textarchive.ru

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:
1

Смотреть полностью

АЗЕРБАЙДЖАНСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ НЕФТЯНАЯ АКАДЕМИЯ (азербайджан)

Бакинский государственный университет (азербайджан)

Государственный университет Молдовы (молдова)

Гродненский государственный университет им. Янки Купалы (беларусь)

евразийский национальный университет им. л.м.гумилева (казахстан)

институт психотерапии и психологИЧЕСКОГО КОНСУЛЬТИРОВАНИЯ (германия)

Казахский национальный университет им. Аль-Фараби (казахстан)

Калмыцкий государственный университет (россия)

Киевский славистический университет (украина)

Минский институт управления (беларусь)

национальный университет узбекистана им. мИРЗО улугбека (узбекистан)

Невинномысский институт экономики, управления и права (россия)

университет южной каролины (сша)

Харьковский национальный университет им. В.н. каразина (украина)

Молодежь и наука:

Реальность и будущее

Материалы III Международной

научно-практической

конференции, 2010 г.

Том Ii

филологические и юридические науки

АЛМАТЫ — АСТАНА — БАКУ — ГРОДНО — КИЕВ — КИШЕНЕВ — КОЛАМБИЯ ЛЮДЕНШАЙД — МИНСК — НЕВИННОМЫССК — ТАШКЕНТ — ХАРЬКОВ — ЭЛИСТА

2010

УДК 001

ББК 72

М 75

М 75

Молодежь и наука: реальность и будущее: Материалы III Международной научно-практической конференции/Редкол.:В.А.Кузьмищев,

О.А.Мазур, Т.Н.Рябченко, А.А.Шатохин: в 6 томах. – Невинномысск: НИЭУП, 2010.

ISBN 978-5-94812-081-2

Том II: Филлологические и юридические науки.– 542 с.

ISBN 978-5-94812-085-0

Во втором томе представлены доклады и сообщения студентов, аспирантов и молодых ученых учебных заведений и организаций Беларуси, Казахстана, Молдавии, России, Польши, Узбекистана, Украины, посвященных проблемам филологии и юриспруденции. Статьи опубликованы в авторской редакции.

Адресуется студентам, аспирантам и молодым ученым.

УДК 001

ББК 72

ISBN 978-5-94812-085-0 (том II) © НИЭУП, 2010

ISBN 978-5-94812-081-2

Уважаемые участники конференции!

Стало доброй традицией проводить ежегодно Международную научно-практическую конференцию «Молодежь и наука: реальность и будущее»,направленую на создание условий для реализации способностей и таланта каждой личности, независимо от страны проживания, повышение престижа научной деятельности молодежи. Эта конференция проводится в рамках социальнозначимого проекта, направленного на объединение молодежного научного сообщества, который реализуют с 2007 года Калмыцкий государственный университет, Киевский славистический университет, Минский институт управления, Невинномысский институт экономики, управления и права.

Все три проведенные конференции (2008г., 2009г., 2010г.) сыграли важную роль в реализации потребностей молодежного сообщества на сближение и сотрудничество в области науки.

Произошло существенное расширение состава организаторов за счет Института психотерапии и психологического консультирования (Германия), Университета Южной Каролины (США), а также ведущих университетов стран Содружества Независимых Государств: Азербайджанской государственной нефтяной академии (Азербайджан); Бакинского государственного университета (Азербайджан); Государственного университета Молдовы (Молдова); Гродненского государственного университета им. Я.Купалы (Беларусь); Евразийского национального университета им.Л.М.Гумилева (Казахстан); Казахского национального университета им. аль-Фараби (Казахстан); Национального университета Узбекистана (Узбекистан); Харьковского национального университета им.В.Н.Каразина (Украина).

Вопреки глобальному экономическому кризису за эти годы увеличилось не только количество участников конференции, но и расширилась также и их география. В работе первой конференции (2008г.) приняла участие молодежь из 81 вуза и организаций Беларуси, Казахстана, Китая, России и Украины. Количество участников составило 393 человека. В числе участников второй конференции(2009г.) - студенты, аспиранты и молодые ученые из 472 вузов, научно - исследовательских институтов, государственных структур, предприятий и фирм из 15 государств: Азербайджана; Армении; Беларуси; Грузии; Ирака; Казахстана; Китая; Киргизии; Молдовы; России; Румынии; Таджикистана; Узбекистана; Украины; Чехии. Общее число участников составило 2458 человек. В работе третьей конференции(2010г.) учасвовала молодежь из 354 вузов и организаций 17 государств: Абхазии; Азербайджана; Армении; Беларуси; Германии; Голландии; Грузии; Казахстана; Киргизии; Молдовы; Монголии; Польши; США; России; Таджикистана; Узбекистана; Украины. Общее число участников составило 2379 человека.

В адрес оргкомитета III конференции поступило 1472 статьи, в том числе 1113 - из Российской Федерации. Материалы конференции опубликованы в сборнике, включающем шесть томов по основным направлениям работы конференции: Культурология. Педагогика (том I); Филологические и юридические науки (том II); История. Политология. Психология. Философия (том III); Социология. Экономика. Управление в социальных и экономических системах (том IV); Естественные и прикладные науки (том V). В рамках III международной научно - практической конференции 2 марта 2010 года проводилась студенческая научно - практическая конференция Невинномысского института экономики, управления и права, материалы которой приведены в томе VI.

Уважаемые коллеги! Участие в подобной конференции большого числа молодежи свидетельствует о ее актуальности, позволяет им поделиться своими достижениями, утвердиться в правильности выбранных тем научных исследований, а также предоставляет возможность получения ими богатого методического и информационного материала.

Желаем участникам конференции плодотворной работы и научных успехов!

Т.Н.Рябченко,

председатель программного комитета, ректор НИЭУП

В. А. Кузьмищев,

председатель оргкомитета,

первый проректор НИЭУП

Программный комитет конференции

Председатель:

Рябченко Т.Н. – ректор Невинномысского института экономики, управления и права.

Сопредседатели:

Алиева И.Н. – доктор биологических наук, профессор, начальник научно-исследовательской части Бакинского государственного университета;

Берсимбаев Р.И.- доктор биологических наук, профессор, академик НАН Казахстана, проректор по научной работе Евразийского национального университета им. Л.М.Гумилева;

Волков Г.Н. – доктор педагогических наук, профессор, академик РАО;

Габибов И.А.-доктор технических наук,профессор, заведующий кафедрой «Инженерная графика» Азербайджанской государственной нефтяной академии;

Гедранович В.В. – кандидат педагогических наук, доцент, проректор по научной и международной работе Минского института управления;

Гумбатов Р.Т.- доктор технических наук,профессор, заведующий кафедрой « Автоматика, телемеханика и электроника», проректор по науке и технике Азербайджанской государственной нефтяной академии;

Гусев В.И.- доктор исторических наук, профессор, проректор по научно-педагогической работе Киевского славистического университета;

Залюбовский И.И.- доктор физико-математических наук, профессор, член-корреспондент НАН Украины, проректор по научной работе Харьковского национального университета им. В.Н. Каразина;

Иевлев В.М. – доктор физико-математических наук, профессор, академик РАН;

Имеев В.О. - кандидат филологических наук, доцент, проректор по научной работе, информатизации и внешнему сотрудничеству Калмыцкого государственного университета;

Коллиер Д. – профессор психологии, Университет Южной Каролины;

Котова И. Б. - доктор психологических наук, профессор, член – корреспондент РАО;

Кузьменко В.И. – доктор филологических наук, профессор, академик АПСН(Украина);

Кузьмищев В.А. – кандидат физико-математических наук, доцент, первый проректор Невинномысского института экономики, управления и права, председатель оргкомитета конференции;

Мазур О.А. – кандидат экономических наук, научный руководитель Невинномыского института экономики, управления и права;

Наулко С.И. – доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент НАН Украины;

Ревенко М.Д. – доктор химических наук, профессор, проректор по научной работе государственного университета Молдовы;

Панькин А.Б. – доктор педагогических наук, профессор, академик АПСН, заведующий кафедрой « Педагогика и методика инновационного образования » Калмыцкого государственного университета;

Сальников В.Г. – доктор географических наук, профессор Казахского национального университета им. аль-Фараби;

Темирбеков Н.М.- доктор физико-математических наук, профессор, академик НИА Казахстана, проректор по научной работе Казахского национального университета им. аль-Фараби;

Тойчиев Х.А.-доктор геологических наук, профессор, проректор по научной работе и зарубежным отношениям Национального университета Узбекистана им. Мирзо Улугбека;

Тихиня В.Г. – доктор юридических наук, профессор, член-корреспондент НАН Беларуси;

Хацкевич Г.А. – доктор экономических наук, профессор, проректор по научной работе и инновациям Гродненского государственного университета им. Янки Купалы;

Ховив А.М. - доктор химических наук, доктор физико-математических наук, профессор, проректор по научной работе Воронежского государственного университета;

Юнг В.К. – доктор психологии, директор Института психотерапии и психологического консультирования (Германия).

Вузы и организации - участники III Международной научно - практической конференции «Молодежь и наука: реальность и будущее», 2010г.

Абхазия(2статьи): Абхазский государственный университет.

Азербайджан(46статей): Азербайджанское национальное аэрокосмическое агенство (г. Баку); Азербайджанская государственная нефтяная академия (г. Баку); Азербайджанский государственный экономический университет (г. Баку); Азербайджанский технический университет (г. Баку); Азербайджанский университет «Тефеккюр» (г. Баку); Бакинский государственный университет; Институт географии НАН Азербаджана (г. Баку); Институт геологии НАН Азербайджана (г. Баку); Нефтегазодобывающее управление им. 28 мая (г. Баку); НИИ «Геотехнологические проблемы нефти, газа, химии» (г. Баку); Сумгаитский государственный университет.

Армения(1статья): Российско – Армянский (Славянский) государственный университет (г. Ереван).

Беларусь(124статьи): Академия Министерства внутренних дел Республики Беларусь (г. Минск); Барановский государственный университет; Белорусский государственный аграрный технический университет (г. Минск); Белорусский государственный педагогический университет им. Максима Танка (г. Минск); Белорусская государственная сельскохозяйственная академия (г. Горки); Белорусский государственный технологический университет (г. Минск); Белорусский государственный университет информатики и радиоэлектроники (г. Минск); Белорусский государственный университет (г. Минск); Белорусский государственный экономический университет (г. Минск); Белорусский торгово-экономический университет потребительской кооперации (г. Гомель); Витебский государственный университет им. П.М. Машерова; Гомельский государственный университет им. Ф. Скорины; Гродненский государственный аграрный университет; Гродненский государственный университет им. Янки Купалы; Гродненский филиал БИП - Института правоведения; Международный институт трудовых и социальных отношений (г. Минск); Мозырский государственный педагогический университет им. И.П. Шамякина; Полесский государственный университет; Полоцкий государственный университет;Республиканский институт высшей школы (г. Минск); Филиал Российского государственного социального университета в г. Минске (г. Минск).

Германия(1статья): Институт психотерапии и психологического консультирования(PBBI ,г .Люденшайд).

Грузия(1статья): Национальный институт «Рвали» (г. Рустави).

Казахстан(73статьи): Казахский государственный технический университет им. Д. Серикбаева (г. Усть - Каменогорск); Восточно-Казахстанский государственный университет им. С. Аманжолова (г. Усть - Каменогорск); Евразийский гуманитарный институт (г. Астана); Евразийский национальный университет им. Л.Н. Гумилева (г. Астана); Жетысуский государственный университет им. И. Жансугурова; Западно-Казахстанский государственный унивеситет им.М.Утемисова(г. Уральск); Казахский аготехнический университет им. С. Сейфуллина (г. Астана); Казахская головная архитектурно - строительная академия (г. Алматы); Казахский национальный медицинский университет им. С.Д. Асфендиярова (г. Алматы); Казахский национальный технический университет им. К.Н. Сатпаева (г. Алматы); Казахский национальный университет им. аль-Фараби (г. Алматы); Казахский национальный педагогический университет им. Абая (г. Алматы); Каратаусский государственный природный заповедник (г. Кентад); Кызылординский государственный университет им. Коркыт Ата; Международный казахско – турецкий университет им. А. Асави (г. Туркестан); Северо – Казахстанский государственный университет им. М. Козыбаева (г. Петропавловск); Специализированная школа – гимназия№ 30 для одаренных детей с обучением на трех языках (г. Атырау); Университет международного бизнеса (г. Алматы); Финансовая академия (г. Астана);Южно - Казахстанский государственный университет им. М. Ауезова (г. Шымкент).

Киргизия(3статьи): Баткенский государственный университет (г. Кызыл-Кыл); Кыргызско - Российская академия образования(г. Бишкек); Ошский государственный университет (г. Ош).

Монголия(1статья): Улан – Баторский филиал Российской экономической академии им. Г.В. Плеханова.

Молдова(22статьи): Бэлцкий государственный университет им. Алеку Руссо; Государственный университет Молдовы(г. Кишинев); Комратский государственный университет; Международный независимый университет Молдовы (г. Кишинев).

Голландия (1 статья): Meyn Food Processing Technology B.V. (г. Остзан).

Польша (1статья): Университет Марии Склодовской – Кюри (г. Люблин).

США(1статья): Университет Южной Каролины(г. Коламбия).

Таджикистан(1статья): Таджикский государственный университет коммерции (г Душанбе).

Узбекистан(39статей): Андижанский государственный университет им. З.М.Бабура; Бухарский технологический институт; Бухарский технологический институт пищевой и легкой промышленности;Гулистанский государственный университет; Кокандский государственный педагогический институт им . Мукими; Наманганский инженерно – педагогический институт; Наманганский инженерно – экономический институт; Национальный университет Узбекистана им. М.Улугбека (г. Ташкент); Самаркандский государственный архитектурно – строительный институт им. М. Улугбека; Ташкентский государственный технический университет; Термезский государственный университет; Химико – технологический институт (г. Ташкент); Узбекстанский государственный университет мировых языков (г. Ташкент).

Украина(42статьи): Академия адвокатуры Украины (г. Киев);Волынский национальный университет им. Леси Украинки (г. Луцк); Восточноукраинский университет им. В. Даля(г. Луганск); Институт региональных исследований НАН Украины (г. Львов); Киевский национальный университет им. Тараса Шевченко; Киевский славистический университет; Краснодонский промышленно – экономический колледж; Луганский национальный университет им. Т. Шевченко; Львовский государственный университет безопасности жизнедеятельности; Национальный аэрокосмический университет им. М.Э. Жуковского «Харьковский авиационный институт»; Национальная металлургическая академия Украины (г. Днепропетровск); Национальный педагогический университет им. М.П.Драгоманова(г. Киев); Переяслав-Хмельницкий государственный педагогический университет им.Григория Сковороды; Украинский государственный химико – технологический университет (г. Днепропетровск); Харьковский институт банковского дела Университета банковского дела Национального банка Украины; Харьковский национальный университет им. В.Н. Каразина; Харьковский национальный университет внутренных дел; Центр военно-стратегических исследований Национальной академии обороны Украины (г. Киев).

Россия(1113статей):

Дальневосточный федеральный округ (92статьи): Биробиджанский филиал Амурского государственного университета;Владивостокский государственный университет экономики и сервиса; Дальневосточный государственный гуманитарный университет(г.Хабаровск); Дальневосточная государственная социально-гуманитарная академия(г. Биробиджан); Дальневосточный государственный технический университет им. В.В. Куйбышева (г. Владивосток); Дальневосточный государственный университет (г. Владивосток); Дальневосточный государственный университет путей сообщения (г. Хабаровск); Дальневосточный филиал Всероссийской академии внешней торговли Минэкономразвития РФ (г. Петропавловск - Камчатский); Дальневосточный юридический институт МВД России (г. Хабаровск); Камчатский филиал Российского университета кооперации (г. Петропавловск - Камчатский); Крест-Хальджайская СОШ им. Героя Советского Союза Ф.М.Охлопкова (Республика Саха); Магаданский политехнический техникум; Национальный центр медицины(г.Якутск); Сахалинский государственный университет (г. Южно - Сахалинск); Северо-Восточный государственный университет (г. Магадан); Тихоокеанский государственный университет (г. Хабаровск); Уссурийский государственный педагогический институт; Уссурийский филиал Дальневосточного юридического института МВД России; Хабаровская государственная академия экономики и права; Хабаровский институт инфрокоммуникаций Сибирского государственного университета телекоммуникаций и информатики; Якутский государственный университет им. М.К. Аммосова;

Приволжский федеральный округ (201 статья): Академия государственного и муниципального управления при Президенте республики Татарстан(г. Казань); Академия управления «ТИСБИ» (г. Казань); Альметьевский государственный институт муниципальной службы; Балашовский филиал Саратовского государственного университета им. Н.Г. Чернышевского; Башкирская академия государственной службы и управления при Президенте РБ (г. Уфа); Башкирский государственный университет(г. Уфа); Бирская государственная социально-педагогическая академия; Волжский государственный инженерно - педагогический университет (г. Нижний Новгород); Волжский университет им. В.Н. Татищева (г. Тольятти); Вятский социально – экономический институт; Глазовский государственный педагогический институт им. В.Г. Короленко; Глазовский инженерно-экономический институт;Елабужский государственный педагогический университет; Ижевский государственный технический университет; Институт экономики, управления и права (г. Казань); Казанский государственный технологический университет им. Кирова; Казанский государственный энергетический университет; Мордовский государственный педагогический институт им. М.Е. Евсеева (г. Саранск); Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарева (г. Саранск); Нижегородский государственный инженерно-экономический институт; Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского; Нижегородский институт менеджмента и бизнеса; Оренбургский государственный институт менеджмента; Оренбургский государственный университет; Оренбургский филиал института экономики УО РАН; Пензенский государственный педагогический университет им. В.Г. Белинского; Пензенский государственный университет; Пермский государственный технический университет; Поволжская государственная социально - гуманитарная академия (г. Самара); Поволжский государственный университет сервиса (г. Тольятти); Российский государственный социальный университет (г. Чебоксары); Самарский государственный архитектурно-строительный университет; Самарский государственный технический университет; Самарский государственный университет путей сообщения; Самарский государственный университет; Самарский муниципальный институт управления; Саратовский государственный аграрный университет им. Н.И. Вавилова; Саратовский военный институт внутренних войск МВД России; Саратовский государственный технический университет; Саратовский государственный социально-экономический университет; Саратовский государственный университет им. П.Г. Чернышевского; Саратовская государственная академия права; Соликамский государственный педагогический институт; Стерлитамакская государственная педагогическая академия им. З. Биишевой; Татарский государственный гуманитарно-педагогический институт (г. Казань); Тольятинский государственный университет; Удмурдский государственный университет (г. Ижевск); Ульяновская государственная сельскохозяйственная академия; Ульяновский государственный педагогический университет им. И.Н. Ульянова; Ульяновское высшее авиационное училище гражданской авиации; Ульяновский государственный университет; Уфимский государственный авиационный технологический университет; Уфимский юридический институт МВД Росии; Филиал Самарского государственного архитектурно - строительного университета в г. Белебее; Чувашский государственный педагогический университет им. Н.Я. Яковлева; ООО «Электропроект» (г. Казань); Энгельсский технологический институт (филиал) Саратовского государственного технического университета;

Северо - западный федеральный округ (36 статей): Балтийская академия туризма и предпринимательства (г. Санкт-Петербург); Военная академия связи им.С.М.Буденного (г. Санкт-Петербург); Вологодский государственный педагогический университет; Вологодская государственная сельскохозяйственная академия; Вологодская молочнохозяйственная академия им. Н.В. Верещагина; Карельская государственная педагогическая академия (г. Петрозаводск); Мурманский государственный педагогический университет; Мурманский государственный технический университет; Поморский государственный университет им. М.В. Ломоносова (г. Архангельск); Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена (г. Санкт - Птербург); Санкт - Петербургский государственный инженерно – экономический университет; Санкт - Петербургский государственный технологический институт (технический университет); Санкт-Петербургский государственный университет телекоммуникаций им. М. А. Бонч-Бруевича; Северо – Западный государственный заочный технический университет (г. Санкт - Петербург); Соколовский педагогический колледж; Филиал Московской государственной юридической академии им. О.Е. Кутафина в г. Вологде; Череповецкий государственный университет;

Сибирский федеральный округ (118статей): Алтайская государственная педагогическая академия (г. Барнаул); Алтайская академия экономики и права (г. Барнаул); Братский государственный университет; Государственный комитет по охране окружающей среды и природопользованию Республики Хакассия (г. Абакан); Евразийский институт экономики, менеджмента, информатики (г. Омск); Институт химической кинетики и горения СО РАН (г. Новосибирск); Иркутский государственный университет путей сообщения; Иркутский государственный лингвистический университет; Кемеровский государственный университет; Кемеровский государственный университет культуры и искусств; Кузбасская государственная педагогическая академия (г. Новокузнецк); Лесосибирский педагогический институт-филиал Сибирского федерального университета; МОУ «ЛИЦЕЙ»(г. Лесосибирск); Омская академия МВД России; Сибирский государственный аэрокосмический университет им. академика М.Ф. Решетнева (г. Красноярск); Сибирский государственный индустриальный университет(г. Новокузнецк); Сибирский государственный технологический университет (г. Красноярск); Сибирский федеральный университет(г. Красноярск); Томский государственный университет систем управления и радиоэлектроники; Томский политехнический институт; Томский государственный педагогический университет; СОШ №3(г. Саянск); СОШ №34(г. Кемерово) Усть – Илимский филиал Восточно – Сибирской государственной академии образования; Филиал Братского государственного университета в г.Усть-Илимске ; Филиал Иркутского государственного университета в г. Ангарске; Филиал Сибирского федерального университета в г. Усть - Илимске; Хакасский государственный университет им. Н. Ф. Катанова; Читинский государственный университет; Читинская государственная медицинская академия; Юргинский технологический институт (филиал) Томского политехнического университета;

Уральский федеральный округ (72статьи): Гуманитарный университет (г. Екатеринбург); Ишимский государственный педагогический институт им. П.П. Ершова; Курганская государственная сельскохозяйственная академия им. Т.С. Мльцева; Курганский государственный университет; Курганский институт железнодорожного транспорта - филиал Уральского государственного университета путей сообщения; Магнитогорский государственный технический университет им. Г.И. Носова; Нижневартовский государственный гуманитарный университет; Тюменская государственная академия культуры и искусств; Тюменский государственный университет; Уральская государственная сельскохозяйственная академия (г. Екатеринбург); Уральский государственный экономический университет (г. Екатеринбург); Уральский гуманитарный институт (г. Екатеринбург); Уральский технологический колледж (г. Заречный); Филиал Тюменского государственного университета в г. Новый Уренгой; Шадринский государственный педагогический институт; Югорский государственный университет; Южно-Уральский государственный университет (г. Челябинск);

Центральный федеральный округ (224статьи): Академия права и управления федеральной службы исполнения наказаний (г. Рязань); Академия сферы социальных отношений (г. Москва); Академия управления МВД РФ (г. Москва); Владимирский государственный гуманитарный университет; Владимирский государственный университет; Военная академия войсковой ВПВО ВС РФ (г. Смоленск); Военный финансово – экономический институт(г. Ярославль); Военный авиационный инженерный университет(г. Воронеж); Воронежский государственный агрардный университет им.К.Д.Глинки; Воронежская государственная лесотехническая академия; Воронежская государственная технологическая академия; Воронежский государственный технический университет; Воронежский государственный университет; Гуманитарно – социальный институт (г. Люберцы); Елецкий государственный университет им. И.А. Бунина; Ивановская государственная сельскохозяйственная академия им. Академика Д. К. Беляева; Ивановский филиал Российского торгово-экономического университета; Институт химии растворов РАН (г. Иваново); Калужский филиал Московского государственного технического университета ;Карачевский филиал Орловского государственного технического университета; Ковровская государственная технологическая академия им. В.А. Дегтярева; Костромская государственная сельскохозяйственная академия; Курская государственная сельскохозяйственная академия им. И.Н. Иванова; Курский государственный технический университет; Курский институт государственной и муниципальной службы; Лаборатория дошкольного образования (г. Москва); Липецкий государственный технический университет; Мичуринский государственный аграрный университет;Московский городской педагогический университет; Московский городской психолого-педагогический университет; Московский городской университет управления Правительства Москвы; Московский государственный педагогический университет; Московский государственный университет экономики, статистики и информатики (МЭСИ); Московская государственная юридическая академия им.О.Е.Кутафина; Московский гуманитарный педагогический институт; Московский институт предпринимательства и права; Московское представительство АО «Эли Лили Восток СА» (Швейцария); Муромский филиал Владимирского государственного университета; Нефтяная компания ТНК-ВР (г. Москва); Новый гуманитарный институт (г. Электросталь); Окружной методический центр ЗОУО(г. Москва); Орловский юридический институт МВД России; Орловская региональная академия государственной службы; Орловский государственный аграрный университет; Региональный открытый социальный институт (г. Курск); Российская академия права (г. Москва); Российский государственный институт интеллектуальной собственности (г. Москва); Российский государственный социальный университет (г. Москва); Российский университет кооперации(г.Мытищи); Смоленский государственный университет; Среднерусский университет (г. Обнинск); Тверской государственный университет; Филиал Воронежского экономико-правового института в г. Орле; Филиал Всероссийского заочного финансово-экономического института в г. Брянске; Финансовая академия при правительстве Российской Федерации (г. Москва); Центры образования№1486, № 1682(г. Москва);

Южный федеральный округ (141 статья): Адыгейский государственный университет (г. Майкоп); Академия маркетинга и социально-информационных технологий (г.Краснодар);Армавирский государственный педагогический университет; Армавирский институт социального образования; Армавирский лингвистический социальный институт; Астраханский государственный университет; Волгоградская государственная академия повышения квалификации и переподготовки работников образования; Волгоградский технологический колледж; Донской юридический институт (г. Ростов-на-Дону); Институт образовательных технологий ГАН РАО(г. Сочи); Институт экономики, права и гуманитарных специальностей (г. Краснодар); Калмыцкий государственный университет (г. Элиста); Краснодарский кооперативный институт; Краснодарский военный авиационный институт; Кубанский государственный аграрный университет (г. Краснодар); Кубанский государственный медицинский университет (г. Краснодар); Кубанский государственный технологический университет (г. Краснодар); Кубанский государственный университет (г. Краснодар); Кубанский институт международного предпринимательства и менеджмента (г. Краснодар); Майкопский государственный технологический университет; Педагогический институт Южного Федерального университета (г. Ростов - на - Дону); Российская академия правосудия (г. Краснодар); Ростовский военный институт ракетных войск им. Главного маршала артиллерии М.И. Неделина; Ростовский государственный строительный университет; Ростовский государственный экономический университе « РИНХ »; СОШ № 3 (г. Элиста); Таганрогский государственно-педагогический институт; Таганрогский институт управления и экономики; Таганрогский технологический институт Южного федерального университета; Филиал Кубанского института международного предпринимательства и менеджмента в г. Кропоткине; Филиал Московского энергетического института в г. Волжском; Филиал Российского государственного социального университета в г. Майкопе; Черноморская гуманитарная академия(г. Сочи); Южно-Российский государственный университет экономики и сервиса (г. Шахты); Южный федеральный университет (г. Ростов-на-Дону);

Северо-Кавказский федеральный округ( 229 статей): Академия наук Чеченской Республики; Высшее военное инженерное училище связи (г. Ставрополь); Дагестанский государственный педагогический университет; Дагестанский государственный технический университет; Дагестанский государственный университет; Институт экономики и управления (г. Пятигорск); Кабардино-Балкарский государственный университет им. Х.М. Бербекова; Карачаево - Черкесская государственная технологическая академия; Карачаево-Черкесский государственный университет им. У.Д. Алиева; Минераловодский филиал Открытой социальной академии; Невинномысский государственный гуманитарно-технический институт; Невинномысский институт экономики, управления и права; Пятигорский государственный технологический университет; Пятигорский государственный лингвистический университет; Северо-Кавказский государственный технический университет (г. Ставрополь); Северо-Осетинский государственный педагогический институт МО Республики Северная Осетия-Алания (г. Владикавказ); Северо-Осетинский государственный университет им. К.Л. Хетагурова (г. Владикавказ); Северо - Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований (г. Владикавказ); Ставропольское высшее военное инженерное училище; Ставропольский государственный аграрный университет; Ставропольский государственный педагогический институт; Ставропольский государственный университет; Ставропольский институт им. В.Д. Чурсина; Ставропольский институт экономики и управления им. О.В.Казначеева Пятигорского государственного технологического университета; Ставропольский технологический институт сервиса; Чеченский университет (г. Грозный).

Содержание II тома

Филологические науки

Функции и особенности аллегорических образов басен в мировой литературе

Абдуллаева Д.З. (Узбекистан)

26

Категория количества в современном русском языке

Адеянов А.О., Кравцова О.А., Фадина Д.Ю. (Россия)

27

Али Мугерганский и эпоха: аппеляция к совести

Алиева Х.А. (Россия)

29

Особенности детерминантных отношений сем (на примере феминизмов в русском языке)

Анохина Е.И. (Россия)

31

К вопросу о развитии семантики неопределенного артикля в английском языке

Анохина В.Б. (Россия)

32

Мифологическая основа похоронного обряда мусульман

Антропова Е.А., Бахор Т. А. (Россия)

35

«Цветовая» лексика в произведении А.М. Бондаренко «Государева вотчина»

Арменакян Л.А. (Россия)

36

Эвфемизмы как языковые средства реализации политкорректности

Асланов М.Т. (Россия)

37

Особенности жанра просьбы в речевом общении младших школьников

Атакишиева М.А. (Россия)

39

Differences between American English and British English

Ахатулы Алишер (Казахстан)

41

От устной презентации к научной статье

Базарская Н.И., Кириллова С.А. (Россия)

44

Особенности английского юмора

Бессолова А.В. (Россия)

45

Лексико-семантические и стилистические особенности ФЕ с использованием титулатуры

Бигаева В. К. (Россия )

47

Историческая личность в системе творческого мышления М. Старицкого

Билякович Л. Г. (Украина)

49

Ненормативная лексика в современном молодежном журнале:

морально-этический аспект

Блажеевская Ю. Н. (Украина)

50

Zur Problematik des kontextuellen Erschließens

БобровичН.С. (Беларусь)

52

К проблеме классификации глаголов движения

Бондарева И. Н. (Россия)

53

Clauses & Phrases

Ботезат Н.К. (Молдова)

54

The Reflection of English Law Language in the Mirror of Russian Legal Terminology: its Interpreting and translating

Ботезат Н.К, Багич Н.Н (Молдова)

57

Поэтика заглавий в поэзии Анны Ахматовой

Бражник А.О. (Украина)

59

Выбранные места из переписки с друзьями” Н. Гоголя в истории русской критики

Бурчик И.В. (Украина)

62

Полемические аспекты эстетических воззрений Иосифа Бродского

Вареник А.Е. (Россия)

63

The language of SMS

Ann Vasylcheva (Украина)

65

Обереги души у народов Красноярского края

Великосельская Е. А. (Россия)

67

Вербализация социокультурных стереотипов во фразеологической картине мира

Веренич Т. М. (Беларусь)

68

Благодарность в контексте речевых жанров и его особенности в общении младших школьников

Воробьёва Т.В. (Россия)

70

Парадокс как инструмент познания и преобразования реальности

Воробьева В.В., Пигаркина Е.А. (Россия)

71

Мифопоэтическая основа рассказа В. П. Астафьева «Ночь темная - темная»

Воронов А. В. (Россия)

75

Инвектив – болезнь или духовное самосъедание?

Гагарина О.Ф. (Россия)

76

ЗВЕЗДНЫЙ СОНЕТАРИЙ ЛЕОНИДА ВЫШЕСЛАВСКОГО

Гарачковская О.О. (Украина)

77

Человек и мир в «сибирском тексте» (на материале современной красноярской поэзии)

Гитинова А. Н. (Россия)

79

«Чужое слово» в «Подражаниях Корану» А.С. Пушкина

Глебок А.В., Лобарева В.С. (Россия)

80

О некоторых методах анализа трансформации оценочного знака пейоративов

Голодная В. Н. (Россия)

82

Das Schweigen als eigenartiger äußerlicher Sprechakt

Grecica T. I. (Молдова)

84

Основные функции сочинительных рядов определений в рассказах

И. А. Бунина

Грузнова И. Б. (Россия)

84

Музыкальная стихия в нартовском эпосе осетин

Гуриева М.Ч. (Россия)

86

Особенности преподавания английского языка в полилингвальной школе

Давыдова Ю. А. (Россия)

89

Философские традиции Говарда Лавкрафта в американском кинематографе XX века (на примере фильмов Джона Карпентера «Нечто», «Князь Тьмы» и «В пасти безумия»)

Данилов Д.Д. (Россия)

90

Роль фонетики на начальном этапе коммуникативного обучения иноязычному говорению

Дверникова С.Ю. (Россия)

92

Основные переводческие трансформации при переводе научно-технических текстов

Дворников А.Е., Дубровина Ю.Ю. (Россия)

94

Выразительные возможности полисемантических образований

(на примере образных значений наименований лиц в русском языке)

Дементьева Н.Е. (Россия)

96

Виды и функции кеннингов в древнеанглийском эпосе “Беовульф”

Джаббарова Л.И (Россия)

97

ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ГРАФОНОВ

Джагапирова М.М. (Россия)

99

Лингвокультурологический анализ французских и русских паремий, основанных на оппозиции

Дзунович Т.Н. (Беларусь)

100

Дискурс литературно-живописного взаимодействия творчества Ярослава Ивашкевича

Дмитренко Н.В. (Украина)

102

Роль вежливости в установлении контакта с собеседником

Дхар М.В. (Беларусь)

103

Концепт «колесо» в лингвокультурологии

Егорова Е.А (Россия)

105

Метафорическое моделирование концепта вернакулярного района "Север" (на примере модели "Север – это экономическое явление")

Егорова Н.А. (Россия)

106

Образ современного студента в русской лингвокультуре (на материале анекдотов )

Ерохин Ф., Концов А., Михайлова К., Образцова В. В (Россия)

108

Экспозиция первой «Дуинской элегии» Р. M. Рильке в переводе Дж. Лейшмана и С. Спендера

Ершова Е. А. (Россия)

110

НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПЕРЕВОДА ПОСЛОВИЦ И ПОГОВОРОК С АНГЛИЙСКОГО НА РУССКИЙ ЯЗЫК

Жалгасов Н.М., Усенова В. (Узбекистан)

111

Поздние произведения в контексте творчества Э. Троллопа

Жданкина И. Ю. (Россия)

113

Концепты «душа» и «сердце» во фразеологии старобелорусского языка

Жуковская Т.С. (Беларусь)

114

Герцен и Мериме: сходства и различия русского романа и французской новеллы

Зайнашева И.К. (Россия)

116

О категории «семья» в романе П.Краснова «От Двуглавого Орла к Красному Знамени»

Зайцева М.С. (Россия)

117

Лексика цветономинаций в романе Э.Бронте «Грозовой Перевал»

Зобнина Ю.С. (Россия)

119

Мифологичность политического дискурса в современном французском информационном пространстве

Зубович Б.С. (Беларусь)

121

Национальная специфика французской юмористической рекламы

Иванова С.И. (Беларусь)

123

Изучение самостоятельных причастных оборотов на занятиях по английскому языку в лесотехническом вузе

ИлунинаА.А., Кравец В.Е., Антипов Н.В. (Россия)

125

Продуктивные способы образования терминологической лексики по специальности «Технология деревообработки» в английском языке

Илунина А.А., Минаева И.Б., Зайцева Л.В., Котов О.Ю. (Россия)

126

О ЕДИНСТВЕ СТРУКТУРНО-СЕМАНТИЧЕСКОГО ЧЛЕНЕНИЯ ВЫСКАЗЫВАНИЯ

Ишмухамедова Л.Б. (Узбекистан)

127

Стилевые особенности современной литературы

Какимбеккызы К. (Казахстан)

130

Модели речевого этикета в лингвокультурологическом аспекте

(на материале французского и русского языков)

Калько В.Н. (Беларусь)

132

Лейтмотивное звучание тем детства и сиротства в романах

Ф.М. Достоевского «Идиот» и Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго»

Камельянова Ф.Ф. (Россия)

134

Фактор гендера в лингвистической самоидентификации личности

Камызина А.В. (Россия)

136

Мифологическая основа родинного обряда

Капошко О. В., Бахор Т. А. (Россия)

137

Мифопоэтическая основа Сабантуя

Каримова О.Н., Бахор Т.А. (Россия)

139

Derivational Level of Analysis

Caterenciuc Svetlana (Молдова)

140

Affixation. Classification of affixes

Caterenciuc Svetlana (Молдова)

141

Некоторые закономерности функционирования окказионализмов в творчестве В. В. Набокова (на примере повести «Волшебник» и романа «Лолита»)

Кваша Ю.А. (Россия)

143

Использование региональных материалов как средство формирования социокультурной компетенции при обучении иностранному языку

Княгинина Е.В., Масалкова Э.В. (Россия)

146

Лингвостилистические особенности лирики Э. М. Ремарка начального периода

Ковынева Е. А. (Россия)

147

Отражение русского национального характера в пословицах и поговорках

Колпащикова Е. В. (Россия)

150

Тематическая группа «Внешность, внешний вид женщин» в художественных произведениях А.И.Куприна

Кожевникова Т.Ф. (Россия)

151

Структурная трансформация фразеологических единиц в произведении Л.Кэрролла «Алиса в Стране Чудес»

Колокольникова Е.А (Россия)

153

Процесс демократизации в русской неореалистической прозе конца ХIХ – начала ХХ веков

Кондрашова И.И. (Россия)

155

Смысловая парадигма любви в цикле рассказов И.А. Бунина «Тёмные аллеи»

Конева Л.Н. (Россия)

157

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ 30-Х ЛЕТ ХХ В. В РОМАНЕ ПАВЛА ЗАГРЕБЕЛЬНОГО «ТЫСЯЧЕЛЕТНИЙ НИКОЛАЙ»

Конончук Т. И. (Украина)

159

Жизнь и творчество Новалиса как парадигма романтического мироощущения

Кот А. Г. (Беларусь)

161

О синтаксическом концепте как о формате репрезентации знаний в инвертированных предложениях: из опыта описания (на материале англоязычной художественной прозы)

Котельникова Е.В. (Россия)

163

Межкультурная коммуникация

Куандыкова Г. (Казахстан)

166

Поэма «Мария» Т. Шевченко в переводе Б. Пастернака

Кузьменко М.В. (Украина)

167

Характеристика внешних и внутренних качеств человека в английской фразеологии

Куликов В.И. (Россия)

169

Тремендизм как экзистенциальная концепция действительности в романе «Семья Паскуаля Дуарте» Камило Хосе Селы

Куцевич В.К. (Беларусь)

171

К вопросу об интерпретации понятия «концепт» в отечественной и немецкой лингвистике

Ленец А.В., Емельянова О.Э. (Россия)

173

Мифологическая основа свадебного обряда

Леонова Е.С. (Россия)

174

Мотив сна в прозе М. Цветаевой

Лычковская М. В. (Россия)

176

Лексико-семантические характеристики газетного заголовка

Макаров В.В., Мартынов М.А. (Россия)

178

Языковые средства выражения субъективной модальности в англоязычной тематической статье

Макарова И.И. (Россия)

180

Влияние русских заимствований на развитие словарного состава английского языка в послеоктябрьский период

Малыщик Е. И. (Беларусь)

182

Акцентологические особенности современного русского языка

Матарыкина Ю.С. (Россия)

183

Мифопоэтическая основа Акатуя - чувашского весенне - летнего календарного обряда

Маслова Е. Н., Бахор Т.А. (Россия).

186

К вопросу об изменении структуры концепта

Мерзлякова Е.О. (Россия)

187

УЧИТЬ УЧИТЬСЯ

Мирзаюнусова З. И., Кадырова Н. А. (Узбекистан )

189

Термин как самостоятельная единица специальной номинации

Моргун Д. А. (Россия)

190

Ономасиологическая общность официальных и неофициальных именований лица

Москаленко Е.А. (Россия)

192

Неологизмы и их значение в современном немецком языке

Назаренко А.С. (Украина)

194

ПОНЯТИЕ «EYES/ГЛАЗА» В АНГЛИЙСКОМ И РУССКОМ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ ПРОСТРАНСТВАХ

Науменко Е.Э., Кирьянова А.А. (Россия)

196

Коммуникативные барьеры в общении младших школьников

Нестерова А.П. (Россия)

199

Количество средств выражения отрицания в одном высказывании

Нургабылова Г.Д. (Казахстан)

201

ФОРМИРОВАНИЕ ИДЕЙНО-ЭСТЕТИЧЕСКИХ ВЗГЛЯДОВ УЛАСА САМЧУКА СКВОЗЬ ПРИЗМУ ЕГО ЭПИСТОЛЯРИЯ

Пангелова М.Б. (Украина)

203

Стихотворения-завещания М.Ю. Лермонтова

Пахомова Е.В. (Россия)

208

Понятийно-содержательная составляющая лингвокультурного концепта «Американская мечта»

ПивоваровА.В., Куфтин М.С. (Россия)

210

К вопросу о передаче безэквивалентной лексики с английского языка на русский язык

Поведайко Е.А. (Беларусь)

211

Особенности влияния элементов контекста на переносное употребление временных форм русского глагола

Попова Е.И. (Узбекистан)

214

Семантическая характеристика русской номинации ножа в сопоставлении с аналогичными номинациями в европейских языках

Попова Л.Г. (Россия)

215

Диалектическая интерпретация понятий внутреннего безобразия и внутренней красоты в немецких и русских паремиях

Попова Н.В. (Россия)

217

К вопросу о диалектном синтаксисе (на примере говора сел Алтайского края)

Прокофьева Е.В. (Россия)

219

НЕКОТОРЫЕ ФОРМЫ ИНВЕКТИВНЫХ ОБРАЩЕНИЙ (на материале английского языка)

Пустовалова Е.А. (Россия)

221

Фразеологические единицы степени в русском языке

Расулов И.И. ( Узбекистан )

222

Цель образования - развитие критического мышления

Расулова М. Х., Расулова Ф.Н. ( Узбекистан )

223

Особенности речевых жанров похвалы и порицания в условиях начальной школы

Реймер А.Н. (Россия)

225

Zur Rolle des Englischen für neue deutsche Berufsbezeichnungen

Rusu O. (Молдова)

226

Фразеологические единицы, заимствованные из различных языков

асс. преподаватель кафедры английского языка факультета иностранных языков

Сапаров. С.П. (Узбекистан)

227

Гипербола, как прием создания иронического эффекта в произведениях О.Генри

Сбродова Е. П. (Россия)

228

Авторская интерпретация поэмы Н.В. Гоголя «Мёртвые души» в одноимённой опере Р. Щедрина

Семенова А.Е. (Россия)

230

Пространственные образы автора и героя

Сивоха В.М. (Россия)

232

Семантические типы эмоциональных метафор

Скируха В.С. (Беларусь)

234

Семантическое пространство слова «игра» в романе «Игрок»

Ф.М. Достоевского

Слугина Е. И. (Россия)

236

«Русская воля» в поэтических текстах А.А.Блока

Степина С.А. (Казахстан)

239

Коммуникативные стратегии в рекламном дискурсе

Стрижкова О.В. (Россия)

241

Мотив маски в романе Ф. М. Достоевского «Бесы»

Струк А.А. (Россия)

242

Художественные особенности экранизации Павла Лунгина «Дело о мертвых душах»

Струк К.А. (Россия)

245

Образы дня и ночи в рассказе В. Г. Распутина «Век живи – век люби»

Сурин Е.Ю. (Россия)

247

ВОСПИТАНИЕ ПОЗНАВАТЕЛЬНОГО ИНТЕРЕСА У УЧАЩИХСЯ ПРИ ИЗУЧЕНИИ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА КОРКЫТА

Тайманова C,АкжигитГ. (Казахстан)

248

Лексические особенности текстов деловых писем

Танибергенова С. С. (Казахстан)

251

Эпистолярий писателя как теоретико-литературная проблема

Тимофеева Е. А. (Украина)

252

О выражении наклонения видимого действия в современном корейском языке

Трофименко О.А. (Россия)

254

ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ РИТМИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ СОВРЕМЕННОГО СТИХА (НА ОСНОВЕ КАЗАХСКОЙ И РУССКОЙ ПОЭЗИИ)

Усенова А.А( Казахстан)

257

Частицы как элементы метакоммуникативной организации дискурса

Уткина А.О. (Беларусь)

259

Некоторые особенности научно-технических текстов на английском языке

Фролов А.М., Дубровина Ю.Ю. (Россия)

261

Языковые средства репрезентации художественного времени в тексте (на материале рассказов В.М. Шукшина)

Фусточенко Н.Ю. (Россия)

263

Аудирование – неотъемлемая часть развивающего обучения

Хаирова Г.А., Уразкулова В.П., Гончарова Н.В. ( Узбекистан )

265

Языковые средства выражения эмотивного пространства

в рассказах В.Ю. Драгунского

Халитова И.Т. (Россия)

266

Читательское восприятие как критерий оценки качества перевода

Харитонова Е. В. (Россия).

267

Образ мудрой женщины в романе Г.Н. Щербаковой «Женщины в игре без правил»

Хасанова А.М., Божкова Г.Н. (Россия)

269

Тема детства в рассказе Л. Андреева «Петька на даче»

Чекалов П.К. (Россия)

271

Лексико-семантический способ номинации лиц (на примере русского и английского языков)

Чекмасова Т.Е. (Россия)

273

Творческая работа студентов на практических занятиях по истории немецкой литературы

Чёрная И. В. (Молдова)

275

К вопросу о способах маркирования культурно-значимой информации

(на материале английского языка)

Чернощекова В.О. (Россия)

277

Эпистолярная литературная критика Александра Твардовского

Чернявская О.Н. (Украина)

279

Психолингвистические особенности восприятия сказок (на материале переводов с татарского на русский и с русского на татарский)

Шакирова Л.Т. (Россия)

280

ЛИТЕРАТУРНАЯ СКАЗКА И ЕЁ СТАНОВЛЕНИЕ В КОНЦЕ ХІХ НАЧАЛЕ ХХ ВЕКОВ.

Шашко А.М. (Украина)

281

Коннотативный макрокомпонент значения (на примере наименований лиц в русском языке)

Шевченко О. В. (Россия)

283

Мифологическая основа Рождественского обряда (по материалам опроса немцев Ангаро - Енисейского региона)

Шубина Д.А., Бахор Т.А. (Россия)

284

Соотношение понятий «концепт», «лексический компонент» и «семантическое поле»

Щербакова Н.А. (Россия)

285

Юридические науки

Субъект судебной экспертизы как активная сторона в познавательном процессе

Акиншина Г.В., Давыденко О.В., Акиншина А.В. (Россия)

288

Правовое регулирование защиты детей - беженцев в Республике Беларусь

Акуленец В.В. (Беларусь)

290

Проблемы функционирования суда присяжных заседателей

Амбарцумян А.А. (Россия)

291

Современное состояние и перспективы правового регулирования отношений на рынке ценных бумаг в Республике Беларусь

Амельченя Ю.А. (Беларусь)

294

Нормы международного права в практике судов общей юрисдикции РФ

Андреев А.В. (Россия)

295

К вопросу о патронатном воспитании и других формах устройства детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей

Андрияшко М.В. ( Польша)

297

СПЕЦИФИКА АНГЛИЙСКОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ

Ахмедова Г.Б. (Казахстан)

300

К вопросу о правомерности причинения вреда в состоянии крайней необходимости

Бабич С.В. (Россия)

301

Собственники (владельцы) транспортных средств как субъекты административной ответственности

Бабичева Ю.А. (Россия)

303

К вопросу о выделении доли в совместной собственности

пережившим супругом

Баева Ю.А. (Россия)

305

Особенности нотариальной процедуры в системе правосудия

Баева Ю.А. (Россия)

306

Separate problems in organizational-legal mechanism maintenance of preservation of the environment

Bayzhomartova K.A. (Казахстан)

308

Проблемы по спорам, связанным с приватизацией земельных участков

Бакалец С. А., Лобачев С.В. (Россия)

310

Juvenile Delinquency

БакановК.С. (Россия)

311

К вопросу об организации защиты информации в судебно-экспертном учреждении

Балуева Е.О. (Россия)

313

Состояние и тенденции современной насильственной преступности

(по материалам конкретного криминологического исследования)

Бохина Д.М. (Россия)

315

«Нас убивают, мы убиваем…» (Преступность в Брянской области)

Брянцева Н. Е. (Россия)

317

Анализ основ правового регулирования минимального размера оплаты труда

Бурьянова Е.И. (Россия)

319

СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО ИЗБИРАТЕЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

Бурьянова Е.И. (Россия)

321

К вопросу о содержании правового статуса как межотраслевой категории

Вабищевич С.С. (Беларусь)

322

Критерии отнесения субъектов к малому предпринимательству

Васильев А.А. (Россия)

324

Проблемы защиты нематериальных благ в сети

Воинцев А.Н. (Россия)

325

Гражданско-правовая охрана имени и деловой репутации участников избирательного процесса

Волкова Е.В. (Россия)

327

Подсудность дел об оспаривании нормативных и ненормативных правовых актов

Галиев М.С. (Россия)

329

Некоторые проблемы квалификации способов состава террористического акта

Галкин А.Ю. (Россия)

332

К вопросу о регламентации применения мер специального административного пресечения в психиатрических стационарах специализированного типа с интенсивным наблюдением

Гарашко А.Ю. (Россия)

333

О РОЛИ ВИЗАНТИЙСКИХ ПАМЯТНИКОВ ПРАВА КАК ИСТОЧНИКАХ ДРЕВНЕРУССКИХ ЦЕРКОВНЫХ СУДОВ

Гаращенко А.Ю. (Россия)

335

Перспективы развития гражданского общества в России

Гетманчук М.А. (Россия)

337

Защита продавцов от покупателей: необходимость новых подходов

Говорова А.М. (Беларусь)

338

Тождественны ли понятия «разгосударствление» и «приватизация» по законодательству Республики Беларусь?

Годунова Т.В. (Беларусь)

340

Роль потребителя в конкуренции между предпринимателями

Голяшова Е.С. (Россия)

341

Территории традиционного природопользования коренными народами Севера, Сибири и Дальнего Востока

Гусева О. Б. (Россия)

343

Сущность финансовой несостоятельности

Дёмин А.В. (Россия)

345

ЗНАЧЕНИЕ СИСТЕМЫ СТРАХОВАНИЯ БАНКОВСКИХ ВКЛАДОВ В РФ

Дергачева А.В. (Россия)

346

Юридическая природа конкурсных отношений

Джамбатов А.А. (Россия)

348

Профессиональное правосознание юристов: понятие, взаимосвязь с правовой культурой и высшим юридическим образованием

Домнина А. В. (Россия)

349

Приобретательная давность как основание возникновения права собственности

Дорошенко Е.Б. (Россия)

351

Наследственные права пережившего супруга

Ершова А.А. (Россия)

353

Homeless children

ЖиляеваА. А. (Россия)

355

Основные способы защиты от проявлений злоупотребления правом

Жумагазиева А.Б. (Россия)

357

Институт Уполномоченными по правам человека в субъектах Российской Федерации (на примере Республики Адыгея)

Зарецкая М.Г. (Россия)

359

Проблемы совершенствования законодательства о государственных пособиях и компенсационных выплатах

Захарин А. Н. (Россия)

361

К вопросу о сущности правовой доктрины как понятия и явления

Зеленкевич И.С. (Россия)

363

Компенсация морального вреда юридическому лицу

Земляченко А.В. (Россия)

366

Сравнительно-правовой анализ института административной ответственности в Республике Армения и Российской Федерации

Зограбян Г.М. (Россия)

368

Juvenile justice is one of the ways of protection of the rights of minors

Зюзина И.В. (Россия)

371

История развития процедуры посредничества (медиации)

Ивкина С.В. (Беларусь)

372

Понятие и принципы процедуры посредничества (медиации)

Ивкина С.В., Лазарчук Е.А. (Беларусь)

374

Наличие статуса хозяйствующих субъектов у лиц, указанных

в ст. 184 УК РФ

Изотов Д.Н. (Россия)

376

Правовые аспекты усыновления (удочерения) ребенка в Республике Беларусь

Ильинская Е.П. (Беларусь)

378

ИСТОРИКО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ МОШЕННИЧЕСТВА В ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВЕ

Ионова М.В. (Россия)

379

Сравнение государственных мер по реализации прав граждан на жилище государств Западной Европы, США и Российской Федерации

Каблучков А.Ю., Попов Е.В. (Россия)

384

Актуальные проблемы производства допроса несовершеннолетних

Калайтанова С.А. (Россия)

386

Избирательная система в современной России

Карлина А.Н. (Россия)

388

Мораторий на смертную казнь. За и против

Киселева Е.С. (Россия)

389

Правовое регулирование наследственных правоотношений в России и зарубежных странах

Кисляков М.С. (Россия)

391

Защита чести и достоинства сотрудников органов внутренних дел гражданско-правовыми способами

Ковалец К.В. (Россия)

393

Административный надзор как метод профилактической деятельности милиции общественной безопасности

Коляго В.В. (Беларусь)

395

О формировании единого понятия для лиц,
не обладающих гражданством Российской Федерации

Комарова И.А. (Россия)

397

Правовые основы ответственности Правительства перед Президентом и безответственность Президента (Сравнительно-правовой анализ на примере Российской Федерации и Республики Армения)

Конджакулян К. М. (Россия)

399

ВИКТИМОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ МОЛОДЕЖНОЙ ПРЕСТУПНОСТИ

Красникова Е.Н. (Россия)

401

Исторические предпосылки формирования современного государственного регулирования оборота алкоголя

Кургеева О.Н. (Россия)

403

Членство в крестьянском (фермерском) хозяйстве

Курочкина К.С., Орлович Н.В., Кузьмич А.П. (Беларусь)

407

Общедоступные персональные данные как объект правовой охраны

Кучеренко А. В. (Россия)

408

Несоответствие воли волеизъявлению как критерий отнесения сделки к недействительным либо незаключенным

Ларионов Д.А. (Россия)

410

Защита прав пациентов: досудебные способы

Ларкина Ю.С. (Россия)

412

Некоторые проблемы истребования дела судом надзорной инстанции

Ласкина Н.В. (Россия)

415

Проблемы защиты прав добросовестного приобретателя и способы их решения

Латыпова Н.С. (Россия)

417

К вопросу о правовой культуре государственного служащего

(историко-правовой анализ)

Линштейн М. М. (Россия)

419

Правовое положение иностранных граждан на территории Российской Федерации

Лобунец Е.С. (Россия)

421

О концепции единого криминалистического пространства

Лузгин И.И. (Беларусь)

423

Проблемы молодежной политики

Лукьянчикова А.Р. (Россия)

425

О развитии института доверительного управления имуществом: исторический аспект

Мадоян С.М. (Россия)

426

Обзор изменений внесенных в ФЗ от 08.02.1998 № 14-ФЗ «Об Обществах с ограниченной ответственностью»

Мазницына.А.В. (Россия)

428

Проблемы деятельности органов местного самоуправления

после реформы 2003 года

Мальцев А.А. (Россия)

429

Некоторые аспекты компенсации морального вреда

Мамлиева Г.Р. (Россия)

431

НАЛОГОВЫЕ ПРАВОНАРУШЕНИЯ В УСЛОВИЯХ КРИЗИСА

Манзуллина Г.В. (Россия)

433

О перспективах дальнейшего исследования теорий сущности юридического лица

Маньковский И.А. (Беларусь)

435

Мигранты в России и криминальная действительность

Масловская И.С., Пронь Ю.С. (Россия)

437

Право собственности аргентины В проекте гражданского кодекса 1998 г.

Медведев С.Н. (Россия)

438

Командировка сотрудника при Министерстве Внутренних Дел И. С. Аксакова в Бессарабию

Мельникова А.А., Мельников И.И. (Россия)

440

К вопросу о правовом регулировании авторского права в России

Мингазова Г.И. (Россия)

442

Исследование нормативно-правовой базы регламента защищенного документооборота для электронной торговли

Мисходжева Е.М. (Россия)

444

Проблема соотношения достаточности доказательств и пределов доказывания в уголовном процессе

Михайлова Л.С. (Россия)

446

Понятие и значение достаточности доказательств для принятия процессуальных решений в уголовном процессе

Михайлова Л.С. (Россия)

447

Особенности исполнения договора поставки в деятельности ОВД

Надтачаев П.В. (Россия)

449

Юридические обязанности как категория в философско-правовой мысли

Некрасова О.В. (Россия)

450

Проблемы реализации права на юридическую помощь в уголовном процессе

Николаева Ю.М. (Беларусь)

453

Гражданско-правовая и социальная защита сотрудников ОВД

Нурмухаметова А.Р. (Россия)

455

Развитие правовой культуры как способ преодоления правового нигилизма

Овчинникова О.Э. (Беларусь)

456

Некоторые проблемы передачи полномочий единоличного исполнительного органа общества с ограниченной ответственностью управляющей организации (управляющему)

Петренко И.В. (Россия)

458

Попытки реформирования системы управления и правового регулирования здравоохранения в конце XIX - начале XX вв.

Печникова О.Г. (Россия)

460

Общая характеристика Уставов врачебных в редакции 1892 и 1905 гг.

