textarchive.ru

Главная > Анализ


А. А. Соколов

Анатомия предательства: "Суперкрот" ЦРУ в КГБ

А.А.СОКОЛОВ

Анатомия предательства: «Суперкрот» ЦРУ в КГБ: 35 лет шпионажа генерала Олега Калугина

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Российским разведчикам и

памяти ушедших боевых друзей

посвящается.

… С точки зрения законов США Калугин подлежит преследованию по подозрению в умышленном убийстве американского гражданина Николаса Джорджа Шадрина.

В России же – по подозрению в умышленном убийстве при отягчающих обстоятельствах (с целью сокрытия еще одного преступления – государственной измены) советского гражданина Николая Федоровича Артамонова.

Следствие обеих сторон должно исследовать, имеется ли в его действиях состав преступления, пока еще живы свидетели в США и РФ.

ПРОЛОГ

В начале сентября 1991 года Олег Калугин, бывший советский разведчик, лишенный Президентом СССР Михаилом Горбачевым звания генерал майора запаса, вошел в кабинет на днях назначенного председателем Комитета государственной безопасности СССР Вадима Бакатина.

– Что Вас заставило встретиться со мной, предателем и тайным агентом ЦРУ? – спросил вошедший.

– Не говорите чепухи. Я знаю Вас как честного человека, иначе не пригласил бы сюда, – приветливо ответил Бакатин и предложил перейти к делу.

Калугин стал бакатинским советником по «избавлению от КГБ»  и пробыл на Лубянке немногим более трех месяцев, почти столько, сколько сумел удержаться в Кремле и сам председатель.

В том памятном ему по прежним посещениям большом кабинете, отделанном деревянными панелями, разжалованный генерал заново оказался по рекомендации своего старого друга Александра Яковлева, ближайшего сподвижника Горбачева, «прораба перестройки». Эта дружба зародилась еще в молодые годы в Нью Йорке, когда оба стажировались в Колумбийском университете. Один – от КГБ под видом выпускника Ленинградского университета, другой – от ЦК КПСС. Калугин – впоследствии стал руководителем внешней контрразведки ПГУ, а Яковлев – партийным функционером, одним из идеологов коммунизма, и при Горбачеве членом всесильного Политбюро ЦК КПСС.

Калугин оказался «самым молодым руководителем в советской внешней разведке, самым молодым за послевоенные годы генералом в КГБ», как он сам о себе говорит. Произошло ли это благодаря высокопоставленным друзьям или же только в силу своих способностей? Раскрыть истину может только он. Мы же попытаемся дать ответ на другой вопрос. Предатель ли Калугин и агент ЦРУ? Или он тогда попросту артистично сыграл в кабинете Бакатина?

Анализ развития событий вокруг ряда громких «шпионских дел», о которых подробно пишет Калугин в своей книге «Первое главное управление. Мои 32 года в разведке и шпионаже против Запада», изданной в Нью Йорке в 1994 году, позволил мне получить ответ на эти вопросы. Ведь я был непосредственным участником некоторых из этих дел.

В книге, предлагаемой читателю, излагаются ранее никому не известные и абсолютно достоверные факты. Все действующие лица, события и время действия – реальные. Но поскольку сбор необходимых материалов я вел исключительно собственными силами, то и содержащиеся в книге выводы отражают лишь мою точку зрения. Некоторые события, к которым в силу своей служебной деятельности я отношения не имел, описаны по свидетельствам ветеранов советской внешней разведки, занимавших самые различные должности, и в какой то части уточнены по мемуарной литературе.

Заранее хотелось бы предупредить читателя, что эта книга не относится к жанру воспоминаний. Лишь в нескольких главах, не связанных с основным сюжетом, рассказывается о моей жизни и работе в органах госбезопасности. Делаю это, чтобы читатель смог сам понять – могу ли я ставить в этой книге сложные вопросы и давать на них столь же непростые ответы, касающиеся судеб людей, по разному связанных с разведкой.

