Главная > Документ


Представление о крещении Руси было бы совершенно неверно, если, говоря о призыве князем угожан, мы забыли бы о самом князе, делавшем призыв, о князе, по приказу которого, как принято выражаться, русский народ пошел к купели; а этот князь на самом себе, на деле показал, что такое христианство: приняв крещение, Владимир распустил свой гарем, перестал казнить даже разбойников и разыскивал нищету... Какой катехизис, какой аргумент может быть сильнее этого примера?! Великий религиозный подъем, выразившийся в построении обыденного храма, и мог быть вызван только этим аргументом. И может ли быть бессмысленною толпою, как это принято думать, тот народ, для убеждения которого нужен был такой великий нравственный аргумент, тот народ, который в двух князьях-братьях (Борисе и Глебе), жертвах усобицы, канонизовал христианскую любовь и осудил раздор, предшествовавший самодержавию?!

Возникшие (по преданию) при самом насаждении христианства обыденные храмы были затем возращены на Руси великими бедами. Хотя беды и скорби нередки на земле вообще, а на русской в особенности, тем не менее эти произведения бед и скорбей встречаются не часто. Если храмы, как внешнее выражение религии, суть произведения существ смертных, то обыденные храмы суть произведения чрезвычайной смертности, когда утраты учащаются и смертность* чувствуется особенно живо; известно, что большинство обыденных церквей было построено во время моровых поветрий, и некоторые из этих церквей даже назывались моровыми:

«В лето 7041-е... поставил владыко Макарий церковь деревяну — моровую» (Новгор<одские> летоп<иси>, 1879 г., стр. 125 я). «В лето 6898 е. И бысть мор Афонасьевский и поставиша церковь Афонасьеву в один день за соборною церковью в каменном городе Детинце, и свяща ю... архиепископ Иоанн с игумени и с попы и с крилосом святыя Софея... и преста мор» (Новгор<одская> летоп<ись>, 1888 г., стр. 376, [Новгородские летописи, 1879 г.], стр. 37, 246). «В лето 6925 и 6926... по грехом нашим бысть мор велик и страшен зело на люди... И... поставиша церковь святыя Анастасии единым днем и бревна секущи того же дни, а в останочных бревнах поставиша церковь св. Илью... а новоторжене также у себе в городе единого утра поставиша церковь св. Афонасия и попове свящаше ю собором» (Новгор<одские> летоп<иси>, 1879 г., стр. 257, [стр. 41] — л. 51 об., л. 52 й). «В лето 6932 е. Мор бысть... и по всей Руси, и в Литве, и в Немцех... Владыко Еуфимий постави церкву в Новгороде на един день за алтарем святыя Софиа, святый Спас Милостивый». (Новгород<ские> летоп<иси>, 1879 г., стр. 50-51.)251420 г. «Бысть мор велик зело... начаша искати, где была первая церковь св. Власий, а на том месте стояше двор Артемиев... давши ему сребро и изрывше двор, обретоша престол и... в един день поставиша церковь во имя св. Спаса» (Псковская летопись, 18[37] г., стр. [53]). 1442 г. «В Пскове бысть мор велик зело; и князь... подумавше с псковичи, поставиша церковь в един день на Романихе Похвалу Св. Богородицы... и в тот день и литургию совершиша» (Псковская летоп., 18[37] г., стр. [74]). «В лето 6975 бысть мор велик зело в Великом Новеграде... и того дне поставиша церковь деревяну во имя св. Симеона... и освяти ю сам архиепископ» ([4] Новгород<ская> летоп<ись>, 18[48] г., стр. [127])26. «В лето 7035 е. Бысть в Великом Новеграде мор зело страшен... и поставиша церковь деревяную... во един день» (Новгород<ские> летоп<иси>, 1879 г., стр. 321 я).

