textarchive.ru

Главная > Документ


Дьяволы Гитлера поражают воображение даже тогда, когда проигрывают сражения.

Возьмем битву на Курской дуге в июле‑августе 1943 года. В этом сражении немцы первыми яростно набросились на нас и целую неделю наносили тяжелейшие удары. Но разум отказывается в это поверить! Ведь по всем аналитическим расчетам у фрицев не было на это ни малейшего шанса. Достаточно сравнить силы сторон перед началом сражения. Итак, у немцев— 900 тысяч солдат. У нас — 1,3 миллиона бойцов на Центральном и Воронежском фронтах. У гитлеровцев — 2700 танков, у нас 19 300, да плюс еще 3300 самоходных орудий. У них — 2000 самолетов, у русских 2650. У гитлеровцев есть 10 тысяч пушек и минометов, у нас 13 370 «стволов». Но этого мало: оба противостоящих немцам фронта подпирает Степной фронт: еще 580 тысяч штыков, 9 тысяч орудий и минометов, 400 самолетов и 1600 единиц бронетехники! (Эти цифры мы берем из советской официальной статистики 1974 года.)

То бишь немцы просто не могли наступать на нас под Курском! По всем аналитическим законам, наступающий теряет втрое больше, чем обороняющийся. Но они пошли на нас, на тех, кто превосходил их по силам во много раз! Более того, немцы шли на неимоверно укрепленный, тройной пояс советской обороны — с окопами, дзотами, противотанковыми рвами и минными полями. И они, разрази нас гром, смогли пробить все эти рубежи, поставив наши войска в сложнейшее положение! Они брали нас в плен, как и в сорок первом! Триста немецких танков и САУ, столкнувшись у Прохоровки с семьюстами русскими танками, уничтожили у нас почти пятьсот машин! И в итоге Курского сражения, потерпев поражение, немцы потеряли почти вдвое меньше нашего и отступили в полном порядке…

Но, черт возьми, почему?!

* * *

Германия вступила во Вторую мировую и внутренне нестабильной, и далеко не монолитной! Рейх в этом смысле разительно отличается от СССР 1941 года, в котором никто не смел идти против воли Сталина, а тем более — строить против него заговоры. А вот Гитлер в 1938 году свою армию не контролирует. Глава военной разведки адмирал Канарис играет против фюрера, генералы — тоже.

В 1938— м Гитлер готовится поглотить Чехословакию. Немецкие военные в ужасе: французская армия превосходит немецкую вдвое, западные границы страны не укреплены. Французы и англичане могут с легкостью смять рейх, и глава Генштаба генерал Бек уверен: так оно и случится! Генералы и Канарис готовят арест Гитлера, к ним присоединяется командующий Берлинским округом фон Вицлебен. Генерал Геппнер обещает ввести свою 3‑ю танковую дивизию в Берлин для свержения Адольфа.

Но внезапно Британия уступает нацистам! Чехословакия падает к ногам фюрера, и генерал фон Клейст изрекает: «Может быть, Гитлер и свинья, но этой свинье здорово везет». Заговор военных тотчас расстроился.

Но уже в августе 1939 года немецкие генералы вновь ждут поддержки Лондона, чтобы арестовать Гитлера. И снова этой поддержки нет!

В начале 1940 года, после захвата Польши, начальник Генштаба Гальдер хватается за голову: Германия вступила в войну, но к ней совершенно не готова! Главный экономист вермахта генерал Томас доказывает это с цифрами в руках. Гальдер и Канарис прощупывают почву: а нельзя ли устроить государственный переворот и заключить мир с французами и англичанами? Но главнокомандующий сухопутными войсками фон Браухич охлаждает пыл заговорщиков: переворот не поддержат ни солдатская масса, ни молодые офицеры. Они, мол, фюрера боготворят. Он на их глазах совершил чудо, всего за какой‑то год присоединив к рейху Австрию, Чехию и Польшу ценой мизерных (по меркам того времени) потерь. Теперь войска готовы идти за Гитлером в огонь и в воду.

И снова антигитлеровский заговор немецких генералов умирает еще в колыбели. Невероятные победы Гитлера в Норвегии и Франции 1940 года окончательно превратили его в идола для молодых немцев, и эта вера в фюрера оказалась крайне прочной даже в июле 1944 года, когда Германия потеряла всякую надежду на победу. Тогда Канарис и генералы попытались убить диктатора, но армия не поддержала попытку переворота.