Печникова О.Г., Печников А.П. (Россия)

463

Вина и ответственность «без вины» в гражданском праве

Поводова Е.В., Савельева О.Е. (Россия)

468

Необходимость применения поощрительных норм современного российского права

Попова В.В. (Россия)

470

Использование музыкальных и аудиовизуальных произведений в сети Интернет

Порунова О.А. (Россия)

472

Кадровая политика в системе государственной гражданской службы Российской Федерации и механизм ее реализации

Прибытко Ю.А. (Россия)

474

Понятие и сущность внешнеторговой сделки

Пыльская В.В. (Беларусь)

476

Правовое регулирование договора международной купли-продажи по законодательству Республики Беларусь

Пыльская В.В., Кузьмич А.П. (Беларусь)

477

Гражданско-правовая защита личных неимущественных прав сотрудников ОВД

Рахматуллина Э.Ш. (Россия)

478

Цели, средства и функции правовой коммуникации

Романова Е.А. (Россия)

480

Совершенствование деятельности адвокатуры в Республике Беларусь

Рыжков А.Н. (Беларусь)

482

Ненадлежащая реклама как форма недобросовестной конкуренции

Садохина Е.В., Дмитриев И.А. (Россия)

484

Компенсация морального вреда, причиненного субъектом предпринимательства

Сафарова Ж.А. (Россия)

486

К вопросу о политическом представительстве и выборах

Сверкунова О.А. (Россия)

488

К вопросу о генезисе видов смертной казни

Семенович М.А. (Беларусь)

489

FamilyViolence

Сорокина М.Н., Хархардина Т.О. (Россия)

492

Институт представительства в гражданском праве

Тарабарина М.П. (Россия)

494

Некоторые аспекты изъятия земельных участков для государственных и муниципальных нужд

Тарасова Е. В., Лобачев С.В. (Россия)

495

Значение и необходимые предпосылки перевозок грузов автомобильным транспортом по законодательству Республики Беларусь

Телепнева О. А. (Беларусь)

497

Примирение сторон в административном процессе

Телятицкая Т.В. (Беларусь)

498

Проблема генетической наследственности как фактора появления серийных убийц

Титаренко А.Г. (Беларусь)

500

Avoidance of double taxation as an important problem is in

an international tax law

Tleuzhanova A.I. (Казахстан)

502

Платежная система Российской Федерации: финансово – правовой аспект

Товмасян Р.Э. (Россия)

504

К вопросу о некоторых признаках общества с ограниченной ответственностью

Улимаев Р.Ю. (Россия)

506

О вреде курения

Фатеева А.М. (Россия)

508

Актуальность развития информационного права России

Фисун А.П., Белевская Ю.А. (Россия)

509

Проблемы правового воспитания в современной России

Фомин А.О. (Россия)

510

Глобализация прав человека

Фурсова Р.Ю. (Россия)

512

Особенности регулирования изменения цены в договоре

Херовинчук И.С. (Россия)

513

К вопросу о совершенствовании процедуры принятия федеральных законов о ратификации международных договоров Российской Федерации

Хисамов Э.Р. (Россия)

515

К вопросу о правовом регулировании государственной регистрации некоторых видов объектов недвижимого имущества

Хисматуллин О.Ю. (Россия)

516

Некоторые аспекты правового регулирования риэлтерской деятельности в Республике Беларусь и странах Ближнего Зарубежья

Хмельков Д.Г. (Беларусь)

518

Актуальные проблемы возбуждения уголовного дела и проведения расследования по делам о дорожно-транспортных происшествиях

Хозикова Е. С. (Россия)

520

Regulation of Insider Trading under the Moldovan Legislation

Turcan C.C. (Молдова)

524

СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ И ОХОТНИЧЬИ УГОДЬЯ: ЭКОЛОГО-ПРАВОВОЙ АСПЕКТ

Цыпарков Н.Г. (Беларусь)

526

Организационно- правовые основы деятельности органов местного управления и самоуправления по развитию личных подсобных хозяйств граждан

Чернова О.А. (Беларусь)

529

К вопросу об определении основных понятий в сфере

охраны труда

Шагинян В.В. (Россия)

530

О некоторых нравственных аспектах деятельности прокурора при поддержании государственного обвинения

Шадрина Е.Г. (Россия)

532

Инновационные процессы в области обеспечение общественной безопасности, противодействие терроризму, как основания ограничения прав и свобод человека в международном праве

Шевченко М.И. (Россия)

534

Правовые основы экологического образования в Вологодской области

Шилова Н. П. (Россия)

536

Интеллектуальная собственность и исключительные права: проблемы терминологии

Шубин К.А. (Россия)

538

Филологические науки

Функции и особенности аллегорических образов басен в мировой литературе

Абдуллаева Д.З.

Андижанский государственный университет им. З.М.Бабура, г. Андижан, Узбекистан

е-mail: rodlid@

Поэтам и писателям не всегда удавалось в своих произведениях откровенно критиковать недостатки социальной жизни. Свои социально-политические взгляды они доносили до народа через аллегорические образы.

Аллегория, существующая с древних времен, считается основой басни, одним из видов символики.

Аллегория (с греческого allos-иное, agoreo-говорю) – одна из форм иносказания, условная передача отвлеченного понятия или суждения посредством конкретного образа [4:160]

В литературу аллегория вошла из фольклора – из сказок о животных: волк – аллегория жадности, лиса – хитрости, ягненок – беспомощности.

Баснописцы через аллегорические образы изобличают общечеловеческие пороки и недостатки людей. Эти басенные мотивы были аналогичны реальной жизни. На основе аллегорических образов созданы басни, притчи, моралите, апологи и некоторые виды сказок. Только, в созданном на основе аллегориях образов жанре – басне автор излагал свои учебно – воспитательные мысли, наставления, критические взгляды в переносном значении. Басня известна издавна. Недостатки социальной жизни, пороки и изъяны изобличаны через состояния или события при участии предметов, живых насекомых, природных явлений, птиц.

Аллегорические образы встречаются в произведениях разных народов.

Неуклюжесть медведя, трусость зайца, бесстрашие орла, аристократизм льва: все эти образы воплощены в твердое понятие. Но есть и такие образы, которые в художественном мышлении народа растолковываются как национально – аллегорические выражения.

Широко известны были басни Эзопа в древней Греции. В эзоповских баснях сюжеты, связанные с аллегорическими образами, широко распространены среди других народов. Баснописцы разных времён обращались к таким «бродячим сюжетам». У созданных аллегорических образов разных народов есть схожие черты: баснописец описывает свою эпоху, своё время и жизненный быт. Таким образом он поучает ученика.

В басне Эзопа «Лиса и обезьяна » во время танца обезьяна выставляет себя повелителем. Автор показал, что подвижность обезьяны соответствует танцевальным движением. Мораль этой басни – поспешишь - людей насмешишь . [8:17]

В творчестве русского баснописца Крылова аллегорический образ обезьяны в силу своих бестолковых действий, несообразительности попадает в разные ситуации. В басне «Обезьяны» описываются бестолковые движения обезьян, попавших в сеть , которых надо отделить друг от друга. В басне «Мартышка и очки» в образе мартышки показан человек – невежда, который не знает цену вещам. [4:40]

К несчастью, то ж бывает у людей,

Как ни полезна вещь – цены не зная ей.

Невежда про нее свой толк все к худу клонит

А ежели невежда познатней,

Так он ее ещё и гонит.[4:40]

В обоих баснях – намёк на образ человека, который всё делает в спешке, не подумав.

Эта же главная тема близка теме басни узбекского баснописца Мухаммед Шариф Гульханий (XVIIIв) «Зарбулмасал». Мораль басни - «не делай того чего не можешь, иначе попадешь в беду» [7:49]. Гульхани этот сюжет излагает в расширенной, стихотворной, обогащенной форме, используя художественные изобразительные и выразительные средства.

В «Калиле и Димне» излагается мысль, что столярничество - не дело обезьяны: каждый должен заниматься своим делом. Опираясь на эту мысль, Гульханий обогащает идею басни мотивом: ремесло и благодияние – главное для человека. В этой басне аллегорические образы выполняют важную функцию в раскрытий главной дидактической идеи.

Русский критик Белинский отмечал: «рассказ и цель - сущность басни; сатира и ирония – вот её главные качества » [2;576] При создании аллегорических образов важную роль играет диалог: раскрывает характер героев, отображает эпоху и быт.

В басне, в которой даётся нравоучение о последствиях скупости своеобразную роль играет образ курицы , в которой раскрывается основной замысел произведения.

В басне Эзопа «Вдова и курица» рассказывается о том, как вдова, чтобы получить сразу много яиц, стала кормить курицу побольше. Но в результате курица растолстела и вообще перестала нести яйца. [8;14]. Сюжет басни Крылова «Скупой и курица» по содержанию и выводам близка к басне Эзопа. В ней говорится о том, что курица каждый день несёт по одному, не простому, а золотому яйцу. Но скупого это не удовлетворяет и он зарезал курицу. В басне автор высмеивает жадность скупого, неся мотив золотого яйца, т.е. жадность на богатство.

Что взрезав Курицу, он в ней достанет клад

И так, забыв её к себе благодеянье,

Неблагодарности не побоясь греха,

Её зарезал он. И что же? В воздаянье

Он вынул из неё простые потраха. [5;140].

«Взрезание» курицы усиливает драматизм произведенияА деталь золотое яйцо напоминает одну из русских сказок «Курочка Ряба».

В басне «Алчная старуха» которая вошла в «Калила и Димна», повествуется о старухе, у которой была только одна курица. Она каждый день несла по одному яйцу, но старуха захотела получить все яйца сразу. Зарезав курицу, старуха осталось ни с чем.

Итак, басням свойственно ироническое или сатирическое иносказание. Аналогичность сюжетов и басенных аллегорических образов говорит о том, что во все времена писатели и поэты хотели видеть свою эпоху без недостатков. Баснописцы отражали социальные проблемы своего времени, скрывая свои взгляды и мысли в аллегорические образы.

Использованные источники

  1. Бабаев Т. Основы литературоведение. – Ташкент, Узбекистан, 2002.

  2. Данияров Х., Мирзаев С. Размышление о жанре басни // Проблемы узбекской литературы. – Ташкент, Узадабийнашр, 1959. – с. 190.

  3. Калила и Димна. – Ташкент, Литература и исскуство, 1977.

  4. Краткая литературная энциклопедия. - М., 1962.

  5. Крылов И.А. Басни. Драматургия. – М., 1982.

  6. История узбекской литературы. –Ташкент, Фан, 1978.

  7. Гулханий. Зарбулмасал. – Ташкент, Катартал, 19

  8. Эзоп. Басни. (Пер. Д.Куранова). – Ташкент, Чулпан, 2001.

Категория количества в современном русском языке

Адеянов А.О., Кравцова О.А., Фадина Д.Ю.

Филиал Самарского государственного архитектурно-строительного университета в г. Белебее, Россия

(инженерно-экономический факультет, 2 курс)

Науч. рук.: В.В.Варламова, к. филол. н., доцент

Речемыслительную деятельность человека обусловливают взаимосвязанные функции - коммуникативная, когнитивная, номинативная, интерпретирующая. Названные функции языка характеризуются самой его природой и сущностью, то есть выступают как основные функции действующего языка, функционируют в передаче любого типа высказывания.[1]

Коммуникативная функция исследовалась в лингвистике на протяжении всей её истории, однако в настоящее время она наполняется более глубоким содержанием в связи с обращением к изучению языка в его реальном функционировании.

На передний план выдвигается, прежде всего, познание движущих сил, причин языковых явлений, которые исходят от человека. Выделение и ограничение круга языковых явлений, связанных с изучением человеческого фактора в языке, ведёт к необходимости различать биологический, социальный и индивидуальный план существования самого человека. Выделение первого плана при рассмотрении человека обусловлено тем, что он является представителем всего людского рода, наделенным совокупностью биологических, физических , психологических характеристик. Во втором плане человек выступает как существо общественное, связанное тесными узами со своим народом, своей цивилизацией и с определёнными социальными группировками. Третий план рассмотрения человека связан с пониманием его как конкретной уникальной личности. Кроме того, говорящий человек рассматривается как управляющий речевой деятельностью, способный к передаче и восприятию определённой информации. Минимальной единицей общения является речевой акт, в котором реализуется конкретная речевая интенция, связанная с темой и коммуникативными установками собеседника.

К основным видам словесности относятся сообщения, приказы, просьбы, вопросы, сравнения и т.д. Акт речевой коммуникации как динамической системы определяет функции всех его компонентов.

Необходимо отметить , что в связи с познанием различных объектов и явлений , закрепленных в языковой номинации, а также с поражением коммуникативных актов проявляется единство номинативных и коммуникативных средств языка. « Субъектно-предикатная структура одновременно фиксирует как акт номинации , так и акт коммуникации, ибо она превращает номинацию в сообщение». [2]

Номинативная функция осуществляет соединение коммуникативной и когнитивной функций, поскольку, с одной стороны, условия коммуникации диктуют выбор того или иного типа номинации, а с другой стороны, выбор принципа наименования осуществляется на основе познавательной работы мышления. Необходимо отметить, что существует особый тип мышления - мышление «лингвокреативное». По мнению В.А.Серебренникова, лингвокреативное мышление имеет двоякую направленность : «Оно, с одной стороны, отражает окружающую человека действительность, а с другой стороны, самым тесным образом связано с наличными ресурсами языка». [3]

Спецификой лингвокреативного мышления обусловлена интерпретирующая функция языка, то есть способность по-разному обозначать факт внеязыковой действительности. Она тесно связана с когнитивной и коммуникативной функциями.

Интерпретирующая функция выявляется в осуществлении глобального замысла высказывания (текста), когда речевой субъект развивает основную тему. Создание говорящим грубой схемы высказывания свидетельствует о процессе когнитивной обработки информации.

Когнитивность понимается как свойство языка представлять в обобщенном виде познанные человеком явления и свойства внешнего мира. Когнитивная функция способствует созданию определенного фонда знаний. Передавая своё знание другому, индивид отделяет себя и от другого индивида и от мира, знание о котором он передаёт.

Анализ категории количества в когнитивном аспекте позволяет по-новому интерпретировать её семантику с учётом всего объёма информации функционально-неоднородных сфер.

Категория количества является «универсальной, то есть логической категорией, необходимой ступенькой познания действительности [4], так как квантитативность есть отражение одного из наиболее общих свойств самого бытия. Не случайно мыслительная категория количества рассматривается как результат отражения количественной определенности бытия.[5] Количество есть такая определенность вещи, благодаря которой её можно разделить на однородные части и собрать части воедино, то есть однородность, подобие, сходство частей или предметов – отличительный признак количества.

В свете когнитивности функционально семантическая категория количества должна рассматриваться как категория, которая передаёт определённое ментальное содержание, отражающее различные пласты человеческого опыта и имеющее разнообразные формальные средства выражения как на лексическом , так и на грамматическом уровне.

Категорией числа обладают существительные с предметным и личным значением. Для большинства существительных форма единственного числа является функциональной доминантой, то есть единственное число выступает как исходная форма при определении количества. Таковы существительные, называющие бытовые предметы (диван, стол), животных (белка, лисица), лиц (девушка, учитель), одежду (юбка, костюм), растения (ель, берёза) и т.д. Для отдельных групп существительных функциональной доминантой является форма множественного числа, которая характеризуется более высокой степенью частотности при обозначении количества. Это существительные, обозначающие парные предметы (туфли, носки), разновидности овощей и плодов (персики, помидоры); называющие людей по национальности, профессии, роду занятий (поляки, лётчики, генералы) и т.д.

Количественные отношения реализуются в оппозициях собирательности – всеобщности, собирательная категория рассматривается как целостная, нечленимая совокупность однородных предметов, которую, вслед за О. Есперсеном называют « единством высшего порядка » [6], подчеркивая, что с логической точки зрения собирательная категория совмещает в себе черты единичных и общих понятий.

В языке это находит отражение в том, что собирательная категория смыкается, с одной стороны, с грамматической категорией числа, а с другой – с лексической категорией массы, недискретной субстанции ( типа «масло» , «медь» ) или недискретного представления о множестве реалий ( студенчество, листва).

Собирательная категория широко представлена в научной литературе ( О. Есперсен, Л. И. Фролова, В. И. Дягтярёв, Н. И. Маевская и другие ).

Категория всеобщности изучена в лингвистической литературе недостаточно. Значение всеобщности делится на два типа: генерализованную (обобщённую) и событийную всеобщность. Генерализованная всеобщность охватывает совокупность всех единиц класса, например: дворянство, крестьянство, связь собирательных существительных с категорией генерализованной всеобщности распространяется только на те собирательные существительные, которые обозначают совокупность людей, объединённых по какому – либо признаку: дворянство – по признаку принадлежности к определённому сословию; учительство – по принадлежности к профессии и т.д. Например: Русское дворянство отличалось благородством, умом, желанием защищать родину, талантом… ( В. Закруткин ). Событийная всеобщность связана с названиями предметов и совокупностью лиц, входящих в поле зрения говорящего, то есть это ситуативно – ориентированная всеобщность, обусловленная реальной действительностью: Марья Кирилловна прислушалась к шуму листвы на деревьях ( А. С. Пушкин ).

Категория количества взаимодействует с субъектным фактором, то есть с намерениями говорящего, обусловливающими выбор языкового средства для обозначения количества. Человеческий фактор входит во все оценочные количественные слова ( большинство, меньшинство ).

Необходимо отметить, что категория количества связана с выделительной функцией, позволяющей обособить, отделить единичный денотат или часть денотатов от общего, целого. Ср. : Этот станок выделился из всех с первой же секунды (А. Лиханов). Под Лидой они присоединились к группе майора из штаба армии, в которой оказалось несколько человек из тылов их разгромленного полка…( В. Быков ).

Выделительная функция выражается также с помощью местоимений кто – то, кое – кто, некоторые, в которых значение количества переплетается с семантикой неопределенности. Например: «Кто – то из двоих всё равно начальник, а чаще всего – баба»,- буркнул шофёр ( Е. Евтушенко), Некоторые из присутствующих попытались заговорить с ним… (А. Пинчук ).

Таким образом, категория количества сложная, она касается всех основных ярусов языковой системы.

Использованные источники

  1. Основы построения функциональной грамматики русского языка для нерусских. – Уфа: Издательство БГУ, 1991 – 182с.

  2. Мецлер А. А. Прагматика коммуникативных единиц. – Кишинёв: Штинца, 1990. - С. 3

  3. Серебренников Б. А. О материалистическом подходе к явлениям языка – М.: Наука, 1983. – С. 76

  4. Философская энциклопедия. – М., 1962. – С. 552.

  5. Панфилов В. З. Гносеологические аспекты философских проблем языкознания. – М., 1982. – С. 227.

  6. Есперсен О. Философия грамматики. – М., 1958. – С. 98.

Али Мугерганский и эпоха: аппеляция к совести

Алиева Х.А.

Дагестанский государственный педагогический университет, г. Махачкала, Россия

(факультет дагестанской филологии, магистрант 1 года)

e-mail: Khankhanumalieva@

Науч. рук.: Ф.И. Казимагомедова, к. филол. н., доцент

Заглядывая в развитие литературного процесса ХХ столетия, можно отметить, что 20-е – 30-е годы – одна из самых страшных страниц в истории России. Эти годы обошлись стране в миллионы жертв, причем жертвами, как правило, становились талантливые люди в разных областях, руководители, ученые, поэты. «Цена» веры и борьбы за «счастливое будущее» становилась все выше. Руководство страны стремилось избавиться от всех свободно мыслящих людей.

Сегодня остро ощущается недостаток осмысления литературного процесса советского периода, неполнота его освещения. Вскрываются новые факты, имена, события, связанные с этими именами. Особенно это касается начального этапа, становление которого происходило подчас в острейшей, выходящей за рамки литературной идеологической борьбы. Долгое время по понятным причинам литературный процесс 20-х – 50-х годов прошлого столетия трактовался крайне тенденциозно и односторонне, с точки зрения так называемой партийной литературы. При этом многие явления, имена и даже целые направления подвергались разгромной критике или замалчивались.

Литература этой эпохи делилась как бы на официальную, эмигрантскую и потаенную (созданную, но не пропущенную цензурой или объявленную «врагом народа»).

Характеризуя современный литературный процесс, следует отметить, что отношение к нему далеко не ровное. Однако бесспорен тот факт, что в силу специфического литературного ХХ века, когда поле литературы совмещалось с полем власти, частью современной литературы, особенно в первое постперестроечное десятилетие, стала так называемая «возвращенная» литература (в 80-90-е годы вернулись к читателю роман Е.Замятина «Мы», повесть М.Булгакова «Собачье сердце», «Реквием» А.Ахматовой и мн. др. тексты).

Одним из «потаенных», но до сих пор не возвращенных поэтов является Али Мугерганский.

В 1930 году прошлого столетия в Южном Дагестане поднялись бунты, направленные против политики советской власти, разъединившей насильственным путем один народ на два государства… Доведенный до нищеты и бесправия край взялся за оружие.

Среди участников восстания были и простой люд, и представители руководящих органов. Восстание длилось недолго, оно было жестоко подавлено, многие были сосланы на каторгу, руководители были повешены или расстреляны. Был расстрелян без суда и следствия известный в Южном Дагестане просветитель организатор восстания Магомед шейх Штульский.

Эти события нашли отражение в творчестве выше названного Али Мугерганского, а именно в стихотворении «Восстанию 1930 года», в котором было 18 строф. Автор выступает здесь и как географ, и как анализатор событий, указывая, что восстание охватило многие лезгинские районы, а также села Табасарана. Коротко и сжато, но понятно и доступно сумел поэт объяснить читателю цели восстания. И хотя А.Мугерганский не выказывал откровенно своих антипатий или симпатий к событиям, они просматривались сквозь строки, тем более что автор к тому времени уже был известен своим откровенным творчеством, своей художественной смелостью в оценке действительности. В лезгинской литературе среди произведений, посвященных этому событию, по широте охвата и глубине изображаемого равного стихотворению А.Мугерганского нет.

Нет сомнения в том, что восстание 1930 года, жестокая расправа над повстанцами, ссылка и смерть его участников, а также другие потрясения как в жизни знакомых, друзей, односельчан, так и в личной жизни имели немаловажное значение в последующем формировании творчества поэта.

Откровенное выражение своих идеалов и чувств, смелая поддержка повстанцев в стихотворении не могло остаться без внимания соответствующих органов, что повлекло за собой определенное наказание.

(Подобные факты истории лезгинской литературы уже были известны. Вспомним хотя бы классика дагестанской литературы Етима Эмина, который в свое время также имел смелость поддержать восставших, о чем свидетельствуют стихотворения «Бунтам 1877 года», «Наибу Гасану» и др.)

Судьбу А.Мугерганского повторили и ряд поэтов и писателей 60-80-х годов ХХ века.

В их число без сомнения «можно включить и А.Саидова, З.Ризванова, Ш.Кафланова и многих других»: [1, с.381]. Факты их биографии, по нашему мнению, это тот этап в литературном процессе ХХ столетия, который еще подлежит тщательному исследованию и изучению.

Будучи сыном муллы, Али Мугерганский рос в атмосфере глубокой духовности и веры во всевышнего. В начале прошлого века он сам был муллой в верхнем Мугергане, а в 20-е годы исполнял обязанности имама в мечети в Нижнем Мугергане. В первые годы советской власти А. Мугерганский, как и многие другие, надеялся, что при новой власти будет больше возможности для духовного просвещения. Но надежды не оправдались. Помимо того началось наступление на религию, вплоть до желания полного ее уничтожения.

В 30-е годы начинается процесс закрытия мечетей, запугивание и угрозы в адрес верующих, особенно священнослужителей. Порой их причисляли к классу кулаков со всеми вытекающими последствиями. Известных богословов отправляли в тюрьмы, ссылки.

В августе 1929 года специальным постановлением правительства производится замена аджамской письменности, в основе которой была арабская графика и на которой за многие века были созданы высокохудожественные произведения народов Дагестана, на латынь.

В это же время усиливается официальное вмешательство государства в управление религией.

В создавшихся условиях религиозные организации вынуждены были согласиться со всеми условиями новой власти. Известно, что даже назначение новых муфтиев, имамов производилось с согласия компетентных органов или с их прямого указания. Государство уже требовало от религиозных деятелей принятия ими философии и идеологии новой власти.

Во второй половине 20-го века было объявлено о полной победе социализма в СССР, утверждая, в том числе и свою победу над религией. Вместе с тем было извещено о становлении в литературе нового метода – социалистического реализма, полного социалистического романтизма и идиллии.

В июле 1925 года ЦК РКП(б) принял постановление «О политике партии в области художественной литературы», которое сыграло принципиальную роль в истории развития советской культуры – это общепринятая точка зрения историков. Вскоре после этого была создана Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП), которая путем, так называемого «тактичного и бережного отношения (к писателям, не принявшим до конца социалистическую идеологию) обеспечила бы все условия для возможно более быстрого их перехода на сторону коммунистической идеологии»: [3, с. 345].

В этих условиях художники вроде Али Мугерганского, реалистично отображающие действительность, не приукрашивая ее, указывающие как на положительное, так и отрицательное (одним словом поэты, не принявшие метод социалистического реализма,), пришлись не ко двору.

Интересен тот факт, что близкий друг Али Мугерганского С.Стальский, умирая, не смог в своем завещании указать открыто, чтобы его похоронили, повернув лицом к Югу, то есть лицом в сторону Каабы, согласно мусульманской религии. Он заменил название этого места Шалбуздагом, расположенным также на юге и почитаемым мусульманами как священное.

А. Мугерганский был очевидцем того, как рушились старые устои отцов и дедов. Их лишали многовековых духовных ценностей, а новые не создавались, да и те, что создавались, не удовлетворяли все население (об этом факте поэт изложил свои размышления в стихотворении «Мечеть»).

Для поэта наступают тяжелые мрачные времена. В стихотворении «Другу Сулейману» он говорит, что невозможно стало отличить друга от врага. Поэт в стихотворении выражает обеспокоенность тем, что его письмо, возможно, навредит С.Стальскому и поэтому предлагает ему быть осторожным.

Развитие литературы тормозилось гнетущей атмосферой тоталитарного государства, особенно сгустившейся в конце 30-х годов. Репрессии сверху дополнялись массовым доносительством снизу, чего не миновал и А.Мугерганский. В начале 30-х годов по ложному доносу председателя сельсовета, которому А.Мугерганский отказал в обряде венчания, так как он еще не развелся с первой женой, поэта арестовали до выяснения обстоятельств. С этого периода и начались злоключения новоиспеченного «врага народа».

После второго ареста 1937 года, когда он провел в нечеловеческих условиях шесть месяцев в крепости «Анжи», где условия проживания «врагов народа», чаще мнимых, были хуже, чем у рецидивистов, тяжелобольного поэта вернули домой, где он прожил всего лишь несколько дней.

При жизни Али Мугерганский был известен как поэт, просветитель. Переписывался с известными людьми. Излюбленной формой были письма в стихах. Особенно много подобных писем, написанных С.Стальскому и полученных от него. Однако ни в одном сборнике стихотворений Сулеймана Стальского нет ни одной строчки, где упоминается имя Али Мугерганского, хотя стихов-посланий у Гомера ХХ века, полученный от него, немало. Согласитесь, это выглядит неестественно.

Основной причиной этому, нам кажется, тот факт, что А.Мугерганский был арестован и объявлен врагом народа. Составители поэтических сборников С.Стальского вынесли за пределы его творений даже имена мнимых «врагов народа», стараясь не навредить автору. А в последующих изданиях о них и совсем забыли. Так из разряда «потаенных» поэт А.Мугерганский перешел в разряд «забытых».

Использованные источники

  1. Абдурагимов Г.А. Кавказская Албания-Лезгистан: история и современность. – С.-Петербург, 1995.

  2. Гамзатов Г.Г. Преодоление. Становление. Обновление: На путях формирования дагестанской советской литературы. – Махачкала: Даг. Кн. Изд-во, 1986.

  3. История дагестанской советской литературы в двух томах. – Махачкала: ДФ АН СССР, 1988.

  4. О партийной и советской печати. // Сб. документов. – М.: 1954.

  5. Сулейман Стальский. К десятилетию со дня смерти: Сборник статей. – Махачкала: Издательство дагестанской базы Академии наук СССР, 1948.

  6. Султанов К.К. Национальная идея и национальная литература // Нация. Личность. Литература. – М.: Наследие, 1996. Вып. 1. С. 24-32.

Особенности детерминантных отношений сем

(на примере феминизмов в русском языке)

Анохина Е.И.

Воронежская государственная лесотехническая академия, г. Воронеж, Россия

e-mail: natalydem2008@

Науч. рук.: Е.А. Маклакова

В русском языке тенденция конструировать феминизмы или лексические единицы, обозначающие женщин, характерна в значительной степени для разговорной сферы общения, и часто подобные слова, образовавшиеся от стилистически нейтральных языковых единиц, имеющих в своей структуре сему межстилевое, характеризуются функциональными семами разговорное или сниженное.

В таких случаях констатируется детерминантные отношения между семами разных макрокомпонентов значения, при которых денотативная сема женский пол предполагает наличие функционально-стилистической семы разговорное:

драматург (мужской пол, межстилевое) – драматургичка (женский пол, разговорное),

очеркист (мужской пол, межстилевое) – очеркистка (женский пол, разговорное),

демагог (мужской пол, межстилевое) – демагогша (женский пол, разговорное),

компаньон (мужской пол, межстилевое) – компаньонша / компаньонка (женский пол, разговорное),

шофер (мужской пол, межстилевое) – шоферка (женский пол, разговорное),

поляк (мужской пол, межстилевое) – полячка (женский пол, разговорное),

юрист (мужской пол, межстилевое) – юристка (женский пол, разговорное),

биолог (мужской пол, межстилевое) – биологичка / биологиня (женский пол, разговорное),

новобранец (мужской пол, межстилевое) – новобранка (женский пол, разговорное),

репортер (мужской пол, межстилевое) – репортерша (женский пол, разговорное),

инструктор (мужской пол, межстилевое) – инструкторша (женский пол, разговорное),

инспектор (мужской пол, межстилевое) – инспекторша (женский пол разговорное),

доброволец (мужской пол, межстилевое) – доброволка (женский пол, разговорное),

зомби (мужской или женский пол, межстилевое) – зомбистка (женский пол, разговорное).

В ряде случаев подобные словообразовательные процессы, приводящее к образованию коллоквиальных значений, знаменуются семантическим смещением, которое выражается в смене тематических групп, и наиболее наглядно прослеживается в трансформации семантической категории «профессиональная принадлежность» в семантическую категорию «родственные отношения», в частности:

ректор (мужской пол, межстилевое) – ректорша (женский пол, состоит в браке с ректором, разговорное),

капитан (мужской пол, межстилевое) – капитанша (женский пол, состоит в браке с капитаном, разговорное),

гангстер (мужской пол, межстилевое) – гангстерша (женский пол, состоит в браке с гангстером, разговорное),

генерал (мужской пол, межстилевое) – генеральша (женский пол, состоит в браке с генералом, разговорное).

Таким образом, в семантике производных наименований лиц ряда словообразовательных гнезд проявляются детерминированные отношения сем, как внутри одного макрокомпонента значения (женский пол – состоит в браке с кем-либо), так и между семами, относящимися к различным макрокомпонентам одной и той же семемы (женский пол – разговорное).

В случаях полисемии производных однокоренных лексических единиц детерминантность сем обнаруживается во всех семемах семантемы обозначенного ранее вида:

банкирша-1 (женский пол, управляет или владеет банком, разговорное), банкирша-2 (женский пол, состоит в браке с банкиром, разговорное),

директорша-1 / директриса (женский пол, руководит каким-либо учреждением, разговорное), директорша-2 (женский пол, состоит в браке с директором, разговорное),

докторша-1 (женский пол, занимается лечебно-профилактической деятельностью, профессионально, разговорное), докторша-2 (женский пол, состоит в браке с доктором, разговорное), докторша-3 (женский пол, имеет высшую ученую степень доктора каких-либо наук, разговорное),

инженерша-1 / инженериха-1 (женский пол, имеет высшее техническое образование, разговорное / сниженное: просторечное), инженерша-2 / инженериха-2 (женский пол, состоит в браке с инженером, разговорное / сниженное: просторечное),

миллионерша-1 (женский пол, обладает богатством, оцениваемым в миллион каких-либо денежных единиц, разговорное), миллионерша-2 (женский пол, состоит в браке с миллионером, разговорное),

морячка-1 (женский пол, опытна в морском деле, разговорное), морячка-2 (женский пол, состоит в браке с моряком, разговорное),

президентша-1 (женский пол, избрана для руководства общественным объединением, разговорное), президентша-2 (женский пол, состоит в браке с президентом, разговорное) [1].

Новые наименования женщин, которые относительно недавно появились в употреблении и зафиксированы в современных лексикографических изданиях, стали во многом привычны и уже не различаются с их производящими функциональными семами, которые указывают на общую сферу и условия использования, например, как у следующих существительных, относящихся к парным в русском языке:

лицо, женский пол, межстилевое

авиаугонщица – авиаугонщик, бомжиха – бомж, бандеровка – бандеровец, белоэмигрантка – белоэмигрант, гонщица – гонщик, дикторша – диктор, ефрейторша – ефрейтор, знахарка – знахарь, иждивенка – иждивенец, йогиня – йог, киллерша – киллер, киоскёрша – киоскёр, маньячка – маньяк, начальница – начальник, осмотрщица – осмотрщик, правозащитница – правозащитник, синхронистка – синхронист, сталинистка – сталинист, студентка – студент, финалистка – финалист, флористка – флорист, цензорша – цензор.

Особое положение занимают номинативные дублеты-этнонимы, в отношении которых в лексикографических изданиях в настоящий момент не наблюдается единого мнения относительно их стилистической принадлежности: москвичка – московка, петербуржка – петербурженка – петербуржица, ростовчанка – ростовка, смолянка – смолячка, тулячка – тульчанка – тулянка, тамбовчанка – тамбовка [2].

Следует отметить, что появление новых названий женщин может быть вызвано разнообразными событиями, происходящими в жизни того или иного общества, что уже освещалось ранее на страницах данного исследования (явление политкорректности). В русской языковой культуре тенденции новообразований наименований лиц основаны в большей степени на неисчерпаемых возможностях русского языка в словообразовательном плане и, на наш взгляд, связаны с преодолением некоторого психологического барьера в отношении женской позиции в различных сферах деятельности.

Использованные источники

  1. Большой толковый словарь рус. яз. /С.А.Кузнецов – СПб: НОРИНТ, 2002 –1536с.

  2. Национальный корпус русского языка [Электронный ресурс] / - Электрон. дан. – Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова РАН - Режим доступа: // , сворбодный.

К вопросу о развитии семантики неопределенного артикля в английском языке

Анохина В.Б.

Новый гуманитарный институт, г. Электросталь, Россия

(экономический факультет, 3 курс)

e-mail: ngi_04@

Науч. рук.: И.Н. Пучкова, к. филол. н.

Данная работа посвящена исследованию развития семантики неопределенного артикля в английском языке. Неопределенный артикль является одним из грамматических средств реализации категории определенности - неопределенности.

Материалом исследования послужили те тексты, в которых наиболее ярко отражаются тенденции развития английского языка в определенный исторический период, а именно «Беофульф» (древнеанглийский язык), «Хроники Питерборо» (среднеанглийский язык), «Гамлет» У.Шекспира (ранненовоанглийский язык).

Неопределенный артикль восходит к древнеанглийскому числительному ān – один, которое уже в конце древнеанглийского периода начало употребляться не только как числительное, но и как слово, указывающее на обобщенный характер существительного. В этом значении ān оказывался в неударном положении в потоке речи. В этом положении происходило сокращение долгого [a:] в краткое [a], вследствие чего числительное an расщепилось на два слова: числительное ān, которое в XII веке перешло в форму oon [o:n] и в ранненовоанглийский период получило форму one, и неопределенный артикль ān, который так и сохранился в языке раннего среднеанглийского периода. [1]

В XIII, XIV веках, в связи с наступившим процессом отпадения n в неударных слогах, звук [n] отпал в форме ān в тех случаях, когда за ним следовали слова, начинающиеся с согласного, но сохранился перед словами, начинающимися с гласного. Эта особенность употребления форм артикля a и ān существует в языке и по сей день.

Рассмотрим формирование семантики неопределенного артикля в английском языке. В связи с тем, что в древнеанглийский период происходит лишь зарождение и становление функций и статуса артиклей, они не могут быть именованы артиклями в современном понимании этого термина. Древнеанглийское ān – это и прилагательное (со значением «один»), и неопределенное местоимение, и числительное. Следовательно, возникает необходимость ввести рабочее название этого элемента, а именно детерминатив-числительное ān.

В текстах древнеанглийской поэзии детерминатив-числительное ān встречается очень редко. При работе с текстом поэмы «Беовульф»[4] мы зафиксировали 56 случаев употребления ān. Только в 13 примерах этот детерминатив-числительное используется в атрибутивной функции. Во всех контекстах детерминатив-числительное ān имеет ярко выраженное значение лексической единичности, то есть «количество предметов, равное одному», например:

Grendle forgyldan guðræsa fela

ðara þe he geworhte to Westdenum

oftor micle ðonne on ænne sið

(Beowulf, 1575-1580)

Воздать Гренделю за набеги многочисленные, что он совершал на данов на много чаще, чем один раз.

В следующем примере в качестве определения этого существительного используется детерминатив-числительное ān, указывающий на ограниченность периода времени. Существительное hwil употребляется для обозначения промежутка времени.

Nu is þines mægnes blæd

ane hwile. Eft sona bið

þæt þec adl oððe ecg eafoþes getwæfeð

(Beowulf, 2395-2400)

Лишь одно время продлится мощь твоя. Но скоро меч или немочь сокрушат тебя.

Среднеанглийский период характеризуется стремительным преобразованием грамматического строя английского языка. Становление неопределенного артикля как показателя именной категории начинается с того момента, когда начинается обобщение и ослабление лексического значения числительного. «В результате этих процессов ān постепенно утрачивает характер знаменательного слова и сходит на роль служебного показателя при существительном, то есть перестает означать «какой-то, один», а лишь указывает на то, что существительное называет в речи предмет по его роду, как один среди подобных...»[2]. Доказательством регулярности выражения артиклем функции «один среди подобных» М.В. Никитин [2] считает распространение употребления неопределенного артикля с существительным в функции предикативного члена и обособленного приложения: первые редкие случаи подобного употребления начинают встречаться в конце XII в.; до этого их практически не наблюдается; в начале XIII в. число их чрезвычайно возрастает, а в конце первой половины XIII в. употребление ān с существительными в функции предиката и приложения преобладают над случаями неупотребления. Таким образом, неопределенный артикль получает статус служебного слова, лишенного самостоятельного значения.

Рассмотрим примеры использования неопределенного артикля с существительными в среднеанглийском тексте. Одним из наиболее ранних памятников письменности, зафиксировавшим среднеанглийский язык, является продолжение англосаксонской летописи «Хроники Питерборо»[5]. Было зафиксировано 58 случаев использования детерминатива в атрибутивной функции.

Все примеры распадаются на 4 группы:

1) контексты, в которых детерминатив-числительное ān имеет явное числовое значение «один»:

Swa swyðe nearwelice he hit lett ut aspyrian þet næs an ælpig hide, ne an gyrde landes ..., an oxe ne an cu ne an swin næs belyfon

так очень точно он велел им провести учет (сколько земли и имущества было у церкви), чтобы не было ни единого сокрытия, ни одного ярда земли... ни одного быка, ни одной коровы, ни одной свиньи не осталось (без учета)

2) контексты, в которых существительное с детерминативом- числительным ān выражает выделенность объекта из класса подобных объектов, причем идет эксплицитное противопоставление единичного предмета и множества подобных (всего 5 примеров):

þа lægdon hi fyr on and forbærdon ealle þa munece huses and eall þa tun buton ane huse

затем развели они огонь и сожгли все дома монахов и весь город, кроме одного дома

3) многочисленные примеры, содержащие конструкцию «a person, whose name was ..., who has (was)...» - принадлежность к классу объектов, значение которых «один из…, некий»

Des ilce gæres he gæf þone abbotrice of Burch an abbot, Heanry wæs gehaten, of Peitowe, se hæfde his abbotrice Sancte Iohannis of Angeli on hande

В тот же год аббатство в Peterborough было передано одному аббату по имени Генри из Пуату, который сохранил также аббатство Сент-Джон Анджели.

4) многочисленные контексты, в которых детерминатив-числительное указывает на выделенность одного предмета или лица из множества подобных, хотя и отсутствует эксплицитно выраженное противопоставление единичного объекта и множества:

þа hi comen on middewarde þe sæ, þa com an mycel storm and todræfedeealle…and brohte hit to an cynges tun, and dyden hit eall þa in þone cyrce. Da syððon...on an niht forbærnde þa cyrce and eall þæt þærinnæ wæs

Когда они добрались до середины моря, поднялся сильный шторм и раскидал он всё (корабли) ...принесли они (богатство оставшееся) в город одного конунга и оставили все в церкви. Но потом... одной ночью сгорела церковь и всё, что в ней было

Эти четыре группы примеров употребления ап-детерминатива-числительного показывают, что хотя формально артикль и числительное ещё не разошлись, происходит расщепление их функций. Числительное указывает на количество предметов, в данном случае – один; неопределенный артикль выделяет предмет из множества подобных предметов, имплицируя наличие множества, из которого выделяется этот один предмет.

В начале среднеанглийского периода начинает формироваться оппозиция единичности / неединичности. Единичность (выраженная формой существительного с неопределенным артиклем) регулярно противопоставляется множественности (выраженной формой множественного числа) и относительно регулярно континуальности (выраженной формой существительного без артиклей).

В ранненовоанглийский период в связи с образованием нации, развитием национальной культуры вырабатывается более сознательное отношение к родному национальному языку, он начинает подвергаться сознательной обработке[3]. Новоанглийский период характеризуется развитием научного интереса к языку, потребностью описания языка, выработки языковой нормы. Рассмотрим использование неопределенного артикля с существительными в новоанглийском тексте на примере трагедии У.Шекспира «Гамлет» [6].

Очень характерно употребление неопределенного артикля при описании активного восприятия человеком чего-либо (перцепция), причем упоминание при этом таких глаголов, как «видеть», «слышать», «наблюдать», «ощущать» и т.р. иногда даже необязательно часто все это имплицировано неопределенным артиклем. Иногда это не простое, равнодушное наблюдение, восприятие чего-либо, а то, что связано с той или иной реакцией человека на увиденное, услышанное и т.п.

I saw him once. He was a goodly king.

Его я помню; истый был король.

I saw him enter such a house of sale

Я видел, он входил в веселый дом.

Также мы встречаем случаи употребления неопределенного артикля со значением «некто».

And then it started, like a guilty thing

Upon a fearful summons.

И вздрогнул он, как некто виноватый

При грозном оклике.

Неопределенный артикль, употребляясь с существительными абстрактного значения, переводит их в разряд исчисляемых существительных. Он указывает на то, что существительное выступает как единичное проявление качества, заключенного в его значении.

And he, repulsed,-a short tale to make,-

Fell into a sadness; then into a fast;

Thence to a watch; thence into a weakness;

Thence to a lightness; and, by this declension.

А он, отвергнутый, - сказать короче -

Впал в скорбь и грусть, потом в недоеданье,

Потом в бессонницу, потом в бессилье, Потом в рассеянность и, шаг за шагом, - В безумие, в котором ныне бредит, Всех нас печаля.

В данном тексте встречается конструкция вида «what a …, such a …», для того чтобы выделить один предмет из множества.

O, what a rogue and peasant slave am I!

О, что за дрянь я, что за жалкий раб!

Why, what an ass am I!

Ну и осел же я!

Таким образом, можно сделать вывод, что тенденции развития оппозиции единичности/неединичности в рамках категории числа имени существительного, наметившиеся и развивающиеся в среднеанглийский период, продолжают лишь укрепляться в новоанглийский период.

Исследование показало, что неопределенный артикль, получив от своего предка - числительного - семантику лексической единичности, сохраняет её, но в преобразованном виде: лексическая единичность становится грамматической. Благодаря своей семантике, неопределенный артикль в ходе исторических преобразований приобретает статус вспомогательного элемента оппозиции единичности/неединичности, которая получает свою реализацию в рамках категории числа имени существительного.

Использованные источники

1. Аракин В.Д. История английского языка. - М., 2001. – 315 с.

2. Никитин М.В. Лексическое значение слова. М., 1983.- 312с.

3. Смирницкий А.И. Хрестоматия по истории английского языка,- М.: Изд-во литературы на иностранных языках, 1953. – 238 с.

4. «Беовульф» /other/beowulf/beowulf.html/

5. «Хроники Питерборо» http://www8.georgetown.edu/departments/medieval/labyrinth/library/oe/texts/asc/a.

6. «Гамлет» У.Шекспир electronic edition

/filolog/evropa/england/shakespeare/hamlet.htm

Мифологическая основа похоронного обряда мусульман

Антропова Е.А., Бахор Т. А.

Лесосибирский педагогический институт – филиал Сибирского федерального университета, г. Лесосибирск, Россия

e-mail: AntropovaErshonok@

Похоронный обряд и связанные с ним представления о жизни и смерти занимают большое место в жизни мусульман (татар, азербайджанцев, казахов и др.), проживающих в Красноярском крае. Исходная ситуация похорон у мусульман, как и у других народов, «может быть охарактеризована как нарушение соответствия между социальным и биологическим состоянием человека, физическая смерть не равносильна социальной. Для того чтобы человек стал мертвым и в социальном плане, необходимо совершить специальное преобразование, что и является целью и смыслом погребального ритуала» [1, с.101].

Из более 200 человек, опрошенных нами при реализации проекта «Семейные ценности народов, проживающих в Красноярском крае», выполняемом в рамках грантовой программы Сибирского федерального университета все мусульмане (их было около 50% информантов) описывали похороны, акцентируя внимание на разных компонентах обряда. Информанты (данные о них указаны в скобках после используемого материала) подчеркивают значение похорон как завершения земной жизни человека и начала его неземного существования.

Как показал опрос, у татар слабо развито представление о загробной жизни в период смерти человека и до страшного суда. В Коране оуказано, что ангел Израил отнимает у человека душу, тем самым лишая его жизни. Распространено у татар Красноярского края представление о том, что душа после смерти тела находится во власти аллаха, и иного знания людям не дано. В ряде версий опрошенные указывают, что в могиле наказание человека продолжается вплоть до его воскресения. Большинство информантов считают, что после беседы с ангелами душа человека идет в рай или в ад. Согласно укоренившейся у мусульман традиции, в рай ведет мост Сират, тонкий, как волос, острый, как меч. Под мостом – ад. Лишь после того, как деяния каждого человека будут взвешены на весах, его судьба будет решена окончательно: праведников поведут в рай, грешников – в ад.

На основании опроса татар, проживающих в Красноярском крае, были выявлены следующие компоненты похоронного обряда. Когда человек умирает, его кладут головой в сторону главной мечети мира в Мекке. Лицо усопшего покрывают головным платком. Информанты считают, что покойник стыдится своего открытого лица (Ганеева Р., Пировский р-н). По нашему мнению, здесь отражена тенденция, отмеченная у других народов и характерная для всей жизни человека: от рождения к смерти человек движется от минимальной покрытости тела в детстве к максимальной «одетости» («закрытости») тела в старости. Эта же тенденция проявляется и на других этапах похоронного обряда, о котором речь пойдет ниже.

Информанты единодушно указывают, что все родственники приходят проститься с усопшим. Хоронить умершего следует в тот же день или на следующий после смерти. В такие моменты человеческого существования граница между двумя мирами (живых и неживых) оказывается открытой, что чревато вторжением потустороннего мира. Поэтому, подчеркивают информанты, предписывается похоронный обряд производить быстро (Каримова А., Казачинский р-н). Могилу копают в тот же день, когда будут хоронить покойника. Это делают близкие родственники, они же копают углубление в головном конце (Ляхат). Без присмотра могилу оставлять нельзя. Когда могила готова, начинают мыть покойного. Делают это два человека, а еще четыре – держат белое покрывало (тостар) над телом. До этого момента всем разрешается проститься с умершим. После омовения никому дано увидеть лицо усопшего. Держат покрывало четыре ближайших родственника. По мнению информантов, это делается для того, чтобы покойный не стеснялся своей наготы. Омытое тело заворачивают в белый саван. Он представляет собой одежду для покойного, которая должна отличаться от той, что носят живые люди. Этот саван, в отличие от рубахи у русских, являет собой особое покрывало (или сшитый иголкой «от себя» конверт), куда и помещается покойный. Тело усопшего выносят мужчины и увозят на кладбище. Женщинам запрещается идти за покойником, не разрешается даже выходить за ворота. Столь строгие предписания для женщин объясняются, на наш взгляд, тем, что женщина больше, чем мужчина, связана с рождающей стихией земли. Информанты (Мухутдинова М., г. Лесосибирск, Каримова А., Казачинский р-н) указывают: из женщин навещать могилы умерших могут только пожилые, утратившие детородную функцию. Оставшиеся дома женщины тем временем читают молитвы и стирают вещи умершего, вымывая из них его жизнь, дают хаер (подношение) всем, кто находится в доме, и ждут возвращения мужчин.

На кладбище мулла читает молитвы, затем тело опускают в могилу. Сначала в могилу спускаются два человека, с полотенцами на поясах. Подобное же мы видим и у русских: на полотенцах гроб опускают в могилу. Функция полотенец сходна в обрядах обоих народов. У татар те два человека, которые спускаются в могилу, устраивают там место для усопшего. Они опускают тело на землю, затем ставят опорные столбики, на которые кладут доски под углом в 90 градусов (это своеобразный дом на том свете для умершего) и забрасывают доски землей.

Прежде, чем выбраться наверх, два человека, устраивающие покойника в могиле, подают наверх сначала конец полотенца и только после этого поднимаются на землю. Как видим, полотенца выполняют роль своеобразной гибкой лестницы, соединяющей два мира. Чтобы эту связь разрушить, полотенца разрезают на куски и раздают всем присутствующим на кладбище. После чтения муллой молитвы все возвращаются домой.

Если человек умер дома, то комнату белят. Информанты (Шайхутдинова Г., Мухутдинова М., г. Лесосибирск) объясняют это тем, что, когда умирает человек, его кровь пачкает стены. Но, на наш взгляд, побелка и стирка одежды, оставшейся после умершего – действия равные по значению. И там и здесь вымываются остатки земной жизни покойника. Не должно быть ничего, что связывало бы усопшего с миром живых. На 3-ий, 5-ый, 7-ой, 40-ой, 51-ый день и один год после смерти человека собираются бабушки, если умерла женщина, или дедушки, если умер мужчина. Если в день смерти в доме покойника не должно быть еды, то на поминках в доме читают молитвы, и хозяева угощают собравшихся традиционными блюдами: суп с домашней лапшой, мясо с картофелем, пирог с мясом или изюмом – белэш (Хайрулина Н., Пировский р-н). Как видим, в день смерти покойного делают все, чтобы разрушить его связь с земной жизнью. На поминках же совершается своеобразный ритуал перераспределения доли жизни: лапша, пирог знаменуют собой целостную жизнь, которая после смерти одного из членом семьи перераспределяется между оставшимися живыми. Это мы отчетливо видим в разделе бэлэша между присутствующими. Пирог с мясной начинкой или с изюмом является своеобразным знаком земного мира.

Таким образом, все элементы похоронного обряда мусульман, проживающих в Красноярском крае, основаны, с одной стороны, на древнем представлении о необходимости разрушить связь умершего с миром живых и тем самым облегчить его вхождение в мир мертвых, с другой стороны, похоронный обряд призван восстановить гармонию в мире живых.

Использованные источники

1. Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре: структурно-семантический анализ восточнославянских обрядов. - СПб.: Наука, 1993.

«Цветовая» лексика в произведении А.М. Бондаренко «Государева вотчина»

Арменакян Л.А.

Лесосибирский педагогический институт – филиал Сибирского федерального университета, г. Лесосибирск, Россия

(филологический факультет, 4 курс)

e-mail: lpi-kafru@

Науч. рук.: Ю.В. Босекова

На сегодняшний день изучение языка художественных произведений является актуальным для современной лингвистики, так как лингвистический комментарий необходим для раскрытия той или иной идеи, смысла, чувства, которые хочет передать нам писатель. Исследование цветовой лексики в произведении А.М. Бондаренко «Государева вотчина» имеет непосредственное отношение к стилистике художественной речи. В своем романе писатель мастерски изобразил быт, нравы, традиции коренных народов Сибири.

Цвет вызывает интерес ученых в различных областях науки: языкознании, психологии, физике и др. В языкознании цвет изучается как символ, несущий в себе определенное значение, информацию.

Цвет является одним из неотъемлемых признаков реального, физического мира. Существование цвета и способность его восприятия не подлежит сомнению, однако, объяснить природу цвета и его воздействие на человека достаточно сложно. «Восприятие цвета не является непременным атрибутом выживания для млекопитающих, но сохраняется миллионы лет у предков человека» [6, с. 6].

Один и тот же цвет на людей может повлиять по-разному. И цветовосприятие у людей различное и зависит от многих факторов. Наличие связи между цветом и смыслом указывает на регулярное символическое использование определенных цветов, стереотипные ассоциативные и эмоциональные реакции на конкретный цветовой раздражитель.

Все свойства цвета: расчлененность, способность влиять на физическое и эмоциональное состояние человека, связь со смыслом – отражаются в языке. В языковой форме существования цвета проявляется еще одна особенность – национально-культурные различия в восприятии и отражении цвета в языке.

Русская языковая картина мира отличается от других национальных картин мира присущим ей своеобразием в восприятии цветов и их символическим наполнением. Она представляет собой определенный набор цветов, таких как белый, черный, синий, голубой, желтый, красный и зеленый, который является исконно славянским. А такие цветовые обозначения, как фиолетовый, розовый, лиловый – являются заимствованными.

Отражение этого национального признака мы и видим у А.М. Бондаренко, то есть основными цветами, которые он использует при описании людей, природы, тех или иных процессов являются белый, черный, красный, синий, зеленый, голубой, желтый.

В романе мы встречаем множество примеров употребления цветовой лексики. Среди них употребляются белый и черный цвета. Белый снег, белый конский хвост, белые зубы, прилагательное белый в данных сочетаниях имеет значение «имеющий цвет мела (молока, снега) при естественном дневном освещении, имеющий цвет противоположный черному, светлый, бледный» [1, с. 101]. Белый как снег песок используется в значении «очень светлый, светлее, чем бывает определенный этим словом предмет» [1, с. 101]. Белый свет, белая посланница в переносном значении «чистый, нравственно безупречный» [1, с. 101]. Белые людишки, белый воин, белый государь имеют значение «принадлежащий к европейской расе, светлокожий» [1, с. 101]. Черные волосы, черная поповская ряса, черные глаза, черная бородка, черные ночи, где прилагательное черный имеет значение «самый темный из всех цветов; имеющий цвет сажи, угля» [2, с. 594]. Черный котел, черные тучи обозначает «темный, более темный по сравнению с обычным цветом, принявший темную окраску» [2, с. 594]. Черные люди, черная кровь употребляется в значении «принадлежащий к низшим, не привилегированным сословиям, к простонародью» [2, с. 594]. Черный день разлуки, черная пропасть в значении «мрачный, безрадостный, связанный с тяжестями жизни» [2, с. 594]. Черная шаманка, черные силы «по суеверным представлениям: чародейский, колдовской, магический, связанный с нечистой силой» [2, с. 594].

Использование цвета в художественной литературе – частое явление, но каждый писатель вносит свое толкование и понимание, у каждого свой индивидуальный подход. Мы видим и своеобразное употребление цветовой лексики у А.М. Бондаренко, некое иное толкование и символическое обозначение, а также необычное цветовое образование.

Разнообразие цветового спектра в трилогии «Государева вотчина» не столь велико. Писатель использует преимущественно черный и белый цвета, это не случайно, так как они более подходящие для изображения той исторической обстановки, которая сложилась в Сибири в 16 -17 вв. Менее часто встречаются красный, желтый, зеленый, синий и голубой, так как эти цвета являются исконно русскими. Но также есть такие уникальные цветовые обозначения как, рыжий, бордовый, багряный, розовый, алый, серебристый, золотистый, используемые для описания окружающего пространства, людей, событий.

Алексей Маркович использует цветовой признак по отношению к человеку, растениям, животным, природным явлениям, к описанию чего-либо абстрактного – эмоций, ощущений.

В целом следует сказать, что включение «цветовой» лексики в текст оправдано и продуктивно. При умелом использовании данной лексики язык произведения обогащается, приобретает образность и выразительность. Это мы наблюдаем, читая роман нашего земляка, сибирского писателя Алексея Марковича Бондаренко.

Использованные источники

1. Большой толковый словарь русского языка. / Гл. ред. С.А. Кузнецов. СПб.: Норинт., 2001. - 1536с.

2. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х тт. – М.: Русский язык, 1998.– Т. 1–4.

3. Зеленин А.В. Белый (слово в культуре речи). // Русская речь. - 2001. - № 5. - с. 56-58.

4. Зеленин А.В. Черный: свое и чужое (символика черного цвета в разных языках). // Русский язык в школе. - 2005. - № 1. - с. 96-101.

5. Новиков Л.А. Семантика русского языка. – М.: Высшая школа, 1982. – 272с.

6. Яньшин П.В. Эмоциональный цвет: эмоциональный компонент в психологической структуре цвета. – Самара: СамГПУ, 1996. – 218с.

Эвфемизмы как языковые средства реализации политкорректности

Асланов М.Т.

Пятигорский государственный лингвистический университет, г. Пятигорск, Россия

Науч. рук.: Л.С. Яровая

Термин "эвфемизм" применялся еще античными авторами. Его генезис общеизвестен: сам термин происходит от греческих слов "хорошо" "молва" ("речь"). Первоначально он толковался как произнесение "слов, имеющих хорошее предзнаменование, воздержание от слов, имеющих дурное предзнаменование (особенно при жертвоприношениях), благоговейное молчание". Подобное понимание эвфемизма сближает его с табу, но не уравнивает. Впоследствии вторая часть определения ("благоговейное молчание") утратилась. В лингвистической литературе присутствуют различные формулировки понятия "эвфемизм". В большинстве из них в качестве основного признака эвфемизма рассматривается его способность заменить, "завуалировать" неприятные, либо нежелательные слова или выражения.

Мощная культурно-поведенческая и языковая тенденция, получившая название «политической корректности» (political correctness — PC) родилась более 20 лет назад в связи с «восстанием» африканцев, возмущенных «расизмом английского языка» и потребовавших его «дерасиализации» — «deracialization». Политическая корректность требует убрать из языка все те языковые единицы, которые задевают чувства, достоинство индивидуума, вернее, найти для них соответствующие нейтральные или положительные эвфемизмы. Неудивительно, что это движение, не имеющее равных по размаху и достигнутым успехам в мировой лингвистической истории, началось именно в США. Английский язык как язык мирового общения, международного и межкультурного, используется как средство коммуникации представителями разных народов и разных рас. Вот почему эти народы и расы предъявляют к нему свои требования. США же — особая страна, население которой состоит из представителей самых разных народов и рас, и поэтому межнациональные, межкультурные и межэтнические проблемы здесь стоят особенно остро.

К тому же «культ отдельной личности», культ индивидуализма в этой стране, претендующей на удовлетворение извечной человеческой мечты о свободной и счастливой жизни и привлекающей всех недовольных, отчаявшихся воплотить эту мечту на родине, — этот культ, по вполне очевидным причинам, достиг апогея и составляет главный стержень идеологии, а значит, всех государственных систем — экономической, политической, культурной.