Во время моей разведывательной работы в США в вашингтонской резидентуре КГБ с 1966 по 1971 год у меня на связи находился ценный агент под псевдонимом «Ларк», подлинная история которого до сих пор засекречена и американской, и нашей разведками. Дело это по сей день вызывает интерес у журналистов и исследователей истории спецслужб. Я долгое время внимательно следил за немногочисленными публикациями на эту тему, выходящими как на Западе, так и в России.

Калугина я хорошо знаю по работе в вашингтонской резидентуре. Мы были довольно близкими приятелями, если не сказать друзьями. После опубликования его книги в США Калугина обвиняют в преднамеренной расшифровке некоторых иностранцев, причем не только американцев, работавших, по его словам, на советскую разведку. Как бы в подтверждение этому в мае 1997 года в США за шпионаж в пользу СССР к длительному сроку заключения был приговорен Роберт Липка, бывший рядовой военнослужащий Агентства национальной безопасности (АНБ). Это сверхсекретное учреждение занимается радиоэлектронной разведкой, раскрытием шифров иностранных разведок и обеспечением надежности всех линий связи американских ведомств. Основанием для разработки и привлечения к суду Липки, как заявляло в прессе контрразведывательное подразделение ФБР, послужили в том числе материалы, взятые непосредственно из книги Калугина.

Сам Калугин пытается отрицать выдачу им агентов КГБ. Хотя в своей книге откровенно рассказывает, что он, являясь руководителем Управления внешней контрразведки ПГУ, был заподозрен в шпионаже в пользу США. После прочтения этой книги я испытал шок. Я не предполагал ранее, по какой причине Калугина в свое время убрали из разведки. Да еще и стали разрабатывать как агента ЦРУ. Естественно, он отвергает все подозрения, обвиняет КГБ в фальсификации материалов, возрождении сталинско бериевских методов, всюду заявляет о грязных интригах против него, затеянных его недругами. Многие страницы калугинских мемуаров отведены описанию ряда оперативных дел, известных и мне по работе в США. Но в большинстве сюжетов факты им преднамеренно искажены. Анализируя более углубленно содержание книги, сравнивая изложенную в ней информацию с известными мне деталями, я пришел к конкретным выводам в отношении Калугина и решил изложить все это на бумаге. Получилась целая книга…

Олег Данилович Калугин – личность не совсем ординарная. Действительно, заняв в 1970 году в возрасте тридцати пяти лет должность заместителя начальника Службы внешней контрразведки ПГУ, а в 1973 году став уже ее начальником, он оказался «самым молодым руководителем в советской внешней разведке». В сорок лет ему было присвоено звание генерал майора.

До этого около десяти лет Калугин довольно активно работал в США по линии ПР – политической разведки. Свободное владение английским языком и другие личные качества позволяли ему легко налаживать контакты в журналистских кругах, среди дипломатов третьих стран, американцев различного социального положения, подчас не брезгуя и сомнительными личностями, в том числе женского пола. Несомненно, он хорошо знал Америку, обладал способностью вживания в незнакомую среду. Все это позволяло получать интересующую советскую разведку информацию. Такое мнение о нем сложилось у многих знавших его сотрудников линии ПР.

Однако назначение Калугина, офицера политической разведки, на руководящую работу во внешнюю контрразведку (КР) было воспринято коллегами неоднозначно. Некоторые расценивали этот взлет как результат гипертрофированных честолюбивых устремлений, умения выслужиться перед руководством разведки, близкими отношениями с некоторыми из них. Другие вообще не могли понять такой шаг работника ПР. И только сейчас стало ясно, почему Калугин усиленно рвался именно в контрразведку ПГУ. Для этого у него были веские причины.

К тому времени внешняя контрразведка прошла свое становление и сформировалась как самостоятельное направление работы разведки по выявлению и пресечению деятельности иностранных спецслужб против Советского Союза, его учреждений и граждан за рубежом. Линия КР была призвана предотвращать вербовку за границей советских людей и проникать в разведывательные и контрразведывательные службы наших противников. Для ЦРУ внешняя контрразведка ПГУ стала одним из основных объектов проникновения.

