textarchive.ru

Главная > Книга


Капков Сергей

Эти разные, разные лица

Сергей Капков

Эти разные, разные лица

(30 историй жизни известных и неизвестных актеров)

Герои этой книги - актеры, на самом деле известные всем. Даже если вы не вспомните их фамилий, их лица сами напомнят любимые фильмы, эпизоды и фразы, ставшие крылатыми.

Почему именно они стали героями этого сборника? Потому что они симпатичны автору, потому что их пока еще помнят зрители. Потому что о них практически никто никогда не писал, а завтра не напишет и подавно. Время уходит, а вместе с ним уходят и люди, близко их знавшие.

Еще почему выбраны именно эти актеры - их судьбы наиболее полно отражают уходящую эпоху, весь ХХ век, принесший России много радостей и горя. Это и дореволюционный быт, и разгулье НЭПа, и сталинские репрессии, и фронтовые дороги, и тяготы эвакуации, и хрущевская "оттепель", и "железный занавес", и эмиграция, любовь и предательство, звездные лавры и тяжкое забвение, творческие метания и крушения надежд, и, конечно же, вся история отечественного кинематографа - от наивных немых зарисовок до "оскаровских" лауреатов последних лет. А еще Эйзенштейн, Есенин, Протазанов, Мейерхольд, Шолохов, Каплер, Ромм, Щукин, Орлова, Берсенев, Акимов, Козловский, Раневская, Бирман, Гайдай - их тоже можно назвать героями книги, ибо их участие в судьбах основных персонажей весьма велико.

Книга создана при участии и поддержке Госфильмофонда России.

Сергей КАПКОВ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Еще молодой, но уже известный журналист Сергей Капков написал удивительную книгу.

Нынешний книжный рынок непрерывно насыщается вымученными "разговорами", интимными биографиями и "записками" звезд - бывших и нынешних - театра, кино и эстрады. Собственно, кажется, что Райкин, Раневская или Высоцкий и существовали только затем, чтобы их можно было видеть через замочную скважину, надеясь узнать что-то новое, сенсационное. И это понятно. Ибо долгое время вообще ничего личного в биографиях сообщать не полагалось. Хотя профессия актера - публичная, и вообще каждый человек сам определяет меру своей открытости. Брижит Бардо с журналистами судилась, Олег Меньшиков ведет чрезвычайно закрытый от посторонних глаз образ жизни и т.д.

Тем, кто решит, что очерки, портреты, интервью, собранные в книге Сергея Капкова,- из этого ряда интимных жизнеописаний, можно посоветовать перенастроить зрение, вкус и слух. Ибо, как бы откровенны порой ни были ее герои, они говорят о другом: о доли своей, о тех драгоценных подробностях бытия, которые труднее всего запоминаются и быстрее всего уходят. Но именно из них состоит эпоха. Просто этим людям все еще не было дано слова: самообнажение в России пока еще - публичный жест.

А люди, о которых рассказано,- известные и не очень, все еще знаменитые и полузабытые, абсолютно неизвестные (сегодня) и как бы "примелькавшиеся" на экране, но неведомые (точнее, неоткрытые),- это, прежде всего, Господа Артисты, со множеством ролей, индивидуальными характерами и судьбами. Кому-то коллеги знали цену, кому-то нет. Но здесь собранные вместе их портреты, интервью с ними, записанные с их слов рассказы дают невероятное по своей полноте, глубине и своеобразию ощущение пространства жизни, которая была и - благодаря автору - есть, не ушла в небытие и не стала в то же время достоянием вездесущего "бульвара".

Сам Сергей Капков, делавший в свое время тонкие и умные передачи на "Эхе Москвы", а теперь работающий на НТВ, обладает, среди многих других талантов, совершенно особенным искусством слушать и рассказывать, передавая неповторимые голоса собеседников. Казалось бы, это само собой разумеется азы профессии. Да только не каждому расскажут, не всякого допустят к себе собеседники автора - люди пожилые, несмотря на одиночество старости, часто недоверчивые и вообще нелегкие. Капков и не делает из них ангелов, но благодаря ему происходит не привычное нам "преодоление немоты", а буквально начинает говорить тот мир, который был рядом, но его, действительно, не слышали и не замечали.