Политическая корректность языка выражается в стремлении найти новые способы языкового выражения взамен тех, которые задевают чувства и достоинства индивидуума, ущемляют его человеческие права привычной языковой бестактностью и/или прямолинейностью в отношении расовой и половой принадлежности, возраста, состояния здоровья, социального статуса, внешнего вида и т. п.

Началось это движение с африканских пользователей английским языком, возмутившихся негативными коннотациями слова black [черный]. Оно немедленно и очень активно было подхвачено феминистскими движениями, боровшимися за права женщин в современном обществе. Вот примеры тех изменений, которые претерпели «расистские» слова и словосочетания в связи с тенденцией к политической корректности:

  • Negro > coloured > black > African American/Afro-American [негр > цветной > черный > африканский американец/афроамериканец];

  • Red Indians > Native Americans [краснокожие индейцы > коренные жители].

Феминистские движения одержали крупные победы на разных уровнях языка и практически во всех вариантах английского языка, начавшись в американском. Так, обращение Ms пo аналогии с Mr [мистер] не дискриминирует женщину, поскольку не определяет ее как замужнюю (Mrs [миссис]) или незамужнюю (Miss [мисс]). Оно успешно внедрилось в официальный английский язык и прокладывает себе дорогу в разговорный.
«Сексистские» морфемы, указывающие на половую принадлежность человека, вроде суффикса -man (chairman [председатель], businessman [бизнесмен], salesman [торговец]) или -ess (stuardess [стюардесса]), вытесняются из языка вместе со словами, в состав которых они имели неосторожность войти. Такие слова заменяются другими, определяющими человека безотносительно к полу:

  • chairman [председатель] > chairperson;

  • spokesman [делегат] > spokesperson;

  • cameraman [оператор] > camera operator,

  • foreman [начальник] > supervisor;

  • fireman [пожарник] > fire fighter;

  • postman [почтальон] > mail carrier;

  • businessman [бизнесмен] > executive [исполнительный директор] или параллельно — business woman;

  • stuardess [стюардесса] > flight attendant;

  • headmistress [директриса] > headteacher.

Слово women [женщины] все чаще пишется как womyn или wimmin, чтобы избежать ассоциаций с ненавистным сексистским суффиксом.

В приводимых ниже примерах представлены разные группы социально ущемленных людей, которых англоязычное общество старается уберечь от неприятных ощущений и обид, наносимых языком:

  • invalid > handicapped > disabled > differently-abled > physically challenged [инвалид > с физическими/умственными недостатками > покалеченный > с иными возможностями > человек, преодолевающий трудности из-за своего физического состояния];

  • retarded children > children with learning difficulties [умственно отсталые дети > дети, испытывающие трудности при обучении]

  • old age pensioners > senior citizens[пожилые пенсионеры > старшие граждане];

  • poor > disadvantaged > economically disadvantaged [бедные > лишенные возможностей (преимуществ) > экономически ущемленные];

  • unemployed > unwaged [безработные > не получающие зарплаты];

  • slums > substandard housing [трущобы > жилье, не отвечающее стандартам];

  • garbage man > refuse collectors [человек, роющийся в помойках > собиратель вещей, от которых отказались];

  • natives > indigenious population [местное население > исконное население];

  • short people > vertically challenged people [люди низкого роста >люди, преодолевающие трудности из-за своих вертикальных пропорций];

  • fat people > horizontally challenged people [полные люди > люди, преодолевающие трудности из-за своих горизонтальных пропорций];

  • third world countries > emerging nations [страны третьего мира > возникающие нации];

  • collateral damage > civilians killed accidentally by military action [сопутствующие потери > гражданские лица, случайно убитые во время военных действий];

  • killing the enemy > servicing the target [уничтожение врага > попадание в цель].

Джеймс Финн Гарднер, писатель и актер из Чикаго, переписал самые популярные сказки политически корректным языком, и его книга «Politically Correct Bedtime Stories», изданная одновременно в Нью-Йорке, Торонто, Оксфорде, Сингапуре и Сиднее, немедленно стала бестселлером номер один.

В предисловии к этой книге автор оговаривается, боясь обвинений в нарушении политической корректности (но и здесь не удержавшись от юмора): «Если по причине недосмотра или пристрастия я неумышленно проявил какие-то сексистские, расистские, культуралистские, националистские, регионалистские, социально-экономистские, этноцентристские, фаллоцентристские, гетеропатриархалистские взгляды, а также любые другие, не упомянутые мною предрассудки, касающиеся возможностей, размеров, рода, умственных способностей, я приношу свои извинения и призываю всех предлагать мне свои уточнения».

Отрывки из этих «политически корректных» сказок не нуждаются в комментариях, они иллюстрируют тенденцию последовательной политической корректности, доведенной до абсурда. Обратим внимание лишь на несколько «политически корректных» исправлений привычных слов.

Слова Snow White и Белоснежка политически некорректны в обоих языках (и в английском, и в русском), потому что имеют white и бело- и таким образом внушают расистскую идею, что «белый» — это хорошо, положительно, а «черный» — плохо, отрицательно.

Вместо привычного very poor [очень бедный] в описании Джека и его матери читаем very excluded from the normal circles of economic activity [исключены из сфер обычной экономической активности]. В другой сказке вместо very poor приводится обычный политически корректный вариант — very economically disadvantaged [экономически ущемленный].

Некрасивые сестры Золушки были differently visaged [нестандартной внешности], а красивая Белоснежка описана по законам «недооценки» — understatement: not at all unpleasant to look at [вовсе не неприятная на вид]. И в корзине у Красной Шапочки, разумеется, не было политически некорректных пирожков и масла. Это была a basket of fresh fruit and mineral water [корзиночка с фруктами и минеральной водой] по вполне очевидным причинам, которые Красная Шапочка не преминула объяснить бабушке:

  • Red Riding Hood entered the cottage and said: «Grandma, I have brought you some fat-free, sodium-free snacks».

  • [Красная Шапочка вошла в дом и сказала: «Бабушка, я принесла тебе обезжиренные гостинцы, не содержащие нитратов»].

Политическая корректность как направление развития языка вызывала много вопросов, критики, сомнений. Бесспорно, что в живом языке все попытки создать стилистически нейтральные «заповедники» разбиваются о способность слов приобретать в новых условиях новые коннотации, часто негативные.

Политическая корректность языка направлена на то, чтобы оберегать права и достоинства индивидуума, и поэтому нельзя допустить, чтобы она себя дискредитировала крайностями или выродилась в свою противоположность, став средством лакировки, завуалирования всякого рода человеческих проблем, красивой упаковкой горького, грязного, гнилого продукта. Такого рода обвинения в адрес политической корректности уже формулируются в общественной и научной прессе. Политическая корректность является главным врагом толерантности сегодня.

Особенности жанра просьбы в речевом общении младших школьников

Атакишиева М.А.

Лесосибирский педагогический институт – филиал Сибирского федерального университета, г. Лесосибирск, Россия

(факультет педагогики и методики начального образования, 4 курс)

e-mail: vermar@

Науч. рук.: М.В. Веккесер, к. филол. н., доцент

Проблеме речевых жанров (далее – РЖ) посвящены работы А.Г. Баранова, В.Е. Гольдина, В.В. Дементьева, Т.В. Матвеевой, Н.В. Орловой, В.А. Салимовского, К.Ф. Седова, Т.В. Шмелевой и др. Понятие РЖ, начавшее интенсивно разрабатываться в русистике последних лет, было предложено М.М. Бахтиным, который отмечал, что в целом высказывания неразрывно связаны три момента – «тематическое содержание, стиль и композиционное построение» и они одинаково «определяются спецификой данной сферы общения. Каждое отдельное высказывание <…> индивидуально, но каждая сфера использования языка вырабатывает свои относительно устойчивые типы таких высказываний, которые мы и называем речевыми жанрами» [1, с. 235].

В настоящее время исследователями разрабатываются теоретические проблемы жанроведения, создаются описания конкретных речевых жанров (например, анекдота, светской беседы, комплимента и др.). Наше исследование посвящено выявлению особенностей РЖ просьбы в общении младших школьников со сверстниками и взрослыми.

Как отмечает Т.Ю. Чабан, просьба – «императивный речевой жанр, один из ты-жанров, коммуникативная цель которых – осуществление адресатом предписанного автором действия. Жанрообразующие признаки, выделяющие просьбу среди ты-жанров, связаны, прежде всего, с образами автора и адресата. Автор просьбы хочет ее выполнения, является заинтересованной стороной, бенефициантом будущего действия; он обращается к адресату как возможному его исполнителю, который, тем не менее, не обязан следовать волеизъявлению автора, и имеет право на отказ» [2, с. 539].

С целью выявления особенностей РЖ просьбы в речевом общении младших школьников мы использовали наблюдение и провели анкетирование среди учащихся 3-го класса МОУ «Лицей» г. Лесосибирска Красноярского края. В опросе принимало участие 24 человека.

Детям предлагалось ответить на следующие вопросы «В каких ситуациях ты обращаешься к другим людям с просьбой», «Какие слова, фразы ты используешь, обращаясь с просьбой к маме, к другу (подруге) и к учителю».

На первый вопрос большинство ответили, что они обращаются к кому-либо с просьбой тогда, когда им что-то нужно (попросить учебник, оказать помощь в выполнении задания, перевести через дорогу и пр.). Обращаясь к маме, дети используют такие фразы, как: помоги мне; подойди, пожалуйста, ко мне и т.п. Обращаясь к другу или подруге, дети используют такие фразы, как: возьму твою ручку, можно посмотреть твою игрушку; дай мне ручку (карандаш, пенал) и т.п. К учителю дети обращаются с просьбой помочь сдать какое-нибудь задание, используют такие фразы, как помогите мне, подойдите и т.п. Ответы учащихся показали, что дети просьбу путают с разрешением (можно я пойду гулять) и приказом.

Г.М. Ярмаркина отмечает: «Анализ ситуации побуждения показал существование в сфере общения разных типов ситуаций, выделяющихся в зависимости от фактора подготовленности / неподготовленности речи» (см. подробнее: [3, с. 215]).

Многообразие ситуаций просьбы в рамках общения младших школьников можно свести к нескольким типам.

К первому типу ситуаций относятся такие ситуации просьб, которые характеризуются очевидным спонтанным характером просьбы: просьба может быть вызвана различными факторами (физическое состояние адресанта, информационный интерес одного из коммуникантов и др.).

Ко второму типу ситуаций просьбы можно отнести такие, в которых имеет место более осознанное и более подготовленное выражение интенции просьбы. В данном случае на первый план выступает вынужденность просьбы, вызванная ограничением в возможностях адресата. Вербальное оформление этого типа ситуаций просьбы представлено, как правило, прескриптивным диалогом, основная цель которого – просьба:

А. – Коль//

Б. – Говори//

А. – У меня к тебе такая просьба// Ты мне можешь дать телефон?//

Б. – (положительно качает головой)

А. – Можно я позвоню?//

Б. – Конечно!/ Звони//

Нами установлено, что просьба как РЖ младших школьников тяготеет к одноактным высказываниям просящего, причем основной компонент жанра – глагол каузируемого действия, как правило, выражен специализированной формой императива. Этот жанр в речи детей содержит вопросительный индикатив глагола каузируемого дейстивия, нередко сопровождаемый актуализаторами, направленными на получение ответной (речевой или неречевой) реакции адресата просьбы.

В основном встречаются одноактные способы выражения просьбы, что обусловлено спецификой протекания разговорного диалога: ограничение времени на обдумывание, незапланированность просьбы, очевидная спонтанность побуждения в виде просьбы – это способствует использованию в речи привычных, устойчивых способов выражения, не требующих дополнительных усилий и времени на обдумывание.

При анализе многоактных способов выражения РЖ просьбы нами установлено, что они содержат тактики, способствующие побуждению, не подготавливают, а поясняют причину обращения с просьбой. Такие высказывания смягчают побуждение, а дополнительная информация помогает избежать возможных вопросов адресата.

Дети в общении со сверстниками в основном используют прямые просьбы, причём в большинстве своём это РЖ категорическое побуждение.

Итак, просьбу в речи младших в соответствии с моделью РЖ Т.В. Шмелёвой мы определяем следующим образом: а) коммуникативная цель – сделать адресата исполнителем обсуждаемого действия; б) образ автора – младший школьник; в) браз адресата – сверстник, родители, учителя, взрослые; г) тип диктумного содержания – побуждение к действию; д) образ прошлого обусловлен взаимоотношениями; е) браз будущего – негативная или позитивная реакция в виде действия (согласие или отказ); ж) характер языкового воплощения – императивные конструкции, конструкции с перформативом, с глаголом «просить» в изъявительном и условном наклонении, вопросительный индикатив глагола каузируемого действия с отрицательной частицей не и без нее, конструкции с модальным предикатом.

Использованные источники

1. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. – М., 1986.

2. Чабан Т.Ю. Просьба // Культура русской речи: Энциклопедический словарь-справочник / Под ред. Л.Ю. Иванова, А.П. Сковородникова, Е.Н. Ширяева и др. – М., 2003. С. 519-520.

3. Ярмаркина Г.М. Просьба // Антология речевых жанров: повседневная коммуникация. – М., 2007. С. 214-219.

DifferencesbetweenAmericanEnglishandBritishEnglish

Ахатулы Алишер

Казахская головная архитектурно-строительная академия, г.Алматы, Казахстан

Научн. рук.: Ж.У. Султанбаева

General American

In the early part of the seventeenth century English settlers began to bring their language to America, and another series of changes began to take place. The settlers borrowed words from Indian languages for such strange trees as the hickory and persimmon, such unfamiliar animals as raccoons and woodchucks. Later they borrowed other words from settlers from other countries – for instance, chowder and prairie from the French, scow and sleigh from the Dutch. They made new combinations of English words, such as backwoods and bullfrog, or gave old English words entirely new meanings, such as lumber (which in British English means approximately junk) and corn (which in British means any grain, especially wheat). Some of the new terms were needed, because there were new and un-English things to talk about. Others can be explained only on the general theory that languages are always changing, and American English is no exception.

Aside from the new vocabulary, differences in pronunciation, in grammatical construction, and especially in intonation developed. If the colonization had taken place a few centuries earlier, American might have become as different from English as French is from Italian. But the settlement occurred after the invention of printing, and continued through a period when the idea of educating everybody was making rapid progress. For a long time most of the books read in America came from England, and a surprising number of Americans read those books, in or out of school. Moreover, most of the colonists seem to have felt strong ties with England. In this they were unlike their Anglo-Saxon ancestors, who apparently made a clean break with their continental homes. The problem of the theme is that the problem of the theme is that: A good many Englishmen and some Americans used to condemn every difference that did develop, and as recently as a generation ago it was not unusual to hear all “Americanisms” condemned, even in America. It is now generally recognized in this country that we are not bound to the Queen’s English, but have a full right to work out our own habits. Even a good many of the English now concede this, though some of them object strongly to the fact that Americanisms are now having an influence on British usage.

The aim of the theme is to study deeply the differences of American and British English. There are thousands of differences in detail between British and American English, and occasionally they crowd together enough to make some difficulty. If you read that a man, having trouble with his lorry, got out his spanner and lifted the bonnet to see what was the matter, you might not realize that the driver of the truck had taken out his wrench and lifted the hood. It is amusing to play with such differences, but the theory that the American language is now essentially different from English does not hold up. It is often very difficult to decide whether a book was written by an American or an English man. Even in speech it would be hard to prove that national differences are greater than some local differences in either country. On the whole, it now seems probable that the language habits of the two countries will grow more, rather than less, alike, although some differences will undoubtedly remain and others may develop.

The well-known television journalist Linda Ellerbee, who worked hard early in her career to eliminate a Texas accent, stated, "in television you are not supposed to sound like you're from anywhere." Some sources [attribution needed] suggest this is less true today than it was formerly. GeneralAmerican is also the accent generally taught to individuals from other countries learning English as a second language in the United States, as well as outside the country to anyone who wishes to learn "American English."

Pronunciation symbols

The symbols used to render pronunciations are those that are used in The American Heritage Dictionary of the English Language, Third Edition (1992). These symbols are phonemic rather than phonetic. That is, they are designed to help you distinguish meaningful units of sound, such as the difference between cat and cad or pat and pet. They are not designed to represent the specific pronunciation of any individual or of any particular speech community. Thus they allow people from different speech communities to pronounce words correctly in their native dialect.

Pronunciation Challenges

While there are certainly many more varieties of English, American and British English are the two varieties that are taught in most ESL/EFL programs. Generally, it is agreed that no one version is "correct" however, there are certainly preferences in use. The most important rule of thumb is to try to be consistent in your usage. If you decide that you want to use American English spellings then be consistent in your spelling (i.e. the color of the orange is also its flavour - color is American spelling and flavour is British), this is of course not always easy - or possible. The following guide is meant to point out the principal differences between these two varieties of English.

Use of the Present Perfect

In British English the present perfect is used to express an action that has occurred in the recent past that has an effect on the present moment. For example:

I've lost my key. Can you help me look for it?

In American English the following is also possible:

I lost my key. Can you help me look for it?

In British English the above would be considered incorrect. However, both forms are generally accepted in standard American English. Other differences involving the use of the present perfect in British English and simple past in American English include already, just and yet.

British English:

I've just had lunch

I've already seen that film

Have you finished your homework yet?

American English:

I just had lunch OR I've just had lunch

I've already seen that film OR I already saw that film.

Have your finished your homework yet? OR Did you finish your homework yet?

Possession

There are two forms to express possession in English. «Have» or «Have got»

Do you have a car?

Have you got a car?

He hasn't got any friends.

He doesn't have any friends.

She has a beautiful new home.

She's got a beautiful new home.

While both forms are correct (and accepted in both British and American English), have got (have you got, he hasn't got, etc.) is generally the preferred form in British English while most speakers of American English employ the have (do you have, he doesn't have etc.).

The verb «Get»

The past participle of the verb get is gotten in American English. Example He's gotten much better at playing tennis. British English - He's got much better at playing tennis.

Vocabulary

There are many examples (too much for me to list here). If there is a difference in usage, your dictionary will note the different meanings in its definition of the term. Many vocabulary items are also used in one form and not in the other. One of the best examples of this is the terminology used for automobiles.

American English - hood British English - bonnet

American English - trunk British English - boot

American English - truck British English - lorry

Once again, your dictionary should list whether the term is used in British English or American English.

For a more complete list of the vocabulary differences between British and American English use this British vs. American English vocabulary tool.

Prepositions

There are also a few differences in preposition use including the following:

American English - on the weekend British English - at the weekend

American English - on a team British English - in a team

American English - please write me soon British English - please write to me soon

Past Simple/Past Participles

The following verbs have two acceptable forms of the past simple/past participle in both American and British English, however, the irregular form is generally more common in British English (the first form of the two) and the regular form is more common to American English.

Burn Burnt OR burned

Dream dreamt OR dreamed

Lean leant OR leaned

Learn learnt OR learned

Smell smelt OR smelled

Spell spelt OR spelled

Spill spilt OR spilled

Spoil spoilt OR spoiled

Spelling.

Here are some general differences between British and American spellings:

Words ending in -or (American) -our (British) color, color, humor, humor, flavor, flavor etc.

Words ending in -ize (American) -ise (British) recognize, recognize, patronize, patronize etc.

Lexical difference.

Lexical differences of American variant highly extensive on the strength of multiple borrowing from Spanish and Indian languages, what was not in British English?

American variant British variant

Subway «метро» underground

the movies «кинотеатр» the cinema

shop «магазин» store

sidewalk «тротуар» pavement

line «очередь» queue

soccer «футбол» football

mailman «почтальон» postman

vacation «каникулы» holiday

corn «кукуруза» maize

fall «осень» autumn

Also claim attention differences in writing some words in American and British variants of language.

For instance, following:

American variant British variant

honor honor

traveler traveler

plow plough

defense defense

jail goal

center centre

apologize apologies

Grammatical difference

Grammatical differences of American variant consist in following:

1. In that events, when Britannia’s use Present Perfect, in Staffs can be used and Present Perfect, and Past Simple.

2. Take a shower/a bath instead of have a shower/a bath.

3. Shall is not used. In all persons is used by will.

4. Needn't (do) usually is not used. Accustomed form -don't need to (do).

5. After demand, insist, require etc should usually is NOT used. I demanded that he apologize (instead of I demanded that he should apologies in British variant).

6. to/in THE hospital instead of to/in hospital in BE.

7. on the weekend/on weekend instead of at the weekend/at weekend.

8. on a street instead of in a street.

9. Different from or than instead of different to/from

10. Write is used with to or without the pretext.

11. Past participle of "got" is "gotten"

12. To burn, to spoil and other verbs, which can be regular or irregular in the British variant, in the American variant ALWAYS regular.

13. Past Perfect, as a rule, is not used completely.

The best way to make sure that you are being consistent in your spelling is to use the spell check on your word processor (if you are using the computer of course) and choose which variety of English you would like. As you can see, there are really very few differences between standard British English and standard American English. However, the largest difference is probably that of the choice of vocabulary and pronunciation. For further information concerning these areas please refer to the following links below.

Conclusion

Illiteracy on the rise in America

So, the southern reputation for ignorance and stupidity is not unwarranted.

I also contend that an accent is not like skin color in that you aren't born with it and you can change it. I don't disagree that it's difficult to get rid of an accent because so often one can't hear it, but that is beside the point. You can be rid of it.

And most fundamentally, being rid of an accent aids clarity and understanding when communicating verbally.

I have a friend named Brian. The name "Brian" has two syllables, Bri-an, in standard American pronunciation. My friend pronounces it with one syllable, "Braan." Last night, we went out to a bar and every single person we met could not get his name right until I repeated his name for them.

Southerners also add syllables where none are in standard American pronunciation. Take the word "pet." Now, that is a simple, one-syllable word. Pet. But a southerner with a particular type of accent will turn it into two syllables, "pay-et." To many, this pronunciation mangles the word to the point of unintelligibility.

To the argument that it is dishonest to change one's accent, I think this contradicts the premise behind the other arguments. If accents shouldn't matter, then what difference should it make if one changes them? But I regard changing one's accent as similar to changing one's shirt.

If you are American and you put on a British accent, I may not notice that you're a faker, but if I find out you're a faker, I will think of you as I do those 50 year-old men who wear clingy, ripped up Abercrombie & Fitch t-shirts, as a person with pretentions.

If you adopt a neutral American accent, which originates in the Midwest, by the way, there's nothing to think of you by the way you speak. You could say you're from wherever you please and the worst that people will say is, "Where's your accent?" And you can simply say, "I don't have one."

Literature

1. F.R.Palmer. Semantics. A new outline. M.V.Sh. 1982.

2. Green G. Quite American. M., 1956

3. Алимбекова Э. «Spanglish in Intercultural communication». Сборник материалов международной научно-практической конференции, посвященной 10-летию независимости Республики Казахстан и 60-летию со дня основания Казахского Государственного Университета Международных Отношений и Мировых языков им.Абылай хана». Алматы, 2001г.

От устной презентации к научной статье

Базарская Н.И., Кириллова С.А.

Воронежская государственная лесотехническая академия, г.Воронеж, Россия

e-mail: nobzr@

Научно-технический прогресс в нашей стране несёт с собой развитие научной, образовательной и инновационной деятельности. Научная деятельность невозможна без написания статей, а также выступлений с докладом. Инновационная деятельность привела к появлению презентации с использованием слайд-шоу. Образовательная деятельность, в свою очередь, не мыслима без использования современных методов изложения материала на базе мультимедиа.

К сожалению, в технических вузах не учат тому, как нужно правильно писать научную статью. А выступление с докладом перед аудиторией, зачастую выражается лишь в прочтении написанного текста с чужими мыслями.

В связи с этим во время обучения в аспирантуре возникают существенные трудности, связанные с написанием научных статей. Не имея представления о том, как правильно статья должна быть структурирована и выражена в письменной форме, аспирант сталкивается с проблемой непринятия руководителем данной статьи с первого, второго, третьего и т.д. раза.

Когда же аспирант уже приноровился, и несколько статей вышли из-под его пера, когда он вооружился специальным терминологическим аппаратом, а также научился витиевато, наукообразно писать, то возникает сразу же другая проблема. Бывает так, что руководитель посылает выступить на конференцию с докладом, на тему его статьи, и зачастую аспирант берет свою статью и долго, монотонно, используя множество научных терминов, читает свой труд. Безусловно, очень скоро слушатели перестают воспринимать это выступление и теряют к нему интерес.

Хорошо известно, что язык устного выступления отличается от письменного языка. Очевидно также, что устная презентация и научная статья при одинаковом содержании должны принципиально различаться по форме.

Для устной презентации возможна и даже обязательна определённая избыточность в подаче материала. Докладчик должен использовать весь арсенал средств, позволяющих ему держать в напряжении внимание аудитории. Он имеет право задавать риторические вопросы, повторять одну и ту же мысль несколько раз, использовать перифразы, стараясь приблизить к себе слушателей и сделать содержание выступления как можно более понятным. Грамматический строй предложений должен способствовать этой же цели. Предложения должны быть простыми, по возможности короткими, предпочтение отдаваться активным конструкциям простых глагольных времён.

Причины этих ограничений очевидны: устная презентация не должна читаться по бумажке. Хорошо подготовленный докладчик обычно так владеет материалом, что ему нет необходимости смотреть в конспект выступления. Однако, как бы упорен не был выступающий, ему трудно будет запомнить предложения, длиной в несколько строк, и, следовательно, он всё время будет думать о возможных ошибках.

Написание статьи требует иного подхода к используемым лексическим и грамматическим единицам, равно как и иных стилистических приёмов. Здесь возможны безличные предложения, приветствуются причастные и деепричастные обороты, а также глагольные формы страдательного залога.

Всем этим тонкостям, к сожалению, не учат студентов технических вузов. Отсутствие навыков написания устного доклада и научной статьи является проблемой современных молодых учёных и, в первую очередь, аспирантов. Чтобы избежать подобной ситуации Совет молодых ученых нашей академии совместно с кафедрой иностранных языков организовал занятия по эффективной презентации на английском языке.

Курс рассчитан на один учебный год и состоит из двух этапов. На первом этапе аспиранты готовят устную презентацию на тему своей диссертационной работы. На втором этапе своё выступление они перерабатывают в текст научной статьи. Итогом первого этапа является выступление с докладом на ежегодной весенней научной конференции. Второй этап завершается публикацией статьи в сборнике трудов молодых учёных академии.

Курс предполагает еженедельные занятия в аудитории, однако основная работа над текстами доклада и статьи проводится аспирантами в самостоятельном режиме.

По мнению самих аспирантов эти занятия приносят тройную пользу.

Во-первых, слушатели этого курса учатся создавать и преподносить публике именно эффективную презентацию. Во-вторых, после представления презентации на ежегодной конференции у них есть возможность изучить все тонкости написания научной статьи и опубликования ее. В-третьих, доклад и статья выполняются на английском языке, а это добавляет ещё и элемент обязательной выработки у аспиранта адекватной языковой компетенции.

Добиваясь эффективности своей презентации, мы изучаем структуру доклада и слайд-шоу, законы их гармонизации, а также навыки участия в дискуссии, без которой успешная презентация не возможна. На этих занятиях мы на собственном опыте убеждаемся в том, что внимание слушателя можно привлечь только разнообразием используемых приёмов. Однако, важнейшими из них являются краткость и лаконичность изложения, обязательное рассказывание, а не чтение доклада; четкая, громкая речь и естественная манера поведения, умелое и дозированное применение видеоряда, способность уложиться в отведённый регламент.

Говоря о втором достоинстве курса, следует отметить, что здесь мы учимся тому, как содержание доклада передать в форме научной статьи. В этом случае меняется стиль изложения, лексика, грамматические структуры и обороты. По сути дела, благодаря этому курсу аспиранты изучают структуру и правила написания статьи.

И, наконец, третья составляющая – это язык изложения. В период открытых отношений между Россией и другими странами обмен опытом получает все большее распространение. Для выступления на международной конференции необходима презентация на двух языках. Английская речь является языком мира, знание которого так необходимо для дальнейшей карьеры молодого ученого, в том числе, обмена опытом с зарубежными коллегами, выступления на конференции и стажировки за рубежом.

Всё выше изложенное позволяет сделать вывод о необходимости изучения курса эффективной презентации, позволяющего аспирантам, соискателям и молодым ученым повысить уровень своей профессиональной компетентности.

Использованные источники

  1. Jeremy Comfort, Derek Utley. Effective Presentation. Oxford University Press, 2005.

  2. Marion Grussendorf., English for Presentations. Express Series., Oxford University Press, 2007.

Особенности английского юмора

Бессолова А.В.

Вятский социально-экономический институт, г. Киров, Россия

(факультет экономики и управления, 2 курс)

e-mail: Kkatya01@

Науч. кон.: Н. А. Савина, доцент

Чешский писатель Карел Чапек писал в своих «Английских письмах»: «англичане невероятно серьезны, солидны и почтенны, но вдруг что-то вспыхнет, они скажут что-нибудь очень смешное, искрящееся юмором, и тут же снова станут солидными, как старое кожаное кресло». Действительно, англичанина можно узнать по трем признакам: чопорности, высокомерию и по чувству юмору, которое никогда не будет понятно иностранцам, плохо владеющим английским языком. Чувство юмора является национальной чертой, и многих иностранцев она пугает и раздражает.

Чтобы понять тонкий английский юмор, нужно знать культуру англичан и их привычки. Недаром британцев считают «странными людьми». Еще бы, если по воскресеньям в Европе даже самый бедный человек надевает свой лучший костюм, стараясь выглядеть пореспектабельнее, то в Англии даже самый богатый пэр или промышленный магнат напяливает в этот день какие-то причудливые лохмотья и не бреется. В Европе говорить о погоде не принято, в Англии же, наоборот, если не повторять после каждого приветствия «Прекрасный день, не правда ли?», собеседники очень обидятся. На континенте воскресные газеты выходят в понедельник, в Англии, стране экзотических обычаев, они выходят по воскресеньям.

Английский юмор имеет несколько разновидностей. Особенно глупые шутки называются the elephant jokes – «слоновые шутки». Другие разновидности английского юмора: dry sense of humor – «сухое чувство юмора» - ирония; banana skin sense of humor – «юмор с банановой кожурой» - достаточно примитивные шутки, когда кто-то поскользнется на банановой корке и всем смешно; shaggy-dog stories, в которых смешное основывается на аналогичности высказывания: «Сэр, если леди пошлет меня за вами, скажите, где мне вас не надо искать?»

Для юмора нет преград. Британцы смеются над всем, что может вызвать улыбку, в том числе и над сильными мира сего, правительством и даже членами королевской семьи. Попробуйте пожаловаться им, что кое-какие стороны их жизни поистине ужасны, и они тут же с радостью примутся рассказывать вам истории об английских поездах, которые никогда не прибывают вовремя, о бюрократической волоките, которая не раз доводила честных англичан до самоубийства, или об английской пище, настолько отвратительной, что ее ни одна собака (кроме английской, разумеется!) есть не станет. При этом на шутку обижаться не принято, а умение посмеяться над собой считается достоинством. Ваша реакция на юмор является своего рода проверкой на возможность дальнейшего партнерства. Эксперты с туманного Альбиона не могли обойти вниманием юмор. Ученые предложили вывести формулу идеальной шутки, устранив таким образом имевшуюся несправедливость. C=(m+nO)/p – именно так выглядит формула идеальной шутки, где С - её соль, m – комический момент, который достигается умножением индекса кульминационного пункта соли шутки на длину ее сюжета, nO – параметр, равный количеству осмеяний, которому подвергается объект шутки, умноженному на «ой-фактор» - социальный и физический эффект, который шутка оказывает на объект высмеивания. Эта сложная структура делится на p – количество каламбуров в шутке или игру слов. Можно сказать, английский юмор весь построен на игре слов, когда одна и та же фраза имеет два смысла.

Хорошая шутка – чаще всего экспромт. Поскольку англичане редко говорят то, что думают, и вообще имеют склонность умалчивать и недоговаривать, их юмор отчасти основан как раз на некотором выпячивании этой грани английского характера. Так, если в обычном разговоре они избегают правды, способной привести к конфронтации, то в своих анекдотах они это свойство высмеивают. Отличительная черта типичного английского анекдота – невозмутимость при неправдоподобных происшествиях и удивление мелким деталям на фоне общей абсурдности.

Юмор преследует везде: в телевизионных программах, объявлениях, рекламе. Носителями языка он уже не ощущается так остро, это способ мышления, к которому надо приспособиться и адекватно реагировать, всегда быть готовым ответить на шутку в самых неожиданных обстоятельствах. Однако, пытаться шутить с англичанином русскоязычному человеку бесполезно, точно так же как ему не совсем просто читать прямой перевод повести «Трое в лодке (не считая собаки)» известного английского писателя – юмориста Джерома К.Джерома или сказку «Алиса в стране чудес», где очень много непонятных шуток и приколов. Для Англии же и для других англоязычных стран это классика. Что же такое «английский юмор»? Это когда один очень интеллигентный джентльмен говорит другому весьма уважаемому джентльмену нечто такое, чего не понимают окружающие. Именно это обоих и забавляет.

Вы спрашиваете у служащего в метро, как пройти к Bush House, святая святых теле- и радиокомпании Би-би-си и слышите в ответ: You should go to America (имеется ввиду резиденция Президента Абамы). Вы можете получить и другой вариант ответа: Turn left, at least in the morning he was there – Поверните налево, по крайней мере, утром еще был там. Студентка просит у профессора разрешения уйти с лекции. Профессор совершенно серьезно отвечает: I am sure it’ll break my heart, but you may leave – Я уверен, что это разобьет мне сердце, но вы можете уйти. Даже о возможности захвата Великобритании сами англичане – опять же с юмором – говорят следующим образом: самый подходящий момент захватить Англию - в четыре часа дня, ибо в этот момент англичане будут слишком поглощены своей ежедневной чашкой чая, чтобы что-либо заметить.

Говоря об английском юморе, нельзя не сказать о непревзойденном мастере стихотворного юмора Эдварде Лире, авторе популярных в Англии лимериков. Лимерик – это короткое стихотворение из пяти строчек, главным достоинством которого является нонсенс, то есть чушь. Чем больше нонсенса, тем лучше и смешнее лимерик. В английских школах даже ежегодно проводятся конкурсы на лучший лимерик. Нетрудно представить, как отнеслись бы российские учителя к подобного рода конкурсам.

Переводя шутки с английского на русский и наоборот, нужно не только отлично знать эти два языка, но и самому иметь чувство юмора, понимать менталитет двух культур, чувствовать английский язык больше, нежели знать его академически. Английский юмор – не столько стиль, сколько образ жизни. У нас с англичанами существует разная градация табуированности шуток, но почти всегда мы смеемся над одним и тем же. Мне же английский юмор нравится своей непредсказуемостью, злободневностью и загадочностью, пусть даже он иногда несколько суховат, абсурден и черноват по отношению к русскому.

Использованные источники

  1. Материалы сайта: http//: /compass

  2. Белов С.Б. Американский юмор XX века. Сборник. На английском языке.- М.: Радуга. – 1984.

Лексико-семантические и стилистические особенности ФЕ с использованием титулатуры

Бигаева В. К.

Северо-Осетинский государственный педагогический институт, г.Владикавказ, Россия

(факультет лингвистики, курс СП-И3)

e-mail: victoria-bigaeva@

Науч. рук.: Э. В. Масалкова, к. пед. н., доцент

Английский язык имеет тысячелетнюю историю. За это время в нем накопилось большое количество выражений, которые люди нашли удачными, меткими и красивыми. Так и возник особый слой языка - фразеология, совокупность устойчивых выражений, имеющих самостоятельное значение. Мир фразеологии современного английского языка велик и многообразен, и каждый аспект его исследования, безусловно, заслуживает должного внимания.

Источники происхождения фразеологизмов в современном английском языке очень разнообразные. По происхождению английские фразеологизмы можно разделить на два класса: исконно-английские ФЕ и заимствованные ФЕ. Фразеологизмы в английском языке в своем большинстве являются исконно-английскими оборотами, авторы которых неизвестны. Они связаны с традициями, обычаями и поверьями английского народа, с реалиями, преданиями, историческими фактами. А заимствованные ФЕ связаны с античной мифологией, историей и литературой. Многие из этих фразеологизмов носят интернациональный характер, так как встречаются в ряде языков.

Среди различных способов пополнения словарного состава английского языка определенное место занимают заимствования из различных языков. Это объясняется теми многообразными связями, которые возникли у английского народа с народами не только Европы, но и других материков, оказавшихся втянутыми в образовавшийся при капитализме мировой рынок.

Группу исконных слов составляют слова, находящиеся в соответствиях с близкими по значению словами родственных языков. Наличие таких закономерных соответствий позволяет объяснить сходство в звучании и значении не заимствованием, а общностью происхождения - тем, что эти слова возникли в тот исторический период, когда существовало в какой-то форме языковое единство, из которого развились родственные языки.[1]

Так, из A Сoncise Etymological Dictionary of the English Language Воль-тера Скита известно, что английское слово mother относится к исконным словам, потому что в его древнеанглийской форме moder наблюдается ряд соответствий материалу других индоевропейских языков, например:

Du. Moeder; Dan. Swed moder; G. mutter; Irish and Gael; mathari ; Russ. mate

В результате исследования древнеанглийского, среднеанглийского и новоанглийского периодов было выяснено, что словарный состав современного английского языка значительно богаче. Это обогащение шло в английский язык как за счет внутренних ресурсов, т.е. исконные слова, так и за счет заимствования слов из других языков.

В Англии, как и в других странах Западной Европы, латинский язык занимал весьма своеобразное положение. В течение многих столетий этот язык оставался языком богослужения, применялись научные трактаты. Библеизмы, в отличие от других источников происхождения, обладают яркой образностью и повышенной экспрессивностью, например: the Prince of darkness - происходит от библейского «the rulers of the darkness of this World» и обозначает «сатана», что в дословном переводе значит «правители всего темного в этом мире». И если в Библии «сатана» обозначается «the rulers», то в разговорную речь ввели титул «the Prince», что придало этому фразеологизму более яркую окраску, т.е. «князь тьмы». [2]

Своеобразное положение этого языка в английском обществе обеспечило ему возможность служить тем источником, из которого можно было всегда черпать слова для выражения новых понятий. Знакомство с древними языками, многочисленные переводы с латинского языка на английский давали широкие возможности для введения в английский язык латинских слов. Отличительной чертой этого слоя латинского заимствования является то, что эти заимствования содержат множество глаголов, прилагательных и сравнительно немного существительных.

Французский язык также оказал большое влияние на словарный состав английского языка. Количество фраз заимствованных в среднеанглийской лексике не сравнимо с влиянием других языков. Зарубежные языковеды рассматривают фразы заимствованные с разных точек зрения. Одни пытаются дать общую оценку численности французских заимствований.

Другие языковеды описывают влияние французских элементов на английскую лексику. Большинство зарубежных ученых разделяют французские по семантическому признаку, т.е. классифицируют их по определенным классам. Также французские элементы рассматриваются на основе морфологического признака. Характерными признаками заимствования является сохранение французской орфографии и произношения, например: Marquees (F.-L.-G.) М.Е. markis, later marquis, a marquesse, governour of a frontier town, the true O.F. form was marchis, altered to markis by the influence of Ital. Marchese.

Английский язык заимствовал большое количество слов из романских языков - итальянского и испанского. Эти языки оказали гораздо большее влияние на английскую лексику, чем родственные ему языки германской группы. Проблемы итальянских заимствований, представляет особый интерес в связи с тем, что значительная их часть (особенно военных, музыкальных, слова, относящиеся к области искусства, архитектуры) вошла в состав многих европейских языков. Влияние испанского языка на современную английскую лексику ничтожно. Наибольшее количество испанских слов содержится в диалектах английского языка.

Сами заимствования могут быть прямыми - т.е. слова, перешедшие из какого-либо языка, сразу в английский язык, и заимствования кружным путем, т.е. слова, перешедшие в английский язык через несколько других языков.

Слово имеет не только звуковую оболочку и определенное значение или значения, оно имеет также и ту или другую стилистическую характеристику или, как говорят, окраску. Под стилистической характеристикой слова подразумеваются всевозможные оценочно-эмоциональные - экспрессивные моменты, характеризующие тот или иной «стиль» речи, - в самом широком смысле этого слова, - но не являющиеся составной частью собственно смыслового содержания, самой семантики данной лексики. При этом надо заметить, что и стилистическая «нейтральность» слова, его стилистическая «бесцветность», также является известной стилистической его характеристикой.[4]

Различие между языковыми образованиями в их стилистической характеристике не делает их разными словами. Таким образом, стилистически могут различаться не только слова, но и отдельные варианты одного и того же слова. Это непосредственно определяется самим существом взаимоотношений между разными моментами в слове.

Эмоционально-экспрессивные, стилистические моменты, как бы они порою ни привлекали к себе внимания, не могут быть поставлены наравне с моментами собственно семантическими, интеллектуальными, относящимися к выражению именно мыслей и обмену мыслями и являющиеся наиболее специфическими для языка. Поэтому различие или тождество значения, естественно, трактуется обществом совершенно иначе, чем различные или тождество стилистические моменты, но все же они понимаются как лишь некоторое дополнение, приложение к основному в слове - к его значению, к его смысловому содержанию. Поэтому, естественно, что различие между двумя языковыми образованиями в отношении этих моментов трактуется как менее существенное, как второстепенное; не случайно большею частью говорят об этом различии, как о различии лишь «оттенков», т.е. как о различии в пределах основного общего.

К таким выразительным средствам языка относятся слэнгизмы, крылатые слова, языковые реалии.

Были выделены слэнгизмы с различной стилистической окраской, где большой популярностью пользуются «негативные» слэнгизмы, т.е. слэнгизмы с вульгарной окраской. Их число незначительно, но пользуются популярностью среди англоязычного населения и являются общеупотребительными,например: "queen" - гомосексуалистE.g. What a king of a queen is Tom?

В словах слэнга обязательно присутствуют все типы коннотаций: эмо-циональный компонент в большинстве случаев иронический, презрительный и соответственно оценочный.

Стилистически слэнгизмы четко противопоставляются литературной норме, и в этом отчасти самый смысл новизны их употребления. Они всегда имеют синонимы в литературной лексике и, таким образом, являются как бы вторыми, более экспрессивными, чем обычные, названиями предметов, почему-либо вызывающих эмоциональное к себе отношение. Экспресссив-ность их опирается на образность, остроумие, неожиданность, иногда забав-ное искажение.

Крылатые слова, различные в структурном отношении устойчивые сочетания слов, в большинстве случаев афористического характера, источник возникновения которых (литературный, фольклорный, публицистический и т.п.) числится как общеизвестный. Крылатые слова не являются строго лингвис-тической категорией. Они образуют некое подмножество фразеологизмов, чаще всего идиом. Крылатые слова могут быть анонимными, т.е. когда источник (полу) забыт - часто это связано с высокой частотой употребления соответствующе-го, но воспринимается скорее «нормальный» фразеологизм, например: to keep the Kings (Queen s) peace - соблюдать общественный порядок.[3,с.85]

Языковые реалии английского языка настолько экспрессивны и разнообразны, что было невозможно не провести их классификацию, где значительную часть словосочетаний занимают локализмы, специфические виды языковых реалий и обращения.

Реалии следует понимать как особый типа референтов, которые в своей совокупности отражают специфику определенной культуры, обусловленную особой структурой материальных и духовных ценностей, сложившейся в процессе становления и развития данной культурно-генетической общности. Языковое выражение реалии находят в словах и словосочетаниях - в языко-вых реалиях. Смысловое содержание слов включает разнообразные экспресс-сивно-эмоциональные и социально-оценочные оттенки. Различие языковых реалий обусловлено «уровнем знаний», т.е. чем лучше знаешь «чужую» языковую реалию, тем легче понять и проинтерпретировать все, что связано с данным языком.

Языковые реалии сближаются с локализмами и профессионализмами, а также с некоторыми жаргонными, поскольку их референты могут носить уникальный характер. Но эта уникальность имеет различные основания. Референты локализмов характерны для узкого ареала, определяемого территориальным признаком, например: «Kings Reach» - участок p. Темзы в Лондоне, выше Лондонского моста (London Bridge).

Вышеуказанные языковые средства являются эмоционально-экспрессивными выражениями, которые делают речь стилистически - разнообразной и интересной.

Число слов и выражений с вульгарной окраской незначительно, но пользуются популярностью среди англоязычного населения и являются общеупотребительными.

Хотя английский язык и утратил некоторую часть своего исконного словарного состава, заимствования из различных языков значительно обогащает английский язык.

Использованные источники

1. Мордкович Э.М. К вопросу о семантических полях фразеологизмов. ч.2- Новгород,1972.

2. Секирин В.П. Заимствования в английском языке.- Киев: Изд-во

Киевского университета, 1964.

3. Ашукин Н.С., Ашукина М.Г. Крылатые слова. Литературные цитаты. Образные выражения. - М.: Художественная литература. – 1966.

4. Арнольд И.В. Стилистика современного английского языка. Изд-во-М.: Просвещение,1990.

Историческая личность в системе творческого мышления М. Старицкого

Билякович Л. Г.

Киевский национальный университет им. Т. Шевченко, г. Киев, Украина

Науч. рук.: В.И. Кузьменко, д. филол. н., профессор

Украинский исторический роман в течение последних веков прошел сложный путь испытаний в связи с непростой политической ситуацией на Украине: отсутствием государственности и условий, которые бы способствовали нормальному развитию национальной культуры.

Одним из родоначальников украинского исторического романа, безусловно, следует считать Михаила Старицкого, человека, который и сегодня вызывает у литературоведов восхищение многогранностью художественного таланта и разнообразием творческого наследия.

Возвращая из небытия страницы героической истории Украины, имена ее истинных борцов за свободу и независимость родного края, М.Старицкий в своем творчестве не мог пройти мимо такой исторической личности, как гетман Иван Мазепа. Писатель стремился создать грандиозное художественное полотно в виде трилогии: «Молодость Мазепы», «Руина», «Большая Руина».

В письме к Д. Яворницкому автор сообщал: «Я теперь пишу большой роман о Мазепе, только эта тема опасна для цензуры, а в цензурном вкусе я не напишу» [1, 233].

В виду того, что историческая личность Ивана Мазепы для украинской литературы того времени была запрещенной в положительном толковании, М. Старицкому с огромными трудностями удалось опубликовать только две части задуманной трилогии – романы «Молодость Мазепы» и «Руина». К сожалению, эти произведения остались незавершенными, и как видно из текста рукописи романа «Руина», значительная его часть была дописана Людмилой Старицкой-Черняхивской, дочерью писателя [5].

В условиях царской цензуры писатель избрал для реализации своего замысла наиболее удачный для этого жанр романа – историко-приключенческий, который служил ширмой при раскрытии запрещенной темы произведения.

Главные сюжетные линии в дилогии М. Старицкого «Молодость Мазепы» и «Руина» раскрываются на фоне бурных исторических событий на Украине в конце 60-х – в начале 70-х годов ХУП века. В то время был подписан так называемый Андрусивский договор России с Польшей о разделе Украины на Правобережную и Левобережную. Период истории, отраженный в романах, относится ко времени правления Петра Дорошенко в качестве гетмана Правобережной Украины и Ивана Брюховецкого, который был гетманом на левом берегу Днепра.

Такой небольшой период украинской истории был очень весомым за динамикой развития событий и их последствиями в формировании украинской государственности. Достаточно противоречивый, однако, безусловно, преданный патриотическому делу укрепления и самостоятельности Украины, Петр Дорошенко всеми силами стремился объединить две части разорванной страны в целостное государство, которое бы не зависело от политических амбиций Варшавы и Москвы.

На этом пути правобережному гетману приходилось постоянно преодолевать сопротивление со стороны лукавого Ивана Брюховецкого и таким образом искать поддержки у Турции и Крымского ханства.

В это время появились самозванцы-гетманы (Ханенко, Суховиенко и др.), которые своими действиями только создавали дополнительные проблемы в деле объединения Украины. Именно эти обстоятельства определили возникновение известной исторической эпохи под названием «Руина».

На фоне указанных исторических событий автор изображает образ молодого Ивана Мазепы исключительно в романтическом аспекте, причем М. Старицкий в своей дилогии достаточно свободно интерпретирует исторические реалии того времени, определяя свои произведения как художественно-исторические.

Отправной точкой событий романа «Молодость Мазепы» была известная в Европе легенда о наказании Мазепы, которого привязали к дикому скакуну. Собственно, этой романтической легендой и начинается знакомство с главным героем дилогии. Последующее развитие основной сюжетной линии романов писателя, а именно – история любви Мазепы и казачки Галины, поиски главным героем украденной невесты, единение любящих молодых сердец – изображено автором в классическом романтическом стиле.

Однако, в отличие от большинства европейских авторов мазепианы, М. Старицкий не ограничивается изображением исключительно любовных приключений, героических поступков главного героя ради любимой, а стремится воссоздать формирование молодого Ивана Мазепы как общественно-политического деятеля, будущего гетмана Украины.

Специфика жанра дилогии М. Старицкого требует наличия значительного количества действующих лиц, которым присущи неповторимые черты и которые в свою очередь подчеркивают индивидуальность каждого из персонажей, их мировоззрение и отношение к происходящим событиям.

Поскольку по определению самого автора романы были художественно-историческими, то среди вымышленных персонажей в этих произведениях обязательно должны были присутствовать реальные исторические деятели. Кроме Ивана Мазепы – это Петр Дорошенко, Иван Брюховецкий, Сирко, Иван Самойлович и другие.

В центре внимания дилогии М. Старицкого – образ будущего гетмана Украины Ивана Мазепы, молодые годы которого описаны в исторических хрониках крайне ограничено, что, собственно, дало возможность писателю максимально раскрыть свой художественный талант в плане творческого домысла и фантазии.

В романах значительное место отводится контрастному изображению двух, так сказать, видов человеческой любви: любви эгоистической с известной долей греховности, которая приводит к измене и разочарованию (сюжетная линия Дорошенко – Фрося) противопоставлена истинному глубокому чувству, которое окрашено альтруизмом и преданностью (сюжетная линия Мазепа – Галина).

На протяжении всей дилогии М. Старицкий проводит идею романтической любви молодого Мазепы и дочери легендарного полковника Морозенко. Эта любовь выдержала серьезные испытания бурными событиями и жизненными конфликтами.

Как видим, историческая личность Ивана Мазепы в изображении М. Старицкого лишена только одной черной краски. Перед читателем появляется живой человек, способный на большое и светлое чувство любви. Способность искренне любить, готовность ради любви на самопожертвование – именно эти черты главного героя «Молодости Мазепы» и «Руины» подчеркивают его высокие моральные качества.

Романная дилогия М. Старицкого нуждается в современном прочтении и осмыслении литературоведами, историками, культурологами.

Использованные источники

1.Старицкий М. Молодость Мазепы. Руина. – К.: Укр. Центр духовн. Культуры, 1997. – 984 с.

2.Куриленко І.К. М.П.Старицький: життя і творчість. – К.: Київський університет, 1960. – 64 с.

Ненормативная лексика в современном молодежном журнале:

морально-этический аспект

Блажеевская Ю. Н.

Харьковский национальный университет имени В. Н. Каразина,г. Харьков, Украина

e-mail: po_imeni-Julia@

Средства массовой коммуникации – неотъемлемая часть современного общества. От журналистики не в последнюю очередь зависит то, на каких принципах формируется общественное сознание. Современные украинские СМИ предлагают аудитории огромное количество разнообразных изданий, ориентированных на потенциальный круг читателей.

Особым сегментом журналистики начала ХХI века является многочисленная молодежная пресса. Ее специфика заключается не только в том, что она ориентирована на молодежь, но и в функциональной нагрузке. Одна из важнейших задач современных молодежных СМИ – воспитание подрастающего поколения, а также социализация молодой личности.

Сегодня в Украине зарегистрировано достаточное количество молодежных периодических изданий («Экстрим», «Молоко», «Мини», «Наш», «ШО» и др.). Исследователи утверждают, что их суммарный тираж составляет несколько миллионов экземпляров ежемесячно. Несмотря на свою популярность, молодежные печатные СМИ остаются мало изученными. Частично к ним обращаются лишь исследователи так называемых женских журналов, а именно А. Волобуева [1], С. Скорняк [4], Е. Сушкова [8] и другие.

Молодежная пресса, исходя из ее функциональной нагрузки, должна формировать гармонично развитую личность читателя с высоким культурным потенциалом, развитым чувством прекрасного, эстетическими вкусами. Вместо этого неотъемлемой частью стиля современных молодежных изданий является ненормативная лексика, которой хватает и в повседневной жизни молодежи. Вопрос о том, оправдано ли использование журналистом инвективной лексики в масс-медиа вообще (и в молодежных изданиях в том числе), для того чтобы привлечь внимание читателя, в современной журналистике остается открытым.

Под инвективной лексикой в этом контексте мы подразумеваем лексику, табуированную обществом, которая содержит в своей семантике, экспрессивной окраске или оценочном компоненте намерение унизить, обидеть, обесчестить, опозорить адресата речи или третье лицо в резкой и циничной форме [7, с. 11].

Цель нашего исследования состояла в попытке проанализировать, насколько оправданным является использования ненормативной и нелитературной лексики в украинских молодежных журналах «ШО», «Молоко» и «Экстрим».

Так, журнал «ШО» позиционирует себя как «издание культурного сопротивления» и характеризуется широкой тематикой, проблематикой и индивидуальным стилем подачи информации, что существенно отличает его от других молодежных изданий. По словам авторов, «ШО» рассчитан на новую украинскую интеллигенцию, представителей среднего класса, которые нуждаются в своеобразном «путеводителе» в сфере литературы, музыки, театра, кинематографа, цифровых технологий и др.

Ведущую роль в восприятии журналистских текстов анализируемого издания играют заголовки. Именно они служат опорой для читателя в понимании содержания публикаций и формируют общее впечатление об издании, а поэтому должны быть интересными, привлекать читательское внимание, содержать интригу [9, с. 194]. В современной прессе заголовок чрезвычайно важен, поскольку для значительной части реципиентов (по некоторым данным – для 80 %) знакомство с информацией заканчивается на уровне чтения заголовков [2, с. 139; 3, с. 108]. Исходя из этого, естественно, что журналисты стремятся любым способом привлечь внимание своей аудитории прежде всего к заголовкам, которые побуждают к дальнейшему чтению всего текста.

Например, в журнале «ШО» достаточно частыми являются заголовки, которые содержат ненормативную лексику: «Коммунистическая херня», «Марья Иванна ох..ла», «Пое..ались, пописали» – «Новая книга Ирэны Карпы «Добро и зло», «Еперный театр» и другие. Очевидно, что заголовки с инвективной и жаргонной лексикой, на первый взгляд, являются более яркими, однако отвечают ли они этическим нормам современной журналистики? Какой уровень развития общества вообще и каждой конкретной личности в нем они отражают?

Этика журналистской деятельности предусматривает обязанность журналиста беречь мораль общества, особенно детей и подростков, не использовать ненормативную лексику, не ругаться, не воссоздавать порнографические изображения или тексты, не подрывать любым другим способом этические нормы [5, с. 11]. Тем не менее журналисты молодежных изданий для выражения экспрессии часто отдают преимущество именно ненормативной лексике. Поэтому, как утверждает Т. Приступенко, нравственность каждого отдельного журналиста и является сегодня главнейшей проблемой масс-медиа [5, с. 11].

Журналы «Молоко» и «Экстрим» среди украинской молодежи сегодня пользуются большой популярностью; издаются в Киеве с 2001 года Всеукраинской Федерацией «Экстрим пресс» и позиционируются как «молодежные журналы о музыке и жизни». Один из наиболее распространенных шаров лексики, который используется в названных изданиях – молодежные жаргонизмы: «потусить», «тусовка», «чувак», «разношерстный народ», «фолк» и прочие. Молодежный жаргон – это интересный лингвистический феномен, функционирование которого ограничено не только определенными возрастными рамками, но и социальными, временными и пространственными. Возникновение и функционирование этого жаргона обусловлено особенностями социально-демографической группы молодежи, важнейшей характеристикой которой является так называемый переходный период [6].

В современной молодежной прессе фиксируется также достаточное количество собственно жаргонной лексики: бабки (деньги), блатной (принадлежащий к криминальному миру), вальтанутый (несполна ума), гнать туфту (говорить неправду), жлоб (жадный, скупой человек, с низким интеллектом), закосить (притвориться, симулировать), кент (обращение к лицу мужского пола), лафа (счастье, удача), мандраж (беспокойство, страх), ништяк (высказывание удовлетворения), прикалываться (шутить, насмехаться и прочие.

Значительное количество просторечий – характерная особенность современных украинских молодежных журналов. С одной стороны, использование нелитературной лексики объясняется желанием максимально расширить читательскую аудиторию. Логично, что когда журнал ориентирован на определенного читателя, то для более эффективного влияния на него языковые особенности издания должны корреспондироваться с языковым поведением своей аудитории. Поскольку большинство молодежных журналов хочет быть с молодежью как бы «на короткой ноге», то поэтому и использует соответствующую лексику. Тем не менее молодежная печать достаточно эффективно может выполнять идеологическую, социально-ориентировочную, воспитательную функции, которые связаны с глубоким влиянием на мировоззренческие основы и ценностные ориентации аудитории, на ее самопознание, воспитание всесторонне развитой личности с высоким уровнем культуры. Так, может быть, наоборот, журналистам не следует идти в аудитории на поводу, а попробовать предложить ей нормативную лексику и вместо жаргонизмов найти яркие литературные соответствия?

Язык – чрезвычайно богатый, разнообразный и гибкий инструмент, с помощью которого можно вытачивать самый тонкие языковые конструкции, полные диаметрально разных экспрессивных окрасок и которые будут одобрительны с точки зрения этики. Поскольку часто к молодежным СМИ обращаются лица с еще не полностью сформированным мировоззрением и внутренним миром, вопрос этических норм употребления нелитературной лексики в таких изданиях стоит более остро, ведь на эту группу читателей инвективная и жаргонная лексика влияет сильнее всего. Учитывая это, считаем проблему употребления нелитературной лексики в молодежных СМИ актуальной, а поэтому надеемся на широкое обсуждение темы в современных научных кругах.

Использованные источники

  1. Волобуєва А., Лютик І., Пасова Т. Ґендерна політика у дзеркалі преси / А. Волобуєва та ін. // Наукові записки Інституту журналістики. – 2002 – Т. 6. – С. 66–69.

  2. Зверева Е. «Мелочи» профессиональной культуры журналиста: к проблеме выбора языкового знака в заголовках газетных материалов / Е. Зверева // Вестник ВГУ. – № 1. – 2007. – С. 139–143.