Калугин же, занимаясь политической разведкой, не имел опыта контрразведывательной работы ни на территории Союза, ни за границей. В силу этого для многих профессионалов было очевидно, что он вряд ли сможет успешно руководить такой специфической службой, понимать и видеть особую важность и необходимость глубокой и тщательной проработки оперативных вопросов, не всегда дающих мгновенный результат, правильно оценивать профессиональные качества оперативных работников, чтобы выбирать оптимальный вариант их служебного использования.

Реальная жизнь подтвердила справедливость подобного мнения. В период работы Калугина начальником Управления «К» не было вскрыто ни одного агента американских спецслужб, зато имели место провалы ценной агентуры, неоправданные срывы вербовок сотрудников ЦРУ, предательства некоторых оперативных работников КГБ, ряд разработок по шпионажу велись по ложному пути.

После отстранения в конце 1979 года Калугина от работы во внешней контрразведке и в ПГУ уже с начала 80 х годов стала постепенно вскрываться обширная агентурная сеть иностранных разведок в Советском Союзе. Были разоблачены многие десятки западных агентов, в том числе и среди сотрудников наших спецслужб, завербованных от года и до тридцати лет назад. Многие из них продолжали действовать, некоторые находились на пенсии, другие полностью деградировали или ушли из жизни.

Конечно, нельзя было возлагать на Калугина всю ответственность за столь печальные результаты работы внешней контрразведки в 70 х годах, поскольку на это влияли и другие весомые факторы. Но большая доля вины за ложилась на него, как на непосредственного руководителя этого направления деятельности ПГУ. Читателю в дальнейшем станет понятно, почему под руководством Калугина контрразведывательная работа за границей являлась в целом малорезультативной.

В конце 1978 года Калугин был заподозрен в шпионаже, и в 1979 году по соображениям безопасности переведен на должность первого заместителя начальника Ленинградского управления КГБ. В 1987 году он возвращен в Москву, выведен в действующий резерв КГБ. Работал по обеспечению безопасности в Академии наук СССР, и затем два года в министерстве электронной промышленности. В 1990 году по достижении «пенсионного возраста»  в пятьдесят пять лет уволен в запас.

Получив пенсионное удостоверение генерала КГБ, Калугин в тот же день посетил находившийся близ Лубянки кабинет директора Историко архивного института Юрия Афанасьева и с его легкой руки в одночасье стал «демократом».

В начале 90 х годов – он уже популярный в стране активный критик советской системы госбезопасности. В июне 1990 года указом президента СССР Горбачева и постановлением правительства по представлению председателя КГБ СССР Калугин был лишен генеральского звания и государственных наград за нарушение служебных норм и дискредитацию органов госбезопасности. Как он сам признается, в отношении него возбуждалось уголовное дело за разглашение государственной тайны. С сентября 1990 по декабрь 1991 года – народный депутат СССР. В 1992 году после развала СССР попытался стать депутатом парламента России, но собрал на выборах менее 5 % голосов. В 1994 году выехал в США. В 1995 году заявил, что намерен выставлять свою кандидатуру на очередных выборах в Государственную Думу России в 1999 году. Но уже в конце 1997 года в одном из интервью сказал, что «при существующем режиме»  в Россию не вернется «из за опасений за свою жизнь».

В звании генерал майора запаса он был восстановлен тем же Горбачевым по представлению Бакатина, помощником которого Калугин после августовских событий 1991 года. Тогда же было прекращено и уголовное дело против него.