Еще одна особенность книги в том, что для каждого портрета, каждой новеллы найден свой способ рассказа, своя интонация, подчиненная ритму живой речи. Со многими героями этой книги автор был очень близок, и ему удалось донести это ощущение с безукоризненным тактом и даже, я бы сказал, щепетильностью, виртуозно переданной чуть стилизованным под старину слогом.

И этим же слогом, отличающимся, естественно, от колоритной и всегда своеобразной "прямой речи" своих героев, Сергей Капков, "не ведая гнева", но всегда с состраданием и пониманием говорит вещи поразительные. Его труд отвечает на все рыночные легковесные почеркушки с такой ответственностью за слово, что все становится на свои места. Читаешь один портрет за другим, и постепенно рождается картина совершенно фантастическая, одна судьба страшнее другой. Автор и не прячет своей точки зрения, не растворяется в "голосах эпохи". Он спокойно, как и подобает летописцу, дает представление о том, о чем когда-то раз и навсегда сказала Ахматова:

Думали: нищие мы, нету у нас ничего.

А как стали одно за другим терять,

Так, что сделался каждый день

Поминальным днем,

Начали песни слагать

О великой щедрости Божьей

Да о нашем бывшем богатстве.

Эти стихи были написаны в 1915 году. С тех пор мало что изменилось. Просто еще не перевелись честные, умные и талантливые люди, умеющие возвращать утраченное. Хотя бы и с горечью потерь человеческих.

Завидую читателю, который откроет эту книгу впервые.

Андрей Шемякин, киновед

Глава 1

ВЫЧИСЛИТЬ ПУТЬ ЗВЕЗДЫ...

Слово "кинозвезда" вошло в нашу речь сравнительно недавно. Теперь мы называем так всех подряд, и достойных и недостойных. Если актер успешно снялся в телесериале и о нем написал популярный глянцевый журнал - считай, родилась новая звезда.

В советском кино были кумиры, и было их совсем немного. Их судьбы сложились по-разному, поэтому сегодня далеко не каждый сможет назвать всех тех, кого боготворили зрители 60-70, а то и 80 лет назад.

В первой главе этой книги представлены четыре человека, которых именно в те годы называли кумирами. Со временем их звездный свет потускнел, но роли не забылись и не потеряли значимости в истории отечественного кинематографа.

Валентина Токарская была самой яркой актрисой довоенной Москвы, героиней протазановской комедии "Марионетки". Она блистала на сцене мюзик-холла и разъезжала в собственном авто. Фашистский плен и сталинские лагеря поломали всю ее жизнь.

Андрей Файт - один из немногих актеров, сумевших преодолеть барьер звукового кино и поработать с самыми великими советскими кинорежиссерами. Его знали все, но власти не дали ему ничего - Файт играл исключительно отрицательных героев.

Евгения Мельникова тоже начинала в немом кино, но славу ей принесли первые же роли в звуковых фильмах: в "Летчиках" она сыграла Галю Быстрову, а в "Цирке" - боевую Раечку. Поклонников у актрисы было не меньше, чем у Любови Орловой. Перед Мельниковой встал выбор - либо семья, либо карьера. Она выбрала семью.

Петр Репнин, любимый ученик и помощник Мейерхольда, был кумиром 20-х. Он не только снимался, но и снимал сам и даже писал киносценарии. Роль Мули в "Подкидыше" стала его последним успехом. Удача отвернулась от него, но преподнесла самый приятный сюрприз всей жизни...

Валентина Токарская

НЕУВЯДАЕМАЯ

В Московском академическом театре сатиры идет спектакль-концерт "Молчи, грусть, молчи!". На сцене - Александр Ширвиндт. Он объявляет: "Тридцатые годы. На этих подмостках существует Московский государственный мюзик-холл. Очаровательное, неповторимое, обаятельное время. Свидетельница этого периода жизни нашей сцены - актриса нашего театра Валентина Георгиевна Токарская. Мы так всуе произносим иногда имена, фамилии, а возникает целая легенда - Валентина Токарская, героиня знаменитой протазановской кинокомедии "Марионетки"... Валентина Токарская - звезда Московского мюзик-холла тридцатых годов..."