  3. Здоровега В. Теорія і методика журналістської творчості: підручник / В. Здоровега. – Львів: Паїс, 2004. – 267 с.

  4. Кушнір С. Чоловіки та чоловіча тема – чи домінують вони у ЗМІ? / С. Кушнір // Наукові записки Інституту журналістики. – 2002 – Т. 6. – С. 70–72.

  5. Приступенко Т. Свобода слова та журналістська етика в Україні / Т. Приступенко // Ученые записки ТНУ. – №1. – Т. 21 (60). – 2008 – С. 219-230.

  6. Різун В. Літературне редагування: підручник / В. Різун. – Либідь, 1996. – 240 с.

  7. Русский язык и культура речи: учеб. пособие / Андреева И. С., Тимофеева Г. Е.; Под ред. Р. А. Орлова. ГУАП. − СПб., 2006. − 80 с.

  8. Сушкова О. Видання для жінок як частина елітарного сегмента на українському ринку засобів масової інформації / О. Сушкова // Вісник Київського міжнародного університету: Журналістика. Медіалінгвістика. Кіномистецтво. – К.: КиМУ, 2003. – С. 62–72.

9. Шостак М. Репортер: профессионализм и этика / М. Шостак. – М.: РИП-холдинг, 2001. – 150 с.

Zur Problematik des kontextuellen Erschließens

БобровичН.С.

Белорусский государственный аграрный технический университет, г. Минск, Беларусь

Selbst der erfahrene Fremdsprachenlehrer sieht sich in seinem Unterricht immer wieder bestimmten ‚Phänomenen‘ gegenüberstehen, d.h. Schwierigkeiten der Lernenden bei bestimmten Sprachhandlungen, die trotz all seiner Bemühungen eine ihm oft unverständliche Langlebigkeit aufweisen. Dazu gehört zweifellos auch die geringe Nutzung des sprachlichen Kontextes zur Erschließung der Bedeutung einer unbekannten lexikalischen Einheit durch den Lerner.

In einem Prüfungstest im Fachsprachunterricht Biologie (der Unterricht erfolgte mit ausländischen studierenden am Herder-Institut der Universität Leipzig) mit dem Titel „Die Mitochondrien“ heißt es: Die tiefen Stellen der inneren Membran nennt man Eristae. Verbunden mit der Skizze und unter der Voraussetzung der Kenntnis aller anderen Wörter des Satzes sowie des allgemeinen Sachverhaltes hätte das Erfassen der Bedeutung des Wortes ‚Eristae‘ keine Schwierigkeiten machen dürfen. Dennoch stand die Mehrzahl der Studierenden diesem Wort, das nicht im Wörterbuch zu finden war, völlig ratlos gegenüber. [1]

Weitaus zahlreicher sind die Fälle, wo das Wort nicht – wie oben – durch den Kontext direkt erklärt wird, sondern wo ein logisch-diskursives Durchdringen des Kontextes erforderlich wird, z.B.:

Peter hat seinen Mantel angezogen. Jetzt will er ihn schließen. Der Mantel hat fünf Knöpfe, aber ein Knopf fehlt. Peter hat ihn verloren.

Auch hier wäre die Bedeutung von ‚Knopf‘ unter den gleichen Voraussetzungen mit großer Wahrscheinlichkeit problemlos richtig zu erschließen. Der Lerner ist offenbar im Anfangsunterricht während der Textverarbeitung nicht zu einer eigenständigen Auseinandersetzung und kognitiven Bewältigung dieses Problems in der Lage. Die Gründe mögen einerseits darin liegen, dass das kontextuelle Erschließen im Unterricht kaum zielgerichtet und systematisch vermittelt und geübt wird. Andererseits sind hierfür entsprechende Strategien kaum untersucht worden.

Sucht man nach Ursachen des Phänomens, dass Lerner selbst bei solchen unbekannten lexikalischen Einheiten im Text ratlos stocken, die dort geradezu erklärt werden, so stößt man u. a. auf bestimmte unterschiedliche Modelle der Textverarbeitung. Die additiv-elementaristische Auffassung der Textverarbeitung geht davon aus, dass die mentale Repräsentation des Sachverhaltes schrittweise im Ablauf des Lesens – gewissermaßen als additiver Prozess einzelner semantischer Einheiten – aufgebaut wird und erst am Ende des Textteils als Ganzes entwickelt ist. Die ganzheitliche Auffassung hingegen nimmt an, dass bereits mit Beginn des Lesens ein relativ umfassendes mentales Modell des dargestellten Sachverhaltes gebildet und dann beim Weiterlesen erweitert, ergänzt, bestätigt bzw. korrigiert wird. [2]

Jüngere Auseinandersetzungen mit dieser Problematik gehen eindeutig zugunsten der ganzheitlichen Textverarbeitung aus, sofern man muttersprachliche Texte zugrunde legt. Eine direkte Übertragung dieser Ergebnisse auf die Fremdsprache ließe jedoch außer acht, dass der Fremdsprachenerwerb ein Prozess ist, in dessen Verlauf sich auch die Textverarbeitung beim Lerner entwickelt und verändert und deshalb nicht auf allen Stufen mit dem gleichen Modell beschrieben werden kann.

Es wird angenommen, dass der Anfänger den fremdsprachigen Text vor allem additiv-elementaristisch verarbeitet und erst schrittweise zur ganzheitlichen Textverarbeitung kommt. Tritt in einem Text ein unbekanntes Wort auf, so geschieht das beim Anfänger vor der Bildung einer mentalen Repräsentation eines Sachverhaltes und bildet damit einen wesentlich größeren ‚Störfaktor‘ als beim fortgeschrittenen Lerner, der diese mentale Repräsentation von Anfang an besitzt und das unbekannte Wort bereits mit dieser in Beziehung bringen kann.

Letzteres ist eine wichtige Voraussetzung für das kontextuelle Erschließen, das an einen gewissen Grad ganzheitlicher Textverarbeitung gebunden ist. Umgekehrt können das Lernen, Trainieren und Anwenden des kontextuellen Erschließens einen rascheren Übergang zur ganzheitlichen Textverarbeitung fordern.

Использованныеисточники

1. Röhr G. Bedeutungserschließung – Lehren, Lernen, Trainieren. – Leipzig: 1994 – S.23.

2. Scholz W. Elementarische und holistische Theorieansätze zum Textverstehen. – Türbingen: 1995 – S. 35.

К проблеме классификации глаголов движения

Бондарева И. Н.

Воронежская государственная лесотехническая академия, г. Воронеж, Россия

(лесомеханический факультет, 2 курс)

e-mail milladv1ru@

Науч. рук.: Л. В. Дворникова

Категории движения и перемещения всем хорошо знакомы со школы. Тем не менее, при изучении глаголов, обозначающих движение и перемещение, у некоторых студентов возникает путаница понятий. Целью нашей статьи является рассмотрение трактовок данных категорий в философии, физике и лингвистике.

Движение является универсальной категорией человеческого бытия и составляет наряду с материей ядро категориальной картины мира. Движение – важнейший атрибут, способ существования материи. Оно охватывает все процессы, происходящие в природе и обществе. В самом общем виде движение – это изменение вообще, всякое взаимодействие материальных объектов. Движение – категория, противоположная покою. Движение материи абсолютно, тогда как всякий покой относителен и представляет собой один из моментов движения.

Философия определяет это понятие следующим образом: «в широком смысле – всякое движение, в узком смысле - изменение положения тела в пространстве. Об абсолютном движении можно говорить только в соотнесении с какой-либо точкой, которая мыслится находящейся в мировом пространстве в состоянии покоя. Действительное движение всегда относительно, оно есть движение в соотнесении с какой-либо точкой пространства, находящейся в (относительном) движении или в (относительном) покое» [1, с. 125-126].

Движение, как и материя, имеет сложную категориально-логическую структуру, которая выражается в системе субкатегорий. Ближайшими к движению категориями являются пространство и время. Движение не может быть вне пространства и времени. С другой стороны, пространство и время действительны лишь в движении. Чем для материи являются качество и количество, тем для движения являются пространство и время.

История науки знает две крайности в понимании движения, связанные с абсолютизацией движения в пространстве или движения во времени. Одни философы и ученые рассматривали движение преимущественно или только как пространственное перемещение (атомисты, Декарт, Спиноза, Гоббс, Гассенди, Локк). Другие рассматривали движение как течение во времени, изменение, длительность, временнόй поток (А. Бергсон). Сторонники концепции движения в пространстве допускали возможность движения вне времени. Они, например, считали, что свет распространяется мгновенно, т. е. для его распространения не нужно времени. В 1676 году О. Ремер, а в 1738 году Д. Брэдли установили, что свет имеет конечную скорость распространения, то есть он перемещается в пространстве в течение какого-то времени.

Диалектический подход к рассмотрению движения с точки зрения категорий пространства и времени позволил философам выделить два самых общих вида движения: движение в пространстве и движение во времени. При этом подчеркивается, что «движение в пространстве теснейшим образом связано с движением во времени - без движения во времени не может быть движения в пространстве» [2].

Физика определяет механическое движение тела как изменение его положения в пространстве относительно других тел с течением времени. При этом тела взаимодействуют по законам механики.

Перемещение же в классической механике определяется как направленный отрезок, характеризующий изменение положения материальной точки в пространстве. Перемещение связано с понятиями траектория, путь. Перемещение субъекта в пространстве из одной точки в другую может быть выражено схемой: исходная точка – путь – конечная точка. Источником перемещения является движение. Источник движения – внутренний или внешний импульс. Всякое перемещение есть движение, но не всякое движение есть перемещение. Объем понятия движения, таким образом, шире объема понятия перемещение.

Антропоцентричный подход в лингвистике связывает все природные явления с восприятием. Данная связь очевидна, так как в основе познания многих когнитивных процессов лежит восприятие, которое объединяет человека со всей остальной живой природой. Человек осмысливает реальность на основе чувственного восприятия. В первую очередь мы воспринимаем движущиеся лица и предметы.

В отечественной лингвистике в настоящее время по-разному трактуются категории движения и перемещения: одни отождествляют движение с перемещением в пространстве, другие рассматривают движение более широко, как кинетическое состояние агенса, описывающее превращение потенции в акт. Сторонники широкого толкования движения подчеркивают, что перемещение есть частный случай движения и в то же время его прототипический представитель[3,4]. Эти исследователи трактуют движение как изменение положения тела в пространстве, перемещение – как изменение месторасположения тела в пространстве.

Деление глаголов по лексическому принципу предполагает знание различных типов движения и их характеристик (поступательность/ непоступательность (движение с перемещением в пространстве или без перемещения в пространстве), самостоятельность/ несамостоятельность, использование собственной энергии или транспортных средств, интенсивность движения, фазы движения, траектория движения и т. д.), знание разных источников движения, цели движения (целенаправленное или нецеленаправленное движение, движение по кругу).

Все эти характеристики являются составляющими категории «движение», которые так или иначе акцентируются в лексических значениях разных глаголов. В зависимости от того, какая характеристика в большей степени фиксируется в значении того или иного глагола, он может быть отнесён к группе глаголов, например, целенаправленного движения или нецеленаправленного движения (идти, ходить, бежать, бегать, двигаться, перемещаться), длительного или мгновенного движения (двинуться, тронуться и т.д.).

В толковом словаре русских глаголов под редакцией Л. Г. Бабенко глаголы самостоятельного движения субъекта подразделяются на глаголы поступательного движения и непоступательного движения субъекта. Глаголы поступательного движения обозначают перемещение субъекта в пространстве. Они подразделяются на: 1) глаголы однонаправленного движения, ориентированного относительно исходного и конечного пунктов; 2) глаголы однонаправленного движения, ориентированного относительно исходного пункта; 3) глаголы однонаправленного движения, ориентированного относительно конечного пункта; 4) глаголы разнонаправленного движения субъекта.

К глаголам непоступательного движения относятся глаголы беспорядочного, вращательного и колебательного движения. Типовая семантика глаголов непоступательного движения субъекта описывается следующим образом: «двигаться на одном месте или в пределах ограниченного пространства, совершая беспорядочные нерегулярные движения в разные стороны или мерные однообразные движения из стороны в сторону или сверху вниз» [5, с. 67].

Использованные источники

  1. ФЭС - Философский энциклопедический словарь. – М.: Инфра-М, 1999. - 576 с.

  2. Кондаршин И.: Диалектика Материи: (/).

  3. Плунгян, В. А. Категории глагольной ориентации / В. А. Плунгян // Исследования по теории грамматики. – Вып. 2: Грамматикализация пространственных значений в языках мира. – М.: Русские словари, 2002. – С. 57-98.

  4. Булынина, М. М. Глагольная каузация динамики синтаксического концепта: (на материале русской и английской лексико-синтаксических групп глаголов перемещения объекта) / М. М. Булынина. – Воронеж, 2004. – 209 с.

  5. Толковый словарь русских глаголов: Идеографическое описание. Английские эквиваленты. Синонимы. Антонимы / Под ред. Проф. Л. Г. Бабенко. – М.: АСТ – ПРЕСС, 1999. – 704 с.

Clauses & Phrases

Ботезат Н.К.

Государственный университет «Алеку Руссо», г. Бельцы, Молдова

Abstract

The article gives a review of the components of a complex sentence, which gives students the main information about the distinguishing phrases and clauses in a complex sentence. A clause is a part of a sentence that contains its own subject and verb but is not the complete sentence. There are independent clauses, which can stand alone as a sentence and dependant clause, which adds information to the sentence and is related to it by a subordinate word. There are such types of dependant clauses as: adjective clause, which acts as an adjective; adverb clause, which acts as an adverb; noun clause, which acts as a noun. Clauses can be essential, which clarifies a sentence, or nonessential, which adds information, and elliptical clause in which words are understood without being written. A phrase is a group of words that act together as a single word and cannot function as a sentence. There are five basic types of phrases: prepositional, which acts as adjectives or adverbs; verb phrases, which begin with the infinitive; gerund phrases, which acts as a noun; participial phrases, which begin with participles. Such parts of a sentence as appositives are set apart by commas. There are such types of appositives as parentheticals, contrasts, and appositive adjectives. A table with all types of phrases and clauses is presented at the end of the article.

Complex sentences are combinations of phrases and clauses. Most students know this, but they cannot remember how to distinguish the two. A student should study clauses before examining phrases, which can be confusing.

Understanding clauses and phrases helps students avoid errors such as dangling modifiers, fused sentences, comma splices, and fragments.

Clauses

A clause is a part of a sentence that contains its own subject and verb but is not the complete sentence. What can be confusing is that some clauses could stand alone as sentences. When searching for clauses in sentences, look for verbs and their subjects. A clause is a group of related words that contain both a subject and a verb/predicate: White dogs are pretty (independent clause); or it may not: Although white dogs are pretty (dependant clause). As shown in the preceding example, a subordinating word is used in dependent clauses. This word relates the dependent clause to an independent clause, thus giving purpose to the dependent clause: Although white dogs are pretty, they are not popular. Such words are either subordinating conjunctions (such as: as, if, while, since) or relative pronouns (such as: which, that, who). Dependent clauses are used as single parts of speech being either: a noun, an adjective, or an adverb. There are several types of dependant clauses: See table of clause types below.

Independent Clauses

An independent clause is also known as a “primary,” “main,” and “principal” clause. An independent clause has a subject and verb, with the ability to stand alone as a sentence.

Charles went to dinner after he changed clothes. - Charles went to dinner.

The independent clause is a short sentence. It is the primary clause because it contains the simple subject and simple predicate of the full sentence.

Compound Sentences

A compound sentence is a sentence formed by two or more independent clauses. Use a comma to separate long independent clauses joined by and, but, or, or nor. Place the comma before the conjunction: Wendy plans to attend college, but she needs to earn better grades.

Dependent Clauses

A dependent clause, or “subordinate clause,” adds information to the sentence by acting as an adjective, adverb, or noun. Frequently, a dependent clause is introduced by a subordinate conjunction. Look for either commas or conjunctions to identify dependent clauses.

Martha told us that her book is missing.

The book, which was her favorite, has a blue cover.

In the first example, “that” introduces the dependent clause. If we were to replace “that” with a period, the resulting sentences could stand alone with reduced clarity. Our second sentence features a dependent clause marked by commas. Alone, the clause poses a question. In the appositive form, it adds a description of the book to the sentence.

Adjective Clauses An adjective clause acts as an adjective, modifying a noun or pronoun. Use an adjective clause when an adjective or two will not suffice. Often, the relative pronouns who, whose, whom, which, and that attach adjective clauses to their antecedents. The writer who wins the award must deliver an acceptance speech. Adverb Clauses An adverb clause (not “adverbial”) acts as an adverb and indicates the time, manner, or degree of an action. Adverb clauses often begin with subordinate conjunctions. He bought the house once he saw the roof-top greenhouse. Noun Clauses

A noun clause is a clause acting as a noun, sometimes as the subject of a sentence. If you can replace the clause with “it,” you have identified a noun clause. How he thinks is a mystery to me. - It is a mystery to me. Essential and Nonessential Clauses A clause can be essential or nonessential based on the writer’s intention and the construction of the sentence. As the names imply, an essential clause is needed to clarify the sentence, while a nonessential clause adds information that might not be required. Essential Clauses An essential clause usually follows a noun or pronoun and clarifies the noun’s identity. We use an essential clause when there might be a doubt as to who is being mentioned in a sentence. The boy seldom speaks. With an essential clause: The boy who sits in the back seldom speaks. In the example, we might not know the identity of the boy without additional information. By describing where the boy sits, it is easier to identify the particular person mentioned. Sometimes an essential clause can be replaced with an adjective. A writer must decide which construction is most effective. An editor who is talented respects the author’s style. - A talented editor respects the author’s style. Nonessential Clauses A nonessential clause interrupts the flow of a sentence with additional information that is not essential for clarity. A nonessential clause is set off with commas, like an appositive. Sometimes it is best to pull a nonessential clause from a sentence and make it a short sentence that follows the original. The boy, who sits in the back, is the only male student. The boy is the only male student. He sits in the back. The pair of shorter sentences might be more effective than a long sentence. Elliptical Clauses An elliptical clause is a clause in which certain words are “understood” without being said or written. As in most languages, English allows for the omission of words when they are obvious by nature of context or grammar. What will happen if I miss the deadline? Elliptical: What if I miss the deadline? Phrases A phrase is a group of words that cannot function as a sentence. A phrase acts together, as if the words of the phrase are a single word. Phrases act as nouns, adjectives, and adverbs. There are five basic types of phrases:

  • Prepositional

  • Verb

  • Infinitive

  • Gerund

  • Participial

A phrase is a group of related words that lack a subject or a verb, or both. A phrase cannot stand alone as a sentence, but is used in sentences as single parts of speech. See table of phrase types. Prepositional Phrases A prepositional phrase begins with a preposition and ends with nouns or pronouns. The noun or pronoun is known as the “object” of the preposition. Most prepositional phrases act as adjectives or adverbs. Adjective: The student with the best grades is also a great athlete. Adverb: We attended a concert at the park. Read the section on prepositions for more information. Verb Phrases Verb phrases include a primary verb and any auxiliaries accompanying the verb. A common error is “splitting” a verb phrase with an adverb. You should place adverbs before or after the verb phrase. Infinitive Phrases Infinitive phrases are “verbal phrases” that begin with an infinitive. He wanted to write. She expects to be published soon. Gerund Phrases A gerund phrase is a group of words containing a gerund, but not acting as the verb phrase within a sentence. In fact, the gerund acts as a noun, possessed by another noun or pronoun. Your nagging him isn’t making the publisher happy. In the example, “nagging him” is a gerund phrase, owned by the person being addressed as “you” in the dialogue. The entire phrase can be replaced with the pronoun “it”: It isn’t making the publisher happy. Participial Phrases Participial phrases are groups of words beginning with participles. Participial phrases tend to act like adjectives or adverbs, though they can replace nouns. We have read claims that participial phrases only act as adjectives. Appositives An appositive explains or describes the noun or pronoun it follows. Appositives are set apart by commas. Predicate nouns and appositives are similar when reflecting the meaning of the subject in a sentence. Use appositives for concise writing, eliminating predicate noun sentences. The boysenberry, a blackberry and raspberry hybrid, originated at Knott’s Farms in California. The boysenberry is a hybrid of the blackberry and raspberry. Boysenberries originated at Knott’s Farm in California. In the example, “hybrid” is a noun describing the boysenberry plant. This relationship is clear in the predicate noun form. Using the appositive, we eliminated the need for “boysenberries.” A simple test for appositives is to replace the first comma with “is” and the second with a period. If the result is a predicate noun or predicate adjective, you have identified an appositive. The student like Mr. Wallace, the new teacher. - Mr. Wallace is the new teacher. Parentheticals A parenthetical comment is an appositive stating the opinion of a speaker, narrator, or author. As the name implies, a parenthetical is sometimes punctuated with parentheses instead of commas. Jason, liar that he is, never told her he had found the book. Jason (a liar) never told her he had found the book. Contrasts A contrasting expression is an appositive beginning with a negative conjunction, such as but, however, not, or though. The contrast modifies a noun or pronoun: Coins, however shiny, are merely money. Appositive Adjectives Using appositive adjectives emphasizes the description of a noun or pronoun. Appositive adjectives are placed after the noun or pronoun and set off with commas: Her hair, long and golden, reflected the sunlight. . Use appositive adjectives sparingly, because they intentionally slow a reader. In conclusion, I would like to present the table of phrases and clauses in order the student can use in his every day written practice as in class as well at home.

Phrases function as nouns, adjectives, or adverbs

Type

Definition

Example

Prepositional phrases (most common type of phrase)

Acts mostly as adverbs, sometimes as adjectives or nouns? begins with a preposition and ends with a noun or pronoun.

I walked to the store. (adverb) With a smile I told the joke. (adjective) After sunset is a good time to go fishing. (noun)

Absolute phrases (noun or pronoun and a participle with modifiers)

Has no grammatical connection to any part of speech, instead modifies the entire rest of the sentence

An uncertain future looming, I forged ahead.

Appositive phrases

An appositive is a re-naming or amplification of a word that immediately precedes it.

My English teacher, an excellent author, just published his second book.

Verbal phrases:

Infinitive phrases

Acts as nouns

I wanted to leave.

Participle phrases

Acts as adjectives

Flying high in the air, the rocket exploded.

Gerund phrases

Acts as nouns

Getting the promotion is my only hope.

Clauses (dependant) function as nouns, adjectives, or adverbs

Type

Definition

Example

Relative or Adjective clauses

Acts as an adjective and begins with a relative pronoun: what, which, who, that, whatever, whoever.

Bob did not get the job in administration, which really surprised his friends.

Noun clauses

Acts as a noun

Whoever stole my pen must give it back.

Adverb clauses

Acts as an adverb by telling something about the verb

Mary felt happy when she found her dog.

Elliptical clauses

Grammatically incomplete, but clear in meaning

I recommend (that) you go to the doctor.May omit “that.lt;o:p> I knew he could fix the car better than I (could fix the car). May omit “could fix the car.?lt;/i>

Использованныеисточники

  1. Delahnty, G.P., & Garvey, J.J. (1994).

  2. Language, Grammar and Communication. A course for teachers of English. International editions. Mr Graw-Hill, Inc. Frank, M. (1993).

  3. Modern English. A Practical Reference Guide. Prentice Hall Huddleston, R. (1984).

  4. Introduction to the Grammar of English. Cambridge: Cambridge University Press. Quirk, R., Greenbaum, S., Leech, G. & Svartvik, J. (1972).

  5. A Grammar of Contemporary English. London: Longman Swan, M. (1980).

  6. Practical English Usage. Oxford: Oxford University Press. Thomson, A.J., & Martinet, A.V. (1986).

  7. A Practical English Grammar. Oxford: Oxford University Press.

The Reflection of English Law Language in the Mirror of Russian Legal Terminology: its Interpreting and translating

Ботезат Н.К, Багич Н.Н

Государственный университет»Алеку Руссо», г.Бельцы, Молдова

Active interaction of Russia with countries of the world community raised a wide range of issues concerning international business activities. Foreign and multinational corporations as well as domestic companies are involved in international deals all over the world. With rapid growth of international business transactions and, consequently, international commercial disputes, the problems of legal translating acquired vital importance.

Nowadays the English language has become the language of choice for conducting an international business. In addition, the English language has become prominent as the operational language of many law firms and multinational corporations. Thus, interest in studying English legal terminology and legal translating has recently grown up. In this context, the article reviews general peculiarities of legal terms and focuses on linguistic and legal aspects of translating English legal terminology.

While exploring legal terminology we have to determine the unit of this terminological system. In this article we define a term as a word or a word combination belonging to the specific field of usage, either specially created or borrowed for determining a specific concept and based on a definition. In that way, "a legal term is a word or a word combination which stands for a general name of a legal concept, has a specific and definite meaning, and is often used in legislation and legal documents" [6; 7, p. 64].

Contemporary language of law makes several requirements relating to legal terms that should be taken into consideration in the process of translating. The legal term should meet the following important requirements:

a) satisfy the rules and norms of a corresponding language,

b) be systematic,

c) correspond to a certain definition oriented to a certain concept,

d) be relatively independent of the context,

e) be precise,

f) be as concise as possible,

g) aim at one-to-one correspondence (within the certain terminological system),

h) be expressively neutral,

i) be euphonical.

The language of law as a special sublanguage has its own content and a set of specific characteristics which vary depending on a language system. However, irrespective of a language, the major part of its distinctive features and peculiarities are explained by the influence of historical, cultural, social and political factors on the language community.

The English legal language is characterized by a specific set of terms. First of all, it comprises numerous Latin words and phrases (ex. lex loci actus, res gestae, corpus delicti, lex domicilii, etc.). It also has words of the Old and Middle English origin, including compounds which are no longer in common usage (aforesaid, hereinabove, hereafter, whereby, etc.). Besides, the English legal language includes a large amount of words derived from French (appeal, plaintiff, tort, lien, estoppel, verdict etc.). The language of law also uses formal and ceremonial words (I do solemnly swear, Your Honour, May it please the court...) and technical terms with precise meanings (defendant, negligence, bail etc). Thus, the present content of the English language of law is due to the influence of different languages and that has a historical explanation [2, p. 386; 3; 5, p.187 ]. Considering Russian legal terminology, we should keep in mind that it comprises fewer borrowings and compounds than the English one. A considerable part of legal terms is of a national origin including Old Russian (for example, истец, ответчик, право). This may be explained by the history of Russia and its legal system development as well. At the same time, contemporary Russian legal language has been enriched by the new law terms derived from English (лизинг - leasing, антитрестовский - antitrust, корпоративный - corporate, факторинг - factoring etc.) [1; 3; 4]. Thus, English and Russian legal languages are characterized by their own specific features which are explained by the historical, political, social and cultural influences.

Dealing with the language of law implies two forms of transferring from one language to another – legal interpreting and legal translating.

Legal interpreting is meant for people who come before the courts (litigants, defendants, witnesses etc.) and who cannot communicate effectively in the language of legal procedures. According to the law, individuals who do not communicate in the language of legal proceedings have a right to speak their native language in court and use the interpreting services. Similar regulations are provided by the new Russian legislation - Arbitration Procedure Code (2002), the Civil Procedure Code (2002) and the Criminal Procedure Code (2001). The interpreter's goal is to interpret from one language to another everything what is said in court, preserving the tone and level of the original language, adding and deleting nothing. The legal interpretation should be adequate, complete and correct. Legal translating first of all implies translating legal documentation (laws, acts, judicial decisions, legal rules, contracts, agreements, administrative papers and other law-related documentation). This kind of translating has been recently prevailing in the process of international relations development.

Faced with a legal text to translate, a legal translator must deal with the dual challenge of language and law, which he or she must reproduce as correctly as possible in the target language. This complex procedure of transferring from one language to another involves a number of risks inherent in language. That is why it is rather difficult to transfer the entire message of the source text from one language to another. Legal translation requires reproducing both form and content of the legal text. The latter also implies transferring text from one legal system to another. Therefore, legal translating is subject to various difficulties of transferring a meaning of a legal term and a translator must strive for a functional equivalence.

As it was mentioned before, any kind of translation has to meet the principal requirements of adequacy, accuracy and completeness. While accuracy and completeness are mainly aimed at the form of the legal text, adequacy is referred to its content. Adequacy of the legal translation is mostly achieved by following the principal rules of legal terminology in the target language. Translating implies transferring the meaning of the original, but not only the words. While translating it is important to know the legal terminology in both languages. The substitution of a legal term of the source text by its synonym (a word of common usage) in the target language may result in misinterpretation in terms of law. The distortion of a meaning of a law term may influence upon legal consequences.

For example, the legal phrase "the party domiciled abroad" is not equal to its Russian translation «зарубежная сторона» or «сторона, проживающая за рубежом». The correct way to express the same meaning in Russian legal terminology will be «сторона, домицилированная за рубежом». It should be noted that a domicile as a legal term means "a place of permanent living" (if an individual is implied) or "a seat of a corporation /a principle place of business" (if juridical person is implied), while the general meaning of this word is "a place where someone lives" [1; 3; 4]. Besides, as the legal term party (сторона) implies either an individual person or juridical person/entity involved in a legal agreement or dispute, the second way of incorrect translation mentioned above relates only to an individual person and hence, is unequal to the legal term used in the source text. Inadequate translation obviously may influence on the objective evaluation of jural facts.

Thus, it should be taken into consideration that a legal translator or interpreter is liable for the correctness, completeness and adequacy of his legal translating. "The translator must appear before the court and translate completely, correctly and in proper time" (the Arbitration Procedure Code of the Russian Federation, 2002: article 57 clause 4). On the one hand, the procedural codes mentioned above provide criminal liability for a wittingly false translation (the Arbitration Procedure Code of the Russian Federation, 2002: article 57 clause 6; the Criminal procedure code of the Russian Federation, 2001: article 59 clause 5). On the other hand, interpreters are humans and making a mistake is possible. When an interpreter unintentionally makes a mistake, he or she is obligated to correct it immediately, and is expected to do the same in case of written legal translating. The Russian law provides a right of a court interpreter to ask questions in order to clarify the translation. Indeed, unprofessional (in its legal sense) translation may cause injustices. Rarely, but some cases have successfully been appealed because of interpreter issues.

Therefore, it is obvious that the major drawback of traditional language training and document translation services currently available is that these organizations have little or no experience and knowledge of the law. In order to provide the effective communication in English about specific legal concepts and ideas it is crucial for legal translators and interpreters to have a profound knowledge of the legal terminology in both languages. All mentioned above allow us to determine the essential requirements that provide excellence in legal translating (interpreting) in the process of international communication. First, one of the important requirements is a language proficiency which implies ample vocabulary, knowledge of standard grammar and stylistic components of legal language. The mastery of the target language must be equivalent to that of an educated native speaker. Second, the high level of excellence requires up-to-date knowledge of the subject material and legal terminology in both languages. These are due to the translator's competence in legal language. Third, understanding of the procedures used in court as well as familiarity with principal legal concepts is necessary. In addition, a wide general knowledge, mental and verbal agility of an interpreter contributes to the effective legal translation as well.

Taking into consideration the aforesaid, we come to a conclusion that legal translators and interpreters should meet the essential requirements mentioned above in order to provide a complete, correct and adequate translation. Deep knowledge of legal language and proficiency in legal terminology of both languages are the main factors providing the effective intercultural communication of legal professionals in the process of international cooperation.

Использованныеисточники

1. BBC English Dictionary. – Harper Collins Publisher, Ltd. London, 1992.

2. Crystal D. The Cambridge Encyclopedia of Language. – Cambridge, 1992.

3. Duhaime's Law Dictionary:

4. English-Russian Law Dictionary/ Andrianov S.N., Berson A.S., Nikiforov A.S. – Russo Press: Moscow, 1998.

5. Ivanova L.I., Sheberstova T.B. The Peculiarities of the English Legal Term and Their Reflection in Translation //The Problems of Intercultural Communication (international conference materials). ISUCT Press: Ivanovo, 2000.

6. Superanskaya A.V., Podolskaya N.V., Vasilieva N.V. General Terminology: Theoretical questions. – Moscow, 1989.

7. The Language of Law /Pigolkin A.S. – Moscow, 1990.

Поэтика заглавий в поэзии Анны Ахматовой

Бражник А.О.

Киевский славистический университет, г. Киев, Украина

Науч. рук.: Н.М. Нагорная, доцент

Анна Андреевна Ахматова – поэт, творчество которого вписывается в достаточно обширный период ХХ столетия: начиная с 1905 года, охватывает революцию, гражданскую войну, Первую мировую войну, «сталинскую чистку», Вторую мировую войну, «холодную войну» и «оттепель». Она смогла создать свое собственное видение этого периода, исходя из понимания значимости собственной судьбы и судьбы близких ей людей, которые воплотили в себе те или иные аспекты общей ситуации. Ахматова вступила в литературу сразу как зрелый поэт. Но, несмотря на это, творческий путь Ахматовой был довольно долгим и трудным.

Актуальность. Выбор темы нашей работы, связанный с определением поэтики заглавия книг, не случаен. Ей посвящено сравнительно небольшое число работ. Например, Н.А. Фатеева в работе "О лингвопоэтическом и семиотическом статусе заглавий стихотворных произведений (На материале русской поэзии ХХ века)" упоминает творчество Ахматовой в связи с проблемой озаглавленности/неозаглавленности поэтического текста [10, с. 80]. Исследователь Л.Г. Кихней в своей работе "Скрытая смысловая структура поэтических книг Анны Ахматовой" рассматривает логическое построение поэтических книг посредством связи тем и мотивов стихотворений. В своём исследовании "Поэтическое творчество Анны Ахматовой" С.И. Кормилов делает вывод, что каждая последующая книга Ахматовой есть продолжением предыдущей. Это продолжение не только в образном и тематическом плане, но и эмоциональном. Интересны выводы Т.В. Цивьян, которая в работе "Об одном ахматовском способе введения чужого слова: эпиграф" показывает, что все стихотворения той или иной книги неразрывно связаны с эпиграфом к ахматовскому сборнику.

Целью данной работы мы обозначим исследование поэтики заглавий книг раннего творчества Ахматовой, выходивших в период с 1912 по 1917 годы, а именно: "Вечер" (1912), "Четки" (1914), "Белая стая" (1917). Заглавия книг можно рассматривать как самостоятельный текст, ведь в результате этого можно получить весьма яркое и многоплановое представление о духовно-биографическом опыте автора, круге его умонастроений, личной судьбе и о творческой эволюции поэта.

Новизна работы заключается в определении семантического круга ассоциаций в процессе озаглавливания. Определяется и обосновывается связь заглавий с авторскими поэтическими символами.

Исследователь Е.С. Кривушина упоминает, что в "Литературной энциклопедии" 1925 года С.Д. Кржижановский определяет заглавие как "ведущее книгу словосочетание, выдаваемое автором за главное книги… Заглавием книга представлена вмале"[5, с. 3]. Появление заглавия – следствие необходимости по мере развития литературы называть отдельные произведения, различая их друг от друга. При своем зарождении литература не знала заглавия, произведения именовались описательно. Даже ряд привычных ныне заглавий античных произведений – продукт более поздней традиции. При этом заглавие обрело содержательность. Итак, заглавие – это постоянное обозначение произведения, издания, сборника, его собственное имя. Выбор заглавия произведения – одна из труднейших задач автора.

Заглавия лирических произведений с давних пор привлекают внимание исследователей. При изучении целостного поэтического текста всегда встает вопрос о заглавии. Интересуют такие проблемы, как:

- озаглавленность / неозаглавленность текста;

- вариативность заглавия;

- зависимость целостности / отдельности и завершенности художественного

текста от факторов озаглавленности и рубрикации.

Итак, заглавие книги – это сжатая основная мысль автора. Понять заглавие – значит проникнуть в сущность авторской мысли.

Для понимания смысла заглавия первой книги Анны Ахматовой "Вечер" необходимо рассмотреть внетекстовые ассоциации самого слова "вечер". Такое название, кажется, мало подходит для первой книги, так как вечер – это время суток, наступающее в конце дня, перед ночью. Вечер может трактоваться как символ завершенности, конца. Согласно канонам православного церковного богослужения, служение Богу в храме начинается именно вечером. Потому в контексте анализа данной книги символ "вечер" следует понимать, видимо, как начало, точку отсчета всего творческого пути Анны Ахматовой. Ассоциативно заглавие "Вечер" также связано с концом жизни перед "вечной ночью". Рассматривая внутритекстовые ассоциации, в первую очередь следует остановиться на эпиграфе, так как он вместе с заглавием как бы возглавляет произведение, расширяет ту мысль и символ, который обозначен заглавием. Он был взят из стихотворения "Виноградник в цвету" французского поэта Андре Терье (1833 – 1907):

Распускается цветок винограда,

А мне сегодня вечером двадцать лет.[1, с. 23]

Эти строки имеют прямое отношение к слову "вечер" как символу начала: "распускается цветок винограда" – начало жизни, "мне сегодня вечером двадцать лет" – начало взрослой жизни, т.е. возможности творить.

В "Вечере", безусловно, доминирует тема несчастной любви. У ранней Ахматовой любовь почти всегда драматична, часто трагична. Стихотворение "Читая Гамлета" – одно из самых показательных в раскрытии внутреннего мира героини. Все указывает на то, что темнота "Вечера" – это несчастье в любви, и указывает на ряд возможных путей, которые может выбрать героиня:

Ты сказал мне: "Ну что ж, иди в монастырь

Или замуж за дурака…"

Принцы только такое всегда говорят,

Но я эту запомнила речь…

("Читая Гамлета",1909). [1, с. 24]

Таким образом, наявны два полярных понимания значения символа "вечер": вечер как начало жизни, начало творческого пути, первый шаг к "жертвоприношению" и вечер – конец жизни перед Вечностью, которая воспринимается Ахматовой как Спасение. "Вечер" – обобщенный образ начала служения во имя любви, искусства, гармонии.

Книга "Четки", вышедшая в 1914 году, остается самой знаменитой книгой Ахматовой. В книге "Четки" некоторые образы и мотивы "Вечера" повторяются. Окружающий мир по-прежнему кажется Ахматовой жестоким, несправедливым и лишенным всякого смысла. В "Четках" прослеживается религиозно-философская направленность творчества Ахматовой. Четки – это бусины, нанизанные на нить или тесьму. Являясь непременным атрибутом религиозного культа, четки помогают верующему вести счет молитвам и коленопреклонениям. Четки имеют разную форму: они могут быть и в форме бус (то есть бусины нанизаны на нить, чьи конец и начало соединены), и могут быть просто "линейкой". Так, возможны два значения символа "четки": линейность, (то есть последовательное развитие событий, чувств, постепенный рост сознания, творческого мастерства) и символ круга (движение в замкнутом пространстве, цикличность времени). Если соединить линию и круг и "вращать" линию по кругу без соединения начала и конца, это напомнит спираль.

Эпиграф, открывающий книгу взят из стихотворения Е. Баратынского "Оправдание":

Прости ж навек! но знай, что двух виновных,

Не одного, найдутся имена

В стихах моих, в преданиях любовных. [1, с. 45]

Видимо, речь будет идти не об индивидуальных переживаниях лирической героини, не о ее страданиях и молитвах, а о чувствах, переживаниях, ответственности двух людей ("ты и я", "наши имена"), то есть заявлена тема любви как одна из доминирующих. "Четки" – продолжение образов, мотивов и тем, заявленных в первой книге. Но появляется ещё одна важнейшая для всего творчества Ахматовой тема – тема памяти. Стихотворения любовного плана (всего таких 17) повествуют о любви без взаимности, которая заставляет страдать, приводит к разлуке, она – "надгробный камень", давящий на сердце. Такая любовь не вызывает вдохновения, трудно писать:

Не любишь, не хочешь смотреть?

О, как ты красив проклятый!

И я не могу взлететь,

А с детства была крылатой.

("Смятение", 2, 1913). [1, с. 45]

Образ "четок" вводит в книгу два временных пласта: прошлое, связанное с преданиями о былых чувствах, событиях, встречах и настоящее, связанное с отстраненным видом сверху, с объективной позиции. Развитие внутреннего мира героини происходит по спирали, включая попеременно и элементы прошлого и настоящее.

Третьей книгой, вышедшей из-под пера Ахматовой, стала "Белая стая". Основополагающие составные части символики заглавия – слова "белый" и "стая". Белый – это цвет невинности и чистоты. Белый цвет символизирует чистоту помыслов, искренность, юность, неиспорченность, неискушенность; это символ творческой, жизнелюбивой натуры. На Руси белый цвет излюбленный, это цвет "Духа Свята", который спускается на землю в виде белого голубя. Белый цвет повсеместно присутствует в национальных одеждах и орнаментах. Но белый цвет имеет и свою печальную сторону значений. Белый – это и цвет смерти. Недаром такое время года, как зима, ассоциируется со смертью в природе. Земля покрывается белым снегом, словно саваном. Тогда как весна – это зарождение новой жизни. Белый цвет находит свое непосредственное отражение в стихах книги. Во-первых, белый – цвет любви у Ахматовой, олицетворение тихой семейной жизни в "белом доме". Когда же любовь изживает себя, героиня оставляет "белый дом и тихий сад". "Белый" у неё также является олицетворением вдохновения и творчества:

Я голубку ей дать хотела,

Ту, что всех в голубятне белей,

Но птица сама полетела

За стройной гостьей моей.

("Муза ушла по дороге", 1915). [1, с. 78]

Образ птицы (голубя, ласточки, кукушки, лебедя, ворона) глубоко символичен. В творчестве Ахматовой "птица" обозначает многое: стихи, состояние души, Божьего посланника. Птица – это всегда олицетворение свободной жизни. Так же и в судьбе поэта: внутренний мир отражается в стихах, созданных свободным творцом. Но именно свободы в жизни всегда не хватает. Птицы редко живут в одиночку, в основном, стаями, а стая есть нечто единое, многоликое и многоголосое. В третьей книге Ахматовой, временной и пространственный пласты не ограничены ничем. Происходит как бы выход из круга, отрыв от начальной точки и намеченной линии.

Таким образом, "белая стая" – образ, свидетельствующий об изменении пространственно-временной среды, оценок, воззрений "с высоты птичьего полета". Эпиграф взят из стихотворения И. Анненского "Милая":

Горю и ночью дорога светла. [1, с. 73]

В основе этого стихотворения – сюжет, повествующий о преступном избавлении от плода внебрачной любви. У Анненского показана личная трагедия человека, горе конкретной женщины; но у Ахматовой же – драма огромной страны. В "Белой стае" мы видим совокупность стихотворений различной направленности: это и гражданская лирика, и стихи любовного содержания; в ней звучит и тема поэта и поэзии. Индивидуальное бытие в третьей книге смыкается с жизнью народа, поднимается к его сознанию. Не я одна, не мы – ты и я, а мы – все, мы – стая. (Важно отметить: "Вечер" – "моя молитва"; "Четки" – "мое и твое имя"; "Белая стая" – "наши голоса"). В "Белой стае" именно многоголосье, полифония становится характерной отличительной чертой лирического сознания поэта.

Образ птицы зависит от состояния души поэта, от ее желаний, стремлений. Птица у Ахматовой – и показатель настроения героини, состояния ее души.

Итак, в третьей книге "Белая стая" Ахматова употребляет слова "белая", "стая", "птица" как в традиционном понимании, так и добавляет собственные значения: птица – показатель нормального течения жизни на земле; белая птица – символ Бога, его посланников; "Белая стая" – это ее поэзия, ее стихи, чувства, настроения, вылитые на бумагу; это знак содружества, соединения с другими; это высота, полет над бренной землей, это тяга к Божественному.

В результате анализа заглавий книг раннего творчества Анны Ахматовой (а именно книг: "Вечер", "Четки", "Белая стая") можно сделать следующие выводы:

1. Процесс озаглавливания поэтической книги весьма значим для А.Ахматовой. Заглавию поэт уделяла особое внимание, ведь оно сосредоточивает в себе многочисленные аспекты и линии ее поэтических размышлений, философию ее жизни и души, а также ее взгляды и идеалы.

2. Становление мировоззрения и творческая эволюция Ахматовой как поэта происходили постепенно, в соответствии с этапами жизненного пути, которые получили свое отражение в стихотворениях, создаваемых в ранний период творчества. Толчком к движению послужила книга "Вечер", где символ "вечер" означал начало поэтического служения, создание собственной концепции в понимании движения времени и роли человека в круговороте жизни.

3. Заглавный образ каждой из трех рассмотренных ранних книг ("Вечер", "Четки", "Белая стая") не однороден по своей символике. Семантический круг значений этого первого слова поэтического текста весьма широк и объемен. Он вбирает в себя многие стороны и направления, в которых ведется исследование символики заглавия. Анализируя слова, вынесенные Ахматовой в заглавия книг, мы пытались провести различные параллели, найти точки соприкосновения названий ахматовских книг с мифологией, литературной и православной традициями, историей России и жизненным опытом самого поэта. Оказалось, что одно из центральных мест в поэтике Ахматовой занимает религия. Христианские образы и символы с большой яркостью перевоплотились в символику книг "Вечер", "Четки", "Белая стая". В третьей книге также отличается появление "вечных" образов времени, памяти, судьбы, поколения.

Книги стихов тесно связаны между собой на содержательно-структурном уровне. Эта взаимосвязь находит свое отражение в последовательности заглавий.

Символ «вечер» приобретает у Ахматовой значения начала служения Богу, расцвет поэтического дара. Отсчет земных поклонов и молитв ведется при помощи«четок», которые также символизируют витки движения души, становления характера лирической героини Ахматовой. «Белая стая» – священная стая, олицетворение Божественного дара. Это знак воссоединения с другими, отход от сосредоточенности на собственном «я», попытка приблизиться к Богу.

Использованные источники

  1. Ахматова А.А. Собрание сочинений в 2-х томах / Под ред. Н.Н. Скатова. Составление и подготовка текста М.М. Кралина. Вступ. статья Н.Н. Скатова. – Т. 1. – М.: «Правда», 1990. – 448 с.

  2. Кихней Л.Г. Скрытая смысловая структура поэтических книг Анны Ахматовой// Крымский Ахматовский научный сборник. – Вып. 4. – Симферополь, 2006. – С. 98-107.

  3. Кормилов С. И. Поэтическое творчество А. Ахматовой. – М.: Изд-во МГУ,1998.

  4. Кралин М.М. "Хоровое начало" в книге Ахматовой "Белая стая" // Русская литература. – 1989. - №3. – С. 103.

  5. Кривушина Е.С. Полифункциональность заглавия// Поэтика заглавия художественного произведения. Межвузовский сборник научных трудов. – Ульяновск,1991. – С. 3-10.

  6. Ламзина А. В. Заглавие // Введение в литературоведение. – М. Изд-во "Высшая школа", 1999. – С. 126.

  7. Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста. – М., 1972.

  8. Павловский А.И. Анна Ахматова: Жизнь и творчество. – М.: Просвещение, 1991.

  9. Цивьян Т.В. Об одном ахматовском способе введения чужого слова: эпиграф // Цивьян Т.В. Семиотические путешествия. – СПб., 2001. – С. 184 - 195.

  10. Фатеева Н. А. О лингвопоэтическом и семиотическом статусе заглавий стихотворных произведений (на материале русской поэзии XX века) // Поэтика и стилистика. 1880 – 1990. – М.: Наука, 1990. – С. 78-86.

Выбранные места из переписки с друзьями”

Н. Гоголя в истории русской критики

Бурчик И.В.

Национальный педагогический университет им. М.П. Драгоманова, г. Киев, Украина

Науч. рук.: В. И. Кузьменко, д. филол. н., профессор

Ныне мы все живем в тот период, когда предыдущие духовные ценности теряют свое значение, подвергаются переоценке и переосмыслению. И именно сегодня, как никогда, очень важно дать понять каждому, что без веры человек просто существует, теряет себя в этом мире. Вот почему чрезвычайно актуально обращение Гоголя ко всем нам, кто живет ныне и будет жить в будущем, присмотреться к себе, заглянуть в душу, а, увидев собственные недостатки,  освободиться от них, помня о том, что таких, как ты, много.

1 апреля 2009 года исполнилось 200 лет со дня рождения Николая Гоголя, а его великие произведения все время продолжают приносить радость читателям, удивлять их и направлять на путь нравственного самосовершенствования. Возможно, именно сегодня сбылась заветная мечта писателя – его “Выбранные места из переписки с друзьями” читают, перечитывают, воспринимают или нет, однако все же стремятся разобраться в произведении, перечитывают снова, примеряя к современности.

Книга вышла в свет 31 декабря 1846 г. (12 января 1847 г.), взбудоражила читателей, вызвала шквал откликов и слухов, среди которых преобладали отрицательные. Не было в империи социального сословия, которое бы так или иначе не отреагировало на появление “Выбранных мест …”. Одни говорили, что Гоголь очернил Россию (прежде всего потому, что, дескать, выразил о ее жизни немало грустных истин), другие обиделись за критику западной цивилизации, за восхваление церкви, монарха.

Резко отрицательно оценил книгу В. Белинский. Вначале русский критик напечатал рецензию в “Современнике” (1847. - №2. -Т.1). Однако эта рецензия была искажена цензурой и правкой официального редактора А. Никитенко. 15 июля н. ст. 1847 г. В. Белинский пишет из Зальцбруна “Письмо к Н. В. Гоголю”, в котором высказывает то, чего не мог сказать в статье. Критик расценивал переписку не как документ частной корреспонденции, а как произведение, рассчитанное не только на конкретного адресата, но и на широкую общественность. Как известно, это письмо В. Белинского распространялось среди читателей в рукописных копиях. Впервые было напечатано А. Герценом в “Полярной звезде” (1855. - Кн. 1) и стало окончательным приговором “Выбранным местам …”. Гоголь обвинялся в чрезмерной заносчивости, неискренности, измене искусству, в незнании русской жизни и т.п.

Трагедия Гоголя, как полагает Ю. Шерех, не что иное, как трагедия человека, который “отправился завоевывать Россию украинским моральным кодексом, и по украинскому пониманию искусства и МОРИЛИТЕ которого о “мертвых душах” было поверхностно понято разными Белинскими как обличительная литература, и чьи “Выбранные места”, в которые Гоголь вложил всю свою душу, были высмеяны и неправильно восприняты. Отсюда – естественный результат трагического недоразумения – сожжение Гоголем своих рукописей и почти самопожертвование – так близко Маросейка (улица.- И.Б.) от Никитского бульвара в Москве, и так близко двухсотая годовщина Переяславского соглашения – в феврале 1852 года” [1, с. 40].

В течение длительного периода книга считалась реакционной.

Один из немногих восторженных отзывов о “Выбранных местах…” Гоголя дал А. А. Григорьев. В статье “Гоголь и его последняя книга” (“Московский городской листок”. - 1847) он утверждал: “… это простодушная, безыскусственная, честная исповедь художника, который дорожит своим делом”.

Пожалуй, наиболее объективную оценку книги Гоголя дал П. Я. Чаадаев в письме к П. А. Вяземскому от 29 апреля 1847 г.: “На меня находит невыразимая грусть, когда вижу всю эту злобу, возникшую на любимого писателя, доставившего нам столько слезных радостей, за то только, что перестал нас тешить и, с чувством скорби и убеждения, исповедуется перед нами и старается, по силам, сказать нам доброе и поучительное слово” [Цит. по: 2, с. 185].

По мнению Д. С. Мережковского, в “Выбранных местах…” Гоголь “первый заговорил о Боге не отвлеченно, не созерцательно, не догматически, а жизненно, действенно – так, как никто еще никогда не говорил в русском светском обществе” [Цит. по: 2, с. 184].

Очень резко охарактеризовал “Выбранные места…” Гоголя А. Д. Синявский в книге “В тени Гоголя” (1970-1973). Вместе с тем автор критического очерка о великом русском писателе полагает, что “Выбранные места из переписки с друзьями” – это нравственная исповедь Гоголя, его духовное завещание и одновременно предостережение “заблудшим душам”: “Что если существует возмездие за писательский грех, то Гоголь уже на земле испытал весь ужас писательского же, по специальности, ада и ушел от нас примиренным, очищенным, расквитавшимся, то время как у других все еще впереди …” [Цит. по: 2, с. 186].

Несмотря на критическое в целом восприятие книги Гоголя в предыдущие эпохи, ее читают и сегодня. Проблемы, поставленные прозаиком в главах “О том, что такое слово”, “Советы”, “Просвещение”, “Христианин идет вперед” и др., остаются актуальными и в наше время. Разве ныне, когда так много издано и издается разной литературы, для каждого, кто “стоит на страже” родного языка, не является важной истина: “Обращаться со словом нужно честно. Оно есть высший подарок бога человеку. Беда произносить его писателю в те поры, когда он находится под влиянием страстных увлечений, досады, или гнева …, словом – в те поры, когда не пришла еще в стройность его душа: из него такое выйдет слово, которое всем опротивеет” [3, с. 187].

Таким образом, предыдущая устоявшаяся оценка “крамольной книги”, в частности, позиция В. Белинского, нуждается во взвешенном переосмыслении. Прочтем еще раз духовное завещание Гоголя. Влияние этой книги на движение литературы, на состояние общественной мысли в целом, до сих пор еще должным образом не оценено.

Использованные источники

1. Шерех. Ю. (Шевельов). Москва – Маросейка // Не для детей.- New York, 1964.- Рр. 40-41.

2. Соколов Б.В. Николай Васильевич Гоголь. Энциклопедия. - М.: Алгоритм, Эксмо, Око; 2007.-736 с.

3. Гоголь Н.В. Собр. соч.: В 7-ми т.Т. 6. Статьи.- М.: Худож. лит., 1986.- 543 с.

Полемические аспекты эстетических воззрений Иосифа Бродского

Вареник А.Е.

Дальневосточный государственный гуманитарный университет, г. Хабаровск, Россия

(филологический факультет, 4 курс)

e-mail: shuneeshe@

Науч. рук.: В.Г. Мехтиев, д. филол. н., профессор

Традиционно творчество поэта Иосифа Бродского соотносят с течением постмодернизма. Этой проблеме посвятили свои работы такие исследователи, как Л.В. Лосев, Я.А. Гордин, Е.Б. Рейн, П.Л. Вайль, В.П. Полухина, А.А. Генис. Ни у кого из исследователей не вызывает сомнения принадлежность Бродского к течению постмодернизма, оформившемуся в конце XX века, но вместе с тем работ, посвященных именно творчеству поэта в русле постмодернизма не так много. Наиболее подробно и интересно эту тему раскрыл А.А. Фокин в своей статье «Наследие Бродского в контексте постмодернизма» (1998).

Итак, постмодернизм (фр. postmodernisme – после модернизма) – это направление в искусстве, пришедшее на смену модерну и отличающееся от него не столько оригинальностью, сколько разнообразием элементов, цитатностью, погруженностью в культуру, отражающее сложность, хаотичность, децентрованность современного мира. До сих пор нет однозначной оценки этого феномена литературы конца ХХ века. Зачастую взгляды критиков на постмодернизм прямо противоположны. Так, во взглядах некоторых западных исследователей постмодернизм получил название «слабо связанной культуры» (Р. Мерелмен). По выражению американского писателя Джона Барта, постмодернизм – это художественная практика, сосущая соки из культуры прошлого, литература истощения.[1] Литература постмодернизма, с точки зрения Ихаба Хассана является антилитературой, так как преобразует бурлеск, гротеск, фантастику и иные литературные формы и жанры в антиформы, несущие в себе заряд насилия, безумия и апокалиптичности и превращающие космос в хаос. [1]

Если говорить об отечественной теории постмодернизма, то взгляды на нее еще более неоднозначны и полярны. Одни критики утверждают, что в России нет ни постмодернистской литературы, ни, тем более, постмодернистской теории и критики. Другие, уверяют, что М.М. Бахтин, А.Ф. Лосев, Ю.М. Лотман и В.Б. Шкловский – «сами себе Деррида».[1] Что же до литературной практики русских постмодернистов, то, по мнению последних, русский литературный постмодернизм был не только принят в свои ряды его западными «отцами», но и опроверг известное положение Доуве Фоккема о том, что «постмодернизм социологически ограничен главным образом университетской аудиторией».[1]

За десять с небольшим лет книги русских постмодернистов стали бестселлерами (например, И.А. Бродского, В.В. Ерофеева, В.Г. Сорокина, Б.Ш. Акунина и др.). Но в этом случае мы натыкаемся на краеугольный камень постмодернизма. И Бродского и, скажем, Сорокина мы справедливо называем представителями русского постмодернизма. Но постмодернизм Бродского с его интеллектуальной насыщенностью и эстетизмом нельзя сравнить с постмодернизмом, скажем, Сорокина с его эпатирующими описаниями. Исследователь А.А. Фокин писал о возможном бинарном понимании постмодернизма и выделении двух его ветвей: «постмодернизма» (в кавычках) и постмодернизма (без кавычек). Первый «характеризуется отсутствием движения, либо движением в тупик, где провозглашаются “смерть истории”, “исчерпанность культуры”, “мировая бессмыслица”, превращение литературы в пародию», а второй – «гармоничность, авторитет образцов, искусство как средство познания, многоуровневая организация текста <…> Это движение, стремление к сотворению, к диалогу, к реконструкции, к воссозданию всего, что выше собственной индивидуальности, к парадоксальности и смыслу, помноженному на приоритет содержания над формой, усиленной классическими тенденциями».[2] Различие между «высоким» и «низким» постмодернизмом автор видит в ориентированности поэтов на разные течения XX века. В случае с «высоким» – это собственно модернизм, в случае с низким – авангард.

Не оставляет сомнений тот факт, что И.Бродского мы причисляем к поэтам «высокого» толка. Сам Иосиф Александрович очень трепетно относился к традиции преемственности, говоря о культуре, что «она вся – преемственность». В Нобелевской лекции поэт говорил о своих «учителях»: «не будь их, я бы как человек и как писатель, стоил бы немногого».[3]

Под влиянием таких литературных авторитетов, как О.Э. Мандельштам, А.А. Ахматова, У. Оден, Б.Л. Пастернак, М.И. Цветаева, формировались эстетические взгляды поэта, изложенные им подробно и ярко в Нобелевской лекции 1987 года, в которой он, можно сказать, вступает в полемику или лучше – в диалог со своим не менее гениальным современником, Александром Исаевичем Солженицыным. Нобелевская лекция И.Бродского – ключ к пониманию всего, что было создано поэтом и публицистом Бродским за свой недолгий (по сравнению с тем же Солженицыным) жизненный путь.