Вторым главным персонажем в исследуемых мною «шпионских делах»  является агент советской внешней разведки Ларк – капитан 3 ранга Николай Федорович Артамонов, некогда перспективный тридцатитрехлетний командир эсминца Балтийского военно морского флота СССР. В 1959 году он бежал из порта Гдыня на служебном катере со своей польской подругой Евой в Швецию, оттуда американской разведкой переправлен в США, где получил политическое убежище, а затем и гражданство. Выдачей государственной тайны Артамонов нанес значительный ущерб обороноспособности СССР. Стал сотрудником Разведывательного управления министерства обороны США (РУМО), одновременно использовался ЦРУ. В 1966 году завербован советской разведкой в Вашингтоне. В 1970 году разоблачен нами как двойной агент. В 1975 году выведен в Вену, захвачен оперативной группой ПГУ, но при нелегальной переброске через австрийскую границу в соседнюю Чехословакию умер «из за передозировки усыпляющих препаратов», как гласит медицинское заключение. В операции принимал участие Калугин. Он был одним из ее разработчиков, руководителей и исполнителей.

Среди действующих лиц – и автор этой книги, сотрудник советской внешней контрразведки, работавший с агентом Ларком в 1966 71 годах в Вашингтоне.

ПУТЬ В РАЗВЕДКУ

ЧТО ПРОИЗОШЛО В СТОКГОЛЬМЕ И НЬЮ ЙОРКЕ

Два события произошли летом 1959 года в разных частях света – Европе и Америке – с тремя ранее не знакомыми между собой русскими людьми.

Николай Артамонов 7 июля бежал в Швецию с полюбившейся ему двадцатидвухлетней черноволосой полькой Евой Гурой. Попросил политического убежища, передан в руки стокгольмской резидентуры ЦРУ, вывезен в США и завербован американской разведкой.

Анатолий Котлобай, гражданин США, житель Нью Йорка, якобы по своей инициативе предложил в конце августа того же года начинающему свою карьеру в КГБ двадцатичетырехлетнему Олегу Калугину, стажеру Колумбийского университета, «секреты твердого ракетного топлива».

Судьба всех троих – Артамонова, Котлобая и Калугина – какими то неведомыми силами на протяжении почти трех десятков лет постепенно сплелась в единый клубок. Лишь недавно обнаружилась правда жизни каждого из них в отдельности. В далеком 1959 году их невидимо соединяло то, что все они, каждый по своему, имели отношение к двум находившимся в состоянии тайной «холодной войны»  мощным спецслужбам – КГБ и ЦРУ.

С Котлобаем произошло тогда следующее. Летом 1959 года в Нью Йорке проводилась советская выставка достижений в области науки, техники и культуры в СССР. Для Калугина, стажера Колумбийского университета, появилась возможность побыть на ней гидом, что вполне его устраивало: можно было дополнительно подзаработать немного денег. Как то вечером в августе после работы его остановила на улице супружеская пара – Котлобай с женой китаянкой Селеной. Они сказали, что видели его на выставке и захотели с ним познакомиться. Котлобай представился как инженер ракетчик, служащий крупной химической компании. Беседа по инициативе Калугина продолжилась в ближайшем кафе. Котлобай рассказал, что родом он с юга России, с Кубани. Во время войны СССР против гитлеровской Германии сотрудничал с немцами на оккупированной территории, бежал с ними и затем эмигрировал в США. Он – сторонник радикальных социалистических взглядов, считает, что Советский Союз является великой страной, должен идти своим путем развития и не копировать Америку.

Договорились встретиться через несколько дней. На второй встрече Котлобай в присутствие своей жены поведал Калугину, что работает над созданием твердого ракетного топлива. Готов передать ему секретные материалы по технологии производства компонентов и образцы самого топлива. Естественно, для любого разведчика, тем более начинающего, как Калугин, знакомство с таким «перспективным источником»  ценной информации было крупной удачей. С таким результатом завершить годичную командировку в США, да еще стажеру студенту, без задания Центра по оперативной работе, удается далеко не всякому. После третьей встречи и передачи Калугину подробной информации и даже образца топлива Котлобай добровольно становится агентом нью йоркской резидентуры под псевдонимом «Кук».