Господи, да ведь при таких устремлениях генералитета гитлеровская Германия должна была рухнуть на втором году войны. А она дралась до мая 1945‑го!

* * *

В чем же секрет поразительных немецких успехов, почему они одерживали такие победы, не обладая ни фантастическими богатствами американцев, ни бездонными людскими и сырьевыми ресурсами, как русские?

«Подчеркнем, что если естественной возможностью победить для Запада были ресурсы, а для СССР — живая сила, то Германия могла строить стратегию только и исключительно на Искусстве войны в широком смысле этого слова — на информационной магии», — пишет современный (и самый крупный в России) исследователь феномена «молниеносной войны» Сергей Переслегин. Искусство, стратегия и риск — вот, по его мнению, источник немецких побед. На то же самое приходилось рассчитывать и Японии.

Особенно ярко разница в ведении войны видна при сравнении Германии и СССР. Сталин — это верх чистой аналитики, холодного рассудка, беспощадного рацио. Везде, где только можно, он страховался от случайностей. Он всегда копил силы, чтобы бросить на одну вражескую армию три своих, чтобы противопоставить одному танку или пушке противника несколько советских. А Гитлер — это полная противоположность Сталину. Гитлер вступал в бой, хотя все материальные расчеты говорили: это — верная погибель. Гитлер нарушал все каноны аналитического искусства и… добивался успеха. Именно поэтому Германия, которая, по всем расчетам, должна была рухнуть через два года серьезной войны, на самом деле дралась почти шесть лет. Если характеризовать огромную, невообразимую разницу между Сталиным и Гитлером кратко, то Иосиф Виссарионович — это менеджер высочайшего класса, волевой, упорядоченный рационалист. А Гитлер — это одержимый художник, фантазер и визионер, хаотичный по своей сути. Он — предтеча рок‑звезд 1960‑1970‑х годов.

В ту войну русские на три головы превзошли немцев в государственном управлении и в деле мобилизации сил. Русские не дробили свой государственный аппарат, как немцы, не тратили силы на множество параллельных проектов, как Гитлер. Если мы разрабатывали ракету, то поручали это дело одной организации и стягивали в нее лучшие силы и средства, а не начинали одни и те же работы на нескольких фирмах сразу. Мы действительно производили из одного миллиона тонн стали больше оружия и боеприпасов, чем немцы.

Но на поле боя они выглядели лучше нас. Если Сталин стремился идти по пути абсолютной аналитичности, то фюрер ставил на чудо. Его перенапряженные фронты всегда напоминали тришкин кафтан, им вечно не хватало ни людей, ни танков, ни горючего, но при этом немцы организованно дрались и добивались потрясающих успехов. Делая меньше оружия и боеприпасов по сравнению с русскими и американцами, они ухитрялись использовать их намного эффективнее нашего и с ограниченными ресурсами добиваться потрясающих успехов. Там, где русские рассчитывали на то, что будут бросать в огонь боев новые тысячи танков и «живые волны» людских резервов, немцы ставили на высочайшее искусство, на торжество качества над количеством.

Да, немцы уступали нам в четкости командования на высшем уровне. Да, они устроили путаницу в высших штабах, не смогли на самом «верху» организовать взаимодействие ВВС, флота и сухопутных войск, их государственный и партийный аппараты мешали друг другу и государство у них практически распалось, превратившись в несколько «мафий», которые грызлись между собой и держались вместе лишь на личной преданности одному человеку — фюреру. Однако нам даже страшно представить себе вариант, при котором немцам удалось бы вдруг преодолеть эти недостатки.

Немецкое умение сражаться при крайней нехватке всего и вся должно пригодиться нам сегодня, когда нынешней России тоже не хватает ни людей, ни денег, ни промышленных мощностей. Однако речь об этом еще впереди, читатель.

Сейчас же мы скажем и о другом: боевое искусство гитлеровцев выступало лишь половиной дела. Была еще и вторая половина их секрета — чудесная, почти магическая стратегия.