Кроме обыденных храмов в Новгороде и Пскове известно о построении такого же храма в Вологде: о построении этого храма сохранилось даже самое подробное сказание, напечатанное, между прочим, по двум спискам в «Чтениях Общ<ества> Ист<ории> и Древн<остей> Российских» 1893 г., т. 166 й. В 1571 году, 16 го августа, была построена Спасо-обыденная церковь в Сольвычегодске, по случаю начавшегося с 8 го июля поветрия, как это видно из письма от 7 го сентября 1894 года сольвычегодской обыденной церкви священника Тихона Евгениевича Чулкова; церковь эта посвящена двум Спасам: нижняя — Спасу 1 го августа, а верхняя — Спасу 16 го августа. Из книги В. В. Верещагина «На Северной Двине», стр. 27 я, видно, что в Цивозере, на старом русле Северной Двины, Сольвычегодского уезда Вологодской губернии и до сих пор сохранилась обыденная церковь во имя Флора и Лавра, построенная ради избавления от мора на скот; калька этой церкви, как и Туровецкой, доставлены самим В. В. Верещагиным...27 В 1533 году была построена обыденная церковь в Туровце Вологодской губернии, во время прихода неверных казанских людей (Труды археологич<еского> съезда, т. 3 й — «Сведения о городах и городищах, находящихся в Вологодской губернии»28). Имеются сведения о построении обыденных храмов и в Устюге, обыденной часовни в урочище на Сыльве (приток Чусовой), которое слывет под названием «Ермаково городище»; в Кунгурской летописи, издан<ной> Археографическою Комиссиею в 1880 г., говорится об этом так: «Мая в 9 й день доспели обещанием часовню на Городище том во имя Николая Чудотворца»; т. е. завоевание Сибири началось построением обыденной церкви; а «чрез Сибирь», говорит Кунгурская летопись, «искони всевидец Христос... зиждитель дому своего... чадебно предповеле проповедатися Евангелие в концы Вселенныя»29.

Наибольшее число известных случаев построения обыденных храмов относится к северу России; Новгород и Псков, вообще Северная Русь была способна хотя на короткое время соединяться и создавала обыденные храмы; поэтому Северная Русь хотя и подвергалась страданиям и от нашествий, терпела и от казней при собирании, но не погибла. Южная же Русь, неспособная и к кратковременному соединению, не знавшая обыденных, в строгом смысле, храмов, Южная Русь подверглась полной гибели...

Эти в один день воздвигавшиеся храмы были памятниками, по большей части, великих и вельми страшных моровых поветрий, по грехом нашим бывших; эти храмы были также памятниками и раскаяния во грехах, вызвавших эпидемии. О точном обозначении этих грехов тогда не заботились, потому что не придавали большого значения знанию; но и в то время войны и усобицы, а также излишества одних и происходящая от того скудость других — что и влияло на усиление эпидемий — за добрые дела не принимались, а считались грехами, за коими и следовал гнев Божий в виде моровых поветрий. Поэтому-то обыденные храмы и были памятниками как однодневного единодушия и согласия, так и предшествовавших этому кратковременному единодушию и согласию и вызвавших его многолетних, вековых раздоров, войн, внутренних и внешних.

По причинам, или поводам, построения обыденных храмов, кроме моровых и голодовых, построение которых вызвано, которые были построены ради избавления от голода и от мора, нужно отличать еще обыденные храмы мировые, или умиротворительные, построенные в память собирания земель и избавления от нашествий, таковы обыденные храмы, построенные Иоанном в Казани, Нарве и т. п. К храмам мировым, или умиротворительным, нужно отнести и обыденную церковь, построенную на Ваганькове по случаю рождения наследника Василию (сыну Софьи Палеолог), которое отсрочило смуту на три четверти столетия»30. Если по этому случаю сооружен в один день храм, то необходимо полагать, что скорбь Василия о бездетности, или неимении наследника, разделял весь народ, что желание это было общее: как в долгом бездождии народ предчувствовал бедствия голода, так в неимении царем наследника народ предчувствовал страшную смуту, а затем и нашествия с Запада и Востока или Юга, хотя последнее, к счастию, в этот раз не исполнилось.

Москва, как столица земледельческого царства, в до-петровское время принимала самое живое участие в крестьянском ежегодном вопросе об урожае. Сами цари принимали участие в крестных хождениях к Илии сухому и мокрому, в молениях о ведре и дожде*. Народ вместе с царем соединялись в общей молитве о благорастворении воздухов и об умножении плодов земли не только в царствующем граде, но и во всем мире... Не говоря о главных пяти храмах Илии в Москве, и храмы Николая чудотворца (может быть, и других святых) делались местами моления об урожае. Не только Москва, торговые Новгород и Псков, вероятно, и другие города имели церкви Илии и Николы, сухих и мокрых32. Как для защиты от нашествия татар ежегодно собирались ополчения, так и для защиты полей от засух и ливней устраивались крестные ходы и моления, а наконец, строились и обыденные храмы, как высшее средство спасения от голода... Припомним, что первый на Руси христианский храм был посвящен пророку Илии33. Храмы или статуи Перуна — у нас, как храмы громовержца у греков, были заменены храмами пророка-ревнителя Бога единого, давшего своему чтителю пророку власть низводить дождь и заключать небо; на самом Олимпе у новых греков был — кажется и есть — храм пророка Илии... Гнев пророка обрушивается на тех, которые отождествляют Бога с громом и молниею, — словом, с природою, т. е. на пантеистов-язычников. Сам же он чтит Бога, который дает власть разумному существу над слепою, бесчувственною, жестокою силою, дает власть не только заключать небо и низводить дождь, но и возвращать жизнь умерщвленным этою силою; потому-то он, как и пророк Елисей, его ученик, суть пророки воскресители, возвращавшие жизнь, а не заменявшие живое мертвым идолом. Бог не только не гроза, Он и проявляется не в грозе, а в тихом веянии (3 я кн. Царств, XVII, 18).

