. В конце марта 1911 г. – за несколько дней до смерти Евгения Петровича Аквилонова Шавельскому была предложена должность помощника протопресвитера военного и морского духовенства, на которую он так и не был назначен.

Образованный пастырь, талантливый проповедник, хороший администратор, имеющий за плечами опыт работы в боевых условиях во время русско-японской войны, Георгий Иванович Шавельский принимает меры по исправлению имеемых в то время недостатков. Он был инициатором учреждения для офицеров специальных богословских чтений. Его лекции всегда имели огромный успех. По инициативе Отца Георгия, такие чтения были организованы в Московском, Киевском, Харьковском и Казанском гарнизонах. От подчиненных ему священников, по его словам он требовал, «чтобы каждый работал в полную меру своих сил и способностей, но непременно работал; нерадивых и строптивых он преследовал и изгонял»264. Однако, как и многие видные священники и иерархи отец Георгий не чувствовал надвигающейся катастрофы. Еще до начала 1-й мировой войны,
в первый период своего протопресвитерства Шавельский успел совершенно реорганизовать и значительно поднять военное и особенно морское духовенство, привлекши в его состав целый ряд способных священнослужителей.

Были в его деятельности и ошибки, которых он не видел и, судя по его мемуарам, не осознал до конца своих дней.

Российский флот к 1914 г. был полностью восстановлен. К началу Первой Мировой войны в Российском военном флоте служило 59550 человек личного состава, в боевом составе находилось 33 корабля основных классов и 74 строящихся265. Численность духовенства в войсках и на кораблях составляла 880 священнослужителей. Из них 730 священников
и 150 диаконов266. Числилось 43 судовых церкви (в том числе и на плавучей тюрьме в Севастополе) и 30 береговых церквей, закрепленных за морским ведомством. Русские венные корабли все чаще стали появляться
в иностранных портах. Судовые священники представляли Церковь Российскую, становясь гостями других Православных Поместных Церквей. Некоторые из них были удостоены наград (см. приложение XVIII).

При Шавельском флот перестал испытывать нужду в духовенстве. Общее количество штатных корабельных священников к концу служения Г.И. Шавельского протопресвитером (1918 г.) составило 80 человек. Отец Георгий подготовил проект полной реорганизации управления военного
и морского духовенства к концу 1914 г. Он планировал создать особую семинарию для подготовки военных священников.

Реорганизация духовной жизни на флоте поддерживалась со стороны военной администрации и, в частности, командующего Балтийским флотом знаменитого адмирала Н.О. Эссена. «Он придавал огромное значение работе судового священника, – писал отец Георгий, – и в моих реформах оказывал мене самую энергичную поддержку»267. Но воплотить в жизнь эту реформу ему было не суждено из-за начавшейся войны.

Флотское духовенство официально находилось в ведении протопресвитера военного и морского духовенства, а на деле по-прежнему почти полностью зависело от епархиальных властей. Поэтому особое внимание со стороны Георгия Ивановича Шавельского было уделено флоту. В своих воспоминаниях он писал: «С морским ведомством
у протопресвитера было гораздо меньше сношений, потому что морских священников было гораздо меньше, чем армейских. Мои предшественники – можно было подумать – совсем не интересовались флотом, ибо никогда не посещали военных кораблей. Я первый начал посещать их и налаживать работу судовых священников»268.

С 1 по 11 июля 1914 г. впервые в Петербурге состоялся Первый Всероссийский съезд военного и морского духовенства. Как отмечалось
в журнале «Вестник военного и морского духовенства», цель съезда - «поразмыслить о способах, как сделать более легким и в то же время более продуктивным пастырский труд»269. Накануне на местах было проведено
45 предварительных съездов. Всего в работе съезда принимало участие
49 делегатов, 9 из них были от морского духовенства. Причем настоятель Севастопольского Адмиралтейского собора протоиерей Роман Медведь был выбран секретарем съезда, а настоятель Николаевского Адмиралтейского собора протоиерей Доримед Твердый – товарищем председателя270.

Предсъездовская комиссия разработала повестку дня из восьми пунктов: 1) о составлении общей инструкции или памятки для военно-морского духовенства; 2) о богослужении; 3) об учительстве военных пастырей;
4) о войсковых библиотеках; 5) о борьбе с сектантством и миссионерской деятельности в войсках; 6) о боготворительности ведомства;
7) о препятствиях к плодотворной деятельности ведомства; 8) о свечном заводе. Было образовано восемь секций для обсуждения указанных вопросов и для разработки заключительных документов. В ходе работы съезда была образованы еще четыре секции: 9) морская, которая рассматривала положение морского духовенства; 10) по борьбе с алкоголизмом; 11) по религиозно-нравственному воспитанию; 12) о суде чести. Кроме вопросов повестки дня на съезде подробно рассматривались все стороны деятельности священника в боевой обстановке, что имело большое значение для всего последующего служения военного и морского духовенства. Произошел всесторонний обмен мнениями делегатами. На Состоявшихся семи общих собраниях было заслушано 12 докладов271.

1 августа 1914 г. началась война. Св. Синод на срочном заседании издал Определение № 6502, согласно которому в 42 тыс. православных приходов с 50 тыс. церковных амвонов прозвучали призывы на поддержку армии. Одновременно начало действовать мобилизационное расписание Св. Синода, утвержденное в 1910 г. Кроме того, Св. Синод призвал монастыри, церкви
и православную паству к пожертвованиям на врачевание раненых и больных воинов и на оказание помощи солдатским и матросским семьям. Для этой же цели во всех церквах был установлен кружечный сбор за каждым богослужением. Монастырям, общинам и всем духовным учреждениям было предложено отвести и подготовить под лазареты для раненых все свободные помещения, так же как и те, которые можно приспособить для этих целей. Все обители призывались к подготовке сиделок для ухода за ранеными воинами в лазаретах и госпиталях.

Что касается военно-духовной организации, то она немедленно перешла на штаты военного времени. Если накануне войны военных священников насчитывалось 730 человек, то во время войны их число достигло пяти тысяч272. К сожалению, значительно страдал качественный состав мобилизованных священников.

При Ставке Верховного Главнокомандующего были созданы полевая канцелярия протопресвитера военного и морского духовенства и склад военно-церковной литературы. Пользуясь, как и его предшественники, правом личного доклада у императора, Шавельский имел возможность «лично присутствовать в Военном Совете и защищать свои проекты»273. Это позволило ему быть в курсе всех разрабатываемых военных планов
и соотносить задачи своего ведомства с теми вопросами, которые должны были решать Военное и Морское Ведомства.

В ноябре 1915 г. отец Георгий Шавельский становится членом Святейшего Синода, однако в течение последующего полуторалетнего предреволюционного периода продолжает работать в Ставке, а Синод посещает лишь эпизодически.

Положением Военного Совета от 25 августа 1915 г. при протопресвитере была учреждена должность секретаря, которая приравнивалась
к подполковнику. На эту должность был назначен коллежский асессор Ексакустодиан Махароблидзе. В 1916 г. Махароблидзе был назначен начальником Полевой канцелярии при протопресвитере
в штабе Верховного Главнокомандующего. То есть была создана еще одна новая должность.

Следующей инстанцией после протопресвитера военного и морского духовенства и непосредственными его помощниками были пять главных священников фронтов: Северного, Западного, Юго-Западного, Румынского
и Кавказского, а с конца 1916г. два главных священника флотов: Балтийского и Черноморского274. Георгий Иванович в своих «Воспоминаниях» отмечает благочинного Черноморского флота настоятеля Севастопольского Морского собора Романа Медведя: «Очень начитанный и умный, столь же настойчивый. ... Умел подчинять других своей воле …». В непосредственном подчинении главных священников находились священник-инспектор
и священник-проповедник. У главного священника флота имелся склад религиозно-пропагандистской литературы.

В 1910 году на Каспии была оборудована плавучая церковь «Святитель Николай Чудотворец». На Черноморском флоте аналогичная церковь была освящена в 1916 г. При плавучих храмах имелись лазареты.

С первых дней войны армейские и флотские пастыри участвовали в боях вместе с воинами. Обращаясь к военным пастырям, протопресвитер Шавельский указывал: «Священнослужители должны всегда помнить:

  1. что война решает участь народа;

  2. что исход войны зависит от воли Божьей и от напряжения сил народных. Отсюда долг военного священника: непрестанно молиться, чтобы Господь не оставил Своею милостью нашу Родину и Армию …»275.

В другом своем указе он напоминал: «Нам, военным пастырям вверено самое важное – души воинов. На нас лежит величайший долг – словом
и молитвою, совместными с воинами трудами и лишениями укреплять
и вдохновлять защитников Родины на подвиги великие, врачевать их раны душевные, помогать им отстоять честь и славу русскую»276.

Меры, предпринимаемые Шавельским по укреплению института военного духовенства, были сведены на нет Февральской революцией 1917 г. Известие революции в армии и на флоте отразилось ускорением процесса разложения солдатских и матросских масс, повсеместным падением воинской дисциплины, погромами. Опьяненные воздухом вседозволенности солдаты и матросы не останавливались и перед убийством офицеров. Армия и флот становились неуправляемыми. В этих условиях военные священники силой убеждения старались удержать людей в повиновении, предотвратить произвол. В своей работе пастыри опирались на офицерский корпус, который пытался восстановить порядок и дисциплину в частях и на кораблях. На флоте стали создаваться приходские комитеты. В них входили священник, ктитор, псаломщик и представители экипажа. На кораблях создавались судовые комитеты, которые так же вели работу по укреплению порядка среди челнов экипажа. Так, например, на одном из заседаний судовой комитет линкора «Ростислав» призвал команду «относится ко всем вещам, касающимся религиозного значения, с должным уважением, как к святым, перед которыми веками преклонялись наши деды и отцы …»277.

Но Русская Православная Церковь была поставлена в сложное положение и в правовом положении оказалась беззащитной. Временное правительство приняло ряд законодательных актов, направленных на обеспечение «свободы совести» в России. Это, прежде всего, постановление от 20 марта 1917 года «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений», а также «Закон о свободе совести», принятый 14 июля 1917 г. Была отменена обязательность исповеди в армии и во флоте. В составе Временного правительства было создано специальное министерство исповеданий, которое возглавил А.В. Карташов.

Протопресвитер военного и морского духовенства Г.И. Шавельский
в первые дни февральской революции за свои взгляды, а также за ограничения в Вооруженных Силах деятельности баптистов был арестован.
В связи с этим арестом 10 марта 1917 г. он пишет прошение на имя обер-прокурора Святейшего Синода: «Ввиду того, что приведенным в исполнение приказанием об аресте меня обнаружилось недоверие ко мне Власти и так как на занимаемом мною посту должно стоять лицо, непременно пользующееся доверием и войска и Правительства, покорнейше прошу об увольнении меня от должности протопресвитера и Присутствующего
в Святейшем Синоде, с назначением мне пенсии. … Служить Родине всегда старался – верой и правдой. В первой войне был контужен в голову…»278.
Но вскоре, по просьбе военного министра А.И. Гучкова Шавельский был освобожден, а в дальнейшем по настоятельным просьбам петроградских военных пастырей и рекомендации нового Верховного Главнокомандующего генерала М. В. Алексеева восстановлен в прежней должности.279

Отец Григорий Шавельский пользовался большим авторитетом
и известностью не только среди военно-морских священников, но и среди епархиального духовенства. На съезде, прошедшем в Петрограде
23 мая 1917 г., он был одним из кандидатов на Петроградскую митрополичью кафедру.

Для определения методов работы военных священников в новых условиях с 1-го по 11-е июля 1917 г. в городе Могилеве провел свою работу Второй Всероссийский съезд военного и морского духовенства. Съезд был призван заложить фундамент нового периода в жизни военно-духовного ведомства и обеспечить продолжение начатой работы по укреплению разлагающейся армии. На съезде было принято решение издавать для солдат и матросов газету «Церковно-общественное слово», решен вопрос о том, что духовенству запрещается вступать в партии и поддерживать какую-либо партию. Духовное правление было преобразовано в Протопресвитерский Совет, состоящий из 10 человек. Утверждалась выборность всех лиц – от благочинного до протопресвитера. 9 июля общим тайным голосованием протопресвитером пожизненно был избран Г.И. Шавельский280.

Следует отметить, что среди военных священников усилились идеи обновленчества. В июне 1917 г. будущие лидеры обновленцев священники Введенский (с 4.12.1941 г. обновленческий «патриарх»), Боярский и Егоров
и другие по заданию обер-прокурора В.Н. Львова отправились на фронт, где вели активную пропагандистскую работу.

Несмотря на то, что Русская Православная Церковь потеряла статус государственной и связанные с этим статусом привилегии, реформа дала ей больше самостоятельности и независимости от светских властей. У Русской Православной Церкви появилась реальная возможность восстановить институт патриаршества, упраздненный Петром I в начале XVIII в. С этой целью 15 августа 1917 г. начал свою работу Всероссийский Поместный собор. На соборе присутствовала группа офицеров, а также делегация от военного и морского духовенства из 15 человек, возглавляемая
Г.И. Шавельским281. Протопресвитер военного и морского духовенства
17 августа 1917 г. выступил перед делегатами собора с докладом
о бедственном духовном состоянии Армии и Флота, о трудностях возникающих в пастырском окормлении воинов. Г.И. Шавельский призвал прийти на помощь Армии всей Церковью и устроить всенародное моление Господу о спасении Отечества и вразумлении заблудших282. Следует заметить, что Шавельский благодаря своему авторитету одним из немногих получил почетное право быть членом Собора по должности. Когда Собор начал свою работу, протопресвитер военного и морского духовенства был избран в Соборный Совет в качестве товарища председателя Собора,
а 7 декабря - в состав Высшего Церковного Совета.

Собор 2 декабря принял Определение «О правовом положении Православной Российской Церкви», один из пунктов которого гласил: «Удовлетворение религиозных нужд членов Православной Церкви, состоящих в армии и на флоте, должно обеспечиваться заботой государства. Каждая воинская часть должна иметь православное духовенство»283.

Но события развивались неумолимо. После Октябрьской революции для всего духовенства, в том числе и военного, наступили тяжелые испытания. Новая власть с первых дней своего существования стала проводить антирелигиозную, антицерковную политику. 30 ноября 1917 г., Совнарком рассмотрел вопрос об изъятии у Православной Церкви монастырей
и передаче их в ведение Наркома призрения. Первыми были реквизированы помещения колыбели флотского духовенства, знаменитой Александро-Невской Лавры.

16 января 1918 г. декретом Народного комиссариата по военным делам за № 39 было установлено: «уволить из армии всех священнослужителей» (см. приложение XIX). Этот приказ еще оставлял войсковым комитетам возможность иметь у себя священников. Но 23 января декретом «О свободе совести, церковных и религиозных обществах» было объявлено об отдалении Церкви от государства, и в силу этого прекращена выдача казенных сумм на содержание военного духовенства. На основании вышеуказанного декрета
в тот же день был отдан приказ по морскому ведомству № 83, в соответствии с которым Ведомство протопресвитера военного и морского духовенства,
а так же должности морских священников фактически упразднялись. Духовенство флота, рассматриваемое как оплот старого режима, оставлялось без мест служения и без средств к существованию. Красный флот должен был быть свободным от священнослужителей.

Г.И. Шавельский сразу после опубликования приказов об упразднении военного духовенства направил обращение в Народный комиссариат по военным делам, в котором указывалась просьба об оказании временной материальной помощи бывшим военным священникам (см. приложение XIX). Аналогичное обращение было направлено в Главное управление по делам личного состава флота, в котором Шавельский ходатайствовал
о бывшем морском духовенстве (приложение XX).

Оба эти обращения остались без ответа. Мало того, революционное правительство конфисковало все финансовые средства, принадлежавшие Духовному правлению, предназначавшиеся для вдов и сирот военного духовенства и для священников, получивших на войне увечья.

Положение осложнялось еще тем, что после роспуска морского духовенства нештатная часть священников вернулась на прежние места своего служения, а часть штатных священников оказалась без приходов.

В сложившейся ситуации протопресвитером Шавельским была составлена программа мер, которые могли оказать моральную помощь бывшему военно-морскому духовенству, находящемуся в бедственном положении. Эта программа была отправлена на утверждение Святейшему Патриарху Тихону и Св. Синоду (приложение XXI). В соответствии с ее положениями все церкви военного и морского ведомства с причтами
и имуществом должны перейти в ведение епархиальных начальств по месту расположения храмов. Епархиальные архиереи должны принять в свои епархии бывших военных священников и оказать им помощь. Для этого каждому епископу, правящему той или иной епархией, были направлены соответствующие ходатайства. Одно из них было направлено на имя Митрополита Петроградского и Гдовского Вениамина (Казанского) (приложение XXII). В ответе Владыки Вениамина на это ходатайство мы имеем возможным увидеть пример того, с каким пониманием
и ответственностью относилось епархиальное начальство к нуждам бывшего военно-духовного ведомства (приложение ХXIII).

Последним пунктом программы было создание временного органа «Управления по делам бывшего военного и морского духовенства» под руководством протопресвитера Шавельского. Задачей данного Управления было выполнение указанной программы и, вместе с тем, сплотить вокруг себя оставшихся без приходов армейских и флотских священников.

Осенью 1918 г., Г.И. Шавельский покидает революционную Россию. Переодетый в одежду оборванца и с паспортом на имя крестьянина Скобленка 30 сентября он прибыл в оккупированный немцами Киев.284

Лишенное руководителя «Управление по делам бывшего военного
и морского духовенства» в 1919 году расформировывается. На этом закончилась история военного и морского духовенства России.

Георгий Иванович Шавельский оказавшись на территории, занятой Добровольческой армией назначается на должность армейского протопресвитера, которую он и исполнял до 1920 г. После гражданской войны он эмигрировал в Болгарию. Там он стал вначале рядовым священником, но затем был замечен болгарскими церковными властями
и местным университетом. Отец Георгий был привлечен к педагогической работе сперва как преподаватель Софийского университета, а с 1924 г. как профессор Богословского факультета Софийского университета. Одновременно он являлся законоучителем и директором русской гимназии. Пережив и Вторую мировую войну, отец Георгий 2-го октября 1951 г.

Известно, что после революции флотские священники продолжали исполнять свой долг на кораблях, разбросанных по миру. Так на эскадре, базировавшейся на французской военно-морской базе Бизерта, было восемь священнослужителей: протоиереи – Георгий Спасский и Василий Торский; священники – Николай Богомолов, Николай Венецкий, Константин Гладкий, Константин Михайловский и Иоаникий Полетаев; диакон Иоанн Байздренко285. Кроме своих непосредственных обязанностей священника отец Георгий Спасский регулярно выступал на кораблях с лекциями на нравственно-религиозные темы286. В августе 1922 г. он основал на эскадре «Братство Божьей Матери», члены которого дали обеты дважды в день молиться Богу, каждый день делать хотя бы одно доброе дело и полностью отказаться от ругательств287.

Представители военного и морского духовенства в эмиграции участвовали в работе Собора 1921 г. в городе Сремски Карловцы.

Подводя итог, следует отметить, что рост инаковерия в России
в пореформенный период ее развития вылился в духовный кризис, проявившийся в падении морали общества и постепенном разрушении религиозного мировоззрения народа. Правительство видело ослабление православной веры в том числе в Армии и на Флоте. В связи с чем в конце XIX – начале XX в. предпринимались попытки к совершенствованию института военных и морских священников. На завершающей фазе своей истории флотское духовенство (так же как и армейское) оформилось
в четкую структуру. Были определены штаты и обязанности корабельных священников, укрепилась их правовая база, накоплен богатый опыт деятельности в военное время, укрепились преумножились духовные традиции. Однако организационные меры, призванные повысить престиж военно-морского духовного ведомства, были и запоздалыми существенных результатов не принесли. Армейские и флотские священники не чувствовали реального положения дел в войсках и на кораблях и не смогли приостановить падения духовности в Армии и на Флоте. Общее падение благочестие в стране и глубокий кризис общества во всех сферах деятельности привел к необратимым последствиям.

II. Православные традиции Российского флота

§ 2.1 Православных традиции и их значение в деле воспитания воинов

Известно, что в русском флоте издавна особое внимание уделялось традициям. «Традиция, - говорил адмирал Бубнов, - показывает нам, как мы должны исполнять свой долг перед Родиной, вызывает к жизни в нашей психологии боязнь покрыть себя позором в случае, если мы не сумеем быть достойными этих традиций – свидетелей былой доблести наших славных предков»288.

Главные традиции зародились еще в петровском флоте.
По сохранившимся традициям судили о достоинстве воинских частей или кораблей. Они передавались из поколения в поколение и чтились, как священные заветы доблестных предков. С развитием флота возникали новые традиции. Ведущие российские флотоводцы уделяли большое внимание развитию и укреплению традиций. Они призывали беречь собственные национальные традиции и не переносить бездумно чужих правил
и представлений.

Всем известны суворовские призывы: «Вперед, с нами Бог», «Всякое дело начинай с благословения Божьего», «Без молитвы оружия не обнажай», «Бог нас водит. Он наш генерал». В нашей морской (также как и вообще военной) истории всегда все сверхъестественное приписывалось воле Божьей. И это не просто традиция, это - беззаветная вера в Бога. Примеров здесь можно привести немало.

Так, оповещая о взятии Азова, Петр I писал: «Ныне со святым Павлом радуйтесь всегда, о Господе, и паки реку, радуйтесь»289.

Запись в шканечном (вахтенном) журнале корабля «Три иерарха» перед Архипелажской экспедицией начинается словами: «1769 г. июля 17 дня,
при помощи Божиейначат сей журнал корабля «Трех иерархов» под командою бригадира флота капитана Самойлы Карловича Грейга ...»290. После Чесменской победы 26 июня 1770 года Г. А. Спиридов сообщал исполняющему обязанности президента Адмиралтейств-коллегии И.Г.Чернышеву: «Слава Господу Богу и честь Российскому флоту! В ночь
с 25-го на 26-е флот турецкий атаковали, разбили, разгромили, подожгли,
в небо пустили и в пепел превратили. Ныне в Архипелаге всем пребываем Силою Господствующей…»291.

Князь Потемкин, напутствуя контр-адмирала Федора Федоровича Ушакова, в 1790 году перед Керченским сражением писал: «Молитесь Богу! Он нам поможет, положитесь на Него. Ободрите команду и произведите в ней желание к сражению. Милость Божия с вами292 Каждое важное дело адмирал Федор Федорович Ушаков начинал с молитвы и причастившись
в храме Святых Таинств. Перед боем он напутствовал своих моряков: «Идя
в бой, читайте 26, 50 и 90 псалмы и вас не возьмет ни пуля, ни сабля!»293.
В своих приказах и распоряжениях по наиболее важным вопросам боевой деятельности флота Ф.Ф. Ушаков непременно обращался к упованию на Господа и его милость. Донося о своей победе над турецким флотом под командованием капитан-паши Саит-Али возле мыса Калиакрия 31 июля 1791г., Ушаков писал: «При такой, дарованной от Всевышнего, совершенной победе, несомненно, надеялись мы несколько кораблей взять
в плен …»294. Во время нахождения эскадры русских кораблей
в Константинополе в 1798 г. Федор Федорович Ушаков вместе
с чрезвычайным и полномочным послом России в Турции Василием Степановичем Тамарой нанес визит константинопольскому патриарху Георгию V. Только после благословения патриарха великий флотоводец начал освобождение греческих островов от французских оккупантов295.
Для православных людей нет сомнений в том, что именно в уповании на волю Божию и состоит феномен всех побед Ушакова.

Победу в войне 1812 г. как простой русский народ, так и высшие эшелоны власти приписывали исключительно силе Божией. «Не нам,
не нам, а Имени Твоему»
, - было выбито на медали, посвященной победе над Наполеоном.

В воззвании Корнилова к морякам 11 сентября 1852 года звучали такие слова: «Москва горела, а Русь от этого не погибла! Напротив, встала еще сильнее. Бог милостив! Конечно, Он и теперь готовит ему народу русскому такую же участь. Итак, помолимся Господу и не допустим врага сильного покорить себя!».296 Свой последний приказ, отданный 3 октября 1852 г., он заканчивал словами: «Да благословит нас русский Бог! Ура! Помни каждый, что для успеха надо думать не о себе, а о товарище»297. Перед смертью Корнилов молился Богу, но не о своей жизни, а о судьбе Отечества: «Благослови, Господи, Россию и государя, спаси Севастополь и флот»298.

П.П. Яковлев в своей работе сравнивает в этом отношении двух вождей - Наполеона и Петра I: «Просматривая некоторые приказы Наполеона, объявленные им в различные войны, мы видим, что ему приходилось влиять, главным образом, на славолюбие французов, на лавры побед… в приказах его встречаются указания на необходимость «отмстить за обиды»; читаем также в его воззваниях «час мщения пробил»»299. «В приказах и воззваниях Наполеона, особенно в первой половине его деятельности, указаний на религию почти не встречается … В этом отношении русские войска, более глубоко чтящие христианские заветы, стоят особняком. Не нося в своей душе мести врагу, угнетения и эксплуатации других народов и руководясь
в глубине души высокими заветами Христа, часто бессознательно, - русский православный человек и солдат доступны воздействию именно на почве христианских идеалов. Блестящим образчиком только что сказанного может служить незабвенный приказ Петра Великого перед Полтавским боем: «Воины, пришел час, который решит судьбу отечества. Вы не должны помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за отечество, за православную нашу Веру и Церковь …»»300.

Упование на Бога являлась основой всех флотских традиций. На нем зиждилась традиция стойкой борьбы с иноземными захватчиками, традиция веры в предназначение служить народу православному, традиция мужества, стойкости, практической сметки, умелости, веры в командира.

С древних времен существует традиция самым почетным местом на корабле считать часть верхней палубы от грот-мачты до бизань-мачты, которая называется шканцы. Связано это с тем, что именно здесь располагались божницы икон Богоматери и других святых. Следует сразу заметить, что иконы являлись самой важной, самой почитаемой святыней корабля. Если корабль терпел крушение, то иконы спасались в первую очередь.

При входе на шканцы все моряки от матроса до адмирала обязаны были снимать головной убор. Позднее снятие головного убора заменило отдание чести путем кратковременного прикосновения к козырьку фуражки, обозначавшее готовность снять головной убор.

На русских военных кораблях шканцы были местом, где совершалось богослужение, где собиралась команда для чтения Морского устава.

На шканцах читались приказы, выносились приговоры суда. Получить выговор с вызовом на шканцы считалось более серьезным наказанием, чем быть посаженным под арест. На шканцах было определено место для вахтенного начальника. «Вахтенный журнал» в те годы назывался «Шканечным журналом». На кораблях, которые имели две или одну мачту шканцы определялись приказом.

С началом кампании русского военного корабля первым приказом командира был приказ, строго определяющий шканцы. Причем, если шканцы признавались святым местом, то правые шканцы считались святая святых.
На них без служебной необходимости никто не имел права появляться кроме командира корабля301. В наше время эта традиция частично сохранилась
в ограничении передвижения личного состава корабля по правому шкафуту.

Существует на флоте традиция «бить склянки». История ее следующая: в старину время в море отсчитывалось по песочным часам. Эти часы назывались – «склянка». На вахте у таких часов стоял юнга. Всякий раз, когда проходило полчаса, он переворачивал склянку, ударял в корабельную рынду, бежал по палубе и громко кричал: «Один час прошел, в два поворота больше пройдет, если будет Господня воля. Помолимся Богу дать нам хороший поход и Ей, Матери Божией, Защитнице нашей, уберечь нас от откачивания воды помпами и других несчастий. Вперед – Агой». Вахта на носу повторяла то, что он сказал, и приказывала ему прочесть «Отче наш»302.

Еще в Петровское время зародился добрый обычай собирать в церквах пожертвования на создание флота, он просуществовал до самой революции. Здесь нельзя не упомянуть Воронежского святителя Митрофана, который известен своим благочестием и святою жизнью, за что причтен Русской Православной Церковью к лику святых. Св. Митрофан поддерживал Петра I в трудном деле создания флота и убеждал народ помогать царю всеми силами. Однажды он принес государю 6000 руб. на войну против неверных. И позже святитель Митрофан не раз присылал царю деньги, приписывая:
«На ратных». За это государь любил его. Когда святитель Митрофан преставился, Петр вместе с другими сам нес его гроб и опустил в могилу303. Во времена Петра I жертвовал деньги на создание флота и митрополит Новгородский Иов.304

Во время Средиземноморской экспедиции эскадры русских кораблей греческие священники с острова Хиос, - братья Дмитрий, Афанасий и Степан Гунаропуло пожертвовали четыре небольших судна. Эти суда использовались в Чесменском сражении в качестве брандеров. Следует заметить, что многие из потомков братьев Гунаропуло были офицерами Русского флота305.

С самых первых дней русско-японской войны первенствующий член Св. Синода митрополит С.-Петербургский Антоний (Вадковский) отдал распоряжение о проведении во всех церквях столичной епархии дни, после литургии, специального коленопреклоненного молебствия «о даровании российскому воинству победы, и одоления над врагом на все время военных действий на Дальнем Востоке, и с возглашением после молебна многолетия императору и всему царствующему Дому, вечной памяти всем православным воинам, погибшим на поле брани»306.

«Идеологическая» составляющая войны прекрасно понималась
и командованием, которое было серьезно озабочено поддержанием религиозного духа в войсках. Решением Святейшего Правительствующего Синода за № 418 от 28-го января 1904 г., с личного одобрения императора, было принято постановление, о выделении всеми священнослужителями по одному проценту (ежемесячно) из жалования с целью «жертвовать на военные потребности, впредь до окончания настоящей войны России
с Японией»307.

Кроме того, Определением Святейшего Синода за №18 от 8 февраля 1904 г. членам Российского общества Красного Креста или уполномоченным от него лицам было дано разрешение «производить за воскресными богослужениями каждую неделю, на время войны, особый сбор пожертвований по всем церквям Российской Империи в пользу раненых
и больных воинов»308. Данному примеру последовали все государственные
и церковные учреждения309.

Сбор денежных средств был организовандуховенством по всей России. В приходах было собрано 591 873 руб. 16 коп.310 К слову сказать, с целью помочь флоту, в 1904 г. активизировало свою деятельность и Морское благотворительное общество. Одной из важнейших целей этого общества было оказание помощи «недостаточным людям, служившим во флоте или по Морскому ведомству, а равно их вдовам и детям».

По инициативе духовенства и с разрешения командующего армией, был открыт денежный сбор в пользу семейств убитых воинов. Епархиальные архиереи центральной России организовывали материальную помощь
и присылку на Дальний Восток (для солдат и матросов) религиозной литературы и культовых предметов.

Свою лепту в дело укрепления духа воевавших вносили и обители Православных монастырей. От имени Русской Вознесенской мужской общежительной лавры, находящейся на Святой Земле, было послано благословение «христолюбивому русскому воинству» «на одоление врагов» и призыв одолеть их с Божией помощью)311. Весной 1904 г. Русский Андреевский общежительный скит на Афоне обратился к обер-прокурору
Св. Синода К. П. Победоносцеву с просьбой о представлении в распоряжение императора (как «Верховного Вождя» армии) 3000 руб. на санитарные нужды312. Сверх того насельники скита представили в Одессе 5000 руб. на нужды Красного Креста и в Константинополе 3000 рублей – «на усиление Российского флота»313.

Подобные меры предпринимались и в период Первой мировой войны. Уже 20 июля 1914 года Св. Синод своим Определением № 6502 призвал монастыри, церкви и паству делать пожертвования на раненых и на помощь лицам, призванным на войну. Монастыри и другие подведомственные Православной Церкви учреждения призывались подготовить места под госпитали, а также подобрать способных людей для ухода за ранеными. Во всех храмах были установлены кружки для сбора средств в пользу Красного Креста. В 1914 г. все военные и морские священники стали отчислять ежемесячно по 3 рубля на благотворительно-просветительские нужды своего ведомства. На эти же цели император сразу же внес 1000руб., великий князь Сергей Михайлович – 500 руб., генерал-адъютант Нимин – 200 руб.

Следует отметить, что с самого начала Русско-японской войны помощь действующей армии стали оказывать различные благотворительные учреждения империи, представители Дома Романовых и частные лица.

Под патронажем Императрица Александры Федоровны и ее сестры Великой княгини Елизаветы Федоровны 1 февраля 1904 г. был открыт склад помощи военным и морским госпиталям314. Такую помощь Склад оказывал
и морскому госпиталю русских военнопленных в Нагасаки315. Были прекрасно оборудованы несколько госпитальных поездов, которым присвоено имя императрицы. Но бытовало мнение, что ««поезда императрицы» были созданы для популярности царской семьи и только вызывали чувство зависти к тем счастливцам, которые могли пользоваться этой роскошью»316.

В 1910 г. великой княгиней Елизаветой Федоровной в г. Москве была основана Марфо-Мариинская община. Сестры не принимали пострига,
и поэтому община была «белой». Более 40 сестер обслуживали лазарет для воинов на 50 кроватей, амбулаторию, две странноприимницы, трудовой приют на 18 девочек, бесплатную библиотеку. Сама Елизавета Федоровна занимала скромное помещение, по заповеди Спасителя не имела двух одежд (Мф. 10, 10), скудно питалась, много молилась, много служила больным
и раненым, занималась иконописью.

Мать Николая II – императрица Мария Федоровна также откликнулась на войну, приняв под свое покровительство «семейства воинов, посылаемых на Дальний Восток, и особенно, пострадавших на войне». Председатель образованного под патронажем императрицы-матери попечительства, член Государственного Совета П.П. Семенов (Тян-Шанский) направил информацию о «высочайшем» решении адмиралу Е. И. Алексееву. Он также просил «доставлять во все время войны» на свое имя «именные списки убитых, утонувших, пропавших без вести, раненых, больных в госпиталях, указывая место приписки пострадавших, волости, уезды, города с целью розыска семей для оказания им необходимой помощи»317.

В официальном органе Св. Синода – «Церковных ведомостях» – тогда же было помещено объявление, гласившее, что «Центральный склад Российского общества Красного Креста имени Государыни императрицы Марии Федоровны (Инженерная, 11) в настоящее время имеет надобность приготовить отправку на Дальний Восток большого транспорта белья, летних халатов, теплых набрюшников, обуви, сахара, мясных консервов …. Пожертвования принимаются ежедневно. От 11 до 4 часов дня»318.

В том же 1904 г. состоявшее под покровительством брата Николая II Великого князя Михаила Александровича воинское благотворительное Общество Белого Креста провозгласило своей основной целью оказание посильной помощи вдовам и сиротам русских воинов, убитых на Дальнем Востоке.319 Летом 1905 г. именным высочайшим Указом был утвержден Главный комитет по призрению детей лиц, погибших в войну с Японией, получивший в честь дальневосточного наместника наименование «Алексеевского».

Видные церковные деятели принимали активное участие в развитии Российской науки. Так митрополит Макарий Московский учредил премию, которой раз в два года удостаивались «лишь самостоятельные труды и при том такие, которые существенно обогащали науку, внося в нее новые факты наблюдения и воззрения». Этой премией (1000 руб.) 16 сентября 1887 г. был удостоен за свой труд «Об обмене вод Черного и Средиземного морей» будущий адмирал Степан Осипович Макаров320. А в сентябре 1893 г. Макаров, уже контр-адмирал, получил полную премию митрополита Макария (1500 руб.) за труд ««Витязь» и Тихий океан321.

Перед строительством корабля традиционно совершался церковный чин его закладки. Когда корабль был построен, его по обычаю освещал архиерей или священник. Во времена Петра I новые корабли освещались
в присутствии царя или вельмож. Так в 1721 г. в присутствии императора архиепископ новгородский Феодосий совершил обряд освещения корабля «Пантелеймон»322.

Позже церемония спуска на воду нового корабля была узаконена
и проводилась следующим образом: служился торжественный молебен, корабль и поднятые на нем флаги – Императорский штандарт, кормовой Андреевский флаг и гюйс – окроплялись святой водой, и под звуки государственного гимна и салюта с кораблей обрубались последние державы323. Корабль благословлялся иконой святого, который становился его небесным покровителем. Священник, как правило, говорил напутственное слово324. Торжество заканчивалось праздничным завтраком.

Освящались не только корабли, но и закладка новых портов и гаваней. Так было положено начало основания новой гавани Рогервик (ныне Палдиск, Эстония). Для освящения места назначен был обер-иеромонах флота, который почему-то отсутствовал, и Петром I было дано указание совершить освящения другому иерею. «По совершении молитв, всякий, от императора до последнего из присутствовавших, носили к концу берега камни и бросали их в воду. Когда же брошен был самый первый камень в воду, то его величество возвел взор к небу, и из сердца его вышел глубокий вздох, что замечено было некоторыми из присутствующих»325.

Часто кораблям давали названия в память святых, чтимых русским народом, например: 28 сентября 1758 г. был спущен на воду самый большой для того времени, боевой (100-пушечный) корабль «Святой Дмитрий Ростовский», которым командовал С. К. Грейг. В последствии он же командовал фрегатом, названным именем другого святого, - «Св. Сергий»326.

Корабли, находившиеся под командованием Ф.Ф. Ушакова, также
в основном носили библейские имена и имена святых: 84-пушечный ";Рождество Христово";; 66-пушечные - ";Мария Магдалина";, ";Святой Владимир";, ";Святой Павел"; и ";Преображение Господне";; 50-пушечные -
";Св. Георгий Победоносец";, ";Св. Александр Невский";, ";Св. Андрей Первозванный";; 46-пушечные - ";Иоанн Богослов";, ";Св. Петр Апостол";;
44-пушечные - ";Св. Иероним";, ";Покров Св. Богородицы";, ";Кирилл Белозерский";, ";Амвросий Медиоланский";, ";Св. Нестор Преподобный";, ";Иоанн Воинственник";, «Иоанн Предтече» (захваченный у неприятеля
в результате боя 28 – 29 августа 1790 года между Гаджибеем и Тендрою, переименованный корабль «Малеки-Бахри» - «Владыка морей»). Корабли меньших рангов носили также духовные имена.

Была на флоте и другая добрая традиция, которая жива и по сей день – называть корабли именами православных флотоводцев. Не раз на борту боевых кораблей появлялось имя адмирала Федора Федоровича Ушакова. Броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» участвовал в Цусимском сражении и геройски погиб в бою против превосходящих сил противника. Серию эскадренных миноносцев Черноморского флота, названных в честь побед адмирала, именовали «Ушаковской». В советское время флагманским кораблем Средиземноморской эскадры служил крейсер «Адмирал Ушаков». В 1992 г. имя прославленного флотоводца адмирала Федора Федоровича Ушакова принял тяжелый атомный ракетный крейсер Северного флота «Киров» проекта 1144.1, построенный на Адмиралтейском заводе
в Ленинграде в 1980 г. Имена флотоводцев получили и другие корабли этого проекта. Построенный в 1983 г. однотипный крейсер получил имя адмирала Лазарева, построенный в 1988 г. получил имя адмирала Нахимова, в 1998 г. построен модернизированный корабль проекта 1144.2, которому дано имя основателя Российского флота Петра Великого. С 1954 по 1991 гг. в составе ВМФ находился крейсер проекта 68 БИС «Адмирал Сенявин». С 1971 по 1991 гг. в боевом строю находился большой противолодочный корабль проекта 1134А «Адмирал Макаров».

По сей день жива традиция - давать кораблям героические имена.
И ныне бороздят моря ракетный крейсер «Варяг», малый противолодочный корабль «Кореец», океанографическое судно «Витязь», ледокол «Ермак» - внук макаровского «Ермака».