* * *

И немцы, и японцы одерживали свои победы лишь тогда, когда действовали вопреки всем устоявшимся канонам, опрокидывая все шаблоны и уставы, ставя врага в тупик, сбивая его с толку. Когда побеждали немцы? Когда ломали своего врага психологически еще до начала боев. А потом…

«Маги» одерживали ошеломительные, громкие победы — и тогда слава этих побед сама по себе превращалась в оружие невероятной силы. Она вызывала невиданный подъем среди немецкого и японского воинства, а как известно, армии на моральном подъеме творят чудеса. Слава катилась впереди наступающих японских и немецких ратей, сокрушая волю их врагов еще до столкновения на поле боя. В воображении противников немцы на танках с тонкой, в общем‑то, броней, узкими гусеницами и с малокалиберными пушками превращались в какое‑то несокрушимое и непобедимое чудовище, перед которым нужно только капитулировать. Они творили чудеса даже с помощью пехотных дивизий, в которых пушки образца Первой мировой войны тащили не автомобили, а конные упряжки. Немецкий солдат и воевал‑то в основном не с пистолетом‑пулеметом, как во многочисленных фильмах, а с обычной винтовкой. Но даже в глазах насквозь милитаризованного СССР Германия превратилась в вооруженного до зубов монстра, хотя на самом деле у немцев всего было в обрез. И точно такой же образ рождали японцы на своих примитивных, деревянных самолетах, лишенных и брони, и радио.

А чтобы вы поняли это лучше, нам стоит прислушаться к создателю термина «чудесная стратегия», знаменитому Кашалоту — Сергею Борисовичу Переслегину. Физику, социологу, литературному критику и одному из самых нетривиальных специалистов по стратегии. Именно он одним из первых у нас смог доказать глубокую взаимосвязь психологии, оружия и стратегии. В 1998 году он написал статью «Стратегия чуда: введение в теорию неаналитических операций».

* * *

В XX веке военное искусство стало военной наукой, зеркальным отражением индустриальной эпохи. Управление войсками сроднилось с производством в крупной централизованной корпорации, будто классическая «Стандард ойл» или советское министерство. Все стало решать бюрократическое управление, которое превращает армию в громадную, безликую машину, а людей — в ее винтики. Бюрократические штабы вели планирование перемещений огромных масс живой силы и техники, занимались снабжением их самыми разнообразными ресурсами. Смысл войны свелся к тому, чтобы правильно сманеврировать дивизиями и в ключевых пунктах уничтожить противника, обеспечив там превосходство в силах и средствах. Так, чтобы на одну дивизию врага приходилось три твоих. Так, чтобы бой был совершенно предсказуем: ведь три дивизии сильнее одной, и все решает количественное превосходство при примерно равном техническом уровне вооружения.

Из военного дела всячески изгонялась случайность. Нет, ее, конечно, приходилось учитывать, и военные XX века скрепя сердце допускали этот выбивающийся из механической слаженности элемент. Но все же они старались уничтожить и его. Военно‑штабная наука полностью подчиняла реальность плану: все должно быть расписано по часам и минутам. Первая колонна движется туда‑то, вторая — сюда, в час «Ч плюс три» занимаем этот рубеж, через два часа — следующий. Все должно действовать как часовой механизм, все должно быть разбито на этапы и стадии. Роль командиров сводится лишь к неукоснительному выполнению плана. Сражение представляется как столкновение двух бездушных машин‑армий с миллионами людей‑винтиков, в котором верх должна одержать более крупная и мощная. Реальность противоречит плану Генштаба? Тем хуже для реальности! Военное искусство, казалось, уходит безвозвратно, а таланты изгоняются. Роль генералов и маршалов сводилась к выполнению утвержденного плана.

Военные— бюрократы даже думали количественно: ага, враг имеет на вооружении пятнадцать авианосцев. Значит, и нам нужно построить столько же. Он разворачивает тысячу баллистических ракет с ядерными боеголовками? Даешь ответ в две тысячи! У противника в Европе пять тысяч танков? Мы развернем все пятнадцать тысяч. Он начинает немыслимо дорогую программу космической противоракетной обороны? И мы туда же. Своего предела этот способ мышления достиг у советских генералов после 1945 года, втянув страну в изнурительную и очень глупую гонку вооружений.

Однако индустриальная эпоха стала умирать, а вместе с нею и прежняя бюрократизированная, так называемая аналитическая военная наука, основанная на голом рассудке, плане, привычных шаблонах. На смену этой аналитической стратегии должна прийти совершенно иная, неаналитическая, основанная на интуиции и озарениях. Потому что на самом деле война — это не планомерный процесс, а всегда динамический хаос. Хаосом же можно управлять, но отнюдь не путем холодного рассудка. Парадокс истории заключается в том, что неаналитическая, чудесная стратегия стала зарождаться еще в пору самого расцвета индустриальной эпохи, в конце 1930‑х годов.