Москва воздвигла храм «Илии обыденному» на «Скородоме», т. е. на том месте перед порогом у Москва-реки, куда пригоняли сверху плоты и целые дома в разобранном виде и где их опять собирали**. Таким образом, скорый, в один день сооружаемый, храм освятил место построения скорых домов. (См. в «Ч<тениях> О<бщества> И<стории> и Д<ревностей> Р<оссийских>», 1874 г., № 1 й.34) Такие «скородомы» совершенно понятны в Москве, лежащей на границе леса и поля, или степи. Храм Илии обыденного у Пречистенки был ли в Москве, за Чертольскими воротами, первым храмом, посвященным пророку Илии? В земледельческой стране и Никола чудотворец стал спасителем от голодовок: Ильинка и Никольская были главными улицами даже в городе, или посаде Москвы (Китай-город).

В С.-Петербурге храмы пророка Илии могли быть лишь случайностью; и конечно, ни Илии, ни Николы, ни других святых с наименованием сухих и мокрых не могло быть в этом западном, европейском городе. Не знаем, было ли когда в Петербурге даже общее моление, с ходом, о дожде и ведре?.. Когда же к молитве о спасении от голода присоединится труд, тогда вновь восстановится соединение власти с народом не в молитве только, но и в труде.

В Спасо-голодовых и Спасо-моровых храмах заключается начало объединения для спасения, или решение санитарно-продовольственного вопроса в обширном смысле, как вопроса о смерти и воскресении. Моровые и голодовые обыденные храмы, как и храмы собирания, суть именно храмы континентальной страны. Внутренняя, континентальная, обширная, так сказать, сердцевинная часть материка, страна неурожаев от засух и от ливней (градобитий), страна, куда сходятся все пути зараз, т. е. моровых поветрий, или эпидемий, страна моровых и голодовых обыденных церквей не может не вызвать, наконец, санитарно-продовольственного вопроса в обширном смысле, т. е. как вопроса об объединении всех в труде познания слепой силы природы, носящей в себе голод, язву и смерть, в труде познавания природы, как общего предмета крестьянской или сельской науки, которая должна иметь приложение в регуляции метеорических явлений земного шара, в противоположность науке городской в виде кабинетных или лабораторных опытов, имеющих приложение к мануфактурной промышленности. Санитарно-продовольственный вопрос в обширном смысле есть сама христианская, или крестьянская, религия, в отличие от религии магометанской, или кочевой, и от религии языческой, или городской. Для крестьянской религии внехрамовая Пасха — праздник весны, или возвращения жизни (годовое дело), — состоит в возвращении к праху предков (селу) для его оживления при посредстве крестьянской науки; а внехрамовая литургия, или общее дело, — дело дневное после дела всенощного, — состоит не в таинственном лишь обращении хлеба и вина в плоть и кровь, а уже в явном превращении самого праха в тело и кровь наших отцов, отцов всех поколений, близких и самых дальних, для регуляции всех миров всей вселенной, как близких, так и дальних. Пасха и литургия указывают на годовой и суточный периоды, указывают, следовательно, что все время отдано делу, что разрушающее время заменилось воссозидающим, восстановляющим делом.

Музей Москвы, как столицы обширной континентальной котловины, окруженной длинною береговою полосою — набережною океана — с такими выступами или полуостровами, каковы: Альпийский, или Западно-Европейский с Малою Европою (Балканским полуостровом), Малая Азия, Малая Африка (Аравия), Индия и Индокитай* и пред-американская Камчатка (Малая Америка?!..), — музей столицы страны неурожаев от засух, посылаемых степями Азии, и от ливней, посылаемых влажною Европою, музей столицы страны моровых поветрий (куда сходятся и оспа китайская, холера индийская, чума африканская, дурные болезни цивилизованных Европы и Америки) предлагал после голода 1891 года и холеры 1892 г., в год юбилея Сергия, создать обыденный храм по подобию построенного преп. Сергием храма Пресв. Троицы как образца единодушия и согласия, и этот храм при музее сделать образцом для храмов-школ, при всех церквах в селах, и часовен-школ во всех деревнях, создавая их трудом и средствами всей России к пятисотлетнему юбилею открытия мощей преп. чтителя Бога единодушия и согласия (см. Предислов<ие> к Сказанию о построении обыденного храма в Вологде в «Чт<ениях> Общ<ества> Ист<ории> и Др<евностей> Росс<ийских>», 1893 г., т. 166 й).