Бродский отмечал: «Всякая новая эстетическая реальность уточняет для человека реальность этическую. Ибо эстетика – мать этики; понятие «хорошо» и «плохо» – понятия, прежде всего эстетические». [3] По Бродскому, эстетика – первична. Чувство прекрасного заложено в человеке изначально. Он бессознательно делает свой эстетический выбор, а этика появляется в человеке уже как результат осмысленный, либо привитый семьей и традицией. Поэтому эстетические чувства и переживания важнее категории этического. Эстетика, как «мать этики», диктует ей понятия о том, «что хорошо, а что плохо», что красиво, а что безобразно, предваряя тем самым понятия добра и зла.

Но ведь эстетика эстетике рознь. Есть эстетика воспевания прекрасного (вспомним поэзию романтизма), но для литературы значимы и художественные опыты парнасцев и О.Уайльда, эстетизирующих «состояние падшести» мира. М.В. Назаров полемически заостряет: «В наше время, оторванное от религиозного осмысления, искусство дало не только «другую» красоту, но и явно демонические жанры сознательного поклонения силам зла».[4, с.424] Не случайно некоторые интерпретаторы творчества Бродского относят поэта к демоническому началу. М.В. Назаров справедливо возражает против такого одностороннего подхода к Бродскому, полагая, что «Бродский не отвергает этику: она у него лишь несколько умалена, вторична – как он говорит об этом в Нобелевской речи – по отношению к Красоте».[4, с.424]

Бродский сам обосновывает свой выбор в пользу эстетики, который неразрывно связан с отношением поэта к языку как к божеству: «Язык же – даже если представить его как некое одушевленное существо (что было бы только справедливым), к этическому выбору не способен».[3] Да, к этическому выбору язык неспособен, зато способен к эстетическому. Слово само по себе прекрасно. Поэтому для Бродского нет слов «плохих» или «хороших», уместных или неуместных. Все они равны и представляют ценность. Отсюда появление в его поэтической речи лексики, традиционно не свойственной поэзии, как, например, в стихотворении «Не выходи из комнаты»(1970):

Не выходи из комнаты. О, пускай только комната

догадывается, как ты выглядишь. И вообще инкогнито

эрго сум, как заметила форме в сердцах субстанция.[7]

Стих Бродского – это стих, интеллектуально усложненный, «трудный» для восприятия. Об этой «трудности» Бродский упоминает в эссе «По ком звонит осыпающаяся колокольня» (1991). Здесь говорится о шестерых писателях «уходящего XX столетия», с коими он «себя не равняет, но и не отделяет себя от них». Бродский отмечает: «Истина заключается в том, что никакой трудности на самом деле не было. <…> Никто в здравом уме не возьмется писать то, что трудно понять».[5] Причину использования усложненного поэтического языка он видит в «осознанной или интуитивно угаданной необходимости вырваться из ограничивающих условностей современной прозы».[5]

И.А.Бродский не равнодушен даже к внешней красоте своих произведений. С этой позиции его можно назвать «словесным эстетом». При чтении Бродского создается впечатление, что каждую свою фразу он любовно «выпестовывает», отбрасывая все лишнее («человеческое», как уже было описано выше), что временами создает ощущение своего рода «аристократического» холода. Но это объясняется тем, что стихотворения поэта «не берут за сердце» [6]. Не в этом непосредственная поэтическая задача Бродского. Конечно, стихи поэта направлены на эмоциональное восприятие, но в гораздо большей степени стих Бродского вызывает интеллектуальное напряжение, поскольку, как правило, отягощен множеством контекстов, отнюдь не только литературных. Интеллектуализм поэзии Бродского не был принят, например, Солженицыным, который писал: «От поэзии его стихи переходят в интеллектуально-риторическую гимнастику».[6] Бродский будто выжимает все «человеческое» из своих стихов, оставляя нам один только «скелет», сотканный из нитей необычных метафор.

Можно предположить, что отношение к метафоре Бродский позаимствовал у авангардистского течения – ультраизма, основным принципом поэтики которого было сведение лирики к первоначальному элементу – метафоре. Ультраистское стихотворение состоит из метафор, каждая из которых содержит неведомое дотоле видение какого-либо фрагмента жизни. Это же встречается и у Бродского, к примеру, в стихотворении «Узнаю этот ветер, налетающий на траву…» (1976 ):

Растекаясь широкой стрелой по косой скуле

деревянного дома в чужой земле,

что гуся по полету, осень в стекле внизу

узнает по лицу слезу.[7]

Таким образом, И. Бродский абсолютизирует эстетическое начало в творческом акте, противопоставляет его даже этическому. Сами принципы этики выводятся из понятия эстетического. Бродский словно бы устраняет из искусства «человеческое», как бы в соответствии с идеями Ортега-И- Гассета, изложенными в «Дегуманизации искусства», усматривает задачу подлинного искусства в том, чтобы оно приносило интеллектуальное наслаждение. Во всем этом есть смысл. Если вспомнить исторический контекст, в котором Бродский создавал свои произведения, то становится понятным, что поэт тем самым как бы спасал искусство от внешнего давления на него, рассматривал его как редкую в тех условиях сферу проявления человеческой свободы.

Использованные источники

  1. Малахов, В. Постмодернизм в искусстве [Электронный ресурс]. – Режим доступа: / enc/ gumanitarnye_nauki/filosofiya/POSTMODERNIZM.html (проверено на 25.11.09)

  2. Фокин А. А. Наследие Иосифа Бродского в контексте постмодернизма / А.А. Фокин // Русский постмодернизм: Предварительные итоги. - 4.1. - Ставрополь, 1998. - С. 102- 105

  3. Бродский, И.А. Нобелевская лекция [Электронный ресурс]. – Режим доступа: /BRODSKIJ/lect.txt (проверено на 25.11.09)

  4. Назаров, М. Два кредо: этика и эстетика у Солженицына и Бродского / М.Назаров // Русское зарубежье в год тысячелетия Крещения Руси. – М: Столица, 1991. – 1991. – С. 417-431

  5. Бродский, И. По ком звонит осыпающаяся колокольня / И. Бродский // Иностранная литература. – 2000. - №5 – С.244-250

  6. Солженицын, А. Иосиф Бродский. Избранные стихи / А. Солженицын // Новый мир. – 1999. – №12 – С. 180-204

  7. Бродский, И.А. Стихотворения. Поэмы / И.А. Бродский. – М.: СЛОВО/SLOVO, 2001. – 720 с.

  8. Ортега-и-Гассет, Х. Дегуманизация искусства / Х. Ортега-и-Гассет // Эстетика. Философия культуры – М.: Искусство, 1991 г. – 450 с.

The language of SMS

Ann Vasylcheva

East-Ukrainian National Vladimir Dahl’s University, Lugansk, Ukraine

(Philological Faculty, 2nd year)

e-mail vaannva@

Supervisor: L.A. Bekresheva

In recent years, SMS communication has become a social phenomenon. The small message became a very popular kind of communication, especially in Europe, Asia, Australia and New Zealand, particularly among the young and urban population.

Many scientific studies (in linguistics, sociology, anthropology, psychology, communication etc.) have looked into this new form of communication, but their conclusions remain partial and incomplete, what proves the actuality of this article. The aim of the article is to contribute to the study of SMS communication and of its language. The novelty of our research is that the problem of studying of the language of SMS gained the further development.

In origin, Short Message Service (SMS) is a communication service standardized in the GSM mobile communication system, using standardized communications protocols allowing the interchange of short text messages between mobile telephone devices. SMS text messaging is the most widely used data application on the planet, with 2.4 billion active users, or 74% of all mobile phone subscribers sending and receiving text messages on their phones.

Historically, the first commercial SMS was sent in December, 1992 by an employee of Sema Group, Neil Papworth, from his personal computer to a mobile phone on the network GSM of Vodafone in the United Kingdom. The first SMS typed on a GSM phone was sent by Riku Pihkonen, an engineering student at Nokia, in 1993.[3]

Today small messages are used everywhere. But this kind of communication has two difficulties. The first is that to write a message, even only a one- worded one, on such a tiny keyboard needs rather long time and some efforts . Then, the price of SMS varies according to its length. To economize at the same time both time and money, the users of this service started to use the fewest number of characters needed to convey a comprehensible message. Hence, punctuation and grammar became largely ignored.

SMS language is a term for the abbreviations and slang commonly used of mobile phone text messaging, chats, e-mails and instant messaging. “SMS Language” is also known as “Texting language”, “Textese”, “Chatspeak”, “txt”, “txtspk”, “txtk” and “txt talk”.

Language SMS is principally used in verbal communication and it differs from “standard” written language, which has clear syntax and lexicon. It combines several techniques to shorten sentences and words:

1. The abbreviation:

English: AAS – alive and smiling, HAGD – have a good day, HTH – hope that helps, IC – I see, ILY – I Love You, THX – Thanks!, btw - by the way, HW, HWK or HMWK – homework, MSG - message (as in a text message),TBH – to be honest. French: LGTPS – longtemps, MNTN – maintenant, etc.

The word or phrase remains more or less readable and comprehensible, but English expression “LOL” can be understood as “laugh out loud” or “lots of love”; TRDMF – Tears Running Down My Face: it can be with either laughter, or due to sadness. In this case we must pay much more attention to the context.

2. The phonetics:

English: ICQ – I seek you;

French: Koi – quoi , jamé – j’aime, eske? – est-ce que?

It is necessary to pronounce syllables correctly to reconstruct the word in origin.

3. The typographical rebus:

English: H4 L3FT – he left (substitute “e” with “3”), 4GM – forgive me, B4 – before, H8 – hate, N2B – Not too bad, R for “are”, U for “you”

French: 2M1 = demain, BI1 = bien, K7 = cassette, KOI 2 9 = quoi de neuf.

Using “G” for “j'ai”, “C” for “c'est”, “a12c4” for “À un de ces quatre”, “2m1” for “demain”, “BI1” for “bien”, “KOI 2 9” for “quoi de neuf”. [4,5]

4. Using of shorter words:

English: “TV” instead of television, “fridge” instead of refrigerator.

French: today for aujourd’hui, now for maintenant, etc.

A part of SMS language comes from abbreviations already used on IRC (Internet Relay Chat). It became rich after it had become popular and the number of its users enlarged.

Some people use abbreviations from language SMS to add some “quick” sense.

Example:

English: “Your” and “You’re” become UR, YR, or U’RE

French: “Dsl, au tél” the author is not indeed “sorry”. A simple form of politeness. “Vrmt!?” unexpected effect, surprise.

The simplest forms of ASCII art (combinations of two or three characters) are widely used in SMS for expressing emotions and are called “emoticon”, “smilie”, or “smiley”.

ASCII art is a graphic design technique that utilizes computers for presentation and consists of pictures pieced together from the 95 printable (from a total of 128) characters defined by the ASCII Standard from 1963 and ASCII compliant character sets with proprietary extended characters (beyond the 128 characters of standard 7-bit ASCII). [6]

Icon

Meaning

Icon

Meaning

:) or :] or (: or [: or =]

classic smile

;|

winking

:(

classic sad

:-o

yawn or surprised

:-)

smile

XD or xD

laughter

>=D

evil grin

:o

surprised

:B

buck-tooth

:,( or :*(

crying smiley

:-#

with braces or sick smiley

T_T or TT_TT or QQ

crying

:P or :p or xp or xP or XP

tongue sticking out (silly)

D:< or ]:< or >:[ or ):< or >:(

angry

:/ or :\ or :|

indifferent; worried

:0

yell, surprised, scream

8D or BD

smiley with glasses

-_-

annoyed

The list only shows some popular examples for demonstration purposes. Hundreds of different text smileys were developed over time, but only a few were generally accepted, used and understood.

The language of SMS is that sort of language which is impossible to fixate because it is movable and constantly changing. At the beginning, when this phenomenon touched only the world of telephony, language SMS caused no problems. However, with the rise of its popularity, it appeared practically in all spheres of communication. The attitude to language is not unequivocal: joy of several people and big damn of other. On the one hand, defenders of the SMS, who put on the front the fact that it allows to gain time by condensing the sentence up to about 53 % [1]. On the other, people who don’t like this phenomenon of mode, oppose it because they like their language and claim that if we write in such a way, it can give us only bad habits.

Literature used

1. Cédrick Fairon, Jean René Klein et Sébastien Paumier, Le langage SMS. Étude d'un corpus informatisé à partir de l'enquête 'Faites don de vos SMS à la science' , Presses universitaires de Louvain, Louvain-la-Neuve. Cahiers du Cental, 3.1, 2006.

2.http://y2u.co.uk/knowledge_information/technology/rn_mobile_sms_texting_slang

3. /n

4. /

5. http://www.envoyer-sms.fr/lexique/telephonie-sms/langage-sms/5

6. /wiki/ASCII_art

Обереги души у народов Красноярского края

Великосельская Е. А.

Лесосибирский педагогический институт – филиал Сибирского федерального университета, г. Лесосибирск, Россия

e-mail: katerina170388@

Науч. рук.: Т. А., Бахор, к. филол. н., доцент

В рамках грантового проекта «Семейные ценности воплощенные обрядах, обычаях и приметах народов, проживающих в Красноярском крае», выполненного студентами Лесосибирского педагогического института в 2009 году, было опрошено более 200 информантов, данные о которых указаны в скобках после использованного материала. Многие из них, характеризуя внутреннее состояние человека, использовали слово «душа»: «Душа — всему мера»; «Душа кривая всё принимает»; «Душа меру знает»; «Душа не балалайка»; «Душа не сосед, есть хочет»; «Душа — что в венике, а голос — что в тереме»; «Душу вложишь — все сможешь» и др. Как видим, восприятие души у опрошенных конкретно и вещественно. Душа обладает мерой, она может иметь форму и т.д.

В словарях и справочниках нет единого общепринятого определения души человека, хотя все люди неоднократно употребляют это слово в своей повседневной жизни. Информанты употребляют это слово в следующих паремиях: «душа болит», «душа в душу», «душа горит», «душа ноет» и др. Исходя из частотности употребления этого слова, мы выделили следующие значения данной лексемы, зафиксированные в словарях: душа – «ямочка над грудной клеткой» [1, c. 98]; «понятие об особой нематериальной субстанции, независимой от тела», «нематериальное начало жизни, противополагаемое телу; бесплотное существо, остающееся после смерти человека», «нематериальная сущность, которой свойственно сознавать, мыслить, чувствовать и свободно действовать»[2, c. 115]. То есть душа понимается как некая самостоятельная неосязаемая часть человека, наделенная разумом и волей. Именно поэтому на нее направлено действие всех враждебных человеку сил. Уберечь душу от воздействия недобрых взглядов, мыслей, действий призваны обереги, о существовании которых свидетельствуют информанты.

У народов, представители которых проживают в Красноярском крае, в качестве оберегов встречаются бусы, браслеты, обережная вышивка на одежде, узоры которой являются стилизованными символами древних богов или покровителей рода, украшения на окнах, ставнях, наличниках, над крыльцом и крышей, над воротами дома и т.д.

В русских семьях в качестве талисмана используют иконы и традиционные подковы. Из икон самыми популярными являются изображения св. Николая Чудотворца, Казанской Богородицы, блаженной Матроны Московской, встречаются также и родовые иконы. «Иконой Казанской Богоматери» душу вылечиваю» (Гордеева А., Казачинский р-н).

Что касается подковы, то один из опрошенных отметил: «В нашей семье есть только один талисман – подкова. Она висит над входной дверью. На подкове написано «На счастье!». Она должна висеть чашей вверх, чтобы скапливалась положительная энергия, а отрицательная уходила. Ни в коем случае нельзя её переворачивать чашей вниз - в семье будет раздор. У нас было много случаев, когда она помогала разрешить трудные ситуации…» (Мингазова В., г. Лесосибирск). В такой оценке подковы в большей степени проявляются новые, полученные из СМИ качества, а не родовые поверья. В некоторых домах в качестве оберега используются редкие артефакты (панно с изображением домового).

Таким образом, иконы и подковы как обереги нацелены на защиту атмосферы дома, душ его обитателей.

В отличие от русских, почти каждый из опрошенных татар указал, что в доме имеется талисман или оберег. Важнейшим из них является Коран. Хузнахметова М. (г. Лесосибирск) отметила, что семейный Коран передается у них от абике (бабушки) к абике (бабушке). Почти в каждой татарской семье имеются шамаилы - настенные таблицы или картины с изображением святых мест мусульман, молитв, религиозных наставлений и поучений, исполненных красивой арабской вязью. Шамаилы являются оберегами домов, мечетей, учебных заведений. При таком назначении они обычно размещаются над входными дверями. Нередко на них исполнялся красивой вязью оберегающий стих из Корана, чаще всего это был «Аят-алькурси».

В последнее время, утверждают информанты- мусульмане, принято в качестве оберега дарить молодым семьям шамаил с изображением мечети и молитвы (из Корана). К сожалению, часто содержание записей остается неясным для владельцев шамаилов.

В качестве оберегов в татарских семьях используется «Хашля» - молитва, зашитая в треугольный мешочек. «Хашля» молодые девушки прячут в прическу, заплетают в косу.

В татарских семьях, проживающих в Красноярском крае, часто встречаются детские обереги – куслыки (буквально «как глаза») - обереги в виде бусин различного цвета, охраняющих детей от сглаза. Преимущественно они синего цвета, но могут быть черного и зеленого.

В чувашских и татарских семьях в качестве оберегов используются раковины каури (морские брюхоногие моллюски Ципреи). Последний оборот такой раковины раскрывает все предыдущие. В качестве оберега чаще всего используются раковины каури в форме головы змеи. В большей степени это присуще чувашским семьям.

Традиционным чувашским оберегом является «Ама»- покрытое монетами, «чешуйчатое» женское украшение, призванное защищать девочек, девушек, женщин от злых духов, сглаза, порчи и т.д. Надевается оно на зону грудной клетки, где, по мнению информантов, находится душа человека (Гордеева А., Казачинский р-н).

Таким образом, анализ данных, полученных нами в процессе исследования, показывает невысокий уровень доверия современных жителей Красноярского края к традиционным оберегам. Следует отметить, что в эту сферу мало проникли новации: представители разных этносов предпочитают не экспериментировать с таким важным феноменом человеческого существования, как душа.

Использованные источники

1.Шанский. Н. М. Школьный этимологический словарь русского языка. Происхождение слов. — М.: Дрофа, 2004. — 398 с.

2.Толковый словарь русского языка: В 4 т. / Под ред.Д. Н. Ушакова. —Т. 1. — М.: Гос. ин-т "Сов. энцикл.", 1935.

Вербализация социокультурных стереотипов во фразеологической картине мира

Веренич Т. М.

Гродненский государственный университет им. Я. Купалы, г. Гродно, Беларусь

e-mail: Verta_08@

Представления человека о мире складываются в процессе его взаимодействия с этим миром. Результатом данного взаимодействия является формирование картины мира в сознании человека. Актуальность данного исследования определяется необходимостью изучения и описания способов выражения социокультурных стереотипов во фразеологической картине мира французского языка.

Целью данной работы является изучение особенностей вербализации социокультрных стереотипов во французских ФЕ. В соответствии с поставленной целью в работе решаются следующие задачи: проанализировать национальную специфику языковой картины мира; определить понятие социокультурного стереотипа; показать особенности средств выражения стереотипов во фразеологизмах. Объектом исследования выступают ФЕ, выражающие социокультурный стереотип. Предметом исследования послужили способы выражения стереотипов.

Согласно Масловой В.А. [1, с. 64—67; 1, с. 50—53] понятие картины мира строится на изучении представлений человека о мире, а сама картина мира является результатом переработки информации о среде и человеке. Понятие языковой картины мира восходит к идеям В. фон Гумбольдта и неогумбольдтианцев (Вайсгербер и др.) о внутренней форме языка, с одной стороны, и к идеям американской этнолингвистики, в частности так называемой гипотезе лингвистической относительности Сепира – Уорфа, – с другой. В. Гумбольт считал, что национальный характер культуры находит отражение в языке посредством особого видения мира. Язык и культура, будучи относительно самостоятельными феноменами, связаны через значение языковых знаков, которые обеспечивают онтологическое единство языка и культуры [4, с. 148—173]. Гипотеза Сепира указывает на идиоэтническую специфику того или иного языка в области вербализации. Он утверждал, что любой язык направляет мышление его носителей по тому руслу, которое предопределяется мировидением, заключенным в их языке. Вторую формулировку гипотезы лингвистической относительности дал Бенджамен Ли Уорф: «Мы расчленяем природу в направлении, подсказанном нашим родным языком» [5, с. 135—198].

В данной работе языковую картину мира мы определяем как исторически сложившуюся в обыденном сознании данного языкового коллектива и отраженную в языке совокупность представлений о мире, определенный способ концептуализации действительности. Специфическая особенность восприятия мира человеком заключается в отражении человеком не только самих объектов действительности, но и позиции отражающего субъекта, его отношения к этим объектам. Картина мира включает в себя также систему социально-типичных позиций, отношений, оценок, которые находят знаковое отображение в системе национального языка и принимают участие в построении языковой картины мира. Каждый язык по-своему членит мир, у каждого народа есть свои собственные представления об окружающем мире, о представителях другой культуры. Данные представления являются основой для создания в обществе определенных стереотипов – как относительно самих себя, так и относительно представителей другого языкового и культурного пространства.

Термин “стереотип” введен в научный оборот. Липпманом, который сделал попытку определить место и роль стереотипов в системе общественного мнения. Стереотип для Липпмана это особая форма восприятия окружающего мира, оказывающая определенное влияние на данные наших чувств до того, как эти данные дойдут до нашего сознания. Стереотипы позволяют человеку составить представление о мире в целом, выйти за рамки своего узкого социального и географического окружения. Часто стереотипы передаются из поколения в поколение и воспринимаются как данность, реальность, биологический факт.

В данной работе под стереотипом нами понимается относительно устойчивый, обобщающий образ или ряд характеристик (нередко ложных), которые, по мнению большинства людей, свойственны представителям своего собственного культурного и языкового пространства, или представителям других наций. Языковая картина мира и языковой стереотип соотносятся как часть и целое, при этом языковой стереотип понимается как суждение, относящееся к определенному объекту внеязыкового мира, субъективно детерминированное представление предмета, в котором сосуществуют описательные и оценочные признаки и которое является результатом истолкования действительности в рамках социально выработанных познавательных моделей. Но языковым стереотипом можно считать не только суждение или несколько суждений, но и любое устойчивое выражение, состоящее из нескольких слов, например, устойчивое сравнение, клише и т.д.: stupide comme un musicien, bête comme une grenouille, sot comme un panier etc. Стереотипный образ включает в себя лишь наиболее яркие и непривычные черты, которые удалось выделить при знакомстве с явлением. Это порождает упрощенные схемы, помогающие индивиду ориентироваться в социальном пространстве, идентифицировать себя с этнической общностью и установить определенные взаимоотношения с инокультурными группами. Для праквильногопонимания национальных стереотипов культуры, для их осмысления и правильного толкования огромную роль играют страноведческие фоновые знания. Ведь многие стороны жизни народа, традиции быта, обычаи, исторические события, которые известны членам данного языкового общества и неизвестны иностранцу, обусловили возникновение тех или иных стереотипов в данном культурном пространстве.

Ш.Балли впервые научно обосновал необходимость специального изучения устойчивых сочетаний в языке и рассматривал фразеологические обороты как устойчивые сочетания с различной степенью спаянности. В данной работе под фразеологизмом мы будем понимать устойчивое, неделимое, имеющее целостное значение, словосочетание, воспроизводимое в виде готовой речевой единицы.

Фразеологизмы наиболее ярко и точно передают и показывают специфику национального характера французского и русского народов, так как именно фразеологизмы, создававшиеся народом и отшлифованные им в течение многих веков, сохраняют в себе весь колорит и особенности развития языка и истории данного народа. В них, как в зеркале, отражены мысли народа, его быт, история и культура, его дух и образ мышления. Идиоматические выражения являются как бы синтезом духовных ценностей народа, они воссоздают верную картину его прошлого, раскрывают его характер знакомят нас с его нравами, обычаями и национальными чертами. В целом система образов, зафиксированных во фразеологическом составе французского и русского языков, обусловлена особенностями материальной, социальной и духовной культуры и свидетельствует о ее национально-культурном опыте и традициях. С помощью данных образов и создается фразеологическая картина мира.

В данной работе мы рассмотрели способы выражения глупости во фразеологической картине мира французского языка, так как очевидно, что нет такой сферы человеческой деятельности, где бы ни встречалась характеристика глупости человека. Глупость всегда осуждалась в обществе, была и остается объектом издевательств или насмешек. Представление глупости всегда опирается на местные, народные, культурно-исторические традиции, поэтому носит идиоэтнический характер и позволяет выявить национальные особенности проявления данного понятия и социокультурные стереотипы, связанные с глупостью.

Для характеристики глупого человека французы могут использовать различные ФЕ. Во французском фразеологическом фонде нами было выявлено 103 ФЕ, в которых с различной степенью образности и художественности передаются оттенки глупости. Наиболее частотными являются ФЕ с названиями частей тела человека, поскольку ум человека связывается у многих народов, в том числе и у французов, с представлением о наличии головы, а глупость, как противопоставление уму ассоциируется с пустой или маленькой головой, головой похожей на какой-либо овощ, то именно этот компонент входит в состав многих фразеологизмов, являясь основой метонимического переноса: tête de chou, avoir un cerveau où on voit le jour , tête de navet. Также большой частотностью употребления характеризуются ФЕ с зоонимами. Это объясняется те, что стремясь охарактеризовать свое поведение, внешность человек прибегал к сравнению с тем, что ему было ближе всего и похоже на него самого— животным миром. Данные ФЕ отражают многовековые наблюдения человека над внешним видом и повадками животных.; чаще всего используются образы овцы и осла, которые являются символами глупости как у французского, так и русского народов: en vrais moutons, bête comme un âne , sot comme un âne au panier. Глупость также ассоциируется у французов с объектами флоры, среди которых преобладают названия домашних растений, таких как капуста, артишок, слива, репа: vieille noix, tête de nave,bête comme un chou etc; с предметами быта, так как именно со сферой быта связана любая человеческая деятельность, в ходе которой создавались общепринятые ценности и социокультурные стереотипы: éponge à sottises, bête à couper au couteau, sot comme un panier etc; с явлениями природы: couillon comme la lune, avoir la lune dans la tête etc; с музыкальными названиямиfou de bécarre et de bémol, stupide comme un musicien.

Среди фразеологических единиц русского языка мы находим большое количество соответствий во французском языке (cerveau vide —безмозглый человек; un sot fieffé –закоренелый дурак; bête comme une souche–глуп как пень). Это объясняется, во-первых, общим источником происхождения ряда фразеологизмов, во-вторых, способностью различных народов к одинаковому образному видению мира. ФЕ в разных языках демонстрируют некую символику, связанную с общностью восприятия. Но большинство ФЕ не совпадает (un sot en trois lettres; être d'une bêtise à croquer; sot comme ses pieds; sot comme un papillon). Это подтверждает, что система образов, зафиксированных во фразеологическом составе языка, обусловлена особенностями материальной, социальной и духовной культуры той или иной языковой общности и может свидетельствовать о ее национально-культурном опыте и традициях.

Таким образом, отражение стереотипов во фразеологии выражено очень ярко, так как только сообща, соотнося образы с понятиями, смыслом, мы можем выявить культурно-национальную значимость выражения.

Использованные источники

  1. Маслова, В.А. Когнитивная лингвистика: учеб. пособие / В.А. Маслова. — Минск: ТетраСистемс, 2005. — 383 с.

  2. Голованивская М.К. французский менталитет с точки зрения носителя русского языка / М.К. Голованивская. — М., 1997. — 361 с.

  3. Корнилов, О.А. Языковые картины мира как производные национальных менталитетов / О.А. Корнилов. — 2-е изд., испр. и доп. – М., 2003. — 231 с.

  4. Гумбольт. В. О различии строения человеческих языков и его влияние на духовное развитие человечества / В. Гумбольт // Избр. Труды по языкознанию. — М., 1984. — С. 148—173.

  5. Уорф, Б. Отношение норм поведения и мышления к языку / Б. Уорф // Наука и языкознание. – М., 1960.— С. 135-198.

Благодарность в контексте речевых жанров и его особенности в общении младших школьников

Воробьёва Т.В.

Лесосибирский педагогический институт – филиал Сибирского федерального университета, г. Лесосибирск, Россия

(факультет педагогики и методики начального образования, 4 курс)

e-mail: vermar@

Науч. рук.: М.В. Веккесер, к. филол. н., доцент

Современные исследователи всё чаще обращаются к анализу главной единицы речевого общения, совершенствуя и уточняя понятийный аппарат теории жанров, предлагая самые разнообразные типологии высказываний. Однако не менее интересным являются работы, посвящённые тому или иному конкретному речевому жанру (далее РЖ) либо жанровой группе – их семантике, функционированию, способам взаимодействия.

В данном случае представлена попытка выявления особенностей речевого жанра благодарности в речевом общении младших школьников.

М.М. Бахтин определяет РЖ как относительно устойчивый тип высказывания, который сформирован благодаря единению тематического содержания, стиля, композиционного построения и определён спецификой конкретной сферы общения. Наполняясь конкретным содержанием, эти общие признаки реализуются в единичных высказываниях и, тем самым, включаются в конкретную ситуацию общения [1].

Основываясь на сформулированных М.М. Бахтиным положениях, Т.В. Шмелёва выделяет семь конститутивных признаков РЖ. Главнейший из них – коммуникативная цель, согласно которой все РЖ могут быть разделены на информативные (а), императивные (б), этикетные (в) и оценочные (г).

а) информативные имеют своей целью выполнение различных операций с информацией: её предъявление или запрос, подтверждение или опровержение; б) императивные предполагают следующую щель: вызвать осуществление / неосуществление событий, необходимых, желательных или, напротив, нежелательных, опасных для кого-то из участников общения; в) этикетные – цель которых – осуществление особого события, поступка в социальной сфере, предусмотренного этикетом данного социума: извинения, благодарности, поздравления, соболезнования и др.; г) оценочные изменяют самочувствие участников общения, соотнося их поступки, качества и все другие манифестации с принятой в данном обществе шкалой ценностей.

Другие жанрообразующие факторы – образ автора, образ адресата, образ прошлого, образ будущего, тип диктумного содержания и способ языкового воплощения [2, с. 93-98]. Т.В. Шмелёва определила три подхода при рассмотрении РЖ: лексический, стилистический и речеведческий.

Первый предполагает обращение к именам жанров, толкованию их семантики; второй – согласуется с традициями литературоведения и предполагает анализ текстов в аспекте их жанровой природы; третий исходит из того, что РЖ – это особая модель высказывания, из чего следует, что необходимо исследование его в двух направлениях: исчисление моделей и изучение их воплощения в различных речевых ситуациях [2].

Чувство благодарности, являясь сложным, представляет собой контаминацию положительной рациональной оценки ситуации субъектом благодарности и целого комплекса положительных эмоций: радости, восторга, счастья, поэтому РЖ благодарности соотносится с эмотивными, оценочными и ритуальными РЖ.

Данный РЖ относят к первичным простым речевым жанрам, близким к речевым актам. Его можно охарактеризовать как индивидуальный и коллективный, моноадресный и полиадресный, клишированный и неклишированный РЖ.

Благодарность в соответствии с моделью РЖ Т.В. Шмелёвой мы определяем следующим образом: а) его коммуникативная цель состоит в создании комфортного, гармоничного общения, усилении положительного эмоционального состояния, в котором находится адресат; б) предполагается, что говорящий правильно оценивает речевую ситуацию и выбирает средства в зависимости от этапа речевого взаимодействия; в) тип диктумного содержания определяется концептом данного РЖ – установление доброжелательных, гармоничных отношений; автор говорит это, чтобы адресат знал, что автор к нему хорошо относится; г) фактор коммуникативного будущего: предполагается обязательная ответная речевая (или невербальная) реакция адресата; д) полная типовая семантическая структура высказывания со значением благодарности состоит из компонентов: субъекта + предиката + объекта-адресата; е) языковое воплощение: междометные выражения, перформативные глаголы, слова с положительной коннотацией, наречия с функцией усиления значения, сообщение о событии-поводе.

Типология высказываний с семантикой благодарности включает в себя: а) прямую / косвенную благодарность; б) ритуальную / эмоциональную, лично значимую благодарность; в) мотивированную / немотивированную благодарность; г) вербальную / невербальную благодарность; д) благодарность реальному адресату / благодарность высшим силам. Все выделенные типы не являются изолированными, а пересекаются и взаимодействуют друг с другом, следовательно, одно и то же высказывание может быть охарактеризовано по нескольким параметрам.

Система интенций выражения благодарности включает в себя следующие составляющие: а) интенция соблюдения этикетных норм; б) интенция выражения эмоционального состояния говорящего; в) интенция создания своего речевого имиджа; г) интенция воздействия на поведение и эмоциональное состояние адресата; д) интенция рациональной оценки ситуации; е) интенция «не быть должным». Следует отметить, что данные интенции в реальной коммуникации пересекаются, накладываются друг на друга, по-разному соотносясь с ведущими интенциями выражение эмоционального состояния субъекта благодарности и соблюдения этикетных норм.

С целью выявления особенностей РЖ благодарности в речевом общении младших школьников мы провели анкетирование среди учащихся 3-го класса МОУ «СОШ № 2» г. Лесосибирска Красноярского края. В опросе принимало участие 25 человек.

Детям предлагалось объяснить значение слова «благодарность». Анализ ответа учащихся показал, что 28% (7 человек) дали адекватное толкование значения, например: «это хорошее отношение тем, кого ты знаешь и уважаешь», «это доброе слово, которое приятно слышать», «это когда дарят грамоты». 52% (13 человек) не смогли семантизировать предложенное слово. Объяснили его с помощью таких слов этикета, как «спасибо», «здравствуйте», «приветствую», «до свидания», «пожалуйста». Такие ответы учащихся свидетельствуют о том, что они не могут точно употребить слово речевого этикета в соответствии с речевым жанром «благодарность». 20% (5 человек) вообще не предприняли попытки объяснить значение предложенного им слова.

Отвечая на вопрос «Когда вы выражаете благодарность другому человеку?», большинство учащихся указало, что за определённый поступок, т.е. выражение благодарности в речевом общении младших школьников является реакцией на поведенческий стимул.

Мы установили, что языковые средства выражения благодарности младших школьников представляют собой поле, в ядре которого находятся слова-маркеры РЖ: спасибо, благодарю; периферия семантического поля благодарности представлена лексемами мерси, сенкью и устойчивыми словосочетаниями не знаю, как тебя благодарить, нет слов.

Использованные источники

1. Бахтин М.М. Проблема речевых жанров // Эстетика словесного творчества. – М., 1986.

2. Шмелёва Т.В. Модель речевого жанра // Жанры речи. – Саратов, 1997.

Парадокс как инструмент познания и преобразования реальности

Воробьева В.В., Пигаркина Е.А.

Тверской государственный университет, г. Тверь, Россия

e-mail: vikky_vorobyeva@

Науч. рук.: Н.Ф. Крюкова, д. филол. н., профессор

The paper explores the phenomenon of paradox as the means of modifying the reality in the sense of gaining the correlation between one’s world model and the true actuality. Paradox appears as a modifier in common life as well as in fiction.

Человек в ходе своего физического роста и интеллектуально-эмоционального развития находится в процессе формирования личностной модели мира (ММ), которая, будучи в целом созданной к определенному возрасту, оказывает императивное влияние на осознание действительности. «В самом общем виде модель мира определяется как сокращенное отображение всей суммы представлений о мире в данной традиции, взятых в их системном и операционном аспекте. Понятие «мир» понимается как человек и среда в их взаимодействии, или как результат переработки информации о среде и человеке. Переработка происходит как бы в два этапа: первичные данные, воспринятые органами чувств, подвергаются вторичной перекодировке с помощью знаковых систем. Следовательно, модель мира реализуется не как систематизация эмпирической информации, но как сочетание различных семиотических воплощений, ни одно из которых не является независимым: все они скоординированы между собой и образуют единую универсальную систему, которой и подчиняются» [7, с.5].

Особенностью существования человека является то, что он живет как бы «в двух мирах: в физическом пространстве; как «субъект мысли» он живет и общается с объектами совсем другого рода: он воспринимает и приобретает их, носит в себе и передает их различными способами другим жителям этого мира, другим субъектам мысли» [10, с.92]. Между миром реальных объектов и миром мыслей существует постоянная взаимосвязь. Мы обращаемся к действительности, чтобы закрепить и верифицировать существующие в человеческом сознании образные отпечатки внешних объектов, и, наоборот, мы оперируем понятиями, чтобы выявить причинно-следственные связи и порядок вещей в окружающем нас мире. В качестве связующего звена между элементами двух систем выступает язык как еще один «мир, лежащий между миром внешних явлений и внутренним миром человека» [2, с.13]. И здесь парадокс как языковое явление является средством соединения личностной модели мира и фактической действительности.

Говоря о парадоксе как о способе осмысления мира, который проявляет себя наиболее ярко в период жизни человека, характеризующийся уже накопленным опытом, кажется возможным взять в качестве поддержки этого утверждения размышления Т. В. Цивьян относительно того, как человек устанавливает свое место в мире на основе понятия иное, после того, как противопоставление я/другой осуществилось (т.е. говорим про ранний этап формирования модели мира). Этот процесс становится прозрачным благодаря структуре паремий, которая обнаруживает особый ход мысли (надо сказать, весьма сходный с таковым в парадоксе), «предлагающий идти не только окольным путем, но еще и забрести «не туда», куда надо было бы прийти по обычной логике «здравого смысла» [7, с.8]. Анекдот про девятых людей (десятеро не могут правильно сосчитаться между собой, т.е. изнутри, потому что каждый считающий пропускает при счете себя; исправляет ошибку и объясняет ее суть прохожий, т.е. человек извне) предстает в работе Айрапетяна «Девятые люди» как притча о человечестве: «Я – иной по отношению ко всем людям, другим для меня; чтобы учесть на всех (и меня) нужен иной, посторонний… Чтобы девяты люди стали десятерыми, нужен одиннадцатый». Чем не парадокс? Отказ от себя оказывается условием обретения себя.

Далее с потребностями, направленными на удовлетворение физиологических желаний, по мере развития и адаптации человека к природной среде в его сознании формируются потребности, связанные с интеллектуальным осмыслением действительности. И здесь, как и в процессе биологического существования, конечной целью развития ментальной активности является поиск равновесия, то есть установление системных связей между предметами и явлениями окружающей человека действительности и его ММ. «Интеллект – форма равновесия» (Пиаже). Познание причинно-следственных связей природной среды позволяет не только объяснять происходящее вокруг человека, но и дает возможность прогнозировать возможное развитие событий, что, в конечном счете, обеспечивает безопасность существования человека. Предвидение неблагоприятных человеку событий активизирует поиск средств, необходимых для борьбы с ними для оказания на них влияния или предотвращения их, то есть является тем фактором, который в итоге предопределяет власть человека над конкретной ситуацией в его жизненном пространстве.

Поиск причинно-следственных системных связей окружающей человека действительности имеет антропоцентрическую основу и производится исключительно на уровне сознания и под влиянием базового инстинкта, обеспечивающего выживание человека в природной среде, а, следовательно, и социальном окружении. «Фиксируемые организмом раздражения проецируются на целостный фон инстинктивного чувства самосохранения» [4, с.44]. Для объяснения событий и явлений внешнего мира человеческое сознание привлекает целый набор символов, которые на каждом историческом срезе его развития являются для него доступными и соответствуют системе сложившихся в данном коллективе традиционных представлений. Интеллект – механизм индивидуального сознания, направленный на адаптацию человека в природной и социальной среде.

Здесь хочется привести слова Леви-Строса относительно мифотворчества, которому он придавал исключительное значение. Леви-Строс подчеркивал его роль не только в поэтическом отражении действительности, но и в логическом обосновании мироздания на ранних этапах общественного развития: «Сущность мифа заключается не в стиле, не в манере изложения и не в синтаксисе, а в истории, которая в нем рассказывается» [3, с.154]. Миф является тем ключом, который открывает перед человеческим сознанием путь к разрешению постоянно возникающих противоречий.

Такой функциональной нагрузкой обладает и парадокс, который позволяет перейти от простого наблюдения действительности к ее преобразованию с целью достичь равновесия с личностной ММ. Желание предугадывать и направлять развитие событий находит применение в создаваемых человеком «языковых играх». Отсутствие шаблона приводит к образованию многочисленных потенциальных направлений для развития сюжета того или иного произведения, которые отбираются и выстраиваются автором в соответствии с творческими задачами. Мы можем сказать, что парадокс является одним из интеллектуальных посредников, зачастую единственно возможным инструментом в процессе познания и преобразования окружающей человека действительности.

Говоря о парадоксе как способе или средстве преобразования действительности, нужно уточнить, о какой собственно действительности идет речь? В настоящее время принято говорить о существовании особого рода действительности – вымышленного мира художественного произведения. Процесс создания такого рода действительности заключается в том, что «автор художественного произведения делает вид, или «притворяется», что рассказывает о реальном мире» [8, с.116].

Художественное мышление, так же как и мышление логическое, направлено на преобразование окружающей действительности и в этом отношении не может рассматриваться изолированно от познавательных процессов, осуществляемых сознанием. К художественному мышлению следует относить не только поэтическое мышление, результатом которого является создание литературных произведений, а любой процесс отображения окружающей действительности, включающий элементы субъективно-авторского видения мира, то есть осуществляемый через призму индивидуального сознания. «Неудобство» художественного мышления заключается в его комплексности и непредсказуемости получаемых с его помощью результатов, но как раз эти качества: комплексность и непредсказуемость, – также как способность к логическому анализу, составляют основу человеческой психики.

Как отмечает О.И. Глазунова, вопрос о логическом и референциальном статусе содержания художественных произведений волнует и логиков, и языковедов. «Исключая из объекта рассмотрения литературные произведения, логика автоматически исключает из рассмотрения вопросы, связанные с художественным мышлением, а, следовательно, и весь комплекс психологических ассоциативных связей, составляющих основу внутреннего мира человеческой личности. Существующие противоречия между художественным мышлением, в основе которого лежат эстетические законы развития мысли, и логическим мышлением, основу которого составляют законы познания истины, можно охарактеризовать как «борьбу против околдования нашего разума средствами нашего языка» [11, с.47]. В то же время нельзя не отметить, что средства языка были созданы нашим разумом и, следовательно, не могут игнорироваться в пользу других, более перспективных направлений познания».

Мышление в логике направлено на отражение истинного положения дел в окружающем мире; мышление в психологии – на решение практических задач в процессе человеческой деятельности (на практическое преобразование действительности); мышление в языке – на теоретическое преобразование действительности в результате субъективного его осмысления [1, с.134].

В интеллектуальном плане восприятие действительности может быть условно разделено на мифологическое, апеллирующее к посредникам-символам, которые раскрывают причинно-следственную закономерность между явлениями, и поэтическое, опирающееся на ассоциативно-образную символическую связь между двумя объектами. С помощью мифологической интерпретации формируются представления о внешних структурных связях объективной реальности, ассоциативно-образные соответствия позволяют выявить внутренние категориальные значения, субъективно-семантический контекст, сопровождающий познание окружающей человека действительности [1, с.151].

Если мы говорим о художественной действительности, необходимо указать на тот факт, что процесс и результат создания эмоциональной доминанты, которой может выступать парадокс, детерминируется культурно-обусловленной концептуальной системой человека, иными словами, моделью мира. Если рассматривать процесс осмысления и попытки преобразования действительности через парадокс поэтапно, то он может выглядеть так:

Первый этап: перед человеком стоит задача осмысления ситуации, которая не вписывается в его модель мира, обладает определенными отличиями. В ходе осмысления действительность обрабатывается сознанием, при этом в качестве катализатора, подогревающего работу мысли, выступает практическая заинтересованность – устранение диссонанса между реальностью и личностной моделью мира. Здесь сравнение представляет собой первичную форму познания, обязательный компонент любой мыслительной деятельности.

Второй этап: объект подвергается анализу – мысленному расчленению на составные части с целью выявления составляющих его элементов. С помощью анализа существенные стороны изучаемого объекта (объектов) отделяются от несущественных, случайных его сторон, которые в равной степени пребывают в поле нашего внимания в процессе восприятия. Практическая заинтересованность способствует тому, что отмечается разница не любых деталей, а только тех из них, которые имеют значение или на определенном этапе, или для конкретного индивидуума.

Третий этап: за анализом в процессе мышления следует синтез, который «восстанавливает расчлененное анализом целое, вскрывая более или менее существенные связи и отношения выделенных анализом элементов» [5, с.354]. Синтез является вершиной чувственного познания, той его стадией, когда оценочные компоненты носят не инстинктивно-стихийный характер, а обусловливаются наглядно-познавательной деятельностью человека.

Важную роль в процессе осмысления и преобразования действительности играют ассоциативно-образные свойства воображения. Именно эти качества позволили И.М.Сеченову охарактеризовать воображение как «небывалое сочетание бывалых впечатлений», хотя, надо отметить, что даже на уровне механического воспроизведения отдельных деталей в основе воображения лежат созидательные процессы, так как любое ранее не встречающееся сочетание несет в себе отпечаток творческой активности субъекта. Репродуктивное воображение предназначено для воспроизведения предметов или для мысленного их восстановления с помощью заимствования у других предметов отсутствующих деталей, как это часто бывает в парадоксе.

Всякий творческий процесс основан на предшествующем опыте и включает его в виде отдельных составляющих элементов. При проектировании зданий или при создании музыкальных произведений в составе самобытной мелодии или авторского проекта встречаются отдельные музыкальные темы или архитектурные элементы ранее существующих произведений. От этого вновь созданный проект или музыкальное произведение не теряют оригинальности; наоборот, заимствованные элементы позволяют лучше раскрыть самобытность авторского замысла, служат тем мостиком, который дает возможность увидеть новое произведение в контексте выработанного поколениями предшествующего опыта. Любое продуктивное воображение ведет свое существование от воображения репродуктивного, так как, согласно И.М.Сеченову, «мыслить можно только знакомыми предметами и знакомыми свойствами и отношениями» [6, с.399].

Продуктивное воображение, лежащее в основе самобытных созидательных процессов человеческого сознания, позволяет ломать привычные стереотипы восприятия, изобретать новые значения и знаковые системы, создавать художественные произведения поразительной глубины и силы. Парадоксальное воображение помогает его обладателю восстанавливать связь между заданными характеристиками предмета или явления и продуктом их реализации в условиях, отличающихся от ожидаемых в его модели мира. Воображение именно то свойство человеческого сознания, которое позволяет при наличии общего замысла создавать совершенно разные произведения и с точки зрения композиции, и с точки зрения мировоззрения, и с точки зрения художественной значимости. Используя сравнительно небольшой по объему словарный запас, ограниченное количество красок или нотных знаков, писатель, художник или композитор создают бесконечные смысловые значения, основанные на тончайших нюансах человеческой мысли.

Рассмотрим на нескольких примерах, как парадоксальное воображение помогает автору создавать художественную реальность. Писатель прибегает к субстандартной лексике, как средству формирования художественной действительности, парадоксальность воображения заключается в противоречивости персонажей, их характеров, манере общения.

  1. You should have seen how many Botero sculptures, I hauled last week, Aldie…I envy the man. I mean, God bless him, people love his work. I think it’s because these big fat things are so recognizable – which means even dumb fuckers can say, ‘Oh look! It’s a Botero.’ [9, с.168-169].

Данный параграф насыщен такими субстандартными единицами как, например, сленгизмы hauled, dumb fuckers, которые являются частью пояснения, перифраза. I think it’s because these big fat things are so recognizable – which means even dumb fuckers can say, ‘Oh look! It’s a Botero.’ Очевидно, что автор, вводя в речь отца Олдена сленгизмы, показывает противовес мужчины его собственной натуре и характеру. Писатель тем самым раскрывает потаённые комплексы главного героя, которые скрываются за внешней и притворной раскованностью, попытками соответствовать образу авантюриста, коим он не является. Отцу хочется, чтобы сын считал его «крутым парнем», настоящим мужчиной, любящим приключения. Псевдо-рассудительность отца Олдена выдаёт неуверенность в том, что мужчина разбирается в тех музейных ценностях, которые он перевозит, а так же отец пытается подготовить сына к разговору о том, что он собирается сфальсифицировать ограбление, чтобы продать картину и заработать денег в подарок на День рождение сына. Отец боится реакции Олдена и своей собственной неуверенности в возможности данной афёры.

  1. “Does he stop to let you take a piss?” asks the man with spiked hair. “Because Reggie, he doesn’t stop to let me piss.” Alden looks at Reggie, who is smiling with arms folded across his chest.

“He let’s me,” says Alden.

“Well, mister, you’re one lucky bastard,” says the man with spiked hair

[9, с.177].

Главный герой, Олден, подъехав к границе со своим отцом и ожидая проверки грузовика в пограничном пункте, вступает в диалог с двумя французами. Автор вводит пролепсис Because Reggie, he doesn’t stop to let me piss, который в сочетании с субстандартными единицами, а именно сленгом take a piss передают то, как французы открыто и дружественно настроены по отношению к нему, разговаривая с ним, как с давним приятелем. Они иронизируют, подшучивают над возрастом Олди, так же используя смесь противоречивой лексики, такой как mister (используемую при уважительном обращении к кому-либо) и разговорного lucky bastard. Подросток настроен на разговор с новыми знакомыми, ведь в случае разоблачения таможенниками намерений его отца, Олдену пришлось бы уехать вместе с французами. Не смотря на то, что главный герой открыт к диалогу, он испытывает неловкость и обескуражен фривольной манерой общения с ним. Как результат – подросток охвачен парадоксальными ощущениями, оказывается в неловкой ситуации.

В приведенных отрывках характер людей и их манера общения противопоставляется манере общения и ожиданиям главного героя, который, несмотря ни на что, пытается оставаться самим собой, что также помогает создавать парадоксальные ситуации в данном произведении.

Очевидно, что парадокс, является одним из главных инструментов создания и преобразования действительности, в частности художественной, более того он помогает преобразовывать фактическую действительность и имеет непосредственное влияние на личностную модель мира при восприятии художественного текста. Из приведённых примеров, мы можем судить о познавательной функции парадокса, его значимой роли в осмыслении художественной реальности, через призму индивидуального сознания.

Использованные источники

  1. Глазунова О.И. Логика метафорических преобразований. - СПб.: СПбГУ, 2000. – 190 с.

  2. Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию. – М.: Прогресс, 1984. – 397 с.

  3. Леви-Строс К. Структура мифов // Вопросы философии, 1970. – № 7. – С. 154 – 164.

  4. Панов В.Г. Эмоции. Мифы. Разум. – М.: Высшая школа, 1992. – 252 с.

  5. Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. – М.: Госучпедгиз РСФСР, 1946. – 704 с.

  6. Сеченов И.М. Избранные философские и психологические произведения. – М.: ОГИЗ, 1947. – - 648 с.

  7. Цивьян Т.В. Модель мира и ее лингвистические основы. – М.: Книжный дом «Либроком», 2009. – 280 с.

  8. Шмелев А.Д. Суждения о вымышленном мире: референция, вымышлен­ность, прагматика // Логический анализ языка. Истина и истинность в культуре и языке. – М.: Наука, 1995. – С. 115 – 122.

  9. Robinson L. Ride // Haruki Murakami Birthday Stories, a memorial collection, Observer – London: Vintage Books, 2004. – P.165 – 186.

  10. Vendler Z. Say what you think // Studies in thought and language. – Arizona: The University of Arizona Press, 1970. – P. 79 – 98.

  11. Wittgenstein L. Philosophical Grammar. – Univ. of California Press, Berkeley and Los Angeles, 1961. – 143 p.

Мифопоэтическая основа рассказа В. П. Астафьева «Ночь темная - темная»

Воронов А. В.

Лицей, г. Лесосибирск, Россия

e-mail: tamarales@

Науч. рук.: С. А. Петрушко

«Последний поклон» - основное произведение В. П. Астафьева, построенное на автобиографическом материале и создававшееся на протяжении всего творческого пути писателя. Справедливо замечание чешской исследовательницы Зденки Матыушовой о концепции человека в повести «Последний поклон»: «Природа предстает как «макромир», а земля и человек – его часть, своего рода «микромир». Человек выходит в космос, чтобы познать Законы Вселенной, чтобы разумнее жить на земле... В самых общих чертах суть астафьевской концепции жизни и творчества – в нерасторжимом «триадном» единстве и гармонии природного, человеческого и космического»[1; c.146].

В основе рассказа «Ночь темная – темная» - повествование о том, как трое ребят отправились порыбачить на остров через едва освободившийся ото льда Енисей "в ту пору, когда переплывать реку и взрослый-то не всякий решался" [2; 264].

Герои рассказа В. П. Астафьева вступили в борьбу с Енисеем. В этой борьбе они опирались на опыт взрослых. Мы знаем, что в отличие от Саньки и Алешки, рассказчик неоднократно переплывал реку с взрослыми рыбаками, которые его брали с собой, потому что он «способствовал каким-то образом рыбачьему везению». Это заставляет нас вспомнить народную сказку.

Но эта поездка ребят, едва не закончившаяся их гибелью, изображается автором как этап взросления героя.

Важнейшим событием поездки подростков оказалось единоборство с Енисеем. Известно, что в истории культуры река - образ, имеющий двойное значение, она олицетворяет созидательную и разрушительную силу водной стихии. Река обеспечивает плодородие, поддерживает существование жизни. И она же выступает в качестве символа препятствия и опасности, которую несет потоп, наводнение. Герои рассказа едут на остров, чтобы порыбачить, привезти своим родным рыбу, т.е. поддержать жизнь. Но переправа через бушующую реку чуть не стала последним событием в их жизни. Повествуя об этой рыбалке, писатель показывает нам, как мальчишки, вступив в единоборство с Енисеем, вышли из этой борьбы победителями, опираясь неосознанно при этом на древний опыт человека.

Из преданий о жизни древних людей, мы знаем, что они приносили жертвы духам лесов, рек, озер, чтобы удачной была рыбалка или охота.

Ребята невольно повторили этот обряд кормления духов реки. Когда Санька вырезал рыболовный крючок, который вошел Алешке в ногу выше колена, то он забросил этот крючок с частью Алешкиной плоти в Енисей, невольно повторив древний обряд жертвоприношения. И река, приняв жертву, послала им рыбу. Но воспользоваться этим даром реки во всей его полноте ребятам помешало их собственное нетерпение. Мальчики нарушили известное Вите рыбацкое правило: они не дождались, когда рыба устанет бороться с крючком, ослабеет, а сами вступили в борьбу с еще сильным тайменем. Эта ошибка чуть не стоила им жизни: рыбина пошла под лодку, лодка перевернулась, Санька пошел ко дну. Витя одной рукой держал друга за рубаху, другой цеплялся за льдину. И хотя рыбина тянула ребят вглубь, Витя продержался до тех пор, пока Алешка не опустил ему черемуху, цепляясь за которую герой и вылез на берег. Как видим, и здесь река проявляет свою скрытую амбивалентность: оказывается одновременно дарителем и опасным противником. Только единение ребят помогло им победить водную стихию.

Их победа над Енисеем, на наш взгляд, проявилась и в том, что река признала свое поражение и отдала лодку, которую потом, ниже по течению, выловил дядя Левонтий.

Победа над рекой оказалась одновременно победой над собственной злобой (злостью), время от времени прорывавшейся в ком-нибудь из ребят, когда отвешивали они друг другу подзатыльники да затрещины.

Испытание водой, с честью выдержанное рассказчиком, и стало событием, отделившим его детство от отрочества как следующего этапа взросления человека. Если до этой рыбалки Витя находился только во власти рыбацкого азарта, то после спасения он способен по- взрослому осмыслить все совершенное ими.

Пройдя испытание рекой (вспомним, что река - символ препятствия), подросток взрослеет, он думает не только о себе, но и о людях, с которыми он живет, с которыми связала его жизнь. Витя пытается постичь жизненные связи своей семьи, своего рода, но размышляет он не только о своей деревне, но и о мире вокруг нее.

На этом этапе осмысления жизни река из врага превращается в помощника, так как приводит в его жизнь старика с огнем любви к людям. Этот старичок приплыл к Вите по Енисею на плоту с небольшим костром, огонек которого далеко был виден в ночи. Незнакомый человек не только называл рассказчика "милое дитя", но и улыбался ему, "как ближнему родственнику". Мальчик впервые встретил человека, который с доверием и любовью относится к миру и людям. Митроха, разрушивший доверительную атмосферу этой встречи, напомнил Вите о необходимости постоянной борьбы со злобой и агрессивностью. Но огонек, привнесенный стариком в жизнь рассказчика жизнь, со временем не угас: «Теплом и болью отражается его свет в моей душе».

Там, на берегу реки, мальчик получает урок: любовь нужно защищать, со злом надо бороться, грубости надо противостоять. Но тогда Витя испугался. Сейчас же, пройдя испытание рекой и водой, он готов это сделать, и первый шаг на пути к этому - готовность и способность отстоять свое мнение. Рассказчик делает это, когда настаивает вернуться на остров, чтобы забрать забытую там впопыхах рыбу.

Витя сумел пройти испытание, потому что поступал так, как учили его дорогие ему люди. Знаком усвоения этого опыта является огонек бабушкиного дома. Этот огонек не виден с острова, но герой сердцем чувствует, где он светит, и этот свет озаряет ему душу.

Таким образом, повествование о рыбалке является, прежде всего, повествованием о взрослении героя. Это проявляется не только в том, что Витя овладел минимумом навыков, которые помогают ему выжить. Основное значение этого события в жизни героя заключается в том, что процесс взросления оказался процессом постижения нравственных законов жизни, следование которым помогает подростку сделать правильный выбор в борьбе с темными силам. Ему необходимо было покинуть бабушкин дом, чтобы на острове сердцем почувствовать негасимый огонек бабушкиной любви. Образ Енисея в этом рассказе помогает писателю воплотить сложный процесс осознания ребенком своей нерасторжимой связи с домом, родом, человечеством.

Использованные источники

  1. Матыушова З. Человек в «Последнем поклоне» В. П. Астафьева // Первые Астафьевские чтения в г. Красноярске: Материалы Всероссийской конференции 28-29 апреля 2004 года. Выпуск I./ Отв. ред. Л. Г. Самотик.- Красноярск, 2005.- С. 145-148.

  2. Астафьев В. П. Собрание сочинений: В 15 т. – Т.4. – Красноярск, 1997- 462 с.

Инвектив – болезнь или духовное самосъедание?

Гагарина О.Ф.

Невинномысский институт экономики, управления и права, г. Невинномысск, Россия

Русский язык по праву может считаться живым явлением. Так же, как и всё живое, он существует, развивается, впитывает в себя новые понятия, избавляется от ненужных слов и даже «болеет». Одна из болезней известна каждому носителю языка, и имя ей – ненормативная лексика.

