textarchive.ru

Главная > Документ


Отсутствие «вежества», таким образом, порождало неизбежные и вполне определенные подозрения: «Ты невежа, ты невежа, неотецкий сын!» или, соответственно, «неотецкая дочь».

И не только в этой былине дело обстоит так. Вот как раз представитель поповского роду Алеша освобождает от трех кочевников-«татар» девушку и выспрашивает ее:

Какого ты роду-племени?

Царского аль боярского?

Княженецкого аль купецкого?

Аль последнего роду - крестьянского?

 

Как видим, и здесь «род-племя» оказывается накрепко связан с занятием. Есть свидетельства о подобной связи и в письменных источниках. В житии Феодосия Печерского, когда будущий святой в городе Курске порывается вместе с рабами убирать хлеб на поле или молоть зерно, окружающие упрекают его: «позоришь себя и род свой». Отец Феодосия - княжеский служилый человек, дружинник, один из тех самых «курян, сведомых кметей», воспетых «Словом о полку Игоре-ве». В X веке Святослав Игоревич заявляет в ответ на полное угроз письмо византийского императора Иоанна Цимисхия: император скоро узнает, что имеет дело не с какими-то ремесленниками, добывающими в поте лица средства к пропитанию. «Мы - мужи крови, оружием побеждающие врага». О том, отчего русские родовитые воины так старательно сторонились участия в святом вроде бы деле - выращивании и приготовлении хлеба - мы еще, читатель, поговорим. Пока отметим другое. Снова и снова занятия ставятся в прямую связь с происхождением - «родом», «кровью».

А отчего Алеше Поповичу потребовалось расспрашивать спасенную девицу? Ответ в былине про Добрьшю и Змею[25]. Победив чудовище и освободив красавицу Забаву Путятишну, богатырь получает от спасенной предложение руки и сердца. Отвечает он на это так:

Ах ты молода

Забава дочь Потятична!

Ты есть нунчу рода княженецкого,

Я есть роду крестьянского,

Нас нельзя назвать же другом да любимыим.

В этом месте наши, поголовно пораженные, по удачному выражению Олега Носкова, «народобесием», исследователи намертво вцепились в «трудовое происхождение» богатыря. Между тем в большинстве былин Добрыня княжьего роду, потомственный воин, его отец «жил… шестьдесят годов, снес… шестьдесят боев, еще срывочных, урывочных - да счету нет». В этом месте былины внимания достойно совсем иное - оказывается, «роды», определяющие занятия человека, могут заключать браки только внутри себя, они, выражаясь научно, эндогамны. Оттого-то и Алеша, надеясь жениться на спасенной девице (позже он прямо говорит, что думал обрести в ней жену), выспрашивает ее о «родеплемени» - вдруг она «не того» происхождения, вдруг «нас нельзя назвать же другом да любимыим»?!

Если кому интересно - невесты из спасенной девицы и впрямь не получилось, она оказалась Поповичу… сестрой.

В другом памятнике русского фольклора, «Голубиной книге» - ее первые записи относятся к XVIII веку, но упоминается она еще в житии Авраамия Смоленского, XIII столетия, причем будущего святого за знакомство с нею собираются отлучить от церкви - содержится предание о происхождении всех этих «родов». Они, как и явления Природы - Солнце, «Ветры буйные», «Громы небесные», «Зори ясные» - «зачались» или «пошли» от тела Первочеловека-Адама или «Нового Адама»-Христа. «От главы» произошли «цари», «от плеча» - «князья-бояре», «от колена» - «крестьянство православное». И точно такой же миф мы находим в стране каст - Индии. Согласно преданию, касты, вместе с явлениями Природы - совсем как в «Голубиной книге»! - произошли из тела Первочеловека и Богочеловека Пуруши. Брамины - жрецы - появились, как вы помните, читатель, из уст Пуруши. Раджанья - воины и правители - из его рук. Вайшью - крестьяне и купцы - из бедер.