На сцену в сопровождении самого пластичного актера театра сатиры Юрия Васильева выходит ОНА, и каждый зритель, сидящий в зале в тот момент, верит, что перед ним - настоящая Звезда, настоящая Примадонна тех далеких лет. Сколько в ней женственности! Сколько кокетства! Сколько величия!

Пока на дворе - 1990 год. Валентину Токарскую уже почти никто не помнит, и еще почти никто не знает, как бы парадоксально это не звучало. Новый виток ее славы впереди.

За этой женщиной стоит история отечественного театра, история Москвы. В 30-е годы Токарская была популярнейшей актрисой столицы, ее считали самой красивой и чуть ли не самой богатой женщиной города. У нее был собственный автомобиль, толпы поклонников, она выступала с джазовыми оркестрами на различных сценах, по всей Москве были развешаны афиши кинокомедии "Марионетки" с портретом именно Токарской, несмотря на участие в фильме Кторова, Мартинсона, Климова, Радина, Жарова.

Мюзик-холл, Театр сатиры, война, фронтовая бригада, плен, следом репрессия, возвращение домой лишь в 53-м. Снова - Театр сатиры. И вот она перед нами. Элегантная, грациозная, уставшая от жизни.

- Между прочим, скоро будет семьдесят два года, как я на сцене. Почему-то все это пропускают мимо ушей, не понимая, что это за цифра,начинает наш первый разговор Токарская.

- Валентина Георгиевна, а с чего началась ваша творческая жизнь?

- Она началась с того, что меня мама родила и не стала кормить грудью. И мне наняли кормилицу, у которой было очень хорошее молоко, какого сейчас не делают. Поэтому я так долго живу.

- Это было уже начало творческой жизни?

- Именно творческой! - Смеется.

- Вы коренная москвичка?

- Нет. Родилась я в Одессе. Мой папа был актером, он возил нас из города в город. Училась я в Киеве в Фундуклеевской гимназии, основанной императрицей Марией Федоровной. Она к нам иногда приезжала, и я запомнила ее лицо, красивое, но "неживое" - оно было все покрыто специальной эмалью, из-за чего императрица даже улыбнуться не могла. А я на балах читала "Не образумлюсь, виноват..." в семилетнем возрасте. Нас выводили на встречу с ней в рекриационный зал, правда, не всех. Только тех, кто по блату. Я как раз была блатной, так как не хотела и не любила учиться и со мной занималась сестра нашей классной дамы. А классная дама сама отбирала учениц, которые пойдут приветствовать царицу,- каждой отводилось место, где кто будет стоять, делать реверанс, и я благодаря ее сестре всегда была среди избранных.

- А ваша мама работала?

- Нет, она никогда не работала, поэтому мне пришлось с тринадцати лет зарабатывать. Я в балетной школе училась, и впервые вышла на сцену в балетной массовочке в опере. Где-то сзади, как бы у воды, я выбегала, пробегала через сцену, но ужасно волновалась. Мне казалось, что весь зал смотрит только на меня. А потом я уже стала солисткой балета и танцевала в кино, чтобы заработать какие-то деньги. Была гражданская война, и надо было просто питаться. В Киеве мы меняли вещи, потому что их было много, а денег мы не хранили. Ездили в деревню, ведь в то время деревня была богатой и там брали все, вплоть до рояля. Мы сдавали вещи и взамен получали муку, сало, пшено. Сейчас меня спрашивают: "Вот вы долго живете, а приходилось ли вам переживать такое голодное время, как сейчас, в начале 90-х?" Я говорю: "Приходилось переживать чуть-чуть похуже". Потому что тогда был настоящий голод, когда сосало под ложечкой. Второй раз мне выпало такое же испытание во время войны, когда я попала в плен.

- Какими были сценические площадки тех лет, что они из себя представляли?

- Я привыкла видеть только своего папу, а он играл в театре миниатюр. Это были одноактные комедии, оперетта и сольные выступления - то есть балетная пара, куплетист какой-нибудь с гитарой или без, цыганские романсы. Вот такого сорта был театр, где выступал папа. Единственное, чем такие труппы отличались, так это репертуаром куплетистов. Одни пели за белых, другие - за красных. А так как власть каждый день в Киеве менялась - то белые прийдут, то красные, то зеленые, а то и поляки,- куплетистам постоянно приходилось прятаться. Был у нас такой довольно забавный артист Смирнов-Сокольский (однофамилец Н. Ф. Смирнова-Сокольского), который выступал в босяцком, рваном костюме и пел политические, антибольшевистские куплеты. Так его поймали и расстреляли в Мариинском парке.