Слово Переслегину:

«…В рамках аналитической военной науки от полководца отнюдь не требуется „гениальности“, то есть способности увидеть в системе „война“ нечто, доселе неизвестное. Тем более он не обязан обладать „харизмой“. Нет необходимости даже в сильном характере: подчинение „сверху — вниз“ обеспечивается самой структурой армии. Иными словами, полководец должен быть профессионалом, но он может не быть личностью…»

* * *

Был, впрочем, даже в эпоху индустриализма один элемент, который никак не вписывался в заорганизованную, «индустриальную» военную науку XX века. Это — разведка.

«Разведка — элемент хаоса в аналитической стратегии»

«Расчет вариантов в „классической стратегии“ основывается на предположении о равной информированности сторон об обстановке. Понятно, что сторона, информированная лучше, получает преимущество, которое в некоторых случаях может вывести ситуацию за пределы аналитичности.

Организация разведки со времен Сунь‑Цзы представляла собой важнейший сектор работы полководца. Разумеется, подавляющую часть информации доставляет войсковая разведка: кавалерийские завесы маневренного периода Первой мировой войны, разведывательные самолеты — Второй, спутники — Третьей. Наконец, радиоперехват.

Следует, однако, помнить, что в организации войсковой разведки обе стороны находятся в одинаковом положении. Иными словами, такая разведка сводится к двустороннему обмену информацией, вполне укладывающемуся в рамки аналитической модели. Мы можем расширить определение снабжения, включив в него доставку частям и соединениям не только горючего, пищи и боеприпасов, но и необходимой для осмысленной боевой работы информации. Тогда работа войсковой разведки влияет на количество «стандартных дивизий», тем самым — на ход и исход «нормального боя». Величину этого влияния не следует переоценивать.

Совершенно иной является ситуация с агентурной разведкой. В рамках этой подсистемы действуют не полки и эскадрильи, а отдельные люди со своими совершенно индивидуальными особенностями: интеллектом, лояльностью, стойкостью, инициативностью, фантазией. Везением, наконец. Поскольку этих людей очень мало (по сравнению с характерной численностью армий), никакому усреднению их деятельность не поддается, оставаясь величиной, априори совершенно непредсказуемой. А это означает, что возможны — и время от времени реализуются — ситуации, в которых деятельность одного разведчика может привести к бифуркации в системе «война», то есть к потере аналитичности. Классическая модель операции, построенная на равной информированности сторон, сразу же станет неадекватной, и выводы классической военной теории будут опровергнуты.

«Если бы войско знало, войско побило бы войско», — гласит французская пословица.

Неаналитичность агентурной разведки проявляется прежде всего как ее сверхэффективность. Во время Первой мировой войны с деятельностью шпионов связывают катастрофические для немцев результаты «прорыва» группы кайзеровских эсминцев в Финский залив. (Гибель немецких эсминцев на русских минах и под огнем наших пушек ярко описана у Валентина Пикуля в «Моонзунде». — Прим. ред.) Анализируя деятельность немецкого агента, который «наводил» подводные лодки на союзные конвои, ответственный офицер ВМС союзников заявил: «Линкор, свободно разгуливающий на коммуникациях, не причинил бы нам столько вреда». (А ведь это был всего лишь один агент! — Прим. ред.)

Следующая война принесла еще более разительные примеры. Разгром японского флота при Мидуэе стал возможен благодаря довоенной деятельности одного (двух) человек, добывших секрет японской шифровальной системы. (Благодаря этому американцы смогли узнать о том, куда идет японский флот. — Прим. ред.) В некотором смысле эти два человека подменили собой для США по крайней мере три ударных авианосца (что представляет собой где‑то около 50 процентов всего наступательного потенциала флота США, создаваемого десятилетиями на деньги всей страны). Аналогичную роль сыграла операция «Ультра» в срыве решающего наступления Роммеля под Эль‑Аламейном.

До сих пор трудно оценить реальные результаты деятельности супругов Розенберг в США и О. Пеньковского в СССР. В обоих случаях, однако, можно уверенно говорить о стратегических последствиях шпионажа.

Если согласиться с тем, что разведка — прежде всего агентурная разведка — представляет собой непредсказуемое, хаотическое звено в сугубо аналитическом мире военной науки, становится понятной и общепринятая недооценка ее роли (что проявляется, в частности, в вопросах о званиях и наградах: очень редко разведывательной сетью страны руководит человек в звании выше генерал‑майора) и чрезвычайно жестокое отношение к пойманным неприятельским шпионам, которых в военное время казнят, а в мирное — приговаривают к многолетнему тюремному заключению.