Когда на флот приходили новобранцы, их по традиции встречал судовой священник, укрепляя Словом Божьим в предстоящих трудах. В период прохождения курса молодого бойца новобранец должен был выучить несколько молитв. В программе курса унтер-офицеров по закону Божиему были включены: Начинательная молитва, Иисусова молитва, молитва Святому Духу, Трисвятая, молитва Святой Троице, молитва За царя
и Отечество, молитва Перед сражением. Новобранцам, кроме того, необходимо было усвоить Символ Веры, знать церковные Таинства и Десять Заповедей327.

По окончании срока службы моряков провожал тот же священник, напутствуя их в предстоящую жизнь теплым словом328. В знак благодарности за понесенные труды и на молитвенную память каждый уволенный в запас матрос благословлялся священником иконой или крестом, и ему дарилась Библия.

Особой традицией являлось принятие присяги. Присяга на флоте была утверждена с выходом в свет в апреле 1710 г. «Инструкций и артикулов военных, надлежащих к Российскому флоту». Текст ее гласил: «Божию милостию Петру Первому, царю России и пр., пр. Обещаем и присягаем мы верными быть и Его царского целичества указы, и под властью
Его величества, генералов, адмиралов, адмиралтейских советников, вице-адмиралов, контр-адмиралов, комендантов, капитанов и иных глав (то есть начальников), высокопомянутого Его величества над нами поставляемых, указы и приказы почитать и послушно и верно исполнять, как честным
и добрым людям надлежит, и в прочем поступать по артикулам
и учреждениям, для нашей службы сочиненным или впредь сочиняемым.
В чем да поможет нам Господь Бог Всемогущий»329.

Русские матросы всегда считали воинскую присягу святыней. Присяга - это клятва. Многие сектанты, ссылаясь на слова апостола Иакова: «Прежде же всего, братия мои, не клянитесь ни небом, ни землею, и никакою другою клятвою; но да будет у вас: да, да и нет, нет, дабы вам не подпасть осуждению» (Иак. 5, 12) утверждают о недопустимости присяги. Здесь обычная ошибка сектантов, которые не воспринимают Святое Писание
в целом, а вырывают цитаты из контекста. Если мы возьмем Ветхий Завет, то там клятвы давались и довольно часто, например, в книге Бытия клялся Авраам:

«И было в то время, Авимелех с Филохом, военачальником своим, сказал Аврааму: с тобою Бог во всем, что ты ни делаешь; и теперь поклянись мне здесь Богом, что ты не обидишь ни меня, ни сына моего, ни внука моего; и как я хорошо поступал с тобою, так и ты будешь поступать со мною
и землею, в которой ты гостишь. И сказал Авраам: я клянусь».
(Быт.21,22-24).

Или в другом месте говорится:

«И сказал Авраам рабу своему, старшему в доме его, управлявшему всем, что у него было: положи руку твою под стегно мое и клянись мне Господом Богом неба и Богом земли, что ты не возьмешь сыну моему жены из дочерей Хананеев, среди которых я живу» (Быт. 24, 2 - 3).

В Новом Завете, во 2-м послании Коринфянам апостол Павел клянется:

«Бога призываю во свидетеля на душу мою, что, щадя вас, я доселе не приходил в Коринф...» (2 Кор. 1, 23).

В Откровении Иоанна Богослова также говорится о клятве:

«И Ангел, которого я видел стоящим на море и на земле, поднял руку свою к небу и клялся Живущим во веки веков, Который сотворил небо и все, что на нем, землю и все, что на ней, и море и все, что в нем, что времени уже не будет» (Откр. 10, 5-6).

Святое Писание не только не отрицает клятву перед законом, но
и утверждает ее.

Присяга в Русском Флоте и Армии - это религиозный обряд - обещание перед Богом. Матрос или солдат давал присягу, прежде всего, ни людям, ни государству, а объекту своей веры, то есть, своему Богу - тому, Кому он поклонялся, тому, от Кого он ждал помощи для себя, надеялся, верил
в покровительство для себя. Поэтому клятвопреступление в Вооруженных Силах было связано не только с государственными законами, но еще
и с вероисповедными моментами. Если ты преступил клятву, то значит, ты покинут своим Богом и ты уже не настоящий верующий, ты уже уподобился Иуде. Такая присяга имела большее значение и большую силу, чем нынешняя присяга, которая имеет исключительно светский государственный смысл.

Вот как звучал текст присяги, которую принимал в 1766 г. выпускник Морского шляхетного кадетского корпуса Федор Федорович Ушаков: «Аз, Федор Ушаков, обещаюся и клянуся Всемогущим Богом пред святым Его Евангелием в том, что хочу и должен Ея Императорскому Величеству моей всемилостивейшей Государыне императрице Екатерине Алексеевне Самодержице и Ея Императорскаго Величества любезнейшему Сыну Государю Цесаревичу и Великому Князю Павлу Петровичу, законному всероссийского престола Наследнику, верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови…
В чем да поможет мне Господь Бог Всемогущий!»330.

Присяга была религиозной. Принимал ее не командир, а духовенство. Если человек был православного исповедания, то значит, он давал присягу
в присутствии православного священника. Если он был мусульманином, то вызывали имама из штаба флота, который приезжал и принимал присягу
у мусульман. Раввин принимал присягу в иудеев. Католический пастор -
у католиков. И только если не было соответствующего священнослужителя, то принимал присягу командир корабля при участии корабельного священника и единоверцев.

Поскольку присяга была религиозная, то для православного человека она принималась перед Крестом и Евангелием. Принятие присяги сопровождалось крестным целованием, которое, по сути, и означает клятву. Текст присяги заканчивался словами: «Во ознаменование сих слов, целую Крест и Евангелие Спасителя моего Иисуса Христа». Принятие присяги заканчивалось торжественным богослужением331 и напутственным словом священника332. Следует заметить, что в наши дни эта традиция возрождается. На Тихоокеанском флоте перед принятием присяги совершается молебен. Верующие матросы так же как и их прадеды принимают присягу перед Андреевским флагом, Святым Евангелием и Крестом, и целуют их.

Также перед крестом и Евангелием принимали присягу католики
и протестанты.

Текст присяги у мусульман был на их родном языке. Присягавший держал два пальца правой руки на коране и повторял всед за имамом слова клятвы. В конце ретуала он целовал коран333.

Евреи приносили присягу на расском языке или на идише. Причем даже на русском языке текст писался как правило еврейским шрифтом. Прием присяги осуществлялся в любой день кроме субботы или религиозного праздника. Ретуал старались проводить в синагогах или в молитвенных школаг перед открытым кивотом (Орон га кодеш) в присутствии двух свидетелей из иудеев334.

Были случаи, когда на флот попадали представители языческих народов Сибири и Севера. При принятии ими присяги нашивался амулет, который имел значение для этих язычников, и на нем эти новобранцы приносили присягу.

Нарушение присяги считалось большим грехом перед Богом и людьми. Согласно официальной статистики атеистов в Российских Вооруженных Силах практически не было. Отказ же сектантов от принятия воинской присяги означает отказ от заповеди Божией, призывающей «положить душу за други своя».

По традиции весь уклад жизни морской команды освящался молитвой. День начинался и завершался молитвой. Перед принятием пищи
и по окончании трапезы обязательно читалась молитва. В Петровском «Морском уставе» было записано: «Когда адмирал пожелает, дабы весь флот молебное пение чинил Господу Богу, тогда поднят будет флаг иерусалимский (белый с синим крестом) на кормовом флагштоке»335.

На кораблях богослужения проводились на самом почетном месте, которым, как мы уже говорили, являлись шканцы. В парусном флоте со времен Петра I правило совершения ежедневных молитв были определены в особой «Книжице корабельной молитвенной», которая издавалась для флота с 1714 г. в больших количествах336. В соответствии с этой «книжицей» было заведено утром, сразу после подъема, совершать краткую молитву. Затем
в девятом часу утра совершалась дневная молитва, которая была уже более продолжительной и напоминала по своему составу богослужение.
На богослужебном столе стояла дароносица и несколько икон. Свечей во избежание пожара, зажигать не разрешалось. Корабли были деревянные, кроме того, все швы и щели заделывались легковоспламеняющейся просмоленной паклей. Свечи стали использоваться во время богослужений на флоте лишь только с появлением стальных кораблей. В случае отсутствия священника или его болезни молитву мог читать корабельный секретарь,
а в некоторых случаях и командир корабля. Не реже одного раза в год каждый воин обязан был причащаться и изучить определенное количество молитв.

Последний протопресвитер армии и флота Г.И. Шавельский отмечал: «Слишком великое дело – богослужение на войне»337. Постоянные опасности, близость смерти, огромная напряженность ратного труда требовали духовной поддержки для воинов со стороны пастыря Церкви. Молебны, а то и Божественная Литургия служились перед тем, как корабль шел в бой. При этом весь экипаж, как правило, исповедовался. Причем исповедовались не только перед священником, но и просили прощения друг у друга, прощаясь друг с другом, причащались, надевали чистое белье. Люди понимали, что идут на смерть и сами себя готовили к погребению. Так, перед убытием Средиземноморской эскадры под командованием адмирала Сенявина 10 июня 1827 г. на кораблях было совершено напутственное молебствие. При этом на флагманском корабле «Азов» присутствовал сам император Николай Павлович.

После получения известий о начале войны с Турцией адмирал Нахимов тотчас передал на корабли своей эскадры: «Война объявлена; турецкий флот вышел в море; отслужить молебствие и поздравить команду»338. Священники по заведенному со времен Петра I обычаю, обошли все палубы, окропили моряков святой водой. Моряки перед боем попросили друг у друга прощения, надели чистое белье.

Молились русские воины и во время боя. Так участник обороны Севастополя во время Крымской войны капитан-лейтенант П.И. Лесли писал в своем дневнике: «Всего умилительнее смотреть, это как наши солдаты и матросы, несмотря на изрядно летящие бомбы и пули, с полным усердием молятся пред изображением ликов Святых, и, конечно, хоть у них нет глубокого смысла в молитвах, потому что все молитвы они соединяют
в одну, но, тем не менее, они молятся искренне и их молитва всегда доступнее, как устремление сердца к Богу»339. Во время сражения священник находился при раненых, исповедовал и причащал их.

Совершались торжественные богослужения по случаю побед, праздников, закладки храмов, кораблей, госпиталей, памятников и т.д.
Так 22-го февраля 1799 г. после взятия крепости Корфу адмирал Федор Федорович Ушаков со всеми высшими чинами своего флота отправился на берег, для торжественного молебствия340. После одержанной Синопской победы вице-адмирал Нахимов распорядился: ";Предлагаю завтрашнего числа на всех судах вверенной мне эскадры в 10 часов отслужить благодарственный молебен Господу Богу и потом ожидать моего прибытия на суда. Я хочу лично поздравить командиров, офицеров и команды
с победой и благодарить их за благородное содействие моим предположениям и объявить, что с такими подчиненными я с гордостью встречусь с любым неприятельским европейским флотом";341.
По возвращению эскадры из Синопского сражения первым делом черноморцев было отслужить торжественную панихиду над прахом Михаила Петровича Лазарева342.

Павел Степанович Нахимов большое значение придавал соборной молитве. Во время обороны Севастополя по праздничным дням Нахимов приказывал совершать обедню, на которой присутствовали все, не занятые
в деле чины, в том числе и воины, находившиеся в укреплениях.
По окончании Литургии духовенство служило молебны на оборонительной линии перед батарейными образами, которые находились на всех бастионах, и перед которыми всегда горело множество свечей. Ни одно сражение не начиналось Нахимовым без молебна, по окончании которого священник благословлял войска, обходя их с крестом в руке. Новые батареи также освящались и на них также служились молебны. Даже в боевой обстановке устраивались крестные ходы, в них принимал участие и сам Нахимов, воодушевлявший воинов кратким отеческим словом, что благотворно действовало на всех воинов. Защитник Севастополя капитан-лейтенант
В.Г. Реймерс (впоследствии контр-адмирал) пишет в своих воспоминаниях: «Никогда не забуду тот момент, когда в первый день бомбардирования Корнилов, Нахимов, Тотлебен и почтенный священник с крестом, благословляя всех, обходили бастионы. С каким чувством каждый из нас подходил к кресту, и как одушевляли нас своим спокойным духом все эти достойные люди»343.

Искренней верой в святость русского дела пронизаны буквально все приказы и распоряжения, отдаваемые Нахимовым перед сражением. После каждой одержанной победы, в которой Павел Степанович усматривал промысел Божий, служились благодарственный молебен и заупокойная литургия по убитым воинам.

Набожность русских солдат и матросов определяла их милосердие даже по отношению к врагу. Это являлось не просто традицией, а одной из черт русского национального характера. Как отмечал в своей работе П.П.Яковлев, «наши войны показывают нам замечательно незлобивое отношение русского солдата (матроса) к его врагу, даже нехристианину, против которого он шел
с бесповоротною решимостью погибнуть, если Богу угодно, и с которым он готов разделить последний сухарь, если акт боя приостановлен, или враг попал к нему в плен. Очевидно, здесь мы имеем дело, с одной стороны,
с полной покорностью Богу, в вопросах о личной жизни, а с другой – наиболее характерные черты именно «христолюбивого» воина»344.

Во время боя в 1799 г. за крепость Корфу русские офицеры и матросы спасали своих врагов-французов от изуверства турецких солдат: «Наши офицеры и матросы кинулись за турками, и так как мусульманам за каждую голову выдавалось по червонцу, то наши, видя все свои убеждения
не действительными, начали собственными деньгами выкупать пленных. Заметив, что несколько турок окружили молодого француза, один из наших офицеров поспешил к нему в то самое время, когда несчастный развязывал уже галстук, имея перед глазами открытый мешок с отрезанными головами соотечественников. Узнав, что за выкуп требовалось несколько червонцев, но, не имея столько при себе, наш офицер отдал туркам свои часы – и голова француза осталась на плечах…»345. Увещания и угрозы не могли привести турок к послушанию; тогда командир русских десантов составил каре из людей своего отряда, чтобы в середине его укрывать пленных, и тем спасена была жизнь многих346. Участник событий капитан-лейтенант Егор Метакса писал: «Французские генералы ... были более поражены великодушием
и человеколюбием русских воинов, что им одним обязаны сотни французов сохранением своей жизни, исторгнувшие силою от рук мусульман».347 «Русские и здесь доказали, что истинная храбрость сопряжена всегда
с человеколюбием, а не жестокостью, и что звание воина и христианина должны быть неразлучны»348.

Во время Наваринского сражения 8 октября 1827 г. один из офицеров, находившийся при командире русской эскадры контр-адмирале Логине Петровиче Гейдене с рупором в руках, обратил внимание его на то, что русские матросы бросали концы утопавшим туркам. Растроганный человеколюбием Гейден бросился обнимать офицера и воскликнул: «Да! Да! Это славно! Прекрасно! Молодцы наши матросы: они столь же добры, сколько и храбры!»349. Другой участник Наваринского сражения, - служивший на корабле «Гангут», лейтенант Александр Петрович Рыкачев, описывая события после боя, подмечает: «Отпуская их (плененных турок – А.Б.), мы дали им на три дня сухарей и бочку масла. Как кажется, они живо чувствуют наше доброе с ними обхождение, и многие изъявили даже желание остаться у нас»350.

Инструкции всех «заморских» экспедиций предписывали самое ласковое обращение с встречающимися племенами и народами. Так инструкция Морского министерства начальнику экспедиции к Антарктиде Фаддею Фаддеевичу Беллинсгаузену строго предписывала, чтобы «во всех землях, к коим будут приставать и в которых будут находиться жители, поступать с ними с величайшей приязнью и человеколюбием, избегая, сколько возможно, всех случаев к нанесению обид или неудовольствий,
а, напротив того, стараясь всемерно привлечь их лаской и не доходить никогда до строгих мер»351. В одном из документов XVIII в. отмечалось: «Матросы наши в 1788 г., по стараниям Грейга же, вступали в весьма дружеские отношения с низшими классами финляндского населения около Гангуда»352. Дружелюбное отношение русских моряков к туземному населению резко отличалось от пренебрежительного и высокомерного,
а зачастую и просто грабительского поведения экипажей других иностранных кораблей. Не в пример мореплавателям других стран, нередко грабившим и истреблявшим отсталые народы, русские моряки во время экспедиций ни разу не применили огнестрельного оружия и не обидели ни одного туземца.

Эти примеры не являются каким-то исключением. Наши офицеры
и матросы повсеместно проявляли милосердие. Один из участников Синопского сражения описывает показания раненого пленного турецкого вице-адмирала Осман-паши: «У него же свои люди вынули ключ и обокрали его, сняли с него шубу – ужасно! Когда посадили его на русский корабль, все изменилось: за ним стали ухаживать, покоить его. Он удивляется
и благодарит Бога. Матросы наши отдавали пленным даже куртки свои»353.

Участник Крымской войны 1853-1856 гг. Г. Чаплинский пишет в своем дневнике: «Вечером за валом услышали стоны раненых французов, которых убирать еще не условились, – некоторые солдаты и матросы, сжалившись над несчастными ранеными, взяв манерку, тихонько пробирались за бруствер, чтобы напоить их …»354. Профессор О.В. Золотарев приводит в своей книге вспоминает другого очевидца боев: « … Какой-то флотский кондуктор и два егеря нашего полка ходили с водой и угощали бедных раненых, хотя врагов, и тут русский показал свое благодарное чувство к ближнему, сверх этого сопряженное с опасностью, но все-таки одного принесли живого раненого
в свой стан, которого велено было отправить на перевязочный пункт»355.

Племянница святителя Игнатия (Брянчанинова) А. Куприянова, бывшая во время первой мировой война медсестрой, отмечая великодушие наших воинов, писала: «Никогда не случалось, чтобы солдаты в лазарете бранили врагов»356.

Одной из флотских традиций было почитание памятных дней. Помимо уставных двунадесятых праздников особо чтили моряки день Покровителя Российского морского флота Андрея Первозванного и день памяти заступника их Николая Чудотворца.

Отмечались также дни великих побед при Чесме, Гангуте и Синопе. Так, накануне 18 ноября 1903 г., когда исполнялось 50 лет знаменитого Синопского сражения, адмирал С.О. Макаров, будучи главным командиром Кронштадтского порта и военным губернатором города Кронштадта, издал особый приказ. В этом приказе говорилось: «18 ноября, в день 50-летия Синопской победы, в учебных заведениях морского ведомства в Кронштадте, а также во всех экипажах, отрядах, командах и школах занятий не производить и на работы низших чинов не высылать. Утром во всех командах объяснить значение и подробности Синопского боя»357. Юбилейный в истории русского флота день объявлялся в Кронштадте праздничным. Накануне вечером отслужили торжественную панихиду «по православным воинам, павшим в сражении», а на другое утро офицеры
и унтер-офицеры рассказали матросам о славе и подвигах российского флота.

Давней традицией на флоте являлось ежегодное празднование Дня рождения корабля. Экипаж всей семьей особо праздновал это событие. Священник линкора «Андрей Первозванный» Дмитрий Андреев так описывал это торжество: «Наш судовой праздник прошел торжественно
и благолепно. С вечера было отслужено Всенощное бдение, а утром – Божественная Литургия и молебен св. Апостолу у его св. иконы, дара св. горы Афон. Присутствующий на богослужении Начальник Бригады кораблей по окончании службы поблагодарил священника за проповедь, а команду за прекрасное церковное пение. После официального завтрака у команды
и гостей были развлечения, которые продолжались до 8 часов вечера. На эти несколько часов наш корабль потерял свой угрюмый вид и оживился, превратившись в целый город веселья. На палубе, убранной флагами, везде расставлены столы с прохладительными напитками и сладостями,
а в казематах идет спектакль под руководством офицера, причем играют сами же матросы, трещит кинематограф, поют песни и играет хор балалаечников. Все офицеры во главе с командиром везде принимают участие, что особенно оживляет праздник и делает его семейным. Музыка, танцы и множество детей, гуляющих по кораблю, на миг заставляют даже забыть, что мы отделены стальной броней от береговой жизни. В 8 часов гости уехали, и корабль заснул. Все принимали в празднике участие, и он был всецело общий»358.

Для русских людей любая новая вещь, здание359, а тем более оружие, освящалась молитвой. Каждый род войск и каждый корабль имел своего Небесного Покровителя и свой почитаемый образ святого. Так покровителем крейсера «Паллада» был преподобный Феодосий Чарниговский360.

В начале ХХ в. Российский флот модернизировался и пополнялся новыми кораблями и новыми видами вооружения. Благодаря русским конструкторам И.Г. Бубнову и М.Н. Беклемишеву на вооружение стали поступать боевые подводные лодки. Небесным покровителем подводников был пророк Иона. В журнале «Вестник военного и морского духовенства» №22 за 1908 г. рассказывается, как праздновался день подводника на Черноморском флоте: «22 сентября (1908 года – А.Б.), в день памяти
св. прока Ионы, отряд подводных лодок Черноморского флота в первый раз отмечал день своего Небесного покровителя. … К 10 часам утра подводные лодки, украшенные флагами, расположились на поверхности воды, окружив со всех сторон линейный корабль «Двенадцать апостолов». В 11 часов на палубе линкора собрались все командиры подводных лодок вместе со своим командованием.

В присутствии начальника морских сил Черноморского флота
И.Ф. Бострема священник Евлампий Якиманский отслужил молебствие, после чего обратился к собравшимся со словами приветствия. По окончании проповеди и «Многолетия» на паровом катере, при пении «Спаси Господи люди Твоя …» священник и клир обошли все «субмарины», окропив их святой водой. На каждом судне священник окроплял и внутренние помещения. После окропления молебствие было окончено»361.

Любовь к православным традициям русского флота прививалась офицерам со школьной скамьи. Во флотских храмах регулярно совершались торжества, связанные с важными событиями истории флота, с празднованием годовщин великих побед русского флота, поминовением погибших моряков. Братья Епанчины, из рода знаменитых флотоводцев, вспоминают, как проходил 200-летний юбилей Морского кадетского корпуса, в котором они воспитывались: «13-го января 1901 г. начались торжества по случаю двухсотлетия Навигаторской школы, впоследствии преобразованной
в Морской кадетский корпус.

Накануне юбилея в церкви корпуса была совершена обедня протоиреем отцом Иоанном Кронштадтским, столь любимым во флоте, а также настоятелем местной церкви протоиереем Белявиным, при пении хора воспитанников.

После обедни была совершена панихида по основателю школы Императору Петру I, по окончании панихиды в актовом зале перед молебством отец Иоанн Кронштадтский произнес слово на тему бесконечности миров и бесконечности абсолютной, о Боге промыслителе.
Во время молебна духовенство в сопровождении адмиралов и директора корпуса окропило св. водой новый памятник, созданный к юбилею училища»362.

Особое внимание уделялось на флоте памяти павших защитников Отечества. Эта традиция передавалась от старших к младшим и всеми блюлась как святая обязанность. В дни памяти морских сражений или на вселенских панихидах всегда поминались имена погибших в боях офицеров и матросов.

Часто, по традиции, корабли приходили на место гибели наших кораблей. Здесь, после панихиды, при пении «Вечная память» на воду опускался венок живых цветов. Так командир корвета «Витязь» капитан 1-го ранга Степан Осипович Макаров во время кругосветного плавания при заходе в 1888 г. в Императорскую гавань (ныне Советская гавань) счел своим долгом почтить память погибшего в 1853 г. русского фрегата «Паллада», открывшего эту гавань. Со свойственной Макарову пытливостью он не только организовал поминовение погибших моряков, но и, опросив местных жителей орочей, установил точное место гибели корабля. Затем он приказал произвести водолазный осмотр корпуса затонувшего фрегата, начертил план с обозначением его местоположения, составил описание места гибели и выставил на берегу створные знаки, точно указывающие на это место. С тех пор Русские корабли, посещавшие гавань, считали своим долгом почтить память тех, кто погиб, первым придя сюда363.

Одно из поминовений своих погибших товарищей описывает священник А. Щеглов: «Сибирский флотский экипаж 30 августа текущего 1908 г. справил свой экипажный и храмовый праздник. Накануне на Литургии
и панихиде было совершено поминовение воинов, на поле брани живот свой положивших и в морях погибших; последних – офицеров и нижних чинов, убитых в китайскую и Японскую войну, в списках Церкви значится не мало, около 900 человек»364.

И в наши дни ежегодно моряки-тихоокеанцы чтят память своих предков погибших в Корейском проливе, совершаются панихиды по морякам крейсера «Варяг», подводных лодок «Комсомолец» и «Курск» и других кораблей.

Святыней являлись воинские и морские кладбища.Они ведут свою историю с 1887 г. До этого времени военных кладбищ не существовало,
а военнослужащих хоронили вместе со всеми другими гражданскими людьми. Военные кладбища были образованы, прежде всего, в Петербурге,
а затем и в других крупных военно-морских базах. Во Владивостоке Морское кладбище сохранилось до наших дней. Устройство военных кладбищ
и восстановление достоинства воина-христианина, отдача ему последних почестей после смерти – одна из наиболее заслуживающих внимания традиций. Александр Васильевич Суворов не раз говорил, что войну можно считать законченной только тогда, когда будет захоронен последний солдат. Это была добрая традиция российской армии и российского флота.

23 августа 1903 г. Николай II подписал Указ о совершении панихид
в Димитровскую субботу (перед 26 октября) по усопшим воинам, отдавшим жизнь за Отечество. Панихида должна была проходить во всех воинских частях и на кораблях, где были священники. В Димитровскую субботу все воинство воспоминало тех, кто отдал жизнь на поле брани. По своей сути учреждение Димитровской субботы означало установление для воинов духовной связи с прошлым – в этот день военные священники выступали перед воинами с беседами о героях и их подвигах, о тех, кто с оружием

в руках отстаивал Отечество365.

Погребение погибших членов экипажа в море являлось особой традицией. «Русский солдат, - писал Г.И. Шавельский, - не страшится смерти, но боится умереть без причастия, быть зарытым без церковного погребения».366 Поэтому для православных воинов было очень важно наличие на корабле священника, который утешал раненых, напутствовал умирающих, отпевал убитых. По обычаю, тело зашивалось в парусину,
к ногам прикреплялся тяжелый груз. Покойник помещался на специальной чисто оструганной доске. Затем он выносился на шканцы. На церемонии обязаны были присутствовать все офицеры и матросы, не занятые службой. Доска с покойником ставилась на небольшое возвышение, и тело, зашитое в парусину, покрывалось Андреевским флагом. Зачитывался приказ командира корабля о подвиге погибшего. После этого священник отпевал погибшего. Если священник на корабле отсутствовал, то его обязанности исполнял командир корабля. С началом отпевания корабельный флаг приспускался до половины. На рангоутных судах существовал обычай в этих случаях скрещивать реи. По окончании отпевания под пение «Со святыми упокой» доска с телом подносилась к борту ногами вперед и клалась концом на планширь. Два специально назначенных матроса вставали у изголовья
и брали края флага в руки. По сигналу горниста доска приподнималась,
и тело выскальзывало из-под флага за борт. Звук горна обозначал последнее прости-прощай и предвестие величайшего трубного звука Архангела Гавриила в момент всеобщего воскресения из мертвых. В это же время производился троекратный залп корабельным караулом. После чего флаг поднимался до места367.

Следует еще раз заметить, что посеянные материализмом зерна атеизма, дали в начале ХХ в. обильные всходы терний неверия, граничащие
с цинизмом. Вот как описывает в своем приказе командир 2-й Тихоокеанской эскадры адмирал Рожественский похороны матроса: «…В то время как на всех судах эскадры и на всех транспортах офицеры и команды стояли во фронт, на госпитальном «Орле» даже в моем присутствии слонялись скопища разношерстного люда. Место на палубе, откуда спускали не миноносец тело покойного, было залито грязью; тут же при пении «Святый Боже, Святый Крепкий», тащили ведро с помоями, чуть не облили ризу священника…

С сожалением должен упомянуть, что даже сестры милосердия при печальной церемонии не проявили достаточной чуткости. При отпевании присутствовало только две сестры, многие же, свободные от службы, бродили по палубе, а при выносе и опускании тела на миноносец любопытствовали, сидя в разных местах на планшире и перевешиваясь за борт через леера, вперемежку с грязно одетой женской прислугою…»368. Данный пример достаточно ярко говорит о глубине падения религиозности на флоте к 1905 г. Хотя его, конечно же, не следует обобщать.

Ст. 392 Устава внутренней службы обязывала совершать отпевание инославных и иноверцев «по обрядам их религий с подобающими почестями». Как указывалось выше, еще 24 августа 1797 г. Св. Синод издал указ в соответствии с которым похороны иноверных, при отсутствии служителя их веры необходимо было сопровождать пением «Святый Боже». Относительно каноничности отпевания усопших иноверцев не страницах журнала «Вестник военного духовенства» разгорелась дискуссия369. В итоге Св. Синод вынужден был выпустить циркуляр о допустимости по желанию родственников и близких воина, принадлежащего к не православной христианской конфессии, служения панихид во время погребения. Поскольку человек отдал жизнь за православного Государя, за православное Отечество, то в случае отсутствия священнослужителя своей веры, он должен быть похоронен по православным обычаям.

Важной традицией было почитание корабельного военного знамени – Военно-Морского Андреевского стяга, который сопровождал корабль во всех его плаваниях и боях.

Известно, что любой флаг несет в себе особый символ, символ нации. Каждый народ, каждое государство в своем флаге стремились отразить свой характер, свою религиозность, свое особое отличие от других и поэтому
к флагу всегда относились как к национальной святыне. В Российской империи существовало несколько флагов. Одним из них был Военно-Морской Андреевский стяг, который считался святыней, также как и корабельные иконы, которые нужно было защищать до смерти.

Флаг во имя святого апостола Андрея Первозванного, покровителя России и ее флота, символизировал собой, прежде всего религиозное отличие России от Запада – Православную веру.

В 1700 г., составляя флаг флота, Петр I отметил: ";Флаг белый, через синий крест св. Андрея, того ради, что от сего апостола приняла Россия святое Крещение";370. Как отмечает А. Лысенко, Андреевский флаг - это ";символ самобытной и независимой России, принявшей христианство не от какого-нибудь папского миссионера, а от самого апостола – вот идея, заложенная в снежно-белом флаге с небесно-голубым крестом с угла на угол";371. То есть, утверждая военно-морской флаг, Петр I исходил из того, что флот обязан защищать не только морские рубежи России, но в первую очередь духовно-нравственные ценности государства.

Первое освящение двух Андреевских флагов было совершено
в Кронштадтской Андреевской церкви, которая являлась в те годы главным морским храмом России. Эти флаги после освящения были подняты на корабле «Святитель Николай» и фрегате «Орел»372. Под Андреевским флагом, который несли все боевые российские корабли, русские моряки своею храбростью снискали себе всемирную известность. В Южном
и Северном полушариях, в восточных и западных морях, везде, где проходили военные корабли России, где лилась кровь русских моряков, развевался флаг во имя небесного покровителя русского государства.

Перед первым выходом в море на каждом новом корабле вначале происходил чин освящения боевого знамени. Молитва и кропление святой водой делали это полотнище для моряков святыней, за честь которой они не щадили своей жизни. При подъеме и при спуске флага, утром и вечером,
в стужу и в зной читалась молитва Господня ";Отче наш";, а команда стояла
с непокрытыми головами в знак благоговения перед святыней.

Перед флагом принималась присяга. Традиция принятия присяги перед знаменем имеет свое начало со времени Павла I. Присяга и знамя неотлучны друг от друга.

В Своде военных постановлений 1831 г. сказано: «Знамя есть священная хоругвь». Хоругвь - это церковное знамя, а Андреевский флаг является корабельным знаменем. Андреевский флаг имеет особый статус и как военная святыня, и как церковная святыня, символизирующая духовную брань.

Во время боя, согласно Морскому уставу, Андреевский флаг, поднятый на гафеле, строго охранялся часовым, как знамя в полку, - он ни на минуту не должен спускаться без личного распоряжения командира. Как рассказывали очевидцы, «… при Синопском сражении передавали, что велено было кормовые флаги прибить гвоздиками, чтобы перебитый фалик не означал еще, что флаг спущен»373.

Военный историк и публицист Орлов писал в 1913 г.: «В русском народе с давних еще пор существует почитание военных знамен, как святыни. При встрече со знаменем … снимают шапки, осеняют себя крестным знамением - православный народ. Что значит стоять или умереть за знамя, у нас все отлично знают и понимают, кто и не был на военной службе».

Второе значение слова флаг - это стяг, от слова стягивать, собирать - это центр, под которым собираются все. И здесь, его тоже можно понимать как в военном смысле, так и в духовном.

Известно не мало примеров благоговейного отношения к Андреевскому флагу. Вот лишь два из них:

После Октябрьской революции один из тральщиков под командованием лейтенанта О.О. Ферсмана ушел из Ревеля и направился в Копенгаген.
На корабле вновь был поднят Андреевский флаг. «Прибыв на Копенгагенский рейд, тральщик наш застал там отряд английских военных судов с адмиралом на крейсере «Худ».

Не успел О.О. Ферсман ошвартоваться, как на тральщик прибыл посланец адмирала и предложил Ферсману спустить Андреевский флаг. Лейтенант Ферсман категорически отказался, заявив, что не считает себя обязанным исполнять приказы английского адмирала, и флаг спущен
не будет, а на случай попытки овладеть тральщиком силой приказал пробить боевую тревогу. Достойный ответ и твердость подействовали. Тральщик остался под Андреевским флагом. Пребывание его в Копенгагене стало триумфом»374.

Второй случай произошел на канонерской лодке «Грозный» Черноморского флота. Во время Гражданской войны эскадра кораблей эвакуировала беженцев, вынужденных покинуть Родину. После выполнения задачи эвакуации, корабли нашли пристанище в тунисском порту Бизерта. Французское правительство в 1923 г. решило продать канонерскую лодку «Грозный» за долги. В ночь на 27 февраля 1923 г., чтобы сохранить честь флага, мичманы Петр Рукша и Павел Непокойчицкий открыли кингстоны
и затопили корабль. За этот поступок они были арестованы и осуждены, но остались в памяти своих соотечественников, как офицеры, до конца верные Отечеству и присяге375.

21 июля 1992 г. Указом Президента Российской Федерации за № 798 Военно-Морскому флоту России был возвращен Андреевский флаг. 26 июля 1992 г. на основании этого Указа на всех кораблях была произведена торжественная замена флагов в соответствии с разработанным ритуалом376.

Современный историк Н. Лысенко пишет об ";Андреевском"; флаге: ";Для этого флага характерно: особая слиянность с народной душой – в нем рассказы стариков-ветеранов, пушечный гром и гарь пороха, слезы морячек
и последний судорожный вздох убитого канонира, ликование Чесмы
и всенародное горе Цусимы. Этот флаг неотделим от национальной души русского народа»377.

С 1716 г. в российском флоте был введен гюйс. Произошло это следующим образом. В тот год Петру I выпала возможность командовать объединенной эскадрой, в состав которой входили русские, английские, голландские и датские корабли. Он стал первым монархом в истории стоявшим во главе столь многочисленного флота четырех разных держав.
В честь этого события английский адмирал Норис подарил свой собственный гюйс. Этим отчасти и объясняется, что даже в наше время в Военно-Морском флоте России гюйс, поднимаемый на носовом флагштоке кораблей
1-го ранга, имеет сходство с британским флагом378.

С 1828 г. за особые заслуги в боях кораблям стали вручать кормовой Георгиевский флаг, который представлял из себя Андреевский флаг
с образом Св. Георгия Победоносца посередине. Первым кораблем, награжденным таким флагом за мужество и героизм экипажа в Наваринском бою, был линейный корабль «Азов», которым командовал контр-адмирал М.П. Лазарев. Вот как проходила церемония вручения кормового Георгиевского флага и вымпела, которая состоялась 23 марта 1828 г.: «Около 10 часов утра рейд Ла-Валетты был покрыт гребными судами; на них находились генерал-губернатор острова Мальты, командиры русских
и английских военных судов. Все они направлялись на «Азов», чтобы поздравить вице-адмирала Гейдена (командир эскадры) и контр-адмирала Лазарева по случаю торжественного вручения линейному кораблю Георгиевского флага и вымпела.

По окончании церемониальных визитов Георгиевский флаг и вымпел
в сопровождении двух офицеров и четырех унтер-офицеров торжественно был доставлен на шканцы. Состоялось богослужение, а затем офицеры
и команда «Азова» принесли клятву защищать флаг до последней минуты жизни. Реи всех русских судов были усеяны людьми. Георгиевский флаг был поднят на «Азове» под троекратное «ура» русских моряков. Прогремел артиллерийский салют: корабли и фрегаты сделали по двадцати одному выстрелу в честь нации. Салютовали и все корабли английской эскадры,
и береговые батареи. Когда умолкли звуки салюта, раздались залпы пушек линейного корабля «Азов» в знак признательности за оказанную честь. Церемония закончилась праздничной музыкой нескольких военных оркестров»379. В дальнейшем все корабли, носящие имя «Азов» или «Память Азова» получили право нести кормовой Георгиевский флаг.

В русско-турецкой войне 1828 – 1829 гг. отличился также экипаж
18-пушечного брига «Меркурий» под командованием капитан-лейтенанта А.И. Казарского. 14 мая 1829 г. бриг вступил в бой с двумя линейными кораблями противника (около 200 пушек) и выиграл его. За этот бой весь личный состав получил боевые награды, а бриг – кормовой Георгиевский флаг. Одновременно царским указом предписывалось в составе Черноморского флота иметь корабль с названием «Меркурий» или «Память Меркурия», преемственно носящий Георгиевский флаг, связанный с памятью о подвиге брига «Меркурий». Бой брига «Меркурий» с турецкими кораблями запечатлел на своей картине русский художник-маринист Алексей Петрович Боголюбов380.

Традиция давать героические имена кораблям жива и по сей день.
И ныне бороздят моря ракетный крейсер «Варяг», малый противолодочный корабль «Кореец», океанографическое судно «Витязь», ледокол «Ермак» – внук макаровского «Ермака».

Георгиевские флаги за особые заслуги в боях вручались и береговым флотским частям. Так 18 декабря 1856 г. в кронштадтском Андреевском соборе в присутствии генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича было совершено освящение шести Георгиевских знамен, пожалованных императором Александром II флотским экипажам, участвовавшим в обороне Севастополя во время Крымской войны
и переведенным после войны в Кронштадт381.

В заключение данной главы нужно еще раз подчеркнуть важность традиций на флоте. Их можно сравнить с цементом, связывающим разрозненные кирпичи в единый монолит. «Традиция в жизни – великое дело, – писал протопресвитер Георгий Шавельский, - Она передает из рода
в род добрые обычаи и часто охраняет нравы. Она объединяет, воодушевляет и двигает массы. В военной жизни традиции имеют огромное значение»382. Через всю многогранную работу флотского духовенства по окормлению паствы красной нитью проходило укрепление славных флотских православных традиций, которые способствовали повышению боеспособности флота, формированию благоприятного, здорового микроклимата в экипажах кораблей.

§ 2.2 История создания неподвижных флотских православных храмов и их роль храмов в хранении преумножении традиций

Даже имея свои корабельные церкви, личный состав крупных кораблей предпочитал присутствовать на богослужениях в хорошо обустроенных береговых храмах. При этом командиры кораблей старались вместе со всем личным составом участвовать в праздничных и воскресных церковных службах. Береговые неподвижные соборы и церкви являлись хранителями традиций, центрами культуры, духовной жизни и идейно-нравственного воспитания являлись.