Когда пришел Деникин, в Киеве был настоящий парад. Солдаты въехали на лошадях, их встречали дамы в белых платьях, в огромных шляпах, кидали цветы и обнимали лошадей. Пробыли белые в городе какое-то количество дней и все время пьянствовали. Вообще все, кто приходил, обязательно пьянствовали. И, конечно же, по всему городу шли погромы. Нам это страшно надоело, и когда в Киев пришли немцы, мы с мамой уехали в Ташкент.

- Там вы продолжали выходить на сцену?

- Да. Я довольно хорошо танцевала там в опере. Помню, была очень смешная оплата труда - появились сначала миллионы, потом миллиарды, и каждый день деньги менялись. У меня даже сохранилась афиша, на которой написано, что она стоит пять миллиардов. Если у тебя появлялись деньги, их тут же надо было потратить, потому что завтра все будет стоить дороже. И так было до 24-го года, пока не ввели червонец, который стал "конвертируемым рублем".

В Ташкенте я вышла замуж за оперного певца. Он был тенор, пел главные партии в "Пиковой даме", в "Паяцах". А я была солисткой балета. Мы поехали в Москву, на биржу труда. Она находилась где-то на Рождественке. Туда приезжали актеры разных жанров. Они собирались в коллектив и разъезжали по всей стране. Так и мы поехали на следующий сезон в Новониколаевск. Наша опера была чуть побольше подобных коллективов - все-таки с нами работали хор и оркестр.

А в 25-м я навсегда покончила с балетом. Муж позвал меня играть в оперетке - ну совсем маленькая труппка, действующие лица и рояль. А я всегда мечтала петь, ведь мой папа был опереточным актером. Голоса у меня никогда не было, зато танцевала я хорошо.

- Значит, правду о вас говорит со сцены Ширвиндт, что критик того времени писал: "Когда смотришь на танцующую Токарскую, кажется... что она хорошо поет"?

Смеется.

- Конечно, Ширвиндт несколько переиначил эту фразу, но доля правды в этом есть. И играла я не героинь, не певиц, а так называемых субреток. Там я и задержалась, пристрастилась к оперетте. А мой муж все никак не находил место. Потом куда-то уехал, что-то нашел и прислал письмо, чтобы я ехала к нему в оперу. Я ответила, что "ни за что не оставлю оперетту, не буду больше танцевать и, видимо, мы больше не встретимся". Так я ездила-ездила, а качество этих оперетт все повышалось и повышалось. Меня звали из одной труппы в другую, и в конце концов я "допрыгалась" до большой, солидной оперетты с хором, оркестром, жалованьем и известным режиссером Джусто.

Во время выступлений в Баку я вышла замуж вторично. У него была своя квартира, и мама в этой квартире "осела" - все-таки появилось уже что-то свое. Муж мой был каким-то хозяйственником, и его в конце концов арестовали за то, что он умел делать деньги.

Вновь - дороги... В Ленинграде меня "нашел" знаменитый кинорежиссер Протазанов - он искал героиню для своих "Марионеток" и приехал смотреть меня. Я со своим партнером по оперетте сыграла ему сцену, исполнила танец с веером и спела песенку из оперетты "Розмари" по-английски. Он записал песенку на пленку и уехал. А через некоторое время мне позвонили и пригласили на кинопробу. Когда я приехала в Москву и вошла в студию "Межрабпомфильм", то первое, что услышала, была моя песенка. Ее гнали по радио по всей студии.

- А говорили, что пели плохо. Получается, что в кино вас взяли из-за песни?

- Я думаю, что Протазанову понравилось то, что я спела именно английскую песенку. Он же ставил заграничный фильм. Это первое. А во-вторых, ему просто надоело смотреть актрис. Он же пересмотрел их такое количество, всех примадонн московских и немосковских, что я представляю, как он устал. И почему-то взял меня, хотя я была совсем неопытной в кино. Я ничего не понимала в съемках, а там ведь все надо учитывать, где камера, где свет: тебе отведут маленькое местечко, и дальше не заходи. Можно сказать, что в "Марионетках" я совсем неинтересно сыграла. Протазанов потом мне так и сказал: "Я с вами мало работал".