Следы мифа об обществе-теле часто мелькают в русском фольклоре и книжности. Чаще, конечно, в фольклоре - вспомните об угрозе отлучения, нависшей над Авраамием! Однако и книжники иногда - осторожно, с оговорками - вспоминали о нем. Летописец в 1015 году жалуется, что земляки и современники его «согре-ших от главы и до ног - еже есть от царя до простых людин». Итак, царь - голова, «простые люди» - ноги, как и в кастовой мифологии русских язычников и индуистов. Слова Заточника, сравнившего «великое войско без князя» со зверем, лишенным головы, мы уже приводили. В Языческом «Слове о полку Игореве» сказано - «тяжко ти, голове, кроме плечю, зло ти, телу кроме головы - Руской земле без Игоря». Исследователь «Слова» В.И. Стеллецкий обоснованно предположил, что слова эти, цитата из Велесова внука Бояна, изначально относились не к герою «Слова», а к его древнему тезке - Игорю Рюриковичу. И в самом деле, на место «головы» Русской земли больше подходит Великий князь Киевский, «хакан-рус» Игорь, нежели правитель заурядного Новгород-Северского княжества. Но как бы то ни было, опять мы встречаем это сравнение: князь - «голова» земли!

Позднее распространилась и другая легенда - о происхождении священников, правителей и земледельцев от трех сыновей Ноя - Сима, Иафета и Хама. Пошла она вроде бы из южнославянского апокрифа (так называются сочинения на библейские темы, не признанные церковью) Мефодия Патарского, возникшего не без влияния богомилов - этого странного учения, смешавшего темные ереси Востока с остатками болгарского Язычества. Но вот ведь дивное дело - опять славянская легенда находит дословное подобие в Индии! Вспомним Ману и его четырех сыновей. Иафет соответствует Ангирасу, Сим - Кави Бхригу, Хам - Пула-стье, а его сын Ханаан - Васиштхе. Верховная же царская власть соответствует или Ною, или его апокрифическому сыну Мунту (имя подозрительно созвучно Ману). Не могу не заметить - индийское предание добрее к труженикам, чем околобиблейское. Последнее сделало их предком не почтенного мудреца и святого, а оскорбителя своего отца, проклятого им.

Однако не это нас интересует, а новое свидетельство кастовости создавшего и воспринявшего эту легенду славянского общества! Ведь если у крестьян или правителей есть ПРАРОДИТЕЛИ - значит, звание крестьянина (правителя, воина, жреца) - наследственное!

Между прочим, я уже говорил, что слово «каста» - не индийское, а португальское. Обозначает оно «чистый» - намек на чистоту кастового происхождения и боязнь ритуально «запачкаться» общением с низшей кастой. И говорил также, что сами индусы, на своем древнем языке санскрите, называют касты «джати». А обозначает это диковинно звучащее для русского уха слово просто-напросто… род. То есть былинные «роды княженецкие», «поповские», «крестьянские» и прочие не только передавали занятие внутри рода, не только старались не жениться на девушках из занятых другим родов, не только происходили, как в Индии, из частей тела Божества или от сыновей патриарха, спасшего человечество от потопа - они еще и назывались-то точно так же, как в Индии. Роды. Джати. Касты.

Следует обратить внимание и на следы кастового строя у ближних соседей и сородичей славян - германцев. У скандинавов эпохи викингов, согласно «Старшей Эдде», три сословия - рабов, свободных хозяев и воинской знати - произошли от трех женщин, с которыми переспал Бог Риг - Хеймдаль, страж Асгарда, родивших после его визита трех родоначальников этих сословий: соответственно Трэля, Карла и Ярла. Потомок Ярла становится Коном - первым королем. То есть занятие считалось наследственным, а вот эндогамии, отрицательного отношения к неравнородному браку, мы в скандинавских преданиях не встречаем (хотя в «Песне о Риге» к каждому из сыновей Бога приходит невеста равного положения). Зато оно есть у германского племени саксов, соседей славян. В IX веке хронист Рудольф сообщает про них: «Этот народ состоит из четырех категорий людей: благородных, свободных, отпущенников и сервов. По установлениям закона, никому из этих людей из этих четырех сословий не дано нарушать границы между ними путем бракосочетаний, но благородные должны сочетаться с благородными, свободные со свободными, отпущенники с отпущенницами, а рабы со служанками. Если ктото из них возьмет жену из другого или более высокого сословия, он должен искупить свой проступок ценой своей жизни». Тут кастовые законы, пожалуй, суровее тех, что существовали в Индии, где, как мы помним, законодатели, что называется, одной рукою запрещали межкастовый брак, а другой - определяли статус детей, родившихся от такого брака.