В этих же школах-храмах и школах-часовнях христианской — крестьянской религии предполагалось ввести и светскую крестьянскую науку для объединения всех в деле исследования слепой метеорической силы с производимыми ею неурожаями и эпидемиями, для осуществления христианского дела, для осуществления чаемого (Посл<ание> к евреям, XI, I). Образцом для этих школ, как выше сказано, должен был сделаться сам музей котловины, юдоли голода и язв, у которого вышка обратилась бы в обсерваторию метеорическую и метеоритов (падающих звезд, гроз и полярных сияний), а холм, или его подножие, в геологический разрез. Словом, Музей Московский должен бы сделаться всенаучным — по-крестьянски научным — образцом для сельских школ, сеть которых, этих музеев-школ, должна обнять всю срединную котловину, а частию и внешние ее стороны, к столетнему юбилею со дня смерти Каразина (см. «Наука и Жизнь», 1894 г., № 15-1635).

Славянофилы много говорили о русской науке, но ничего определенного о свойствах и содержании этой науки сказать не могли, и это потому, конечно, что, воображая себя русскими, они были на самом деле иностранцами, и как иностранцы они не понимали, какое важное значение в жизни народа имеет хлеб, обеспечение урожая, и даже не подумали, чтобы именно это сделать предметом науки, что именно в этом заключается предмет и содержание русской науки, как для Запада предмет науки заключается в мануфактурном производстве; точно так же никто из славянофилов даже не подумал о применении способа, предложенного Каразиным, самый же правоверный из славянофилов — Хомяков — выдумал какую-то паровую машину для несуществующей русской мануфактуры и отправил ее на выставку в Лондон.

Какое значение заключается в теснейшем соединении сынов человеческих в мысли о Боге отцов, проявленной в создании Ему храма в один день? Не есть ли это дело благое, богоугодное, спасительное, ибо при создании обыденного, в один день, храма, в мысли о храме заключена вся догматика, в теснейшем соединении содержится вся нравственность (отечество и братство), а в самом храме заключается совокупность всех искусств, т. е. художество в его высшей, религиозной форме. Храм есть подобие всего мира, но мира, в котором нет смерти, в котором все воскрешено, хотя лишь и художественно только, ибо для Бога нет мертвых в действительности, а все живы, для нас же они (мертвые) живы лишь художественно. Значение храма выясняется из самого его происхождения, происхождение же храма тождественно с происхождением самого человека, с его востанием, первым подъемом (после падения), или вертикальным положением. Востав, человек, или сын человеческий, не оставил умерших отцов, скрытых в земле по физической необходимости, там лежащими, а представил их выходящими из земли (памятник-храм) и населяющими небо (свод храма). Такое объяснение происхождения храма мы почерпаем из самого Евангелия (Иоанна), из слов самого Господа, произнесенных тотчас после первого очищения храма от торгующих и кровавых жертв. «Разрушьте храм — говорит Он о своем Теле — и Я в три дня Его воздвигну»36. Это было первою проповедью Агнца (т. е. дитя), раскрывающею смысл храма и цель жизни*. Мы сами разрушаем храмы тел друг у друга и у самих себя, а созидаем лишь искусственные храмы**. Будем ли мы участвовать в воссозидании и естественных храмов, в чем бы и должно было состоять внехрамовое дело и цель жизни?! Конечно, нужно всеобщее образование, чтобы отчетливо представлялось всем строителям все, что заключается в создании всеми сынами храма Богу всех отцов. Заключается же в создании храма союзом сынов прототип предстоящего им искупительного дела, дела обращения слепой силы природы, проявляющейся в распадении и падении всех миров вселенной, в управляемую разумом всех воскрешенных поколений, рассеянный прах коих облекает ныне весь земной шар. В этом спасительном деле всех сынов человеческих и проявится во всей силе и благодать Господа Нашего Иисуса Христа, любы Бога Отца и причастие Св. Духа. В обыденном храме, построенном сынами Богу отцов, и воплощено то образование, которого нет в настоящее время.