- Каким предстал вашему взору легендарный Протазанов?

- Это был очень жесткий режиссер, требовательный. Он всегда ходил с палкой и вместо "стоп!" кричал "halt!". Я его боялась. И вдруг однажды он дал мне 20 копеек за одну сцену, которую мы разыгрывали с Мартинсоном: "Возьмите! Хорошо сыграли".

- Я видел вас еще в двух фильмах - "Дело № 306" и "Осенняя история"...

- В больших ролях я, действительно, снялась два раза. Это "Марионетки" и "Дело № 306". А в "Осенней истории" что за роль... Так, бабушка и бабушка, ничего интересного. Зато в "Деле" я играла шпионку, которая работала в аптеке как обыкновенная советская служащая. Я как раз только вернулась из заключения, и режиссер, видимо, решил, что я буду правдива в этой роли. Очень интересная работа, тем более что я очень люблю детективы, а это был первый советский детектив. У меня была большая сцена с Марком Бернесом, и он перед съемкой подсказывал мне, что и как можно лучше сделать. Мы с ним были приятелями. После выхода картины всех ругали, а хвалили почему-то только меня. И даже на улицах узнавали, подходили, говорили теплые слова.

- И на этом ваша кинокарьера закончилась?

- Да ей и трудно было начаться. Тогда же ничего не разрешали! Три-четыре картины в год - это все, что мы имели. А после "Марионеток" в моем жанре работал только Александров и снимал Орлову. Так что мне не в чем было сниматься, я не умела играть "девушек полей". Мне нужна была какая-то эксцентрично-нахальная особа с шармом, женщина-вамп, если хотите. Короче артистка варьете. Тогда это было нельзя.

А совсем недавно, меня пригласили сразу три молодых кинорежиссера. В одном фильме я должна была сыграть старуху-убийцу из ХVI века, на съемки другого надо было ехать в Одессу, и я отказалась из-за дороги. Третий фильм - по Бредбери, "Вино из одуванчиков". Везде - главные роли. Но вышло так, что на первой же съемке после восьми часов непрерывной работы у меня от перенапряжения лопнули глазные сосуды, и я чуть не умерла. Так что все режиссеры перепугались: "Помрет старуха на площадке, потом за нее отвечай"...

На съемках "Вина из одуванчиков" я попросила разрешения надеть очки у меня опять было плохо с глазами. Мне не разрешили, пришлось отказаться. Так что эпизод какой сыграть - пожалуйста, а главную роль я не потяну.

- Валентина Георгиевна, а какие пути привели вас в Московский мюзик-холл?

- Из Ленинграда мы приехали в Москву в Парк культуры играть свои оперетты. Это был 31-й год. На одно представление пришел режиссер мюзик-холла Волконский. Он посмотрел мой танец с веером и пригласил к себе. Я ввелась в спектакль "Артисты варьете" на роль, которую целый год играла Миронова, а затем стала репетировать в следующей постановке. Так с 32-го года я осталась в Москве.

- Что представлял из себя Московский мюзик-холл?

- Это была очень небольшая труппа: Тенин, Мартинсон, Лепко, Миров, Чернышова - впоследствии актриса детского театра, Рина Зеленая, которая вскоре ушла в театр миниатюр, Миронова, Александрова и комическая старуха, фамилию которой я забыла. Все веселые, озорные, поющие и танцующие. Оркестром дирижировал Покрасс со своей огромной шевелюрой. Знаменитые тридцать гёрлз под руководством Голейзовского! Кроме того, приглашали заграничные номера: четыре американки "Менжен Спир" делали свою чечетку во фраках, был человек с лошадью из Германии и два немца-клоуна.

Волконский был художественным руководителем, но труппа почему-то его не признавала. Труппе нравилось работать с пришлыми режиссерами. Вот у нас Корф и Каверин ставили "Под куполом цирка". Акимов ставил "Святыню брата", которую делал у себя в Ленинградском театре комедии. А Волконский ставил "Артисты варьете" и начал "Севильского обольстителя", когда его труппа отринула, и спектакль доделывал Горчаков из Сатиры.

- Какая атмосфера царила в театре?