Главным военным собором Российской империи был Преображенский собор. Официально - это был храм Преображенского лейб-гвардии полка, но фактически он являлся центральным собором всей армии и флота. И глава военно-морского духовного ведомства был почетным настоятелем этого собора.

На углу улицы Фурштатской, д. 29 и Воскресенского проспекта находилась Александра Невского домовая церковь (этот дом около станции метро «Чернышевская» сохранился до наших дней) при главе военного
и морского духовного ведомства. В 1829 г. церковь была расширена
и благоустроена по проекту архитектора П. Самсонова.

Морские храмы в России начались строиться практически одновременно с созданием флота.

На левом берегу реки Мойки, начиная от Синего моста, вниз по течению этой реки, с 1730 г. в казармах размещались морские адмиралтейские служители. Центром этих поселений был так называемый корабельный или морской полковой двор, располагавшийся в непосредственной близости от Синего моста. На этом дворе была устроена часовня во имя Св. Николая Чудотворца, в которой в 1730 г. служил присланный из Св. Синода, иеромонах Август. В 1733 г. в Св. Синод поступило от адмиралтейской коллегии следующее донесение: « При с.-петербургской корабельной команде обретается морских служителей всегда не менее 1000 человек,
а иногда и 2000 и больше, и, ради божественного служения, имеется при той команде построенная в светлицах часовня, а для отправления этой службы
и других потреб, были прежде определяемы от св. Синода по одному иеромонаху, а ныне определен был белый священник; и при той часовне книги и прочая утварь имеется во всяком удовольствии; также от подаяния служителей, денежный сбор бывает довольный, а церкви Божией не имеется. Того ради адмиралтейств коллегия, представляя, просит, дабы о имении, при показанной корабельной команде, полотняной церкви, во имя св. Николая Чудотворца, и об отпуске подвижного антиминса, и об определении священника, который жалованьем довольствован быть имеет, против того, как прежде определяемым при той команде, для божественной службы, иеромонахам производилось, определено было указом»383. В соответствии
с этим донесением Св. Синод определил: «В обретающейся на морском полковом дворе, где ныне имеется часовня, светлице полотняной церкви, во имя св. Николая Чудотворца, быть, и, для священнослужения, дать освященный антиминс, взяв указные (75 к.) пошлины из с.-петербургскаго Духовного правления, и всякое в той церкви священнослужение отправлять прежде бывшему на оном корабельном дворе белому священнику Иоанну Иоаннову, который в тот корабельный двор, по определению св. Синода, от 22-го сентября 1732 г., назначен»384. В том же 1733 г., вместо часовни была построена полотняная церковь. Вот как описывает эту церковь освящавший ее член Св. Синода протопресвитер московского Благовещенского собора Иоанн Семенов: «По осмотру моему, в первой светлице, где быть алтарю
и церкви длины 4 саж. с аршином, в другой светлице, которая может быть за трапезу, две саж. с половиной, между ними (т. е. двумя светлицами) сени
в одну саж. с аршином, а в поперечнике обе оныя светлицы и сени имеют по 4 саж.»385.

17 июля 1735 г. в С.-Петербургское Духовное правление от священнослужителей Исаакиевского собора поступило следующее прошение: «Имелась на Адмиралтейском острове соборная церковь
св. Исаакия Далматского, которая прошлого апреля 21 числа от воли Божьей погорела, и ныне мы нижеподписавшиеся без церкви, и нигде служения не имеем. Також прихода нашего у приходских всякого чина людей имеются мирские нужды, а именно: младенцев крещение, и, по присланным из
с.-петербургского Духовного правления венечным памятям, свадьбы. Того ради просим, дабы повелено было нам всякие приключающиеся
у приходских людей нашего прихода мирские нужды отправлять в церкви
св. Николая Чудотворца, что на морском полковом дворе, и оныя церкви священнику Петру о пускании нас в помянутую церковь, для исполнения мирских треб, из с. - петербургскаго Духовного правления послать письменное известие»386. В ответ на это прошение 22 июля 1735 г. из
С.-Петербургского Духовного правления последовало распоряжение об отправлении в церкви св. Николая Чудотворца божественных служб и треб священниками Исаакиевского собора: «Оным Исаакиевского собора священнослужителям с причетники, для показанной нужды, понеже та соборная церковь погорела, надлежащие до приходских людей духовные требы, в означенной церкви Николая Чудотворца, что на морском полковом дворе, отправлять позволить; притом же, доколе оная соборная церковь не построится, не токмо требы исправлять, но и божественныя литургии священнослужение и прочее церковное пение отправлять, по согласию
с настоящим тоя церкви священником, Петром Павловым, соизволяется, дабы в церкви повседневная божественная служба происходила,
и священнослужители достодолжное к Богу моление воссылали, не препровождая времени туне»387. Это распоряжение действовало до
21 сентября 1735 г., когда была освящена восстановленная Исаакиевская церковь.

Позже, по высочайше утвержденному 20 апреля 1737 г. плану, на правой стороне Глухой речки (позже здесь был прорыт Екатерининский канал - нынешний канал Грибоедова) вниз по ее течению, начиная от Вознесенского моста до нынешнего Крюкова канала, вместо обветшавших казарм для морских служителей были построены новые «светлицы» в количестве 71-ой. Западнее этих «светлиц», на левом берегу Крюкова канала (при пересечении его нынешней ул. Римского-Корсакова), недалеко от местоположения будущего Никольского Морского собора, в 1743 г. была построена деревянная церковь во имя того же святителя вместо прежней полотняной церкви.

Известны имена священников, служивших при полотняной
и деревянной церквях на морском полковом дворе:

Иоанн Иоаннов – до назначения в Николаевскую часовню служил
в Адмиралтейском госпитале. С 22 сентября 1732 г. служил при Николаевской часовне, а после преобразования этой часовни в полотняную церковь в 1733г., служил в ней до 4 октября 1734 г. Затем был священником
в Преображенском полку и в Адмиралтейском госпитале;

Петр Павлович Козицкий - с 4 октября 1734 г. служил сначала
в полотняной церкви, а затем в деревянной до 25 декабря 1747 г. Он закончил Киевскую академию. Был известен своей ученостью и миссионерской деятельностью. Петр Павлович Козицкий крестил и обучал православной вере вотякских, татарских и калмыцких детей388. В 1747 г. он переведен
в церковь Введения Пресвятой Богородицы лейб-кампанского корпуса389;

Гавриил Семенович Вершнецкий – выпускник Киевской академии. 31июля 1743 г. рукоположен в диаконы морского полкового двора. 25декабря 1747 г. рукоположен в священники. Служил в церкви по 1 июля 1752 г., переведен в московский Благовещенский собор;

Иоанн Иоаннович Панфилов – обучался в Александро-Невской семинарии и Московской академии. С 1 июля 1752 г. служил в деревянной церкви на морском полковом дворе, а затем стал настоятелем собора390.

16 апреля 1752 г. последовал указ императрицы Елизаветы Петровны
о постройке каменной полковой морской церкви вблизи обветшавшей деревянной. Коллегия поручила составить план церкви и смету строительства архитектору Чевакинскому, который являлся учеником школы знаменитого графа Растрелли. К 20 мая того же года план и смета были готовы. Но осенью 1752 г. произошло большое наводнение, и, над предназначенным для строительства местом, вода поднялась на три аршина. Поэтому коллегия
29 мая 1753 г. постановила: «Означенную церковь, для опасения впредь от подобных вод, и чтобы в нижнем апартаменте пола водою не поднимало,
и вода в церковь не входила, поднять выше на три арш., сверх положенной на чертеже меры. А понеже, по регулам архитектурии всякое публичное
и знатное здание требует симметрии, и по высоте и широте, дабы могла выказывать себя особенно высокою. Посему, соответственно вышеозначенной прибавленной на 3 арш. высоте, и ширина здания должна быть увеличена на 3 сажени и 6 фут, а сообразно такой ширине и высоте признается необходимым, чтобы внутри церкви были столбы (коих по первому планы не предполагалось), как для облегчения стен, так и для лучшей красоты сводов и церкви, каковому расположению с прибавочною высотою и широтою в той же фигуре, с устройством впрочем столбов, сочинить план и фасад и предложить оные для рассмотрения, причем предложить реестр к тем материалам, которые потребны, сообразно
с увеличенною высотою и широтою»391. Архитектором Чевакинским были исправлены план и смета и представлены в Коллегию.

15 июля 1753 г. архиепископом Санкт-Петербургским Сильвестром была совершена закладка церкви. За это преосвященный Сильвестр от морского ведомства получил в подарок «17 аршин люстрину, купленного
в лавке Саввы Яковлева по 2 рубля аршин»392. На деле о построении церкви, хранившемся в архиве С.-Петербургской духовной консистории, ключарем Петропавловского собора иереем Петром Гребневским сделана была следующая надпись: «Вышеозначенная при морском полковом дворе вновь строящаяся каменная церковь, во имя св. Николая Чудотворца, его преосвященством заложена 15 июля 1753 года»393.

Главный алтарь в нижней церкви, во имя св. Николая Чудотворца был освящен 5 декабря 1760 г. преосвященным Сильвестром архиепископом Санкт-Петербургским. В тот же день освящен и правый придел, во имя
св. Иоанна Предтечи. «Сего 1760 г. декабря 5 дня, его преосвященство, Сильвестр архиепископ с.-петербургский и шлиссельбургский соизволил новопостроенную каменную морскую полковую нижнюю церковь
св. Христова Николая Чудотворца и с приделом св. пророка Предтечи
и Крестителя Иоанна освятить, и в оную церковь, також и в придел отпущены из Петропавловского собора два антиминса, один освященный на белом атласе, а другой неосвященный на желтом атласе,» - рапортовал консистории ключарь Петропавловского собора Петр Симеонов394.

Верхняя церковь, во имя Богоявления Господня освящена 20 июля 1762г. преосвященным Вениамином, архиепископом Санкт-Петербургским. В тот же день совершено освящение и левого придела св. Дмитрия Ростовского
в нижней церкви. На освящении верхней церкви присутствовала императрица Екатерина II, соизволившая в тот день дать повеление именовать построенную морскую полковую церковь собором. Только что взошедшей на царский престол императрице нужно было показать народу свою приверженность Православию в отличие от своего убитого мужа
Петра III. И этим жестом она произвела нужное впечатление на всех. Удостоив собор высочайшим своим посещением в день его освящения, императрица и позже неоднократно бывала в нем. Например, 28 мая 1770 г., при отправлении божественного молебна по случаю овладения русским морским флотом нескольких городов в Морее, и 14 сентября 1770 г., при слушании благодарственного молебна об истреблении 24 июня этого же года турецкого флота395.

В 1808 г. Николо-Богоявленский морской собор был передан
в епархиальное ведение396. Произошло это не без участия министра морских сил Павла Васильевича Чичагова, которому храм, так же как и флот в целом был ненужной обузой. Собор вновь передан в ведение протопресвитера
с причислением к флотскому гвардейскому экипажу был лишь в 1900 г.

Известны имена протоиереев и священников, служивших
в Богоявленском Николаевском соборе начиная от его освящения и до наших дней.

Настоятели:

Иоанн Иоаннович Панфилов – с 17 марта 1752 г. по 25 февраля
1770 г. Перемещен протопресвитером в московский Благовещенский собор. Впоследствии он стал духовником императрицы и членом Св. Синода. Скончался 19 июля 1794 г.397

Василий Алексеевич Алексеев – В 1760 г. произведен в диаконы морской церкви, 11 августа 1762 г. рукоположен в священники Морского Богоявленского Николаевского собора, а 20 марта 1770 г. возведен
в протоиереи. 13 января 1771 г. определен присутствующим в Санкт-Петербургской Духовной Консистории. Являлся настоятелем собора до
14 июня 1772 г. Перемещен в Петропавловский собор;

Тимофей Васильевич Люсцинский – с 16 июля 1772 г. до своей смерти 24 декабря 1799 г. С 1773 г. по 1796 г. был членом Консистории
и благочинным;

Митрофан Иванович Окин – 20 марта 1770 г. был произведен
в священники морского собора. 20 апреля 1800 г. рукоположен в протоиереи. 2 марта 1801 г. удостоен за отличие фиолетовой бархатной камилавкой,
а 4 марта 1804 г. награжден наперсным крестом. Являлся настоятелем собора до своей смерти 15 августа 1805 г.;

Иван Степанович Веселовский – 12 января 1798 г. определен священником Богоявленского Николаевского собора. 5 сентября произведен в протоиереи. За свои заслуги он был награжден камилавкой, наперсным крестом и представлен к ордену св. Анны III степени. Протоиерей Иван Степанович Веселовский был настоятелем собора в самое трудное время – во время перехода его из Адмиралтейского в Епархиальное ведомство. Скончался он 9 июля 1831 г.

Тимофей Алексеевич Вещезеров – служил в соборе с июля 1831 г.
В декабрь 1831 г. удостоен звания кафедрального протоиерея при Петропавловском соборе;

Тимофей Ферапонтович Никольский – в соборе с 7 декабря 1831 г. по март 1846 г.;

Иван Дмитриевич Колоколов – 7 июля 1830 г. определен священником Богоявленского Николаевского собора и получил звание ключаря. 17 марта 1846 г. произведен в протоиереи. До 24 декабря 1860 г. был настоятелем собора. Переведен в Кафедральный Исаакиевский собор;

Сила Степанович Топильский – являлся настоятелем собора
с 26 декабря 1860 г. по 1873 г.;

Николай Николаевич Кондратов – настоятель с 17 апреля 1900 г. по
2 октября 1914 г.;

Александр Иванович Преображенский – настоятельс 1914 по
1918 гг.;

Александр Николаевич Беляев – с 1919 г. по 10 февраля 1923 г.;

Николай Николаевич Русанов (обновленец) – с февраля 1923 г. по
22 июля 1923 г.;

Иоанн Димитриевич Дмитриевский – с июля 1923 г. по сентябрь 1923г.;

Николай Николаевич Русанов (обновленец) – с 21 сентября 1923 г. по 17 января 1924 г.;

Иоанн Димитриевич Дмитриевский – с января 1924 г. по 11 марта 1924 г.;

Николай Кириллович Чуков – с 29 марта 1924 г. по 11 июня 1930 г.;

Василий Михайлович Яблонский – с июня 1930 г. – по 11 января
1933 г.;

Николай Кириллович Чуков – с января 1933 г. по март 1935 г.;

Михаил Арсеньевич Смирнов – с 17 марта 1935 г. по июль 1935 г.;

Александр Викентьевич Пакляр – с июля 1935 г. по 14 ноября 1936г.;

Лев Александрович Муллер – с 14 октября 1936 г. по 5 февраля 1937г.;

Павел Петрович Тарасов – с 5 февраля 1937 г. по – 4 марта 1938 г.;

Архиепископ Петергофский Николай (Ярушевич Борис Дорофеевич) – с 4 марта 1938 г. по 19 мая 1939 г.;

Павел Петрович Тарасов – с 19 мая 1939 г. по 30 июня 1942 г.;

Владимир Александрович Румянцев – с 30 июня 1942 г. по 21 ноября 1945 г.;

Павел Петрович Тарасов – с 21 ноября 1945 г. по 1 декабря 1948 г.;

Евгений Павлович Лукин – с 5 декабря 1948 г. по 23 февраля 1953 г.;

Александр Васильевич Медведский – с 23 февраля 1953 г. по январь 1973 г.;

Игорь Семенович Ранне – с января 1973 г. по 1976 г.;

Борис Михайлович Глебов – с 1976 г. по 1977 г.;

Иаков Иосифович Ильич – с 1977 г. по 10 июля 1981 г.;

Владимир Устинович Сорокин – с 10 июля 1981 г. по 1987 г.;

Богдан Игоревич Сойка – с 25 апреля 1987 г. по настоящее время398.

Священники:

Савва Исаевич Исаев – с 1761 г. по 27 августа 1768 г. Перемещен
в придворную церковь;

Василий Алексеевич Алексеев – с 11 августа 1762 г. по 20 марта 1770г.;

Иван Степанович Левитский – служил с 8 сентября 1768 г. до своей смерти в январе 1793 г.;

Митрофан Иванович Окин – с 20 марта 1770 г. по 20 апреля 1800 г.;

Иван Степанович Веселовский – с 12 января 1798 г. по 5 сентября 1805 г.;

Иван Иванович Бедринский – 24 декабря 1792 г. был назначен
в диаконы церкви Вознесения Господня при адмиралтейских слободах.
2 апреля 1794 г. в той же церкви рукоположен в священники. 20 апреля 1800 г. переведен в Морской Николо-Богоявленский собор. В соборе в течение трех лет успешно вел катехизаторские курсы, за что получил право ношения набедренника при служении. 5 сентября 1804 г. был удостоен звания ключаря. В 1806 г. стал членом Консистории. 30 октября 1809 г. переведен в церковь Воскресения Христова;

Петр Александрович Остроумов – 8 сентября 1805 г. определен диаконом в Морской Богоявленский собор. 30 октября 1809 г. удостоен звания ключаря. 24 сентября 1824 г. перемещен в церковь
св. великомученицы Екатерины;

Иоанн Петрович Свиязев – с 30 октября 1809 г. до своей смерти
24 сентября 1824 г.;

Иоанн Никитич Смирнов – с 29 апреля 1819 г. по 19 июня 1823 г. Перемещен в Смольный монастырь;

Сергей Георгиев – протоиерей на священнической вакансии
с 18 июня 1823 г. до своей смерти 12 ноября 1841 г.;

Михаил Никитич Малеин – назначен 30 сентября 1824 г. 15 декабря 1824 г. удостоен звания ключаря. В июне 1831 г. перемещен в церковь Владимирской Пресвятой Богородицы;

Иоанн Дмитриевич Колоколов – с 7 июля 1831 г. по 17 марта 1846 г.;

Иоанн Яковлевич Крылов – 24 ноября 1841 г. назначен
в священники со званием ключаря. В 1863 г. награжден бархатной фиолетовой камилавкой, а в 1867 г. наперсным крестом. 20 февраля 1870 г.,
в связи с ухудшением здоровья, по собственному прошению уволен за штат;

Василий Никитич Недремский – 6 июля определен диаконом
в Морской собор. 25 марта 1846 г. произведен в священники. Скончался
12 августа 1854 г.;

Александр Евфимович Соколов – с 12 ноября 1854 г. В 1864 г. награжден камилавкой, а в 1868 г. наперсным крестом. 20 февраля 1870 г. стал ключарем собора;

Илия Иванович Кедров – 27 мая 1846 г. Рукоположен в диаконы Богоявленского Морского собора. 22 февраля 1847 г. рукоположен
в священники399.

В XVIII веке морское ведомство имело и другие береговые церкви.

При С.-Петербургском адмиралтействе существовал каторжный двор, где находилась часовня. В ней в 1721 г. служил «старый каторжный поп» Иван Логгинов, которого позже сменил викарий Исаакиевского собора Михаил Тимофеев400.

В Галерной гавани или дворе «галерной эшквадры», находившемся на территории нынешнего адмиралтейства было так же довольно много служителей. Поэтому там еще при Петре I было принято решение
о сооружении временной церкви. 14 июня 1722 г. в Священный Синод поступило прошение следующего содержания: «В прошлом 1721 г., галерной эшквадры по желанию превосходительного господина вице-адмирала Змаевича и прочих господ офицеров и нижних чинов служителей для строения походной полотняной церкви послан был, по приказу его высокографскаго сиятельства генерал-адмирала и кавалера графа Апраксина галерного батальона лейтенант Таличеев в Москву, Симонова монастыря ко архимандриту Петру с письменным прошением, и оная церковь походная полотняная, через труд и старание оного Симоновскаго архимандрита Петра, состроена и привезена оная церковь в Санкт Петер бурх и поставлена за адмиралтейской гошпиталью при речке Глухой в удобном месте, которая
и до сего времени не освящена»401. Далее идет просьба об Освящении церкви и назначении ее настоятелем священника Иоанна Кузьмина из г. Суздаля, сосланного в свое время на каторжные работы в г. Ревель но помилованного «для всемирной радости со шведскою короною вечного мира». В июле 1722г. церковь была освящена во имя Живоначальной Троицы. В 1733 г., при галерной гавани, вместо находившейся там полотняной церкви, была построена деревянная церковь во имя св. Троицы, которая вскоре была
и освящена. Настоятелями этого храма сначала были иеромонахи. Известно, что в 1735 г. там служил иеромонах Михаил. В конце же 1736 г., как сказано в документах духовного правления, в церковь галерной гавани был определен белый священник402.

История создания Адмиралтейского собора Св. Спиридония Тримифунтскогов С.-Петербурге такова: 10 мая 1755 г. в здании Адмиралтейства была освящена относительно небольшая церковь во имя праведных Захарии и Елизаветы403. 17 апреля 1821 г., в связи с проводимыми строительными работами в Исаакиевском соборе в нем были прекращены богослужения. Седьмого июня 1821 г. было получено разрешение императора Николая I на посещение приходом Исаакиевского собора церкви в здании адмиралтейства404. Так как эта церковь была недостаточно обширна, то было решено устроить храм в новом месте адмиралтейства. 10 декабря 1821 г. император приказал устроенную в здании адмиралтейства церковь сдать в ведомство морского министерства. Согласно высочайшей воле
12 декабря 1821 г. церковь по благословению митрополита Серафима освящена во имя св. Спиридона Тримифунтского наместником александроневской лавры архимандритом Товиею с братией405.

Перестройка Исаакиевского собора закончилась в 1858 г. 30 мая он был освящен. Перед этим событием, 16 апреля 1858 г. главный священник армии и флота Кутневич доложил в инспекторский департамент свои соображения по дальнейшему использованию церкви св. Спиридона: «Так как из присутственных мест помещающихся в здании главного адмиралтейства,
с состоящими в оных чинами и из всех морских команд, находящихся в
С.-Петербурге, составится значительный отдельный приход, то я полагал бы, по важности прихода адмиралтейскую во имя св. Спиридона церковь наименовать с.-петербургским адмиралтейским во имя Спиридона Тримифунтского собором». Эти соображения были представлены на высочайшее благоусмотрение, и 20 октября император повелел: «Оставленную, по освящении Исаакиевского собора, по прежнему в морском ведомстве, устроенную в здании главного адмиралтейства церковь, во имя св. Спиридона Тримифунтского, наименовать с.-петербургским адмиралтейским во имя св. Спиридона Тримифунтского собором, с припискою к оному помещающейся в здании бывших арестантских рот, церкви св. Николая чудотворца, со всеми ее и нынешними прихожанами, и образовать за сим при соборе общий приход из всех чинов морского ведомства, в С.-Петербурге находящихся»406.

Церковь по описи принимали протоиерей Диаконов и полковник Иванов. 20 апреля 1859 г. новый причт адмиралтейского собора доложил главному священнику, что церковь адмиралтейская принята ими по описи от причта кафедрального Исаакиевского собора. При дальнейшем освидетельствовании храма оказалось, что его состояние далеко не соответствует тому значению, которое он получил, став собором морского ведомства, а потому главный священник Кутневич обратился с ходатайством в морское министерство: «Желая собор оставленный причтом Исаакиевского собора не в благовидном состоянии привести в приличный вид, долгом поставляю обратиться в инспекторский департамент и покорнейше просить поручить кому следует освидетельствовать собор и учинить зависящее распоряжение о производстве починок и поновлений, относящихся к залу, занимаемому церковью, на счет ремонтных сумм адмиралтейства, соглашаясь все другие поновления отнести на счет церковных сумм, принадлежащих собору»407. Инспекторский департамент со вниманием отнесся к ходатайству главного священника и немедленно сделал распоряжения о ремонте собора.

Причт адмиралтейского собора состоял из шести человек: настоятеля, двух священников, диакона и двух псаломщиков. Кроме того, в штате состояли два церковника и просфорня. Первым настоятелем был протоиерей Диаконов, переведенный из церкви св. Николая, что при арестантских ротах, приписанной к адмиралтейскому собору. Он настоятельствовал с 1858 г. до своей смерти в 1864 г. Его сменил настоятель Севастопольского адмиралтейского собора, награжденный за мужество при обороне Севастополя золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте, протоиерей Александр Иванович Левицкий408.

В соответствии со штатом адмиралтейского собора настоятелю и священникам было положено каждому жалование и провиант на одного денщика, а диакону и псаломщику каждому жалование и по одному пайку409.

Инспекторский департамент объявил всем морским чинам, находящимся в Петербурге, чтобы они по духовным требам относились в Адмиралтейский собор. Со своей стороны и главный священник, для той же цели, просил
С.-Петербургского митрополита объявить всем церквам столицы, чтобы они «чинов морского ведомства» не считали своими прихожанами410.

В 1912 г. был произведен капитальный ремонт и переоборудование Адмиралтейского собора во имя св. Спиридона Тримифунтского411.

В 1718 г., по повелению царя Петра I, близ его летнего дворца, при истоке реки Фонтанки была построена партикулярная верфь для сооружения небольших морских судов. Тогда же при ней поставлена часовня для рабочих, и к ней назначен священник для требоисправления. В 1721 г.
Св. Синод, по ходатайству заведовавшего верфью Ивана Степановича Потемкина, разрешил, вместо часовни, построить в палатах полотняную церковь. И часовня, и полотняная церковь были посвящены Св. Великомученику Понтелеимону, так как в день прославления этого святого, 27 июля, русский флот одержал две победы над шведами: одну в 1714 г. при Гангуте, другую в 1720 году при Гренгаме – небольшой гавани на одном из Аландских островов.

В 1722 г. был построен и освящен мазанковый деревянный Понтелеимоновский храм.

В 1734 г., вместо деревянной обветшавшей церкви, по повелению императрицы Анны Иоанновны, заложен каменный храм с колокольней (на пересечении нынешней улицы Пестеля и Соляного переулка) и большим деревянным шатром. Он был освящен 27 июля 1739 г. Храм был холодный
и имел один престол.

При этом храме была поставлена в 1763 г. теплая церковь
св. Великомученицы Екатерины в бывшей конторе партикулярной верфи. Церковь эта, освященная 25 января 1764 г., была, по повелению императрицы Екатерины II, в 1783 г. перенесена в каменную Понтелеимоновскую церковь и заняла ее западную часть (Дел арх. Консист. 1783г. № 11946)412.

Причт храма, состоявший по началу из священника и диакона, в 1729 г. состоял уже из двух священников, диакона, двух псаломщиков и просфорни. С 1776 г. причт составляли священник, диакон, дьячок, пономарь
и просфорня.

Первым священником Понтелеимоновской церкви был Ипатий Васильев, определенный еще к построенной в верфи часовне. В помощь ему в марте 1724 г. был назначен о. Гавриил Павлов. По смерти о. Ипатия место его, в мае 1737 г., занял священник Самуил Васильев. 5 января 1740 г. вместо умершего о. Гавриила был посвящен в священники его сын – диакон Красного Села Иоанн Гаврилов, который умер 9 ноября 1747 г. После его смерти о. Самуил остался один при храме и служил в нем до самой смерти, последовавшей в апреле 1773 г., прислужив в нем 36 лет. После о. Самуила священником был о. Александр Иванов413.

В 1780 г. рядом с церковью был построен небольшой двухэтажный каменный дом для причта. Дом соединялся с церковью аркой и отделялся от нее коридором, выходящим в церковь и в церковный дворик414.

Приход церкви, по началу ограниченный рабочими и служащими партикулярной верфи, к 60-м годам включал уже немало обывателей415.

До 1784 г. Понтелеимоновский храм состоял в ведении адмиралтейств-коллегии, а в 1784 г с упразднением партикулярной верфи поступил
в епархиальное ведомство416. Когда церковь состояла в ведении адмиралтейств коллегии, то причт получал жалование из конторы партикулярной верфи, а с 1784 г. из консистории.

Следует заметить, что большинство храмов строившихся в Кронштадте первоначально принадлежали морскому и военному ведомству. В городе постоянно находилось до 10000 морских служащих. Подробнее об этих храмах можно узнать из книги Е.В. Исаковой и М.В. Шкаровского «Храмы Кронштадта» (СПб.: Паритет, 2004).

С 1718 г. главным храмом Котлина и побережья являлась деревянная церковь апостола Андрея Первозванного, разобранная с разрешения
Св. Синода из-за ветхости в 1742 г. До 1731 г. эта церковь являлась
и главным морским храмом острова.

Заметным событием в Морском ведомстве было торжественное освящение 24 мая 1731 г. Кронштадтской морской церкви Богоявления, заложенной еще в 1728 г. на месте, указанном Петром I. Эту церковь строили корабельные плотники и адмиралтейские мастеровые, а ее внутреннее убранство отражало морскую тематику417. Богоявленская Церковь являлась главным храмом моряков до строительства Никольского Морского собора, освященного в 1913 г. Как пишут в своей книге Е.В. Исакова
и М.В. Шкаровский, в 1841 г. деревянная Богоявленская церковь, пришедшую за сто лет в ветхость церковь в октябре 1841г. разобрали. Комитет по постройке в Кронштадте новой каменной церкви Богоявления Господня был высочайше утвержден 26 января 1849 г.418. Лишь 1861 г. была осуществлена закладка нового деревянного здания храма, построенного по проекту архитектора Трапезникова и освященного 23 сентября 1862 г. Эта деревянная церковь рассматривалась как временная, но просуществовала до 1932 г.419

Дело строительства морского каменного храма затянулось почти на
50 лет. Большую роль в его создании сыграл протопресвитер военного
и морского духовенства Александр Алексеевич Желобовский. В 1896 г он обратился к Великой княжне Марии Павловне с докладной запиской, сопроводив ее следующим письмом: «Ваше Императорское Высочество!
С милостивого соизволения Вашего Императорского Высочества имею утешение представить при сем докладную записку о необходимости построения в Кронштадте морского военного Собора. Из ней Ваше Императорское Высочество изволите усмотреть вопиющую нужду создания для Кронштадтских моряков нового храма Божьего. Явите, Государыня Великая Княгиня, высокое и могучее содействие достижения святой цели,
к которой целые десятки лет стремились и стремятся Христианские души воинов-моряков. Вашего императорского Высочества всепреданный слуга
и усердный богомолец Протопресвитер Александр Желобовский. 5 августа 1896г.»420.

15 октября 1896 г. главный командир Кронштадтского порта, военный губернатор Кронштадта вице-адмирал Николай Иванович Казнаков внес
в Морское министерство предложение о постройке большого каменного храма. В пояснительной записке он высказал мысль о том, что «будущий морской храм должен быть не только местом молитвы, но и памятником, ибо Кронштадт есть колыбель русского флота». Наконец, в 1897 г. был высочайше разрешен всероссийский сбор пожертвований на сооружение Морского собора в Кронштадте, который должен был стать местом молитвы для моряков и памятником славных деяний русского флота. Одновременно был объявлен конкурс на лучший проект нового храма.

Большое участие в организации сооружения главного Морского собора Кронштадта принял всероссийский батюшка Иоанн Кронштадтский. 10 мая 1897 г. отец он напечатал в газете «Котлин» письмо-обращение к российским морякам и соотечественникам:

«Возлюбленные братья-моряки и все православные соотечественники!

Живя в Кронштадте сорок два года и во все это время, видя малость, скудость и ветхость Морского храма, — я снедался ревностью о нем
и желанием просторного, прочного и благолепного храма, и ныне внес свою лепту на сооружение такового храма 700 руб. Благоволите и вы оказать свое посильное усердие к сооружению его»421.

Однако и в 1898 г. давно ожидаемое строительство не началось: не оказалось удовлетворительного архитектурного проекта, из сметы морского министерства Государственным Советом был исключен кредит на постройку собора. Узнав об этом, отец Иоанн обратился с взволнованным письмом
к вице-адмиралу В.П. Верховскому: «Из газет я узнал, что дело построения Морского Собора в Кронштадте отложено в долгий ящик, то есть до скончания или града сего, или и — самого века сего, близящегося к концу. Иначе понять не могу. Мы строим многомиллионные военные суда, казна отпустила 25 миллионов на укрепления Кронштадта; флотские силы обеспечены отличным содержанием; жилые помещения всех чинов морских отличаются простором и изяществом, чистотою и обилием света, а морской храм, который должен бы быть славою флота и России и — свидетельством веры и благочестия русских победоносных воинов — видом своим похож на самую убогую сельскую Церковь, или — на деревянную коробку422. Почти рядом с нею возвышают гордо верхи свои каменные лютеранские церкви,
а православная — морская Церковь стоит в постоянном принижении. Не за это ли Господь принижает и наш флот, погружая наши военные суда на дно морское? Не оттого ли наши частые морские несчастия? Не оттого ли взлетел в дыму на воздух многомиллионный канатный завод среди бела дня, на виду всех? Мало ли еще нам уроков от Бога? — Нам, русским, стыдно показать иностранцам морскую святыню, разумею Церковь. Бог с вами, Господа! Доколе же это будет? Я, посторонний человек, со стороны примкнул
к некоторым морякам, желающим благолепного храма, и положил начало, думая сколько-нибудь двинуть святое дело, — и неудача!»423.

Можно представить радость отца Иоанна, когда дело строительства Морского собора в Кронштадте, наконец, сдвинулось с мертвой точки.

Разработка проекта храма была поручена инженеру Василию Антоновичу Косякову, уже построившему несколько церквей. 21 мая 1901 г. один из двух его проектов был одобрен Строительным комитетом,
а созданная по нему модель храма получила высочайшее одобрение.

Кронштадтский морской собор, названный Николаевским в честь Николая Чудотворца и построенный в русско-византийском стиле, стал главным и лучшим проектом В. А. Косякова. Строился он 10 лет – с 1903 по 1913 г.424

При закладке в 1783 г. Ахтиарского порта (впоследствии переименован в Севастополь) распоряжением контр-адмирала Макензи одним из первых зданий была построена небольшая церковь св. Николая (на месте нынешнего Николаевского Адмиралтейского собора). Впоследствии она была перестроена и значительно увеличена адмиралом Ушаковым «от казны
и трудами морских служителей»425. К началу Второй русско-турецкой войны в Севастополе кроме этой церкви были высечены в скалах еще несколько церквей426.

Кроме того, в ведении Морского ведомства находились еще следующие церкви:

- В С.-Петербурге – Захария и Елизаветы, которая была устроена при Елизавете Петровне в 1748 г. в средней части Адмиралтейства427, церковь Калинкинского морского госпиталя св. Александра Невского, церковь
св. Чудотворца Николая при С.-Петербургской тюрьме морского ведомства, церковь св. Николая в посаде Колпино при Адмиралтейских Ижорских заводах, в Ижоре - св. Николая;428

- В Кронштадте – церковь-часовня св. Александра Невского Кронштадтского морского госпиталя, освященная 18 декабря 1905 г. протопресвитером А.А. Желобовским. Первым настоятелем церкви был отец И.А. Погодин429. С 1839 г. при Морском манеже города Кронштадта действовала церковь Св. Николая, на военно-морском участке Кронштадтского кладбища в 1899 г. возвели деревянную церковь Святого Сергия Радонежского.430 К церкви была приписана деревянная часовня, построенная в 1891 г. и перенесенная в 1896 г. в центр морского участка кладбищ431.

В 1910 г. при Кронштадтском Адмиралтействе имени Петра Великого была построена часовня во имя св. апостолов Петра и Павла, разрушенная
в советские годы432;

- В Ревеле – св. праведного Симеона Богоприимца при порте, святителя Николая при ревельском госпитале, куда священник прикомандировывался на время;

- В Роченсальмском порту – церковь св. Николая;

- в Рогервикском порту (ныне Палдиск) была полотняная церковь из Дерптского полка, в которой служил и полковой священник. Однако в 1722 г. полк вернул себе и церковь, и священника;

- В г. Севастополе – к упомянутому адмиралтейскому собору
Св. Чудотворца Николая были приписаны Владимирский собор, Митрофановская и Кладбищенская церкви на корабельной слободе;

- В городе Николаеве - Адмиралтейский собор, церковь святых Праведных Захария и Елизаветы;

- В г. Архангельске - Соломбальский Адмиралтейский собор;

- В г. Либава - Морской собор Чудотворца Николая;

- В крепости Керчи - церковь Покрова Пресвятой Богородицы;

- В г. Владивостоке - церковь Штаба Владивостокской крепости.
В 1904 г. в здании казарм Сибирского флотского экипажа г. Владивостока устроена церковь Благовещения Пресвятой Богородицы. В 1908 г.
на воинском кладбище г. Владивостока был освещен храм-памятник морского ведомства433;

- в г. Баку - церковь св. Алексея Митрополита Московского при порте.

Так же были и другие храмы.

В 1722 г. был решен вопрос об обязательном устройстве церквей во всех госпиталях. В Регламенте об управлении адмиралтейства и верфи утвержденном 5 апреля 1722 г., говорилось: «Во всяком госпитале (обязательном в каждом порту) надлежит иметь церковь, и одного священника, который будет отправлять службу Божью, исповедовать
и причащать больных и в прочем во всем исправлять их».434 После издания этого Регламента в Кронштадтском и Ревельском госпиталях были установлены походные (полотняные) церкви. В документах 1735 г. можно встретить упоминания о часовне Вознесения Господня при морском адмиралтейском госпитале, со священником Сергеем Васильевым. В 1736 г. 10 мая майор Федор Максимович Хвостов доносил Синоду о том, что
в морском адмиралтейском госпитале, где находилось более 600 больных, упразднена часовня, а церкви не построено. Хотя при госпитале был собственный постоянный священник Логгин Яковлев. Майор Хвостов
Ф.М. просил поставить церковь второго гренадерского полка, которую предлагал князь Михаил Михайлович Галицин. Данная просьба была удовлетворена. Однако в октябре того же года эта полотняная церковь была возвращена в полк, а вместо нее была взята освященная церковь Преображенского полка и поставлена в частном доме секретаря Преображенского полка Иванова. Этой церковью пользовались батальоны Семеновского, Ингерманландского и Невского полков. Кроме Логгина Яковлева к этой церкви был приписан священник Преображенского полка Иван Максимов. Позже, в морском госпитале недалеко от нынешней площади Репина была построена церковь Вознесения Господня. В 40-х годах в этой церкви полагалось по штату быть священнику и диакону. Известно, что в морском госпитале с 1756 г. служил священник Матфей Григорьев.
В 1748 г. он окончил курсы Александро-Невской семинарии, и по окончании курса, до назначения в морской госпиталь служил диаконом при Тихвинской церкви на Выборгской стороне435.

При морском госпитале Кронштадта так же существовала Воскресенская церковь. На основании генерального регламента о госпиталях, изданного императрицей Анной Иоанновной 24 декабря 1735 г., диакона при этом храме также не имелось. Этот Регламент по сути являлся копией Регламента 1722 г. Он гласил: «Во всяком гошпитале надлежит иметь церковь и одного священника, который будет отправлять службу Божию, утешать, исповедовать и причащать больных, и в прочем во всем исправлять их»436.

Вскоре в Петербургской, Кронштадтской и Ревельской «гошпитали» по просьбе Адмиралтейств-коллегии Св. Синод назначил «по одной старице-монахине и одной помощнице для надзирания за бельем» и работницами,
с денежным содержанием соответственно по 7 и 5 рублей в год, а питание по госпитальному пайку437.

В 1905 г. при анатомическом театре Кронштадтского госпиталя была построена церковь-часовня во имя святителя Николая Чудотворца.