В обоих случаях речь идет о борьбе принципиально обезличенного организма, каковым является армия, с индивидуальной человеческой активностью, подрывающей самые основы существования армии…»

* * *

С этим выводом Переслегина невозможно не согласиться. Армия ненавидит спецслужбы так же, как собаки — кошек. Это борьба двух разных «биологических видов». Но именно разведка с ее добычей и переработкой информации становится важнейшей составляющей новой, чудесной стратегии. Именно она дает возможность наносить врагу удары там, где он их не ждет, или там, где он слаб. Не кто‑нибудь, а та же разведка может создать для противника мир ложных образов, занявшись дезинформацией и производством блефов. А сегодня такая разведка должна быть очень быстрой и точной, а добытая ею информация — почти молниеносно достигать военных. Разведка — это один из волшебных элементов чудесной стратегии.

Сюда же мы отнесем и связь. Только она может обеспечить стремительный обмен информацией и согласование действий разбросанных на огромном пространстве войны частей, самолетов, кораблей. Именно благодаря огромному превосходству в связи немцы били нас в 1941‑м, в несколько раз уступая русским по числу танков, самолетов и пушек, имея гораздо меньше солдат, Связь позволила им выпускать гораздо меньше снарядов, взрывчатки, танков, орудий и самолетов, а значит — тратить меньше ресурсов на войну, экономить силы народа, воевать с гораздо большей производительностью, нежели мы. Именно связь по своей магической природе не вписывается в бюрократизированное военное дело, и потому советские послевоенные генералы повторяли ошибки 1941 года, плодя армады боевых машин и несметные дивизии СССР, не заботясь о средствах связи и координации действий. Уже в Афганистане и Чечне выяснилось, что внешне разрозненные, мелкие группы боевиков, снабженные прекрасными радиостанциями и спутниковыми телефонами, способны с успехом противостоять регулярной армии с ее ВВС, бронетехникой и прочими принадлежностями эпохи «войны машин».

Наш родной генералитет этого упорно понимать не хотел и не хочет.

В 1930— е годы немцы были первыми, кто понял неимоверную силу почти «бесплотных», нематериальных вещей: разведки, связи и психического воздействия на противника.

* * *

Казалось бы, Вторая мировая война должна стать вершиной старой, аналитической стратегии с ее незыблемыми планами и механистичностью. Но внезапно случилось невероятное: появились вожди и военачальники, которые стали действовать словно безумцы, нарушая все каноны и правила, пренебрегая расчетами. И эти безумцы стали выигрывать!

Вторая мировая принесла стратегию блицкрига, молниеносной войны, в которой страны, испытывающие недостаток буквально во всем (в топливе, боеприпасах, живой силе, технике) стали одерживать невероятные победы только за счет безумно смелых маневров и операций. Немцы, не мобилизуя свою экономику для войны, с минимальным числом слабых танков и самолетов, с крошечным флотом, занимают всю континентальную Европу, север Африки и половину европейской части России, захватывая помрачающее разум число пленных и трофеев! При самом минимуме потерь со своей стороны!

«Будем называть „чудом“ всякое боевое столкновение, исход которого столь сильно отличается от „нормального“, что не может быть объяснено с точки зрения статистической модели. Подчеркнем, что речь в данном случае пойдет о событиях, скорее невероятных вообще, нежели маловероятных.

Начнем изучение стратегических «чудес» с анализа захвата группой Витцига форта Эбен‑Эмаэль», — пишет Переслегин.

В мае 1940 года эту сильнейшую бельгийскую крепость, контролировавшую узел важных дорог и переправу, захватила небольшая группа гитлеровских десантников. Операция не вписывалась ни в какие понятия военной науки. Она велась по логике невозможного, как безумный психологический маневр. Сначала немцы обрушили на соседний городок массированный налет авиации, заставив гарнизон форта уйти в его сталебетонные казематы и наблюдать за обстановкой через перископы. Затем на крышу крепости приземлились планеры немцев, и малочисленный отряд смог вывести из строя орудия форта, применив кумулятивные заряды. А окончательно сопротивление бельгийского гарнизона отчаянные десантники сломили чисто психической атакой — сбросив сквозь перископную шахту внутрь форта порцию взрывчатки. Грохот от ее взрыва поверг бельгийцев в панику и заставил сдаться, хотя никакой реальной опасности этот взрыв не представлял и гарнизон мог еще много дней держаться в своих казематах.