- Такая же сумасшедшая, как и сами спектакли. Ну представьте: когда мы каждый день играли "Под куполом цирка", посреди сцены стоял фонтан - якобы холл в отеле, и в этот фонтан все падали, потому что кто-то из персонажей бил всех входящих в этот холл палкой по голове. Все летели в этот фонтан, и так каждый день. У нас был такой бродвейский дух - ежедневно один и тот же спектакль на протяжении трех месяцев. И это до того уже стояло в горле, что нужна была разрядка. И Лепко нашел выход из положения: когда в этом самом фонтане скапливалось энное количество человек, Лепко доставал кастрюльку с пельменями и чекушку водки и всех угощал. Не знаю, было ли видно это с галерки, ведь театр-то почти тот же самый - Театр сатиры. Правда, нет лож, где сидел Горький и плакал от хохота, достав огромный белый платок. Это была правительственная ложа, но из правительства у нас никого никогда не было.

Кинорежиссер Александров приходил на спектакль "Под куполом цирка" перед тем, как поставить свой фильм "Цирк" - пьеса ведь та же. Он несколько раз смотрел наше представление, чтобы не дай Бог хоть что-то повторить у себя. А я играла ту самую иностранку, которую в "Цирке" играла Любовь Орлова. Только там ее звали Марион Диксон, а у нас она называлась Алиной. И все-таки наш спектакль был смешнее. В сцене со Скамейкиным, которого играл Мартинсон, у нас были не настоящие львы, а собаки, одетые в шкуры львов. Эти замшевые шкуры застегивались на молнии, в последний момент надевались головы, и собаки были безумно возбуждены. Они выбегали, лаяли, кидались на Скамейкина, и это было так смешно, что зрители падали со стульев.

Всего в мюзик-холле было поставлено пять вещей. Это были самые счастливые мои годы, время шуток, веселья, розыгрышей, смеха! Мы с Машей Мироновой были в центре театральной публики, нас приглашали на все премьеры, просмотры, банкеты. Меня окружали писатели, художники. Когда мы репетировали "Под куполом цирка", я подружилась с авторами пьесы Ильфом, Петровым и Катаевым, а затем с Олешей, Никулиным, Зощенко. Это была дивная компания, которая приняла меня, потому что я была примадонной мюзик-холла и как-то украшала их компанию. А сколько писем шло! Писали, писали, писали... В моей уборной был прибит большой толстый гвоздь, я на него эти письма и нанизывала. Были смешные, малограмотные письма, были очень тонкие и изысканные. Один человек писал даже до недавнего времени: начал с мюзик-холла и продолжил тогда, когда я вернулась в Москву из Воркуты.

- Мюзик-холл все-таки закрыли в 1936 году. Чем это было мотивировано?

- Закрыли нас, когда мы начали репетировать "Богатую невесту". Кричали, что мы иностранцы, что это не советский театр, кому он нужен! Извините, каждый день зал был битком набит. Полные сборы! И по воскресеньям два раза аншлаги! Бешеная прибыль государству! Никого это не интересовало. Помещение отдали театру народного творчества, который через год закрылся, так как никто туда не ходил.

- А вы сразу же перешли в Театр сатиры?

- Сразу. Получила приглашение и пошла. Театр сатиры - это комики: Хенкин, Корф, Поль, Курихин, Кара-Дмитриев, Лепко - блестящие актеры! Но это было не для меня. Мне требовался репертуар такой, какой сейчас у Людмилы Гурченко. Тогда ах как он мне нужен был! Но ведь ничего подобного нельзя было сделать, ничего!

- Но вы все равно много играли.

- Да, я вошла во все старые спектакли. Потом стала играть в "Слуге двух господ" Беатриче, в "Пигмалионе". В Театре сатиры шли тогда более легковесные комедии, Шкваркина много ставили - "Чужой ребенок", "Страшный суд", "Весенний смотр", старинные водевили.

- То есть вы стали драматической актрисой.

- И это мне не очень нравилось. Но в 1934 году вышла картина "Марионетки", и я с ней ездила в отпуск по городам, зарабатывала деньги. В то время не было ставок, и каждый брал, сколько хотел. Причем, если бы он того не стоил, ему бы не давали, так что все зависело от публики. Я тогда много зарабатывала. А потом сделали твердые ставки. Кто-то наверху все за всех решал, и прием публики никого не волновал.