Материалы Кука получили весьма высокую оценку Центра. Калугин же по возвращении в Москву был впервые удостоен государственной награды – ордена «Знак Почета». В своей книге он много раз говорит, что вербовка Кука несомненно послужила стартом его стремительной карьеры в советской разведке: «Это было мое единственное и самое удачное вербовочное мероприятие за все время работы в ПГУ». Действительно, в книге, являющейся фактически воспоминаниями о тридцати двух годах работы Калугина в КГБ, он не указывает ни одной вербовки агента – их не было у него ни на территории Союза, ни за границей. Здесь нужно иметь в виду, что в 50 х и 60 х годах в советской разведке подход иностранца к сотруднику с предложением своих услуг не рассматривался как вербовка. Конечно, находчивость и смелость оценивались положительно, но под вербовкой понималось вербовочное предложение, сделанное сотрудником разведки своему объекту разработки.

Следующая встреча Калугина с Куком состоялась лишь спустя двадцать лет, но не в Нью Йорке, а в Лефортовской тюрьме в Москве.

ПЕРВЫЕ ГОДЫ В КГБ

После окончания в 1955 году юридического факультета Московского государственного университета (поступал и учился в Московском юридическом институте, который в 1954 году объединили с МГУ) мне в числе других двадцати пяти выпускников предложили поступить на работу в КГБ. У всех нас имелось воинское звание младших лейтенантов запаса. Оформление прошло быстро, и уже в сентябре мы стали курсантами годичной контрразведывательной школы № 306 КГБ СССР в городе Харькове. На следующий год по возвращении в Москву я был назначен на должность оперуполномоченного в отдел 4 Управления КГБ СССР, занимавшийся контрразведывательной работой в религиозных организациях и различных подпольных сектах.

Работа по Русской православной церкви

Отдел, возглавлявшийся полковником Василием Лутовым, состоял из нескольких отделений: по православной церкви и сектам, католической церкви, иудейским и мусульманским организациям. Он вел самостоятельную агентурно оперативную работу в Москве по главным религиозным организациям, а также курировал эту линию в территориальных органах госбезопасности СССР. Меня направили в отделение по Русской православной церкви, поручили заниматься Московской духовной академией и семинарией, расположенными недалеко от Москвы в Троице Сергиевой лавре в городе Загорске (ныне Сергиев Посад). Ректором был протоиерей Константин Ружицкий, весьма известный церковный деятель.

На первой же ознакомительной беседе начальник управления генерал лейтенант Харитонов, к моему удивлению, дал указание вербовать всех без исключения слушателей академии и семинаристов. На связь мне передали многочисленную агентуру из числа учащихся, преподавателей, наставников, верующих и других лиц. Все они разнились между собой по интеллекту, культуре, отношению к религии, по социальному положению в обществе…

Мои же знания религии в то время начинались и заканчивались лишь одним: Богово Богу, а кесарю кесарево. Я не знал, как разговаривать с верующими людьми, как находить с ними общий язык, взаимопонимание. Пришлось срочно приобретать знания в области теологии, доставать и штудировать религиозную и атеистическую литературу, чтобы хоть как то разобраться в терминологии и современной истории церкви. Постепенно все стало на свои места. За малым исключением, слушатели академии и семинаристы соглашались сотрудничать с КГБ, понимая, что в случае отказа их дальнейшее продвижение в церковной иерархии столкнется со значительными трудностями.

В семинарию поступала разная молодежь. Некоторые стремились туда только по материальным соображениям. Приемом и отбором «органы» не занимались – все находилось в руках ректората. Ну и, конечно, сотрудники госбезопасности там не обучались, хотя обратное мнение и сейчас можно услышать от иных недобросовестных сказителей.

Слушателями духовной академии являлись молодые священнослужители и богословы, уже получившие семинарское образование. Большинство из них направлялись на учебу епархиями. Среди них находилась также агентура местных органов госбезопасности, которая бралась мною на связь до конца обучения. Марксизм ленинизм, как иногда ошибочно утверждается в зарубежной и российской прессе, ни в академии, ни в семинарии не преподавался.