Созидание многоединством целого храма в один день указывает на цель и на дело человеческого рода — во всем его объеме по пространству и по времени; и в этом легко убедиться, если вникнуть в смысл каждого слова, входящего в это многосодержательное определение. Храм вообще есть подобие вселенной, очень низшее своего оригинала в действительности, но несравненно высшее его по смыслу. Смысл же храма заключается в том, что он есть проект такой вселенной, в которой оживлено то, что в нынешнем ее оригинале умерщвлено, — проект вселенной, в которой все оживленное стало сознанием и управлением всего, что было слепо. Храм самый громадный — мал до ничтожества сравнительно со вселенною, им изображаемою; но в этом ничтожестве по величине смертное, ограниченное существо силилось изобразить и даль, и глубь, и ширь, и высь необъятную, безграничную, чтобы водворить в нем все, что в природе слепой являлось лишь на мгновение, чтобы это эфемерное, по времени, существование стало обыденным по скорости восстановления, ибо чем короче срок восстановления, тем оно содержательнее, шире по объему, обнимая все прошлое. Необъятность, и мощь, и жизнь изощрялся сын человеческий изобразить в храме скульптурно, барельефно, горельефно, живописно, иконописно, прибегал к звуку, к слову, к письму и, наконец, в самом себе, в живущих, изображал умерших; и в сем последнем совокупная молитва, выраженная во всем предыдущем, превращалась в храмовую службу.

В нашей земле, земле скородомов, скорогородов, обыденные храмы были не исключением, — это были скорохрамы, хотя такого названия и не было. Скоростроительство было совершенно естественным явлением в стране, богатой лесом, в стране лесистой, подверженной почти ежегодным нападениям и разорениям (сожиганиям) от обитателей степей, кочевников; и обыденные храмы суть необходимое и самое характерное произведение всех и природных и исторических условий страны, под защитою которой Запад, напротив, строил многолетние домы, многовековые храмы и тысячелетние города. Наши обыденные храмы, очень малые, низкие, деревянные, деревенские или сельские, получают свое полное значение только при сравнении с многовековыми, исполинскими, из прочного камня воздвигнутыми, городскими храмами Запада, которые были созданием не народа, а городских цехов. Растянутая на несколько веков работа созидания готических соборов не требовала ни наибольшего, ни теснейшего соединения сил, не требовала и высокого подъема, который был необходим для построения наших смиренных церквей. Многовековая работа немногих и без высокого подъема создавала колоссальный, очень высокий храм, но с малыми колоколами, что и указывает на слабость, незначительность собирательной, объединительной силы этих храмов, вследствие их безголосости или слабости голоса*, при чрезвычайной в то же время силе стремления у немногих, не прикованных нуждою к земле, ввысь, а вместе и врознь; малость колоколов указывает на молитву немую или шопотом, на молитву каждого про себя одного, указывает на отчуждение от земли городского люда, с землею не связанного. Это стремление ввысь, к которому располагают готические храмы, есть результат лишь обмана чувств, благодаря которому камень кажется потерявшим тяжесть, как бы одухотворенным, и приводит лишь к мнимому подъему, результатом которого является наибольшее падение, разъединение, наибольшая рознь. Рознь и осталась на Западе, когда стремление ввысь прекратилось и заменилось стремлением вниз; тогда и строение храмов заменилось строением фабрик. Вместе с низменными, промышленными и торговыми стремлениями развилось и стремление вглубь, т. е. религия заменилась философиею, но рознь при этом не только не уменьшилась, но все более увеличивалась и увеличивается. Наши обыденные храмы такую иллюзию производить, конечно, не могли... Храмы Запада были даже не многовековыми, а бесконечно или неопределенно-вековыми, т. е. оставались недостроенными по недостатку единодушия и согласия или же по отречению от стремления ввысь вследствие перехода от горнего к низменному, от подъема к падению, от средневекового к новому, от романтизма к позитивизму. Отчаяние, неверие остановило построение храмов на Западе. Но не временем лишь, употреблявшимся на постройку, и не малостью своею наши храмы отличались от западных; наши малые храмы были вместе с тем храмами пения и звона, голоса которых поднимались выше пиков готических храмов, голоса же этих последних (т. е. звон) вовсе не соответствовали их высоте; готические храмы — это колокольни, не оживленные звоном, немые или полунемые звонницы. Последний вздох умирающих отцов, отлетавший ввысь, к небу, указывал путь строителям готических храмов; храмы, стлавшиеся по земле и углублявшиеся в землю, хранили прах отцов; храмы же обыденные не удалялись, не улетали от праха отцов, а пением и звоном не отлучались и от душ их...* Колоссальные храмы Востока не были неопределенно-вековыми, они не были и многовековыми, но в построении их выражалась не одна добровольность, а и внешняя власть; это были храмы Бога воев, Иеговы и Аллаха, или же Будды, бога отшельников, это были храмы Вишну или Тримурти, т. е. троицы рождения, разрушения и временного лишь возрождения.