На корабельном дворе и в морских госпиталях Ревеля и Кронштадта
в основном летом прикомандировывались священники из приходов, а после окончания летней навигации – иеромонахи Александро-Невской Лавры, служившие на кораблях и не возвратившиеся в монастырь. Так к церкви при Котлиноостровском госпитале в 1721 г. Св. Синодом был определен белый священник. «Первый иеромонах» Котлинской эскадры Радышевский просил заменить его иеромонахом, но Св. Синод оставил эту просьбу без внимания438.

Домовые храмы имелись и при морских учебных заведениях.

При Морском кадетском корпусе с 1761 г. находилась церковь во имя Святителя Николая Чудотворца. В 60-е годы XVIII века инспектором корпуса был выпускник Киевской духовной академии Григорий Андреевич Полетика. Он отличался высокой эрудицией, настойчивостью, системностью
в преподавании. Ему приписывали сочинение «История Руссов»439.

После сильнейшего пожара, происшедшего на Васильевском острове 23 мая 1771 г., Морской шляхетский кадетский корпус был переведен в Кронштадт, в здание Итальянского дворца. Здесь 15 февраля 1772 г. была освящена церковь св. Николая Чудотворца.

После вступления на престол Павла I в 1796 г. корпус вновь был переведен в Петербург, после чего удостаивался частых посещений императора. Еще 1794 г. в здании чужестранных единоверцев, которое предназначалось для морского кадетского корпуса началась строиться церковь. Храм строили под надзором архитектора Волкова. В знак благодарности за внимание к корпусу со стороны монарха вновь устроенная корпусная церковь 15 марта 1797 г. была освящена во имя святителя Павла Исповедника, память которого церковь ежегодно отмечала 6 ноября. Этот день, явившийся днем именин императора и днем вступления его на престол, стали отмечать как день корпусного праздника440. Состав причта церкви изменялся. Сначала, до 1819 г., в причте были священник и причетник.
В 1819 г. определен диакон, в помощь священнику как в преподавании закона Божия, так и в проведении богослужения. По штату 1868 г. был положен один священник и один псаломщик441.

Из священников церкви известны следующие: Тимофей Минюжский, Василий Иванов, Никита Орловский, Симеон Романовский, Василий Березин. Из них Никита Орловский служил псаломщиком в Копенгагене.
По возвращении в Россию в 1803 г. поступил в Александро-Невскую академию. Во время учебы занимался обучением младших воспитанников академии немецкому языку и нотному пению. После окончания академии он был определен священником в Копенгаген, потом был законоучителем морского кадетского корпуса и скончался протоиереем Покровской Коломенской церкви. Он написал «Краткую Российскую грамматику», изданную в 1814 г. и «Информаторию» (начальные основы латинского языка), изданную в 1816 году. Симеон Романовский – был в последствии Ямбургским протоиереем. Протоиерей Василий Дорофеевич Березин, магистр VII курса, скончавшийся 9 февраля 1872 г. Был настоятелем этой церкви и законоучителем около 45 лет (1827 – 1872). Он отличался строгостью жизни, твердостью характера, самостоятельностью мысли
и убеждения, прямотой слова, домоседством, строгой аккуратностью во всем, скромностью и ограниченностью требований и привычек. Он издал учебник «Истории Ветхого завета». Его место занял перешедший из Елизаветинского училища протоиерей Капитон Васильевич Белявский, магистр XXI курса академии.

А в здании Итальянского дворца города Кронштадта в августе 1798 г. по указу Павла I разместили Штурманское (Морское инженерное) училище. При училище продолжала действовать церковь св. Николая Чудотворца.
В марте 1827 г. училище было реорганизовано в Первый штурманский полуэкипаж, в штате которого состоял священник. В 1843 – 1848 г. здание
и церковь были перестроены по проекту архитектора А. Акутина. Новая церковь была освящена 1 февраля 1847 г.442

Из других флотских храмов следует отметить церковь Домовая церковь во имя Святого царя Константина в Кронштадте при 1-м Балтийском экипаже. В 1846 г. 1-м Учебный экипаж был переведен в дом Миниха (Июльская ул., 1). Тута же из штурманского полуэкипажа была передана
и освящена в 1848 г. церковь св. Николая Чудотворца.

В 1862 г. по указу императора Александра II в здании 1-го Учебного экипажа г. Кронштадта Морское министерство выделило место для мужской гимназии с пансионом. Почетным попечителем гимназии стал главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал Ф.М. Новосильский.
23 октября 1862 г. в церкви 1-го экипажа отслужил молебен Иоанн Кронштадтский. На молебне присутствовали вице-адмирал
Ф.М. Новосильский, начальник штаба В.Ф. Траубе и другие представители морского командования. После этого церковь стала использоваться совместно и экипажем и гимназией. Отец Иоанн Кронштадтский был назначен законоучителем гимназии и преподавал в ней до 1888 г.443

Высший командный состав флота так же имел домовые церкви. Так при доме адмирала Александра Ив. Головина находилась домовая церковь
св. ап. Андрея Первозванного444. В домовой церкви вице-адмирала Мишукова служил поп Иван Петров. Кроме служения в церкви он обучал грамоте детей дворовых людей адмирала445.

В своем донесении Св. Синоду 24 апреля 1869 г. об увеличении содержания своей канцелярии главный священник армии и флотов Богословский, между прочим, свидетельствовал, что под его управлением находилось 312 подвижных и неподвижных церквей446.

На флоте служили не только православные, но и представители других христианских исповеданий, особенно немцев и голландцев. Для них в доме начальника обороны Котлина вице-адмирала Корнелия Крюйса еще в 1708 г. была устроена лютеранская церковь. Дом адмирала находился на берегу Невы, прямо против Петропавловской крепости. Эта церковь служила местом собрания не только для лютеран, но и для голландских реформаторов. Не смотря на религиозные различия, реформаторы следовали указаниям лютеранского проповедника и держались лютеранских обрядов447. В 1726 г., будучи уже полным адмиралом и вице-президентом Адмиралтейств-коллегии, Корнелий Крюйс хотел построить лютеранскую кирху, но болезнь и скорая кончина не позволили воплотить эти планы
в жизнь448.

В Петербурге для служивших на флоте англичан была построена англиканская церковь. В этой церкви 21 августа 1768 г. будущий герой Чесмы, а еще позже адмирал и командующий Балтийским флотом Самуил Карлович Грейг обвенчался с двоюродной сестрой знаменитого английского мореплавателя Джеймса Кука – Сарой Кук449.

Инославные и иноверческие церкви строились и в других пунктах базирования армии и флота, например в Кронштадте450. Некоторые из них строились непосредственно по инициативе военного и Морского ведомств.

Нередко военные и морские православные неподвижные церкви переходили по разным причинам военно-морского духовного ведомства
в епархиальное и обратно. При этом эти переходы сопровождались жаркими спорами между двумя ведомствами.

К 1814 г. под управлением обер-священника кроме подвижных церквей находилось 33 госпитальных, портовых, гарнизонных, крепостных и других неподвижных церквей, в том числе и таких, где, наряду с военными, прихожанами являлись и гражданские лица. Остальные неподвижные военные береговые церкви находились в ведении епархиального начальства.

В 1826 г., по ходатайству обер-священника Иоанна Державина, военные береговые неподвижные церкви (в том числе и морские), в которых приход состоял исключительно из одних военных лиц, с высочайшего разрешения переходили в ведение обер-священника451. Священнослужители этих церквей получали жалование, и сами церкви содержались и украшались за счет военных департаментов. Державин просил Св. Синод: «Не благоугодно ли будет повелеть: те неподвижные военные церкви, при которых состоят одни военносухопутные и морские чины и при которых священноцерковнослужители получают жалование от военных департаментов, или содержатся от воинских команд, исключив из епархиального ведомства, предоставить оныя управлению обер-священника армии и флота, и таким постановлением дать способ успокоить отличившихся в армии долговременною службою и подвигами священнослужителей, открыть возможность наградить заслуги их без отягчения казны и устранить для обер-священника затруднения в действиях его по управлению делами относительно воинских команд, чрез существование при тех ведомствах его священнослужителей452. К прошению был приложен перечень 28 церквей, которые должны были перейти
в управление обер-священника дополнительно к уже имевшимся
в заведывании 35 церквам.

У Державина были противники. Многие члены Св. Синода полагали, что для лучшего устройства управления госпитальные, крепостные, портовые, батальонные и другие неподвижные церкви, которые имели значение для местного населения, необходимо было возвратить в епархиальное ведомство. Тогдашний духовник Его Императорского Величества, член Св. Синода протопресвитер Павел Криницкий представил Св. Синоду особое письменное мнение. Он заявлял, что считает себя не вправе делать новые постановления вопреки высочайшему Именному указу 28 февраля 1801 г. тем более, что
и Св. Синод в течение многих лет разрешал переход подобных церквей
в ведомство обер-священника, утверждал его представления о назначении
в них священников, позволял строить новые храмы, с отчислением их
в ведомство обер-священника. Поэтому он не находит оснований
к изменению прежних определений Св. Синода и отмен Высочайших повелений. Обер-священник Державин в свою очередь, на правах члена
Св. Синода, в письменном заявлении изложил следующие соображения:

1) после двадцатилетних действий и распоряжений обер-священника на основании высочайшего повеления 28 февраля 1801 г., неоднократно утвержденных определениями Св. Синода, давать иной смысл этому указу несвоевременно и противозаконно;

2) обер-священник имеет право исполнять все пункты высочайшего повеления 28 февраля 1801 г., но ограничен в отношении 3-го пункта, что противоречит закону;

3) передача указанных церквей в епархиальное ведомство повлечет
к утрате силы высочайшего повеления августа 1817 г., которым определялось пособие к содержанию священноцерковнослужителям тех церквей из церковных сумм. С переходом же церквей в епархии их доходы будут поступать в комиссию духовных училищ, и священноцерковнослужители будут лишены таких пособий453.

Уже после смерти Иоанна Державина резолюцией императора Николая I от 14 апреля 1826 г. спорные церкви были переданы из епархиального
в военное ведомство. Двадцать девятого сентября 1826 г. последовал указ Святейшего Синода, который гласил, что «согласно с высочайше утвержденным мнением покойного обер-священника Армии и Флота Державина, все церкви при сухопутных и морских госпиталях, крепостях, портах, гарнизонах или батальонах существующие, кои уже состоят
в ведомстве обер-священников Армии и Флота и Главного штаба Его Величества, оставить в их управлении». На практике же, несмотря на указ, повторялись случаи перехода и возвращения церквей из ведомств обер-священников в епархии и наоборот. В отношении тех соборов и церквей, состоящих в ведении обер-священника, где приходы состояли не только из военных, но и из местных обывателей, действовало правило, что их духовенство находилось в зависимости от местных преосвященных в случаях недоразумений возникавших с местным населением454.

В 1857 г. возник вопрос о возвращении всех военных и морских церквей в епархиальное ведомство. Епископ Херсонский Димитрий (Муретов)
в целях экономии средств на содержание храмов возбудил вопрос о передаче в епархию вначале всех черноморских церквей, а затем и вообще всех морских береговых храмов. Прошение пошло по инстанциям. 7 января
1858 г. управляющий Морским министерством вице-адмирал Н.Ф. Метлин от имени Великого Князя генерал-адмирала Константина Николаевича обратился с этим вопросом к обер-прокурору Святейшего Синода графу
А.П. Толстому, прося его принять соответствующее решение. В Синоде долго изучали прошение. Наконец, 31 декабря 1859 г., граф Толстой ответил адмиралу Метлину: «Вопросы о подчинении неподвижных морских церквей Епархиальной власти или обер-священнику Армии и Флота предложены были на обсуждение Святейшего Синода, который, по истребовании надлежащих сведений и заключения от главного священника Армии и Флота и по соображению оных с возникавшею прежде по тому же предмету перепискою, нашел, что при рассмотрении означенного предложения в последний раз в 1822 г. произошли между членами Святейшего Синода разногласные мнения, и дело, вследствие этого, восходило на высочайшее усмотрение блаженной памяти Государя Императора Николая I. Его Императорское Величество, в 11-й день августа 1826 г., на мнении бывшего обер-священника Армии и Флота Державина, полагавшего оставить портовые церкви в его, обер-священника, заведовании, изволил начертать собственноручную резолюцию: «Быть по мнению покойного обер-священника и впредь нового не заводить». Не имея в виду позднейшего высочайшего разрешения к рассмотрению ныне возбужденного того же вопроса»455. После этого, через военного министра, была сделана попытка обратиться непосредственно к Императору, но все осталось без изменений.

Особенно жаркие споры относительно подчиненности военных неподвижных церквей и соборов возникли при выработке проекта «Положения об управлении церквами и духовенством военного и морского ведомства» 1890 г. Среди неподвижных военных церквей выделялись:

1) домовые, состоявшие при различных военных учреждениях;

2) армейские и морские соборы и церкви, которые имели все принадлежности церквей приходских, но прихожанами в них были лишь военные;

3) армейские и морские соборы и церкви, прихожанами в которых кроме военных были и гражданские лица.

Комиссия обратила внимание на вопрос, в каком отношении
к епархиальному ведомству и епархиальной власти должны находиться военные соборы и церкви с приходами из местного населения. При обсуждении этого вопроса в комиссии были высказаны разные до противоположности мнения. Одни настаивали на оставлении заведывания неподвижными соборами и церквами военного ведомства на прежнем основании. Другие напротив указывали на необходимость перевода этих соборов и церквей в епархиальное ведомство. Некоторые, не возражая против перевода этих церквей в епархиальное ведомство, требовали предоставления протопресвитеру права определенного участия в управлении этими соборами и церквами.

Первые приводили следующие аргументы: «…Пока не было отдельного управления для военного духовенства, означенные церкви и их причты находились в епархиальном ведомстве; с образованием же особого управления для военного и флотского духовенства, они должны были перейти и действительно перешли в это управление. Подобный переход первоначально последовал после высочайшего повеления 28 февраля 1801 г., потом окончательно решен высочайшею резолюциею о передачи вообще неподвижных военных церквей в управление обер-священника, и, наконец, объявлен долженствующим сохранять свою силу Высочайшим повелением 1марта 1852 г., по коему к местным военным и морским соборам и церквам надлежало всегда определять заслуженных священников»456. Отсюда делались выводы, что передача неподвижных военных соборов и церквей
в епархиальное ведомство не согласуется с многолетней практикой
и неблагоприятно отразится на нравственном и материальном положении военного духовенства, его вдов и сирот. Если «этих скитальцев
и тружеников», хотя бы под старость лет, не вознаградить получением мест при неподвижной церкви, то их положение будет безвыходным
и безотрадным. Кроме того, в военных и морских соборах и церквах хранились различные трофеи, которые были дороги военным людям. Сами названия некоторых из этих церквей доказывали, что это церкви военные,
а не гражданские.

Как уже отмечалось выше, при проведении военных реформ правительство обращало внимание на интеллектуальное и нравственное развитие русских воинов, призывая в их ряды лиц из различных сословий. Эти реформы возлагали на военных священников особые пастырские обязанности, требуя от них высокого уровня образования. Поэтому была необходимость привлекать в ряды военного духовенства лучших священников. Но прилив наиболее способных воспитанников духовных семинарий и академий, в случае перевода неподвижных церквей
в епархиальное ведомство оказался бы не реальным. Находясь в условиях незавидной походной жизни, военные священники при этом лишались
и последней надежды к облегчению своего положения в будущем через получение лучшего места при неподвижном военном соборе или церкви.

Другие высказывали следующие соображения: в военных церквах во время общественных молитв не возносилось имя местного епархиального архиерея по общепринятому церковному чину. С передачей в епархии неподвижных военных соборов и церквей положение служащего в них духовенства не только не ухудшится, но даже улучшится, так как оно окажется в одинаковом положении с епархиальным священством, и от этого должна была сгладиться имевшая место обособленность военного духовенства. Приход – это такое церковное братство, в котором без разделения и различия должны сливаться в духе православной веры, любви
и общения в Святых Таинствах лица всех сословий, звания и состояний под руководством духовного пастыря и под управлением епархиального владыки. И было бы странно, что для части православного населения – христолюбивого воинства влияние епископской власти излишне, и место епископа может занимать лицо протопресвитерского сана. Ссылка на то, что военные соборы и церкви построены на деньги военного ведомства, не является аргументом в пользу сохранения их под властью протопресвитера военного и морского духовенства. В государстве существовали разные ведомства, учреждения и частные лица, которые строили и имели свои особые церкви, но никто не заявлял претензий на отдельную церковную администрацию. Каждая церковь, кто бы ни был ее строителем, по каноническим правилам подлежит ведению Богоучрежденной власти епископа. Указания на то, что в этих храмах хранятся различные военные трофеи и исторические памятники, с которыми тесно связана история полков и кораблей, и что эти храмы носят наименования, указывающие на их военный характер, также не являются уместными. Военные трофеи могут помещаться и в храмах, не принадлежащих военному ведомству.

Названия военных соборов указывает лишь на их назначение, а вовсе не предрешает вопроса об их ведомственности. Наряду с рассматриваемыми церквями, не было «препятствий для перечисления в епархиальное ведомство и вообще неподвижных церквей военного ведомства, находящихся
в инвалидных домах, богадельнях, госпиталях, арестантских ротах, военных тюрьмах, крепостях, батальонах. Эти последние церкви также – неподвижные, находятся в пределах епархий, посещаются обывателями, для которых причты этих церквей исполняют и требы. Эти церкви по устройству своему, большею частию домовые; но и домовые церкви, по правилам церковным, подлежат епархиальной власти в разных отношениях (VI Вселен. 31, VII, 10 Двукр. 12). В виду сего святейший Синод, обсуждая возбужденный в 1826 г. вопрос о перечислении неподвижных церквей
в ведомство обер-священника, выразился, что все местные неподвижные церкви с духовенством должны быть во всех отношениях в епархиальном управлении»457.

Военные причты и церкви, имеющие при себе приходы, содержатся, главным образом, за счет приношений от обывателей, число которых, как правило, значительно превышает численность полка. Вся деятельность этих причтов в среде прихода, где они исполняют разные требы. А среди военных чинов эти требы бывают значительно реже. Повседневная служба в военных церквах совершается не для воинских чинов, занятых службой, а для прихожан из обывателей. В летнее время, когда полки находятся в лагерях,
а корабли в море, богомольцами в военных церквах являются одни местные прихожане. Протопресвитеру приходится устанавливать связь со многими неподвижными церквями, находясь на значительном расстоянии от них, на что уходит не мало времени и средств. Между тем эта связь была бы непосредственная, прямая и скорая, если бы неподвижные церкви находились в ведении епархиальных архиереев.

Обсудив мнение членов комиссии Св. Синод со своей стороны высказал следующие соображения:

«1) Оставление неподвижных военных соборов и церквей, как имеющих приходы из местного населения, так и не имеющих приходов, в ведении протопресвитера военного и морского духовенства представляется нецелесообразным в виду того, что эти соборы и церкви, будучи открытыми, благоустроенными храмами, требуют ближайшего и непосредственного участия такой духовной власти, которая обладает всеми иерархическими правами. ….

2) Перечисление военных соборов и церквей в епархиальное ведомство оказывается заслуживающим предпочтения пред оставлением их в ведомстве протопресвитера военного и морского духовенства, по удобствам управления этими церквами епархиальными преосвященными …

3) С передачей этих соборов и церквей в епархиальное ведомство не могут пострадать и интересы служащего при подвижных полковых церквах духовенства от того, будто бы чрез таковое перечисление оно будет лишено возможности и потеряет надежду, под старость лет, в награду за продолжительную, скитальческую жизнь, получить постоянное место при одной из неподвижных военных церквей. … одновременно, с распоряжением о перечислении неподвижных военных соборов и церквей в епархиальное ведомство, может быть сделано распоряжение и о том, чтобы и на будущее время к этим соборам и церквам назначаемы были священники из лиц военного духовенства, отличившихся службою и – в особенности в походах против неприятеля …»458.

Военным духовенством со своей стороны было высказано следующее: Положение о передаче военных неподвижных церквей в епархиальное ведомство не согласуется с объединением церковной власти в военной среде. Единство власти в данном случае нельзя ограничивать одними подвижными церквами, а необходимо распространить на все военно-морские соборы
и церкви, которые в общей своей совокупности составляют принадлежность одной общей военной семьи, связанной особенностями быта и требованиями военной службы и дисциплины. При передаче военных неподвижных церквей из епархиального ведомства в заведование обер-священника Государем Императором Николаем I выражена высочайшая воля о том, чтобы установленный в то время порядок был сохранен навсегда. Поэтому в заведовании протопресвитера военного и морского духовенства необходимо оставить все военные неподвижные церкви, состоявшие раннее в ведомстве главных священников, а так же возвратить из епархиального ведомства те военные церкви, которые оставались в нем или перешли в него по различным причинам. Епархиальное подчинение церквей привело бы
к непредсказуемым недоразумениям459.

После обсуждения всех «за» и «против» было решено в окончательной редакции «Положения…» закрепить положение о сосредоточении управления подвижными и неподвижными военными и морскими церквами и соборами в руках протопресвитера военного и морского духовенства.
В отношении к соборам и церквам, имеющим приходы из местных обывателей, протопресвитер военного и морского духовенства обязывался действовать во взаимодействии с епархиальной властью.

Протопресвитер избирал кандидатов на места военных священников
и диаконов в соборы и церкви, имеющих прихожан, а утверждение этих лиц и особенно рукоположение в священный сан совершал епархиальный архиерей. Священнослужитель, допущенный к службе в этих соборах
и церквах, прежде чем приступить к исполнению своих обязанностей, должны были брать благословение у местного епископа. При ходатайстве
о наградах для этих священников протопресвитер согласовывал свое мнение с местным преосвященным.

Священники и прихожане из обывателей этих соборов и церквей
в случае возникновения каких-либо недоразумений за их разрешением обращались к местному архиерею. Для заведования хозяйством этих церквей на общем собрании представителей от прихожан избирались церковные старосты, а от военных назначался ктитор. Они совместно наблюдали за состоянием церковного имущества, осуществляли учет денежных расходов
и доходов.

Что касается подчиненности военного духовенства, то при обсуждении «Положения…» управляющий морским министерством высказал мысль
о полезности усиления надзора за военным духовенством со стороны епархиальной власти. Особенно это касалось тех церквей, где приходы состояли из местного населения.

Комиссия обратила внимание на то, что епархиальный архиерей есть духовный глава паствы, живущей в пределах вверенной ему епархии. В связи с этим военные священники обязаны были возносить имя преосвященного
в положенных при богослужениях случаях, а при обозрении преосвященным своей епархии лично являться к нему и просить о посещении церкви. Новое положение признавало необходимость сближения военного духовенства
с епархиальным духовенством. Военное духовенство приглашалось
к участию в крестных ходах и других торжественных мероприятиях, совершаемых местным епархиальным духовенством.

Таким образом, новое положение подчинило военное духовенство
в некоторой степени надзору епархиальной власти. Данное подчинение устраняло тот недостаток, когда военные священники, живя в пределах епархии, не признавали над собой никакой власти местного епископа, который в свою очередь также оставался безучастным к ним. Новое положение открыло вместе с тем военным священникам возможность во всех затруднительных случаях обращаться за советами к епархиальным преосвященным.

Протопресвитер военного и морского духовенства в соответствии со своим саном не мог осуществлять многих действий во вверенных ему подвижных и неподвижных церквах. В этих случаях для обеспечения совершения этих действий он обязан был обращаться к епархиальному архиерею, на территории епархии которого располагалась церковь. Новое положение определяло случаи применения епископской власти в управлении протопресвитера. Сюда в основном относилось освящение православных храмов и снабжение их необходимыми предметами для священнодействия460.

В 1890 г. в военное ведомство передано несколько крепостных
и госпитальных церквей, принадлежащих ранее епархиям. В Российских Вооруженных силах к 1891 г. в Ведомстве протопресвитера военного и морского духовенства состояло 12 соборов, 3 домовые церкви 306 полковых церквей, 12 крепостных, 24 госпитальных, 10 тюремных, 6 портовых, 34 при различных учреждениях. Всего 407 церквей, в которых служили 569 служителя. В том числе протоиереев – 106, священников – 337, протодиаконов – 2, диаконов – 55, псаломщиков – 68.

Небезынтересно отметить, что некоторые строившиеся специально для флота храмы так и остались в епархиальном ведомстве. Происходило это из-за того, что церкви либо оказывались удаленными от формирований морского ведомства, либо сами части и соединения, ранее дислоцировавшиеся вблизи храмов, оказались расформированными. Например, с упразднением архангельского военного порта епархии был передан Соломбальский Адмиралтейский собор, а с ликвидацией
в Петербурге 1784 г. Партикулярной верфи Пантелиимоновская церковь отошла к Санкт-Петербургской епархии. Морской Богоявленский Николаевский собор построен был на земле Адмиралтейства и на средства Адмиралтейства. С окончанием строительства он находился и в ведении Адмиралтейства. Однако в 1808 г., не без участия министра морских сил Павла Васильевича Чичагова, собор был передан в епархиальное ведение461. В 1900 г. он вновь был передан в ведение протопресвитера с причислением
к флотскому гвардейскому экипажу

К некоторым храмам приписывались более мелкие церкви или часовни. Например, к либавскому морскому Николаевскому собору были приписаны военная кладбищенская церковь во имя святителя Петра, митрополита Московского и церковь в порту Императора Александра III во имя святого благоверного князя Александра Невского. В порядке исключения иногда
к маленькой церквушке приписывали огромные соборы. Так, к особо почитаемой деревянной Гаванской церкви бывшего Петровского Галерного флота был приписан освященный в 1898 г. огромный храм во имя иконы Божьей Матери «Милующая», а к севастопольскому Адмиралтейскому Николаевскому собору – еще более крупный Владимирский морской собор.

Как было сказано выше, храмы являлись хранителями флотских традиций. Само строительство храмов в честь подвигов русских моряков являлось важнейшей традицией в дореволюционной России. Такие храмы строились, как правило, на добровольные пожертвования. Даже самые бедные люди стремились внести свою лепту в строительство храма.

В Петербурге через четыре года после окончания русско-японской войны, где погибло много русских моряков, было принято решение
о создании храма в память о них, названного в народе «Спас на водах». Интересна история его возникновения. После Цусимского сражения на месте гибели броненосца «Александр III» всплыла икона Спасителя, принадлежавшая погибшему кораблю. Икона была перевезена в столицу.

Осенью 1908 г. перед Министерством Внутренних дел было возбуждено ходатайство о разрешении организовать Комитет по сбору средств для постройки храма в память русских моряков погибших в Цусимском и других боях. В ноябре того же года, под этот был утвержден. Жена командира крейсера «Светлана» Сергея Павловича Шеина (потомка воеводы Шеина – легендарного защитника Смоленска от поляков в Смутное время) – Елена Александровна Шеина (урожденная Урусова) обратилась к греческой королеве Ольге (дочери Великого князя генерал-адмирала Константин Николаевича) о принятии Комитета под ее попечительство. 22 ноября 1908 г. Николай II утвердил доклад МВД. Почетным председателем созданного Особого Комитета стала императрицы Александра Федоровна. Председателем утвержден отец погибшего старшего минного офицера броненосца «Наварин» С.П. Огарева - сенатор Петр Николаевич Огарев. Попечителем стала королева Ольга462. В Комитет вошли Е.А. Шеина
и Василий Павлович Шеин (брат С. П. Шеина). 19 февраля 1909 г. был обнародован рескрипт Николая II на имя министра внутренних дел
П.А. Столыпина. В рескрипте отмечалось: «Запечатлев неизгладимо в сердце моем прискорбное воспоминание о тяжелых жертвах, понесенных русским народом в печальную годину минувшей войны, я считаю долгом совести почтить великий подвиг доблестных сынов России, бестрепетно положивших на поле брани жизнь свою за честь своей Родины. Да будет память о них священна, да сохранится она из века в век, озаренная благостным сиянием Православной Церкви, непрестанно обновляясь в бесчисленных молитвах, возносимых за погибших воинов к престолу Всевышнего. Верую, что это святое Дело встретит единодушный живой отклик на всем пространстве земли русской, оплакивающей вместе со мной горестные утраты последней войны»463.

21 августа 1909 г. была образована строительная Комиссия, председателем которой являлся Великий Князь Константин Константинович Романов. В Комиссию входила Е. А. Шеина. Проект церкви «Во имя Происхождения Честных Древ Креста Господня и Святителя Николая Чудотворца» («Спаса на Водах») подготовил архитектор М.М. Перетяткович.

Решением за № 50245 от 19 декабря 1909 г. Отдел сооружений Балтийского судостроительного завода и Адмиралтейского судостроительного завода разрешил постройку храма-памятника между Адмиралтейским каналом и эллингом, а также передал комиссии по строительству храма здание устаревшей парилки и начатой строиться часовни. В Российском Государственном Архиве ВМФ хранится отношение Правления Адмиралтейского завода к Товарищу Морского министра
о необходимости составления передаточного акта выделенной земли
и имущества на ней от 14 июля 1910 г.

Возведение храма на набережной Ново-Адмиралтейского канала велось в 1910 – 1911 г. Деньги на строительство собирались по всей России. Иконы и лампадки были взяты с погибших кораблей. Е.А. Шеина участвовала
в вышивании ковра для верхней церкви. На церемонии освящения храма, состоявшейся 31 июля 1911 г. присутствовали Император Николай II
и королева Греции Ольга.

Этот храм являлся центром всех памятных дат флота. «27 января 1914 г., в десятую годовщину гибели крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец» в храме-памятнике морякам, погибшим в японскую войну, была совершена Божественная Литургия ректором СПДА при служении местного духовенства, отца Покровского с крейсера «Аврора» и студента СПДА иеромонаха Феодосия. На панихиде присутствовали высокие представители Морского министерства и сын покойного капитана крейсера «Варяг» Руднев»464.

В храм-памятник помещались священные реликвии, напоминавшие
о погибших моряках. Туда передавались иконы с затонывших кораблей. Так после гибели в 1915 г. в Балтийском море крейсера «Паллада» всплыл образ Христа Спасителя, который камандующий флотом адмирал Н.О. Эссен отправил в Спаса-на-Водах465.

К сожалению, этот храм не сохранился. В 30-е годы он был уничтожен по приказу местных властей. Но в 1990 г. 22 ноября исполкомом Октябрьского райсовета народных депутатов города Ленинграда зарегистрировал Устав Комитета по восстановлению храма Спаса на Водах. Был создан фонд по восстановлению храма. В 1998 г. вышло Распоряжение губернатора Санкт-Петербурга В.А. Яковлева «О проектировании
и строительстве комплекса-часовни храма Спаса на Водах». В настоящее время при впадении Ново-Адмиралтейского канала в Неву часовня уже построена. Это только первая фаза восстановления храма. Все работы ведет Комитет по восстановлению храма с привлечением широких кругов общественности и военных моряков России.

Важной традицией береговых храмов являлось хранение трофеев
и ценных флотских реликвий, связанных с историей Российского флота, судьбами кораблей и экипажей, с именами святых и великих флотоводцев России.

В свои храмы моряки приносили иконы, бывшие с ними в дальних походах или спасенные с погибших кораблей, Андреевские Военно-Морские флаги, символы флотских экипажей, утварь в память погибших товарищей.

Не обходилось здесь и без казусов. Так к Адмиралтейству было приписано много различных команд: машинная, блоковая, канатная, парусная, провиантская, архитекторская и др. В каждой из этих команд был свой образ. По расформировании этих команд образа передавались
в Морской собор. Находясь в соборе, они еще принадлежали своим командам. Каждая команда, приходя в церковь, становилась около своего образа и ставила только ему, и не какому другому, свечи. Поэтому у каждого образа поставлен был служитель от той команды, какой принадлежал образ. Этот служитель имел при иконе особый ящик со свечами и продавал свечи. Во время богослужения, и особенно в праздничные дни, из-за этого происходил беспорядок. Каждая команда пробиралась, сквозь ряды других,
к своему образу, чтобы молиться перед ним и поставить ему свечу. При этом соборной кассе наносился определенный ущерб из-за продажи свечей служителями команд.

Конец этому беспорядку положил в 1806 г. товарищ министра военных дел адмирал Павел Васильевич Чичагов, опасавшийся за свою репутацию. «До сведения моего дошло, что в церкви Богоявленского Николаевского собора находится от разных команд Адмиралтейского ведомства до
30 образов, при которых стоят поставленные от этих команд сторожа, из коих каждый во время службы, а паче в праздничные дни, стараются собирать
в большом количестве подаваемые к образам свечи, а остающиеся от освещения употреблять по своему произволу. В отвращение сего государственной Адмиралтейской коллегии предлагаю учинить распоряжение, чтобы показанные образы отданы были священнослужителям помянутого собора, определив к наблюдению сих образов нужное только количество сторожей» - писал он в Коллегию 18 января 1806 г. (№ 96)466.

Во многих морских храмах хранились святыни, почитаемые всеми православными. Так в Морской Никольский собор 5 декабря 1847 г., накануне храмового праздника, в 3 часа дня императрица Александра Федоровна высочайше повелела передать святые мощи св. Николая Чудотворца и мученика I-го века св. Александра. Эти мощи она приобрела во время своего пребывания в Неаполе. В свидетельстве, данном из Рима
29 октября 1847 г. о частицах св. мощей сказано, что «оне от костей святых останков»467. Из других святынь, хранящихся в соборе, следует отметить храмовую икону св. Николая Чудотворца греческого письма. По оценке специалистов, самому лику святого не менее 400 лет, так как он писан яичными красками. Чудеса же писаны масляными красками гораздо позже.
В собор она перенесена из прежней деревянной церкви и чествуется всеми православными, как особая святыня по сей день.

В Адмиралтейском соборе св. Спиридония Тримифунтского хранился образ св. царей Константина и Елены с шестью праздниками, писанный на доске, в узком серебреном окладе. В середине иконы был устроен ящик
с серебряной крышкой, в котором находился деревянный крест с частицами ризы Господней и древа креста Господня и с частицами мощей:
1) св. апостола Андрея Первозванного, 2) пророка Даниила, 3) евангелиста Марка, 4) евангелиста Луки, 5) апостола Варфоломея, 6) Симеона Богоприимца, 7) Иоанна Милостивого, 8) Спиридона Чудотворца, 9) Саввы освященного, 10) Михаила Мелеина, 11) Климента Анкирского, 12) Ефрема Новоторжского, 13) Пафнутия Боровского, 14) Иоанна Дамаскина, 15) арх. Стефана, 16) Иоанна Златоустого, 17) Варсанофия Казанского, 18) Епифания Кипрского, 19) Меркурия, 20) Феодора Стратилата, 21) младенца от Ирода избиенного, 22) мученика Пантелеймона целителя, 23) Иакова Перского,
24) царя Константина, 25) князя Владимира, 26) Александра Невского,
27) князя Феодора, 28) князя Давида, 29) князя Константина, 30) Максима Блаженного, 31) бессребреников Космы и Демиана, 32) великомученицы Варвары, 33) мученицы Параскевы, 34)Феодосии Девицы. Кроме того,
в соборе хранился ботинок св. Спиридона епископа Тримифунтского. Ботинок был доставлен в собор в особом ящике главным священником армии и флотов 2 июля 1860 г. Этот ботинок находился на стопе св. Спиридона на острове Корфу, где хранились мощи святителя, и поднесен был Его величеству генерал-адмиралу, а им уже пожертвован в Адмиралтейский собор468.

О реликвиях, хранившихся во флотских храмах города Кронштадта, довольно подробно изложено в новой книге Е.В. Исакова и М.В. Шкаровский «Храмы Кронштадта».

В морском Богоявленском соборе в память об основателе Российского флота Петре Великом, хранился небольшой золоченый с эмалями крест Святого Андрея Первозванного на белом круглом медальоне из резной слоновой кости в темной бамбуковой рамке. По преданию, медальон и рамку собственноручно вырезал сам Петр Великий. При кресте хранилась голубая орденская Андреевская лента, принадлежавшая государю и подаренная в храм после его смерти.

Когда 30 мая 1872 г. отмечалось празднование 200-летнего юбилея со дня рождения Петра Великого, в Богоявленском соборе проходили торжественные богослужения. Накануне, во время всенощного бдения, Андреевскую ленту вынесли в центр храма и поместили на бархатной подушечке, к ней был поставлен почетный караул. А в сам день праздника, после литургии, по городу прошла торжественная процессия во главе
с контр-адмиралом Пузино, несшим дорогую реликвию в сопровождении почетного караула.

О взятии Очакова в 1737 г. напоминал образ Святого Андрея Первозванного «с деяниями», в серебряном позолоченном окладе
с надписью: «Сей святой образ написан и украшен тщанием превосходительного господина контр-адмирала Якова Савича Барша.
В благодарение Богу, в память Очаковской экспедиции». Современник Петра Великого, Я. С. Барш отличился в боевых действиях на южных и северных морях, принимал участие во многих военных кампаниях: во время войны за «польское наследство» в 1734 г. в чине капитана 1 ранга командовал кораблем «Леферм» при осаде Данцига. Во время русско-турецкой войны
в 1737 г., уже в чине контр-адмирала, принял участие в осаде и взятии Очакова, а в 1739 – 1741 г. командовал днепровской флотилией. В 1741 г. был произведен в вице-адмиралы. Сразу после перевода в Кронштадт Яков Саввич заказал этот образ и 8 января 1742 г. поместил его в Богоявленский собор.

В деревянном вызолоченном киоте помещались святыни, принадлежавшие адмиралу Петру Ивановичу Рикорду. На полях киота была надпись: «Иконы, в благословение присланные на корабль «Петр I» в 1854 г. во время командования Балтийским флотом в Кронштадте адмиралом
П. Ив. Рикордом, против англо-французского флота». Среди них был образ святого Александра Невского – небесного покровителя Санкт-Петербурга, присланный Петербургским митрополитом Никанором (Климентьевским), возглавлявшим столичную кафедру в период Крымской войны и англо-французской интервенции на Балтике. Здесь же хранился и литой серебряный вызолоченный крест – благословение на защиту столицы Московского митрополита Филарета (Дроздова), бывшего прежде, в 1810-х годах, ректором Петербургской Духовной академии. Кронштадтское купечество благословило в 1854 г. адмирала образом святителя Николая Чудотворца в серебряной вызолоченной ризе. В храме хранились и другие святыни, связанные с деятельностью адмирала Рикорда. Это его походная икона «Спаситель, шествующий по водам», а также свидетельница сражений русско-турецкой войны 1828 – 1829 гг. – икона Святой Троицы – дар известного церковного деятеля, архимандрита Новгородского Юрьева монастыря Фотия (Спасского) Рикорду в 1828 г., перед отплытием адмирала в Грецию. Эти иконы были подарены в храм после смерти адмирала его вдовой Людмилой Рикорд в 1864 г.

Из реликвий, хранящихся в других храмах, можно назвать икону
св. Николая в Андреевском соборе с надписью на ризе: «Сия икона бывшими в плену у англичан 4 года командами фрегата «Спешного» и транспорта «Вильгельмина» соблюдена, а по выпуске из плена по желанию позолочена 1811 года 13 дня августа месяца». В 1807 г., после заключения Тильзитского мира с Наполеоном, Россия объявила Англии континентальную блокаду. Находившаяся в Средиземном море русская эскадра под командованием вице-адмирала Д.Н. Сенявина получила приказ возвратиться в Россию, но сильные шторма и подоспевшие англичане заперли русские корабли
в Лиссабоне. Сенявин добился соглашения, по которому наши корабли отдавались на сохранение английскому правительству, а сам адмирал
и экипажи его кораблей должны были возвратиться в Россию на средства Англии. Срок плена на надписи на иконе несколько преувеличен, но возможно, имелось в виду время до возвращения в Кронштадт.