Ненормативная лексика, инвектив, мат… Названий у языковой «болезни» довольно много и все они являются обозначением нездоровья русского языка, в котором виноваты мы, его носители. Конечно, можно долго спорить, кто именно виновен (молодёжь, поколение постарше…), но сейчас речь не об этом. Вместо поисков виноватых, стоит подумать, как вернуть русский язык к здоровому состоянию, избавив его от ненормативной лексики.

Борьба против ненорматива продолжается довольно долго. То и дело разворачиваются акции за чистоту родного языка. За соблюдение языковых норм, правильного использования языкового материала, ратуют ученые, писатели, политические и общественные деятели, но проблема остается нерешенной и даже усугубляется. Является ли эта борьба эффективной? Об эффективности борьбы можно будет судить только по результату, а результат пока неутешительный.

Ненормативная лексика входит в сознание носителя языка с детства (даже если ребенок сам не употребляет её), а, как писала М. Цветаева, «что знаешь в детстве – знаешь на всю жизнь». В подростковой и юношеской среде употребление «крепкого словца» зачастую считается престижным, это своеобразный эпатаж, преодоление запретов. Замечания со стороны взрослых здесь малоэффективны, но вода и камень точит, а потому не реагировать на подобные словоупотребления, по крайней мере, в стенах школы, вуза, нельзя. Вообще здесь нужна самая разноплановая работа – от разъяснения до разработки специальных технологий, которые позволят сформировать правильное отношение к ненормативной лексике, сделают её употребление, если можно так сказать, немодным, унижающим самого говорящего.

А.И. Пригожин, доктор философских наук, профессор Академии народного хозяйства при Правительстве РФ, в своем «Манифесте чистословия» пишет: «Среди бедствий российской жизни особо выделяются: тяжелое пьянство, беспрецедентное в истории количество брошенных детей, а еще — тотальное сквернословие. Пагуба последнего уже почти не замечается. Откуда это нарастающая порча прекрасного языка в массовом масштабе… В каждой стране есть нечто подобное. Но нигде - в Европе, Америке, Азии — это культурное бедствие не приняло таких размеров. Я немало ездил, интересовался, прислушивался. Но чтобы матом выражались в любом разговоре, да через слово, да без смысла, и не шофер какой-нибудь или сантехник, а люди с положением и талантом?! Нет такого у других народов. Тяжело, но надо сказать: я как-то видел публикацию расшифровки черного ящика гибнущего самолета, где какой-то зарубежный летчик кричал в отчаянии: «Боже! Боже!» А потом в газете напечатали такого же рода запись голоса нашего летчика…. Вы догадываетесь, с какими восклицаниями он уходил на тот свет?

Только не надо ханжества. Наверное, у всех народов есть в фольклоре скабрезные включения, сдабривающие смеховую культуру в гуляньях, карнавалах, забавах и в быту. Они соприкасаются с высокой культурой, проникают в нее — это естественно. Как и наоборот. Вопрос: почему у нас сейчас преобладает движение лексики именно снизу вверх, а не обратно? Неужели таков наш выбор?»

Еще сто лет назад в словаре русского языка было 287 слов, начинающихся с «благо». Почти все эти слова исчезли из нашей речи, а те, что остались, обрели более приземленный смысл. К примеру, слово «благонадежный» означало «исполненный надежды», «ободрившийся»... Слова исчезли вместе с явлениями. Часто ли мы слышим «милосердие», «доброжелательность»? Этого нет в жизни, поэтому нет и в языке. А «любезность»? «Вы оказали мне любезность». Это добрая услуга, не оскорбляющая своим покровительством лицо, которому оказывается. «Любезный человек». Целый ряд слов исчезли вместе с понятиями и явлениями.

Происходит именно замещение, вытеснение русского языка сквернословием, когда русские существительные и глаголы, прилагательные, наречия подменяются бранными словами, как раковыми клетками — здоровые. У нас непомерно много — и становится все больше — матозависимых людей. Сложился изврат-диалект, который от периферии быстро движется к центру и уже занимает его. И, конечно, есть объективные причины сложившегося положения дел. А.И. Пригожин в своей статье выделяет четыре причины.

«Первая причина в том, что у нас необычайно большая масса народа прошла через тюрьмы и лагеря. Злая тюремная лексика полностью покрыла армию, крестьянство, рабочие поселки. Долго держалась интеллигенция. Теперь и она сдалась. А политики? Они словно вчера вышли из заключения.

Вторая причина — потеря наследственной аристократии в начале ХХ века. Она была ориентиром. Русский офицер, профессор, чиновник, врач, учитель — каждый из них считал черное слово уделом низов, необразованных, примитивных людей. Но на места первых поднялись вторые, занеся туда и низкую речь. Конечно, аристократия наследственная и аристократия духовная не всегда совпадают по своим социальным ролям. А.Платонов, Д.Лихачев, А.Сахаров, С.Аверинцев ушли, а живущие, видимо, терпят все это.

Причина третья: при советском сверхконтроле была такая форма протеста, как сквернословие. Тогда непристойности в подпольных сочинениях выглядели как непокорность слова. Эта лексика вошла в «передовую» литературу, стала знаком нового авангарда. Те условия исчезли, следствие осталось.

Причина четвертая, главная: народ опускается. Сквернословие нарастает, достигает тотального охвата. Тенденция разложения и дезорганизации русского языка, — самая наглядная и острая форма духовно-психологического кризиса в нашем Отечестве».

На наш взгляд не указана еще одна причина, которая остро обозначилась именно в настоящий момент – потеря интереса к книгочтению. Человек читающий, пишущий говорит иначе, нежели тот, чьё языковое развитие, а значит, и мышление примитивно. С каждым днём наш мир становится всё более компьютеризированным. Мы уже не можем представить себе того дня, когда с удовольствием открывали газету или книгу, теперь мы читаем новости в Интернете, закачиваем себе книги в ПК или на мобильные телефоны. Мы потихоньку начинаем забывать про печатные средства информации, не только про газеты, но и про книги. В девяностых годах прошлого века популярность литературы в стране, некогда называвшейся "самой читающей в мире", резко снизилась. Специалисты связывают этот процесс с теми масштабными экономическими и политическими реформами, которыми были отмечены прошедшие десятилетия. В настоящее время, согласно данным репрезентативного опроса населения, проведенного в марте 2009 года социологическим "Левада-Центром", 52% россиян никогда не покупают книг, а 37% их никогда не читают. 80% наших сограждан не пользуются библиотеками. Сможет ли общество вернуться к книге как источнику знаний, носителю культуры? Захочет ли?

Определенную роль в вопросе привития любви к чтению могут сыграть средства массой информации, общественные движения, наконец, государственные деятели. Например, понимая важность знаний, Петр I приказывал раскладывать книги в Летнем саду, чтобы посетители могли их взять и почитать. Чем не буккроссинг?

В одном из свих последних интервью Д.С. Лихачев рассказывал о том, что книга может спасти от смерти: «…во время блокады самым страшным было то, что от голода организм начинал «съедать» сам себя: когда человек все время думал о еде, у него вырабатывался желудочный сок и начиналось «самопереваривание». На какой-то стадии остановить это уже было невозможно. Для того чтобы эту стадию отдалить, нужно было думать о чем-то другом. Книги – рассказы, сказки, а особенно поэзия, здорово помогали нам: они отвлекали внимание и создавали условия, при которых человек продолжал жить, не «самосъедался».

Не является ли ситуация сложившаяся в обществе сегодня «самосъедением», самосъедением моральным, духовным?

ЗВЕЗДНЫЙ СОНЕТАРИЙ ЛЕОНИДА ВЫШЕСЛАВСКОГО

Гарачковская О.О.

Киевский славистический университет, г. Киев, Украина

Науч. рук.: В.И. Кузьменко, д. филол. н., профессор

Первое стихотворение Леонида Вышеславского (1914 – 2002), известного русского поэта, который жил и работал на Украине, называлось «Бригада литейщиков». Оно было опубликовано в 1931 году в журнале «Молодая гвардия». Это был литературный дебют начинающего автора. В стихотворении поэтизировалась работа литейщиков на одном из построенных заводов, говорилось, что чугун – «тяжелая кровь пятилетки». Однако должны были пройти еще годы и годы, пока поэт осознал, что любой жизненный материал, в том числе и «производственный», становится явлением искусства лишь в том случае, когда он художественно освоен и показан через судьбу и личность человека.

В 1936 году Л. Вышеславский в соавторстве с Г. Литваком издает небольшой сборник стихотворений «Весна вдвоем», а в 1938 году увидела свет и первая книга поэта «Здравствуй, солнце!» И хотя в этой книге были заметны определенные следы поэтического ученичества Вышеславского (иллюстративность, созерцательность, многословие), в целом она показала, что молодой лирик имеет свой собственный голос.

С тех пор в творчество Л. Вышеславского навсегда вошла солярная (или «звездная» и шире – «космическая») тема, которую автор разрабатывал преимущественно в жанре сонета.

Первые успехи в освоении космоса окрылили детскую мечту поэта, сделали реальной фантазию, к которой в течение десятилетий стремилось его сознание. Запуск спутников Земли и особенно полет в космос в апреле 1961 года Ю. Гагарина потрясли воображение человечества. Поэты немедленно откликнулись на эти события. На страницы журналов и полосы газет хлынул поток стихотворений, в которых авторы выражали свой восторг от происходивших событий. Произведения эти, конечно же, были не одинаковы по художественным достоинствам. Много было среди них сочинений-однодневок, ничего не дающих ни уму, ни сердцу читателя. Поэтический опыт убеждал Л. Вышеславского, что успех сопутствует лишь тогда, когда удается исключительно сжато и четко выразить художественный замысел, когда лаконизм делает мысль образной и крылатой.

В 1962 году в издательстве «Советский писатель» выходит книга стихов Л. Вышеславского «Звездные сонеты» с предисловием первого космонавта Земли Юрия Гагарина. «Мне очень понравились эти стихи. Это лучшее, что за последнее время я читал о космических полетах» [1, 3], – писал Ю. Гагарин. Автор предисловия, высказав свое восхищение сонетом как стихотворной формой, обратил внимание и на строфу поэта: «Леонид Вышеславский малым количеством слов сказал многое. В его сонетах все на месте, надежно и прекрасно, и нет ничего лишнего, все как на космическом корабле» [1, 4].

Вышеславский создал различные модификации сонета. Анализ может показать, в каких конкретных случаях оправдано, а в каких не оправдано отступление от канона. Впрочем, суждения могут быть разные. Но несомненно, что «в классических и вольных сонетах он выступил новатором: в строфе, которую не состарило время, передал новое содержание – покорение космоса, земные деяния людей новой эры, их трудовые свершения и духовные запросы» [2, 100].

Безусловно, обращение Л. Вышеславского к сонету вовсе не означало, что поэт намерен был искусственно реанимировать «старую форму» и воплощать свой художественный замысел в строфах из четырнадцати строк. (Да и не каждая тема, как известно, пригодна для сонетной формы). Это была органическая потребность поэта, который достиг такого мастерства, что мог и должен был ограничивать себя. В этой связи Н. Матвеева писала: «Завидую былым я временам, // когда сонет мешал поэтам. // А почему бы, думаю и нам // язык не укорачивать поэтам?».

Книга стихов Л. Вышеславского «Звездные сонеты» стала истинно новаторской. Разделы книги – «Мой космос», «Моя звезда», «Вселенная – открытый океан» – четко определяют логику воплощения художественного замысла, ее поэтический контекст, композицию.

В первом разделе книги предпринята попытка осмыслить внутренний мир современника. «Как мне души людской неведомые дали // разведать и открыть? Душа! Вот космос мой!» – определяет свою задачу поэт и ищет «ответ правдивый и прямой» («Мой космос»). Духовный мир – микрокосмос – человека усложнился, постичь его душевную организацию не просто: «Я ж не могу познать души твоей до дна, // есть, видно, у нее такая сторона, // которая для глаз моих закрыта» («Невидимая сторона»).

Второй раздел книги – о Земле. Для него характерным является «Сонет моей звезды». О том, что звезды – символы счастья, что у каждого есть своя звезда, с давних пор говорят люди. Где-то в просторах вселенной светит и звезда поэта. «Где ж моя звезда?» – спрашивает лиричекий герой этого стихотворения. «Созвездия молчат и не дают ответа». А ответ прост, емок и афористичен: «Чтоб увидать ее – взглянуть на Землю надо».

В третьем разделе книги, логически продолжающем первых два, показан простой человек, трудолюбивый, мечтательный, проникающий в тайны природы. Ему первому покоряется космос. От Земли и космоса он неотделим: «как небо с водой, обнялся со вселенной». Нет пределов его мечте, нет границ для него в космосе.

Во всех разделах книги звезды – сквозной образ. Они – символ реальных высот неугасимой человеческой мечты.

Таково тематическое и композиционное воплощение поэтического замысла Л. Вышеславского в звездном сонетарии, который был создан в 1962 году, но продолжал пополняться поэтом и в последующих книгах стихов – «Сонеты и баллады» (1966), «Звездные сонеты и земные строфы» (1980), «Близкая звезда» (1983) и др.

Небезынтересно отметить, что в некоторых сонетах, как, скажем, в сонете «Во имя красоты», Л. Вышеславский нарушает сонетный канон. Как известно, классический сонет делится на две части, исмеющих особую рифмовку, – два катрена и два терцета. В соответствии с этим делением сонет содержит в себе и две основные мысли (идеи). В первом четверостишии излагается первая мысль (тезис), во втором она развивается, уточняется; в первый терцет вводится вторая, новая мысль (антитезис), которая как бы опровергает первую, во втором терцете обе мысли «примиряются», выступают в единстве, изложенном афористически (согласование или сорнетный замок).

Анализ показывает, что сонетного канона Л. Вышеславский не придерживается: традиционная внутристрофическая система нарушена, предъявляемое требование к расположению двух обособленных мыслей не соблюдено. Тем не менее, новое сонетное построение полностью соответствует авторской логике изложения художественного замысла, все его структурные и смысловые компоненты составляют единое целое – так называемый вольный сонет. Эта стихотворная форма, как и другие модификации сонета, имеет полное право на существование: она драматургична, «гибка, ее структура подчинена емкой передаче глубокого политического и философского содержания» [2, 117].

Следует отметить, что о «Звездных сонетах» Л. Вышеславского уже написано свыше 60 статей и рецензий. Среди их авторов – известные писатели М. Рыльский, М. Стельмах, Н. Ушаков, Л. Мартынов и др., литературоведы Н. Мазепа, В. Тельпугов, В. Кузьменко, А. Стогнут, Ю. Суровцев … Подлинными ценителями поэзии Вышеславского стали и летчики-космонавты. Интересно указать, что строкой Вышеславского «Вселенная – открытый океан!» Валентина Терешкова назвала свою книгу. «В звездном океане» – таково название записок А. Николаева и П. Поповича, взятое из строк поэта: «в необозримом звездном океане». В 1986 году астроном Н. Черных открыл в Солнечной системе одну из малых планет, которую назвал Вышеславией.

Так стихи Л. Вышеславского, написанные «о дерзновенной мечте человечества», воплотились в звезды. А если «звезды зажигаются, значит это кому-то нужно» (В. Маяковский).

Использованные источники

1.Вышеславский Л.Звездные сонеты. – М.: Сов. писатель, 1962.

2.Куприянов И.Т. ЛеонидВышеславский: Очерк жизни и творчества. – К.: Рад. письменник, 1984.

Человек и мир в «сибирском тексте»

(на материале современной красноярской поэзии)

Гитинова А. Н.

Лесосибирский педагогический институт – филиал Сибирского федерального университета, г. Лесосибирск, Россия

(филологический факультет, 4 курс)

e-mail: ArinGitin@

Науч. рук.: Т. А. Бахор, к. филол. н., доцент

Процесс освоения Сибири в российской истории, являлся комплексом взаимосвязанных изменений. «Они включали в себя: а) преобразование «дикой» природы, преодоление воздействующих факторов экстремального климата; б) формирование условий «выживания», включающих одежду, жилище, пищу; в) хозяйственную и психологическую адаптацию человека, становление новых традиций; г) формирование нового сознания у представителей старожильческого сообщества» [1].

В связи с перемещением части этноса в Сибирь, потомки их во втором-четвертом поколениях «землей-матушкой» считают свою новую «малую родину». Поэтому «термин сибиряк в этнониме нового субэтноса отражал «и степень принадлежности к сибирской земле, и, одновременно, степень приспособления к сибирским факторам. Когда сибиряки называли прибывших из-за Урала, из «Рассеи», «российскими людьми», то оценивали их с позиций принадлежности России, а не Сибири» [1].

Несомненно, это конкретный результат материальной, социальной и психологической адаптации. Центральным компонентом этнического характера является менталитет. «Менталитет определяет «национальный» способ миропонимания и способов действий в окружающей среде».

Центральным компонентом ментальности людей является модель мира как комплекс традиций. В данном случае, это традиции, адаптированные к сибирским условиям в ходе «освоения» края. Модель мира в сознании человека предоставляют возможность определить себя в мире и дать ему такой образ окружающей среды, в которой он мог бы свободно действовать.

В стихотворении «Песня», написанном в 1628 г. первым Красноярским губернатором А. Степановым [2,17] определены доминантные образы восприятия русским человеком Сибири: это, прежде всего, «дикие края», «вечная тишина», «дикари». Но именно сюда стремится лирический герой
А. Степанова: «Дикари! Скорей, толпою // С горных скал на Енисей!// Подружитеся со мною -// Я ваш брат, боюсь людей!». В этой строфе проявляется и внутренний конфликт лирического героя, характерный для романтической литературы. Герой оставил места, с которыми связаны его «радости и горе». В Сибири у него рождается надежда на обретение братских отношений, очевидно, утраченных в покинутом мире цивилизации. Романтический пейзаж, открывающий стихотворение, оказывается, по сути, реалистической зарисовкой: «Я лечу под парусами// Между гор и средь лесов,// Вслед за бурями и льдами: // Бог мой щит и мой покров!». Воплощенное в этих строчках одиночество - романтическая черта лирического героя.

Это восприятие Сибири героем одного из первых сибирских стихотворений оказывается близко многим представителям современной красноярской поэзии, особенно, когда речь идет о любительских произведениях, распространяемых в интернет-сети [3]. Не затрагивая вопрос художественного мастерства самодеятельных поэтов, считаем возможным привлечь к анализу их тексты, в которых отражено представление о Сибири, ставшее уже нормой. Так, атрибутами поэтической картины мира В. Павловского являются « суровый Енисей», «сияний северных зарницы, бескрайность девственных лесов», «долганы, русичи, эвенки – отчизны верные сыны». Эти же черты отмечены и в стихотворениях В. Пентюхова: «Мне ярых рек водовороты// Не страшны, как любой мороз.// Мне не страшна тайга глухая,-// Она мне, как родная мать…». Определяя свое отношение к родной стороне в стихотворении «Уснуть хочу я на твоем погосте», этот поэт осмысляет себя бродягой, тоскующим о «неласковой родине»: «Я вырос здесь. И в холоде и в зное// Был закален не на день, на века.// И я не знаю, что это такое,//Жить без забот, без радости труда». Эти же атрибуты сибиряка – труженика, бродяги, познающего родную землю, стремящегося обрести гармонию с природой сибирского края, мы находим и в других текстах этого автора: «Я буду жить средь сосен, пихт и елей, // Питаться тем, что выросло окрест, Спать у костра, забыв уют постели…» («Наслаждение»).

Так в массовом сознании, отраженном на сайтах самодеятельных поэтов, воплощается представление о сибиряке как образе творца и носителя сибирской культуры, основные качества которого - любовь к первозданной природе, стремление обрести душевное спокойствие в общении с ней, потребность трудиться, желание обрести «социальное (национальное) и природное согласие при устройстве жизни» [1].

Эти черты сибирского характера нашли воплощение в образах лирических героев В. Царегородцева, Г. Шалунова, А. Кошелькова, В. Скруберта, В. В их творчестве возникает мужественный образ современного мужчины, собирательный образ которого вобрал в себя черты воина-защитника, делового мужчины – труженика, страстного любовника и увлеченного идеей – первопроходца.

В творчестве современных красноярских поэтов мы улавливаем те же мотивы и темы сибирского текста, которые были воспроизводимы еще в XVII веке. Сибирский миф продолжает свое развитие, приобретая более светлый характер. Отчетливо воплощается в современной поэзии антропологический миф. Лиминальная характеристика Сибири, постепенно исчезает. Лирический герой пытается продлить свою жизнь с помощью приобщения к природе, он благодарит Бога за посланную землю.

Суровое время года - зима, которая традиционно осмыслялась время смерти, власти враждебной человеку стихии, у современных поэтов наполняется иным смыслом. Зима для них - неотъемлемая часть пейзажа, она способствует пробуждению в человеке творческого начала.

Таким образом, в современной поэзии сибирский текст продолжает плодотворно развиваться, соединяя два облика Сибири: мощная, враждебная человеку природа Сибири одновременно является колыбелью сильных мужественных людей, способных освоить ее богатства. А зима с ее метелями и холодами, ставшая символом Сибири, все чаще осознается поэтами как воплощение стихий, соединяющих земное и небесное.

Использованные источники

  1. Андюсев Б.Е. «Ментальность сибиряков»- [Интернет - ресурс] / b/ergo7.htm

  2. Степанов А. Песня // «ДЕНЬ и НОЧЬ»: Литературный журнал для семейного чтения -2001. - № 9-10 – С. 17

  3. Стихи о Красноярске и Красноярском крае -[Интернет - ресурс] / opodarkach014.html

«Чужое слово» в «Подражаниях Корану» А.С. Пушкина

Глебок А.В., Лобарева В.С.

Лесосибирский педагогический институт – филиал Сибирского федерального университета, г. Лесосибирск, Россия

В последние десятилетия «чужое» слово стало рассматриваться как принципиально важный художественный прием. Широкое распространение учения М.Бахтина о «чужом» слове определило основные направления в изучении данной проблемы.

В научном понимании текст представляется как частица непрерывно движущегося потока человеческого опыта. В этом своем качестве любой текст вбирает в себя и отражает в себе уникальное стечение обстоятельств, при которых и в связи с которыми он был создан и воспринят: среди них - множество ассоциаций с другими текстами. Они могут быть разного характера: явные и смутные, близкие и отдаленные, общепонятные и эзотерические, понятийные и образные, относящиеся ко всему тексту или отдельным деталям. Среда, в которой текст существует, непрерывно движется, изменяется. Каждый новый случай восприятия текста происходит в несколько иных условиях, в несколько иной среде. Попадая из смысловой среды автора в смысловую среду реципиента, текст всякий раз меняет условия своего существования и приобретает несколько иное смысловое содержание. Отсюда следует, что осмысление творчества А.С. Пушкина с точки зрения переклички его художественных текстов с другими текстами способствует более глубокому осмыслению художественной ценности его сочинений.

Приведенное суждение хорошо иллюстрирует движение пушкинского текста оды «Вольность», в котором «чужие» слова приводили к ложным суждениям об авторской концепции вольности и закона, отраженной в этом произведении. По причине использования в оде глагола «восстаньте» многие современники читали в ней призыв к народному восстанию. Но это слово использовалось автором преимущественно в значении «подняться», «встать с колен», «воспрянуть ото сна» и т.п. («Наполеон на Эльбе», «Орлову», «Гаврилиада», «Клеопатра», «Тазит», «Пророк» и др.), поэтому никакого призыва к восстанию в оде нет.

Пушкинский цикл «Подражания Корану», название которого уже отсылает читателя к источнику «чужого» слова, представляет собой любопытный материал для выявления в нем «чужого слова».

Литературное подражание – это сознательное воспроизведение некоего литературного образца. Степень близости подражания своему прототипу может широко колебаться от вольного перевода и свободной стилизации до вполне самостоятельного произведения. Коран (с арабского - чтение, декламация) – это более пятисот страниц откровений, проповедей, сказаний и правовых норм, ниспосланных людям. Создавая подражания, А.С.Пушкин пользовался русским переводом М.Веревкина, который считался наиболее точным. Незадолго до создания этого цикла А.С.Пушкин написал стихотворение, в котором объяснил историю его рождения:

В пещере тайной, в день гоненья,

Читал я сладостный Коран <…>

Под «пещерой» он понимает убежище, укрытие, где вещают оракулы, где посвящаемые возрождаются в духовном смысле, где души видят небесный свет». Исследователи отмечали, что труд «во славу Корана» настолько завладел Пушкиным, что он применял «чужой» язык Корана в бытовом общении и в письмах.

В «слове» Корана содержатся многочисленные обращения как синтаксические конструкции: обращения к верующим («О, вы, верующие! Не входите в дома Пророка без разрешения…»), к женам пророка («О, жены Пророка! Если кто из вас окажется виновной в явном непристойном поведении …»), к пророку («О, Пророк! Скажи женам твоим и дочерям твоим …») [1; сс. 413,416,417]. Данная синтаксическая конструкция активно используется Пушкиным во многих текстах:

Восстань, боязливый:

В пещере твоей

Святая лампада до утра горит <…>

Или:

О жены чистые пророка,

От всех вы жен отличены <…>

Или:

С небесной книги список дан

Тебе, пророк, не для строптивых <…>

В Коране обращение может занимать любую позицию в тексте суры. Эта свобода передается и поэтом, о чем свидетельствуют приведенные выше примеры. В конце предложения обращения не встречаются ни в Коране, ни в подражаниях.

«Чужое» слово в форме анафоры также активно влияет на смысловое содержание текста. Так, в первом подражании цикла Пушкин помещает клятву:

Клянусь четой и нечетой,

Клянусь мечом и правой битвой,

Клянуся утренней звездой,

Клянусь вечернею молитвой <…>

Поэт создает текст, который по форме и смыслу соответствует помещенному в суре («Клянусь блеском дня до полудня») и развивает его до четверостишия. Он сопровождает эту клятву комментариями: «В других местах Корана Алла клянется копытами кобылиц, плодами смоковницы, свободою Мекки, добродетелию и пороком, ангелами и человеком и проч.». В нем Пушкин свидетельствует, что не нарушает традицию клятвы.

Следует отметить, что А.С. Пушкин придерживается логики построения суры Корана. В них задается вопрос («Не нашел ли Он тебя сиротой и дал приют тебе?»), а затем далее даётся ответ на заданный вопрос: «И он нашел тебя охваченным любовью к людям к твоим и показал тебе путь к руководству ими» [1; с. 622]. Эти два элемента «чужого» слова обязательно присутствуют в текстах Пушкина, но совмещены поэтом в одно высказывание. Задаваемые вопросы не требуют ответа, так как он уже звучит в самом вопросе:

Кого же в сень успокоенья

Я ввёл, главу его любя,

И скрыл от зоркого гоненья?

Или:

Не я ль в день жажды напоил

Тебя пустынными водами?

Не я ль язык твой одарил

Могучей властью над умами?

В «Подражаниях» Пушкин творчески переосмыслил не только устойчивые риторические приемы, синтаксические конструкции, но и отдельные слова и выражения Корана. Поэт использовал как основу старославянизмы и общеславянскую лексику. Ими Пушкин передал высоту языка и темы оригинала. Так, поэт переложил Коран на чужой язык, язык иноверцев, но при этом сохранил пафос его речи и высоту содержания.

Семантический анализ подражаний позволил увидеть, что фактически Пушкин сохранил образную систему Корана, в которой непременными атрибутами выступают бог, небо, солнце, небесная книга, пророк и т.п. Но при их внешней общности, очевидны и отличия в частных характеристиках. Так, в шестом тексте поэт употребил слово «малодушные», которого нет в подобной суре Корана:

Вы победили: слава вам,

А малодушным посмеянье.

А.С. Пушкин вводит слово «малодушные» для характеристики тех, которые не верили, так как веру считали сном. Но когда они воочию увидели добычу правоверных, то захотели себе того же:

Прельстясь добычей боевою,

Теперь в раскаянье своём,

Рекут: возьмите нас с собою,

Но вы скажите: не возьмём.

В Коране же этот текст звучит без указания на малодушие отступников: «Те, которые устремились остаться позади, скажут, когда вы выступаете в поход, обещающий вам легкую добычу: «Позвольте нам идти с вами». Они желают изменить приговор Аллаха. Скажи: «Не пойдёте вы с нами». Так с самого начала сказал Аллах» [1; с. 514]. Пушкинская конкретизация не противоречит смыслу, а уточняет существенную характеристику неверующих.

Таким образом, слово Корана стало доступно широкому кругу читателей через пушкинские «Подражания», которые достойны своего оригинала.

Использованные источники

1. Священный Коран. Арабский текст с русским переводом. - Лондон. – 1987.

О некоторых методах анализа трансформации оценочного знака пейоративов

Голодная В. Н.

Невинномысский институт экономики, управления и права, г. Невинномысск, Россия

e-mail: verunchik10@

Внутреннее содержание парадоксального оценочного высказывания актуализируется по линии «нормальное (ожидаемое)» – «необычное (парадоксальное)». Этот параметр выходит на языковую форму выражения, где возникает изоморфная линия «нормативность – нарушение нормы языка» [1].

Подобно игровому тексту анекдота [1], нестандартная, или парадоксальная ситуация функционирования оценочного высказывания строится на одновременной актуализации глубинной пресуппозиционной семантики (семантики истинного намерения) и семантики поверхностных структур (по отношению к первой вторая выступает как семантика внутренней формы поверхностного высказывания, обладающая способностью включаться в актуальный смысл контекста), пресуппозиции и следствия, подразумеваемого и реального смыслов или актуальной и фоновой семантики.

Данное противоречие проявляется с помощью вербальных и невербальных средств. Рассмотрим данное явление на примере слова «bastard», употребляемого в двух разных контекстах.

К данной лексеме обращались такие исследователи, как Силинский и Азнаурова, анализируя механизм трансформации оценочного знака пейоративов. Так, С. В. Силинский пишет, что «для того, чтобы грубое слово не было воспринято буквально, как оскорбление, необходимо, чтобы его собственная семантика была подавлена соответствующей модальностью высказывания» [2, c. 108]. Далее автор рассматривает диалог между двумя адвокатами, которые обсуждают жалобу жены на неверного мужа:

Hudson: I do not think hе is such a bad chap.

Bill: Poor bastard. (Os. 2, 38).

С. В. Силинский приходит к выводу, что в репликах юристов выражается ясное сочувствие к ответчику. «Здесь bastard утрачивает содержание, которое составляет основу его языкового значения (nasty person), или, во всяком случае, это значение, подавляемое контекстом, точнее говоря, контекстными единицами, с мелиоративной коннотацией, явно ослабевает» [2, c. 108].

Подобные случаи рассматривает Э. С. Азнаурова. В частности, о слове «bastard», употребленном в следующем контексте: «Do not die, you bastard», he said. «I love you» (Hemingway), она пишет, что «словарное стилистическое значение «bastard» определяется пометами term of abuse, разг. – грубое, грубое, vulgar и т. д. Уже в рамках микроконтекста оно вступает в противоречие с семантикой глаголов «love» и «do not die», что сигнализирует о необычном употреблении реализуемых единиц. Если же привлечь подтекстную ситуацию, то становится очевидным, что отрицательно-эмоциональный потенциал слова сохраняется, но используется в противоположной функции для выражения положительных эмоций персонажа, а необычная форма их выражения создает дополнительные экстралингвистические характеристики отправителя речи» [3, c. 262].

На наш взгляд, оба исследователя игнорируют тот факт, что в описанных ими ситуациях лексема «bastard» и другие слова и выражения с базисной отрицательной семантикой не всегда будут восприниматься как положительно окрашенные. Поэтому необходимо учитывать такие средства интерпретации модуса как социальный статус собеседников, степень их знакомства, психологические особенности, которые определяют принадлежность говорящего к категории «своих» или «чужих». Если говорящий плохо знаком с собеседником, занимает более высокое социальное положение или в силу индивидуально-психологических причин не приемлет употребления данного пласта лексики, т. е. собеседник для него – «чужой», трансформации оценочного знака слова «bastard» и других лексем с базисной отрицательной семантикой не произойдет даже при наличии контекстных единиц с мелиоративной коннотацией, которые могут выражаться как вербальными, так и невербальными средствами. Рассмотрим следующее высказывание.

I am not one these noble bastards, Mike told himself (The Angry Hills, p. 116).

В данном примере пейоратив «bastard» сочетается с прилагательным мелиоративной семантики «noble». Однако, несмотря на наличие контекстной единицы с положительной эмоционально-оценочной окраской, общая модальность высказывания остается отрицательной. Предыдущий контекст демонстрирует, что говорящий противопоставляет себя и характеризуемых лиц по линии «I – they» (these noble bastards), тем самым относя последних к категории «чужих». Наличие у данных людей положительных качеств, передаваемые прилагательным «noble», не представляет для говорящего ценности, поэтому в результате оценочного парадокса между мелиоративом «noble» и пейоративом «bastard», в пейоративе сохраняется доминантный отрицательный модуль, а в мелиоративе «noble» реализуется рецессивный отрицательный, и аргументация высказывания сводится к речевому акту осуждения.

Анализируя семантику ругательств с помощью подхода естественно-семантического метаязыка (метода «семантических примитивов»), разработанного Анной Вижбицкой [4, 5, 6], А. Кидман приходит к выводу, что некоторые из данных лексем (ругательств) обладают определенной степенью обобщенности значения, что можно назвать нейтральной оценкой в той или иной речевой ситуации данные лексемы могут реализовывать как отрицательный, так и положительный оценочный потенциал.

Основной принцип данного метода состоит в том, что значения слов можно объяснить только путем использования других слов, которые должны быть значительно проще слова, значение которого объясняется.

Так, анализируя семантику лексемы «shit», А. Кидман указывает среди ее возможных значений значение «stuff», которому дает следующее определение:

shit (stuff)

(a) I'm thinking about something

(b) I think: this kind of thing is a bad thing

(c) you know the kind of thing I am thinking about

(d) I say: {... shit ...}

(e) People would think this is a bad thing to say

(f) I say this because I don't want to say something good about this thing

Определение лексемы «shit» в значении «stuff» предполагает ее употребление как в негативном, так и в нейтральном и положительном значении.

Компонент b указывает, что предмет, о котором идет речь, вызывает негативную реакцию и представляет собой собирательный термин для обозначения какого-либо класса (типа) предметов. Компонент с дает возможность предположить, что собеседнику известно, о чем именно идет речь. В отличие от компонента b, компонент с определяет предмет как «being not good», а не как «being bad». Компонент d сфокусирован на том, что люди подумают, а не на том, что они скажут. Это связанно с тем, что лексема «shit» в значении «stuff» считается очень слабой формой выражения презрительного выражения, и ее употребление не встречает серьезного общественного протеста [7].

  1. This is some good sh*t! (Urban Dictionary)

/define.php?page=12&term=shit

  1. That’s some fine sh*it over there (Urban Dictionary)

/define.php?page=9&term=shit

  1. He is a hell of a good sh*it (Carrie, p. 87)

Как отмечает А. Кидман, лексема «sh*t» в значении «stuff» применяется по отношению к широкому спектру объектов. Так, в примерах 1 и 2 речь идет о предметах, а в примере 3 – о человеке. При этом подразумевается, что собеседнику известно, о чем или о ком именно идет речь. Решающее значение для трансформации оценочного знака лексемы «sh*t» (stuff) имеют модификаторы – прилагательные положительной семантики: «good» в примерах 1 и 3 и «fine» в примере 2. Модификаторы конкретизируют значение лексемы «sh*t» (stuff), которая, как уже отмечалось, обладает высокой степенью обобщенности.

Применив метод А. Кидман к анализу семантики лексемы «bastard», можно выявить значение «person», которое является оценочно-нейтральным.

Bastard (person)

(a) I am thinking about somebody

(b)I think: he is a bad person

(с) People may say it is a bad thing to say

(d) I say this because I want to say something about this person

Компонент (b) вводит прототипическое отрицательное значение лексемы «bastard» как «bad person». Компонент (d) определяет характеристику человека как «something», что указывает на возможность употребления лексемы «bastard» (person) в положительном значении. Компонент (c) указывает на возможность негативной реакции собеседника на употребление лексемы «bastard».

Следует отметить, что не вся оценочная лексика обладает этой особенностью. Например, ее нельзя обнаружить в значении лексем «scoundrel», «crook», которые несут чисто отрицательное оценочное значение. Перемена оценочного знака подобных лексем обусловливается не семантическими, а социолингвистическими и прагматическими факторами.

Использованные источники

  1. Голев Н. Д. Русский анекдот как игровой текст [Электронный ресурс] /golev /articles/z53.html

  2. Силинский С. В. Речевая вариативность слова / на материале английских имен лица. – СПб., 1995. – 126 с.

  3. Азнаурова Э. С. Очерки по стилистике слова. – Ташкент: Фан, 1973. – 405 с.

  4. Wierzbicka A. English Speech Act Verbs: A Semantic Dictionary. Sydney/New York: Academic Press, 1987.

  5. Wierzbicka A. Review of Verschuren. In:Language In Society, 1988. – p. 108-113.

  6. Wierzbicka A. Semantic primitives and lexical universals. In: Quaderni Di Semantica, 1989. – P.103-121 (Round Table on Semantic Primitives 1).

  7. Kidman A. How to do Things with Four-Letter Words: A Study of the Semantics of Swearing in Australia [Электронный ресурс] .au/nrc/thesis/ch-3.htm

Das Schweigen als eigenartiger äußerlicher Sprechakt

Grecica T. I.

Staatliche Alecu-Russo-Universität Balti, Republik Moldau

Die gemeinsamen Grenzen des Schweigens, werden dadurch bestimmt, dass man über Schweigen nur auf dem Kommunikationshintergrund spricht. Das geschieht dann, wenn die sprachliche Kommunikation (reale oder virtuelle) im Prinzip möglich ist. Schweigen als ein äußerlicher Sprechakt wird mit dem Ziel realisiert, eine bestimmte, die so genannte perlokutive Wirkung im anderem Subjekt hervorzurufen. Deshalb genügt es nicht, einfach zu schweigen. Solch ein Schweigen ist eine beabsichtigte Handlung. Davon muss der Adressat Bescheid wissen. In diesem Zusammenhahg erweist sich die Kategorie der Konventionalität als augenscheinlich.[1] Nach dem Grad der Konventionalität sind die kommunikativen Situationen sehr verschiedenartig. Mehr oder weniger normiert ist in diesem Sinne Dialog. In dem Kontext des Dialogs werden die Abweichungen von der kommunikativen Norm viel bemerkbarer. Auf dem Dialoghintergrund werden die Konturen des Schweigens genau bzw. deutlich bezeichnet.[2] Außerdem ist für die Effektivität der Kommunikationstätigkeit für den schweigsamen Kommentierenden die Interpretation vom Schweigen nötig. Wie auch in den tönenden expliziten Sprechakten, muss der Adressat:

  1. allein die Tatsache des Schweigens feststellen;

  2. seine Äquivalenz mit einem gewissen verbalisierten Inhalt fixieren;

  3. dem Schweigen eine pragmatische Interpretation geben.

Das setzt gewissermaßen zusätzliche Interpretationsfähigkeit und Bemühungen, und zwar:

  1. Das Bestimmen der Schweigensbedeutung muss mit Rücksicht auf die konkrete Kommunikationssitution geschehen;

  2. Dabei ist auch die Kategorie dre Präsupposition der Interaktanten von großer Bedeutung, einschließlich auch Kenntnisse über das Benehmen während der Interaktion.

Das Schweigen als eigenartiger äußerlicher Sprechakt kann erfolgreich vom Sender gebraucht und von dem Empfänger festgestellt werden, nur in Einbetracht der für die gegebene sprachliche Gesellschaft bzw. für die konkrete Sozialgruppe geltenden Regeln der Redebenutzung.

Literaturverzeichnis

  1. Linke, Angelika. Studienbuch Linguistik.- Tübingen: Max Niemeyer Verlag, 1996.

  2. Počepcov, G.G.- How to do things without words// G.К. Коlšanskij. Sbornik naučnyh trudov Moskovskogo gos.Univ.“Morisa Toreza”.-Moskva, 1985. Vyp. 252.

Основные функции сочинительных рядов определений

в рассказах И. А. Бунина

Грузнова И. Б.

Мордовский государственный педагогический институт им. М.Е. Евсевьева, г. Саранск, Россия

e-mail: www.skorpion99@

В современной русистике активизировался структурно-семантический подход к изучению языка, к выявлению прагматических значений и статуса языковых единиц. Данные аспекты лингвистики стали в последние годы предметом пристального внимания ученых, разрабатывающих проблематику семантики предложения и функционирования синтаксических единиц.

Особую актуальность приобретают также исследования функциональных и когнитивно-коммуникативных осо­бенностей однородных членов предложения, которые привносят новые компоненты смысла, повышают экс­прессивность и эмоциональность высказывания, совершенствуют его ритмическую организацию.

Недостаточно изучен функциональный аспект сочинительных рядов определений в художе­ственном тексте, хотя бесспорным является факт их высокого изобразительно-выразительного потенциала в литературном произведении, о чем упоминали в своих исследованиях такие авторы, как И. Б. Голуб, Т. Г. Винокур, Б. Р. Игнатов, В. П. Кова­лев.

В рассказах И. А. Бунина «Антоновские яблоки», «Сосны», «Маленький роман» можно выделить следующие функции рядов однородных определений:

1. Описание окружающей действительности (пейзажные зарисовки, бытовые реалии), например: «Помню раннее, свежее, тихое утро...» («Анто­новские яблоки»); «Он фыркает, просится на рысь, шумно шуршит копытами по глубоким и лег­ким коврам черной осыпавшейся листвы, и каждый звук гулко раздается в пустом, сыром и свежем лесу» («Антоновские яблоки»); «В полутемном, теплом доме мертвая тишина» («Антоновские яблоки»); «А лес, молчаливый, темный, тя­нулся на много верст вокруг» («Маленький роман»); «Чтобы сократить путь, мы повернули от озера в длинный и широкий кори­дор вековых сосен» («Маленький роман»); «Облако холод­ной снежной пыли взвилось мне навстречу, и по всему девственно-белому, пушистому косогору правильно и красиво прорезались два параллельных сле­да» («Сосны»); «Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню кленовые аллеи, тонкий аро­мат опавшей листвы и — запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести» («Антоновские яблоки»); «В обмерзлой кадушке тяжко плескается дымящаяся, темная и вонючая вода, а полозья визжат, как поросенок... Но вот и изба Митрофана» («Сосны»); «Под стать старикам были кирпичные, строенные еще дедами дворы в Выселках» («Антоновские яблоки»); «Наступала долгая, тревожная ночь...» («Антоновские яблоки»); «Над глубокими, свежими снегами, завалившими чащи елей, синее, огромное и удивительно нежное небо. Такие яркие, радостные краски бывают у нас только по утрам в афанасьевские морозы» («Сосны»).

Как видим, в некоторых случаях в рамках одного предложения встречается сразу несколько рядов однородных определений, что делает высказы­вание ярче, богаче и насыщеннее различными художественными деталями. Интересен тот факт, что автор, подобно живописцу, в каждом отдельном случае создает максимально полное и целостное описание картин окружаю­щей действительности, характеризуя ее через воспроизведение собственных не только зрительных, но и слуховых, кинестетических, обонятельных ощу­щений («цвет», «звук», «запах» и т.д.).

Отличительной особенностью творческой манеры И. А. Бунина является психологизация описаний, в том числе и пейзажных зарисовок. Объективный мир окрашен субъективным, насквозь пронизан эмоциями и чувствами писателя. Данные утверждения справедливы и для других функций рядов од­нородных определений, которые будут описаны ниже.

2. Описание отдельных предметов, например: «Не спеша оденешься, побродишь по саду, найдешь в мокрой листве случайно забытое холодное и мокрое яблоко, и почему-то оно покажется необыкновенно вкусным, совсем не таким, как другие» («Антоновские яблоки»); «Только не спеша можно было одолевать трудный подъем по грязным, скользким шпалам» («Маленький роман»); «А около крыльца большой камень лежал: сама купила себе на могилку, так же как и саван, с ангелами, с крестами и с молитвой, напечатанной по краям» («Антоновские яблоки»).

3. Описание характера и внешнего вида героев рассказов, их одежды, воспроизведение особенностей портрета: «Толпятся бойкие девки-однодворки в сарафанах, сильно пахнущих краской, приходят "барские" в своих красивых и грубых костюмах, молодая старостиха, беременная, с широким сонным лицом и важная, как холмогорская корова» («Антоновские яб­локи»); «Если же, думалось, к этому прибавить здоровую и красивую жену в праздничном уборе да поездку к обедне, а потом обед у бо­родатого тестя, обед с горячей бараниной на деревянных тарелках и с сит­никами, с сотовым медом и брагой, - так больше и желать невозможно!» («Антоновские яблоки»); «Их портреты глядят на меня со стены, аристократически-красивые головки в старинных прическах кротко и женственно опускают свои длинные ресницы на печальные и нежные глаза...» («Антоновские яблоки»); «И вдруг смолкли: из темного угла балкона, с качалки, поднялся непомерно высокий, худой и широкоплечий человек лет тридцати, с голым черепом, чу­десной черной бородой и блестящими глазами» («Маленький роман»); «Тогда, весь мокрый и дрожащий от напряжения, осадишь вспененную, хрипящую лошадь и жадно глотаешь ледяную сырость лесной долины» («Антоновские яблоки»).

4. Раскрытие внутреннего состояния автора-повествователя, например: «И понемногу в сердце начинает закрадываться сладкая и странная тоска...» («Антоновские яблоки»).

5. Описание отвлеченных явлений, например: «Отдаленный, чуть слышный гул сосен сдержанно и немолчно говорил и говорил о какой-то вечной, величавой жизни...» («Сосны»); «Потом наткнешься на "сатирические и философские сочинения господина Вольтера" и долго упиваешься милым и манерным слогом перевода: "Государи мои! Эразм со­чинил в шестом на десять столетии похвалу дурачеству (манерная пауза, — точка с запятою); вы же приказываете мне превознестъ пред вами ра­зум..."» («Антоновские яблоки»); «Выйдет она важно, но приветливо, и сейчас же под бесконечные разговоры про старину, про на­следства, начинают появляться угощения…» («Антоновские яблоки»).

Таким образом, основными функциями рядов однородных определений, как согласованных, так и несогласованных, в рассказах И. А. Бунина являются: описание окружающей действительности (пейзажные зарисовки, бытовые реалии); описание отдельных предметов; описание характера и внешнего вида героев рассказов, их одежды, особенностей портрета; раскрытие внутреннего со­стояния автора-повествователя; описание отвлеченных явлений. При этом воспроизведение объективных реалий максимально субъективировано и пси­хологически обусловлено. Писатель, подобно художнику, создает целостное описание внешнего мира, характеризуя его по цвету, запаху, звуку, температуре, о качестве которых читатель узнает через его личные, внутренние ощущения. В некоторых случаях, благодаря использованию причастий и причастных оборотов в функции определений, описания получают необхо­димую динамику и живость.

Проблема изучения сочинительных рядов однородных определений в произведениях И. А. Бунина не является исчерпанной и требует дальнейших исследований.

Использованные источники

1. Винокур Т.Г. Закономерности стилистического использования языко­вых единиц. - М.: Наука, 1990. - 266 с.

2. Голуб И.Б. Стилистика русского языка: учеб. пособие. - М.: Айрис-пресс, 2007. - 448 с.

3. Игнатов Б.Р. О стилистических функциях несогласованных определе­ний // Язык и общество. - Саратов, 1987. - С. 63-69.

4. Ковалев В.П. Выразительные средства художественной речи. – Киев: Радзянска школа, 1985. - 136 с.

Музыкальная стихия в нартовском эпосе осетин

Гуриева М.Ч.

Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В.И. Абаева, г. Владикавказ,

Россия

e-mail: gurieva.madi@

Осетинский эпос является составной частью нартовского эпоса кавказских народов, который поражает богат­ством и разнообразием содержания: в нем встречается и борьба с великана­ми, и приключения на охоте, и состязания в стрельбе из лука, в конных скач­ках, в искусстве владения мечом и т.п. Большинство сказаний нартовского эпоса группируется вокруг нескольких героев. И среди них заметно выделя­ются два героя- музыканта Сырдон и Ацамаз.

Прежде чем перейти к характеристике образов музыкантов в нартовском эпосе, рассмотрим, какое место занимала у нартов музыка. Т.А Гуриев отмечает: «Известно, что у эпических нартов музыка была в большом почете; все прославленные богатыри увлекались игрой на различных музыкальных инструментах, были отменными исполнителями песен. Создается впечатле­ние, что в каких-то особых обстоятельствах музыка служила единственным средством выражения мыслей и чувств нартовских богатырей, носила риту­альный характер» [1; 29].

Нельзя не упомянуть тот факт, что изначально тексты эпоса исполня­лись под музыку, но со временем это утратилось. Тексты записывались из уст последних народных сказителей. Об их роли в традиционном обществе мы скажем в дальнейшем. Необходимо отметить, что ни одно пиршество у нар­тов не обходилось без музыки и танцев, пиршество же «принадлежало к важ­нейшим учреждениям общественной жизни. В традиционном обществе риту­альный прием пищи и возлияния были главным средством влияния на окру­жающую природу и реальную жизнь. Благосклонность богов к человеку оп­ределялась через пир, потому и форма этой застольной обрядности устойчи­во сохраняется во времени» [2; 5].

Особое место занимала в пире нартов священная нартовская чаша Уацамонга, Амонга, которая, участвуя в праздничной обрядности, использова­лась только в особых ритуальных действах. Ж. Дюмезиль заключает, что на­звание чаши означает «выявительница нартов», предполагая при этом, что в древности глагол «amonyn» носил религиозную специализацию, потому что одна из его архаических форм означала «счастье, удачу» [3; 8].

Ни одно пиршество нартов не обходилось без танца симд, который ис­полнялся в Осетии еще в конце XIX века. Вот как описывают его специали­сты: «Танцоры, откровенно демонстрируя свою силу и удаль, становились друг другу на плечи, образуя двухэтажный круг вокруг зажженных обрядовых костров. В осетинском фольклоре сохранилось упоминание о том, что исполнение симда с отступлением от традиционных норм строго карается небожителями» [ 4; 3].

Особое место занимают в пире нартов фигуры Сказителя и Виночер­пия. Виночерпий представлен нам в образе человека, целиком погруженного в бытовые житейские ценности. Виночерпий изображен сильным, уверенным в себе мужчиной с раскрасневшимся лицом, с закатанными рукавами. Он ра­достно отдается процессу черпания изобилия, богатства. В этом смысл его жизни. Сказитель, в противовес Виночерпию, обнажен, сухощав. Для него одежда, имущество, богатство - не главное: все богатства мира для него за­меняет собой архаической формы двенадцатиструнная арфа, как крылатый конь возносящая дух музыканта в небесную высь. В.А. Цагараев отмечает: «Древнее общество не воспринимало образ певца-сказителя как отдельную профессиональную функцию, а видело в нем человека, наделенного божест­венной, сакральной силой, которая через ритуальное слово, музыку и танец воздействует на силы природы, общается с потусторонним миром. Музы­кальный инструмент в руках такого человека был основным средством маги­ческой практики, производя на слушателей гипнотическое воздействие посред­ством определенной импровизационной вибрации звука» [5; 161].

Народ видел в певце-сказителе воплощение лучших этнических черт характера, считал его своей душой и совестью. Он был как бы вне норм жиз­ни социума, вступая в диалог с иным миром, общаясь с душами предков, по­лучая от них мистическую силу и откровение для своего творчества, скази­тель как бы терял ценность мирского бытия и единственным его другом, ис­точником его силы оставался музыкальный инструмент [6; 84].

Музыкальный инструмент сказителя не только помогал ему вводить себя и слушателей в экстатическое состояние, перемещаться в пространстве архаического космоса, но даже своим устройством он моделировал этот кос­мос, а сказитель, как демиург, оживлял его [ 7; 334]. Можно сказать даже так: пере­станет играть Сказитель, и пропадет нартовский мир.

Таким образом, можно сделать вывод, что все в нартовском эпосе взаимосвязано. Нетрудно заметить, что если Сказитель или Виночерпий пре­кратят свою деятельность, то прервется пир, вследствие чего приостановится движение Сослана. В.А. Цагараев пишет: «Божественный образ солнечного воина, по сути, олицетворял динамическое начало мира, что по-своему и вос­производит обрядовый танец Сослана над чашей - символической Моделью мира» [ 8; 7].

Если чаша, над которой танцует Сослан, пуста, если нет той питающей народное тело руки виночерпия, то танец жизни остановится и, сколько бы ни играл музыкант, пиршественная зала затихнет и опустеет. В то же время, если есть пища и питье для тела, но смолкла музыка и утихло мудрое, духов­ное, истинное слово, которое только и может объяснить смысл жизни, на­полнить сердце счастьем, то незаметно потухнет Светильник, как компози­ционная ипостась Сказителя, наступит духовная темнота, собьется с ритма богатырский симд, воцарится хаос. Нельзя забывать этот простой, но древ­ний закон космоса, связанный с тем, что только Сказитель знает мелодию и слова человеческой души, только божественный голос и божественная музы­ка создают гармонию в жизни социума, и, главное, только тогда, когда народ слышит свою мелодию, пенится чаша его жизни и танцует над ней Сослан -символ жизни народа. Каждая часть мироздания нуждается друг в друге, за­висит друг от друга. В этой «связке» заложена идея всенародной гармонии [9; 33].

Рассмотрим образы нартов-музыкантов Ацамаза и Сырдона.

Ацамаз - герой осетинского нартовского эпоса, певец и музыкант, об­ладатель чудесной золотой свирели. Игра Ацамаза очаровывает и пробужда­ет природу, эта игра - прекрасный пример магической практики жреца-сказителя. В исполняемой Ацамазом мелодии ясно проступает как пространст­венная, так и вегетативная символика космогонического толка. Музыка по­степенно поднимается снизу вверх, переходя от звуков с длинной вибрацией, резонирующих в груди (низ, земля), до более коротких, мажорных (верх, небо). Эпический текст особо отмечает постоянное повышение звуковой вибрации у музыканта. Поначалу описывается, как под воздействием песни тают ледники, разливаются реки, раскрываются теснины ущелий, то есть происхо­дит оживление земли (низа). Потом, постепенно, картина оживающего мира переходит все выше и выше, достигая небес. Летают бабочки и птицы, веет чистый ветер, появляются облака, идет весенний дождь и гремит гром. Му­зыкант поднимается от земли к небу, оплодотворяя и порождая своей музы­кой божий мир. В традиционной культуре музыка не могла быть вычленена как отдельный объект внимания; речь здесь может идти только о единстве, свойственном мифологическому сознанию, в котором музыка вместе с по­эзией и магией, органично взаимодействуя друг с другом, являют собой мощное орудие воздействия на силы природы и психику социума [ 10; 436].

Нарт Ацамаз - осетинский Орфей. Его игра на уадындзе (флейте, сви­рели) - это нечто радостное, восторженное, «взлет очарованной души» [11; 173]. Вот как комментирует В.А. Цагараев воздействие песен Ацамаза на окружающий мир: «В удивительно поэтической форме эпический текст рисует нам знако­мую картину весеннего пробуждения природы. Но в этом мифопоэтическом тексте сокрыта одна важная деталь, объясняющая нам исполнительскую тех­нологию сказителя, связывающую его с шаманизмом» [12; 172].

Интересен вывод В.И. Абаева, который считает, что «музыка Ацамаза имеет силу и действие солнца, что его песня приносит весну» [13; 448]. Каждое упо­минание имени Ацамаза непременно вызывает чувство прекрасного. Подоб­ное чувство может вызвать только идеал, воплощенный в искусстве «как конкретное жизненное явление» [ 14; 147].

Образ такой покоряющей силы, каковым является образ Ацамаза, мог появиться, развиваться и сохраняться в определенных исторических услови­ях. Ю.А. Дзиццойты пишет: «С большим сожалением приходится отмечать, что методика изучения исторической основы Нартиады, которая бытует у многих народов Кавказа, фактически не привлекла внимание исследователей. Не раскрыта также тайна происхождения образа чудесного музыканта Ацамаза» [15; 448]. А между тем, образ и имя данного героя имеют историческую основу. Имя Ацамаз - старое аланское, засвидетельствовано в ряде эпиграфиче­ских находок.

Можно сказать, что образ Ацамаза мог и даже должен был развиться в результате знакомства предков-носителей народного героического эпоса с профессиональной музыкой. Она не могла не вызвать всеобщего восхище­ния. Перед нами весьма древний образ, сохранивший рудименты идеологии периода шаманизма. Речь идет не о простом извлечении звуков, а о начале игры на простейшем музыкальном инструменте.

Можно предположить, что образ Ацамаза создан под воздействием греческого музыкального искусства. Но это не просто отражение двух куль­турных традиций (иранской и греческой), а нечто более значительное. Перед нами качественно новое явление в быту скифо-сарматских племен, а именно - знакомство с профессиональным музыкальным искусством [16; 438].

В других национальных версиях нартовского эпоса образ Ацамаза с музыкой не связан. Например, в балкаро-карачаевской версии Нартиады Аца­маз (Ачемез - Ашамез) предстает в образе ребенка-мстителя. Он выполняет функцию кровомстителя. Мотив же Орфея в этой версии прикреплен к имени Карашауая. Своеобразие балкаро-карачаевских вариантов об Ачемезе заклю­чается в том, что они в среде балкарцев бытовали и бытуют в основном как нартские песни [17; 453].

Сырдон - еще один музыкант нартовского эпоса, незаконный сын речного божества Гатага и Дзерассы; популярность его не уступает популярно­сти именитейших нартов - Урузмага, Сослана, Батрадза, Шатаны и других. Образ Сырдона фигурирует практически во всех циклах эпоса, сохраняя свою неповторимую индивидуальность. Не принятый нартами, увидевшими в Сырдоне что-то дьявольское, хитрое, в свое общество, он живет где-то под землей, в лабиринте. Сырдон отличается хитростью, находчивостью и остро­умием, его язык сеет повсюду раздор и вражду. Нарты называли Сырдона «коварством неба и хитростью земли», он - «нарты фыдбылыз», «злой гений нартов». Красной нитью через весь эпос проходит вражда Сырдона с Сосланом. Сырдон является виновником гибели именитейших нартовских героев Сослана и Батрадза, а затем и гибели всех нартов, переставших по его совету почитать Хуцау (Бога).