Уже в первом известии о построении христианского храма — не в русской, а греческой церкви — мы имеем свидетельство, что построение это имело одно из существенных свойств наших обыденных храмов, а именно участие всех в этом построении, хотя и не личным [только] трудом, как это требуется для совершенства, но и деньгами. В слове св. Григория Нисского о житии Григория Неокесарийского говорится, что он, прибыв в Неокесарию, «тотчас приступил к построению храма, потому что все деньгами и трудами содействовали этому предприятию»39. Но при этом не было самого существеннейшего свойства наших обыденных храмов, по которому они получили свое название, — не было однодневности. Наши малые обыденные храмы были произведением высокого подъема и теснейшего соединения, были произведением отечества и братства, были не целью, а средством, о сохранении их даже мало заботились; именно однодневность, или самый короткий срок при построении храма, и производила наибольшее согласие наибольшего числа в одном общем священном деле, т. е. воспроизводила, хотя и на короткий срок, то «множество», которое имело одно сердце и одну душу (Деян. IV, 32) — именно однодневность построения приводила к тому, что, хотя лишь и на один день, воля Божия исполнялась и на земле, как на небе; а вместе и ощущалось пришествие царствия Божия, прославлялось имя Божие, и в совокупности, т. е. в согласном действии и единодушии всех, осуществлялось подобие Триединому Богу. Кроме того, наши обыденные храмы, очищенные от денег в самом созидании, т. е. созидаемые добровольным трудом, и потому ближе всего подходящие к очищенному Христом от торжников храму, по однодневности созидания своего совершенно совпадают со временем воссозидания Христом храма своего тела, которое так же можно назвать обыденным, как наши обыденные храмы можно назвать трехдневными, ибо те из этих храмов, которые были начаты в пяток вечером, оканчивались к полуночи субботы на воскресение. Быть, хотя на короткое только время, на один лишь день подобием Триединого, являлось для строителей обыденных церквей великим предзнаменованием. Если ни на Западе, ни на Востоке ничего подобного нашим обыденным церквам не было, то почему бы тому и другому не доставить себе случая испытать, хотя на миг, святость единства, вкусив же его, подумать накрепко об увековечении единства и устранении розни. Строение обыденных храмов, т. е. строение на срок возможно малый, наименьший, может быть образцом для соединенного действия народов и всего рода человеческого. Чем меньше срок, тем более требуется сил для совершения дела, или же чем более собрано сил, тем скорее совершится дело. Несмотря на различие между всеми этими храмами, т. е. между их строителями, есть между ними и глубокое единство, единство сынов умерших отцов. Эта попытка определить сходство и различие между нашими священными постройками и постройками или зданиями такого же свойства Востока и Запада имела целью лишь показать, какое глубокое значение и обширный объем, равняющийся всей всемирной истории, имеет вопрос о храмах обыденных. Наши обыденные храмы были, как выше сказано, не целью, а лишь средством соединения, о сохранности их даже мало заботились, так как в построении обыденных храмов имело значение самое соединение как выражение веры, надежды и любви. Строение храмов так же, как помочи и толоки, лишь воспитывало соединение — соединение, предмета для коего до сих пор не найдено, или — вернее — предмет этот до сих пор не сознан, хотя он и дан, указан самим храмом и совершаемыми в нем службами. Все наше горе, все наши бедствия, нестроения и неудачи — в отсутствии предмета для общего действия, для совокупной силы, в отсутствии или потере смысла и цели.

Только в коренной, в северной России, в лесном захолустьи однодневность или самый короткий срок для построения целого храма и совершения полного богослужения, как выражения всей мысли о деле спасения, признано самым богоугодным делом; и это свидетельствует, конечно, о цельности народного характера коренной Руси. В строении обыденных храмов выражается, что для Бога христианского, Триединого, нет ничего более угодного, как совокупный, многоединый труд от всей души, от всего сердца, всею мыслию (знанием) совершаемый. В скорости (в однодневности), в отдаче всех сил своих для совершения дела и выражается усердие, т. е. участие сердца, души, любви, ума и знания в деле общем. Жить вкупе есть и добро, и красно, этично и эстетично; а труд вкупе и в деле Божием еще выше, еще величавее, еще прекраснее. Это и будет верховным благом (bonum supremum), когда труд станет делом всех живущих без всяких исключений, делом спасения всех умерших и тоже без всяких исключений.