Итак, можно утверждать, что у славян могли быть касты. Те же саксы входили в один «суперсоюз племен», своего рода прагосударство, с фризами - и славянами-велетами. Долго бы просуществовал этот союз, если бы общественное устройство саксов кардинально отличало их от союзников? Былины определенно говорят за существование каст-«родов» -джати. Но вот оставили ли эти самые касты следы своего существования в источниках письменных?

Начнем сверху - с фигуры верховного правителя. Князья летописной эпохи не совсем подходят под этот образ, это, скорее всего, просто воины, вожди своих дружин - первые среди равных. Таков последний великий государь Языческой Руси, Святослав Храбрый, про которого и летопись говорит: «Таков был он сам, таковы были и все воины его», и, по словам видевших его византийцев, отличался от своих дружинников разве что белоснежной чистотой льняной рубахи, золотой серьгою в левом ухе да клоком волос на выбритой голове - «знаком высокого рода». Таков был его внук, Тъмутороканьский князь Мстислав, лично вышедший на поединок с Редедей, вождем касогов. Сын Святослава и отец Мстислава таким не был, но в битвах и походах ему все же приходилось участвовать самолично - что и обогатило биографию этого человека эпизодом с прятками под мостом от печенегов-победителей, развеявших его дружину.

Однако стоит нам обратиться к тем же былинам, и мы обнаруживаем картину, разительно непохожую на привычный облик летописного правителя древней Руси. 

Князь Стольнокиевский Владимир Красное Солнышко, которого многие привычно и совершенно ошибочно принимают за портрет не то крестителя Руси, не то его тезки-правнука, Владимира Всеволодовича Мономаха, ничего общего с летописными князьями, вождями своих дружин, не имеет. Достаточно сказать, что он ни в одной былине не изображен во главе войска - или хотя бы отдающим распоряжения своим полководцам. Обороной былинной Руси от врагов ведают другие - как правило, в былинах это Илья Муромец. Даже жены богатырей знают, что

Не Владимир служобки накидывает,

Накидывает старый казак Илья Муромец…

Или еще один замечательный пример. В Киев приехал очередной «грозен посол» с сообщением об агрессивных намерениях еще одного «царища»: спалить Киев, убить Владимира, взять за себя его супругу королевну Апраксею, повырубить «чернедь-мужичков», и так далее. Илья собирает богатырей - и закатывает с ними пир в княжьем тереме на несколько дней. На робкую попытку князя сподвигнуть свою «дружинушку хоробрую» на более активные действия по разгрому врага старший богатырь Русской земли чуть ли не одергивает его:

А ты Владимер князь да Святослаевич,

Убирайсе ты ко своей княгины Апрексеньи-то

И ты ей же да все распоряжайся же

А до нас-то тебе да все же дела нет.

Что это - просто грубость в адрес нелюбимого правителя? Вряд ли. Ведь киевский князь в былинах и впрямь ведет себя так, как будто защита Руси от врага - совершенно не его дело. Все, что он делает, - это возглавляет пиры. 

И в этом он чрезвычайно похож на «царя русов» у арабского автора X века, Ахмеда ибн Фадлана. Вот что пишет этот путешественник и дипломат:

«В его («царя русов». - Л.П.) очень высоком замке постоянно находятся четыреста мужей из числа его богатырей, его сподвижников… Эти четыреста человек сидят под его престолом… На престоле с ним сорок девушек-наложниц, и иногда он сочетается с одной из них в присутствии сподвижников. Он же не сходит с престола… Царь русов не имеет никакого другого дела, кроме как сочетаться с девушками, пить и предаваться развлечениям. У него есть еще заместитель, командующий войском, который нападает на врагов и собирает для него дань». Сходным образом описывает царя русов Мухаммед Ал Ханафи: «Есть у них царь, сидящий на золотом троне. Окружают его сорок невольниц с золотыми и серебряными кадилами в руках и окуривают его благовонными парами». В последнем описании очень ярко выступает роль «царя» русов как живого кумира.

Картина, удивительно схожая с той, что предстает нам в русских былинах. Владимир точно так же не сдвигается с места, его богатыри во главе с «заместителем» - Ильей Муромцем - собирают «дани-выходы» и нападают на врагов - былинных «татар». Его пиршественная палата с «питьецом медвяныим» - своего рода центр былинной Руси (вспоминается «дом с почитаемой жидкостью» из «Каутилья Артхашастры» и «Медовый покой» ирландских королей). Причем былинное изображение княжеской палаты несколько отличается от того, что привычно нам по многочисленным иллюстрациям и экранизациям былин: длинный покой с выставленными «покоем» столами, и в глубине, на возвышении - княжеский престол. В былинах, когда рассказывается о появлении в княжьей «светлой гриднице» богатыря, обычно говорится:

Поклонился на все четыре стороны,

А князю с княгиней - наособицу.