Сырдон является одним из культурных героев осетинского эпоса: он подарил нартам двенадцатиструнный фандыр, сделанный из кистей и жил своих двенадцати сыновей, жестоко убитых Хамыцем. За этот подарок нар­ты, глубоко тронутые печалью Сырдона по поводу гибели сыновей, приняли его в свое общество. У А.Р.Чочиева читаем: «Из всего компендиума культу­ры Syrdon нарты признали - оставили у себя на Нэхасе - только лиру Fændyr и славопения о героях Kadæg» [18; 276].

Широко известна легенда о том, как нарт Сырдон создал двенадцати­струнный фандыр. А было это так: Хамыц погубил детей Сырдона, бросив их в кипящий котел. Позже Сырдон достал из котла кости своих детей, сложил кости руки старшего сына и составил из них основу фандыра; жилы, ведущие к сердцам других сыновей, натянул он на фандыр так, что получилось двена­дцать струн, опустился возле останков своих детей, ударил по струнам и за­пел-зарыдал [19; 36]. В.А. Цагараев отмечает: «Двенадцатиструнная арфа не просто уникальный музыкальный инструмент - это посланник скифских времен, от­меченный эпосом как дар Сырдона нартам» [ 20; 273].

Можно спорить о степени выразительности искусства или мастерства Сырдона и Ацамаза, однако нельзя не заметить, что они как бы представляют два направления в музыке, два стиля. В.А. Кузнецов пишет: «Пение Сырдона в сопровождении фандыра - это грусть, жалоба, даже похоронная музыка; игра Ацамаза на уадындзе (флейте, свирели) - это нечто радостное, востор­женное, взлет очарованной души» [21; 74]. Указанная принципиальная разница в истоках и тематике музыки двух выдающихся нартов - Сырдона и Ацамаза -является условием их существования.

Еще одна любопытная деталь. Сырдон и Ацамаз пользуются разными инструментами: у первого - двенадцатиструнная арфа, фандыр, у второго -уадындз (флейта, свирель). Каждый из этих инструментов имеет свои особенности, выполняет свои эстетические функции. Совершенно невозможно представить себе Сырдона, играющим на уадындзе, флейте, свирели, а юного Ацамаза - на двенадцатиструнной арфе, фандыре. Сами эти инструменты из­вестны почти у всех народов и имеют весьма почтенный возраст, однако в старшинстве свирели вряд ли можно усомниться.

Любопытно, что Сырдон сам сделал фандыр из останков своих детей, Ацамаз же получил уадындз в наследство от отца.

Исследователи образа Сырдона сравнивают его с греческим Одиссеем, скандинавским Локи, ирландским Брикреном, но при всех совпадениях образ Сырдона ухитряется выскользнуть от исследователя с ироничной улыбкой на своем многоликом лице [22; 36].

Итак, рассмотрев образы нартов-музыкантов Сырдона и Ацамаза, мы убедились в том, что музыка была в большом почете у эпических нартов. Прославленные богатыри увлекались игрой на различных музыкальных ин­струментах, были отменными исполнителями песен.

Сказания о нартах правомерно называют энциклопедией осетинского народа. В них органично переплетены мифы и история, художественный вы­мысел и реальность. Нартовский эпос - художественное воплощение миро­воззрения народа.

Использованные ситочники

  1. Гуриев Т.А. Наследие скифов и алан: Очерки о словах и именах. Владикавказ, 1991. С.33.

  2. Цагараев В.А. Искусство и время: Очерки по истории визуальной культуры алан - осетин. Владикавказ, 2003. С.436.

  3. См. об этом: Дюмезиль Ж. Скифы и нарты. М., 1990. С.173.

  4. Уарзиати B.C. Праздничный мир осетин. М., 1995. С.172.

  5. Цагараев В.А. Искусство и время... С.448.

  6. См. об этом: Хамицаева Т.А. Сказители осетинского нартовского эпоса. М., 1991. С.147.

  7. См. об этом: Цагараев В.А. Искусство и время... С.448.

  8. Там же. С.438.

  9. См. об этом: Там же. С.452 - 453.

  10. См. об этом: Цагараев В.А. Золотая яблоня нартов: История, мифология, искусство, семантика. Владикавказ, 2000. С.276.

  11. Гуриев Т.А. Наследие скифов и алан... С.36.

  12. Цагараев В.А. Золотая яблоня нартов... С.273.

  13. Абаев В.И. Нартовский эпос осетин. Цхинвали, 1982. С.74.

  14. Гуриев Т.А. Наследие скифов и алан... С.36.

  15. Дзиццойты Ю.А. Нартовский эпос и Амираниани. Цхинвал, 2003. С.97.

  16. См. об этом: Гуриев Т.А. Наследие скифов и алан... С.38.

  17. Гутов A.M. Поэтика и типология адыгского нартского эпоса. М., 1993. С.153.

  18. Чочиев А.Р. Нарты-арии "и арийская идеология. М., 2000. С. 124.

  19. См. об этом: Сказание о нартах. Осетинский эпос /Пер. А.А. Дзантиева. М., 1978. С.276.

  20. Цагараев В.А. Искусство и время... С.443.

  21. См. об этом: Гуриев Т.А. Наследие скифов и алан... С.35.

  22. См. об этом: Цагараев В.А. Золотая яблоня нартов... С.254.

Особенности преподавания английского языка в полилингвальной школе

Давыдова Ю. А.

Северо-Осетинский государственный педагогический институт, г. Владикавказ, Россия

e-mail: petra877@

Науч. рук.: Масалкова Э.В.

Несмотря на достаточно большое количест­во исследований, посвященных процессу обра­зования (обучения, воспитания, развития) личности, под которым чаще всего понимают процесс становления готовности человека (его внутреннего потенциала) к осуществлению саморазвития и самореализации в соответствии с возникающими или поставленными задачами разного уровня сложности, процесс развития личности в полилингвальном образовательном пространстве исследован недостаточно. Несомненно, что обучение в рамках полилингвального образования, так или иначе, бу­дет влиять на развитие и формирование позна­вательной, эмоциональной и личностной сферы учащихся

Важными психолого-педагогическими усло­виями является определение обучаемого как активного субъекта познания, интеграция (синхронизация общих языковых универса­лий), опора на родной язык (при освоении второго, третьего), ориентация на саморазви­тие, самообразование обучаемого.

По мнению Ш.Г. Хусаинова [1,80-82], личностно-развивающее образование в условиях много­язычия имеет следующую структуру:

  1. Цель — формирование языковой лично­сти ученика — личности, обладающей высоким уровнем многоязычной культуры.

  2. Тактика — создание условий для взаимо­действия между субъектами обучения в усло­виях полилингвального образовательного про­странства.

  3. Сущность — деятельность, создающая личностно-развивающую среду для обучаемого, стимулирования его творчества в условиях полингвального образования.

4. Структура — спроектированная опреде­ленным образом организация процесса обуче­ния

5. Особенности функционирования личностно-развивающего образования в условиях многоязычия (возрастные, языковые, этно­культурные, региональные).

6. Условия становления языковой личности. Личностные, социально - профессиональные особенности преподавателя, имплицированные в содержание образования и интегрированные в технологию обучения; полилингвальная учеб­ная среда; программно-методическое содержа­ние; личностно-развивающая технология обу­чения; дидактическая система личностно-развивающего образования в условиях много­язычия

В своей ста­тье «К вопросу о многоязычии» Л.С. Выготский говорит о том, что многоязычие в детском возрасте является одним из самых ложных и запутанных вопросов современной психологии, а с другой — как проблема исклю­чительной теоретической и практической важ­ности [2, 393,409]. О значении школьного обучения иностранному языку для общего хода развития школьника, Л.С. Выготский писал: «Обучение иностранному языку опирается на знание родного языка. Овладение иностран­ным языком поднимает и родную речь ребенка на высшую ступень в смысле осознания язы­ковых форм, более сознательного и более про­извольного пользования словом как орудием мысли и как выражением понятия».

На современном этапе одной из основных задач обучения, в условиях многоязычия явля­ется формирование как творческой языковой личности, так и функционального многоязы­чия, развитие способностей к языкам

Необходимо отметить, что эффективность развития языковых способностей, качествен­ное овладение языковыми знаниями и речевы­ми умениями оптимально может быть реализо­вано в сензитивный период.

Таким образом, выявление условий разви­тия и обучения личности в полилингвальной среде, позволяет определить направленность и эффективность предполагаемого образова­тельного результата. Этот результат может быть представлен как синтез трех компетен­ций: предметной, языковой, межкультурной.

Понятно, что полилингвальное образование — не самоцель, а способ достижения поликультур­ного, полиментального общественного устройства, гарантирующего сохранение языкового наследия и культурного разнообразия человечества.

В регионах с многонациональным составом населения возникает необходимость толерант­ного сосуществования больших и малых этни­ческих и национальных общин, потребность поликультурного воспитания и образования в качестве важного социального и педагогиче­ского принципа.

Многоязычие становится важнейшим фак­тором духовной жизни современного поли­культурного мира. По мнению многих специа­листов, одним из наиболее эффективных путей полного овладения родным языком является изучение другого языка. В этой связи актуальна тема полилингвального образования, в цен­тре которого — формирование личности, обла­дающей многоязычной и поликультурной ком­петенцией

Формирование модели специалиста, готового работать в таких условиях, - это тот случай, когда требования к нему определяются не только и не столько общей моделью педагога, сколько специ­альным контекстом его специальной профессио­нальной деятельности. Этот контекст сегодня можно определить как специально-социальный, поскольку в ожидания в отношении возможнос­тей этой деятельности включены особые ценно­стно-смысловые достижения — «формирование всесторонне и гармонически развитой личности, осуществляющей этнокультурное и гражданское самоопределение на основе нацио­нально-культурной традиции, ценностей россий­ской и мировой культур.

Концепция определяет такую модель как со­вокупность морально-этических, творческих и образовательно-профессиональных качеств. При этом важно понимать, что постановка проблемы связана с формированием этих качеств в первую очередь у самого учителя. Это то, что имеет отно­шение к его обще профессиональной подготовке.

Конечно, в ней также общие и специальные знания теоретических основ полилингвального об­разования, его методов и технологий, путей адап­тации к его специфике, владение методами анализа результатов своей деятельности. Это то, что в принципе вмещается в содержание спецкурса «Основы полилингвального образования». Од­нако профессиональная модель, точнее — ее полилингвальная составляющая, должна быть скон­струирована для каждого конкретного направле­ния.

В любом случае ожидать реальных позитив­ных результатов от специализаций не приходит­ся. Речь должна идти или о дополнительной под­готовке, или о специальных (национальных) от­делениях. К сожалению, государственный обра­зовательный стандарт среднего профессионального образования (даже колледжа) не содержит дополнительной подготовки на языко­вых специальностях. Временный объем курсов также малодостаточен для обеспечения уровневой подготовки специалиста для полилингваль­ного образования. В качестве возможного ре­шения проблемы — максимальное задействова­ние курсов по выбору из ГСЭ, обязательность фа­культативов, ориентация частных методик на воп­росы полилингвального образования.

Таким образом, в работе по подготовке педа­гогических кадров для системы полилингвально­го образования необходимо четко определить основные направления такой подготовки в их функциональной значимости, наполнить их конк­ретным содержанием и перевести в поле плани­рования и организации учебного процесса.

Немаловажна также выработка технологии определения вектора акмеологического развития специальных компетенций учителя, гарантирую­щего будущее национального образования.

Полилингвальное образование является важнейшей составной частью современного общего образования, способствующей усвое­нию учащимися знаний других языков, куль­турных ценностей, традиций, образа жизни, а также средством для развития диалектическо­го мышления, расширения кругозора и форми­рования личности в целом. И чем больше представителей науки, образования и культуры будет заинтересовано в результатах полилингвального образования и станет его соучастником, тем быстрее и качественнее будет сам образовательный процесс.

Использованные источники

  1. Фомин М.М. Обучение иностранному языку в условиях многоязычия (двуязычия) / М.М. Фомин. - М. : Изд-во МГУП "Мир книги", 1998.

  2. Леонтьев А.А. Основы психолингвистики. М., 1997.

Философские традиции Говарда Лавкрафта в американском кинематографе XX века (на примере фильмов Джона Карпентера «Нечто», «Князь Тьмы» и «В пасти безумия»)

Данилов Д.Д.

Якутский государственный университет им. М.К. Аммосова, г.Якутск, Россия

e-mail: trident-86@

Литературное творчество американского писателя Говарда Лавкрафта (1890-1937) по праву считается классикой литературы ужаса, получившей наибольшее распространение во второй половине XX века. За свою относительно короткую жизнь Лавкрафт сумел создать в своих произведениях уникальный мир. Впоследствии этот мир стал называться «Мифами Ктулху» («Cthulhu Mythos»). В своих книгах Лавкрафт описывает знакомую нам Вселенную, с привычными нам законами, но при этом писатель смотрит на нее под другим углом зрения. И то, что раньше казалось простым, в итоге оказывается сложным и непонятным, добро и зло меняются местами. Человек оказывается безвольным существом, управляемым целым пантеоном богов. Таким образом, Лавкрафт создает миф человеческой жизни. Суть его заключается в том, что человеческая цивилизация – это далеко не первая и отнюдь не самая совершенная цивилизация в холодной и безразличной Вселенной.[2, с.37]

При жизни книги Лавкрафта не отличались большой известностью, однако после смерти писателя его друзья и ученики стали усердно развивать и популяризировать созданную им мифологию. Влияние «Мифов Ктулху» в той или иной степени испытывала практически вся современная литература ужаса. Эти произведения за годы развития собрали собственную аудиторию, стали классикой среди почитателей жанра. Кроме того, по мотивам произведений самого Лавкрафта было снято немало кинофильмов. Однако большинство из них довольно слабо передавали его оригинальную декадентскую философию. Гораздо большего эффекта, на мой взгляд, добились те режиссеры, которые при создании своих картин просто вдохновлялись мифами Лавкрафта. Среди таких хочется выделить известного американского режиссера Джона Карпентера, специализирующегося на фильмах ужасов.

В XX веке страх неминуемого Апокалипсиса стоял перед всем миром довольно остро. Большие и малые войны, появление смертоносных болезней не способствовали оптимистическим настроениям. Даже освоение космоса в конце концов оказалось сопряжено со страхом инопланетного вторжения и ничтожности человеческого существа перед бескрайней Вселенной. Все эти фобии отражались и в произведениях искусства, в том числе в кинематографе. Фильмы Джона Карпентера выделяются среди себе подобных нарочито неопределенным финалом, причем с уклоном в худшую для героев сторону. Уже в этом принципе построения сюжета видны параллели с творчеством Лавкрафта. Являясь с юности большим поклонником писателя, Карпентер впоследствии снял свою знаменитую «Трилогию Апокалипсиса», состоящую из фильмов «Нечто», «Князь Тьмы» и «В пасти безумия». Все три фильма сюжетно не связаны друг с другом, однако наглядно иллюстрируют пропитанную пессимизмом философию Говарда Лавкрафта.

Рассмотрим «Нечто», первый фильм трилогии Карпентера. Работники полярной станции сталкиваются в антарктических льдах с инопланетным существом, незаметно вселяющимся в организм подобно вирусу и заменяющим его клетки на свои собственные. Одной из ключевых проблем фильма является проблема человека и его места в этом мире. Уютная полярная станция в фильме символизирует мир нашей цивилизации посреди бескрайней и враждебной ледяной пустыни Антарктиды-Вселенной. В бесплодных попытках защититься от неведомого существа полярники пытаются уничтожить его и в конце концов разрушают до основания весь свой хрупкий мирок-станцию. Но убегать некуда, и последние выжившие остаются одни среди холодной вселенской пустоты и забвения. Причем так и остается неизвестным, уничтожено космическое чудовище или же затаилось в ком-то из уцелевших. Таким образом, режиссер выводит перед зрителем еще и проблему доверия. А ведь оно является едва ли не самым необходимым человеческим качеством, особенно для группы людей в отрезанном от мира месте. Вместе с тем Карпентер через своих героев сообщает нам о вселенской фатальности. Полярнику Макриди и его спутникам просто не повезло. Надежда медленно умирает в героях, и им остается ждать лишь собственной гибели. Так же, как и многим героям Лавкрафта, которые смиренно встречают свой неотвратимый и ужасный конец, либо погружаются в пучину безумия. Надо сказать, что фильм имеет некоторое сходство с его повестью «Хребты безумия», действие которой также происходит в Антарктиде. Кроме того, поражающий воображение монстр в фильме восходит к образу шогготов из того же произведения – разумных рабов расы Древних, умевших принимать любую форму.

Говард Лавкрафт, несмотря на то, что его произведения повествуют о древних богах, заклинаниях и оккультных манускриптах, был материалистом. Сам он относился к своим ужасающим образам с долей иронии, равно как и к любой реально существующей религии. Фильм Карпентера «Князь Тьмы» наиболее адекватно отражает лавкрафтовский материализм, развенчивая христианские догмы. Образ Дьявола в картине трактуется не как библейский образ мирового Зла, но как квинтэссенция заключенной в особый сосуд антиматерии, которая пытается вырваться наружу после долгих лет заточения. Отец Лумис, наблюдающий за сосудом, приходит к выводу, что с помощью религии ему не понять сути таинственной субстанции. Священник решает призвать на помощь группу талантливых ученых-физиков. Само решение героя говорит зрителю о том, что религия теряет позиции в современном мире, и ей уже не обойтись без помощи передовой науки. Бог либо вовсе не существует, либо ему нет никакого дела до людей. Это наглядно иллюстрирует сцена, в которой отец Лумис произносит молитву над телом мертвого студента: «Во имя Отца, Сына и…». На этом месте герой замолкает, потому как того самого Святого Духа попросту нет.[3] Вера утрачивает свой смысл. Персонажам фильма ничего не остается, как брать судьбу в свои руки и сражаться со злом вполне материальными методами. И здесь тоже можно наблюдать материалистическую традицию Лавкрафта – герои многих его рассказов сражаются с силами зла подручными средствами: динамит, серная кислота, ружья.

Таким образом, причиной Апокалипсиса может быть и не божественная сила, но неведомая антиматерия, природу которой человечество попросту пока не познало. Точного ответа режиссер не дает. По словам исследователя Н.А.Мирошниченко, идеология современной науки во многом схожа с принципами черной магии. И дело не в том, что черная магия отрицает бытие божие и в крайнем случае соглашается на наличие «божественного вероятия». Дьявол в «Князе Тьмы» - это принцип бесконечной делимости и трансформации. Дьявол не обладает возможностью созидания, он может лишь оперировать тем, что уже существует, он может создать нечто новое из обломков старого (к примеру, оживающие трупы убитых ученых или тысячи жуков из человеческого тела). Поэтому «новое» - только новый способ соединения элементов в более или менее хаотическую конструкцию, основной признак которой – постоянная изменяемость.[2, с.39]

В произведениях Лавкрафта придается большое значение границе рационального и иррационального. Его герои постоянно находятся на грани, за которой их прежние понятия о мире оказываются иллюзорными. Мир для них становится одновременно рациональным (человек понимает вещи, не объяснимые ранее) и иррациональным (прежние знания и вера вступают в конфликт с новым знанием). Внутри человека происходит борьба рассудка с ужасом перед открывшейся Вселенной, по истечении которой (борьбы) человек сходит с ума. Этот мотив очень хорошо прослеживается в завершающем фильме трилогии «В пасти безумия», источником вдохновения для которого мифология Лавкрафта, собственно, и послужила. Состояние тревожного ожидания не покидает зрителя до самого окончания фильма, потому что Карпентер так до конца и не раскрывает всей тайны: то ли реальность заодно с главным героем, детективом Джоном Трентом; то ли нормальные люди и безумцы поменялись ролями, по причине того, что вторых стало больше. В ходе поисков загадочно исчезнувшего писателя Саттера Кейна обычное человеческое мировоззрение Трента терпит абсолютный крах. Сюжет довольно часто перемещает зрителя то в некий чудовищный сон, то в реальность, а порой и забрасывает его в невообразимое небытие. Поэтому фильм носит сильный оттенок сюрреализма, что лишь ярче показывает нам нарождающееся безумие главного героя.

Итак, трилогия Джона Карпентера повествует зрителю о «страхе – самом древнем и сильном из человеческих чувств».[1, с.647] И прежде всего о страхе перед концом света, а также перед неведомым. Вызовут его, по мнению Лавкрафта, совершенно чуждые человеку и оттого страшные для него древние боги, которым будет нужно банальное расширение жизненного пространства. Карпентер умело пользуется апокалиптической концепцией писателя. Злой рок предстает в его картинах в самых разнообразных, неожиданных ипостасях. Однако изображенные в картинах Карпентера образы сил зла можно представить и как аллегорию на внутренний мир современного человека. «Нечто» может скрываться в нас под видом предательства, а как следствие, и недоверия. Чрезмерный материализм XXI века вполне способен выпустить на волю «Князя Тьмы» из сосуда человеческой души. А оказаться «В пасти безумия» возможно при неумении контролировать собственные фантазии.

Использованные источники

  1. Лавкрафт Г.Ф. Хребты безумия. М.: АСТ, 2005. – 664 с.

  2. Мирошниченко Н.А., Шейдакова Е.М., Философский космоцентризм в произведениях Г.Ф.Лавкрафта в свете теории познания И.Канта // Ярославский педагогический вестник. – 2007. – №3 – С.36-41.

  3. http:// /?id=f1695.

Роль фонетики на начальном этапе коммуникативного обучения иноязычному говорению

Дверникова С.Ю.

Северо-Осетинский государственный педагогический институт, г. Владикавказ, Россия

(факультет лингвистики, 3 курс)

e-mail: sveta-dvernikova@

Науч. рук.: Э.В. Масалкова, к. филол. н., доцент

Произношение является базовой характеристикой речи, основой для развития и совершенствования всех остальных навыков иноязычного говорения. Именно поэтому в настоящее время методисты и практики разрабатывают специальные учебно-методические комплекты, в которых отражены рекомендации для работы над английским произношением при обучении говорению.

Роль фонетики на начальном этапе коммуникативного обучения иноязычному говорению велика в силу того, что произношение является базовой характеристикой речи, а также основой для развития навыков иноязычного говорения. Целью обучения говорению, по мнению ученого-лингвиста Е.И. Пассова, является развитие у учащихся способности осуществлять устное речевое общение в разнообразных, социально детерминированных ситуациях. Это означает, что по окончании школы учащийся должен быть способен:

  • общаться в условиях непосредственного общения, понимать и реагировать на устные высказывания партнера по общению;

  • связно высказываться о себе и окружающем мире, о прочитанном, увиденном, услышанном, выражая при этом свое отношение к воспроизводимой информации.[4]

Начальный этап обучения иноязычному говорению является самым трудным и ответственным. Здесь происходит формирование не только слухопроизносительной базы, но и всех остальных тесно связанных с ней навыков и умений.

Постановке произносительных навыков на начальной ступени обучения иноязычному говорению уделяют особое внимание, используя при этом дифференцированный подход обучения, сочетающий в себе акустический и артикуляторный подходы. Он предполагает использование различных анализаторов для формирования всех сторон фонетических навыков. Здесь большое внимание уделяется аудированию, объяснению способов артикуляции звуков, используются акустические и графические образы. Так, профессор В.В Бужинский считает, что материал для обучения произношению должен отбираться в соответствии с двумя принципами.

Первым из них является принцип соответствия потребностям общения. Согласно этому принципу в минимум включаются звуки и интонемы (ритмико-интонационные модели), имеющие смыслоразличительную функцию.

Применение второго – стилистического – принципа проявляется в том, что объектом обучения является полный стиль образцового литературного произношения.[1]

Коммуникативный метод обучения иноязычному говорению обострил проблему обучения произношению на начальной ступени. Коммуникативность «заключается в подобии процесса обучения процессу коммуникации. То есть коммуникативный метод основан на том, что процесс обучения является моделью процесса коммуникации». Таким образом, обучение произношению с первых уроков должно идти в условиях реального общения или как можно точнее имитировать эти условия, то есть произношение должно быть основой речи, которое связано с остальными компонентами обучения иноязычному говорению. Поэтому традиционный подход не может быть использован в процессе обучения произношению на коммуникативной основе.

Задача коммуникативного обучения произношению состоит в том, чтобы на практике реализовать смысловое подчинение, которое также подчиняется акустико-артикуляционным законам произношения, чтобы учащийся учитывал двойственность управления, но подчинялся только смыслообразованию. Обучение общению на основе речевого произносительного действия дает возможность разработать комплекс упражнений, используя интересные и необходимые виды деятельности, при выполнении которых учащиеся будут думать, перерабатывать смысл высказывания.

В традиционной методике начинают обучать произношению с фонемы, причем обобщение и осознание ориентировочных произносительных признаков здесь и на дальнейших этапах происходит в условиях направленности внимания на форму, а не на коммуникативную значимость этих признаков. Большой интерес в этом плане может представить предложенная Н.Д. Гальсковой система методических приемов обучения иноязычному говорению в начальной школе:

  • возбуждение у детей общеречевых ритмов, формирование у них общей интонации ритмической решетки иноязычного сообщения;

  • формирование у школьников допроизносительных слухомоторных образов иноязычной лексико-грамматической структуры на основе ассоциаций произношения этих структур со смыслом;

  • формирование у детей произносительных навыков лексико-грамматических структур с помощью внутреннего проговаривания и упражнений на осмысленную имитацию;

  • стимулирование речевого произносительного действия с помощью речевых упражнений, имеющих для учащихся личностный смысл.

Таким образом, ориентировочная основа речевого произносительного действия вбирает в себя все признаки произносительной системы языка, а само речевое произносительное действие автоматизируется до уровня навыка.[2]

Успешное развитие произносительных навыков на начальной ступени коммуникативного обучения иноязычному говорению не возможно без систематического выполнения упражнений специально предназначенных для этой цели.

Для формирования произносительных навыков можно использовать упражнения, которые включают в себя многократное прослушивание изучаемого звука, произнесение вслед за диктором звуков, обращая внимание на их произношение; чтение предложений в утвердительной форме, их трансформирование в вопросительные и отрицательные предложения; проговаривание пословиц, скороговорок в медленном и быстром темпе, их заучивание.

Также обучение говорению включает развитие умений диалогической и монологической речи. Организуя устно-речевое общение на уроке, следует иметь в виду, что оно может быть имитирующим реальное речевое общение, «симулирующим» общение в ситуациях естественной коммуникации и аутентичным. Таким образом, упражнения, соответствующие первому виду общения, имеют репродуктивный характер. Второй и третий виды общения предполагают использование упражнений как репродуктивно-продуктивных, так и продуктивных.

Как подчеркивает Н.В. Дубровская, неотъемлемой частью учебного процесса является исправление ошибок учащихся. И мы не можем с ней не согласиться. Методисты установили, что работу по постановке и коррекции произношения необходимо начинать на начальном этапе обучения иностранному языку. Коррекция ошибок осуществляется через объяснение и показ положения речевых органов, путем имитации и показа на место ударения в слове.[3]

Таким образом, обучение произношению должно начинаться с начального этапа обучения английскому языку, когда у детей формируются произносительные навыки. Перед начальной ступенью обучения фонетическому материалу стоит ответственная задача – заложить основы всей дальнейшей работы по произношению, что предполагает высокую степень автоматизации слухопроизносительных навыков. И хотя постановка произношения не является самоцелью, на начальной ступени ей уделяется очень большое внимание и она входит как обязательный компонент практически во все виды работы.

Чаще всего, основной проблемой, с которой сталкиваются студенты во время прохождения практики – это незнание что делать, с чего начать обучение языку. Как известно основной целью обучения иностранному языку в начальной школе является развитие у учащихся умений общаться на изучаемом языке. Сложность обучения фонетике состоит в том, что речевой аппарат ребенка слабо активизирован, детям трудно запомнить, в каких случаях и как должны работать органы речи. Во время прохождения практики в начальной школе, я использовала несколько видов упражнений.

  1. Учащиеся работают в парах. Один из них «учитель», другой «ученик». «Учитель» называет звук, а «ученик» слово с этим звуком.

Цель: автоматизировать произношение звуков в наиболее часто употребляющихся словах, вспомнить их значение.

Т: [u:]

P: food, goose, school, tool

T: [әυ]

P: snow, zero. There was a rose on the rode.

T: [o:]

P: adore, story, forty. I like more tea then coffee.

  1. Повторить текст вслед за учителем.

Цель: Тренировка звука в связном контексте

1) Seven little yellow balls.

“Quack, quack, quack,” the mother calls

What a pretty sight they make

Swimming on the lake.

Задание: Count the words with the sound [i], [ei]. Transcribe them and pronounce.

2) In winter it's snowy, slippery, foggy

In summer it's sunny and fine

In autumn it's cloudy, windy and rainy

In spring you may jump up to the sky

Задание: Говорят, что «у природы нет плохой погоды». Докажи это. Расскажи чем можно заниматься в холодный и теплый день.

Задание: Вы с другом провели каникулы в разных странах. Расскажите друг другу, какая погода бывает в этих странах в разное время года. Составьте диалоги, используя знакомые вам выражения.

Таким образом, важным направлением обучения фонетике является постановка правильного произношения, необходимого для последующего общения на иностранном языке.

Использованные источники

1. Бужинский В.В. Работа над английским произношением на начальной ступени коммуникативного обучения иноязычному говорению // ИЯШ.-1991.-№4-С.10

2. Гальскова Н.Д. Современные методы обучения ИЯ.-М.- 2004.-С.172-174

3. Дубровская Н.В. Об одном способе коррекции произносительных ошибок // ИЯШ.-1991.-№6.-С.88-90

4. Пассов Е.И. Основы коммуникативного обучения иноязычному общению. – М.-1989.-С.159-164

Основные переводческие трансформации при переводе научно-технических текстов

Дворников А.Е., Дубровина Ю.Ю.

Воронежская государственная лесотехническая академия, г. Воронеж, Россия

e-mail: alekseydvornickoff@

Перевод – это преобразование сообщения на исходном языке в сообщение на языке перевода. Перевести – значит выразить верно и полно средствами одного языка то, что уже выражено ранее средствами другого языка.

Точный перевод, по определению, невозможен уже в силу того, что разные языки отличаются как по грамматическому строю, так и по простому количеству слов, не говоря уже о различии культур [4, c. 120].

В процессе перевода часто оказывается невозможным использовать соответствие слов и выражений, которые нам дает словарь. В подобных случаях мы прибегаем к трансформационному переводу, который заключается в преобразовании внутренней формы слова или словосочетания или же ее полной замене для адекватной передачи содержания высказывания.

Переводческие трансформации происходят по причине неполной общности или различия английского и русского языков.

Основная задача переводчика – умело произвести различные переводческие трансформации, для того, чтобы текст перевода как можно более точно передавал всю информацию, заключенную в тексте оригинала, при соблюдении соответствующих норм переводящего языка.

Трансформация – основа большинства приемов перевода. Заключается в изменении формальных (лексические или грамматические трансформации) или семантических (семантические трансформации) компонентов исходного текста при сохранении информации, предназначенной для передачи [1, c. 47].

Для анализа особенностей переводческих трансформаций научно-технических текстов нами были проанализированы несколько оригинальных текстов с сайта .

Были выявлены следующие, наиболее часто встречаемые виды трансформаций:

Перестановка - 10 примеров; замена - 17 примеров (из них: грамматическая замена – 8; лексическая замена - 5; синтаксическая замена 4; добавление - 7; опущение - 4.

Приведём несколько примеров:

Перестановка - это изменение порядка следования языковых единиц в тексте перевода по сравнению с текстом подлинника:

- internal – combustion engine - двигатель внутреннего сгорания; cooling system - система охлаждения; intake stroke - такт впуска; compression stroke -такт сжатия; electronic fuel injection system - электронная система топливного впрыска.

Замена – при переводе наблюдаются замены двух типов: грамматические и лексические.

Грамматическая замена – это замена одних грамматических единиц (частей речи, форм слова, членов предложения, синтетических конструкций) на другие:

- This was accomplished by turning a crank, usually located in the front of the automobile. - Это осуществлялось с помощью поворота рукоятки, обычно расположенной впереди автомобиля (причастие в английском языке заменяется на существительное в русском).

- In order to start the engine of a car, a great deal of power is required. - Для запуска двигателя автомобиля требуется большое количество мощности. (глагол в английском языке заменяется существительным в русском).

- During the outtake phase, the exhaust that was created, leaves the cylinder. - Во время такта выпуска, образовавшийся выхлопной газ выходит из цилиндра (глагол в английском языке заменяется причастием в русском).

- Anti-lock brake system - Анти-блокировочная тормозная система (существительное в английском языке заменяется на прилагательное в русском)

- Most braking systems in use today are hydraulic. - Большинство тормозных систем, которые используются сегодня, являются гидравлическими. (простое предложение в английском языке заменяется на сложноподчинённое в русском; существительное в английском предложении заменяется глаголом в русском.)

Добавление - появление новых слов при переводе:

- The engine has four cycles that it goes through. - В работе двигателя выделяют четыре стадии.

- Today’s cars often use a combination of disk brakes and drum brakes. - В сегодняшних автомобилях часто используются комбинации дисковых и барабанных тормозных систем.

Опущение – отсутствие одного или нескольких слов:

- An automobile powered by his own four-stroke cycle gasoline engine was built by Karl Benz in 1885. - Автомобиль, управляемый собственным четырёхтактным двигателем был создан Карлом Бэнсом в 1885 (слово “cycle” было опущено при переводе)

- The piston moves upward and the gasoline becomes compressed. - Поршень двигается вверх и топливно-воздушная смесь сжимается (слово becomes было опущено при переводе).

Синтаксическая замена – замена простого предложения сложным, замена сложного предложения на простое, союзного – бессоюзным и т.д.

- The intake phase is when gasoline enters the cylinder. – При такте впуска топливно-воздушная смесь попадает в цилиндр.

- During the outtake phase, the exhaust that was created leaves the cylinder. - Во время такта выпуска образовавшийся выхлоп выходит из цилиндра

(сложноподчинённое предложение в английском языке заменяется на простое в русском).

Следует также добавить, что перечисленные выше переводческие трансформации в чистом виде встречаются редко. Как правило, разного рода трансформации осуществляются одновременно, т.е. сочетаются друг с другом - перестановка сопровождается заменой, грамматические преобразования сопровождаются лексическими и т.д.

- Multi-point injection uses a separate injector for each cylinder. - В системе распределённого впрыска используется отдельная форсунка для каждого цилиндра (добавление, перестановка, грамматическая замена).

- Drum brakes have their blocks located in the inside of a drum. – В барабанных тормозных системах колодки расположены внутри барабана (добавление, опущение, грамматическая замена).

Таким образом, исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод о том, что даже в процессе технического перевода, при котором важной задачей является максимально адекватная передача информации, переводчик вынужден постоянно прибегать к использованию переводческих трансформаций. Такой сложный, комплексный характер переводческих трансформаций и делает перевод столь сложным и трудным делом. И именно благодаря переводческим трансформациям достигается адекватность перевода.

Использованные источники

  1. Бархударов Л.С. Язык и перевод. - М.: Международные отношения, 1975. – 190 с.

  2. Казакова Т.А. Практические основы перевода. EnglishRussia. - Серия: Изучаем иностранные языки. – СПб.: Издательство Союз, 2000. - 320 с.

  3. Комиссаров В.Н. Лингвистика перевода. – М.: Международные отношения, 1980. – 167с.

  4. Латышев Л.К. Курс перевода: Эквивалентность перевода и способы ее достижения. – М.: Международные отношения, 1981 – 248с.

Выразительные возможности полисемантических образований

(на примере образных значений наименований лиц в русском языке)

Дементьева Н.Е.

Воронежская государственная лесотехническая академия, г. Воронежа, Россия

(экономический факультет, 3 курс)

e-mail: natalydem2008@

Науч. рук.: Е.А. Маклакова, доцент

Важным в вопросе о полисемии наименований лиц является также то, что данное свойство реализуется в появлении у многозначных слов, наряду с их основным, прямым значением, переносных, образных, значений. Переносные значения всегда вторичны, однако далеко не всякое неосновное значение можно квалифицировать как переносное, ибо не любое из них основывается на ассоциации сходства, создающей эффект образности.

В полисемии заложены возможности образности речи: перенос названия одного предмета на другой сообщает высказыванию живость, оригинальность, свежесть. Поэтому полисемия широко используется в художественной литературе в качестве изобразительного средства. Закрепившиеся в языке переносные значения слов нередко утрачивают образность (усики винограда, бой часов, колено трубы, спинка стула), но могут и сохранить метафорический характер, экспрессивную окраску (буря страстей, искра чувства, тень улыбки, голос разума, светлый ум, железная воля).

Как показывают результаты исследования, описание семной структуры переносных значений, которые отличаются значительной частотностью и входят в состав многозначных лексем, может быть осуществлено таким же способом, как и описание семантики прямых значений наименований лиц, например:

«Потом сиплый бас начал орать этажом ниже.» [Андрей Волос. Недвижимость (2000)];

«Бас, оказавшийся огромным дядей с огненной лысиной, легко приподнимает над столом завизжавшую, забившую руками и ногами соседку.» [В. Г. Распутин. Новая профессия (1998)];

® бас семема-2 – лицо, мужской пол, обладает самым низким мужским голосом [1];

«Маг и волшебник, артист-импровизатор, что сейчас выворачивает наизнанку душу Саула.» [Шуламит Шалит. Возвращение блудного сына (Леонид Осипович Пастернак) // "Вестник США", 2003.08.06];

® волшебник семема-2 – лицо, мужской пол, очаровывает кого-либо своим умом, знаниями, мастерством и т.п.;

«– Для нас он был светило» [Даниил Гранин. Зубр (1987)];

«Когда меня показывали очередному профессору, мама обязательно шёпотом предупреждала, что это «самое большое светило» [Анатолий Алексин. Раздел имущества (1979)];

® светило семема-2 – лицо, мужской или женский пол, прославился / прославилась в какой-либо сфере деятельности.

Подобным же образом фиксируется и семный состав общеязыковых метафор, которые часто употребляются при описании наименований лиц и, представляя собой разновидности значений многозначных слов, регулярно входят в состав дефиниций толковых словарей, например:

«– Ты погляди: спокоен, как амеба.» [Андрей Дмитриев. Шаги (1987)];

«– Какая это там амеба из простейших так высказалась?» [Лев Кассиль. Кондуит и Швамбрания (1928-1931; 1955)];

® амеба семема-2 – лицо, мужской или женский пол, отличается отсутствием воли и бесхарактерностью;

«Полицейская ищейка в смокинге!» [Валериан Скворцов. Сингапурский квартет (2001)];

® ищейка семема-2 – лицо, мужской или женский пол, шпионит за кем-либо;

«Ты мне брось, каланча пожарная, пугать людей!» [Бубеннов Михаил. Белая береза (1942-1952) / Части 1-3];

® каланча семема-2 – лицо, мужской или женский пол, отличается очень высоким ростом;

«А он – поздний ребёнок, маленький комочек, оплошность природы, обсевок, обмылок, плевел, шелуха, предназначавшаяся к сожжению и случайно затесавшаяся среди своих здоровых собратьев, когда Сеятель щедро разбрасывал по земле полнокровные зёрна жизни.» [Татьяна Толстая. Ночь (1983)];

® обмылок семема-3 – лицо, мужской или женский пол, слабосильное, жалкое;

«Они считают, что Роджер – сухарь-бизнесмен с железной хваткой, который дерет со своих сотрудников по три шкуры.» [Владимир Маккавеев. Четыре жизни Серого Роджера // "Формула", 2002] [2];

® сухарь семема-2 – лицо, мужской или женский пол, отличается сухим, неотзывчивым, эгоистичным характером.

Возможность сосуществования в семной структуре наименования лица нескольких образных оснований приводит, как и на примерах лексических единиц исследуемого корпуса языка, к возникновению полисемантических фразеологических образований:

выжатый лимон семема-1

лицо, мужской или женский пол, отличается утратой своих физических сил;

выжатый лимон семема-2

лицо, мужской или женский пол, отличается утратой своих творческих способностей;

искатель приключений семема-1

лицо, мужской пол, совершает путешествия;

искатель приключений семема-2

лицо, мужской пол, отличается склонностью к авантюризму и мошенничеству;

шут гороховый / чучело гороховое семема-1

лицо, мужской или женский пол, носит старомодную и некрасивую одежду;

шут гороховый / чучело гороховое семема-2

лицо, мужской или женский пол, отличается склонностью к пустой болтовне, является объектом насмешек [3].

Появление и существование таких полисемантических образований связано также с тем, что предметом человеческого мышления могут быть не только отображения реально существующих объектов, но и продукты деятельности самого мышления, идеальные образы. Для этих образований характерна, как правило, бифуркация денотативного и коннотативного аспектов значения.

Кроме того, поскольку многие из наименований лиц имплицируют своей внутренней формой сравнение, отсылку к образу, то подобные номинации, очевидно, по праву можно называть компаративными, в их основе лежит принцип подобия.

Неоспоримо то, что многозначность лексики – неисчерпаемый источник необычного, а порой и неожиданного переосмысления и обновления значений слов и словосочетаний, служащих для обозначения наименований лиц, равно как и то, что выразительные возможности рассматриваемых лексико-фразеологических единиц увеличиваются, если они имеют несколько значений.

Использованные источники

  1. Большой толковый словарь рус. яз. /С.А.Кузнецов – СПб: НОРИНТ, 2002 –1536с.

  2. Национальный корпус русского языка [Электронный ресурс] / - Электрон. дан. – Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова РАН - Режим доступа: // , сворбодный.

  3. Фразеологический словарь русского языка / под ред. И.В.Федосова.– М.: «ЛадКом», 2007. – 608 с.

Виды и функции кеннингов в древнеанглийском эпосе “Беовульф”

Джаббарова Л.И

Новый гуманитарный институт, г. Электросталь, Россия

e-mail:

Науч. рук.: И.Н. Пучкова, к. филол. н.

Данная работа посвящена особой paзнoвиднocти эпических формул, пpиcyщей cкaндинaвcкoмy и дpeвнeaнглийcкoмy пoэтичecкoмy твopчecтвy, а именно, явлению кеннингов. В данной статье мы рассмотрим различные виды кеннингов в поэме "Беовульф" и проанализируем их функции.

Под кеннингом или сложной метафорой (ди. kenningar, ед.ч. kenning ж.р. обозначение, указание), понимается пoэтичecкий пepифpaз или инocкaзaтeльнoe oпиcaниe пpeдмeтa, зaмeняющее oднo cлoвo (кaк пpaвилo, cyщecтвитeльнoe) двyмя или, peжe, нecкoлькими cлoвaми [1]. В современной теории кеннингов, берущей свое начало в трудах Рудольфа Майсснера и Андреаса Хойслера, кеннингом принято считать двучленную фигуру, образуемую метафорической основой и "отклоняющим" определением: основа в нем служит выражением того, с чем сравнивается референт (т.е. целое), определение же берется из денотативной сферы референта. Кеннинги, как поэтические перифразы, замещают функцию референта и выступают в номинативной, субьективно-объективной роли, или в роли актантов[2]. Например, кеннинг корабля - “конь моря” да. “sæ-mearh”. Корабль не является конем, однако, имеет с ним некоторые общие признаки, допускающие возможность сравнения; море не является сферой коня, но является сферой корабля. Конь сам по себе не похож на корабль, но имеет с ним общие функции - оба представляют собой транспортное средство. "Определением" является "море", это слово как бы возвращает кеннинг в изначальную сферу.

Keннинги yпoтpeблялиcь пpи пepeдaчe нaибoлee вaжныx для гepoичecкoй пoэзии пoнятий. Они образуют единую, построенную по иерархическому принципу систему, которая может быть представлена в виде пирамиды. Вершину ее занимают кеннинг мужа-воина – главного персонажа героического мира, ниже располагаются кеннинг женщины, богов и правителей; еще ниже помещаются кеннинги битвы, оружия, золота и корабля – важнейшего атрибута скандинавских воинов – викингов. За ними следуют кеннинги птицы и зверя битвы (ворона и волка), крови и трупа. На нижних "этажах" этой пирамиды располагаются кеннинги моря и неба, огня и змеи, поэзии и скальда, а в основании – довольно пестрый набор денотатов и представляющих их моделей: здесь мы найдем кеннинги руки и груди, духа и сердца, земли и камня, зимы и лета и некоторые другие [1].

Примеры кеннингов: дapитeль кoлец (князь)- beaga bryttan, пaлкa битвы - beadu-leoma (меч), конь волны - sæ-mearh (корабль), веселье-древо (арфа) - zlēo-bēam, змея битвы - hildenædre (стрела).

B "Беовульфе" кeннинги, чaщe вcero, бывaют двyx видoв. Oни oтнocятcя к имeнaм и глаголам.

Кеннинги, относящиеся к именам, в свою очередь, можно подразделить на кеннинги, относящиеся к именам собственным, и относящиеся к именам нарицательным. Кеннинги, относящиеся к именам собственным, называются также ономастическими кеннингами. Oнoмacтичеcкиe кeннинги мoгyт yкaзывaть нa poдcтвeнныe oтнoшeния гepoeв, например, кopoль Финн называется сыном Фoльквaльдa – “Folcwaldan sunu” (ст. 1089). Кеннинги, относящиеся к именам нарицательным, рассматриваются как эквивалентные заменители существительных, употребляющихся в повсендневной речи. Они представляют собой подстановку части вместо целого: основа - название любого существа того же класса, что и описываемое целое, а определение - название любого конкретного предмета из сферы целого, например, мы можем наблюдать следующие кеннинги моря: “дopoгa китoв” - “hronrad" – (см. там же ст. 10), “потопа (наводнения) пространство” – “floda begang”- (см. там же, ст. 1826)

Кеннинги, относящиеся к глаголам, или глaгoльныe пepифpacтичecкиe выpaжeния, являют coбoй ycтoйчивыe языкoвыe клишe, тягoтeющиe к эпическим формулам кaк к инocкaзaтeльным oпиcaниям пpeдмeтoв или дeйcтвий. Taк, в пoэмe чacтo вcтpeчaeтcя пepифpacтичecкoe выpaжeниe co знaчeниeм "зaгoвopить" – “pacкpыть coкpoвищницy cлoв блaгopoдныx” wordhord onlеac (cт. 259), гдe wordhord - "coкpoвищиицa cлoв" (бyкв. "cклaд"), a onleac производная форма от глагола onlucan "oткpывaть, pacкpывaть".

В “Беовульфе” кеннинги выполняют следующие функции: заменительную, текстообразующую, пояснительную, уточнительную. Далее рассмотрим каждую из представленных функций.

Заменительная функция кеннинга проявляется в том, что его подстановка на место существительного не вызывает никаких изменений в конструкции предложения. Например, “Aledon þa leofne þeoden, beaga bryttan, on bearm scipes…” – “там был он возложен на лоно ладейное, колец даритель”. В данном случае кеннингом является “beaga bryttan” – “колец даритель”, обозначающий “вождя”.

Кеннинги как особым образом построенные перифразы в референтной роли (субъективно-объективной) выполняют текстообразующую функцию, включаются в ряд связующих единиц, участвуют в цепной и параллельной связи межстрофических единств. Благодаря внутритекстовым ассоциативным референциальным связям осуществляется незримое, незаметное слияние строф в единое художественное полотно, многоплановое и многозвучное, в чем немалую роль играют кеннинги. Текстообразующая функция проявляется при использовании аллитерированных кеннингов. Aллитepaция - coзвyчиe нaчaльныx звyкoв cлoв, нaxoдящиxcя пoд cмыcлoвым yдapeниeм и пoвтopяющиxcя в двyx coceдниx cтиxax [3]. В древнегерманской поэзии, она - основной организующий момент стиха. Например, да.“Wulders Wealdend worold – are forgeat”- “небес правитель, земную славу дал”. В данном примере, кеннингом является “wulders wealdend worold”, где “небес правитель” обозначает “господь”. Здесь мы видим аллитерацию начальной согласной “w".

Пояснительную роль выполняют кеннинги, представляющие собой метафору и являющемся контекстуальным синонимом – да. “æfter ðam wordum wyrm yrre cwom, fyrwylmum fah fionda niosian, laðra manna” - “огневержитель, кипящий яростью, дохнул - и пламя окутало воинов, мужей доспешных” (ст.2673). В данном примере, кеннингом в функции пояснения является “laðra manna” - “мужей доспешных”. В контексте описания битвы выражение "мужи доспешные" является синонимом слова "воины". Кеннинг уточняет, поясняет и усиливает эмоциональное и смысловое значение данного определяемого слова.

Кеннинг может указывать на отличительный признак референтов, и тем самым составлять основу образа: “…brego Beorhtdena, biddan wille, eodor Scyldinga, anre bene, þæt ðu me ne forwyrne, wigendra hleo, freowine folca, nu ic þus feorran com, þæt ic mote ana ond minra eorla gedryht, þes hearda heap, Heorot fælsian” - “доверь, владыка блистательных данов, опора Скильдингов, щит народа, доверь пришельцам, мне с моею верной дружиной, отряду храбрых охрану Хеорота!” (ст.427-437). В данном примере, кеннинг “eodor Scyldinga, anre bene” “опора Скильдингов, щит народа” составляет основу образа Хигелака.

Уточнительное значение имеют кеннинги, которые конкретизируют определяемое с обобщенным смысловым значением. Так, например, да. “Norðdenum stod atelic egesa, anra gehwylcum þara þe of wealle wop gehyrdon, gryreleoð galan godes ondsacan, sigeleasne sang, sar wanigean helle hæfton (ст. 780-790) - “Жуть одолела северных данов, когда услыхали, там, за стенами, стон и стенания богоотвержца – песнь предсметрную, вой побежденного, вопль скорбящего выходца адского”. В данном примере, кеннинг “godes ondsacan helle hæfton” - “богом отверженный выходец адский”, имеющий обобщенное смысловое значение, конкретизирует определяемое ”дракон”.

Из вышеизложенного можно сделать вывод, что основной задачей поэтического языка древнеанглийского периода стиха является преодоление обыденности. Он призван красочно запечатлеть в слове единичные факты действительности, донести некоторую весть до потомков. Отсюда повышенная сложность и запутанность кеннингов.

Использованные источники

  1. Стеблин-Каменский М.И. Поэзия скальдов. Л., 1947

  2. Арутюнова Н.Д. Метафора. Метонимия//Лингвистический энциклопедический словарь. - М., 1990

  3. Волков А.М., Волкова З.Н. Беовульф. Англосаксонский эпос. - М., 2000. - 13 с.

  4. Горн Ф.В. История скандинавской литературы от древнейших времен до наших дней, перев. К. Бальмонта, М., 1894.

  5. Ильина И. З. Перифраз и его стилистические функции в английской художественной литературе. - М., 1954

  6. Смирницкая О.А. Поэтическое искусство англосаксов//Древнеанглийская поэзия. М., 1982

ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ГРАФОНОВ

Джагапирова М.М.

Лесосибирский педагогический институт – филиал Сибирского федерального университета, г.Лесосибирск, Россия

e-mail: marina_dzhagopir @

В последнее время в печатных средствах массовой информации и в рекламных объявлениях мы всё чаще можем наблюдать использование такой фигуры речи, как графон или, как называют его некоторые исследователи, графическая игра. Однако, по нашему мнению, понятие графическая игра и графон нуждаются в разграничении.

Так, под графоном мы понимаем намеренное отклонение от графического стандарта и/или орфографической нормы. Определение графической игры - стилистически значимое графическое отклонение. Согласно нашему пониманию: всякая графическая игра – графон, но не всякий графон есть графическая игра.

Помимо структурной классификации, которую предложил А.П. Сковородников, графоны можно разделить с точки зрения выполняемой ими в тексте функции. Исходя из этого, представляем свою попытку функциональной классификации графонов:

1. Намеренное смещение письменной речи к устной:

«…я в детстве мно-о-ого болел!» («Cosmopolitan», апрель 2005),

«Са-ша луч-ше всех! СА-ша луч-ше всех!»- кричат трибуны» («Cosmopolitan», апрель 2005)

2.Выделительные графоны (усиливающие смысл фразы или слова):

СЛУХовые аппараты (Телесемь 2006, №19),

«уДАЧНАЯ цена на Pepsi»,

«ЭпицеNтр» (Кинотеатр),

«РевитаЛИФТ» (реклама крема, который поднимает и укрепляет кожу верхнего века. Крестьянка. Март 2008).

3.Графоны, передающие речевые особенности говорящего или используемые с целью пейоратизации (намеренное негативное оценивание):

«А какой у вас тональный крЭм?» («Cosmopolitan», февраль 2005),

«И на фига бедному зрителю такой социалистический реализЬм?» (Телевизор. 2005. 16 февраля).

4.Графоны, создающие смысловую многоплановость слова («приращение смысла):

FLoveRs (оформление тетради),

«ПЛАТЕЖКА» - то есть плата за жилищно-коммунальные услуги (Интернет-карты, Телесемь. 2006. 319),

«ВСТРЕЧАЙ ЗИМУ сМЕХОМ!». Нарушение орфографического правила, устанавливающего раздельное написание существительного с предлогом, приводит к образованию контекстуального наречия смехом со значением «весело и беззаботно» (Калякина, 2007. С.67).

5.Вычленяющие значимый для рекламодателя смысл в слове (Так называемая гибридизация или тмезис):

«ПАРАДАЙЗ» - название туристического бюро,

«Всё по МАКСИМуму!» - реклама сигарет «Максим»,

«МОДницА» - название магазина товаров для шитья,

6.Побудительные:

«VISAлизируй своё будущее!» - реклама кредитных карт оплаты VISA,

«РЕАЛизуй свою мечту!» - реклама сотового телефона,

7.Ассоциативные графоны: «На горе возвышается знакомый по голливудским фильмам силуэт огромных белых букв: Б-А-Р-Н-А-У-Л» («Cosmopolitan-Сибирь», декабрь 2004),

«ЧайКофский» (Торговая марка).

8. Графоны, облегчающие прочтение:

«ТрансИнвестКредитТрастБанк». Что это: одно слово или пять? Если пять, то где пробелы между ними, а если одно, то откуда берется столько прописных букв внутри слова,

«РаспрдаЖалюзи» (реклама),

Несмотря на то, что графон помогает заменить целые предложения одним словом и выполняет ряд функций, похоже, что использование латинских, старославянских и древнерусских букв в большинстве случаев мешают пониманию истинного смысла графона. Как вы прочтете «ТНК-ВР»? Как тэ-эн-ка-вэ-эр или ти-эйч-кей-би-пи?,

Таким образом, рекламное словотворчество заставляет задуматься об экологической сохранности языка, об ответственности создателей рекламы и других печатных текстов перед обществом.

Использованные источники

1. Кронгауз М. Русский язык на грани нервного срыва / М. Кронгауз.- М.,2008.

2. Мищенко Н.В. Графон как стилистический прием в современных печатных текстах // Интернет-публикация. Сайт: /themes/method/txt/txt 15.asp.

3. Сковородников А.П. Фигуры речи в современной российской прессе / А.П.Сковородников // Филологические науки.- 2001.- №3.- С.74-81.

Примечание: примеры были взяты из журналов, газет, рекламных щитов и книг.

Лингвокультурологический анализ французских и русских

паремий, основанных на оппозиции

Дзунович Т.Н.

Гродненский государственный университет им. Я. Купалы, г. Гродно, Беларусь

e-mail: tatsyana13379@

Паремиологические единицы, основанные на оппозиции, представляют собой весьма обширную группу в паремиологии французского и русского языков. Вместе с тем изучение теоретического материала показывает, что, несмотря на распространённость и определённую универсальность паремиологической лексики в языках мира, исследования в этой области нередко носят частный и ограниченный характер. Это обуславливает актуальность данного исследования и необходимость изучения и описания структуры, семантики и функционирования паремиологических единиц, основанных на оппозиции во французском и русском языках.

Цель работы состоит в выявлении и описании паремиологических единиц, основанных на оппозиции во французском и русском языках.

В соответствии с этой целью ставятся следующие задачи:

1) уточнить понятие паремиологических единиц;

2) определить основные теоретические проблемы исследования паремий как особого класса языковых единиц;

3) выявить паремиологические единицы, основанные на оппозиции во французском и русском языках;

4) определить роль антонимии в паремиологических единицах.

Объектом исследования послужила французская и русская паремиология.

Предметом исследования являются паремиологические единицы, основанные на оппозиции во французском и русском языках.

В работе используется дескриптивный метод, предполагающий описание семантики языковых единиц, метод сплошной выборки и компонентный анализ.

Когда мы говорим: фольклор – интернациональное явление, очевидность этого иллюстрируется именно паремиями (paroimia (греч.) – пословица, поговорка) [2, с. 250]. Паремиологические единицы, отражая в своей семантике длительный процесс развития культуры народа, фиксируют и передают из поколения в поколение культурные установки, стереотипы, эталоны и архетипы. Система образов, закрепленных в паремиологическом составе языка, служит «нишей» для кумуляции мировидения и так или иначе связана с материальной, социальной или духовной культурой данной языковой общности и может свидетельствовать о ее культурно-национальном опыте и традициях.

За прошедшие два с половиной века научный взгляд на общефилологическую природу паремиологических единиц претерпел достаточно существенные изменения. Если для работ «начального этапа» научного анализа была более характерна чисто литературоведческая характеристика паремий в качестве единиц малых жанров фольклористики, то впоследствии уже стали обращать внимание на приёмы структурации этих лаконичных выражений.

В целом современная лингвистическая характеристика паремиологических единиц сводится к признанию следующих теоретических положений, определяющих их языковой статус [1, с. 155]:

1.Паремиологические единицы – особая конструктивно-семантическая разновидность предложенческих конструкций, обладающих набором предикативных категорий – модальностью, синтаксическим временем, категорией лица, устойчивой реакцией на категорию утверждения / отрицания. По всем этим свойствам паремиологические единицы противопоставлены номинативным лексическим и синтаксическим единицам языка, в том числе и классическим образцам фразеологических единиц (при узком понимании фразеологии), а так же так называемым фразеологизмам предложенческого строения (Кот наплакал. Игра не стоит свеч).

2.Паремиологические конструкции так же, как и обычные предложения-высказывания, строятся по определённой структурной схеме предикативных единиц, хотя, как было отмечено ранее, структурные схемы обычных предложений и паремий находятся в отношениях синтаксической омонимии.

Следует, однако, признать, наличие и других мнений по этому вопросу, когда синтаксисты абсолютно не разграничивают эту омонимию, считая, что паремиологические единицы не имеют собственных структурных схем и строятся по известным моделям обычных предложений. (Шведова Н.Ю.).

Сказанное даёт, на наш взгляд, достаточно оснований для признания паремиологических единиц особой категорией синтаксических предикативных структур, противопоставленных как обычным предложениям, так и фразеологическим построениям предикативного порядка.