При построении обыденных храмов все мысли и действия сходились в одном этом священном деле, и не только все порочное, но и все житейское не могло уже иметь места, жизнь всех и вся жизнь каждого была проникнута в этот, по крайней мере, день одним общим намерением, одною целью — домашнее превращалось, так сказать, в храмовое, отдельное родство в общее братство (стр. 13 я «Сказания о построении обыденного храма в Вологде». «Чт<ения> в Общ<естве> Ист<ории> и Др<евностей> Рос<сийских>», 1893 г., т. 166 й — «Не бяше бо тогда... татьбы... о житейском ничтоже помышляху» и проч.40).

В Западной Руси, как видно из сочинения Малышевского «О придорожных крестах» (Труд<ы> Киев<ской> Духов<ной> Академ<ии>, 1865 г., № 11 й, стр. 323-428), и на славянском Западе, как это видно из сочинения М. Сперанского «О придорожных крестах в Чехии и Моравии и о византийском влиянии на Западе» (Оттиск из «Арх<ивных> изв<естий> и зам<еток>», № 12 й 1895 г.), в тех случаях, когда в Северной России строили обыденные храмы, ограничивались постановкою придорожных крестов и даже не часовен, назначенных хотя и для некоторых только служб; о целых же храмах для полной службы, как видно, и не помышляли. Это свидетельствует, конечно, о не цельности уже народного характера.

Итак, когда у нас единодушие и согласие созидало малые храмы, заключавшие в себе полноту христианской мысли и дела, и называло эти храмы по преимуществу Спасами, т. е. Спасообыденскими храмами, в это время Запад в лице пап задумал построить один огромный храм путем нечестивой продажи индульгенций, путем торга благодатью искупления или спасения, и тем вызвал протест — протест против всякого уже внешнего выражения, против самого дела, как ненужного для спасения, и даже, в конце концов, против слова, как это, особенно, на дальнем Западе. (Да и действительно, если человек не для того создан, чтобы сказать и сделать что-либо достойное Божества, то остается только молчать.) Таким отрицанием протестующие лишили себя радости участия в общем деле спасения и даже — вообще — радости общения, жизни вкупе, лишили себя действительности спасения, оставаясь в розни и при мнимом личном спасении. Таким образом, храм, посвященный св. Петру, стал в действительности памятником, с одной стороны, папского гнета, памятником присвоения, точнее — хищения спасающей и, конечно, мнимо спасающей, силы и страшного злоупотребления ею, а с другой стороны, он стал памятником протестантского спасения врознь, в одиночку, спасения лишь внутреннего, т. е. иллюзии спасения, — словом, храм Петра стал памятником опротестованного католицизма. И это делает понятным, какое важное значение имеет наименование у нас Спасами храмов, созидаемых совокупными силами; этими храмами сам народ дал ответ и католицизму, и протестантизму о том, как понимает он спасение, дал ответ самим делом, которым ясно выразил, что спасение возможно лишь общим делом, взаимною помочью при помочи Божией.

Припомним, что Москва и первый свой храм, еще на бору, поставила во имя Спаса41. И как жаль, что не сохранилось сказания, подобно вологодскому, о создании этого храма во имя Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, и мы не знаем, во избавление от чего, от язвы ли, от многодождия или бездождия, или же от иного какого бедствия срублен этот храм, мы не знаем и того, в один ли день поставлен он; но что он построен совокупными силами, при помочи Божией, взаимною помочью, в этом едва ли позволительно усомниться при всеобщности помочей и толок на Руси, и в особенности в то время, в непочатом еще, девственном краю. Особенно жаль теперь, что нет этих сведений, теперь, когда Москве исполнилось уже семьсот пятьдесят лет ее существования, и ей пора бы знать о своем начале и особенно о начале своих храмов. Начав строение церквей с построения Спаса-Преображения, Москва в наше уже время присоединила наименования Спасителя, т. е. Спаса — по-древнему, к храму Рождества Господня (храм Христа Спасителя), свидетельствуя этим, что и ко всем Господним праздникам должно быть присоединяемо наименование Спаса, а в особенности к Воскресению, в котором заключается полнота спасения. Кремль и стал храмом праздника Воскресения, Пасхи, и станет, надеемся, провозвестником Спаса-Воскресения, т. е. спасения, не от голода лишь и моровых язв, но и от смерти вообще, провозвестником спасения всех умерших («Международная благодарность», стр. 263 я, оттиск из «Русск<ого> Архива», 1896 г., № 2 й42), ибо, как выше сказано, в Спасо-голодовых и в Спасо-моровых храмах заключается весь санитарно-продовольственный вопрос, заключается начало объединения для спасения или решения санитарно-продовольственного вопроса в обширном смысле, как вопроса о смерти и воскресении.