То есть надо понимать, есть «четыре стороны палаты - и еще какое-то место, на котором расположились «князь с княгиней». Я думаю, читатель, Вы уже сами догадались, что речь идет о князе, восседающем в центре - как в центре «Медовой палаты» восседали великие короли Ирландии, как в центре своей крепости находился индийский царь, как в центре пиршественного покоя сидел на возвышении Аттила. Кем бы ни был он и его гунны, к моменту, когда византийский посол Приск Паннийский посетил его двор, они достаточно ославянились, чтобы жить в деревянных теремах, пить хмельной напиток, называемый «мед», а погребальный пир величать «стравой». А значит, и описание его пиршества имеет отношение именно к славянам - благо никто из гуннов не сидел на полу, скрестив ноги, и не потягивал кумыс из пиалы.

Тему связи правителя и сакрального центра блестяще раскрыл В.Н. Топоров, крупный отечественный лингвист: «К числу несомненных выводов… исследований института царской власти относится установление скорее жреческой (а не царской в более позднем понимании этого слова) функции царя, чем административно-политической. Древний царь выполнял роль жреца, который не только знал космологическую структуру мира и ведал космологическими измерениями, но и соотносил ее с социальным устройством общества; точнее, этот царь-жрец определял на уровне правил и религиозно-юридического права, каким образом должна быть организована данная социальная группа (или их совокупность) с тем, чтобы она соответствовала космическому порядку. Это соответствие идеальным образом могло осуществляться в центре мира, определяемом местом, где проходит axis mundi (мировая ось. - Л.П.). Этот центр и был наиболее сакральной точкой пространства. В нем совершалось царем-жрецом жертвоприношение, также рассматривавшееся как акт установления связи (проверки соответствия) между космическим и социальным началами. Понятно, что благополучие данного социума зависело от умения царя-жреца найти эту сакральную точку в пространстве и времени. Лишь найдя ее, можно было определить место и время жертвоприношения и через него - всю структуру пространства, занимаемого данным коллективом, - алтарь, храм, поселение, его границы (четыре стороны света) и его временные координаты». Все это имеет самое прямое и непосредственное отношение к славянам, достаточно вспомнить, что русское слово «князь» само по себе подразумевает жреческие обязанности: польское «ksidz» - священник, по-чешски и по-лужицки. Достойное внимания обстоятельство - одним и тем же словом князья и жрецы называются не у восточных славян, а у лужицких, остатков балтийского славянства, у которого существование жрецов хорошо отражено в источниках. Стало быть, аргументом в пользу того, что жречества-де у славян не было, а жреческие обязанности лежали на князе, эти слова служить не могут. «Knez» - священник же, «predniknez» - епископ, «knezstwo» - духовенсто, «czerno-knezik, cerno-knezstwo» - чародей, чародейство - как видим, мифическая «черная книга» тут ни причем. В чешском евангелии X века архиереи названы «cnaezi popsti», а в евангелии XIV века - «kniezata ро-powa». To есть изначально титул князя был… жреческим титулом. Когда же князья стали по преимуществу водителями дружин, те из них, кто сохранял древние священные функции, нареклись тюркским именем «каган» (обозначавшим как раз священного, ритуально неподвижного владыку) - у арабских авторов X столетия владыка русов называется «хакан-рус». В англосаксонской поэме «Видсид», записанной в VIII веке, упоминается «хаган - правитель островных ругов», то есть русов с Рюгена-Руяна. В Вертинских анналах под 855 годом правителя «народа рос» - скорее всего, балтийских русов-«ругов» - называют каганом. За русскими великими князьями этот титул удерживается до XI века включительно - так называет Иларион самого крестителя Руси, так же величают в выцарапанной на стене черниговской церкви надписи его внука Святослава Ярославича, а по мнению некоторых исследователей, его сына Олега («Ольгова коганя», как говорит «Слово о полку Игореве»), тоже титуловали тем же именем. И скорее всего, заимствование было не от хазар, а от аварского каганата, с которым предки русов соприкоснулись много раньше, чем с хазарами (византийские и грузинские летописи называют русами славян, пришедших под стены Константинополя в войске аварского кагана в 626 году).