Разумеется, я добросовестно выполнял свою работу, никаких сомнений в целесообразности вербовок будущих священнослужителей у меня не возникало. Через год был повышен в должности и звании, стал лейтенантом. После прихода в 4 Управление нового начальника генерала Евгения Петровича Питовранова – умного, интеллигентного человека и высокого класса профессионала – изменились и мои задачи. Вербовались только те слушатели, которые рассматривались как перспективные для контрразведывательной работы по церковной линии.

Вскоре мне поручили заниматься Московской патриархией и епископатами на территории СССР и за границей. Получил на связь и новую агентуру.

Патриарх Алексий (Симанский) и митрополит Коломенский и Крутицкий Николай (Ярошевич), а также их ближайшее окружение находились под агентурным наблюдением. Мне рассказывали старожилы чекисты, что Сталин запретил устанавливать с этими иерархами агентурные отношения, когда еще во время войны призвал их возглавить Русскую православную церковь и поднимать патриотический дух народа. При восстановлении церкви в военные годы органы госбезопасности срочно разыскивали священнослужителей по лагерям ГУЛАГа. Кто из них был жив и где тогда находился, толком не знали.

Приходилось встречаться и с агентурой из числа почтенного возраста архиереев, прошедших тюрьмы и лагеря по несколько раз, с напрочь подорванным здоровьем, в итоге принявших советскую власть как историческую неизбежность. Всегда поражался той духовной силе, которую придавало им религиозное убеждение. Их любовь к своему народу, патриотизм вызывали глубокое уважение.

Но не все иерархи, особенно из молодых, были честны перед церковью. Находились и такие, которые, возложив на себя монашеский обет, в миру имели семью и детей, содержали молодых любовниц, вовсю наслаждались светской жизнью.

Одной из задач отделения был негласный контроль за назначением на высшие церковные должности, недопущение лиц, негативно настроенных к советской власти. Особые хлопоты создавал нам секретарь Патриарха Алексия, самый близкий к нему человек, руководитель Хозяйственного управления Московской патриархии Данила Остапов. Он пользовался безграничным доверием Патриарха и, фактически подменяя его, управлял всеми текущими делами: распоряжался деньгами церкви, через Патриарха назначал и снимал священнослужителей. Остапов стремился к тому, чтобы на руководящих церковных должностях находились преданные ему люди, создавал трудности в продвижении нашей агентуры, хотя в прошлом сам был агентом КГБ. Многие лица из высшего духовенства постоянно высказывали Патриарху недовольство Остаповым, но все оставалось по прежнему. Передо мной встала задача – каким либо законным путем скомпрометировать Остапова перед духовенством и самим Патриархом, и тем ограничить деятельность секретаря кругом его обязанностей.

От агентуры нам постоянно поступали данные о незаконных операциях с цветными металлами, которые покупались у разного рода дельцов, крутившихся возле хозяйственных организаций в Новодевичьем монастыре в Москве и Троице Сергиевой лавре в Загорске. Для производства церковной утвари, крестиков, окладов для икон и прочих изделий церковь нуждалась в золоте, серебре, бронзе, меди и алюминии, но фонды на это государство не выделяло. Пластины сусального золота еще можно было купить в небольших количествах в ювелирных магазинах. Остальное же дельцами приобреталось на «черном рынке»  и, конечно, похищалось у государства. Мы иногда передавали оперативные материалы о хищениях в милицию, но та серьезно этим не занималась, и подпольная торговля расцветала.

Решили провести свою проверку. Вскоре агентура сообщила, что в Новодевичьем монастыре на базе мелкого кустарного производства действует целый подпольный цех, в котором работают около ста человек – по производству крестиков, цепочек, небольших окладов для икон и других изделий из бронзы, меди и алюминия, приобретенных за наличные деньги у дельцов. Основным организатором и финансовым распорядителем там был Остапов. Однако все оказалось серьезнее, чем мы предполагали – налицо были признаки преступной деятельности. Пришлось провести дополнительную вербовку агентуры из лиц, имевших отношение к хозяйственным структурам патриархии и близко стоявших к Остапову.