В данной работе под термином паремиологические единицы мы понимаем воспроизводимые в речи обороты назидательного характера, как правило, структурно равные предложению, в которых получают отражение и оценку культурно значимые феномены народной жизни.

Чтобы определить объем и границы паремиологического состава и основные типы паремиологических единиц, необходимо определить сущностные признаки этих языковых явлений. К ним относятся [5, с. 15]:

  1. воспрозводимость, понимаемая как постоянство формы и выражаемого ею значения (в некоторых определениях как другое обозначение воспроизводимости используется термин «устойчивость»);

  2. образность (метафоричность);

  3. назидательный (дидактический) характер и связанная с ним

  4. прагматичность;

  5. обобщающий характер значения;

  6. связь с жанрами фольклора.

Названные признаки присущи в различном соотношении пословицам, поговоркам и пословично-поговорочным выражениям, которые являются центром паремиологического состава языка.

Одну из основных проблем в современной паремиологии представляет разделение пословиц и поговорок. Под пословицей мы понимаем грамматически законченное изречение с образной мотивировкой общего значения, т. е. требующее расширенного толкования (Под крепкими ногами камни мягкие. Ami au prêter, ennemi au rendre), тогда как поговорка, по нашему мнению, является грамматически незаконченным изречением с образной мотивировкой общего значения (Шьёт юбку беременной жене. Les doigts dans le nez).

Нужно отметить, что пословицы и поговорки определяются многими лингвистами как фразеологические единицы. На этом основании делаются попытки их классификации.

Деление фразеологических единиц было внесено в русскую лингвистическую литературу академиком В.В.Виноградовым, который распространил на русский языковой материал положения и принципы классификации фразеологизмов, разработанные французским учёным Шарлем Балли. В книге В.В.Виноградова "Русский язык" проведено следующее деление фразеологических единиц [2, с. 254]:

Однако, в нашей работе, мы не включаем паремиологические единицы в число фразеологизмов и рассматриваем их как граничащие с фразеологией на уровне предложения, выделяя следующие принципиальные отличия между ними:

  1. каждый фразеологизм, независимо от того, из скольких слов он состоит и сколькими словами может быть объяснён, выражает одно-единственное понятие, т.е. служит знаком какой-то одной вещи.

  2. знаковая эквивалентность фразеологизмов слову (или понятию) предполагает отсутствие у них логического контекста, совершенно обязательного для пословичных изречений.

  3. Так же, эквивалентность фразеологизмов слову объясняет отсутствие у них логической трансформации, столь развитой у пословиц и поговорок.

Особую роль в исследовании французского и русского фольклора отводят пословицам и поговоркам, содержащим в своей структуре антонимы, так как, подчиняясь нормам языка, они образуют специфическую подсистему, внутри которой возникают свои закономерности, требующие специального изучения [6, с. 45].

На основании проведенного практического анализа французских и русских паремиологических единиц, основанных на оппозиции, можно выделить следующие их отличительные признаки:

Фразеологические единицы

Определение

Примеры

Фразеологические сращения

Неделимые, неразложимые словосочетания, значение которых совершенно независимо от лексического состава.

«собаку съел», «точить балясы», «бить баклуши», «во всю Ивановскую», «se tourner les pouces», «peigner la girafe»

Фразеологические единства

Словосочетания, значение которых потенциально выводимо из семантической связи компонентов.

«ему и горюшка мало», «плакали наши денежки», «battre sa flème»

Фразеологические сочетания

Словосочетания, основанные на несвободном, связанном значении слов.

«беспросыпное пьянство»,

«nez culotté» — красный (от пьянства) нос

  • назидательный характер паремиологических единиц, связанный с выполняемой ими в языке дидактико-прескриптивной функцией;

  • диффузность семантики паремий, обусловленная тем, что денотатом этих единиц служит ситуация, причём не конкретная, а класс ситуаций;

  • обобщающее значение паремиологических единиц; в самом деле, последние употребляются в речи для обобщения в назидательной форме какого – либо высказывания или мысли;

  • экспрессивно-оценочное, а во многих случаях и образное, значение пословичных фразеологических единиц, в силу чего они становятся важными элементами эмоциональной речи.

Использованные источники

  1. Аникин, В.П. Русские народные пословицы, поговорки, загадки и детский фольклор / В.П. Аникин. – М.: Учпедгиз, 1957. – 155 с.

  2. Виноградов В.В. Об основных типах фразеологических единиц в русском языке / В.В.Виноградов. – М., 1977. – 254 с.

  3. Левит, З.Н. Лексикология французского языка / З.Н. Левит. – М.: Высш. шк., 1979. – 92 с.

  4. Назарян, А.Г. Фразеология современного французского языка / А.Г. Назарян. – М.: Высш. шк., 1987. – 23 с.

  5. Пермяков, Г.Л. От поговорки до сказки / Г.Л. Пермяков. – М.: Наука, 1970. – 15 с.

  6. Потебня, А.А. Слово и миф / А.А. Потебня. - М., 1989. – 44 с.

Дискурс литературно-живописного взаимодействия

творчества Ярослава Ивашкевича

Дмитренко Н.В.

Киевский славистический университет, г. Киев, Украина

Науч. рук.: В.И. Кузьменко, д. филол. н., профессор

Польский писатель Я. Ивашкевич, наряду с глубоким знанием музыки и заинтересованностью ею, обращает большое внимание на живописную составляющую своего творчества. В жизни писателя наступает период сильнейшего увлечения живописью. «Ничего не могу воспроизвести карандашом или кистью, но кажется мне, что только таким образом мог бы высказаться до конца. Иногда одолевает меня настоящая ностальгия по живописи – и даже сейчас вместо рассказа о Париже, хотелось бы это все – нарисовать…» [6, с. 235].

Соответственно, цветовая палитра Я. Ивашкевича – чрезвычайно разнообразна – от нехарактерного для христианского сознания золотого цвета – до традиционных значений черного и белого.

Яркие (огненные, багряные, золотые) цвета, очевидно, являются не только выразительными акцентами, но и придают повествованию определенную торжественность, помогают в импрессионистическом нюансировании чувств и пейзажных зарисовок Я. Ивашкевича.

Как заметил Р. Радышевский, «… вся украинская тематика Я. Ивашкевича духовно неисчерпаема – как описания родного пейзажа, так и пропитанные тоской воспоминания об Украине, они становятся в его творчестве топосами иного значения, символизируют влияние восточно-христианской ментальности. Восточные инспирации поэта… – это, прежде всего, символ дионисийства, … доминирование, как в византийской живописи и иконографии, золотого цвета, более присущее православию, чем католицизму…» (Перевод наш – Н. Д.) [4, с. 73 – 74].

Воплощение концепции Украины как места встречи и сосуществования Востока и Запада полнее всего воплощается в повести «Осенний банкет». В пользу этого свидетельствуют и своеобразно окрашенные пейзажи, и внутренние состояния главных героев, и даже особенные интерьерные зарисовки: «А когда он сел за стол, накрытый полотенцами, имея перед собой целый ряд позолоченных или старочёрных рисованных византийских икон – свет заката, фуксии в окнах и герани, старый-престарый клавицимбал возле огромных вазонов фикусов, создали у него странное впечатление экзотики каждодневной украинской жизни, которую он не видел уже так давно» (Перевод наш – Н. Д.) [Цит. за: 5].

Новаторство в предыдущей пейзажной традиции польской литературы рубежа ХІХ – ХХ веков проявляется в усилении выразительного начала пейзажей. Так возникает разновидность пейзажной миниатюры – поэзии в прозе, которые имеют ряд особенностей, среди которых исследователи называют импрессионистические приёмы письма. Это, во-первых, изменение угла зрения с объективного на субъективный – преломление изображаемого сквозь призму восприятия лирического героя, что открывает возможности для передачи внутреннего, духовного и психологического состояния человека. Во-вторых, структура таких произведений построена уже не на пространственных соотношениях предметов, как в пейзажных миниатюрах, а на внутренних рефлексиях лирического героя, на его ассоциативном восприятии окружающего мира. Наконец, синтетическая миниатюра для усиления эмоциональной составляющей использует художественные средства других видов искусств – живописи, музыки и т.д. В литературе конца ХІХ – начала ХХ веков именно открытия импрессионистов были в этом контексте самыми интересными, поскольку они ориентировались на опыт художников, которые использовали для передачи мгновенных впечатлений полутона, яркие мазки, нечеткие, размытые контуры, цветные пятна.

Небольшой рассказ «Земляничка» как нельзя лучше иллюстрирует это утверждение. Событие – прогулка в лесу в первые дни осени – превращается писателем в яркое переживание окружающего мира при помощи нескольких ощущений – зрительных (от «желтеющего листочка», «сапфирного неба» до выкопанной картошки – «розовых грудок…, которые выглядят как грозди тёмных жемчужин или каких-то ягод») и обонятельных (в воздухе «снуют осенние запахи раскопанной земли, картошки, подсолнухов»). Герой произведения приходит к выводу, что «… каждый месяц, каждая неделя имеют свой особенный цвет» (перевод наш – Н. Д.) [Цит. за: 3, с. 138]. Небольшая земляничка, найденная в лесу, вызывает раздумья о необратимости жизни: «Деревья ещё зеленые, но пройдет немного времени и они пожелтеют: для этого достаточно самых первых холодов. Небо ещё голубое, но скоро облачится в серость. Птицы ещё не улетели, но только потому, что сейчас не по сезону тепло» (Перевод наш – Н. Д.). Заметим, что Я. Ивашкевич использует в своем творчестве как автологические, так и метафорические обозначения цветов.

Схватывание момента жизни характерно для писателей-импрессионистов. В новелле «Августовский день» окунаемся в атмосферу детства; рассказчиком является мальчик, который вместе с матерью и сестрой возвращается в Варшаву из небольшого села Тимошевки. В «Августовском дне» есть несколько интересных пейзажных зарисовок, которые выделяются как из польской, так и из украинской (не забываем о влиянии Украины на творчество писателя!) пейзажной традиции. Глазами ребенка видим усадьбу в Чернышах, которая «… обсаженная ивами, издалека напоминала букет, поставленный посредине стола» (Перевод наш – Н. Д.) [1, с. 246]. Картины увядающей природы прорисованы писателем с особенной чувственностью. Ощущение неминуемости угасания достигается при помощи моделирования деталей белым цветом с детализацией другими цветами – иногда контрастными.

Я. Ивашкевич часто обращается к изображению конкретного отрезка времени в своих произведениях, многие из них имеют соответствующие названия – «Ядвиня. Апрельский день», «Мартовский день» и т.д. Последний рассказ в который раз раскрывает тему смерти – центральную для творчества писателя.

Небольшое произведение «Сон-трава» – сплошной акварельный рисунок, каких немало в творчестве Я. Ивашкевича. Автор использует и игру света и тени, и цветную палитру, и размытые контуры – как рисунка, так и воспоминаний. Первые же строки погружают нас в атмосферу молодости повествователя: «С давних пор всем пишущим известно, что существуют слова-ключи. Прочитанные или услышанные где-то, они пробуждают бесконечную вереницу воспоминаний» [2, с. 549]. Так разматывается клубок воспоминаний, странных ассоциаций, истории возникают одна за другой: «В одной из книг я нашел слово «сон» в необычном сочетании… в ней говорилось о лиловых снах и кувшинчиках на окнах. Это была неверно истолкованная фраза. На самом деле речь шла не о снах-грезах, а о цветке, который по-русски называют «сон» или «сон-трава», о лиловых мохнатых цветах, которых в лесах под Киевом во времена моей молодости была тьма-тьмущая…» [2, с. 549].

Итак, цвет в художественной картине мира Я. Ивашкевича становится одним из основных измерений пространства и бытия в нём человека, добавляет образам дополнительную смысловую нагрузку, порождает цепь ассоциаций. Он всегда дает возможность писателю заглянуть за черту освоенного пространства – в глубины человеческой души, её внутренний мир.

Цвет – один из важнейших составляющих художественного микрокосмоса автора, способ оживления, одухотворения пространства, его сакрализации, придания вещам и явлениям абсолютно новых качеств. Это своеобразное решение всегда актуальной проблемы синтеза искусств и синкретизма художественного образа.

Использованные источники

1. Івашкевич Ярослав Новели. – К.: Дніпро, 1974. – 332 с.

2. Ивашкевич Ярослав Сочинения: В 3 т. Т. 3. – М.: Худож. Лит., 1988.

3. Пінчук Степан До питання про поетичну прозу / Пінчук Степан // Ярослав Івашкевич і Україна: Зб. наук. праць / Київський національний ун-т ім. Тараса Шевченка; Інститут літератури ім. Т.Г.Шевченка НАН України ; Міжнародна школа україністики НАН України / Ростислав Радишевський (відп. ред.). – К.: Бібліотека українця, 2001. – 411с.

4. Радишевський Р. Домінанти поезії Я. Івашкевича. / Радишевський Р. // Ярослав Івашкевич і Україна: Зб. наук. праць / Київський національний ун-т ім. Тараса Шевченка; Інститут літератури ім. Т.Г.Шевченка НАН України; Міжнародна школа україністики НАН України / Ростислав Радишевський (відп. ред.). – К.: Бібліотека українця, 2001. – 411с.

5. Яковенко С. «Осіння учта» Я. Івашкевича [Интернет-ресурс] Яковенко Сергей /scientific_published/akt_probl_sl...9/56.doc.

6. Jarosław Iwaszkiewicz: Książka moich wspomnień. Kraków, 1957

Роль вежливости в установлении контакта с собеседником

Дхар М.В.

Гродненский государственный университет им. Я. Купалы, г. Гродно, Беларусь

e-mail: dev1719@, belca.by@

Категория вежливости – это непосредственная составляющая процесса ежедневного общения людей на самых различных уровнях.

Для успешной коммуникации сначала необходимо установить контакт с собеседником, затем важно поддержать его и на достойном уровне закончить.

Представления о вежливом поведении, которые формируются в сознании человека, зависят от множества факторов. В первую очередь, это социальные и культурные нормы общества, в которых он живет, особенности его воспитания и образования. Понятие о вежливом поведении находит свое отражение в языковой картине мира. Опираясь на данные языка, можно воссоздать те представления о вежливости, которые закреплены в культуре данного народа. Установление отношений сотрудничества во многом зависит от понимания национально-культурной специфики категории вежливости и стратегий её реализации в межкультурном дискурсе. В этом и состоит проблематика речевого поведения коммуникантов и предмет изучения прагмалингвистики..

По данным «Словаря древнерусского языка 11 -14 вв.» под редакцией Р. И. Аванесова впервые слово, близкое к словам вежливый, вежливо, вежливость, появляется в словаре Кирилла Туровского в зборнике 14 века: Да вси, въжъ и невъжъ приимуть спсниэ wтъ почитаньш книжного [2, c.76]. На основании употреблений, представленных в «Словаре древнерусского языка 11 -14 вв.», слово въжа определяется как «сведущий в чем-либо, образованный человек».

Этимологический словарь М. Фасмера возводит это слово к праславянскому слову vedia, которое изменилось в «вежа» - «опытный, сведущий». В современном русском языке некоторые из древних значений утратились полностью, другие стали менее употребительными, также появились новые толкования.

По одному из определений вежливость – «соблюдение правил приличия, принятых в обществе, учтивость, почтительность... определяется нормами морали, основанном на чутком и внимательном отношении к людям.

Вежливость отражается в скромности и тактичности» (БСЭ,1981, Т.7,ст.98). Также вежливость можно понимать как «знание правил приличия, учтивость, обходительность».

Категория вежливости накладывает определенные ограничения на поведение членов общества, которые заключаются в том, чтобы учитывать интересы партнера, считаться с его мнениями, желаниями, чувствами. Соблюдение вежливости имеет целью добиться мaксимальной эффективности соцального взимодействия за счет «соблюдения социального равновесия и дружественных отношений» [1, c.64].

Вежливость определяется как особая стратегия речевого поведения , направленная на «предотвращение конфликтных ситуаций» и установление непосредственного контакта с собеседником. Это достигается в процессе речевого общения посредством различных тактических приемов, которые формулируются в виде постулатов и максим [2, c.56]. Особую место в установлении вербальных контактов меду собеседниками занимают максимы вежливости Джона Лича. Некоторые из них имеют следующее содержание: максима великодушия: "Своди до минимума выгоду для себя", "Бери на себя все усилия"; максима согласия: "Избегай разногласий", "Стремись к согласию"; максима симпатии: "Будь благожелательным" и др.

Вежливость и контактоустанавливающая функция реализуются посредством следования этим максимам поведения. При этом, употребление тех или иных языковых средств строго маркировано ситуацией общения и искусство вежливого поведения состоит в том, чтобы грамотно их использовать [4, c.105].

Особое место отводится принципу кооперации Грайса, который состоит в соблюдении коммуникативного контракта и заключается в следовании действительному для данной ситуации комплекту взаимных прав и обязанностей коммуникантов. Г. Грайс сформулировал постулаты в виде основного принципа кооперации и четырех правил, вытекающих из этого принципа: постулат качества/истинности, постулат количества/ информативности, постулат отношения/релевантности, постулат модальности. Постулаты Г.Грайса имеют важное значение для поддержания контакта между собеседниками.

Эту же функцию несут в себе косвенные речевые акты, которые реализуются в коммуникации различными способами: специальными временными формами, некоторыми модальными глаголами, безличными выражениями, наречиями, выражающими вероятность и другими косвенными средствами.

Так, использование Conditionnel Présent в оформлении речевого акта позволяет реализовать стратегию отриццательной вежливости – не принуждать его к выполнению действия, что и является ее основным преимуществом перед всеми остальными:

La limite pourrait venir du règlement du Sénat.

Наиболее частотно использование форм Conditionnel Présent в директивном речевом акте с глаголами vouloir, désirer, aimer, pouvoir и др.

A preuve, notamment, le fait qu’il pourrait gagner l’Etat du Nevada.

Наиболее частотно использование форм Conditionnel Présent в директивном речевом акте с глаголами vouloir, désirer, aimer, pouvoir и др.

J’aimerais violoncelliste et pouvoir jouer dans des quatuors à cordes.

A preuve, notamment, le fait qu’il pourrait gagner l’Etat du Nevada.

Наречия, выражающие вероятность и предположение, что позволяет избежать категоричности высказывания:

Peut-être que je ne suis pas comme les autres mais moi…

Вводные конструкции:

Ce qui est interéssant , à mon sens c’est que le débat sur la politique a fait évolué les deux candidats.

Безличные выражения, смягчающие побуждение :

Il faut que vous y soyez présent. 

Итак, проведенный анализ оформления речевых актов, отвечающих категории вежливости, подтверждает значимость временных форм для создания искомого коммуникативного эффекта.

Итак, полученные результаты показывают, что существует много вариантов оформления речевого акта, и, таким образом, устанавливается контакт с коммуникантом: употребление обращения, прием обезличивания, прием минимизации, использование модальных глаголов, употребление определенного наклонения и времени.

Следует отметить, что выбор конкретного средства или приема мотивирутся коммуникативной стратегией автора, а также обусловливается традициями этноса.

Вежливость является универсальным принципом, который в практике речевого взаимодействия играет огромную роль. Категория вежливости – это особая стратегия речевого поведения, направленная на предотвращение конфликтных ситуаций. В ее основе лежит уважение к личности партнера. Цель данной категории – добиться максимально эффективности взаимодействия за счет соблюдения социального равновесия и дружеских отношений.

Способы для установления контакта с собеседником посредством категории вежливости являются одним из средств реализации коммуникативно-прагматических интенций говорящего.

Выбор конкретного средства или приема мотивируется коммуникативной стратегией автора. Также обусловленность той или иной формулы общения объясняется традициями этноса.

Использованные источники

1.Вежбицкая,А.И. Речевые акты// Новое в зарубежной лингвистике. Вып.16. – М. : Прогресс, 1985. – С.186.

2. Грайс, Г. П. Логика и речевое общение// Новое в зарубежной лингвистике: Вып. 16. – М.1985.

3. Истомин, В. С. Politesse et différents procédés de son expréssion en français/ В.С. Истомин// Материалы международной научной конференции 12 – 13 октября 2005. – Гродно. 2006. – С. 70-77.

4. Пиирайнен, И. Г. Вежливость как категория языка// Вопросы языкознания. – 1996, №6. – С.125.

5. Формановская, Н. И. Речевой этикет и культура общения. – М.: Высшая школа, 1989. –С.264.

Концепт «колесо» в лингвокультурологии

Егорова Е.А

Филиал Самарского государственного архитектурно-строительного университета в г. Белебее, Россия

(инженерно-экономический факультет, 2 курс)

e-mail: Bf_sgasu@

Науч. рук.: В.В.Варламова, к. филол. н., доцент

Первичное познание мира, развитие мышления ребенка, становление его как личности, приобщение к духовным ценностям нации осуществляется в процессе усвоения родного языка. Всестороннее знание языка - элемент высокой образованности и культуры человека.

Известный русский лингвист И.И. Срезневский писал:«Каждое слово для историка – это свидетель, памятник, факт жизни народа…Дополняя одно другим, они все вместе представляют систему понятий народа, передают быль о жизни народа».

В научной работе мы опирались на знания складывающейся в настоящее время области языкознания – лингвокультурологии. Ее объект определяется как материальная и духовная культура народа, выраженная в языке. В соответствии с выше сказанным объект нашего исследования – концепт «колесо», в котором выражается совокупность понятий, мыслей и чувств человека.

Главной задачей научной работы является рассмотрение слова как феномена культуры, воплотившего в себе историю, обычаи, мировоззрение, духовный мир народа.

Следует обратить внимание на то, что концепт «колесо» обладает не только лексической наполненностью, то есть знаниями как собственно лингвистическими, так и энциклопедическими, связанными в сознании народа, но и глубинным, ассоциативным значением. Исходя из этого, лингвокультурема «колесо» относится к коннотативной лексике, имеющей, помимо лексических значений, эмоционально – экспрессивные, метафорические и символические созначения.

В научном исследованиии мы обратились к внутренней форме данного концепта, к этимологии слова «колесо», так как этот способ анализа содержательной наполненности понятия отражает в языке становление народного взгляда на мир. В центре внимания поставлены проблемы национально – исторического и социокультурного характера. Отражение специфики национального представления о мире и устоявшихся черт общественного бытия древности и современности является ключевым вопросом данного исследования.

Занимаясь анализом значения слова «колесо», современный человек обращается, в первую очередь, к его прямому лексическому значению, то есть связывает слово с конкретным предметом, изобретенным очень давно. В истории человечества изобретение колеса было одним из самых величайших.

Исследуя значение колеса для древних славян, необходимо указать на представление наших предков о магической силе круга в одежде.

В старину люди не задавались вопросом, надевать или нет головной убор, не спрашивали, как украсить свой наряд. Народные представления предписывали для каждого конкретного случая свой определенный тип одежды. Костюм был целым обрядом. В бывших великорусских губерниях молодые девушки в длинных рубахах опоясывались красным пояском – оберегом. Одежда наших предков берегла человека от порчи, сглаза, козней ведьм, домовых и прочей нечистой силы. Все эти существа мира, известные нам по сказкам, для доброго и мудрого нашего предка были реальными, живущими с ним бок о бок врагами или друзьями, шалунами и проказниками. Не любит нечистая сила круг, а пояс кругом человека опоясывает.

«Спасительный пояс» ткали из красной нитки и очень им дорожили. Существовало поверье, что пояс надо постоянно носить на голом теле и не снимать его даже в бане.

Символика круга – очень древняя. Она возникла в эпоху космического мировоззрения, когда человек и природа были слиты воедино: человек ощущал себя частью вселенной. Люди поклонялись всемогущему, дарящему жизнь богу Солнца, испокон веков искали у него защиты от своих врагов .

«Таинственный круг» - символ Солнца – охраняет человека от чар нечистой силы. Так и пояс, обвиваясь вокруг человека, образует тот же магический круг – оберег.

А бывало и наоборот: человек на время заключает сделку с нечистой силой. Тогда он снимает нательный крестик и развязывает пояс. Возможно, именно здесь кроется объяснение возникновения переносного значения глагола «распоясаться».

На святках девушки также снимали пояс, так как гадания о будущей судьбе, о суженом, о замужестве предполагали колдовскую помощь нечистой силы.

Для древних славян колесо (круг) имеет особое значение.Колесо являлось знаком таких богов, как Перун – громовержец, Хорс – бог солнца, Велес – бог богатства, Ярило – бог весны, Род – покровитель плодородия.[1]

В Древней Руси символические знаки солнца в виде кружочков с точкой и лучами в середине, крестов, колес со спицами и прочего наносились на многие предметы. Солнцу посвящались различные украшения, обереги в виде круглых подвесок. [2]

В данной работе мы отображаем историю слова «колесо» и те процессы, которые были характерны для его прошлой и настоящей жизни в языке и литературе.

Круг - первоначальный протознак, имеющий свое символическое выражение во всех культурах, так как изначальным кругом служил диск Солнца, и все строилось по этому образу и подобию.

На праздник Ивана Купалы на высоком пригорке разводили костер, втыкая на возвышенное место шест с колесом - знак солнца.

В Египте круг с точкой в центре - символ человека, внутреннее значение движения. Если внешняя сторона круга имеет зубчики в виде шестеренки, это ассоциируется с грубыми механическими процессами.

Идея круга также выражена в календарях, где отражен солнцеворот. Идея календаря природы в том и состоит, что каждая дата, отмеченная на круге, дает поворот погоды.

В буддизме единство внутреннего и внешнего миров, проецирующее сознание в его непрерывности становления, символизируется тремя кругами.

Круг символизирует совокупность, совершенство, единство, вечность, символ полноты, законченности, который может заключать в себе идею и постоянство.

Не случайно идея круга воплощается в обручальных кольцах, символизирующих вечное единство супругов и в земном, и в потустороннем мире. А народное поверье говорит еще и о том , что обручальные кольца должны быть без каких – либо шероховатостей и неровностей , чтобы и семейная жизнь была «гладкой », не омраченной какими – либо неприятностями и несчастиями .

Исследуя этимологию слова с частью «кол», «коло», «хоро», мы составили словообразовательное гнездо, которое, на наш взгляд, отображает не только происхождение однокоренных слов, но и позволяет установить более глубокий смысл данных лексических единиц.[3]

Древнерусское слово «коло» обозначало «круг, колесо». Современное нам слово «колесо» изначально восходит к «коло». При склонении в нем появляется суффикс -ес-, как, например, при склонении во множественном числе слов «чудо», «небо».Позже слово «коло» и в именительном падеже единственного числа приобрело суффикс -ес- и стало звучать как «колесо».Слово «коло» уже давно ушло из языка, но сохранились некоторые образования от него. Древний корень «коло» был родственен и синонимичен корню «хоро». Оба эти корня означали «круг», знак солнца. От второй морфемы образовались такие слова, как «хоровод», «хоромы», «хоробрый», «хороший», «Хорсунь» (Корсунь).

Семантика слова не исчерпывается одним лишь лексическим значением. Вокруг каждого слова складывается целый ореол всевозможной информации, образуя концепт. Анализ происхождения, гнездового словообразования, знакового значения, ассоциативного наполнения концепта «колесо» доказывает, что слова в языке – это отражение национальной культуры, духовно - нравственного опыта народа, это главные носители представлений наших предков и современников о мироустройстве, гармонии, красоте и мировой истине.

Изучая тайны слова, языка, мы постигаем культуру и историю, мы приобщаемся к духовной культуре и бытию наших предшественников, мы восстанавливаем связи между прошлым и настоящим.

Человек, не знающий родного языка, не может считаться высокообразованной и культурной личностью.

Использованные источники

1.Путилов Б.Н. Древняя Русь в лицах. Боги, герои, люди.- СПб.: Азбука,2001г. - 368с.

2.Скворцова Е.М. Теория и история культуры.-М.:ЮНИТИ,1999.- 475с.

3.Фасмер М. Этимологический словарь русского языка.-1986.-Т.2.- 672с.

Метафорическое моделирование концепта вернакулярного района "Север" (на примере модели "Север – это экономическое явление")

Егорова Н.А.

Новый гуманитарный институт, г. Электросталь, Россия

e-mail: obtaria76@

Данная статья посвящена когнитивному исследованию лингвокультурного концепта вернакулярного района "Север" на примере метафорической модели "Север – это экономическое явление".

Понятие "вернакулярный район" вошло в научный обиход относительно недавно. Первые публикации по данной теме появились США в 60-70 годах прошлого века в рамках исследований в области социологии и культурной географии.

Согласно Т. Джордан, вернакулярный – продукт пространственного восприятия "среднего человека", а не интеллектуальное создание профессионального географа. В отличие от формальных районов, выделение которых основано на определенном физико-географическом или экономическом критерии (экономические зоны, зерновые районы, горные местности и пр.), вернакулярные районы не связаны с административными границами или экономической деятельностью [1, с.293].

Таким образом, вернакулярный район представляет собой двуединство реального географического пространства и субъективного образа, как результата восприятия и интерпретации этого пространства носителями культуры.

Границы российского Севера размыты, а входящие в его состав регионы, такие как Сибирь, Арктика и др., подвержены в обыденном сознании метонимическому переносу (Сибирь=Север, Арктика=Север и тд). Учитывая данный факт, мы рассматриваем имена Сибирь и Арктика в качестве репрезентантов исследуемого концепта.

Мы полагаем, что в русской языковой картине мира вернакулярный район "Север" существует в виде сложного ментального образования – лингвокультурного концепта.

Метафорический анализ является одной из методик исследования концептов. В нашей работе мы считаем целесообразным воспользоваться когнитивной теорией метафорического моделирования действительности, разработанной А. П. Чудиновым[2]. Согласно указанному автору, метафорическая модель представляет собой систему фреймов и входящих в них слотов, организованную по образцу понятийной области(в данном случае "Экономика"), ставшей сферой-источником метафорического переноса . Метафорические выражения, эксплицирующие значение слотов, представляют собой наполнение модели.

Как показало проведенное исследование, примеры, в которых в качестве основы метафорического переноса используется лексика понятийного поля "Экономика", довольно частотны в дискурсе российских СМИ. Это объясняется повышением уровня экономической грамотности россиян и тем фактом, что многие реалии человеческой жизни, в том числе и абстрактные, могут быть переосмыслены в экономических терминах выгодной продажи или покупки, принесения прибыли или убытков.

Подвергаясь метафорической экспансии концепта "экономика", Север предстает в нескольких ипостасях, которые служат фреймами метафорической модели "Север – это экономическое явление". При определении фреймово-слотовой структуры метафорической модели со сферой-источником "Экономика" мы опирались на характеристику модели, предложенную А.П. Чудиновым [3, с.100-109].

Фрейм "Деньги и собственность". В основе метафорических словоупотреблений слота "Капитал и платежные средства" лежит представление о значительном экономическом потенциале северных регионов. Наиболее употребительной является метафора богатство, богатства. При этом авторы большинства публикаций отсылают читателя к житейской мудрости пословиц и поговорок (Будешь богат, будешь и скуп. Бережливость лучше богатства.), которая предписывает бережное отношение к нажитому добру (приумножать, приберечь) и порицает растраты (рачительно распоряжаться, делить, разбазаривать).

Арктика – это ... несметные богатства и зона особых национальных приоритетов, отмечают авторы доклада (Известия. 16.11.2006).

Богатства Севера надо не делить, а умножать (Независимая газета. 27.04.2004)

В связи с тем, что образность метафоры богатство почти утрачена, следовательно и ее способность воздействовать на читающего или слушающего невелика, возникают новые ассоциации, отвечающие духу и реалиям времени. Такой, например, является метафора чековая книжка. Как показывают примеры, пока используется только отрицательный потенциал понятия "чековая книжка" – чистых страниц в ней уже не осталось, и сама она, возможно, не обеспечена счетом в банке.

Север — "чековая книжка" России. Чеки из этой книжки вырывают с российским размахом, а базовый капитал не восстанавливают (Ведомости. 20.08.2002).

Слот "Собственность". Экономическая метафора способствует переосмыслению концепта "Север" как предмета собственности или товара, который можно приватизировать, продать оптом и в розницу, купить почти даром. Метафорические выражения слота направлены на резкое снижение значимости референта концепта "Север".

По этой схеме и идет третья колонизация Севера. Вернее, его приватизация. … Его сегодня можно взять почти даром (РФ сегодня. №9, 2001).

Теперь Сибирь продают не только в розницу, но и оптом (Информационный центр "БАБР.RU" 13.10.2009).

Фрейм "Субъекты экономической деятельности" представлен слотами "Рынок" и "Физическое лицо". Рынок в экономической теории понимается, как специально созданная структура, осуществляющая торговлю, и тем самым регулирующая финансовые потоки. Метафорические выражения слота "Рынок" (купи-продай не приживается, не готов к внедрению рыночных принципов, дикий рынок, место яростной биржевой игры) концептуализируют Север как такую структуру, которая не может в полной мере выполнять свои функции по продаже товаров и в которой не действуют основополагающие принципы торговой деятельности.

Рынок с Севером несовместим … "Купи-продай" здесь не приживается (Советская Россия. 30. 04.2003).

На Севере "прелести" дикого рынка утраиваются… Надо взять на Севере побольше, заплатить поменьше (РФ сегодня. №9, 2001).

Слот "Физическое лицо" метафорически представляет Север как экономический субъект, способный активно действовать на рынке: покупать, инвестировать средства, играть роль поручителя. Таким образом, Север может выступать инвестором, гарантом, платежеспособным покупателем.

Север России - это был и есть гарант всех экономических преобразований в России… (Известия. 28.06.02).

Особенно интересны метафорические выражения слота "Физическое лицо", основанные на пересечении фреймов нескольких понятийных областей: "Экономическая деятельность", "Вода" и "Человек".

Герман Греф, министр экономического развития России и апологет свободной экономики, считает Сибирь ... регионом, который следует предоставить самому себе и дать ему либо утонуть, либо выплыть за счет законов рынка (Электронная версия бюллетеня "Население и общество". 17 - 30 июня 2002).

Метафорические выражения, иллюстрирующие фрейм "Экономическая оценка" акцентируют проблемный характер взаимоотношений Севера и федерального центра. Слот "Оценка экономической деятельности" характеризует Север как нерентабельное предприятие, содержание которого дорого обходится владельцу. При этом словоупотреблениям слота свойственна большая вариативность в выражении негативных характеристик (мало вносить в казну, проигрывать на рынке, обернуться огромными тратами, разорительная обуза, дороговизна содержания, нерентабельность, дорого и рисково):

Есть “исследования”, авторы которых пытаются убедить, что Россия кончается у западного подножия Урала, а пространство за ним — разорительная обуза (РФ сегодня. №20,2004).

Все, что связано с Сибирью, дорого и рисково (Российская газета. 4.10.2004).

Метафоры слота "Оценка товара" основаны на отождествлении Севера с реалиями, обладающими большой ценностью. Для ее развертывания характерны аллюзии на прецедентные ситуации (переход Генриха Наваррского из протестантства в католичество ради получения французского престола). Контексты, иллюстрирующие слот, обладают яркой образностью, но представлены единичными примерами:

Если Париж стоит мессы, то чего стоит Сибирь? Я уверен: она стоит того, чтобы ради нее кое-чем поступиться (Новая газета. 04.03.2004).

Подведем итоги проведенного исследования. Экономическая метафора является ярким примером проявления национально-специфических характеристик русской картины мира, в которой духовные и нравственные сущности находятся на более высокой ступени иерархии ценностей, чем финансовое благополучие. Русская фразеология, носитель народной мудрости и морали, подчеркивает недолговечность материальных благ, их "вредное" влияние на человека (Деньги, что вода. Грехов много, да и денег вволю.) Большинство словоупотреблений рассмотренной модели концептуализирует Север как явление, к которому неприменимы экономические подходы, и эксплицируют негативную оценку попыток перевести отношения к нему в рыночное русло (получить прибыль). Попытки представить Север, Сибирь и Арктику объектами купли-продажи воспринимаются носителями русской культуры как противоестественные, а потому подобные примеры обладают высоким пейоративным потенциалом.

Использованные источники

  1. Jordan T. G. Perceptual Regions in Texas//Geographical Review.- 1978.- Vol. 68 - p. 293-307.

  2. Чудинов А.П. Россия в метафорическом зеркале: когнитивное исследование политической метафоры (1991-2000): Монография / Урал. гос. пед. ун-т. Екатеринбург, 2001.- 238с.

  3. Чудинов А.П. Метафорическая мозаика в современной политической коммуникации: Монография/Урал. гос. пед. ун-т. Екатеринбург, 2003.- 248 с.

Образ современного студента в русской лингвокультуре

(на материале анекдотов )

Ерохин Ф., Концов А., Михайлова К., Образцова В. В

Филиал Московского энергетического института(технический университет) в г. Волжском, Россия

(теплоэнергетический факультет, 1 курс)

e-mail: vfmei@

Науч. рук.: А.А. Опара, к. филол. н., доцент

В данной статье образ современного студента рассматривается на материале анекдотов, так как анекдот является одним из тех речевых жанров, позволяющих в смехотворной форме выразить отношение общества к нарушителям правил поведения, узаконенных в определенном социуме, на основе принятых ценностей. Подтверждение данной идеи мы находим у известного лингвокультуролога В.И. Карасика «чем более значимой для общества является та или иная ценность, тем более вероятна вариативная детализация норм, связанных с этой ценностью, и соответственно появление различных карикатурных изображений этих норм» [1, с.311].

В частности в студенческих анекдотах, объектом осмеяния является недостаточно образованный студент, получающий знания не в обыденной жизни, а в учебном заведении, дискредитирующий ценность российского образования. Например, вот одного не пойму – почему американские доллары у нас в России признаются, а русские дипломы в США нужно пересдавать?!

Начало студенческой жизни начинается с поступления в вуз, который иногда выбирается под влиянием чужого мнения (родителей, друзей, СМИ) или утилитарно. Например,

Приемная комиссия в институте. Председатель спрашивает очередного студента:
- Молодой человек, а почему вы выбрали для поступления именно этот институт?
- Не задавай глупых вопросов, папочка.

Как правило, поступив в институт и только узнав об этой новости, студент сильно радуется и у него возникает непреодолимое желание, так сказать, отметить это дело. Например,

Радостный студент выскакивает из-за стола и бежит к выходу - УРА!!! Сдал!!! - Постойте! - кричит профессор, указывая на зачетку. - Надо же отметить. - Вечером отметим! - доносится из-за двери.

Нарушения норм поведения, закрепленных в уставе университета, выражаются в типичных ситуациях:

- опоздание. Например,

Идёт лекция в ВУЗе. Опоздавший студент стучится в дверь: - Извините за опоздание. Просто я участвовал в ралли. Только что оттуда. - Хорошо, садитесь. Стучится второй: - Извините, можно войти?- Вы тоже с ралли?- Нет, я курил...

- безделье. Например,

- Опять опоздали на лекцию, Иванов?- Извините, профессор, я проспал. - О, Господи, Вы еще и дома спите?

- незнание пройденного материала. Например,

Диалог на экзамене. Профессор: - Что такое лошадиная сила?

- Это сила, какую развивает лошадь ростом в один метр и весом в один килограмм.

- Да где же вы такую лошадь видели!?

- А ее так просто не увидишь. Она хранится в Париже, в Палате мер и весов.

- ожидание «халявы», то есть получить зачет, экзамен без ритуального оценивания знаний – «автоматом». Например,

 На экзамене. Студенты сидят в аудитории, ждут препода, который будет принимать экзамен, волнуются. Заходит препод, плотно закрывает дверь. Открывает форточку. Поворачивается к студентам: - Угадайте, что я сделал? Не знаете? Студенты: - Не знаем…. - Халяву впустил! Давайте зачетки. Студенты уходят совершенно офигевшие... На следующий день экзамен у другой группы. Народ, естественно, всю ночь водку пьянствовал, не готовился... Заходит препод. Открывает форточку. Оборачивается. - Угадайте, что я сделал? Студенты радостно: - Халяву впустили!! Препод, хитро лыбясь: - Нет, ребята, халява только что улетела...; Студент: - Что мне надо сделать, чтобы автоматом получить зачет? Преподаватель: - Вы себя содержательно обозначьте на следующем семинаре.

- важность получение цифры за ответ, а не истинное оценивание знаний. Например,

Два студента после экзамена разговаривают: - Ну, на сколько сдал?- На тройку. Сначала думал на пятерку сдать, а потом решил - а ну на фиг, сдам лучше на трояк, а на остальные деньги пива куплю. Расшифровка записи в зачетке: ОТЛ - Обманул Товарища Лектора; ХОР - Хотел Обмануть; - Раскусили; УД - Ушел Довольный демонстрирует результат любой ценой.

- непосещение занятий. Например,

Утро в студенческой общаге. Просыпается студент первокурсник:- Пацаны, надо идти на лекцию, итак опоздали. Просыпается второкурсник: - Давайте лучше поспим. Третьекурсник, проснувшись говорит: - Лучше пошли, сходим за пивом. Четверокурсник, оторвавшись от подушки, говорит: - Зачем пиво, давайте лучше сразу водку. Спорили, они спорили и решили разбудить студента пятого курса, сославшись на то, что он старше, а значит умнее. Разбудили, а он говорит: - Давайте бросим монету, если выпадет орёл - пойдём за пивом, если решка - за водкой, если встанет ребром - продолжим спать, а если повиснет в воздухе, то тогда пойдём на лекцию.

- пользование шпаргалками во время экзамена, зачета. Например, На экзамене по праву. - Профессор, между прочим, шпаргалка является моей собственностью, а вы ее изъяли без соблюдения соответствующей процессуально-правовой процедуры!- Эх, молодой человек! Я же преподаватель, а не милиционер. Не могу же я, в самом деле, лупить вас по почкам, перед тем как забрать шпаргалку!

Согласно концепции А.В. Бондарко языковую систему и окружающую среду можно изучать посредством функционально-семантических полей, объединенных общей семантической категорией [1]. Все, вышеперечисленные коммуникативные действия, совершаемые студентами во время учебного процесса, образуют ядро. Периферийную зону составляют следующие коммуникативные действия: учеба + работа, учеба + досуг. Ядро и периферия объединены категорией общения с участниками действия: агентами – преподавателями и клиентами – студентами.

Работодатели, желая сэкономить, часто пользуются услугами студентов, а те в свою очередь не отказываются из-за не имения денег, в результате страдают обе стороны. Например, В те давние времена, когда компьютеры были большими, один студент подрабатывал, тем, что писал программы для заказчиков, обещая высокое качество и помощь советом при возникновении проблем. Да только программы у него получались одна глюкавее другой, а советы лучше было бы называть отговорками. Юзеров это сильно сердило, а поскольку привлечь бракодела по суду было затруднительно, однажды они попросту подстерегли и крепко его отколотили. К счастью последнего, произошло это недалеко от дома его приятеля, которого звали Пол. С трудом оторвавшись от преследователей, избитый программист отчаянно стучит в дверь: - Пол, открой! Приятель открывает, видит оборванного человека с синяком под глазом. – Кто вы такой и что вам нужно? – Пол, пуфти меня фкорей, - шепелявит студент через выбитый зуб, - это фе я, Вили! – Не узнал, богатым будешь, - пошутил Пол. – Ага, буду, - усмехнулся про себя Билл. Но ведь стал же в конце концов!

Общество всегда отмечало предприимчивость студентов. Например, Студенты продали кавказцем за десять тысяч станок для печатания денег. Провели инструктаж, показали, куда бумагу заправлять, куда краску лить. Напечатали пару червонцев, от настоящих не отличить. Предупредили, чтобы больше десяти купюр в день не печатали, а то станок может сломаться. На том и расстались. Через некоторое время станок встал. Не печатает – и все тут. Кавказцы попытались найти продавцов, но ничего у них не вышло. Тогда они нашли умельца, который согласился отремонтировать станок и хранить молчание. Когда станок разобрали, оказалось, что он в принципе ничего не может печатать. Студенты просто зарядили в него тысячу десятками, а краска и бумага лишь дл отвода глас. Со злости кавказцы не придумали ничего лучшего, как обратиться в милицию. Студентов нашли и отчитали. А кавказцам дали по десять лет. Первые обманули граждан, а вторые хотели обмануть государство.

Таким образом, анекдоты, будучи индикаторами норм поведения, позволяют студенту посмотреть на себя со стороны для того, чтобы изменить свое отношение к выбранной профессии, и к требованиям, предъявляемым обществом.

Использованные источники

1. Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. - М., 2004. – С. 311

2. Бондарко А.В. Основы функциональной грамматики: Языковая интерпретация времени. - СПб: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2001. - 260с.

Экспозиция первой «Дуинской элегии» Р. M. Рильке

в переводе Дж. Лейшмана и С. Спендера

Ершова Е. А.

Северо-Восточный государственный университет, г. Магадан, Россия

e-mail: kyershova@

Среди германистов и переводоведов, исследователей и читателей Р. М. Рильке и его творчеству отведено почетное место. Его популярности могут позавидовать самые именитые писатели и поэты 20 века, так как глубокий интерес, который вызывает к себе творчество поэта в англоязычных странах, не угасает до сих пор.

На сегодняшний день существует более двадцати переводов «Дуинских элегий» Р. М. Рильке на английский язык. Некоторые переводчики, понимая, что в первом варианте своей работы они не добились сходства с оригинальным текстом, брались за работу снова, дорабатывая и совершенствуя изначальные версии своих переводов.

Одним из таких переводчиков является Дж. Б. Лейшман, который выпустил книгу с переводами элегий в 1939 году в соавторстве со Стивеном Спендером, а затем в 1960 году вновь обратился к элегиям, но уже самостоятельно. Стоит отметить, что и совместная работа авторов, и попытка Дж. Лейшмана получили ряд положительных откликов среди зарубежных критиков.

В своей работе над «Дуинскими элегиями», которые переводчики называли «самым сложным произведением» Рильке, они попытались разработать свой собственный метод перевода, который позволил бы им добиться стилевого единства. Каждый из них, отдельно друг от друга, подготовил черновой вариант перевода всех десяти элегий. Затем Дж. Лейшман и С. Спендер совместно проработали имеющиеся версии, получив окончательный вариант перевода «Дуинских элегий» на английский язык. [1, с. 8]

Для анализа мы взяли первые семь строк первой «Дуинской элегии».

«Duineser Elegien»

Р. М. Рильке

«Duino Elegies»

пер. Дж. Б. Лейшман, С. Спендер

Wer, wenn ich schriee, hörte mich denn aus der Engel Ordnungen? und gesetzt selbst, es nähme einer mich plötzlich ans Herz: ich verginge von seinem stärkeren Dasein. Denn das Schöne ist nichts als des Schrecklichen Anfang, den wir noch grade ertragen, und wir bewundern es so, weil es gelassen verschmäht, uns zu zerstören. Ein jeder Engel ist schrecklich.

Who, if I cried, would hear me among the angelic orders? And even if one of them suddenly pressed me against his heart, I should fade in the strength of his stronger existence. For Beauty’s nothing but beginning of Terror we’re still just able to bear, and why we adore it so is because it serenely disdains to destroy us. Each single angel is terrible.

На наш взгляд, перевод Дж. Лейшмана и С. Спендера достаточно близко передает смысл, заложенный Рильке в первой элегии. Она представляет собой размышления поэта о месте человека на Земле. «Мир глазами автора предстает перед читателем как хаос, где все живое существует разрозненно, не имея поддержки и помощи». [2, с. 4]

Приведем лексическую матрицу экспозиции первой элегии.

schreien

cry

hören

hear

Engel Ordnungen

angelic orders

Herz

heart

plötzlich

suddenly

jeder Engel

each single angle

stärkeren Dasein

stronger existence

das Schöne

Beauty

Schrecklichen Anfang

beginning of Terror

nehmen

press

schrecklich

terrible

vergehen

should fade

ertragen

bear

bewundern

adore

verschmähen

disdain

zerstören

destroy

gelassen

serenely

should

strength

single

Данные таблицы показывают, что словник перевода вполне адекватно воссоздает словник оригинального текста. Добавленные переводчиками некоторые лексические элементы не искажают смысл оригинального текста.

Нельзя не обратить внимания на перевод словосочетания: Schrecklichen Anfang/beginning of Terror. Данное соответствие, на первый взгляд, можно назвать достаточно рискованным. Однако в переводе Дж. Лейшмана и С. Спендера слово «Terror» перекликается со словом «terrible». В то же время У. Гэсс считает, что ангел не может быть ужасен. [3, с. 67]. Р. Р. Чайковский в своем интервью рильковеду Е. Л. Лысенковой высказал предположение, что Рильке мог иметь в виду не понятие «ужасность», переданное Лейшманом и Спендером как «terrible», а признак – «внушающий страх» (awesome). Это прилагательное предлагает нам и У. Гэсс. [4, с. 98]. Тем не менее, данный аллитерационный ряд Terror/terrible оправдывает употребление этого прилагательного в данном контексте.

Рассматривая синтаксический строй отрывка первой элегии, можно сказать, что синтаксис переводного текста в целом идентичен синтаксису оригинала. Они состоят из одного вопросительного, одного простого и двух сложных предложений.

В заключении отметим, что У. Гэсс называет работу именно этих переводчиков «самой адекватной и, возможно, даже единственно приемлемой версией…». [3, с. 61]

Использованные источники

  1. Rilke, R. M. Duino Elegies / Translation, introducation and commentary by J. B. Leishman and Stephen Spender. – New York: The Norton Library, 1939. – 130 p.

  2. Черкасова И. П. Лингвистический анализ элегий Р. М. Рильке (лексика и синтаксис «Дуинских элегий») : автореферат дисс. на соискание уч. степени канд. филол. наук / И. П. Черкасова. – Пятигорск, 1997. – 16 с.

  3. Gaas W. Reading Rilke: reflections on the problems of translation. – New York: Basic Books, 1999. – 235 p.

  4. Лысенкова Е. Л. За строкой перевода: (переводчики Р. М. Рильке о своем труде) / Отв. ред. Р. Р. Чайковский. – Магадан: Кордис, 2002. – 124 с.

НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПЕРЕВОДА ПОСЛОВИЦ И ПОГОВОРОК С АНГЛИЙСКОГО НА РУССКИЙ ЯЗЫК

Жалгасов Н.М., Усенова В.

Узбекстанский государственный университет мировых языков, г. Ташкент,Узбекистан

Науч. рук. М.Ирискулов, к. филол. н.

Английские коммуникативные фразеологические единицы могут быть переведены на русский язык несколькими способами. Один из способов перевода является перевод при помощи эквивалентов.

Эквивалентом следует считать постоянное равнозначное соответствие, не зависящее от контекста. Эквивалентным способом можно переводить английские пословицы полностью соответствующие русским пословицам по смыслу образности, лексическому составу и стилистической направленности, то есть пословицы интернационального характера. Если у английской пословицы имеется в русском языке эквивалент, то перевод таких пословиц в большинство случаев не зависит от контекста. [4; 16]

Тождественные пословицы и поговорки, или так называемые полные параллели, совпадающие по смыслу, и сообразности, и по составу основных компонентов, например:

All that glitters is not gold – не все то золото, что блестит.

If you run after two hares, you will catch neither – За двумя зайцами погонишься, ни одного ни поймаешь.

Like master, like man – Каков хозяин, таков и слуга.

All is well that ends well – Все хорошо, что хорошо кончается.

The way to a man’s heart is through his stomach – Путь к сердцу мужчины лежит через (его) желудок

Time is money – Время – деньги.

There is smoke without fire – Нет дыма без огня.

There is no rule without an exception – Нет правила без исключений

.Моно эквивалент – постоянное равнозначное соответствие. Моно эквивалент является единственным возможным способом.

Поли эквиваленты – это два или более эквивалентов английских пословиц в переводимый язык, из которых для перевода выбирается наилучший:

Money begets (or draws) money – Деньги к деньгам идут. Деньга деньгу наживает, где много денег – ещё прибудет.

Способ калькирования применяется при переводе без эквивалентных единиц язык источник на переводимый язык [2;10]. Калькирование может быть;

а) полным;

б) частичным;

При полном калькировании оригинал придается на переводимый язык с буквальным переводом всех компонентов, без всяких изменении, а при частичном – при помощи замены составных частей их соответствиями в переводимый язык :

Never refuse a good offer – никогда не отказывайся от хорошего предложения; [3;15]

The Moon is not seen when the Sun – «когда светит солнце луны не видно».

Калькирование есть не только лингвистический акт, но и явление культурного плана. В процессе калькирования происходит соприкосновение двух культур. Поэтому особую опасность в процессе калькирования представляет наличие в языке слов и словосочетаний, совпадающих с кальками. При отсутствии совпадающих пояснений кальке будет приписываться иная семантическая функция и иной объём информации, не свойственны другому языку.

Аналог – это результат перевода по аналогии посредством выбора одного из нескольких синонимов. Использование аналога – это метод нахождения ближайшего по значению соответствия переводимый язык для лексической единиц в язык источник не имеющей в переводимый язык точных соответствий по образности.

Аналогичные пословицы и поговорки, или так называемые неполные параллели, которые адекватны по смыслу, но отличаются друг от друга полностью или частично по своему образу и лексическому составу [5;84]. Например:

A man is known by his friends – Назови товарища, скажу, кто ты.

Out of sight out of mind – С глаз долой из сердца вон.

Такие параллели английских пословиц и поговорок обычно называются аналогами.

Описательный перевод стоит в передаче значения пословицы оригинала при помощи более или менее распространенного объяснения. Он служит для объяснения элементов оригинала чисто национального характера. Этот способ передачи без эквивалентной пословицы заключается в раскрытии её значения в переводимый язык при помощи развернутых словосочетаний, раскрывающих существенные признаки обозначаемого данной пословицей.

He who laughs at crooked men should need walk very straight. Тот, кто смеётся над сгорблёнными должен сам держаться очень прямо, [т.е., тот, кто указывает на чужие грехи, сам должен быть безупречным].

A tattler is worse than a thief. Болтун хуже вора, [потому что болтун отнимает самое дорогое время] [6; 24].

Подводя итоги анализа, можно сказать, что адекватная передача английских пословиц на русский язык при реализации их системных значений характеризуется сохранением основных семантических компонентов коммуникативная фразеологическая единица, которые определяют их принадлежность к семантическим классам. Таким образом, перевод английских коммуникативных фразеологических единиц русским фразеологическим эквивалентом, основан на совпадении английских и русских коммуникативных фразеологических единиц как в системе, так и в речи при полном соответствии их системного состава.

Описательный перевод применяется тогда, когда в русском языке отсутствуют эквиваленты и аналоги. Этот способ перевода служит для объяснения элементов оригинала чисто национального характера.

Использованные источники

1. Буковская М.В. Словарь употребительных английских пословиц. - 3-е изд. Рус. яз.- М., 1970. -С. 147.

2. Кунин А.В. Англо-русский фразеологический словарь. - Изд. М. 1984. - С. 10.

3. Кузьмин С.С., Шадрин Н.Л. Русско-английский словарь пословиц и поговорок. - М., 1989. - 352 с.

4. Солодухо Э.М. Теория фразеологического сближения. - Казан, 1989. - 294 с.

5. Musaev Qudrat. “English stylistics”. - T.: “Adolat”, 2003. - С. 84.

6. Helen Warren. Learner’s Dictionary of English Idioms. Oxford University Press, 1994, 225 p.

Поздние произведения в контексте творчества Э. Троллопа

Жданкина И. Ю.

Нижегородский государственный инженерно-экономический институт, г. Княгинино, Россия

e-mail: Irka-zh@

Энтони Троллоп является одним из ярких представителей викторианской эпохи. Свой творческий путь Э. Троллоп начал во второй половине XIX века. Писателю удалось создать выразительную реалистическую картину нравов своей эпохи, а также показать глубокие психологические портреты душевных переживаний своих персонажей.

В своих произведениях Э. Троллоп как поддерживал, так и критиковал викторианский век, викторианское общество, викторианские нравы.

Многие литературоведы считают Троллопа учеником Теккерея и Диккенса, но при этом не стоит забывать, что писателя интересовали внутренняя сущность человека, способы разрешение нравственных конфликтов. Н. А. Соловьева пишет, что «для обращения к таким проблемам, которые и в самом деле создают верные облики людей самых разных профессий и состояний, нужны были не фактические подробности, а особый дар психолога»[2,с.330].

Главной темой поздних романов Троллопа является раскрытие психологических мотивов в жизни человека, его внутреннего мира, который можно увидеть только через его поступки. Свои знания о человеческой натуре, внутренней ее сущности он приобрел не с помощью рассуждений и научных знаний, но с помощью вживания, проникновений в жизнь, в характер персонажей, каждый из которых интересовал его.

К поздним произведениям (эту серию романов также называют политическими) викторианца-романиста относят следующие романы: «Можете ли вы простить ей?» (1864), «Финеас Финн» (1869), «Бриллианты Юстесов» (1873), «Финеас возвратившийся» (1873—1874), «Премьер-министр» (1875—1876), «Как мы теперь живем» (1875) «Дети герцога» (1880). В них Э. Троллоп также попытался воплотить свои общественно-политические воззрения.

Обладая умением показать, как внешнее проявляется во внутреннем, как один и тот же человек может быть таким разным и противоречивым, писатель-романист привлек своим творчеством одного из великих русских писателей Л. Толстого. В своём дневнике Л. Толстой писал: «Троллоп убивает меня своим мастерством. Утешаюсь, что у него свое, а у меня свое. Знать свое — или, скорее, что не мое, вот главное искусство. Надо мне работать, как пьянист» [3].

Политические романы пронизаны образом семьи Герцогов Омниумов. В данной серии романов появление одних и тех же персонажей объясняется тем, что имена героев из романов Троллопа были прозрачными псевдонимами известных в то время политических деятелей. Например, Тернболл - это Джон Брайт, Террье - Дерби, Грешем - Гладстон, Добени - Дизраэли и т. д. Н. А. Соловьева отмечает, что герои Троллопа часто бывают схожи с теккереевскими героями. Например, майор Тифто — майора Тафто, Изабел Бонкассен — Бекки Шарп.

В романах Троллопа некоторые портретные зарисовки составляют целые главы, которые в дальнейшем плавно переплетаются или чередуются с картинами жизни и авторской оценкой поступков героев. Н. А. Соловьева приводит пример из романа «Бриллианты Юстесов». Главы в романе имеют такие названия: «Неправильное поведение Люси Моррис», «Сэр Гриффин пользуется нечестным приемом» [1, с. 420].

Во второй половине 19 века Троллоп, как и многие писатели-викторианцы, использует сатиру при описании жизни правящих кругов Англии. Ревностный хранитель фамильной чести лорд Фавн, высокомерная леди Омниум, чиновники разных рангов нарисованы Троллопом со всеми