На неподвижность былинного Владимира обратил внимание еще в 1960-е годы В.В. Чердынцев, замечательный исследователь русского былинного эпоса, указав, что Красное Солнышко «никогда не участвует сам в сражениях, никогда не покидает Киева и является, по сути, главным «сиднем» нашей народной поэзии». Чер-дынцев справедливо соотнес эту черту правителя былинной Руси с ритуальной неподвижностью священных царей из «Золотой ветви» Дж. Фрэзера. Позднее к тем же выводам пришли русские ученые И.Я. Фроянов и Ю.И. Юдин. Судя по удивительному сходству с былинным князем, образ «царя русов» у ибн Фадлана также почерпнут арабским путешественником не из рассказов русов, встреченных им в Волжской Болгарии, об их правителе, а из их эпических песен. Для X века этот образ уже чересчур архаичен - современник ибн Фадлана русский князь Игорь Рюрикович самолично водил дружины на неприятеля (что засвидетельствовано и иноземцами - Львом Диаконом, Лиутпрандом). Хотя пост «заместителя» верховного владыки в военной и юридической сфере - воеводы - у славян сохранился.

Еще одна черта облика священного правителя, роднящая его как раз с верховными правителями индоарий-ских и кельтских обществ - тема священного брака. Не зря Илья Муромец указал Владимиру Красно Солнышко на отношения с женой как основные обязанности!

Фигура супруги правителя стала предметом внимания исследователей еще в конце XIX, начале XX вв. Одним из первых к ней обратился в книге «Золотая ветвь» Дж. Фрэзер. Исследование латинских, скандинавских, греческих и бриттских преданий привело его к выводу, что «у некоторых арийских народов… было обычным видеть продолжателей царского рода не в мужчинах, а в женщинах». Несколько позже ряд исследователей вскрыли мировоззренческую подоплеку этого обычая. В супруге правителя видели женское воплощение его земли, страны и одновременно его власти. Любопытно, что древнерусское «волость» объединяет оба эти понятия. Особенно хорошо это явление изучено на кельтском материале. Тут и фигура Власти, предстающей ужасной старухой, но превращающейся в прекрасную даму после соития с нею, впервые появившаяся в саге о Ньяле Девяти Заложников, а потом - в повести о сыновьях короля Даре, и многочисленных английских и французских романах. И ирландские королевы-тезки, по имени Медб, из Коннахта и из Лейнстера. Про вторую говорится, что «не мог стать королем Тары тот, чьей супругой она не была». Схожие сведения сообщает Саксон Грамматик о королеве пиктов Гермутруде: «Тот, кого она считала достойным своего ложа, тут же становился королем; она приносила королевство вместе с собой. Так что рука ее и скипетр были неразделимы». А. Краппе и А. К. Кумарасвами соотносят этих олицетворяющих Власть женщин с индийской Богиней Шри Аакшми, супругой Индры и «персонификацией царского правления, духом власти, взаимоотношения с которой носят сугубо брачный характер».