Наиболее известной святыней Кронштадта был образ Божьей Матери «Одигитрия», поднятый на борт корабля «Гангут» с воды в самый разгар Наваринской битвы. Образ подняли на борт «Гангута», поместили в центр иконы Всех Святых в память обо всех моряках, погибших в сражении,
и украсили богатой ризой. На иконе была вырезана следующая надпись: «Сей образ в самое жестокое сражение с турецким и египетским флотами при Наварине примечен был на воде и взят на корабль «Гангут» под командою капитана Абинова 1827 г. октября 8 дня. Усердием господ офицеров корабля «Гангут»».

Перед образом висела серебряная лампада с надписью: «Усердием фрегата «Автроил». Венеция. 1808 г.». Фрегат был взят у шведов 13 августа 1789 г. во время первого Роченсальмского сражения, отремонтирован
в Кронштадте, позднее плавал в Средиземном море, входил в состав сенявинской эскадры, запертой англичанами в гавани Лиссабона.

После окончания русско-английской войны, когда русская эскадра была выпущена из Лиссабона, «Автроил» из-за ветхости оставили, а экипаж вернулся на родину в 1809 г. Команда фрегата «Автроил» вошла в состав того же экипажа, к которому приписан был «Гангут», и позднее лампада
с «Автроила» присоединилась к знаменитой иконе.

В церкви Святого Николая Чудотворца Морского экипажа хранилась икона Спасителя, написанная в 1858 г. усердием капитана Нордмана
и сослуживцев в память погибшего на Балтийском море корабля «Лефорт». На рассвете 10 сентября 1857 г. в Финском заливе бушевал шторм, корабль опрокинулся вблизи острова Большой Тютерс и затонул. Погибли все: командир корабля капитан 1 ранга Александр Кишкин, 13 офицеров,
743 матроса и 69 пассажиров. Ныне об этой трагедии напоминает лишь камень с изображением приспущенного Андреевского флага в летнем саду Кронштадта. А прежде имена погибших поминались в храме. На памятной иконе Спаситель был изображен сидящим на облаках с распростертыми вниз руками, словно принимающими души погибших. Под Его ногами якорь.
В нижней части рамы – резное изображение кормы корабля, в котором помещена неугасимая лампада. Свет от лампады проходил через окно, сделанное в корме. В верхней части иконы надпись: «Житейское море воздвигаемое зря».

В этом же храме находилась икона святого Димитрия царевича, созданная в память капитан-лейтенанта Д. Богданова, погибшего 19 ноября 1818 г. при крушении у берегов Ютландии транспорта «Кармен». На иконе святой Димитрий с крестом в руках возносится ангелами от бушующего моря, где разбивается корабль, к встречающему его Спасителю. Под киотом Укреплена доска с надписью золотыми буквами: «Капитан-лейтенанту Богданову от сослуживцев его». В этом же храме хранилось немало икон, связанных с историей кронштадтского Морского экипажа469.

Недалеко от Кронштадта в Князь-Владимирской церкви на Лисьем Носу хранилась памятная икона святого Петра Александрийского, писанная на полотне по золотому фону, в рост, в круглой позолоченной раме, с надписью: «Образ сей Св. Петра Епископа Александрийского пожертвован в память вице-адмирала Петра Алексеевича Караулова сыном его В.П. Карауловым ноября 25-го 1859 г.». П. А. Караулов – представитель старинного дворянского рода, видный флотский деятель, член Адмиралтейств-совета470.

В Кронштадтский Морской собор из Арсенала были переданы иконы с кораблей и судов, выведенных из состава флота, а также упраздненных береговых церквей. В этом соборе хранились и другие реликвии. Так на средства офицеров крейсера «Дмитрий Донской» была изготовлена лампада, в память о первом заграничном походе канонерской лодки «Храбрый» был изготовлен запрестольный серебряный крест471.

В храме Спас на водах хранилась икона Исаакия Далматского – список с судовой иконы крейсера «Баян», пожалованной великой княгиней Анастасией Михайловной. Список был сделан в память о погибших моряках и в 1908 г. был передан капитаном 2-го ранга А.А. Поповым в Кронштадтский Морской собор. Но после включения Попова в комиссию по строительству храма Спас на водах он попросил разрешения забрать икону из Морского собора. Е.В. Исакова и М.В. Шкаровский в своей книга приводят письмо А.А. Попова в котором он просит передать список в Спас на водах, «где предполагается собрать все реликвии последней войны, уцелевшие судовые иконы, а так же предполагаемые многими пожертвования, имеющие целью увековечить память погибших»472.

Особой заботой моряков всегда была окружена память о погибших собратьях. В храмах по давней традиции хранились доски с именами погибших воинов. По указу императора Николая I такие доски с 1847 г. начали размещать в храмах императорской гвардии, а затем и в других храмах. Здесь следует упомянуть домовую церковь во имя
св. Великомученика Георгия Победоносца при Генеральном штабе, где в 60-х годах XIX века по инициативе офицеров Генштаба были оформлены мемориальные доски из белого мрамора. На этих досках были начертаны имена армейских и флотских офицеров, убитых или умерших от ран, полученных в сражениях, начиная с 1807 г.

В 1850-е г. по высочайше одобренному предложению великого князя Михаила Павловича – главного начальника военно-учебных заведений – мемориальные доски с именами погибших в сражениях выпускников появились в церкви Морского Кадетского корпуса. По инициативе и на средства великого князя Константина Николаевича, бывшего тогда шефом Морского корпуса, в 1854 г. на южных и северных стенах храма были установлены черные доски с именами погибших в сражениях начиная
с 1790г. во всех чинах флота от мичмана до адмирала выпускников корпуса. Тут были начертаны имена Нахимова и Корнилова. «Прямоугольную со скошенными углами доску венчал якорь в лавровом венке. В тексте указывались название сражения, его дата, название корабля, фамилии, имена и звания погибших. Примерно в это же время появились первые черные мраморные доски и в Кронштадте – в церкви Штурманского (Технического) училища. Они были такой же формы, но без скошенных углов»473.

Имена погибших в Крымскую войну были увековечены на мраморных досках Никольской церкви севастопольского Братского кладбища474.

Все церковные стены Храма «Спаса на Водах» также были украшены мемориальными досками с именами погибших моряков. Над каждой доской находилась икона того святого, образ которого был на погибшем корабле. Перед разрушением храма в 30-е годы прошлого века мемориальные доски были сняты и увезены красноармейцами в неизвестном направлении.

Все известные имена погибших моряков были собраны во едино
в Кронштадтском Морской соборе. В этом и заключалась главная идея создания собора: «На стенах его, вокруг всего храма, не должно быть других украшений, кроме черных мраморных досок с именами всех деятелей флота и корпусов, принесших пользу родному флоту и науке, как в военном так
и на мирном поприще.

Вместе с именами славных героев, принимавших участие в сражениях, тут же должны быть помещены и имена погибших при исполнении своих обязанностей», писал главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал Н.И. Казнаков475. Комитет по строительству Морского собора
27 октября 1909 г. утвердил условия работ по созданию памятных досок:

«1. На памятных досках в Соборе должны быть написаны имена всех погибших, не только в боях, но и при исполнении служебного долга, офицерских чинов морского ведомства (флотских корпусов, по адмиралтейству, гражданских и медицинских чинов, священнослужителей
и гардемарин).

2. Нижние чины, погибшие при исполнении служебного долга, должны быть написаны общим числом, за исключением совершивших исторические подвиги, показываемых поименно.

3. Вероисповедания безразличны, как христианские, так и не христианские … »476.

Использовались доски двух цветов: черные – для размещения имен офицеров и нижних чинов, и белые – для размещения имен погибших флотских священников. Причем священники таким образом поминались впервые. Черных досок было заказано 130, а белых – 20. Здесь были запечатлены и имена героев Чесменской битвы: «24 июня 1770 г. При взрыве корабля «Евстафий» погибли капитан-лейтенант Федор Плещеев, лейтенанты Александр Бологовский, Георг Гдель, Александр Трусов», и имена погибших в японской войне: вице-адмирал Макаров, художник Василий Верещагин, защитники Порт-Артура, герои Цусимы и другие477.

После закрытия собора в 1929 г., по рассказам, часть памятных досок были использованы в общественной бане как скамьи, а частью замостили спуск к оврагу от кронштадтского Летнего сада478. Е.В. Исакова
и М.В. Шкаровский в своей книге приводят воспоминания одного из старожилов: «…Когда я был ребенком, мы жили в Кронштадте. Однажды, поднимаясь с отцом по крутому склону городского оврага, я вдруг увидел, что на каменных плитах у нас под ногами можно разобрать старинные слова и даже имена. «Это имена героев», - сказал отец. Мы шли по памятным доскам кронштадтского Морского собора…»479.

Таким образом береговые неподвижные соборы и церкви имели большое значение для духовно-нравственного и патриотического воспитания моряков. Храмы являлись не только культовыми сооружениями, но были местом памяти о славных победах российского флота и о погибших воинах. Для флотских людей эта традиция оказалась особенно важной, ведь смерть находила моряка вдали от берегов и его могилой становилась водная бездна, куда не могли прийти и помянуть его родные и друзья. Храмы были местом
и культурного просвещения для нижних чинов. Нередко он заменял им
и картинную галерею, и концертный зал и даже театр.

§ 2.3 Отношение к религии известных российских флотоводцев.

Большое значение для воспитания благочестия среди простых матросов имел личный пример командиров и особенно высшего командования. Среди всех флотоводцев Русского военного флота особенно выделяется недавно канонизированный Православной Церковью адмирал Федор Федорович Ушаков. Его отличала среди других адмиралов того времени скромность, любовь к своим подчиненным, милосердие к врагам.

Ушаков неустанно заботился о подчиненных и часто в период перебоев снабжения эскадры тратил на питание и нужды команды свои личные средства. Вот что мы читаем в его приказе от 18 октября 1792 г.: «По случаю же недостатка в деньгах по необходимости сбережения служителей
в здоровье, отпускаю я из собственных денег тринадцать тысяч пятьсот рублей, из которых велено десять тысяч отпустить в контору Севастопольского порта для покупки свежих мяс, а три с половиной тысячи госпитальному подрядчику Куранцову для содержания госпиталей, который, не получая четыре месяца денег, пришел не в состояние к продовольствию больных»480. Свои деньги для снабжения матросов он давал не раз, в том числе в заморских кампаниях. Неизвестно, сколько ему вернула из них казна, но они возвращались к нему беспредельной преданностью моряков, их любовью, их желанием исполнять службу «в совершенстве». Именно они стали главным капиталом Русского адмирала Ушакова, именно они обеспечили его победы. Оклеветанный турецкими военачальниками
в присвоении денежных средств, он писал русскому посланнику
в Константинополе В.С. Томаре: «Я не интересовался нигде ни одной полушкой и не имею надобности. Всемилостивейший Государь мой Император и Его султанское величество снабдили меня достаточно на малые мои издержки. Я не живу роскошно, потому и не имею ни в чем нужды, и для привлечения разных людей, которые помогают нам усердием своим в военных делах. Я не имею этой низости, как злословит меня кпудан-паша»481.

Адмирал Ушаков строго требовал от своих офицеров, не взирая на звания и связи, заботы о простых матросах и беспрекословного выполнения всех своих приказаний. Так командиру корабля «Святой Павел» капитану
1 ранга Баранову он строго указал на то, что тот не наблюдает за состоянием здоровья своих подчиненных. А капитан 2 ранга Д.Н. Сенявин, нарушивший «порядок и долг службы» был даже арестован Ушаковым за «дерзость
и невежество». Спасло его от позорного суда только личное заступничество Г. А. Потемкина482.

Вместе с тем Ф.Ф. Ушаков отличался и своим великодушием. Прежде чем наказать провинившихся матросов он сам вникал во все подробности проступка. Так Федор Федорович уберег от каторги молодых матросов Симеона Орлова и Тихона Волкова. В приказе «О наказании находившихся в бегах матросов и возвращении их на корабли» Ушаков писал: «Рассматривая взятых от пойманных из бегов матросов 2-й статьи корабля «Св. Георгий» Симеона Орлова, фрегата «Иоанна Воинственника» Тихона Волкова с целью определиться в армейский полк, и шатались в разных местах Таврической области, а, наконец, за неимением письменного вида пойманы, и хотя во время побега воровства, грабительства и Ушаков никаких они не чинили, но по силе закона подвергли себя за самовольную отлучку от команды
к жестокому наказанию. Уважая же молодые их лета и малобытие в службе,
в надежде, что впредь проступок сей, потщатся заслужить, к воздержанию их и в страх другим рекомендую наказать кошками и освободить из-под караула, отослать по-прежнему в свои команды, где, приняв, как они из списков уже были исключены, внести в оные и почитать налицо»483. Таким образом, применив к матросам меру административного воздействия, он уберег их от уголовного наказания.

Вера в людей была характерна для Ф.Ф. Ушакова. Он прощал искренне покаявшихся провинившихся подчиненных. Так 13 марта 1799 г. Федор Федорович пишет ходатайство к вице-президенту Адмиралтейской коллегии генерал-адъютанту Г.Г. Кушелеву по поводу восстановления в звании разжалованных в матросы по делу о хищении пороха в 1797 г. мичманов Александра Олешова и Карла фон Икскюль: «Отец наш небесный прощает кающихся, я надеюсь на всещедрую милость и благоволение монаршее
и прошу Вас, м.г., о представительстве. Сие снисхождение почту
я собственно мне оказанным в таковой надежде»484. Это письмо основано не на показной доброте Ушакова. Оно свидетельствует о хорошем знании им этих своих подчиненных, которые назначенные в «десант по отражению неприятеля на вылазке и на штурм Сальвадора, где примером своим оказали они отличную храбрость и мужество».

Легендарный адмирал не имел ни одного поражения и не потерял на войне ни одного корабля. Потери же в личном составе были на два порядка ниже, чем у его противника. «Вера в жизнь вечную, несомненное упование на помощь Божию – вот что было решающим в действиях Ф. Ф. Ушакова»485. Федор Федорович ясно понимал, «что победы ему дарует Господь, без помощи Коего все умение человеческое « ничтоже есть»»486.

Федор Федорович Ушаков явил миру пример православного воина, которому была ниспослана помощь Всевышнего. «Флот под его командованием, вдвое уступавший противнику по численности, имел в сто раз меньшие потери в личном составе. Небесным Промыслом, не потеряв
в сражениях ни одного корабля, Ушаков нанес турецкому флоту невосполнимый урон. Если к началу войны (1785 г.) турецкий флот насчитывал 33 линейных корабля и 15 фрегатов, то после ее окончания в нем осталось (с учетом построенных и купленных) 17 линейных кораблей
и 20 фрегатов, из которых боеготовыми были лишь 4 флагманских линейных корабля и 4 фрегата»487.

Как отмечает кандидат исторических наук капитан 1 ранга
В.Д. Овчинников, «человеческий подвиг Ушакова сравним разве что
с подвигом монаха в его служении Богу. В конце своего жизненного пути адмирал пришел к храму Господнему, видя в служении ему истинный смысл жизни православного человека, «оказывая к вере отцов своих чрезвычайную приверженность»488.

После ухода в отставку Ф.Ф. Ушаков, всегда отличаясь религиозностью и заботой о бедных, последние восемь лет своей жизни провел среди монастырской обстановки. Деревня его находилась в трех верстах от Санаксарского монастыря. Ушаков каждый праздник приезжал в монастырь, выстаивая вместе с братией продолжительные службы и, как свидетельствуют документы, иногда по нескольку месяцев жил в самом монастыре. Ушаков молился усердно, поминая ушедших из жизни своих соратников, родственников, случайно встреченных на дорогах людей, желал здоровья живущим. Особенно вспоминали современники его усердную благотворительность монастырю, нищим и бедным. В письме обер-прокурору Синода в апреле 1813 г. Федор Федорович писал: «Я давно имел желание все свои деньги без изъятия раздать бедным, нищей братии, не имущим пропитания, и ныне, находя самый удобнейший и вернейший случай исполнить мое желание, пользуясь оным по содержанию… в пожертвование от меня на вспомоществование бедным, не имущим пропитания. Полученный мною от С.-Петербургского опекунского совета на вышеозначенную сумму денег двадцать тысяч рублей билет сохранной кассы, писанный 1803 г. августа 27-го дня под № 453, и объявление мое на получение денег при сем препровождаю к вашему сиятельству. Прошу покорнейше все следующие мне… деньги, капитальную сумму
и с процентами за все прошедшее время истребовать, принять в ваше ведение и… употребить их в пользу разоренных, страждущих от неимущества бедных людей»489. Через 12 лет после смерти Ушакова иеромонах Нафанаил в письме архиепископу Тамбовскому Афанасию сообщил: «Оный адмирал Ушаков… и знаменитый благотворитель Санаксарской обители по прибытии своем из С.-Петербурга около 8 лет вел жизнь уединенную в собственном своем доме, в своей деревне Алексеевке, расстояние от монастыря через лес версты три, который по воскресным и праздничным дням приезжал для богомоления
в монастырь к служителям Божьим во всякое время, а в Великий Пост живал в монастыре в келье для своего посещения… по целой седмице и всякую продолжительную службу с братией в церкви выступал неукоснительно, слушая благоговейно. В послушаниях же в монастырских ни в каких не обращался, но по временам жертвовал от усердия своего значительным благоговением, тем же бедным и нищим творил всегдашние милостивые подаяния в всепомощи. В честь и память благодетельного имени своего сделал в обитель в Соборную церковь дорогие сосуды, важное Евангелие
и дорогой парчи одежды на престол и на жертвенник. Препровождал остатки дней своих крайне воздержано и окончил жизнь свою как следует истинному христианину и верному христианину и верному сыну Святой Церкви»490.
По его завещанию он был и похоронен в монастыре. В 1949 г. могила адмирала была вскрыта. Мундир и мощи оказались нетленными. В период
с 4-го по 5-е августа 2001 г. в Мордовии в Санаксарском Рождество-Богородичном мужском монастыре прошла торжественная церемония канонизации выдающегося русского флотоводца адмирала Федора Федоровича Ушакова. В сонме святых земли русской появился ходатай
«о сущих в море далече» - моряках, охраняющих рубежи нашей Родины.

31 августа 2002 г. из Мордовии делегация во главе с архиепископом Саранским и Мордовским Варсонофием доставила ковчег с частицами мощей адмирала Ф.Ф. Ушакова в город Владивосток. У мемориального комплекса «Боевая слава Тихоокеанского флота» перед ковчегом иерархами Русской Православной Церкви, в присутствии Президента Российской Федерации В.В. Путина, был отслужен молебен и освящена икона святого праведного воина Феодора Ушакова, а также Андреевские флаги объединений и соединений ТОФ. Флот получил покровительство
и заступничество одного из самых ярких флотоводцев, причисленного к лику святых.

Ученик и сподвижник Ф.Ф. Ушакова, победитель турок у Дарданелл
и Афона адмирал Д.Н. Сенявин также большое внимание уделял духовному воспитанию своих подчиненных. «Без духа ни пища, ни чистота, ни опрятство не делают человеку здоровья. Ему надобно дух, дух и дух», - говорил он491. «Непристойные ругательства во время работ не должны выходить из уст офицера …», - писал Д.Н. Сенявин в 1827 г. в наставлении командующему Средиземноморской эскадры контр-адмиралу
Л.П. Гайдену492. Любимым и постоянным чтением Сенявина был Псалтырь, который никогда не сходил с его стола. Сенявин перед своей кончиной последовавшей 5 апреля 1831 г. исполнил все обряды Православной Церкви493.

Из православных русских флотоводцев XIX в. следует выделить Михаила Петровича Лазарева, создавшего в морском ведомстве особую школу воспитания моряков. Лазарев отличался своей набожностью. Он был суровым противником азартных игр и где бы ни служил, категорически запрещал играть в карты.494 Известно, что в 1819 г. в состав экипажа шлюпа «Мирный» (75 человека), которым командовал М.П. Лазарев во время экспедиции к Антарктиде, был назначен иеромонах Дионисий495. В бытность Михаила Петровича Лазарева командующим Черноморским флотом, в его поведении была замечена одна особенность, которую окружающие воспринимали первоначально за странность: в определенное время вечером в его кабинет являлся человек, приглашая адмирала на половину, где размещалась его супруга. Пошли догадки, но вскоре выяснилось, что в это время адмирал читал Священное Писание и богословскую литературу
в присутствии жены496.

Командир Средиземноморской эскадры (в эскадру входил и линейный корабль «Азов», которым командовал М.П. Лазарев - в то время еще контр-адмирал), участвовавшей в Наваринском сражении 8 октября 1827 г.,
а в последствии губернатор Ревельского порта адмирал Логгин Петрович Гейден был также глубоко религиозным человеком. Во время своей последней исповеди перед смертью 5 октября 1850 г. он произнес:
«Я умираю христианином, в дружбе и согласии со всеми людьми, вручаю дух мой милосердию Божию и Спасителю моему, и если покидаю на земле кого-либо, которого я неумышленно обидел и с которым не успел еще помириться, то да простит меня от чистого сердца»497.

Ученики Лазарева - В.Д. Корнилов, В.И. Истомин и особенно П.С.Нахимов, стали активными сторонниками новых идей своего наставника. Все они также отличались глубокой религиозностью и считали необходимым воспитывать нравственные качества подчиненных посредством постоянного приобщения их к христианскому учению и христианской жизни.

В архивных документах сохранился тот факт, что во время первой аудиенции Корнилова с императором 29 февраля 1852 г. среди других вопросов обсуждался и вопрос постройки храма Св. Владимира
в Севастополе498. Председателем комиссии по постройке храма с 1851 г. являлся Захар Андреевич Аркас - старший брат будущего командующего Черноморским флотом адмирала Николая Андреевича Аркаса. В склепе этого строящегося храма был похоронен после своей гибели сам
В.А. Корнилов. Там же были похоронены М.П. Лазарев, В.И. Истомин
и П.С.Нахимов.

Упованием на Бога пронизаны все письма и приказы Корнилова. Перед Крымской войной в письме от 28 июля 1852 г. он писал: «Нового ничего, но атмосфера сгущается, и скоро будет гроза; дай Бог, чтобы она скорее пронеслась и солнце русское по-прежнему осветило бы Русь православную»499. Первым желанием Корнилова, после того как он пришел
в себя на перевязочном пункте после смертельного ранения, было желание исполнить долг христианина - причаститься Святых Тайн500.

Еще в Морском корпусе отмечалась глубокая религиозность Павла Степановича Нахимова. Он выделялся необычайной скромностью
и требовательностью, прежде всего, к самому себе. Молодого кадета часто можно было увидеть в церкви у образа св. Николая Мирликийского, небесного покровителя всех моряков. В вере в Бога Нахимов находил истоки жизненной силы. Он был глубоко убежден, что русская православная вера есть главная движущая сила для государства и народа, и всегда твердо следовал истине, заключенной в пословице: ";Без Бога - ни до порога!"; Сам Нахимов не подчеркивал свою религиозность. Но на деле проявлял свою любовь к ближнему своему. По мере возможности П.С. Нахимов старался поддерживать в моряках высокое религиозное чувство. Он следил за неизменным совершением церковных служб на кораблях, всегда присутствовал на них сам, и очень не любил, чтобы кто-либо уходил из церкви до окончания богослужения. Нахимов отличался удивительной скромностью. Вот что он пишет своему двоюродному брату А.М. Нахимову по поводу своей роли в Синопской победе: «Ты пишешь, что вся Россия приветствует меня с Синопской победой, я же должен сознаться, что бодрым состоянием духа наших команд, прекрасной материальной частью Россия обязана покойному благодетелю Черноморского флота адмиралу Михаилу Петровичу Лазареву. Мне же остается благодарить Всевышнего, что Он даровал мне плоды неусыпной заботливости и постоянных трудов бывшего нашего начальника и друга. Право, всякий на моем месте сделал бы то же, что я»501. «Не важно, - говорил он, - побить турок, иное дело если бы были вместо их другие, мы всем обязаны Лазареву»502.

Главным направлением в служебной деятельности Нахимова была забота о подчиненных. Еще, будучи мичманом, он, рискуя жизнью спас матроса, упавшего за борт. Подчиненные отвечали адмиралу взаимностью. Лейтенант А.А. Ухтомский, подчеркивая авторитетность Павла Степановича, писал в октябре 1854 г.: «Матросы очень любили П.С. Нахимова, несмотря на его строгость по службе, и не иначе называли его, как «наш старик Павел Степанович»».503

В рапорте А.С. Меншикову о награждении офицеров и матросов, отличившихся в Синопском сражении, Нахимов пишет: «Осмелюсь присовокупить, что таковое ходатайство вашей светлости поставляю выше всякой личной мне награды»504. Вот как отзывается об одном из приказов адмирала Нахимова защитник Малахова кургана лейтенант Петр Иванович Лесли: «… Каков приказ! Все он отдает нам, а себе не приписывает ничего. … Все молят Бога, чтоб он остался живым и невредимым. Наши матросы чрезвычайно любят его, и действительно он сроднился с ними …»505.

П.С. Нахимов отличался храбростью. В своих воспоминаниях мичман П.А. Шкотт, выполнявший во время обороны Севастополя обязанности адъютанта Павла Степановича, отмечал, что адмирал «покорял сердца храбростью и героическим спокойствием…»506. Флаг-офицер Нахимова - лейтенант Митрофан Егорович Котовский в письме к своему отцу описывал, как Павел Степанович за несколько часов до смертельного ранения рассуждал о смерти: «…На все воля Бога и ежели Ему угодно будет, то все может случиться: что бы вы тут ни делали, за чтобы ни прятались, чем бы ни укрывались, ничто бы не противостояло Его велению, а этим показали бы мы только слабость характера своего. Чистый душой и благородный человек будет всегда ожидать смерти спокойно и весело, а трус боится смерти как трус»507. Последними словами адмирала перед смертью был возглас: «Боже милосердный!»508.

К концу XIX – началу XX в. наблюдается утрата высокого религиозного чувства высшими чинами армии и флота, которая принесла свои «плоды» во время русско-японской войны. В основе своей военное руководство того времени мало напоминало подвижников суворовского типа. Но справедливости ради следует отметить, что многие генералы и адмиралы исполняли свой долг в традициях прошлого. Один из них – вице-адмирал Степан Осипович Макаров, погибший 31 марта 1904 г.

Степан Осипович Макаров являлся близким другом ныне прославленных Православной церковью апостола Японии архиепископа Николая (Касаткина) и святого праведного Иоанна Кронштадтского.

С Николаем (Касаткиным) Макаров познакомился еще в 1861 г., будучи 12-летним подростком, когда тот останавливался в Николаевске на пути
в Японию509.

В 1886-1889 гг. Степан Осипович, командуя научно-исследовательским корветом «Витязь», совершил трехгодичное кругосветное плавание. Во время экспедиции корабль заходил в японские порты. При этом Макаров всегда старался посещать Русскую миссию и участвовать в богослужениях.
Он высоко оценил пение церковного клироса, состоящего из одних японцев. Как отметил в своих дневниках Владыка Николай (Касаткин), Макаров,
«… услышавши наше пение на Литургии…, настаивал на том, чтобы
я заявлял наших певчих вне Миссии – и на пользу Православной Веры,
и на пользу эстетического развития Японии»510. Помимо организации научных работ, Степан Осипович находил время для сбора сведений о роли Православной Церкви в Японии. Вернувшись из экспедиции, несмотря на занятость, связанную с обработкой полученных гидрографических
и гидрологических данных, Макаров систематизировал свои дневниковые записи и в 1889 г. издал книгу «Православие в Японии». Он активно помогал православному делу в Стране восходящего солнца тем, что писал статьи, выпустил брошюру о соборе Воскресения Христова в Токио, искал жертвователей на его строительство. С.О. Макаров обращался за помощью
к представителям разных слоев общества и, конечно, к отцу Иоанну Сергиеву, который к концу 1880-х гг. стал известным всей России молитвенником, жертвователем и благотворителем.

Самое ранее документальное свидетельство, говорящее о личном знакомстве С.О. Макарова и отца Иоанна, – письмо Николая (Касаткина) С.О. Макарову, написанное 10 (22) января 1890 г. В письме епископ Николай благодарит Макарова за хлопоты по сбору денег на православный собор
в Токио и перечисляет имена людей, откликнувшихся на его нужду: «…Сколько добрых результатов Ваших хлопот! От Нечаева-Мальцева
1000 руб., от отца Иоанна – 500 р., от Самарина – 100 р., кроме того, Вы мне открыли доступ просить гр. Н.В. Орлову-Давыдову»511.

Конечно, общение отца Иоанна и С.О. Макарова становится более близким, когда служебная деятельность последнего перемещается
в Кронштадт. Так, 20 октября 1898г. газета «Котлин» сообщала, что Макаров, временно исполнявший в то время обязанности командира порта и военного губернатора Кронштадта, присутствовал на праздновании Дня ангела
о. Иоанна Ильича Сергиева и произнес следующее: «От города Кронштадта
и проживающих в нем моряков поздравляю Вас, высокочтимый отец Иоанн, с днем Вашего ангела и желаю Вам здоровья и сил, чтобы по-прежнему нести тяжелый крест, который по воле Божией достался на Вашу долю». Степан Осипович поместил эту заметку в свой личный дневник, в котором среди других записей за 1898 г. нередко встречаются и такие: «Был на молебствии
в Андреевском Кронштадтском соборе». Барон Ф.Ф. Врангель в своей книге о Макарове отмечает, что близкая дружба, связывавшая С.О. Макарова
с отцом Иоанном, значительно помогала вице-адмиралу в делах благотворительности и управления городом.

Дружбе этой суждено было в полной мере проявиться в деле создания первого океанского ледокола для Российского флота. В 1897 г. для проведения исследований, необходимых для расчетов при строительстве ледокола «Ермак», С.О. Макаров совершил экспедицию в Карское море. Знаменательно, что пароход, на котором он вышел в море, носил имя «Иоанн Кронштадтский»512. В то же время Макаров составил записку морскому министру, в которой доказывал необходимость создания первого в мире океанского ледокола, с помощью которого можно было бы исследовать ледовые просторы Севера. Ответ министерства оказался отрицательным: Макарову было отказано в содействии денежными средствами и готовыми судами, которыми «русский флот вовсе не так богат, чтобы жертвовать ими для ученых, и к тому же проблематичных, задач»513. Другим противником строительства ледокольного судна стал адмирал А.А. Бирилев, известный своим вольностями в отношении православного богослужения514. Макаров на одном из заседаний Географического общества прочел лекцию «К Северному полюсу – напролом!». Он стремился заинтересовать своей идеей русских ученых и общественных деятелей, чтобы опереться на их поддержку. Лекция свою задачу выполнила – министр финансов С.Ю. Витте субсидировал проект, и 21 февраля 1899 г. ледокол «Ермак», построенный на английских верфях, вышел в море. Путь его лежал в Кронштадт.

Судя по всему, отец Иоанн был не только посвящен в эту драматическую историю, но и выказал свою духовную поддержку смелому начинанию Макарова. В дневнике вице-адмирала читаем: «Еще до моего отправления в Англию для приемки ледокола отец Иоанн Кронштадтский прислал мне благословение и образа Божией Матери и св. Феодосия. Образа эти установлены были на свои места при самой постройке ледокола».515 Ф.Ф.Врангель уточняет, что эти иконы находились в салоне 1-го класса
и в каюте самого С.О. Макарова.516 О том, насколько важным для адмирала
и всей команды ледокола был подарок отца Иоанна, мы можем судить по заметкам Степана Осиповича в книге «Рассуждения по вопросам морской тактики» (1897): «Дело духовной жизни корабля есть дело первостепенной важности, и каждый из служащих, начиная от адмирала и кончая матросом, имеет в нем долю участия»517.

4 марта 1899г. «Ермак» достиг Кронштадта. А в ближайшее воскресенье - 7 марта, ледокол по своему личному желанию посетил отец Иоанн.
Он отслужил на ледоколе молебен и прочел лично составленную им молитву: «… Ты, Премудрый и Преславный во всех делах, Господи, ныне новый
и дивный путь льдами безмерными проходити устроил еси через сие судно, движимое огнем и силою пара, умудрив и на сие дело человека, созданного Тобою по образу Твоея безмерныя мудрости! Приими ныне от рабов Твоих, предстоящих зде Лицу Твоему и дивное плавание во льдах совершивших благополучно, кроме всякого вреда, благодарение всесердечное о милости Твоей, яко умудрил еси рабов Твоих и создати таковое судно,
и препроводити доселе рукою твоею крепкою, яко Твоя есть держава, Твое царство и сила, и слава, и мудрость во всех во веки веков. Аминь». Эти слова восторженной хвалы и славословия Богу за мудрость и силу, которой Он одарил человека, говорят о том, что отцу Иоанну была известна вся серьезность и рискованность ситуации. В секретной записке на имя императора Николая II, подготовленной на случай гибели ледокола «Ермак», С.О. Макаров писал: «Вся ответственность, как за мою мысль, так и за ее исполнение лежат на мне одном; и если на «Ермаке» что-нибудь не сделано, то виноваты не те, которые сумели помешать, а я, который не сумел этого отвратить»518. В связи с этим понятно, почему молитва отца Иоанна произвела на всех глубокое впечатление. Впоследствии она была выгравирована на киоте одной из икон, подаренных команде ледокола.

Высочайшим приказом от 6 декабря 1899 г. вице-адмирал Макаров был назначен главным командиром Кронштадтского порта. Одним из главных дел, за которое принялся новый «хозяин» города и порта, стало строительство Кронштадтского Морского Никольского собора. После того как он стал председателем Комитета по сбору пожертвований на строительство главной морской святыни, начались строительные работы: были посажены деревья в овраге, прилегающем к месту постройки, расчищено место под фундамент. С апреля 1901 г. в личном дневнике вице-адмирала регулярно появляются записи о заседании комиссии по постройке Морского собора. Там же помещена заметка из газеты «Котлин» от
28 октября 1901 г. об освящении начала работ по сооружению собора. Первого сентября 1902 г. отец Иоанн в присутствии адмирала Макарова
и многочисленных горожан совершил молебен на месте будущего храма. Даже уезжая в путешествие на родину, отец Иоанн в письмах не переставал интересоваться, как идут работы по сооружению собора519. Восьмого мая 1903 г. состоялось торжество по закладке храма, в котором участвовали император Николай II, главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал Макаров и настоятель Кронштадтского Андреевского собора Иоанн Кронштадтский520. Ни С.О. Макаров, ни отец Иоанн не дожили до освящения главного храма Российского флота, но Морской Никольский собор стал достойным памятникам им обоим. В наше время усилиями командования Военно-Морским Флотом России предпринимаются меры по возрождению этой всероссийской святыни.

Газетные сообщения начала 1900-х гг. постоянно рисуют вместе отца Иоанна и С.О. Макарова «во всех делах благочестия и благотворительности». Так, 12 августа 1900 г. отец Иоанн и Степан Осипович участвовали
в проводах шести сестер милосердия, отправляющихся на Дальний восток на пароходе-лазарете «Царица». В том же 1900 г. отец Иоанн служил молебствие по поводу возобновления церкви во имя преп. Иоанна Рыльского при гражданской тюрьме, на котором присутствовал военный губернатор Кронштадта.

Отец Иоанн неизменно поздравлял С.О. Макарова со всеми церковными праздниками, о чем свидетельствуют письма и записки батюшки, сохранившиеся вложенными в личный дневник вице-адмирала. Например,
8 апреля 1900 г. отец Иоанн писал: «…Позвольте соборному причту придти в Ваш дом прославить Воскресшего и поздравить Вас и супругу
с высокоторжественным Светлым праздником. Не благоугодно ли Вам, чтобы мы прибыли к Вам в одиннадцать часов, до полудня?»

Со своей стороны С.О. Макаров каждый год обязательно присутствовал на торжествах, посвященных Дню Ангела отца Иоанна (19 октября), и на юбилеях его священнического служения (12 декабря). Безусловно, каждый раз у него находились добрые и теплые слова о дорогом имениннике
и юбиляре. Журнал «Миссионерское обозрение» в 1903 г. напечатал слова, которыми вице-адмирал закончил свой тост за отца Иоанна, «молитвенника земли русской, проповедника и благотворителя»: «Счастливы вы, господа, что вы видите его (указывая на отца Иоанна)! Идите и скажите вашим родным и друзьям, что видели его, что он здоров, весел, любит нас бесконечно, ласков к нам»521. Громкое «ура» было ответом на этот тост С.О.Макарова.

В дневнике Степана Осиповича есть записи, говорящие о том, что отец Иоанн был частым гостем в его доме: «1900. 19 февраля. Вечером была проба кинематографа у нас. Приехал отец Иоанн. Все время обеда скорбел, что не мог быть завтра. Приехал вечером смотреть кинематограф»; «1900.
11 декабря. В 5 вечера прибыл Преосвященный Вениамин. Всенощная, а потом у нас обедали Владыка, отец Иоанн, отец Александр, архидиакон и <нрзб.>»; «1901. 1 сентября. Приезд митрополита. Был у него в 6 часов вечера. Он, отец Иоанн и др. у нас затем ужинали».

В марте – апреле 1902 г. вице-адмирал Макаров тяжело заболел острым мышечным ревматизмом и не вставал с постели. В течение долгого времени у него держалась высокая температура, а боли в конечностях доходили до того, что он не мог передвигаться и делать записи в дневнике. Все доктора в один голос говорили, что шансов на выздоровление нет никаких. Но вот
в 25 марта Степана Осиповича посетил отец Иоанн. Под диктовку Макарова сын вице-адмирала записал в дневнике: «В 8 часов вечера внезапно прибыл отец Иоанн, застал Исаева. Семья была в сборе. Помолился Богу».
По свидетельству очевидцев, батюшка положил руку на голову Степана Осиповича, «промолвил про себя молитву, продолжавшуюся меньше минуты, и дал поцеловать крест. Сказав – «Бог поможет!» - он вышел из кабинета»522. На следующее утро вице-адмирал встал и вышел к утреннему чаю. Окончательно состояние Макарова стало улучшаться с 12 апреля.
А 13 апреля, накануне Пасхи, отец Иоанн приветствовал семью Макаровых следующим письмом: «С живою радостью приветствую Вас со священною, предпасхальною ночью, желая Вам полной, невозмутимой радости
о Воскресшем Спасителе мира. Степану Осиповичу желаю от всей души скоро совсем оправиться». По окончании Светлой Седмицы Макаров окончательно выздоровел.

Столь близкое знакомство и тесное общение двух выдающихся личностей позволяет нам провести некоторые параллели в их деятельности и даже говорить о духовном влиянии отца Иоанна на своего соратника и друга. Горячая любовь к Богу и деятельная любовь к человеку – вот, что духовно сближало отца Иоанна Кронштадтского и С.О. Макарова.