- Как складывалась ваша судьба в военные годы?

- Сначала на фронт поехал Хенкин. Возвращается и говорит: "Боже мой! Там затишье. Никто не стреляет". Действительно, какое-то время под Москвой так и было. А здесь мы каждый вечер ездили на дачу Театра сатиры в Зеленоградское, так как очень боялись бомбежек, которые начинались ежевечерне ровно в 11 часов. Немцы в этом отношении были очень пунктуальными.

Так вот, Хенкин приехал с фронта и стал нас агитировать: "Сидите тут, терпите. А жизнь-то там! В лесу тихо, мирно, слушают, угощают". И мы поехали. 13 сентября, бригада № 13, 13 человек с 13 рублями суточных... От Театра сатиры нас было четверо: Рудин, Корф, Холодов и я, остальные из цирка, из Театра Станиславского и Немировича-Данченко два певца, директор ЦДРИ и пианист (причем пианист совершенно напрасно поехал, так как пианино не было, а он при бомбежке погиб). Прибыли мы в 16-ю армию Рокоссовского. Поставили два грузовика - наша импровизированная сцена. Выступали в лесу. И действительно, до второго октября было тихо. А второго вдруг появились самолеты, а третьего нам из штаба сказали: "Кое-где просочились немецкие танки. Хотите, мы отправим вас домой? Или в 20 армию, в тыл?" Мы молчали. Я лично до того трусихой была, что на фронт-то через силу поехала. Конечно, я домой хотела. А Корф, самый старейший из нас, самый мудрый, заслуженный, говорит: "Неудобно как-то... Что ж мы уедем... Мы уж свой месяц доработаем и тогда поедем". И отправились в так называемый тыл. И вот ведь как бывает: мхатовцы повернули домой и хоть пешком, хоть ползком, но вернулись живы-здоровы. А нас в ту же ночь подняли в землянках, посадили в грузовики и повезли куда-то, вроде как домой. Но из кольца вырваться мы уже не смогли. Корф и Рудин погибли, Холодов был два раза ранен в ногу. Остальные растерялись во время обстрела.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Капков сергей эти разные разные лица

    Книга
    КапковСергейЭтиразные, разныелицаСергейКапковЭтиразные, разныелица (30 историй жизни известных и неизвестных актеров) Герои этой книги - актеры, на самом ... бы..." Много разных причин есть на это "бы". Когда-то Сергей Апполинариевич Герасимов ...
  2. Сергей Вячеславович Перевезенцев Антология философии Средних веков и эпохи Возрождения Аннотация

    Документ
    ... текстам, хронологической таблицы Сергей Вячеславович Перевезенцев. Антология ... стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти ... оказывается, что эти виды и эти формы разнятся между собой ... лисе, чтобы уметь обойти капканы, и льву, чтобы ...
  3. Сергей станиславович балмасов белоэмигранты на военной службе в китае россия забытая и неизвестная –

    Книга
    ... новых духовных ценностей возрождающейся России. Сергей Балмасов Белоэмигранты на военной службе ... 700 тысяч. Назначена по этому поводу комиссия из разныхлиц. Хлопочем, чтобы Тупан ... их поодиночке, ставили на них капканы и самострелы1405. Но все же при ...
  4. Сергей станиславович балмасов белоэмигранты на военной службе в китае россия забытая и неизвестная –

    Книга
    ... новых духовных ценностей возрождающейся России. Сергей Балмасов Белоэмигранты на военной службе ... 700 тысяч. Назначена по этому поводу комиссия из разныхлиц. Хлопочем, чтобы Тупан ... их поодиночке, ставили на них капканы и самострелы1405. Но все же при ...
  5. Сергей Владиславович Козлов Спецназ ГРУ Пятьдесят лет истории двадцать лет войны Аннотация Сергей Владиславович Козлов Спецназ ГРУ Пятьдесят лет истории двадцать лет войны Вместо предисловия

    Документ
    ... в Лагодехи, Сергей Михальков. Группами командовали ... кухонные рабочие и т. д.) — лица, проходящие альтернативную службу. В батальон ... подразделений разного уровня. С этим я сталкивался в Афганистане, это же ... Лебедь, обойдя капканы, расставленные Кремлем, ...

Другие похожие документы..