В. Я. Пропп пришел к тем же выводам на основе исследования русских сказок, где герой зачастую становится царем, добившись руки и сердца царевны. В «Слове о полку Игореве» борьба князякудесника, полоцкого оборотня Всеслава, за власть описывается как попытка добиться любимой девушки: «връже Всеславъ жребий о девицю себе любу». Очень любопытно, что дань в Древней Руси платили «по куне» или «по белке» от родовой общины-«дыма». Вести речь о наживе, «рыночной ценности» мехов тут не приходится - полтысячи лет спустя, когда и лесов, и белок, конечно, больше не стало, в Московском государстве штраф за синяк составлял пятнадцать беличьих шкурок. То есть с общины брали за год… одну пятнадцатую штрафа за синяк. Скорее дело тут как раз в символике - и белка, и, особенно, куница обозначали в славянском фольклоре возлюбленную или невесту. В случае с куницей значение и смысл символа видоизменялись от тонко-духовного (в предании странник видит, что по постели спящих молодоженов скачет «кунка»[26] - значит, над их браком почиет благодать небес, они живут в любви) до самого грубого, физиологичного (куна, кунка - женский половой орган - сравни английское жаргонное cunt и индийское «кунти», имеющие то же значение). На всем пространстве Древней Руси сваты до XX века рассказывали родителям невесты, что они, мол, «охотники», и пришли сюда «за куницей» по ее следу. Сравнивают куницу с девушкой или женщиной многочисленные песни, русские («говорила куна с куною, говорила сестра с сестрою», «да не есть то куна, то невестка моя», «прибежал соболь к кунице, а приехал удалой молодец к красной девице»), украинскими («б1жи, чужа жоно, по полю куною») и даже сербскими («окичена куна, то йе твоя вереница люба»). И принимая дань куницами или белками, князь как бы символически обозначал свой брак с землей и общиной, уплатившими ему эту самую «кунку». Недаром в былинах кунья шуба - отличительный признак правителя или, по крайней мере, вождя. Кунью шубку набрасывает на плечи Владимир, и за ней же он прячется от страшного свиста Соловья Разбойника, куньей шубкой укрывается «король ляховинский» от разгневанных богатырей-сватов, Добрыни и Дуная. Такие шубы носят Дюк и Чурило - Фроянов и Юдин показали, что эти герои былин - родоплеменные вожди. Илья обретает шубу лишь в тех былинах, где уже выступает вождем богатырской дружины Киева («Три поездочки Ильи Муромца», «Илья Муромец на Соколе-корабле») - а место это он занял не без помощи Апраксеи. Былинные же персонажи, не имеющие статуса правителя или, по крайней мере, вождя, этого предмета одежды, такого, казалось бы, естественного в условиях Руси, лишены.

Любопытно, что многим из перечисленных героинь предания приписывают столь же, мягко говоря, легкомысленный характер, который наши былины приписывают Апраксее, прилюдно обнаруживающей свою связь с Тугарином, заигрывающей с Чурилой Пленковичем, пытающейся соблазнить калику Касьяна. В ирландских источниках женское воплощение Страны называют куртизанкой, у Медб из Лейнстера, кроме четырех законных мужей, было множество любовников, «поскольку было в ее обычае, чтобы тень одного мужчины падала на другого», Гвиневера, жена Артура, была неверна ему, и так далее.

Ветреность Апраксеи вовсе не обязательно связывать с конкретной личностью сестры Мономаха Евпраксии, «королевской блудницы», как делал это Б.А. Рыбаков. Это - просто типичный облик супруги правителя, олицетворения непостоянной, ветреной власти, удачи. Характерно, что «руку и сердце» захватившего Киев «татарина» Идолища «легкомысленная» Апраксея решительно отвергает. Так что когда Илья или Алеша говорят о «б… Апраксекоролевичне», это много ближе к современной народной мудрости («политика - б…ское дело»), чем к «королевской блуднице» немецких хроник. 

«Распутство» Апраксеи подчеркивалось множество раз. Реже принимается во внимание, что былинная княгиня еще и мудра. Перед сватовством к ней Владимир говорит: «Было бы мне, князю, с кем… думу думати». И он получает именно такую жену - совет Апраксеи всегда мудр, она спасает Илью Муромца от княжьего гнева, она советует помириться с ним, она же, как мы помним, ободряет и поддерживает Владимира, перепугавшегося при известии о нашествии «татар». А когда Владимир не слушает ее, - например, в былине про Ставра Годиновича, где княгиня моментально распознает в «грозном после» переодетую женщину - то попадает в весьма неловкое и даже смешное положение.