Рухнули все планы англо‑французских союзников на то, что взятие форта потребует от немцев многих недель, громадных жертв, подтягивания тяжелой артиллерии и т.д. Именно молниеносное взятие Эбен‑Эмаэля силами десанта на планерах позволило гитлеровскому полководцу Манштейну вдребезги разгромить западные войска во Франции, навязав им бешеный темп войны, операцию «Гельб».

«…Итак, имеет место „наступающий“ численностью в 75 человек при легком вооружении и „обороняющийся“, насчитывающий 1200 человек в бетонированных казематах при орудиях и пулеметах. В пересчете на „стандартные соединения“, перевес сил обороняющихся никак не меньше „6 к 1“ (полагая одного арийского десантника сразу за четверых бельгийских резервистов и используя для форта заниженный оборонительный коэффициент 1,5)», — пишет Переслегин, Он математически показывает, что с точки зрения нормальной логики у немецких спецназовцев был всего один шанс из миллиона на быстрый захват твердыни.

«…Тем не менее операция „Гельб“ не производит впечатления выигранной случайно из‑за слишком уж большой глупости противника или фантастического везения. Иными словами, подсознательно мы воспринимаем звенья этой операции — захват бельгийских мостов и фортов, расчистка завалов и минно‑взрывных заграждений в Арденнах, форсирование Мааса без поддержки артиллерии, быстрое продвижение к морю с „повисшими“ флангами — как вполне реальные. В манштейновской авантюре присутствует своя логика. Логика невозможного.

Анализируя штурм Эбен‑Эмаэля и сходные события, принято говорить о «внезапности». Б. Лиддел‑Гарт указывает, что гарнизон форта был не готов к отражению именно этого вида атаки — воздушного десанта. Но, помилуйте, неизбежность скорого вторжения в Бельгию была в мае 1940 года очевидна всем — от короля Леопольда до последнего мусорщика. Что же касается использования ВДВ, то в конце 30‑х годов такая возможность уже не была новостью и учитывалась при военном планировании. Таким образом, если операция Витцига и оказалась для бельгийцев внезапной, то речь должна идти о не совсем привычной трактовке понятия «внезапность»…» — считает питерский мыслитель.

(Точно таким же ошеломительным успехом закончилась и операция «Везерюбунг» по морской высадке немцев в Норвегии, которая должна была кончиться гибелью войск Гитлера: ведь на море господствовал английский флот. Ведь немцы не имели ни одного авианосца! Ведь район боевых действий находился очень близко от Британии. И тем не менее… — М.К.)



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Максим калашников юрий крупнов оседлай молнию! америка против россии – 4 аннотация

    Документ
    ... ‑2, 5‑271‑07458‑7, 5‑9578‑0400‑2 АннотацияРоссия все больше становится лишней, обанкротившейся ... на страницах нашей книги. МаксимКалашников, ЮрийКрупновОседлаймолнию! (АмерикапротивРоссии — 4) Предисловие «Упадок России, свидетелями которого мы ...
  2. Максим калашников битва за небеса америка против россии – 2 аннотация

    Документ
    ... 5 271 06343 7 Аннотация Воздушные сражения с ... МаксимКалашников Битва за небеса (АмерикапротивРоссии ... Юрия Никитина ... высекающего искры молнии своим чудовищным ... отбросы крупно задолжали России, а Россия — ... Короче говоря, оседлай тигра. Не ...
  3. Максим калашников битва за небеса америка против россии – 2 аннотация

    Документ
    ... 5 271 06343 7 Аннотация Воздушные сражения с ... МаксимКалашников Битва за небеса (АмерикапротивРоссии ... Юрия Никитина ... высекающего искры молнии своим чудовищным ... отбросы крупно задолжали России, а Россия — ... Короче говоря, оседлай тигра. Не ...
  4. Максим калашников сергей кугушев третий проект том ii " точка перехода" аннотация

    Документ
    ... МаксимКалашников Сергей Кугушев Третий Проект. Том II "ТОЧКА ПЕРЕХОДА". Аннотация ... помощи. ПротивРоссии сообща действуют ... МаксимКалашников и ЮрийКрупнов писали в книгах «Гнев орка» и «Оседлаймолнию» ... ? Против потенциала Америки, против возможности ...
  5. Максим калашников крещение огнем борьба исполинов аннотация

    Документ
    ... МаксимКалашников Крещение огнем. Борьба исполинов Аннотация ... небеса» и «Оседлаймолнию», цикл «Третий ... уникальность психотриллера, проведенного Америкойпротив нас. Как ... прекрасный мыслитель ЮрийКрупнов, слияние ... вооружений Америки и Советской России, ...

Другие похожие документы..