С.О. Макарова отличала личная скромность в сочетании с чувством уважения к деятельности других людей; готовность всю ответственность за неудачи брать на себя. После экспедиции к кавказским берегам в августе 1877 г., где пароход «Великий князь Константин», оказал помощь отряду полковника Б.М. Шелковникова, лейтенант Макаров, будучи командиром «Константина», рапортовал главному командиру Черноморского флота адмиралу Аркасу: «Я не могу достаточно нахвалиться как старшим механиком, так и его помощниками и всею машинною командою. Только благодаря опытности и знанию этих людей, я обязан несколько раз сохранению парохода. Откровенно должен признаться, что, если бы я не был уверен в своих механиках и машине, я бы не решился ни на одну смелую атаку».523 Отмечая весьма трудоемкую работу, выполненную
Р.Г. Траутфеттером по определению поправок к ареометрам после экспедиции корвета «Витязь», Макаров писал: «В военном деле одним улыбается счастье быть впереди и пожинать лавры у всех на виду и, так сказать, при громе общих рукоплесканий, тогда как другие в поте лица трудятся и работают в тылу, не имея никакой другой награды, кроме сознания, что без их работы люди на передовых постах не могут существовать. Совершенно в таком же положении находятся и физические исследователи; одни, как я, исполняют легкую часть дела, вызывая, может быть даже незаслуженные одобрения, другие же в тишине своих кабинетов трудятся над определением поправок чужих инструментов».524
В подзаголовке написанной им книги ««Витязь» и Тихий океан» Макаров подчеркнул, что это «Гидрологические наблюдения, проведенные офицерами корвета «Витязь» во время кругосветного плавания 1886 – 1889 гг.». Именно офицерами «Витязя», а не только его командиром. В начале книги автор уведомляет читателей: «Я с великим удовольствием упоминаю молодых наблюдателей по старшинству: мичман Мечников, Митьков, Максутов, Кербер, Шульц, Шахновский, Пузанов и Небольсин. Особенно же много потрудился младший штурман подпоручик Игуменов»525.

Подобно тому, как отец Иоанн с самого начала своего священнического служения был озабочен судьбой кронштадтской бедноты, Макаров непрестанно думает о нижних чинах, о простых матросах и облегчении их службы. Его рапорты и приказы касаются всех сторон жизни подчиненных: питания и обмундирования, бытовых условий и досуга, и даже способа варки щей. Один из журналистов писал, что вице-адмирал Макаров «никогда не садился за стол, не испробовав пищу подчиненных»526. Не функциональное,
а личностное отношение к каждому человеку, - черта, которую отмечают все, кому довелось общаться с отцом Иоанном. То же внимание к любому человеку проявлялось и в деятельности Степана Осиповича Макарова. Оно просвечивает даже в скупых строках его приказов: «Командиры обязаны внушать своим подчиненным, что нравственный и служебный долг каждого офицера – неусыпно следить, чтобы при работах применялись необходимые предосторожности, дабы уменьшить число несчастных случаев, имеющих иногда печальный исход»527. Он лично составил инструкцию
«О предотвращении ушибов и увечий», в которой писал: «Долг каждого из распорядителей так наладить работы, чтобы случаев ушибов не было, и от непредусмотрительности люди не оставались бы искалеченными на всю жизнь. Нахожу, что случаи ушибов, как нижних чинов, так и мастеровых чересчур часты, и мне, вероятно, придется делать более строгие расследования в случае поранения и при ушибах людей»528.

Заботился Макаров и о духовной жизни моряков, о воспитании в них патриотизма. Как отмечал в своих воспоминаниях штурман ледокола «Ермак» Николаев, «В совершенстве изучив все отрасли морского дела, адмирал изучил и душу человеческую. Он умел расположить к себе людей, умел угадывать их настроение и вдохнуть энергию и бодрость упавшим духом. Во время плавания «Ермака» на север бывали случаи, когда команда
и офицерский состав вместе с ученой экспедицией впадали в уныние. Тогда, чтобы одобрить команду, адмирал шел к ней в кубрик, собирал вокруг себя и говорил о Родине, патриотизме, чувстве долга и величии души русского человека. Говорил так убедительно и вдохновенно, что лица матросов оживлялись, а в глазах, устремленных на любимого адмирала, загоралась энергия и готовность идти с ним хоть на край света»529.

9 февраля 1904 г. вице-адмирал Макаров получил назначение командующим флотом в Тихом океане. Сдав дела и обязанности главного командира Кронштадтского порта, он отправился в Порт-Артур. Сохранились воспоминания очевидцев о том, как происходило прощание отца Иоанн и С.О. Макарова: «О новом назначении и предполагаемом отъезде адмирала многие в Кронштадте еще накануне ничего не знали, да
и не могли знать, потому что адмирал ночью вернулся из Царского Села, а ранним утром уже уехал. Как добрый верующий христианин, каких, благодарение Господу, немало среди морских офицеров, Степан Осипович в день отъезда пришел в Андреевский собор к ранней литургии, которую служил отец Иоанн, исповедался у него и за литургиею у него же причастился Христовых Тайн. Заметили, что во время литургии отец Иоанн нечаянно уронил со Святого Престола Евангелие. После литургии адмирал подошел к отцу Иоанну проститься и принять от него благословение. Прощаясь с отъезжающим и благословляя его, отец Иоанн сказал: «Желаю тебе быть мужественным и получить венец!»530. Слова отца Иоанна стали пророческими.

31 марта в 7 часов утра вице-адмирал Макаров на броненосце «Петропавловск» вышел в море, а спустя два с половиной часа корабль подорвался на мине. Из всего экипажа спаслось 7 офицеров и 52 матроса. Вице-адмирала Макарова среди них не оказалось531.

Порт-артурский священник Николай Глаголев в своем дневнике описывает свой разговор с одной набожной женщиной перед гибелью адмирала: «Сегодня за обедней я заметила. Лик Царицы Небесной такой мрачный, совсем темный… Она, Матушка, всегда такая радостная, всегда улыбается, невольно слезы прошибает, когда смотришь на нее. А то…
О, Боже мой! Будет беда… будет…»532.

С гибелью Степана Осиповича Макарова Россия потеряла выдающегося флотоводца, ученого, педагога, патриота.

Епископ Николай (Касаткин) в своем дневнике записал: «Целый день тяжелая грусть о Макарове и о погибших с ним … А какое теплое участие он оказывал в постройке здешнего собора! Статьи писал, брошюру издал
о строительстве собора, чтобы вызвать пожертвования, и сам собирал… За то же вечная молитва будет возноситься о нем в соборе, как об одном из строителей его. Дай ему, Господи, Царствие Небесное!»533

Слух о трагической кончине Степана Осиповича быстро дошел и до Кронштадта. Узнав о гибели вице-адмирала, отец Иоанн написал письмо его супруге Капитолине Николаевне Макаровой. То живое чувство, которым дышит это письмо, свидетельствует о большой дружбе и горячей любви отца Иоанна к Степану Осиповичу и всей его семье: «Не стало доброго, лучшего друга и спутника жизни…

… ныне пишу Вам эти строки, чтобы пролить хоть каплю утешения
в Ваше сердце, истерзанное печалью по погибшем Степане Осиповиче. Он не погиб; а только преставился в другой, лучший, вечный мир, в коем нет болезни, печали и воздыхания, нет более смерти, в коем вечно ликуют мученики и все за веру, Царя и отечество живот свой положившие. Еще так недавно он с нами молился, прощался как бы предчувствуя свою участь, свою всегдашнюю с нами разлуку. – О душа, в которой витало столько благородства, любви к Царю и Отечеству, любви ко Христу; столько прекрасных намерений!

Он и Морской собор заложил в Кронштадте, которого столь долго ждали и который быстро доведен им до половины.

Вечная, вечная ему память!

Он достиг тихого, вечного пристанища и не жалеет о здешней жизни, потому что вселился в лучшую и вечную. Утешься, добрая Капитолина Николаевна с милыми своими детками. Я вспоминаю ежедневно в молитвах Стефана Осиповича.

Христос Воскресе!

Ваш смиренный молитвенник. Протоиерей Иоанн Сергеев.

5 апреля 1904»534.

А накануне отец Иоанн получил известие, что на «Петропавловске» погиб также Павел Бурачек, его крестник и сын давнего и близкого друга.
На заупокойной литургии по всем, погибшим в Японском море, отец Иоанн сказал слово утешения и памяти: «…Итак, блаженны все, скончавшиеся
в море смертью мученическою воины наши с начальниками своими: они теперь почивают от трудов своих, и вкушают блаженный, всерадостный покой в Боге, и видят то, чего очи не видят и видеть не могут до времени, - видят Господа, видят святых ангелов и всех святых и с ними торжествуют
и ликуют. И тем тверже мы тому верим, что они скончались в светлый день Пасхи, когда Церковь празднует Воскресение Христа из мертвых и держит открытыми царские двери, показывая всем, что воскресший Христос Своим Крестом и Воскресением открыл вход в рай всем верным»535.

Совершенно неожиданным образом имена отца Иоанна Кронштадтского и С.О. Макарова оказались соединены еще раз, уже после смерти обоих.
В 1914 г. в газете «Котлин» была напечатана заметка «Кронштадт – Сергиев – Макаров». Автор статьи предлагал переименовать Кронштадт в «Сергиев-Макаров», тем самым, увековечив память «досточтимых своих сограждан – духовного отца своего и всей России отца Иоанна Сергиева и гениального адмирала Макарова». И хотя проект этот не был осуществлен, имена отца Иоанна и С.О. Макарова сохранились в памяти, как жителей Кронштадта, так и всех русских людей.

Пожалуй Макаров был последним из той плеяды российских флотоводцев, которые сочетали в себе глубокую религиозность, преданность Отечеству и уважение к своим подчиненным.

III. Роль священников в единой системе воспитания военных моряков дореволюционной России.

§ 3.1 Положение священников и их деятельность на корабле

Труд священника кажется скромным и незаметным по сравнению
с ратным трудом воина. Следует заметить, что историки и летописцы мало уделяли военным пастырям внимания.

В первые годы своего существования флотское духовенство отличалось во многом от приходского и, прежде всего, тем, что оно не только выполняло возложенные на него обязанности, но и выделялось своими внутренними достоинствами. На флот запрашивались образованные по тому времени иеромонахи, которые, помимо образованности, отличались своими нравственными качествами536. Правительство в разное время и в разной степени стремилось возвысить нравственное значение флотского духовенства и принимало меры к тому, чтобы на корабли назначались наиболее достойные священнослужители. Так императрица Екатерина II
в рескрипте от 1788 г. на имя митрополита Санкт-Петербургского Гавриила требовала, чтобы «во флот назначались священники искусные»537. Как мы видели в первой главе, многие из корабельных иеромонахов впоследствии направлялись настоятелями других монастырей, а некоторые избирались и на архиерейские кафедры. Но не всегда требования, предъявляемые
к кандидатам, выполнялись.

Рассмотрим, каково было положение корабельного священника среди других членов экипажа.

Формально священник на корабле находился на офицерском положении. В конце 19-го и в начале 20-го веков «в официальном отношении священник приравнивался к штаб-офицерскому чину и пользовался теми привилегиями, которые соединены с этим чином, например: приставать на катере к правому трапу, садиться на более удобное место в вельботе или катере и прочее. Исключительная привилегия и почет оказывался священнику, когда он шел со Св. Дарами приобщать больного в лазарет или съезжал на берег с этой же целью: тогда, обыкновенно, выстраивался почетный караул»538. Обер-иеромонаху на корабле выделялась особая каюта, а рядовому иеромонаху – особая монашеская каюта на офицерской палубе. Иногда иеромонаху выделялся юнга. Обер-иеромонаху Низового похода Лаврентию Горке было разрешено взять для услужения трех человек из своего Воскресенского на Истре монастыря и содержать их за счет казны. В отдельных случаях обер-иеромонаху выделялась специальная шлюпка. Кроме того, после окончания навигации обер-иеромонах продолжал получать не только порционное довольствие, но и дрова, хотя он и не жил на корабле.

К XIX в. сложилась практика ставить на довольствие корабельного священника за счет офицеров. Для приготовления постной пищи
в офицерском камбузе для иеромонаха был выделен отдельный котел. Священник обедал вместе с офицерами в кают-компании предварительно благословив еду539.

Команда относилась к священнику в основном с уважением
и почтением. Нижние чины при встрече отдавали ему честь и обращались не иначе как «Ваше благословение»540. Хотя в начале XX века были случаи, особенно распространенные на кораблях зараженных революционной пропагандой, когда священник подвергался оскорблению. За эти проступки по отношению к священнослужителю виновники строго наказывались.
Еще ст. 11 гл. I Книги 4 Петровского морского устава предписывалось «Всем офицером и рядовым надлежит священников любить и почитать, и никто да дерзает оным, как словом, так и делом, досаду чинить, и презирать,
и ругаться; а кто против того погрешит, имеет по изобретению его преступления вдвое, так как бы то над светским человеком учинил, наказан быть»541.

Священник в свою очередь «должен прилежать к непорочному, трезвому и умеренному житию»542. Он должен был быть образцом подражания для всего экипажа и «должен прежде всех себя содержать добрым христианским житием, во образ всем и имеет блюстися, дабы не прельщать людей непостоянством или притворною святостию и бегать корысти, яко корене всех злых»543. За нечестивые поступки священника могли предать духовному суду и лишить сана.

Справедливости ради, следует заметить, что иногда священники не пользовались авторитетом среди экипажа корабля вследствие своей некомпетентности, о чем будет подробнее сказано в следующем параграфе.

Несмотря на признание огромного значения пастырского труда в армии и на флоте, который требовал от военных священников напряжения всех его духовных и физических сил, материальное положение духовенства почти до ХХ в. оставалось незавидным. Военный священник, прослуживший десятки лет, произведенный в сан протоиерея и даже окончивший духовную академию, по своим правам и денежному содержанию приравнивался всего лишь к чину капитана в армии или капитан-лейтенанта на флоте. Причем средний возраст капитана или капитан-лейтенанта был 27 – 30 лет. Это был еще молодой человек. В этом возрасте только-только создавали семью,
а часто он был холостяком. И если он двигался по своей служебной лестнице без всяких заминок, то к концу своей службы дорастал в армии до чина полковника и на флоте до капитана 1 ранга со всеми предоставленными ему правами. А священник и в старости оставался на уровне капитана. А старость – это болезни, это раны, полученные во время походов, это часто многодетная семья, это разорительные переезды. И военное духовенство жило достаточно бедно. Ничто не давало прибавку к жалованию ни раны, ни академическое образование и ничто другое. Законодательство же, определяющее порядок прохождения службы священнослужителями армии и флота, их права, льготы, пенсии вплоть до ХХ в. было лишено единства
и ясной трактовки.

Некий священник вспоминает, как он служил в полку во времена царствования Николая I: «Во время турецкой войны в 28 или 29 году с тремя малолетними детьми я был назначен в Двинск, когда там строилась крепость. Я получал содержание 30 копеек ассигнациями в день. Понятно, при таких средствах с женой и детьми жить было трудно. Нужда заставляла,
и я с денщиком нанимался возить землю в тачке для крепости, получая за это 30 копеек в день». То есть служение священника оценивалось так же, как труд низко квалифицированного рабочего.

Все это оказывало негативное влияние, создавало такие условия, что военное духовенство в массе своей оказалось неспособным совершать свои пастырские обязанности, прежде всего, свои учительные обязанности по отношению к своей пастве.

Особенно осложнялась недостатком финансовых средств работа флотского духовенства. Объем жалования был на кораблях не особо большой. В XVIII в. обер-иеромонахи Ревельской эскадры и Низового похода, например, получали годовое жалование 20 руб. и «рационов по
16 руб.», старшие иеромонахи (благочинные) – 15 руб., рядовые иеромонахи – 10 руб., белые священники по 5 руб. - на кораблях или 3 руб. на суше544.

В XVIII в. все служивые люди в Российском государстве получали жалование, а не установленные оклады. Жалование флотским иеромонахам шло из адмиралтейской коллегии и выдавалось не помесячно, а по третям года и только за время нахождения корабля в море. Прежде чем получить положенные деньги флотский священник должен был написать прошение
о жаловании ему финансовых средств за свои труды. Эти прошения продвигались иногда по инстанциям по нескольку месяцев, иногда они терялись в канцеляриях. Бывали случаи злоупотреблений, когда по прошению священника, находящегося в кампании, его деньги присваивал кто-нибудь другой. Ходить за жалованием приходилось, как утверждал
Св. Синоду Маркел Родышевский, по два – три месяца545. Иеромонахи
в XVIII в. получали меньше корабельных лекарей, в то время как даже самое скромно настоятельское место в монастыре давало лучшее обеспечение546. Иногда жалование выдавалось вместо денег натуральными товарами.
Так обер-иеромонаху Рижского корпуса Маркеллу Родышевскому «назначено жалование на 1723 г. двести сорок руб., но только не деньгами,
а парчами из китайских товаров, да и то с вычетом по указу 7 апреля 60 руб. и забранных вперед 40 руб.».547 Это обстоятельство, по всей видимости,
и заставило Маркелла сменить почетное место обер-иеромонаха на скромную должность судьи Псковского архиерейского дома.

Такое положение сохранялось вплоть до XX в. Священник В. Гиганов отмечает, что жалование ему начислялось только за период кампании, хотя до выхода море он уже служил на корабле. Во время пребывания корабля «Генерал-адмирал» во Франции Гиганов из-за недостатка средств вынужден был совершать поездку в Париж в вагоне 3-го класса, выдавая себя за корабельного ресторатора548.

Еще печальнее было положение белых священников, которых командировали для исправления треб на кораблях. Ведь белому священнику, кроме всего прочего, нужно было думать о том, как прокормить свою семью.

Обычно перед открытием навигации Санкт-Петербургская консистория получала предписание отправить на корабли на все лето определенное число иеромонахов или священников (арх. консист. № 2875, 3038, 3314, 3472). Женатому белому священнику приходилось на все лето отказываться от прихода, а следовательно, и от средств к пропитанию семьи. Кроме того, служа на корабле, приходилось платить порционные деньги командирам (арх. консист. № 3097). Это приводило к тому, что к концу лета священник совершенно разорялся. Поэтому петербургские священники применяли различные средства, чтобы избавиться от определения на флот. Самым лучшим средством для этого служило ходатайство важных персон – духовных детей петербургских священников. Епархиальное начальство для флота назначало преимущественно священников вдовых, бессемейных, но
и те находили всегда возможность уклониться от такого рода назначений. Так, в первой половине XVIII в. священник Троицкого собора Кирилл Иосифовупросил похлопотать о себе графа Андрея Ивановича Ушакова
и уволен за старостью лет. Тот же Ушаков исходатайствовал увольнение самсониевскому священнику Симеону Скукину. Контора партикулярной верфи отстояла священника Пантелеймоновской церкви Самуила Васильева «понеже ныне Ея Императорское Величество соизволит присутствовать
в новопостроенном летнем доме близ партикулярной верфи, и для того надлежит при церкви осторожность и вседневную службу иметь». Священник церкви Симеона и Анны Андрей Барановский отпросился по болезни и в связи с исполнением обязанностей благочинного. Назначили второго священника самсониевской церкви Матфея Максимова. Но и он был стар и дряхл, и за отца сам напросился во флот семейный его сын – священник Иоанн Матфеев. Все это ставило епархиальное начальство
в большие затруднения, и преосвященный Феодосий просил Св. Синод назначать на флот священников из других более многочисленных епархий. Но это прошение осталось без внимания, и в последующие годы опять требовали священников на флот из петербургского духовенства.

Нельзя сказать, что властей не интерисовало положение армейских
и флотских священников. Содержание военных священников несколько улучшилось при Павле I. Много для этого сделал Павел Яковлевич Озерецковский. В частности он добился того, чтобы военным священникам, уходящим на покой после 20 лет службы выплачивалась пенсия.

Озерецковский заботился и о тех священниках, которые оказались за штатом в результате реформы. По его просьбам последовало высочайшее повеление, в котором указывалось, чтобы «все полевые обер и прочие священники, оставшиеся за реформою без мест, по достоинству их и сану были помещены в губернские города и уезды к приличным званию их местам, или давалася им инспекция по благочинию церквей и все сие распределить предоставляется соразмерно персональным их качествам,
а между тем и местам, из коих они выбыли»549. На основании этого повеления Озерецковский получил право, без доклада Св. Синоду, решать вопросы с епархиальными архиереями об определении мест военным священникам, уволенным по какой-либо причине из армии и флота. Но после смерти Павла I положение военных священников опять ухудшилось.

В период правления Николая I священник приравнивался к чину капитана. 6 декабря 1829 г. император подписал приказ о прибавке жалования военному духовенству, где был сказано, что «священнику производить жалование с деньщичьими, против капитана». Но и этих средств явно не хватало.

Следует отметить, что определенные подвижки в улучшении материального положения военного духовенства начались, когда обер-священником армии и флота был Григорий Иванович Мансветов. Так,
в частности, при нем принят новый пенсионный устав.

Однако даже в 80-е годы XIX в. главный священник армии и флотов протоиерей П.Е. Покровский отмечал, что военное духовенство «по своим служебным правам не только достаточно не обеспечено, но даже поставлено ниже других военнослужащих лиц».

Сам Петр Евдокимович Покровский не мало сделал для повышения авторитета и улучшения материального положения военного священства.
В частности в 1879 г. он учредил «Благотворительное общество попечения
о бедных духовного звания».

В ведомстве главного священника гвардии и гренадер в этот же период была организована ведомственная богадельня для призрения вдов и сирот
с особо устроенным для нее домом и с имевшимся при ней капиталом.
В обоих ведомствах имелись особые сиротские суммы, собиравшиеся в кружках по церквам для призрения вдов и сирот550. 22 мая 1871 г. царем было утверждено положение об эмеритальной кассе. Однако «Положение об эмеритуре для военного духовенства» было высочайше утверждено только 18 сентября 1874 г., а для флотского духовенства и того позже - в 1879 г.
Это присоединение к эмеритуре не ликвидировало противоречия между социальной ролью флотских священников и их социальным статусом. Разрешить эту проблему можно было лишь целым рядом мер экономического, правового и организационного характера на уровне правительства.

13 марта 1883 г. протоирей Санкт-Петербургского клинического военного госпиталя Алексей Ставровский представил на рассмотрение своего ближайшего начальника – главного священника армии и флотов протоиерея П.Е. Покровского проект мер по повышению престижа военного духовенства. Главный священник со своей стороны ходатайствовал по существу представленных предложений перед Главным штабом. В 1885 г. на основании отзывов об этом проекте, полученных от командующих округами и начальников главных управлений, Главный штаб приступил к разработке «Положения о служебных правах и окладах содержания военного духовенства». 21 декабря 1887 г. это «Положение» было высочайше утверждено.

На основании данного Положения духовенству военного ведомства представлялись новые права и льготы по следующим рангам:

  1. Штатному протоиерею (настоятелю военного собора)
    и протоиерею благочинному по сравнению с полковником;

  2. Нештатному протоиерею и священнику благочинному по сравнению с подполковником;

  3. Священнику по сравнению с капитаном, ротным командиром;

  4. Диакону штатному и нештатному по сравнению с поручиком;

  5. Штатному псаломщику (из духовного звания) по сравнению
    с прапорщиком551.

Денежные оклады священникам увеличились в 1,5 – 2 раза. Положением предусматривалось также надбавки к жалованию за выслугу 10 и 20 лет как в ведомстве главного священника гвардии и гренадер, так и ведомстве главного священника армии и флотов552. В зависимости от занимаемой должности военные священники приравнивались в правах
к соответствующим офицерским чинам. Священник по-прежнему соответствовал чину капитана, но протоиерей – уже подполковника, благочинный - чину полковника, а протопресвитер приравнивался к чину генерал-лейтенанта. В зависимости от места службы выдавалось от 49 до
180 руб. квартирных денег. Были установлены прибавки к жалованию за выслугу лет и многое другое. Данное Положение было введено приказом по Военному ведомству №45 от 26 февраля 1888 г. На флотское же духовенство это Положение было распространено опять с опозданием и введено приказом по Морскому ведомству №20 от 10 февраля 1900 г. Флотский священник стал получать 1080 руб. в год, что было более чем в три раза больше, чем епархиальный священник. Кроме того, священник, входящий в штатное расписание корабля, обеспечивался бесплатным проездом до места службы, по окончании службы во флоте он получал хорошую пенсию.

Весьма важным с административно-правовой точки зрения стал документ от 12 июня 1890 г.: «Положение об управлении церквами
и духовенством Военного ведомства». Его создание явилось как следствие осмысления перехода вооруженных сил на всеобщую воинскую повинность, опыта Крымской войны 1853 – 1856 гг. и русско-турецкой войны 1877 –
1878 гг., так и результат «милютинских» реформ.553 По этому положению протопресвитер военного и морского духовенства имел финансовое обеспечение даже больше (около 8000 руб.) чем генерал-лейтенант
и в 1,5 раза больше чем главный священник армии и флота (преемником которого он являлся) по состоянию на 1887 г. Военный или флотский псаломщик, прослуживший 35 лет и более, получал 240 руб. в год. Для сравнения, епархиальный псаломщик получал 100 руб., диакон – 200 руб., священник – 300 руб. в год. В 1898 г. для псаломщиков были введены квартирные деньги.

В 1899 г. по ходатайству А.А. Желобовского и благодаря содействию военного министра А.Н. Куропаткина император Николай II 29 марта 1899 г. утвердил новое положение, согласно которому устанавливались однообразные оклады, к которым начислялись надбавки за выслугу лет
в соответствии с вышеуказанными приказами №45 и №20 по Военному
и Морскому ведомствам.

В 1901 г. был издан новый пенсионный устав. В соответствии
с утвержденным 26 февраля 1902 г. постановлением Государственного Совета «Об изменении правил о пенсиях военному духовенству» батюшкам, прослужившим в войсках и на флоте 30 лет и более, назначалась пенсия равная полному окладу. Пенсия протопресвитеру военного и морского духовенства назначалась по особому царскому указу. Члены семьи священника при его смерти так же имели право на пенсию: за службу менее шесть лет – 1/3 пенсии; за службу от 6 до 12 лет – 1/2 пенсии, за службу более 12 лет – полную пенсию. Кроме того, они имели право на единовременное денежное пособие в размере одного оклада. Если священник погибал в бою или умирал от ран, то его семья получала его пенсию
в полном объеме независимо от выслуги лет.

Материальное положение военного духовенства стало довольно хорошим. Это позволило и строже подходить к отбору священников для армии, хотя недостатков в кадровой работе по-прежнему было очень много. Количество священнослужителей выросло с 569 человек в 1891 г. до
977 человек в 1909 г.

Были организованы похоронные кассы. Люди, обращали свои деньг
и в капиталы, в акции, держали их в государственных банках. С процентов похоронной кассы, когда священник умирал, семье священника давали единовременное пособие. В 1909 г. не задолго до своей смерти протопресвитер Александр Алексеевич Желобовский учредил похоронную кассу по ведомству протопресвитера. В том же году денежное содержание псаломщиков увеличилось в полтора раза – с 360 до 540 руб. в год.554.

После назначения протопресвитером Армии и Флота Г.И. Шавельского материальное положение военных и морских священников еще несколько улучшилось. Были повышены льготы для участников боевых действий.
В часности для священников находившимся в Порт-Артуре во время осаду не менее одного месяца установленный срок для получения ближайшей добавки к жалованию сокращался на один год555. Пастырь, призванный в годы Первой мировой войны в вооруженные силы, получал 900 руб. в год, находясь при госпитале или лазарете, и 1080 руб., если нес свое служение в действующих войсках или на корабле. Приходской же священник получал, вместе
с подношениями прихожан, в общей сложности 500—600, самое большее
800 руб. в год.556 Кроме того, духовенство, попавшее в вооруженные силы по мобилизации, получало по 4 руб. суточных. Согласно определению Святейшего Синода от 1 августа 1914 г. за № 6809 и указу Св. Синода за №12804, за священниками, командированными в армию или на флот по мобильному расписанию или по особому распоряжению Святейшего Синода, сохранялся оклад в епархиальном ведомстве. За остальными священниками, поступавшими на фронт во время боевых действий, жалование не сохранялось на основании того, что священники на фронте хорошо обеспечивались.557

Комадование флотов, видя сложное материальноПротопресвитер военного и морского духовенства Г.И. Шавельский проявлял заботу
о священниках уволенных на покой. На средства организованного им фонда были приобретены 3 дома в Ессентуках и 142 десятины земли в Старицком уезде Тверской губернии. В Ессентуках был устроен курорт для лечения военных и морских священников, а не земельном участке в Тверской губернии в 1916 г. было начато строительство поселка для военных
и морских священников, уволенных на покой. В поселке планировалось создать типографию и книжное издательство, основать общественную военно-духовную школу с особым спецкурсом, готовившую военных
и морских пастырей558. Но революция 1917 г. не дала реализовать
Г.И. Шавельскому все его планы.

Забота о материальном благополучии военного и морского духовенства была связана со сложностью выполнения пастырских обязанностей. Каждый из полковых и корабельных священников должен был быть не только совершителем богослужения, но и учителем, и руководителем паствы
в религиозно-нравственном воззрении и христианской жизни.

Как было сказано выше, до 1800 г. корабельные священники, так же как и полковые, имели двойственное подчинение – Синоду и военному руководству. В делах церковных военное духовенство подчинялось Епархиальным управлениям и Преосвященному, в епархии которого базировался корабль. Обер-иеромонах назначался только на период кампаний. Централизация управления военным духовенством произошла только в 1800 г., о чем говорилось уже в 1-й гл. В ст. 560 Морского устава, изданного в 1853 г., записано, что «священник на корабле состоит в ведении командира оного и обязан сообразоваться с учрежденным на корабле общим служебным порядком. По духовным делам бы остается в подчинении своему духовному начальству»559. Этаже статья без изменений но под номером
697 вошла и в Устав 1914 г.560

С самого начала существования военного и флотского духовенства начала формироваться система воспитания христолюбивого воинства.

В 1822 г. вышла в свет «Выписка из воинских артикулов», предназначенная для чтения воинским чинам. В «Выписке» протоиерей
Т. Иваницкий обращал внимание военного начальства на необходимость серьезной работы по религиозно-нравственному воспитанию подчиненных.

В бытность обер-священником армии и флотов протоиерея Державина, владыка Филарет (Дроздов) в 1823 г. составил катехизис для воинов,
в котором содержались три особенных нравственных правила для воинов:

  1. «Никого не обижай, как не поступай ни с кем нагло
    и насильственно;

  2. Никого не оклеветывай, когда, например, будешь стоять на страже и должен будешь свидетельствовать о случившемся во время твоей стражи в глазах твоих;

  3. Будь доволен своим положением, то есть содержанием, какое тебе определено, должностью, которая на тебя возложена, чином, в какой ты поставлен от самого Государя, или чрез военачальника».561

В 1875 г. приказом по военному ведомству был дан «перечень сведений, знание коих обязательно для каждого рядового, а именно: знание молитвы Господней, Символа Веры и десяти заповедей».

Постепенно развивалась правовая база флотских священников.
В частности, 13 января 1720 г., когда Балтийским флотом командовал самолично Петр I, был учрежден Петровский Морской Устав, который включал в себя отдельную главу «О священнослужителях» (кн. 3, гл. 9).
Эта глава определяла правовое положение, обязанности и основные формы деятельности флотских священников. Петровский устав существовал без изменений почти вплоть до XIX в. 25 февраля 1797 г. был принят новый «Устав военного флота», сориентированный на английский морской устав 1734 г. Но в 1801 г. в русском флоте вновь вернулись к Петровскому уставу.Морской Устав Петра I просуществовал до 1853 г. Затем, с определенными изменениями, связанными с появлением паровых кораблей, он переиздавался в 1869, 1872, 1885, 1899, 1901, 1902, 1903, 1904, 1914 гг., но в каждом издании сохранялись положения о месте и роли флотского духовенства.

В Морском Уставе 1720 г. имелась специальная глава «О благом поведении на кораблях» (кн. 4 гл. 1), в которой говорилось о христианских обязанностях матросов и офицеров. В ней были подробно определены требования к нравственному облику экипажей кораблей с точки зрения христианской морали. Следует отметить, что некоторые положения Петровских Устава и Артикулов, с высоты сегодняшнего дня выглядят весьма архаично и жестоко. Так согласно статьи 1 главы 1 книги 4 Морского Устава замеченным в чернокнижии и идолопоклонстве полагалось
«в жестоком заключении в железах, и кошками наказан, или весьма сожжен имеет быть»562. За отсутствие и нерадивое поведение на молитве полагалось суровое наказание. Однако, такая жестокость присуща многим нормативным актам эпохи Петра I. Сама же Русская Православная Церковь всегда отличалась гуманизмом и милосердием к людям. Обращает на себя внимание то, с каким педагогическим тактом предписывалось корабельным священникам вести воспитательную работу на кораблях.

На основе Морского устава 15 марта 1721 г. были приняты «Пункты, что иеромонахам, при флоте Российском корабельном обретающимся, надлежит исполняти», которые уточняли и конкретизировали обязанности корабельных священников563. Они использовались для составления специальных инструкций флотским иеромонахам и обер-иеромонахом. Инструкция обер-иеромонаха была дана и Сергию Астраханскому, лишь исполнявшему эту должность с 1743 по 1748 гг., но не назначенному на нее. Инструкция обер-иеромонахов отличалась от инструкции обыкновенного корабельного священника. В отличие от «Пунктов иеромонахам …», она содержала не 11, а 17 пунктов, причем последние 11 пунктов были видоизменены и дополнены. Инструкцией обер-иеромонаху вменялось: проповедовать слово Божее, наблюдать за своевременностью, порядком и благочинием молитв, еженедельно осматривать запасные Св.Дары, хранимые священниками, осведомляться у командиров о поведении корабельных священников, «надзирать» и «чинить расправу» над ними, защищать их от обид и удерживать самих от нанесения обид другим, наказывать вплоть до ареста, наложения штрафа и телесного наказания «церковному причту приличным», присылать донесения Св. Синоду о своем управлении564.

Флот был главным и любимым детищем царя Петра. Возможно понимая значение флота для государства, а скорей всего в угоду Петру I Феофан Прокопович в «Духовном регламенте» обязывает организовывать для семинаристов в свободное от учебы время «…водное на регулярных судах плавание…» и «… единожды или дважды в месяц проездиться на острова»565.

В 1869 г. были систематизированы обязанности военных священников, состоящие из 19 пунктов. Основными из них являлись: совершение богослужений в строго назначенное время во все воскресные и праздничные дни, подготовка военнослужащих к исповеди и принятию святых таинств, совершение самих таинств и молитвословия для военнослужащих, назидание и утешение больных в лазаретах, проведение внебогослужебных собеседований, поучение воинов истинам православной веры и благочестия, преподавание Закона Божия566.

Особая комиссия, созданная по указу императора от 23 января 1900 г.,
о которой упоминалось в первой главе, предложила для повышения уровня религиозно-нравственного воспитания следующие меры:

  1. Организовать в войсках и на кораблях внебогослужебные собеседования по одному разу в неделю в каждом батальоне продолжительностью не менее одного часа каждое и представляющее собой элементарный курс Закона Божия, разработанный протопресвитером Александром Алексеевичем Желобовским, включенный в планы занятий зимнего периода;

  2. Отправлять по возможности всех православных нижних чинов, особенно новобранцев в праздничные дни к обедне и накануне к всенощной; нижние чины из иноверцев при этом «должны быть посылаемы в инославные храмы, а за неимением таковых в войска должны быть командируемы иноверческие священнослужители»;

  3. Ввести в военных церквах хоровое пение всеми нижними чинами общеизвестных молитв; установить обязательное пение хором всеми присутствующими чинами молитв, утренней, вечерней, перед обедом и ужином; организовать в каждой части церковные хоры;

  4. Запретить в часы праздничных церковных служб всякого рода смотры людей и наряды на домашние и хозяйственные работы;

  5. Установить, чтобы говенье, за крайними исключениями, вместе
    с приобщением продолжалось 6 дней;

  6. Требовать соблюдение постов, по крайней мере, всего Великого поста;

  7. Разрешить командирам выписывать за счет хозяйственных сумм книги для чтения нижним чинам сверх установленных норм из числа рекомендованных циркулярами Главного штаба;….

10. Преследовать всякого рода брань и сквернословие;

11. Обратить внимание на религиозно-нравственное воспитание малолетних учеников школ солдатских и матросских детей;

12. Обратить внимание на религиозно-нравственное воспитание юнкеров и кадетов военно-учебных заведений.

В 1913 г. протопресвитером Г. И. Шавельским была выпущена брошюра «Служение священника на войне», а в июле 1914 г. на Первом съезде армейского и флотского духовенства была принята специальная Инструкция. Этот документ был принят как нельзя кстати. 1 августа 1914 г. Германия объявила войну России. Личный опыт Шавельского в деле подготовки Инструкции был дополнен опытом и наблюдениями его сослуживцев – участников русско-японской войны567.

Вскоре после начала войны был издан «Циркуляр о. Протопресвитера о.о. Благочинным военного и морского духовенства», в котором лаконично повторялись требования Инструкции568. Как вспоминал позднее Георгий Шавельский: «С тех пор, как существует военное духовенство, оно впервые только теперь отправилось на войну с совершенно определенным планом работы и с точным понятием обязанностей священника в разных положениях и случаях при военной обстановке: в бою и вне боя, в госпитале,
в санитарном поезде и пр. Несомненно, этим объясняется то обстоятельство, что, по общему признанию, в эту войну духовенство работало, как никогда раньше»569. Однако, как показали события последующих трех лет,
о. Шавельский явно преувеличивал значение, как своей проделанной работы, так и работы съезда.

К 90-м гг. 19-го в. появилась необходимость создания печатного органа для обсуждения проблем духовно-нравственного воспитания в Вооруженных Силах, а также для информирования о событиях, охватывающих поле деятельности военных и флотских священников. При активном содействии протопресвитера военного и морского духовенства А.А. Желобовского
с 1890 г. в России начал издаваться корпоративный журнал «Вестник военного духовенства», который выходил два раза в месяц. Журнал включал в себя два раздела: официальную часть и неофициальную. В первой публиковались циркуляры, распоряжения, указания военно-духовной администрации и Св. Синода в части, касающейся военно-духовного ведомства, а также официальная хроника. Во втором разделе были представлены исторические справки, публицистические статьи, письма, материалы для бесед религиозно-нравственного содержания и т.д. Авторами статей, заметок были не только священнослужители, но зачастую и офицеры, светские богословы, солдаты и матросы, родители военнослужащих, военные врачи и медсестры. Через журнал осуществлялся обмен опытом работы
с паствой, проводилось увековечение памяти воинов и их духовных пастырей, обсуждались любые вопросы, находящиеся в сфере интересов военного духовенства.

Отдельные иеромонахи, получив назначение на флот, оставались на этой службе в течение нескольких лет, до нового назначения. Такое продолжительное пребывание священников на флоте оказывало благотворное влияние, так как роднило их с флотской жизнью.
Но, к сожалению, ежегодно иеромонахи назначались на другие корабли,
и для каждого священника паства ежегодно менялась. К тому же пребывание священника на корабле ограничивалось только временем летней навигации. С наступлением осени иеромонахи возвращались в монастыри, а белое священство определялось служить при госпиталях или на время подменяло приходских священников. Причем срок пребывания на военном корабле не входил в выслугу лет на приходе.

В период перехода с парусных на паровые броненосные корабли флоту необходимы были новые, молодые, высокообразованные священники. Каждый кандидат, направленный для службы во флот, лично должен был быть представлен главному священнику, а с 1890 г. протопресвитеру. После краткого испытания разрешался вопрос – допускать его к служению или нет.

В конце XIX – начале XX в. численность паровых броненосных кораблей на флоте постепенно возрастала, нештатных священников не хватало. Трудная морская служба ученое монашество не прельщала. В связи с этим кадровые проблемы усложнялись.