Особенно заметно представление об Апраксее как Власти в былине о «бунте Ильи Муромца против Владимира», которые, по ряду признаков, представляются скорее переосмысленным описанием инаугурации или инициации военного вождя. Илья в начале былины устраивает пир, что является посягательством на монополию князя как устроителя пиров и претензией на власть, о чем в ряде случаев говорится открыто: «Я буду завтра в Киеве князем сидеть», «завтра сам буду править княжеством». Илья стреляет по золотым и серебряным «маковкам» княжеского терема, что уже истолковывалось И.Я. Фрояновым и Ю.И. Юдиным как ритуальный вызов князю и магическая атака на него, с чем можно согласиться лишь отчасти. Стрельба по золотым и серебряным мишеням встречается в эпосе в контексте как соревнования за власть (в былине про Доб-рыню и Василия Казимировича стрельба из лука является одним из способов, с помощью которого решается, кто кому будет платить дань - Владимир «поганому» царю, или тот - Владимиру), так и свадебных ритуалов («Ставр Годинович»). Последнее восходит еще к сказочным сюжетам: выбор невесты с помощью лука и стрел в сказке «Царевналягушка», испытание стрельбой из лука, полностью аналогичное былинным, как одно из испытаний, устраиваемых невестойцаревной женихам; в ряде случаев метательный снаряд падает «на терем королевны, что весь дворец пошатнулся», «стрела полетела в Индейское царство и сшибла второй этаж у королевского дворца». В этих случаях сходство с былиной об «бунте» Ильи еще большее. Вообще стрельба из лука как элемент свадебного состязания героя и правителя, брачно-эротический символизм лука и стрел уходят в глубокие слои доиндоевропейской, ностратической или «евразийской» архаики. Для нас особенно любопытно указание британского исследователя Роберта Грейвса на английский средневековый обычай, по которому победа в состязании лучников, мишенью в котором служила золотая или серебряная монета с изображением креста (в ряде вариантов Илья сшибает золотые и серебряные кресты с церквей[27], чтобы устроить на них пир - т.е. превращает их в платежные средства, в монеты), а призом - любовь карнавальной «девы Мэрион», Майской королевы и звание Майского короля, карнавального «Робин Гуда»..

Наконец, Илья попадает в подземелье, где его кормит и поит все та же Апракса. Проникновение в «погреба», в глубь земли, не составляет для нее никакой трудности - она и есть земля. Даже когда сказители «задним числом» придумывают какието «рационалистические» объяснения ее проникновению в «погреба» (всегда разные, что само по себе говорит об их позднейшем происхождении), Владимиру, отправляющемуся освободить Илью, никогда не удается сделать это тем же способом. Иногда ее заменяет дочь, но это не принципиально - речь в любом случае о женщине княжеского рода. Символично и кормление княгиней Муромца. Старуха по имени Власть угощает Ньяля, будущего короля, водой из волшебного колодца. Про воду эту говорится: «Мягким будет твое питье в королевском роге - хмельной мед и сладкий мед, и крепкий эль». Королю Кон-ну во сне является дева Власть, но не ложится с ним, а угощает едой и питьем. После этого заточения Илья становится победителем «татар» и вождем богатырской киевской дружины.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Лев прозоров боги и касты языческой руси загадки и коды древней руси – 000

    Документ
    ЛевПрозоровБоги И КастыЯзыческойРусиЗагадки И КодыДревнейРуси000 Электронная Библиотека «Боги И КастыЯзыческойРуси»: Яуза, Эксмо; Москва; 2006 ISBN 5- ...
  2. /4800/детская литература /children literature (2)

    Книга
    ... издательство Эксмо, Москва. Левый марш. 14,01 ... Загадки истории. 36,88 MK07-02590-eo Прозоров Л. Боги и кастыязыческойРуси. ... издательство Эксмо, Москва. Загадки и кодыДревнейРуси. Всем известно, что ... , включающее более 60 000 статей и около 2000 ...
  3. Древняя Русь и Великий Туран

    Документ
    ... загадка: ... языческие храмы древних славян» (М., «Гранд», 2004); «Вернём этрусков Руси» ... касты ... Бога Слова). 2. Симеон: с им и он (с первым и второй). 3. Левий: левый ... 000000 ... код ... Древние памятники Нижнего Амура. Ник.-на-Амуре, «М-Пресс», 2007. 105. Прозоров ...
  4. Древняя Русь и Великий Туран

    Документ
    ... загадка: ... языческие храмы древних славян» (М., «Гранд», 2004); «Вернём этрусков Руси» ... касты ... Бога Слова). 2. Симеон: с им и он (с первым и второй). 3. Левий: левый ... 000000 ... код ... Древние памятники Нижнего Амура. Ник.-на-Амуре, «М-Пресс», 2007. 105. Прозоров ...
  5. Восточнохристианская цивилизация социокультурное устроение и идентичность донецк 2009

    Книга
    ... загадки ... Бог, Человек, Прогресс, сама История, уступив место коду ... 160 000000 млн ... Андреев, А.И.Неклесса, В.Б.Прозоров. – СПб.: Алетейя ... культуры в ДревнейРуси/ В.М.Живов ... час/ Е.Левінас// Левінас Е. ... семья, община, каста и т.д.); 3) ... «языческого ...

Другие похожие документы..