Для проведения официальной проверки руководство отдела получило санкции у заместителей генерального прокурора СССР и председателя КГБ. В мою задачу входило ввести в курс дела Отдел борьбы с хищениями социалистической собственности (ОБХСС) ГУВД г. Москвы и Московскую городскую прокуратуру. В результате были получены первичные материалы о скупках краденного металла, подделке отчетных документов, присвоении денег и других нарушениях закона. Прокуратура возбудила уголовное дело. Но когда его передали для производства двум лучшим в то время следователям Московской городской прокуратуры, то через пару месяцев дело развалилось. От агентуры поступили сообщения, что следователи получили крупную взятку. Однако прямых доказательств ее получения не имелось.

Спустя короткое время этих двух следователей неожиданно все же поймали с поличным при получении взятки по другому крупному хозяйственному делу и осудили на длительные сроки наказания. Процесс имел большой резонанс в Москве, выяснилось много пикантных подробностей их личной жизни, были публикации в центральной прессе. Иногда даже самый простой случай говорит о многом. Еще до их ареста я находился в командировке в Сочи в связи с вербовкой одного американца. Как то вечером, находясь с моим объектом в ресторане гостиницы «Приморская», вдруг увидел этих двух следователей в окружении веселой компании. Им, конечно, эта встреча была не нужна, и они заверяли меня, что находятся тут по какому то следственному делу. Потом на судебном заседании выяснилось, что каждое воскресенье они вылетали в Сочи для кутежа.

Во время судебного заседания возникла возможность вскрыть получение ими взятки от высокопоставленного работника Московской патриархии, но суд посчитал эпизоды по основному делу достаточными для обвинительного приговора и решил не направлять дело на дополнительное расследование. Свою роль сыграло также «телефонное право»  в московской прокуратуре – слишком неприглядно для нее смотрелось мздоимство следователей.

Дело по Остапову до суда не дошло, но наша цель была достигнута: положение его заметно пошатнулось. Через агентуру мы довели до его сведения, что нам известно о даче взятки, и если он не прекратит незаконные операции с металлами, то расследование возобновится. Проблем с ним больше не возникало.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. " Осиротеть самому и осиротить других"

    Документ
    ... , что забвение, замещение - предательство, эмоциональная, нравственная смерть. Ничего ... Горин прочитал книгу Э.Фромма "Анатомия человеческой деструктивности". Из книги ... чтению умных книг: привезенная "Анатомия чело­веческой деструктивности" Э.Фромма три ...
  2. " Осиротеть самому и осиротить других"

    Документ
    ... , что забвение, замещение - предательство, эмоциональная, нравственная смерть. Ничего ... Горин прочитал книгу Э.Фромма "Анатомия человеческой деструктивности". Из книги ... чтению умных книг: привезенная "Анатомия чело­веческой деструктивности" Э.Фромма три ...
  3. " Что такое любовь? Это род безумия

    Документ
    ... Шотландию. Словно желая загладить недавнее предательство и измену Карлу I, шотландцы с ... начал читать лекцию по анатомии, называя присутствовавшим все затронутые ... с молодым обольстителем восприняла как предательство. Венчание Рудольфо Валентино с ...
  4. " Нагромождение телесное как кровное родство препятствует принять осознание Братства"

    Книга
    ... заплатить древние долги!" - Неисчислимы предательства, совершавшиеся вокруг величайших Учителей ... интеллигентных кругов. Все эти предательства сослужат великую пользу, если ... служит символом этого достижения. ("Оккультная анатомия", М. Холл, стр. 293). - ...
  5. " И познаете истину и истина сделает вас свободными "

    Документ
    ... , но нашли-таки отделение патологической анатомии и просидели там ещё полдня под ... представил зрителям сюжет, который был предательством по отношению к людям, доверявшим нам ...

Другие похожие документы..