В 1902 г. после высочайшего утверждения 11 февраля императора впервые появились штатные судовые священники из числа белого духовенства. Приказом по Морскому ведомству за №51 от 16 марта тогоже года в военно-морском флоте Российской империи было учреждено
15 первых вакансий, по своим правам и преимуществам приравненных
к сухопутному военному духовенству с установлением им морского довольствия570. Говоря о правах и преимуществах, приказ не забывал
и о специфике морской службы, указывая на имевшиеся особенности, которые касались форм и способов выполнения пастырского служения
и вытекали «из обстановки и условий жизни на военном корабле»571. Священнослужители, приписывались на корабль как полноправные члены команды, получали полное офицерское жалование. Если судовой клирик имел сан протоиерея, то ему, то оно приравнивалось с жалованию подполковника. Из 15-ти штатных священников шесть были назначены на учебные корабли, один – на крейсер 1 ранга «Герцог Эдинбургский, один – на императорскую яхту «Штандарт», остальные семь - на суда 1 ранга заграничного плавания572.

В 1905 г. штатные корабельные священники были введены на всех кораблях 1-го ранга, отдельных кораблях 2-го ранга, императорских яхтах,
а также на некоторых учебных судах и транспортах. Они назначались, как правило, на один год и подчинялись в строевом отношении командирам кораблей, а по духовным вопросам – старшему священнику эскадры
(а не епархиальным властям), которому духовное ведомство поручало наблюдать за исполнением судовыми священниками своих обязанностей. Впоследствии при протопресвитерстве Георгия Иоанновича Шавельского почти все священники на военных кораблях в мирное время стали штатными. Во время военных действий во флот привлекалось приходское духовенство, но оно уже шло по нештатному расписанию только на военное время.

Улучшение материального положения позволило привлекать в армию
и на флот образованных священников. Но среди иеромонахов таковых было мало. К концу 1909 г. нештатных священников по приказу Императора не должно было оставаться на флоте более чем 15% от общего числа573. Однако на практике реализовать это указание было те так-то просто. Суровая корабельная служба была малопривлекательна. Лишь 22 вакансии штатных судовых священников было открыто 1 июля 1911 г.574

К началу Первой мировой войны в ведомство старались принимать только лиц, имеющих среднее богословское образование. Для всех, кто хотел занять место в рядах военного и морского духовенства устраивался экзамен. После этого, желающий попасть в Ведомство служил литургию и произносил проповедь в присутствии помощника протопресвитера575.

Во время Первой мировой войны были введены должности священников при штабах армий и флотов. Но, по мнению Г.И. Шавельского, это нововведение было неудачным, так как этим священникам кроме совершения богослужений в штабах никакие обязанности не вменялись576.

Так как протопресвитер армии и флота постоянно находился в ставке Верховного Главнокомандующего, он не имел невозможности контролировать деятельность корабельных и полевых священников. В связи с этим в 1916 г. были учреждены должности главных священников фронтов, Балтийского и Черноморского флотов.

На группу кораблей ниже 1-го ранга полагался один священник,
а богослужения отправлялись либо в портовой церкви, либо в корабельной церкви флагманского корабля. Например, в штате отряда заградителей Балтийского флота был только один священник, а походная церковь была устроена на минном заградителе «Амур». Отряд подводного плавания того же флота также имел одного священника и судовую церковь на плавбазе подводных лодок «Хабаровск». Иногда один священник обслуживал целые флотские формирования. Так, с 1911 г. на Амурской флотилии в штат ввели священника, который в походах отправлял богослужения на одной из канонерских лодок, а при стоянке в главной базе в хабаровском соборе. Один священник был и на Амударьинской флотилии. Богослужения он проводил в местном храме Чарджуя.

Служение священника на корабле было нелегким. Наравне с командой они переносили тяготы флотской жизни: штормы, жару и холод, дальние походы, морские сражения, и при этом священник должен был поднимать боевой дух команды. Многие из них, неся свое нелегкое служение, погибали, а иные получали увечья и подрывали свое здоровье. Так, например, с 1722 по 1725 гг. только по имеемым данным погибло три иеромонаха: «19 января 1724 г. …. на фрегате «Амстердам Галея» потонул иеромонах Матфей-грек,
а в 1725 г. погибло на Каспийском море в Низовом походе на разбитых кораблях два астраханских священника».577 Кроме того, 31 июля 1722 г. умер иеромонах Викентий Крутицкий и погребен на острове Котлине. Причины смерти не известны. Иеромонах Ревельской эскадры Иоиль Самойлович сломал ногу и после этого был списан с флота (приложение VIII). Только во время Первой мировой войны свыше 40 священников погибли, более 200 - получили раны и контузии, свыше 100 попали в плен, множество священников стали инвалидами. Но, несмотря на все отрицательные стороны корабельной жизни, многие иеромонахи настолько свыкались с флотской службой, что нелегко расставались с ней.

При проведении десантных операций в состав морского десанта также назначался священник. Как правило, это был иеромонах одного из кораблей участвующих в десантировании. Так при взятии крепости Кольберг в 1761 г. в составе морского десанта, высаживаемого на берег с кораблей, которыми командовал вице-адмирал Андрей Иванович Полянский, было приказано
«… священнику быть с корабля «Вархаила» с надлежащими святыми требами»578. При совместных действиях сухопутных войск и сил флота обер-иеромонахам вменялась общее начальство и над духовными нуждами полков579.

Как справедливо отмечалось в журнале «Вестник военного духовенства» № 1 за 1905 г., «Пастырское служение судового священника весьма отличается от служения полкового и имеет свои особенности, касающиеся формы и способа его выполнения и вытекающие из обстановки и условий жизни на военном корабле»580.

Еще со времен Петра I при назначении на должность корабельного священника каждый кандидат должен был дать особую присягу, которая отличалась от приходской присяги581.

В соответствие со вторым разделом 6-й главы Устава 1899 г. назначение на должность и освобождение от нее флотских священников производилось «духовным ведомством».

Вступление священника в должность на корабле выражалась в том, что он принимал по описи все церковное имущество и церковную утварь(приложение XV), а также ключи от помещения, где она хранилась.
На заседании Военным Советом 26 июля 1912 г. был утвержден перечень церковно-богослужебных предметов для походных церквей. Обычно церковное имущество хранилось в специальных деревянных шкафах, расположенных в отдельной церковной каюте. Впоследствии на новых кораблях: крейсер «Нахимов», броненосец «Николай I» и других устанавливались постоянные алтари, где и хранились все церковные вещи582. К началу 1917 г. на 33 кораблях флота были установлены постоянные церкви. На большинстве кораблях церковное имущество и иконостас, после каждой службы укладывались в широкие и низкие ящики и подвешивались на железных пластинках к потолку жилой палубы583.

При назначении на новый корабль священник обязан был взять от настоятеля Богоявленской церкви морского ведомства в Кронштадте
св. антиминс, миро, а также запасные Св. Дары из какой-либо церкви, так как заготовление запасных Даров на корабле было соединено с некоторыми неудобствами.

Корабельный священник имел церковный актив, оказывающий помощь при проведении церковных служб. Кроме священника, приказом командира корабля назначались ктитор, церковник и певчие. Ктитором назначался один из офицеров корабля. Он заботился о внутреннем обустройстве церкви, совместно со священником вел книгу приходов и расходов церковной суммы, командовал церковником и следил за соблюдением последним своих обязанностей. Церковник назначался, как правило, из нижних чинов по рекомендации священника и ктитора. В его заведовании было церковное помещение и вся церковная утварь. Ежедневно во время утренней приборки он протирал образа, киоты, свечной ящик и осматривал лампады. Он также отвечал за приготовление корабельной церкви к богослужениям.
О готовности церкви к богослужению церковник докладывал ктитору. Для продажи свечей, постановки иконостаса выбирались несколько унтер-офицеров, они же прислуживали во время богослужения.

Священник сам закупал все необходимое для службы на деньги, полученные от ревизора в заем. Потом этот расход покрывался средствами, вырученными от продажи свечей во время богослужения.

Для руководства корабельными певчими на отдельных кораблях приказом командира корабля назначался один из корабельных офицеров,
а самих певчих набирали из нижних чинов. Не менее двух раз в неделю
с разрешения старшего помощника командира корабля проводилась спевка, на которую обязаны были являться все певчие. «Забота о церковном хоре всегда лежала на плечах корабельного священника, так как он был знаток этого дела. Поэтому на флот подбирались священнослужители, умеющие руководить хором»584.

В целом в деятельности военных священников следует выделить два основных тесно взаимосвязанных направления.

Первое характеризовалось широкой социально-педагогической направленностью и именовалось богослужебным. Оно основывалось
на христианском учении о нравственности. Это направление включало в себя такие элементы, как разъяснение воинам понятий о нравственном законе, долге, о свободном исполнении закона о добродетели, о высшем благе,
о конечной цели бытия человека с изложением обязанностей человека к Богу, ближнему и самому себе, проведение молитв, литургий, молебнов
и крестных ходов, и так далее.Богослужебное направление являлось доминирующим и, составляя ядро религиозно-нравственного воспитания, выражалось в молитвенной практике, служении литургий, молебнов, проведении крестных ходов, совершении таинств, освящении флагов, освещении построенных кораблей, зданий и других сооружений, благословение орудий, изучения Закона Божия, чтении проповедей, причащении умирающих и отпевании павших воинов. Все это в конечном итоге было призвано обеспечить распространение на кораблях и частях христианской веры и благочестия.

Вторым важнейшим направлением в системе ралигиозно-нравственного воспитания являлась так называемая внебогослужебная деятельность, содержательную основу которой составляли любовь к Отечеству, верность гражданскому и воинскому долгу, воинская честь, храбрость, стойкость, доблесть, мужество и взаимовыручка. Большую помощь военные священники оказывали военному руководству в деле поддержания воинской дисциплины. Задачей священника в период боевых действий являлось влияние на свою паству личным примером, твердостью духа в сложнейших ситуациях, стойкостью в исполнении воинского долга. Священник в армии
и на флоте рассматривался, прежде всего, как педагог, обязанный помогать командиру в деле нравственной подготовки военнослужащих к бою
и отвечал за дух в войсках и на кораблях. Основная задача, стоящая перед корабельными священниками, - поддержание высокого боевого духа моряков, борьба с разного рода враждебной пропагандой585.Главными формами этой деятельности были: сбор и обобщение информации
о морально-психологическом состоянии личного состава, проведение индивидуальных и коллективных по подразделениям пастырских бесед, организация занятий по словесности, антиалкогольная пропаганда (с мая 1914 г. начала издаваться газета «Трезвость»), благотворительная деятельность и так далее. Священник выполнял также функцию, которую сейчас бы назвали социальной помощью. Она заключалась в контроле за их здоровьем военнослужащих, в посещении больных в лазарете и в госпитале, в помощи написания писем на родину и так далее .

Русская Православная Церковь издавна считала, что исход войны, сражения зависит в основном от воли Божьей. Поэтому в обязанности военных священников во время войны входило непрестанно молиться
о даровании победы русскому оружию. Первым пастырским долгом на корабле было богослужение.

Еще Морским Уставом 1720 г. корабельному священнику определялось «3. Отправлять службу Божию по надлежащему. - На котором корабле определена будет церковь, тогда священник должен оную в добром порядке иметь, и в воскресные и праздничные дни, ежели жестокая погода не помешает, литургию отправлять. Также поучение словесное, или на письме читать, в наставление людям, а в прочие дни, молитвы положенныя»586.

Позже постановлением Святого Синода служение Литургии на парусных кораблях было запрещено, так как парусные суда того времени были весьма неустойчивы, и во время Литургии возможно было пролитие
Св. Даров. В крайних случаях разрешалось использовать запасные Св. Дары. Даже Александру Даниловичу Меньшикову, который 16 июня 1721 г. просил антиминс с принадлежащей утварью на корабль ";Фридрик-Штат";, Св. Синод дал почтительный отказ: ";Понеже на корабле, во время морского волнения, бывает не малое, как прочему, так и разливающимся вещем колебание, от чего иногда и пролитие случается, каково и Пречистым Тайнам, в литургии совершаемым, случится может, чего соблюсти, хотя бы и всячески по должности священнослужители тщалися, нужной великого волнения случай не допустит, также и частое престола разбирание, по нужде случающееся, не без повреждения бывает, и в хранении оных Тайн великая есть опасность: ибо по святым правилом, ежели что от Святых Тайн небрежением пролиется, лишен бывает священнослужитель сана своего, паче же и самая христианства должность понуждает всемерно оныя Святыя Тайны, яко святейшую вещь, соблюдать и хранить, да николиже пролиется; не хранящие же того смертно согрешают. Чего ради Святейший Правительствующий Синод общим согласием за благо рассудили: довольствоваться во флоте, кроме литургии (которой за оною важностью совершаемой тамо быть опасно), прочими церковными службами, и без антиминса отправляемыми; а для которой потребы паче, то есть для причастия, требуется литургия, того требующие могут быть сподоблены, и без такого зело опаснаго на корабле литургисания, запасными Святыми Тайнами, которыя при обретающихся во флоте священниках всегда бывают";587.

С принятием на вооружение больших стальных кораблей на Флоте начинают служить Литургию в воскресные и праздничные дни.

Статья 920 Морского устава 1914 г. гласила: «По воскресным
и праздничным дням на тех кораблях, где имеется священник, совершается Божественная Литургия, а на прочих кораблях служится обедница. Сверх того, в торжественные дни по утвержденному расписанию бывает молебствие. На всех кораблях служат накануне этих дней с вечера всенощную. Во бремя постов совершается установленная служба по мере возможности. Все эти службы справляются по церковному уставу.» (приложение XVII)588. В соответствии со статьей 385 «О говении» Устава внутренней службы «говеющие освобождаются от очередных нарядов, за исключением нарядов на внутреннюю службу». Но в эти дни иногда церковная службы отменялись, если была сильная качка, велись авральные работы или были какие-либо непредвиденные обстоятельства, когда корабль был на ходу.

Огромное влияние на религиозно-нравственное состояние команды оказывала исповедь, которая была обязательна для всех православных матросов один раз в год. Но священники старались исповедовать команду чаще, особенно в дни Великого поста. Каждый командир, на основании
ст. 331 Устава внутренней службы, обязан был наблюдать, чтобы все его подчиненные христианского вероисповедания ежегодно, по обряду своей церкви, исповедались и причастились. В этом требовании имелись и свои негативные стороны, о чем будет сказано в § 3.2.

Кроме обязанности совершать богослужение по воскресным
и праздничным дням, священник еще обязан был присутствовать на вечерних и утренних молитвах команды. Вечерняя молитва бывала в 8 часов вечера
и состояла из пения молитв «Отче наш», «Богородице Дево» и «Спаси, Господи, люди Твоя …», а по субботам прибавлялось еще «Воскресенье Христово видевше». Утренняя молитва бывала в 5 часов утра
и ограничивалась пением одной молитвы Господней.

Конфессиональные обязанности православных на флоте были внесены
в Морской устав. В ст. 921 подчеркивалось, что «При совершении Божественной Литургии и обыкновенных молитвословиях, а также при торжественных молебствиях и общих панихидах обязаны присутствовать все офицеры корабля и православного вероисповедания нижние чины, кроме больных и занятых службою, а при остальных богослужениях присутствуют желающие» (приложение XVII). Итак, из этой статьи Морского устава видно, что весь экипаж военного корабля должен был присутствовать в полном составе на богослужении. Ст. 388 Устава внутренней службы гласила: «В дни больших христианских праздников все наряды в части должны по возможности возлагаться на чинов нехристианских исповеданий». Хотя инославные так же нередко присутствовали на богослужении589.

Чтобы привлечь и расположить к службе Божией такую массу людей, священник должен был позаботиться о церковном благолепии, хорошем церковном пении и о, по возможности, непродолжительной службе. Последнее обстоятельство было немаловажным, оно было продиктовано спецификой флотского быта. Один корабельный священник отмечал, что для того чтобы быстрее подготовить певчих, он старался их подбирать из матросов родом из одной местности и они пели уже известные с детства напевы590.

Многие епархиальные владыки выступали за разумное сокращение богослужения. Когда в начале 1906 г. большой противник сокращений обер-прокурор Св. Синода К.П. Победоносцев экстренно опросил их
о необходимости реформ, большинство высказалось за создание трех редакций богослужения: для монастырских, приходских и домовых храмов. По утверждению кандидата исторических наук протоиерея Георгия Митрофанова это предложение было поддержано и на Поместном Соборе 1917 - 1918 гг.591

Протопресвитер армии и флота Георгий Шавельский пишет: «…сокращения варьировались на все лады, иногда разумно, а иногда безумно, до полного изуродования самого богослужения. … На людей религиозных такое разнообразие, соединенных с произволом, производило удручающее впечатление; людей разумных, знающих богослужение, удручали бестолковость и безграмотность сокращений»592. Только что назначенный корабельный иеромонах Зиновий сокрушался после всенощной: «Я вызвал роптание, что служил «целый» час». До него службы длились не более получаса593.

Шавельский отмечал, что «в войсках, а еще более во флоте богослужения, исключая особо торжественные случаи, не могли затягиваться более полутора часов. На судах богослужение совершалось в зимнее время в трюме, при необыкновенно спертой атмосфере, не позволявшей выстоять более часу»594. По этой причине службу все же необходимо было сокращать. «В статье 920 Морского устава хоть и говорится, что «все службы отправляются по церковному уставу», на самом деле это выполнить было очень трудно»595. «Сокращения были неизбежны. Но каких-либо указаний относительно того, что и как сокращать, не имелось … Каждый священник сокращал по-своему, считаясь с личным вкусом и разумением, и иногда до неузнаваемости извращал наше чудное богослужение».596 В 1916 г. Г.И. Шавельский обратился к первоприсутствующему в Св. Синоде митрополиту Владимиру с просьбой поставить на обсуждение составленного им сокращенного чина богослужений для военного времени. На это он получил категорический отказ597. Во избежание искажений, поспешности и вообще для сохранения благообразия в службе по образцу придворной церкви протопресвитером Г.И. Шавельским был выработан особый сокращенный порядок службы. Впоследствии он вошел в инструкцию для военных священников. К сожалению и после этого в вопросах сокращения службы нередко наблюдались злоупотребления.

Как было сказано выше, на кораблях 2-го и 3-го ранга, с малым числом команды, священников не было. На них все же проходило богослужение, но Литургия заменялась «Обедницей». Читали и пели на этих службах сами матросы под руководством офицеров. По большим праздникам на корабли, не имевшие священников, приезжали служить или сам благочинный эскадры, или командированные от него священники.598

Кроме совершения воскресных и праздничных богослужений, священник совершал с разрешения командира требы по частной просьбе кого-либо из экипажа: молебен по случаю Дня Ангела или панихиду по умершему родственнику (приложение XVII ст. 926). Все это совершалось
в тот отрезок времени, который сообразовался с распорядком морской службы. Священник сам выбирал подходящее для этого время, чтобы не было отказа со стороны начальства.

Войны вносили большие коррективы в работу военных священников.
В начале XX в. серьезным испытанием для военного духовенства стала русско-японская война, которая внесла много нового в его работу.
Во-первых, военные события показали необходимость специальной подготовки духовенства к войне, во-вторых – русский священник успешно сотрудничал в бою с представителями других религиозных конфессий,
в частности с раввином и муллой.

Большой интерес у общественности вызвала брошюра Георгия Ивановича Шавельского «Служение священника на войне», о которой уже упоминалось выше. В ней автор подробно разъясняет значение деятельности военного священника во время войны: Духовный пастырь должен поддерживать и питать в воинах религиозное чувство для охранения их от уныния и отчаяния, с одной стороны, от возможного разврата, насилия, грабежа и ожесточения, с другой. В обязанности военных священников входила поддержка в воинах духа мужества, честного и самоотверженного исполнения своего долга, так как трусость одних и измена долгу других влекут за собой огромные жертвы, наносят неисчислимый вред Отечеству, народу. Священник обязан поддерживать и воспитывать в воинах веру, правду, праведность, долг и честь. Его средства: богослужение, книга, проповедь, беседа и личный пример.

Священник должен, пользуясь каждым удобным случаем, совершать богослужение, как можно чаще беседовать, стараясь возможно ближе стать
к воинам, делить с ними все лишения, трудности, опасности и всячески проявлять свою заботливость о них. Отсюда вытекают более частные обязанности: священнику находиться там, где больше требуется его присутствие и откуда легче всего оказывать помощь. Как правило, этим местом являлся корабельный лазарет или перевязочный пункт.

Военным и флотским священникам вменялось в обязанность собирать сведения о геройских поступках воинов. Эта обязанность во время Первой мировой войны была узаконена Директивой № 177 протопресвитера военного и морского духовенства, которую он 2 сентября 1914 г. разослал
в войска и на корабли. В Директиве Г. Шавельский призывает всех священников «без замедления сообщать ему обо всех подвигах, совершенных в обслуживаемых ими частях как отдельными лицами: офицерами, врачами, нижними чинами, так и целыми этими частями, описывая каждый подвиг возможно подробнее, с указанием времени, места, лиц, а также о всем, что может свидетельствовать о доблести наших войск». Причем обращалось внимание на то, чтобы по возможности «…каждое описание было скреплено подписями 2-3 офицеров.599

В ст. 703 Морского Устава 1914 г. четко определялись обязанности корабельного священника перед боем и в сражении: «Перед боем, если командир признает возможным, священник служит молебен
с коленопреклонением о даровании победы, обходит палубы и окропляет корабль и команду святою водою. Во время сражения он должен находиться при раненых, подавать им возможное пособие и утешение, исповедовать и приобщать умирающих и тяжело-раненых, которые того пожелают.600

В особо важных случаях священникам поручалось объявление экипажу наиболее важных государственных документов. Так в своем приказе от
3 ноября 1853г. об объявлении Россией войны с Турцией П.С. Нахимов писал: «Предлагаю гг. командирам судов приказать священникам прочесть манифест при собрании офицеров и команды»601.

Нередко корабельное духовенство выполняло задачу дипломатов.
Так капитан 1 ранга Иван Андреевич Селивачев, прибывший 24 октября
1798 г. во главе отряда кораблей к острову Корфу с задачей его блокады, сразу же отправил на берег одного из священников с воззванием от константинопольского патриарха Георгия V к местным жителям о восстании против французских захватчиков602.

Часто отношения священника с командой имели не официальный характер: когда священник посещал больных в лазарете, при ведении духовных бесед, или когда к нему в каюту являлись матросы за каким-либо советом.

Регулярное посещение и утешение больных и раненых входило
в обязанность священника. Об этом говорилось еще в ст. 4 гл. IX Книги 3 Петровского Морского устава. Священнику вменялось «Смотреть над больными, чтобы без причастия не умерли. - Должен посещать и утешать больных, и иметь попечение, дабы без причастия кто не умер, и подавать ведение капитану о состоянии, в котором их обрящет»603. Кроме поддержания духа раненых священник должен был уметь оказывать им медицинскую помощь. С этой целью, как правило, перед назначением на корабль священник, обычно прикомандировывался к госпитальной церкви или проходил обучение в ближайшем госпитале. Основы медицины преподавались и в Военной семинарии существовавшей с 1800 по 1819 г. При оказании помощи больным и раненым священник, конечно же, взаимодействовал с корабельным врачом. В соответствии с Морским уставом врач должен был информировать корабельного священника о состоянии больных и раненых и о прописанных им лекарствах. В свою очередь священник должен был докладывать командиру корабля о тяжелобольных604.

Во время боя место нахождения корабельного пастыря расписанием определялось в корабельном лазарете или на перевязочном пункте, где скапливались раненые, нуждающиеся в моральной поддержке и облегчении страданий. Священник исполнял не только свои прямые обязанности, но также помогал врачам - брал на себя обязанности санитаров, помогая спасать раненых часто с риском для собственной жизни.

В соответствие с Инструкцией, принятой на Первом всероссийском съезде военного и морского духовенства и «Циркуляром» протопресвитера, военным священникам так же вменялось в обязанность оказывать медицинскую помощь раненым605, заведовать захоронением убитых, заботится о поддержании в порядке воинских могил и кладбищ, извещать родственников погибших, создавать походные библиотеки606. Военные клирики нередко под огнем неприятеля совершали погребение убитых воинов и напутствовали раненых.

Важной задачей священника, служащего на корабле являлась пастырско-просветительская деятельность. «Пещись о Слове Божием», о проповеди Евангелия священника обязывали уставы. «Морской состав ждет от священника особой пастырской деятельности, выражающейся, прежде всего и главным образом в учительстве», – призывал журнал «Вестник военного духовенства» в 1905 г.607 Учительство начиналось, как правило, с церковной проповеди. «При богослужении с предварительного согласия командира священник излагает команде краткие поучения, стараясь, чтобы они были доступны понятиям слушателей и чтобы имели на них благодетельное нравственное влияние» (приложение XVII, ст. 701)608.

Проповедь обычно произносилась за богослужением, в памятные дни или по случаю какого-либо события на корабле. Длилась она, как правило не более десяти минут609. От священника требовалось произносить доступные для понимания простых матросов проповеди, и в то же время так, чтобы они могли отвечать на запросы образованного офицерства.

В 1910 г. была учреждена премия им. Желобовского за лучшую проповедь. А в 1916 г. военно-морском церковном ведомстве были введены штатные должности проповедников, которые назначались в каждую армию
и обязаны были посещать с проповедями все ее части. На должности проповедников протопресвитер Г. Шавельский назначал наиболее талантливых пастырей. «Выбирались проповедники чрезвычайно тщательно из самых выдающихся священников всей России. Институт этот в начале 1917 г. блистал дарованиями и силами».610 Так А.А. Кострюков отмечает таких выдающихся проповедников, как назначенный в Особую Армию архимандрит Петр (Зверев) - впоследствии архиепископ, причисленный ныне к лику святых, назначенный в 5-ю Армию петроградский епархиальный миссионер иерей Николай Чепурин, назначенный в 1-ю Армию иерей Валентин Свенцицкий.611 Среди способных ораторов были и такие, как Александр Введенский, Иоанн Егоров и Александр Боярский,ставшие
в дальнейшем обновленческими лидерами. Надо отдать должное, что они были талантливыми людьми, умели убеждать, и вдохновлять людей. Шавельский писал, что они «своими вдохновенными проповедями потрясали воинские части, их приветствовали громогласными «ура», выносили на руках, умоляли еще раз посетить их».612

Для успеха проповеди предлагалось выбирать наиболее злободневные темы и избегать прямых обличений. Ибо, «обличения причиняют страдания. Воинам же достаточно и тех страданий, какие они переносят на поле брани. … Нам же надо не обличать и укорять, а умолять чтобы крепились в добре, сторонились от зла».613 Как писал в своей докладной записке от 19 сентября 1917 г. священник Димитрий Полянский, «в проповедях и беседах приходится наблюдать осторожность, называя настоящими именами недостатки и пороки времени. 8 июня, в день ротного праздника, на молебне я произнес приблизительно такую краткую речь: ";В армии нашей совершается великий, великий грех и предательство. В то время, как одни полки идут в наступление, другие их не поддерживают, даже мешают им
и стреляют по ним, оставляют свои позиции и уходят в тыл. Нам, братцы, неясно, необходимо разобраться, кто совершает грех против Родины
и присяги, идущие в наступление или оставляющие свои позиции, чтобы не впасть в грех и не нарушить присяги пред Богом и родиной";. После молебна солдаты заявили ротному командиру скопом: ";преступник тот, кто не исполняет своего слова. Если рота соглашается поддерживать наступающих, а на деле не поддерживает, то она нарушает присягу";... Моя речь построена была на том, чтобы вызвать солдат на размышление. Результаты ясны. Построй я речь иначе, и не предложи дилеммы, то, более чем уверен, не избежать бы мне скандала и без всякой пользы для дела. Осторожность
в словах, в форме изложения нам нужна и необходима для пользы службы нашего дела; прямое же обличение порока может не всегда уместным
и полезным быть. На всё свое время. Не из чувства личного самосохранения в тяжелые минуты я припоминаю слова Евангелия: ";Иисус же уклонься народу сущу";, принуждая себя, по временам, в речах святые и вечные истины облекать в форму прямых, ясных дилемм, представляя слушателям самим разбираться в истине; принуждая себя вовремя и умолчать во избежание соблазна немощных духом и умом»614.

Проповедническая деятельность пастыря на корабле не ограничивалась только проповедью с амвона. Наряду с церковной проповедью священник имел право заниматься с командой отдельно, проводя беседы (приложение XVII, ст. 705). С 1889 г. это право распоряжением главного священника армии и флота А.А. Желобовского превратилось в обязанность615.

Практика проведения внебогослужебных бесед была весьма популярна среди корабельных священников. Один из них писал в начале XX в.: «Трудно отдать преимущество которой-либо одной из этих двух (имеется в виду церковная проповедь и беседы – А.Б.) главных форм церковного учительства, та и другая имеют за собой свои достоинства и преимущества, при которых они лишь восполняют одна другую».616

Беседа, при простоте обстановки, могла оказать благодатное влияние на слушателей. Этому способствовали: свобода выбора темы, раскованность в форме изложения во время проведения беседы, возможность вне официальной обстановки и в доступной форме проводить беседу. Для бесед священник обычно выбирал время накануне воскресных или праздничных дней, после ужина и до вечерней молитвы, когда матросы были наиболее свободны. В одном из помещений собиралась команда, и после молитвы «Царю Небесный» начиналась беседа. Во время этого мероприятия корабельные пастыри в конце XIX - начале XX вв. священники для наглядности использовали так называемый «волшебный фонарь» для показа «световых картинок»617.

При выборе темы бесед обычно придерживались определенной системы: о православной вере, о нравственности, объяснение молитв, Символа Веры, Евангельских заповедей, жития святых и т.д. Повторение одной и тойже темы беседы в течение двух лет не допускалось.618 Иногда священник проводил беседу на тему, в данное время интересующую команду или посвящал ее какому-либо явлению, имеющему место на корабле. Заканчивалась беседа молитвой «Достойно есть». После беседы матросы могли лично обратиться с каким-либо вопросом к священнику уже в его каюте. Беседы обычно проводились один или два раза в неделю.619

Особое внимание придавалось умению вести устную пропаганду среди матросов и солдат и оперативно реагировать на изменения в политической жизни. Военный священник обязан был освещать политические события
с патриотической и религиозной точек зрения. В беседах с личным составом он должен был заинтересовать слушателей, разъяснить им смысл и цели войны. Однако не все священники и особенно иеромонахи имели способности к проповеднечеству и к проведению внебогослужебных бесед,
о чем более подробно будет сказано в §3.2.

Одной из задач, стоявших перед военным духовенством во время бесед, было сглаживание классовых противоречий между офицерами и нижними чинами. Как отмечал генерал П. Залесский, для матросов и солдат любой офицер независимо от социального положения был барином: «Барин — это не только тот, кто был у власти, не только помещик и богатый человек,
а всякий прилично одетый человек и притом, конечно, грамотный.
В противоположность ему мужик — крестьянин, рабочий, прислуга, всё это — темнота, среди которой читавший и писавший человек — редкость».
Как пишет Залесский, в армейской среде «был виден отчетливо офицер-барин и солдат-мужик, со всеми оттенками классового различия»620. И здесь полковой или корабельный священник должен был найти среднее независимое положение. Как писал Г. Шавельский, «от полкового (корабельного) священника, дабы вполне отвечать своему назначению, требовалось много мудрости змеиной и чистоты голубиной (Мф. 10:16).
Его паства состояла из двух категорий людей — офицеров и нижних чинов. Трудной была первая категория: тут священнику приходилось двоиться, так как он должен был быть для офицеров и товарищем, и духовным отцом, должен был снискать себе в этой части своей паствы и товарищескую любовь, и духовно-сыновнее почтение. Для этого священнику надо было, прежде всего, сразу же как следует поставить себя: не чуждаясь офицерского общества, всецело деля с офицерами и радости, и скорби полковой жизни, участвуя в добрых офицерских развлечениях, он должен был решительно устраняться от всего, что так или иначе могло уронить его сан, подорвать уважение к нему, как к духовному отцу, как к полковой совести...
В обращении с нижними чинами священник должен был избежать и тени какого-либо начальствования, должен был быть для них и духовным отцом,
и добрым другом»621. Для проведения бесед привлекались и офицеры.

Время от времени судовое духовенство пыталось практиковать ежедневные духовные собеседования не со всем экипажем, а с теми, кто желает. Вся команда в свободное время была занята своими личными делами, и поэтому священник, собрав желающих, уединялся в тихое место, чтобы никому не мешать, и проводил беседу. Часто это даже не было беседой, просто вокруг священника собирались матросы, которые не владели грамотой, и он им читал доступные для каждого христианина душевнополезные рассказы из журналов «Отдых христианина», «Русский Паломник», «Доброе слово» и др.622 Такая практика вечернего религиозно-нравственного чтения пользовалась популярностью среди команды. Так как
в то время на флоте был определенный процент матросов, не владеющих грамотой, то такие чтения им были очень полезны.

Протопресвитер Г.И. Шавельский рекомендовал корабельным пастырям для ненавязчивого нравоучения нижних чинов использовать каждый случай общения с ними623.

В период Русско-японской войны во время бесед нижним чинам читались и выдавались (грамотным матросам) листки религиозно-нравственного и исторического содержания, брошюры, книги, пожертвованные Санкт-Петербургским митрополитом Антонием (Вадковским), протопресвитером А.А. Желобовским, товарищем обер-прокурора (впоследствии обер-прокурором) В.К. Саблером и другими лицами. С целью удовлетворения религиозного чувства воинов духовенство также раздавало крестики и образки, поступавшие (вместе с иконами для походных церквей) со склада императрицы Александры Федоровны.

Важную роль во время бесед отводилось нравственному воспитанию военнослужащих. Как писал «Вестник военного духовенства» № 3 за 1898 г, «лишь истинный христианин может быть истинно доблестным воином. Христианская Церковь, благословляя воина на защиту Веры, Монарха
и Отечества, воодушевляет его одновременно на духовный подвиг самоотвержения, бескорыстия, милосердия к побежденному врагу, воодушевляет на службу государю и Родине не за «страх» только или «корысть», а за «совесть», во имя Божией Правды, во спасениесобственной души»624.

С конца XIX в. важное место в работе военных священников занимали братские собрания, которые проводились под председательством протопресвитера. На них рассматривались самые животрепещущие проблемы625. Например: как преподавать Закон Божий, какие меры нужны для предупреждения деятельности в войсках проповедников сектантского толка626, как лучше устроить библиотеку при церкви и т. д.

Довольно успешно решались духовенством вопросы межрелигиозных отношений. В дореволюционной России вся жизнь русского человека от рождения и до самой смерти была пронизана православным учением. Российские Армия и Флот по сути своей были православными. Вооруженные Силы защищали интересы православного Отечества, во главе которого стоял православный Государь. Но все-таки в Вооруженных Силах служили
и представители других религий и национальностей. И одно совмещалось
с другим. Некоторые представления о конфессиональной принадлежности личного состава императорских армии и флота в начале XX в. дают следующие сведения: На конец 1913 г. в армии и на флоте было
1229 генералов и адмиралов. Из них: 1079 православных, 84 лютеран,
38 католиков, 9 армяно-григориан, 8 мусульман, 9 реформаторов, 1 сектант (вступивший в секту уже, будучи генералом), 1 неизвестен627. Среди нижних чинов в 1901 г. в Сибирском военном округе под ружьем находилось 19282 человека. Из них 17077 православных, 157 католиков, 75 протестантов,
1 армяно-григорианин, 1330 мусульман, 100 евреев, 449 старообрядцев
и 91 идолопоклонник (северные и восточные народности). В Вильнюсском военном округе под ружьем находилось 126284 человека. Из них
97193 православных, 9030 католиков, 1224 протестанта, 8609 мусульман, 8050 евреев, 1482 старообрядца, 552 идолопоклонника. 45 буддистов.
В Казанском военном округе под ружьем стояло 27998 человека. Из них 21400 православных, 3115 католиков, 1184 мусульман, 584 старообрядца.
65 идолопоклонников. В среднем в тот период в вооруженных силах России православные составляли 75%, католики – 9%, магометане – 2%, лютеране - 1,5%, другие – 12,5% (в том числе и не заявившие о своей конфессиональной принадлежности)628. Примерно такое же соотношение сохраняется и в наше время. Как отметил в своем докладе, сделанном на заседании секции «Аспекты военного образования армейского и флотского духовенства»
XV Международных Рождественских образовательных чтений, заместитель начальника Главного управления воспитательной работы Вооруженных Сил РФ контр-адмирал Юрий Феликсович Нуждин, из числа верующих военнослужащих 83% являются православными христианами,
6% мусульманами, 2% - буддистами, по 1% - баптистами, протестантами, католиками и иудеями, 3% относят себя к другим религиям и верованиям629.

В Российской империи взаимоотношения между религиями решались законодательно. Православие было государственной религией. А остальные делились на терпимые и нетерпимые. К терпимым религиям относились традиционные религии, которые существовали в Российской империи.
Это мусульмане, буддисты, иудеи, католики, лютеране, реформаторы, армяне-григореане.К нетерпимым религиям относились в основном секты, которые полностью запрещались.

История взаимоотношений между вероисповеданиями, как и многое другое в российских вооруженных силах, берет свое начало со времени царствования Петра I. Во времена Петра I в армии и на флоте значительно увеличился процент представители других христианских исповеданий
и национальностей - особенно немцев и голландцев. В казачьих войсках служили мусульмане. Об этом говорит указ от 17 декабря 1712 г., где при установлении жалования донским казакам указан и татарский мурза630. Трезвый и воздержанный образ жизни, храбрость, честность и верность данному слову вызывали чувства уважение к мусульманам как
у правительства, так и у простого русского народа.

Согласно гл. 9-й Воинского Устава 1716 г. предписывалось «Всем вообще к нашему Войску принадлежащим, несмотря на то, кто какой они есть веры или народа они суть, между собою христианскую любовь имети». То есть, сразу всякие несогласия на религиозной почве пресекались законодательно. Устав обязывал терпимо и бережно относиться к местным вероисповеданиям, как в районах дислокации, так и на территории противника. Ст. 114 того же Устава гласила: «…священников, церковных служителей, детей, и иных, которые противления чинити не могут, нашим воинским людям не обижать и не оскорблять, и церквей больниц и школ весьма щадить и не касатися под жестоким телесным наказанием». Обер-священник армии и флота Г.И. Мансветов в «Сборнике кратких христианских поучений», о котором упоминалось в §2 гл. 1, также писал:
«К иноверческим храмам противника нужно относиться с уважением, ибо ничто так не ожесточает неприятеля, как презрение к народной вере»631.

В вооруженных силах тех лет инославные были в основном среди высшего звена и еще меньше среди среднего командного звена. Нижние же чины, за редким исключением, являлись православными. Для инославных
в доме начальника обороны Котлина вице-адмирала Корнелия Крюйса еще
в 1708 г. была устроена лютеранская церковь. Эта церковь служила местом собрания не только для лютеран, но и для голландских реформаторов.
Не смотря на религиозные различия, они следовали указаниям лютеранского проповедника и держались лютеранских обрядов632. В 1726 г. будучи уже полным адмиралом и вице-президентом Адмиралтейств-коллегии, Корнелий Крюйс хотел построить лютеранскую кирху, но болезнь и скорая кончина остановили его намерения633.

В Петербурге для служивших на флоте англичан была построена англиканская церковь. Инославные и иноверческие церкви строились
и в других пунктах базирования армии и флота, например в Кронштадте634. Некоторые из них строились непосредственно по инициативе военного
и Морского ведомств.

Устав о полевой и кавалерийской службе 1797 г. определял порядок следования военнослужащих на богослужение. В соответствии
с 25-й гл. этого Устава в воскресные и праздничные дни все христиане
(и православные и не православные) должны были идти в церковь строем под руководством одного из офицеров. При подходе к православной церкви осуществлялось перестроение. Православные военнослужащие заходили
в свою церковь, а католики и протестанта продолжали следовать строем
в свои костел и кирху.

Следует заметить, что даже инославные военачальники заботились не только о своих единоверцах, но, имея государственное мышление, понимали важность укрепления православия. Например, главный командир Кронштадтского порта адмирал Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен, будучи лютеранином по вероисповеданию, 15 мая 1814 г. ходатайствовал перед обер-прокурором Святейшего Синода Н.А. Протасовым о скорейшем освящении новой каменной церкви Успения Пресвятой Богородицы в городе Кронштадте: «Просим оказать зависящее с Вашей Стороны содействие
о ускорении разрешением на освящение указанной церкви, чем изволите одолжить как меня, так и все общество здешних граждан»635. Мусульманин генерал Хан Нахичеванский на свои собственные средства построил для воинов в Красном Селе православную церковь. Было немало случаев, когда ктитором православной церкви избирался не православный офицер.

Общее руководство взаимоотношений с иноверцами и контроль за деятельностью иноверческого духовенства в государстве с 25 июля 1810 г. осуществляло Главное управление духовных дел иностранных исповеданий, которое 24 октября 1817 г. было соединено с Министерством народного просвещения. Высочайшим Указом от 2 февраля 1832 г. оно было переподчинено Министерству внутренних дел.636

В 1828 г. Св. Синод утвердил новую инструкцию благочинным, через которых обер-священник управлял духовенством в войсках и на флотах637.Эта инструкция уполномочивала флотского благочинного разрешать присоединение желающих к православной церкви из евреев, магометан и язычников и совершать над ними таинство крещения на кораблях и в частях. Но учитывая, что присоединение к православию в те годы давало преимущества в служебных отношениях, а для отдельных народов даже освобождение от воинской службы638, инструкция обязывала приступать
к этому не иначе, как по письменному предложению командира, испытав при этом бескорыстие и твердость обращения крещаемых ко Христу и наставив их в догматах православной веры и христианской жизни.

В бытность обер-священником армии и флота Василия Иоанновича Кутневича в военных портах на Черном и на Балтийском морях, в 1845 г. были учреждены должности имамов.Они были учреждены в портах Кронштадте и Севастополе - по одному имаму и помощнику, а в прочих портах - по одному имаму, который избирался из нижних чинов
с государственным жалованием. Причем православное духовенство поднимало вопрос, почему инославным платят больше, чем православным. То есть, финансирование шло совершенно разными путями, и часто инославные получали жалование больше.

Как уже отмечалось выше, в связи с военной реформой, проведенной во второй половине XIX века, была введена всесословная воинская повинность. Спектр призываемых с различным вероисповеданием лиц значительно расширился. Военная реформа потребовала более внимательного отношения к межрелигиозным отношениям.

Еще более этот вопрос стал актуальным после 1879 г., когда баптисты
и штундисты добились принятия закона, который уровнял их права
с инославными исповеданиями. Таким образом, юридически они стали терпимой религией. Баптисты стали проводить огромную пропаганду среди военнослужащих. Противодействие баптистской пропаганде лежало исключительно на плечах военного духовенства, которое имело помощь от государства лишь в том случае, если эта пропаганда шла явно вразрез
с государственными законами.

Перед военным духовенством стояла сложная задача – не допустить, чтобы религиозные различия переросли в противоречия. Военнослужащим разных вероисповеданий говорилось буквально следующее: «… все мы христиане, магометане, евреи вместе одновременно молимся Богу нашему, потому Господь Вседержитель, сотворивший небо, землю и все, что на земле, есть для нас единый, истинный Бог»639. И это были не просто декларации, такие принципиально важные установки были уставными нормами.

Священник должен был не допускать никаких споров о вере
с иноверцами. Свод военных постановлений 1838 г. гласил: «Полковые священники, отнюдь не должны вступать в прения о вере с людьми другого исповедания». В 1870 г. в Гельсингфорсе издана книга благочинного штаба войск Финляндского военного округа протоиерея Павла Львова «Памятная книжка о правах и обязанностях армейского духовенства». В частности,
в гл. 34 этого документа был специальный отдел, который назывался -
«О предупреждении и пресечении преступлений против правил веротерпимости». И военное духовенство прикладывало все силы во все времена, чтобы не допустить в войсках конфликтов на религиозной почве, какого-либо ущемления прав и достоинства приверженцев других конфессий.

Во время Первой мировой войны, в связи с наличием в Вооруженных Силах представителей других религий, протопресвитер военного и морского духовенства Георгий Иванович Шавельский в циркуляре № 737 от 3 ноября 1914 г. обратился к православным военным священникам со следующим призывом: « … Усердно прошу духовенство действующей армии избегать по возможности всяких религиозных споров и обличений иных вероисповеданий, а равным образом заодно следить, чтобы в походные
и госпитальные библиотеки для воинских чинов не попадали брошюры
и листки со встречающимися в них резкими выражениями по адресу католичества, протестантства и других исповеданий, так как подобные литературные произведения могут оскорбить религиозное чувство принадлежащих к этим исповеданиям и ожесточить их против Православной Церкви, а в воинских частях сеять пагубную для дела вражду. Подвизающееся на бранном поле духовенство имеет возможность подтверждать величие и правоту Православной Церкви не словом обличения, а делом христианского самоотверженного служения как православным, так
и инославным, памятуя, что и последние проливают кровь за Веру, Царя
и Отечество и что у нас с ними один Христос, одно Евангелие и одно крещение, и не упуская случая, чтобы послужить уврачеванию и их духовных и телесных ран»640. Говоря о необходимости душеспасительной работы среди инославных Шавельский указывал на условия проведения этой работы: 1). Пастырь не должен подражать примеру инославных пропагандистов, нередко хулящих и поносящих православную веру
и Церковь. Во всяком христианском поведении, пусть и криво,
и несовершенно, но все же чтится имя Христа Спасителя и проявляется религиозное чувство. 2). Насмешки, ругательства и издевательства не должны входить в приемы пастырской полемики. Они могут возмущать, оскорблять и ожесточать противника, но не убеждать и привлекать. 3).Пастырь должен избегать публичных споров и решаться на них только
в крайней необходимости (1 Тим.6, 4 – 5; Тит.3, 9). 4). Прежде чем вступить
в борьбу или защиту, пастырь должен тщательно изучить природу, приемы, методы противника и собрать материал, достаточный для предполагаемых действий. 5). Пастырю полезно признать всё доброе, что он заметит у своих противников и не бояться подражать доброму примеру. 6). Не полагаясь лишь на свои собственные силы, пастырь обязан привлечь к защите православной веры и наиболее просвещенных, идейных и одушевленных прихожан. 7). Пастырю необходимо всегда помнить, что лучший способ борьбы – это не словом и приказом, а делом и показом. Если пастырь верен Богу и своему делу, если он любит своих овец и спешит накормить голодную, перевязать израненную, отыскать заблудшую овцу своего стада, если он в своем суждении ищет не своей выгоды, а славы Божией и спасения вверенных ему душ, - тогда никакая пропаганда для его паствы не опасна641.

Ст. 92-я Устава внутренней службы гласила: «Хотя Православная вера господствующая, но иноверцы, инославцы пользуются повсеместно свободным отправлением их веры и богослужения по обрядам оной».
В Морских Уставах 1901 и 1914 гг. в 4-ом разделе: «О порядке службы на корабле», говорилось: «Иноверцы христианских исповеданий совершают общественные молитвы по правилам своей веры, с разрешения командира, в назначенном им месте, и по возможности одновременно с православным Богослужением. Во время продолжительных плаваний, они увольняются, по возможности, в свою церковь для молитвы и для говения»642 (ст. 930).
Ст. 931 Морского Устава разрешала давать молиться мусульманам по пятницам, а евреям по субботам: «Если на корабле находятся мусульмане или евреи, им дозволяется читать общественные молитвы, по правилам своей веры и в назначенных командиром местах: мусульманам – по пятницам,
а евреям – по субботам». Эта статья строго соблюдалась. Известен случай, когда в Морской департамент пришело ходатайство о разрешении
«в субботние дни высылать в работу евреев в случае экстренных работ по адмиралтейству». Вице-адмирал Ф.Ф. Беленсгаузен на этот запрос дал решительный отказ643.

Та же 931 ст. шла навстречу мусульманам и иудеям «и в главные их праздники, на время которых они, по возможности, освобождаются от службы и увольняются на берег»644. К уставам прилагались списки наиболее значимых праздников каждой веры и религии, не только христиан, мусульман и иудеев, но даже буддистов и караимов. В эти праздники представители этих исповеданий освобождались от несения воинских повинностей. Ст. 388 Устава внутренней службы гласила: «Военнослужащие евреи, магометане и прочие не христиане, в дни совершаемого по их вере
и обрядам особого богослужения, могут быть освобождаемы от служебных занятий и, по возможности, от нарядов в части. Расписание праздников смотри в Приложении». В эти дни командиры обязательно предоставляли иноверцам увольнение за пределы части для посещения своих храмов.

Таким образом, представителям терпимых религий, как христианских, так и иноверных, разрешалось совершать молитвы по правилам своей веры. Для этого командиры выделяли им определенное место и время. Организация проведения богослужений и молитв иноверцами закреплялась в организационных приказах по части или кораблю. При наличии в пункте дислокации части или корабля соответствующей церкви мечети или синагоги командиры по возможности, отпускали туда иноверцев для молитв. Кроме того, каждое исповедание имело право совершать свои большие религиозные праздники и в этот день быть свободными от несения своих обычных воинских повинностей.

Подобная благожелательность не распространялась на баптистов, которые были в то время самой известной и чуть ли не единственной сектой. Следует заметить что баптисты, как в те времена, так и в наше время в вопросах воинской службы и патриотизма в корне отличаются от баптистов Соединенных Штатов Америки и Западной Европы. Там баптисты являются явными патриотами своего государства и свято соблюдают все государственные законы. Многие президенты США были баптистами, что не мешало им быть верховными главнокомандующими вооруженных сил США и принимать решения о применении военной силы за пределами своей страны. У нас в России деятельность баптистов, а также многих других нетрадиционных конфессий (иеговистов, новоапостольцев, адвентистов седьмого дня и т. д.), традиционно направлена на дискредитацию воинской службы. Верные своей традиции выдергивать из общего контекста Священного Писания отдельные стихи сектанты умалчивают тот факт, что в ряде мест Нового Завета мы встречаем воинов, и нигде несение воинской службы не осуждается. Наиболее существенное значение имеет то место в Евангелии от Луки (7:1-10), в котором описывается исцеление Господом Иисусом Христом слуги римского сотника.

Циркуляр протопресвитера армии и флота Г.И. Шавельского № 2647 от 29 июля 1915 г. требовал от священников противодействовать баптистам и штундистам: «Распространению в районе военных действий среди христолюбивого Российского воинства столь вредной секты, представляющей собой, по свидетельству исследователей сектантского движения в России проповедь гуманизма, необходимо противопоставить должный отпор со стороны пастырей воинских частей. Усердно прошу военное духовенство принять все возможные меры к пресечению в войсках пропаганды сектантства и иметь неослабное попечение об ограждении наших воинов от этой зловредной пропаганды»645. О сектантстве Шавельский говорит как об агрессивной и вместе с тем опасной для Православной Церкви пропаганде. Если инославные – это уклонение от истинной Церкви, то сектантство – есть полное отпадение от Церкви. По инициативе протопресвитера в 1916 г. Главный штаб запретил баптистские собрания в Армии. Летом 1917 г., при Временном правительстве Шавельскому эту инициативу припомнили. Он был посажен в тюрьму. Одно из обвинений при этом было якобы ограничение им в армии и на флоте вероисповедных свобод.

Известен рапорт Командующего Балтийским флотом, Главнокомандующему 6-й армией: «За последнее время на некоторых судах наблюдаются признаки пропаганды религиозного вероучения так называемых евангельских христиан. Развиваемые ими тенденции под видом религиозных истин несут идею, разлагающую воинский дух и извращающую понятие о присяге и долге». И дальше приводится следующий пример: «19 июня 1915 г. минный корабль ";Слава"; был вызван на подмогу крейсерам. Когда на горизонте появились суда, и была пробита боевая тревога, пять нижних чинов не заняли своих мест по боевому расписанию и совершенно сознательно отказались выйти по тревоге, ссылаясь на то, что по своим религиозным убеждениям они являются евангельскими христианами». К счастью, в данном случае корабли оказались своими. На корабле каждый человек на счету, и отказ выполнять воинский долг в самый критический момент, являлся не только преступлением закона, но и нарушением библейской заповеди.

До 1905 г. К сектантам приравнивались и старообрядцы. «Инструкция благочинному» в ст. 53 обязывала «Со всякою ревностью, но разбавленною благоразумием и кротостью Евангельскою, старание прилагать о обращении ко святой Церкви прибывающих в расколе, прочитывать им с толкованием на то сочиненные книги. Изъяснять им вред душевный, причиняемый отторжением от собора православных, и ожидать духовного плода со всяким благодушием и терпением. О чем прилагать старание, и приходским священникам при всяком случае подтверждать. Ежели кто из раскольников обратится, о таковом немедленно представлять»646. В 1905 г. был принят закон «О веротерпимости», в соответствии с которым, старообрядчество официально получило право на легальное существование. На основании этого закона военнослужащие-старообрядцы могли совершать богослужения по своим обрядам.

Постановление о военной службе евреев было утверждено еще
27 августа 1827 г. Военнослужащие евреи имели право исполнять обряды согласно своей вере, поскольку иудейская вера являлась терпимой. Разрешалось ходить в синагоги. Если в месте стоянки корабля не было синагоги, то позволялось собираться вместе ";кучкой"; для совершения своих молитвословий, треб и нужд. Если евреев более 300 человек, то
в соответствии с 94-ым параграфом Армейского Устава для них мог быть определен раввин с жалованием от казны, что делалось по представлению от военного начальства. Уже в августе 1828 г. к евреям-морякам, служившим
в Кронштадте, морским ведомством для отправления богослужения был допущен некто Илия Ромм.647 В отдельных случаях морякам, исповедующим иудаизм разрешалось из своей среды самим выбирать раввинов648.

В Росси была большая разница между понятиями еврей и иудей. Иудей - это еврей, который исповедует иудейскую веру. Они имели ограничения
в правах. Иудеям запрещалось занимать в Русском государстве высшие государственные должности. Иудей не мог стать генералом или адмиралом. Их не рекомендовалось ставить на хозяйственные должности - типа каптерщик или баталер.Вызвано это было в первую очередь тем, что они не хотели служить, и пытались занять должности, связанные с финансами
и хозяйством. Как отмечал Г.И. Шавельский, «евреи многими считались … для строя непригодными»649. Генерал-адъютант А.Н. Куропаткин также полагал, что евреи «совершенно непригодны к военной службе. … Они доставляют массу хлопот на их подготовку к военной службе, но успеха
в большинстве случаев не достигается. Напротив того, в музыкальном хоре,
в шквальне они на месте»650. Это, пожалуй, единственный момент, где можно назвать некие ограничения по религиозной и национальной принадлежности. Те же евреи, которые честно исполняли свой воинский долг, никаких ограничений не испытывали. Военный дипломат А.А. Игнатьев в своих мемуарах вспоминает, как хоронили фельдфебеля – еврея по национальности, который около 30 лет прослужил в кавалергардском полку, добросовестно выполняя обязанности простого истопника: «…После речи раввина гроб старого кантониста подняли шесть бывших командиров полка, а на улице отдавал воинские почести почетный взвод под командой вахмистра – как равного по званию с покойным – при хоре полковых трубачей»651. В дореволюционных армии и военном флоте России главным было - отношение к делу и лишь потом вероисповедание и национальность. Тот же А.Н. Куропаткин замечает: «Поведение евреев часто очень хорошее. … Несомненно, что в отдельных случаях и между евреями находятся очень храбрые люди. Я лично знал таких и в туркестанских походах и в турецкую войну»652.

К началу XX в. в портах и крупных гарнизонах, кроме православного духовенства, существовали военные священники других исповеданий. Это, прежде всего, католические капелланы, лютеранские проповедники, евангельские проповедники, мусульманские имамы и иудейские раввины, а впоследствии еще и старообрядческие священники. Они вводились там, где это было необходимо вследствие специфики контингента экипажей, частей и районов дислокации кораблей. В штабе флота и армии по штату полагался один имам, один раввин, один католический и один лютеранский капеллан. Надо сказать, что представители этих религий практически не соприкасались друг с другом. Каждый по своей церковной линии подчинялся своему непосредственному духовному начальству. Православные подчинялись протопресвитеру. Католические капелланы находились в ведении административного декана на местах. Лютеранские проповедники – адъюнктов. Мусульмане подчинялись своим мусульманским центрам. Раввины - своим раввинатам.

Военное православное духовенство относилось с чувством такта и должного уважения к представителям других вер. Поэтому вероисповедный вопрос в Русской Армии не стоял. Более того, военные священники даже вступали в некие прения с епархиальным духовенством по вопросам отпевания не православных христиан - католиков, лютеран, старообрядцев, а также о присоединении к православию униатов. Еще 24 августа 1797 г. Св. Синод издал указ в соответствии, с которым похороны иноверных, при отсутствии служителя их веры необходимо было сопровождать пением «Святый Боже». Это положение было закреплено и в Инструкции благочинным, утвержденной Св. Синодом в 1828 г. Поскольку человек отдал жизнь за православного Государя, за православное Отечество, то в случае отсутствия священнослужителя своей веры, он должен был быть похоронен по православным обычаям.

Если же кто-нибудь из инославных перед своей кончиной желал принять православие, то предписывалось присоединять их через возложение рук священнослужителя и исповедь, а кто не помазан миром, через миропомазание, удостоив святого причастия. Униаты же во время войны, как пишет Шавельский, негласно принимались в православие даже без совершения вышеуказанных таинств. Такие новообращенные погребались по всему чиноположению Православной Церкви653.

Каждая религия имела право в войсках совершать службы и выполнять обряды, но не имела право вести миссионерскую деятельность, кроме Православной, как государственной религии. В 97-й ст. сказано: «Но, сия вера порождается благодатью Господнею, поучением, кротостью и более всего добрыми примерами. Посему, господствующая Церковь не дозволяет себе ни малейших понудительных средств при обращении последователей иных исповеданий и вер к Православию и тем из них, кои приступить к нему не желают, отнюдь ничем не угрожать, поступая по образу проповеди апостольской»654. То есть государством было установлено, что только исключительно добрым пастырским словом, только любовью, можно приводить человека к Православию. Ст. 98-я определяла, что «никто без ведома и благословения епархиального Архиерея проповедовать иноверным православие да не дерзает»655.

Особые предписания давались католикам по поводу запрещения им заниматься миссионерской деятельностью (прозелитизмом). Связано это было с тем, что католики всегда использовали любой шанс, чтобы перетянуть православных в лоно католичества.

Уния много зла натворила в Западной Украине. Не смотря на это во время Первой мировой войны миссионерская деятельность со стороны православных священников была запрещена на оккупированных землях. Первоначально, назначенный управляющим церковными делами на этих территориях архиепископ Волынский и Житомирский Евлогий (Георгиевский) по утверждению Шавельского взялся рьяно обращать униатов в православие (хотя сам Евлогий в своих воспоминаниях это отрицает). В ответ австрийские власти стали притеснять православных на своей территории. Протопресвитер Георгий Шавельский обратился к Николаю II приостановить миссионерскую деятельность архиепископа Евлогий и добился передачи дел галицких униатов в свое ведомство656. Помощником о. Георгию на правах главного священника фронта был назначен профессор Киевской Духовной академии, доктор церковной истории, протоиерей Ф.И. Пастов. В записке, составленной по поводу церковной деятельности в районах Галиции и Буковине, занятых русскими войсками, Шавельский подчеркивал о необходимости идти на встречу нуждам униатам, об исключении принятия от них вознаграждений за требы. И никогда в своих циркулярах он не говорил о необходимости проведения работы по воссоединению их с православными657. К концу 1916 г. около 50 православных священников служили в униацких приходах, руководствуясь инструкциями Шавельского.

В обязанность священника входила проповедь Евангелия. Проповедь в основном строилась в отношении тех, которые не входили в число так называемых терпимых вер. Поэтому во многих частях и кораблях священники строили миссионерскую работу направленную, прежде всего на язычников, идолопоклонников, на штундистов, баптистов, других сектантов, и так далее. Надо сказать, что священники именно в Армии и на Флоте приводили очень многих к христианской вере из числа таковых людей. Хотя в отношении терпимых вер была очень четкая граница.Штатное, профессиональное корабельное духовенство подходило к этому вопросу с большим чувством ответственности и доброжелательности к другим вероисповеданиям.

История не знает ни одного факта, когда какие-нибудь конфликты в русской Армии или Флоте возникали на религиозной почве. И во время войны с Японией и в войне с Германией успешно сотрудничали и православный батюшка, и мулла, и раввин. Г.И. Шавельский в своих «Воспоминаниях» рассказывает, как в ноябре 1914 г. в Кишиневе по инициативе архиепископа Платона было создано Трудовое православное братство портных. Целью братства было шитье теплой одежды для воинов. В братство входили портные православные монахи и городские портные. Причем, как отмечает Шавельский, почти все входящие в братство городские портные были евреями658.

Священник своим поведением сам должен был быть добрым примером для экипажа, и поэтому к флотским священникам предъявлялись большие требования. Образованность, аккуратность, трезвый образ жизни – все это должно было быть продолжением пастырской проповеди. К большому сожалению, в начале XX в. далеко не все военные священники отвечали этим требованиям.

Большое значение в нравственном, духовном и патриотическом воспитании военнослужащих по праву занимали библиотеки при корабельных церквах. «Книга – лучший друг и утешение в часы досуга,» - значилось в обязанностях военных пастырей659. Для матросов, умеющих читать, священник предлагал разнообразную литературу. На иеромонахе лежала обязанность пополнять и содержать эту библиотеку. Перед дальним походом из корабельной кассы выделялась определенная сумма денег на покупку литературы, часть этих денег шла на приобретение книг духовного содержания и церковных нот. Духовная библиотека на корабле располагалась в каюте священника, а он выполнял должность ее библиотекаря. Это способствовало более тесному контакту его с командой. Приходя за книгой, матрос мог получить от священника совет, что лучше прочитать, или ответ на возникший вопрос. Состав духовной библиотеки был обширен. Здесь были Св. Писание Ветхого и Нового Завета, богослужебные книги, богословская литература, ноты, разнообразные христианские журналы, такие как «Вестник военного и морского духовенства», «Офицерская жизнь», «Страж» и простые художественные рассказы на религиозные темы660.

Как отмечает В.М. Котков, большое внимание распространению книг религиозно-нравственного содержания уделяли обер-священник армии и флота В.И. Кутневич и обер-священник Главного штаба, гвардейского и гренадерского корпусов В.Б. Бажанов. Бажанов заботился о распространении грамотности среди гвардейцев. Циркуляром от 10 декабря 1859 г. за №1789 он предписал всем подчиненным ему священникам, чтобы «они озаботились устройством библиотек …., приобретали для оных библиотек религиозно-нравственные книги на церковные суммы и давали таковыя книги для чтения нижним чинам»661. Должное внимание развитию духовного просвещения уделял и протопресвитер А.А. Желобовский.

В 1822 г., когда Черноморским флотом командовал адмирал Алексей Самуилович Грейг, по инициативе лейтенанта В.И. Мелихова в Севастополе была основана офицерская морская библиотека. Фонды ее в значительной степени составляли богословские книги. Решительные меры по улучшению работы библиотеки принял адмирал Лазарев, вступив в командование Черноморским флотом 31 декабря 1834 г. К этому времени в ней находилось уже около 3000 экземпляров разных книг. Библиотека управлялась комитетом, состоявшим из 6 директоров, избиравшихся ежегодно баллотировкой преимущественно из капитанов 1 ранга. В 1834 г. ее старшим директором был избран капитан 1 ранга Папахристо – командир 30-го флотского экипажа и корабля «Императрица Мария»662.

Благодаря инициативе и заботам Михаила Петровича Лазарева в течение 1846 – 1850 гг. было построено новое здание библиотеки. В ее управлении и в комплектовании книжного фонда активно участвовали Корнилов, Нахимов, Истомин и другие передовые офицеры флота.663
С 1851 г. директором Севастопольской библиотеки был Захар Андреевич Аркас. Он же перед осадой Севастополя вывез ее в Николаев664.

В 1911 г. по распоряжению протопресвитера военного и морского духовенства Георгия Ивановича Шавельского в Петербурге была организована Комиссия из столичных военных пастырей для составления каталога книг и периодических изданий для церковных библиотек665.
В «Вестнике военного и морского духовенства» были оглашены семь вопросов к военным священникам на местах, касающихся желательного состава библиотек, степени интереса, проявляемого в среде офицерства и нижних воинских чинов к чтению книг религиозно-нравственного содержания. Анализируя получены ответы, а также каталоги из нескольких наиболее известных издательств, Комиссия выработала план составления «нормального» каталога. Результаты этой работы были опубликованы в Петербурге в 1913 г. и представили, по сути, библиографическую модель фонда для военно-церковных библиотек666.

Но, имея даже фундаментальную библиотеку, священники часто устраивали на судах небольшие передвижные библиотечки. В определенном месте на корабле, чаще всего у корабельного образа, священник клал несколько христианских журналов и небольшие брошюры, например: «Афонский листок», «Троицкий листок», «Троицкие книжки», «Просветительные листки для народа и войск», «О сущности сектантства», «Молитва перед сражением» и др.667 Это позволяло матросам в перерывах между вахтами, когда есть свободное время, почитать душеполезную литературу. Г. Шавельский писал, что во время Русско-японской войны «книжки брались нарасхват и читались не только нижними чинами, но и офицерами с захватывающим интересом. …Эти библиотечки принесли огромную пользу»668.

Конечно, библиотеки были рассчитаны на умеющих читать. Для неграмотных, помимо вечернего религиозно-нравственного чтения, священник проводил дополнительно уроки Закона Божия. В соответствии со ст. 425 Морского устава к концу службы все неграмотные матросы должны были быть обучены грамоте офицерами. Пока обучение начиналось, священник в устной форме преподавал обучающимся Закон Божий, Катехизис, Библейскую историю, приобщая к церковному пению. К концу службы, кроме приобретения грамотности, матрос получал знания и в вопросах веры. Уходя домой, каждый член команды уносил с собой книгу Св. Писания, которую он мог сам читать и понимать.

Главной задачей армейского и флотского духовенства являлось укрепление духа солдат и матросов. И здесь немалую роль играл личный пример военного духовенства

Флотское духовенство несло бремя всех войн выпавших на долю нашего Отечества и им написано немало ярких страниц в историю Российского военного флота. Имена многих флотских священников были овеяны славой героев. Военные пастыри примером мужества подавали высокий образец самоотвержения, непоколебимой веры в Божью помощь окружающим. Геройским подвигам армейского и флотского духовенства посвящено немало исследований и написано немало книг.

Во время второй войны с Турцией (с 1787 по 1791 гг.) проявил себя иеромонах Иоасаф, который исполнял обязанности обер-иеромонаха Средиземноморской эскадры после смерти штатного обер-иеромонаха Никодима. За самоотверженное исполнение своего долга иеромонах Иоасаф, по возвращении с флота, был награжден императрицей Екатериной II наперсным крестом669.

Отечественная война 1812 г. для России имела в основном континентальный характер. Из флотских пастырей, проявивших себя в ней наиболее известен священник Херсонского морского госпиталя Иаков Грушецкий, который был назначен армейским благочинным и дошел до Парижа. Он награжден скуфьей и камилавкой670

Количество священнослужителей – участников Крымской войны 1853 – 1956 гг. достигало двухсот.

Из всех священнослужителей, участвовавших в Крымской войне
150 были награждены различными наградами. Двое были награждены офицерским крестом св. Великомученика Георгия Победоносца 4-ой ст.,
58 – золотым крестом на Георгиевской ленте, 5 человек золотым наперсным крестом из Кабинета Его Императорского Величества, 29 - золотым наперсным крестом Святейшего Синода, 8 человек орденами св. Владимира 3-ей и 4-ой ст., 17 человек орденом св. Анны 2-ой ст., 38 священников орденом св. Анны 3-ей ст. Семьдесят четыре человека были награждены духовными наградами: набедренниками, скуфьями и камилавками, серебряными и бронзовыми медалями. Кроме того, за защиту Севастополя получили серебряные медали 3 диакона и 4 псаломщика.671 Среди награжденных было немало флотских священнослужителей.

В русско-турецкую войну 1877 ─ 1878 гг. получили золотой крест на Георгиевской ленте 33 священника, ордена св. Владимира 3-й и 4-й ст. с мечами ─ 19 человек, св. Анны 2-й ст. ─ 16 человек и св. Анны 3-й ст. ─ 45 человек.

Во время русско-японской войны военными и флотскими священниками также совершено немало подвигов.

Многие помнят имя командира крейсера «Варяг» – капитана 1 ранга Всеволода Федоровича Руднева. Сегодня мы знаем и его однофамильца – корабельного священника этого же корабля - Михаила Руднева. Руднев-священник под артиллерийским огнем японцев, «подвергая ежеминутно во время жестокого боя жизнь свою опасности, … бестрепетно ходил по палубе корабля, залитой кровью, заваленной ранеными и искалеченными трупами убитых, напутствуя умирающих, утешая страждущих и воодушевляя сражавшихся. Самым деятельным образом помогал он в уходе за ранеными».672 Наряду с проявившими себя офицерами корабля он был награжден орденом «Георгия» IV ст.

Так же действовали во время боя корабельный священник крейсера «Аскольд» иеромонах о. Порфирий673, священник крейсера «Россия»
о. Феодосий Станкевич, священник крейсера «Громобой» о. Георгий Федоров, воодушевлявшие матросов.674

1 августа 1904 г., рано утром, русская эскадра, в составе трех крейсеров - «Россия», «Громобой» и «Рюрик» завязала бой с превосходящими силами противника. Хотя русские моряки сражались самоотверженно, но силы были не равны. Более всех русских кораблей пострадал крейсер «Рюрик».

Во время сражения бесстрашно выполнял свой долг священник крейсера «Рюрик» - иеромонах Алексий Оконещников. Он вспоминает: «Я начал было исповедовать раненых, причащать их не представлялось возможности. Всюду было тесно, я боялся пролить Св. Дары. Скоро пришлось отложить и исповедание. Я спустился в лазарет, наполнил карманы подрясника бинтами и стал ходить по верхней палубе и батарейной палубам и делал перевязки. … Я перевязывал раненых, в это время начался пожар, мы с лейтенантом стали тушить его и потушили. … Говорят, осталась только одна кормовая пушка. Я побежал туда и увидел 5-6 человек матросов: схватил снаряд, понес к пушке, а матросы стреляли из нее. Корабль постепенно погружался. Я исповедовал людей группами, перебегая от одной к другой».675

Пастырей, совершивших подвиги во время русско-японской войны, было множество. Деятельность священнослужителей на кораблях флота во время боев в годы русско-японской войны высоко оценивалась и их непосредственными боевыми командирами. К примеру, командир крейсера «Олег» капитан 1-го ранга Л.Ф. Добротворский, вспоминая Цусимское сражение 14 мая 1905 г., особо отмечал заслуги корабельного иеромонаха Порфирия, «своим бесстрашием и полным равнодушием к опасности» подававшим «пример самоотвержения и честного выполнения христианского долга. За все время боя, – писал Добротворский, – он был повсюду в самых опасных местах. Обходя палубу и спускаясь неоднократно в перевязочный пункт, он всюду успевал принести пользу, где словом, а где и делом»676.

Геройски вел себя во время боя в Цусимском проливе священник крейсера «Светлана» иеромонах Феодор (Хандалеев). Во время пожара он «от начала до конца выстоял на брандспойте».677

Иеромонах Пожарского Успенского монастыря Никодим, являвшийся священником на броненосце «Победа», во время подрыва корабля на мине организовал заводку пластыря на пробоину678. В дальнейшем, когда вблизи Порт-Артура 24 ноября 1904 г. броненосец был японцами потоплен, он два дня подряд нырял на глубину, пока не достал Антиминс и сундучок со священными сосудами679.

Вот еще несколько имен отличившихся во время войны священников. Иеромонах Никаноровой пустыни Гавриил с крейсера ";Диана"; награжден наперсным крестом на Георгиевской ленте за отлично-усердное исполнение пастырских обязанностей. Золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте награжден иеромонах Иона за отлично-усердное исполнение пастырского служения на броненосце ";Адмирал Ушаков";. Иеромонах Герасим с погибшего в Цусимском бою броненосца ";Сисой Великий"; за отлично-усердное исполнение пастырского служения награжден золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте. Священник крейсера 1-го ранга «Дмитрий Донской» Петр Никитич Добровольский награжден скуфьей и золотым крестом на Георгиевской ленте.

Таких же наград удостоились: иеромонах Герман с броненосца ";Севастополь";680, иеромонах Никодим с броненосца ";Победа";, иеромонах Виталий с крейсера ";Адмирал Нахимов";, священник Квантунского флотского экипажа Димитрий Нещеретов, священник крейсера ";Паллада"; Николай Исидоров.

Высокой награды Императора был удостоен иеромонах крейсера ";Богатырь";. За отлично-усердную службу он был награжден орденом Св. Анны 3-й ст.681 Священник корабля «Синоп» Куньев Анатолий Георгиевич награжден орденами: св. Владимира 4-й степени с мечами и св. Анны 3-й ст. с мечами и камилавкой. Священник Квантунского флотского экипажаНещеретовДмитрий Ефимович Награжден орденом св. Анны 3-й степени с мечами и бантом, Крестом на Георгиевской ленте и камилавкой. Все упомянутые флотские священники отличились мужеством во время боя, бесстрашно исполняя свой пастырский долг (приложение XIV).

Исключительно важным признавался личный пример священника Первой мировой войны.По неполным даннымза подвиги совершенные во время боевых действий в период с 1914 по 1917 гг. 227 военных священников были награждены золотыми наперсными крестами на георгиевской ленте, 85 – орденом Св. Владимира 3-й степени с мечами, 203 – орденом Св. Владимира 4-й степени с мечами, 304 – орденом Св. Анны 2-й степени с мечами, 239 – орденом Св. Анны 3-й степени с мечами. Кавалерами ордена Св. Георгия 4-й степени стало 14 человек в то время как за все довоенное время этим орденом было награждено всего 4 священника.682 В войне погибло более 30 священников, ранено и контужено более 400. Более 100 священников попали в плен, но и там они продолжали исполнять свои обязанности.Как пишет Г. Шавельский, «пленение священника свидетельствует, что он находился на своем посту, а не пробавлялся в тылу, где не угрожает опасность»683.

Личное участие флотских и армейских священников в боевых действиях поднимало их авторитет и оказывало значительное воздействие на моральный дух христолюбивого воинства.

Две войны в последние годы существования флотского духовенства обогатили его историю многими славными именами пастырей-героев. Память о них должна жить в сердцах благодарных потомков и служить примером для будущих священников, так как подвиги пастырей-героев являются зримым примером слов Христа: «Пастырь добрый душу свою полагает за овцы своя» (Ин. 10, 11).

Священники не брали в руки оружие и не участвовали в уничтожении врага. Однако многие из них показали себя не просто смелыми пастырями, но и тонкими психологами, в самых экстремальных ситуациях находившими нужные слова и оказывавшими поддержку шедшим на верную смерть воинам.

Таким образом, в Российских вооруженных силах сложилась система воспитательной работы, включавшая в себя два взаимодополнявших звена:

1. Командиры и штабы, занимавшиеся вопросами «умственного» и физического воспитания;

2. Институт военного духовенства, отвечавший за духовно-нравственное воспитание.

Деятельность их была подчинена единой государственной идеологии, выражавшейся в девизе: «За Веру, Царя и Отечество». Однако взаимоотношения между этими двумя звеньями складывались не всегда гармоничные, о чем будет сказано в следующем параграфе.

Главными целями системы воспитания были:

в мирное время – духовно-нравственное и патриотическое воспитание моряков, формирование необходимых морально-боевых качеств в целях подготовки офицеров и нижних чинов к выполнению задач мирного и военного времени;

в военное время – поддержание морального состояния и боевого духа частей и подразделений на уровне, обеспечивающем победу над противником.

Религиозно-нравственное обучение и воспитание военнослужащих должно было проводиться всеми категориями начальствующего состава Русской армии и флота.

В целом штатно-должностная структура военного духовенства позволяла проводить в войсках и на кораблях идейно-нравственное воспитание военнослужащих, изучать и оперативно воздействовать на политико-моральное состояние войск. В деятельности морских пастырей наряду с богослужебной деятельностью доминирующей задачей было религиозно-нравственное воспитание личного состава флота, основная цель которого - формирование истинно христианского мировоззрения, высоконравственных качеств воина.

Военное духовенство, делящее с армией и флотом все тяготы воинской службы, немало содействовало патриотическому воспитанию всех категорий военнослужащих, укрепления у них преданности долгу службы.

Каждый матрос или солдат имел возможность расти духовно.

О результативности системы воспитания свидетельствовали многочисленные примеры непоколебимой стойкости и героизма явленные русскими моряками в ходе славных морских сражений Русского флота.

В своей деятельности, армейские и флотские священники в военное время проявляли немалую доблесть, словом и личным примером поддерживая дух войск в самые трудные моменты боя. Всю свою деятельность они старались направлять на формирование у военнослужащих чувства патриотизма, национального единства и уверенности в победе.

К сожалению, в наши дни находятся люди, подвергающие сомнению многочисленные подвиги, совершенные российскими моряками (см. книгу Доценко В.Д. «Мифы и легенды Российского флота». СПб.: ООО Издательство «Полигон», 2002.).

Приведенные в данном параграфе факты не являются попыткой создать идеальное представление о деятельности военного и морского духовенства. Существуют не только положительные свидетельства и отзывы. В деятельности военных священников было немало недостатков, ошибок и нерешенных проблем. Общее падение благочестия в государстве не давало ожидаемых результатов от деятельности военного и морского духовенства. Как отметил в своей статье «Военное духовенство и развал армии в 1917 году» А.А. Кострюков, «Только сопоставив все имеющиеся факты мы сможем приблизиться к ответу на вопрос о том почему «христолюбивое воинство» всего за несколько месяцев до 1917 г. не только лишилось эпитета «христолюбивое», но и перестало быть воинством как таковым, и почему военное духовенство не смогло воспрепятствовать этому».684

§ 3.2 Недостатки в деятельности военного и флотского духовенства и их причины

Недостатки в деятельности военных священников напрямую связаны
с обстановкой в стране.

На первый взгляд в XIX в. не было оснований для тревог по поводу падения духовности в русском народе. Н. Тальберг в «Истории Русской Церкви», написанной уже после революции, даже считает середину
19-го столетия расцветом Православной Церкви.685 Но многие лучшие представители духовенства чувствовали надвигающуюся катастрофу и пытались пробудить паству от духовного сна.

Посмотрим, какой суровый анализ духовной ситуации в России дает св. Игнатий Брянчанинов в соей работе «О необходимости Собора по нынешнему состоянию Российской Православной Церкви»686, написанной в 60-е гг. XIX в.: «Дух времени таков и отступление от Православно-христианской веры начало распространяться в таком сильном размере, безнравственность так всеобща и так укоренилась, что возвращение к христианству представляется невозможным»687. Оценка, данная святителем Игнатием духовному состоянию русского народа того времени, з