Время процветания обыденных храмов — у нас, совпав со временем появления и усиления протестантизма в Германии, относится к царствованию трех старших собирателей земли русской, и особенно ко времени последнего из них — Ивана IV и всероссийского митрополита Макария; а между тем как Германия торжественно праздновала четырехсотлетие своего разъединителя Лютера, Россия забыла о своем духовном собирателе — митрополите Макарии, четырехсотлетие которого почти совпало с четырехсотлетием Лютера. Светская история крайне несправедливо всегда относилась к митрополиту Макарию, приписывая самому Иоанну то, что несомненно принадлежало Макарию; даже Сильвестр заслоняет собою Макария, по стопам которого хотел идти св. Филипп митрополит43, как сам выражался. Иоанн IV й, когда он не был еще грозным по причине благотворного на него влияния всероссийского святителя Макария, участвовал, или — вернее — присутствовал при создании однодневного храма на старом Ваганькове (Никон<овская> Летоп<ись>, изд. 1789 г., т. VI, 1790 г., стр. 246 я). Затем и на крайнем Востоке тогдашней России, в Казани, и на крайнем Западе, в Нарве, а быть может, и во всяком городе, взятом Иоанном IV м, созидался обыденный храм. Время стоглава, время Макария, было золотым веком обыденных или обыночных храмов. Единодушие и согласие, воспитавшееся построением обыденных храмов, помочами и толоками в пору собирания, спасло русскую землю в эпоху распадения, в смутное время, и много помогло восстановлению единства при двух новых собирателях, Михаиле и Алексее. С прискорбным отделением любителей старины (старообрядцев) от церкви, по-видимому, прекращается строение обыденных храмов; но не сохранился ли этот старинный обычай у самих старообрядцев, называющих свои общества святым именем согласия; желательно было бы услышать от самих этих любителей и хранителей старины, строились ли у них обыденные храмы или часовни — у поповцев на Керженце, на Иргизах, на Ветке43а, у беспоповцев молельни — на Поморье, на Мурманех...

Отчего перевелись у нас, на православной Руси, обыденные храмы, об этом можно заключить из сообщения свящ. с. Микшинского Ирбитского уезда отца Н. Ребрина. В письме от 11 ноября 1895 г. отец Ребрин рассказывает: «в 1893 г. в одной деревне моего прихода нужно было построить каменную часовню; крестьянам желательно было построить ее поскорее, и они просили не отдавать работу с подряда — ";мы бы ее в один день склали";, говорили они; и я верю, что они склали бы ее в один день, — в деревне больше половины кирпичников, сами кирпич делают, сами обжигают, сами и кладут; но пришлось по закону (?!) отдать работу с торгов; ведись дело попроще, и часовня поспела бы в день... В другой деревне нужно было строить деревянную часовню; как только вышел план, крестьяне в один день срубили часовню снизу и доверху, осталась только отделка ее внутри и снаружи; а во всей деревне двенадцать лишь домохозяев...» Впрочем, Орловская Архивная Комиссия приводит несравненно более поразительный факт, свидетельствующий о препятствиях к построению в наше время обыденных храмов. «В 1794 году, в ночь с 1 го на 2 е июля, на Кромской площади г. Орла явилась часовня, неизвестно кем поставленная; она сделана была из тесин, забранных в столбы, и поставлена близ питейного дома. В часовне на пеньковой веревочке был повешен небольшой литой восьмиконечный крест с изображением распятия Христова; к кресту приклеены две бумажки, из которых на одной извещалось, что крест не освящен и его надо освятить и в часовне отслужить молебен, для чего положено двадцать копеек; а на второй бумажке писалось, что часовня эта поставлена для двух праздников. По этому случаю чуть не весь город пришел в движение: многие думали, что часовня нерукотворенная, и хотели служить молебен. Скоро, однако ж, удалось полиции открыть виновника постановки этой часовни в лице Макара Жонилова, кр<естья>нина помещика Похвиснева, который сознался, что часовня поставлена им на тот конец, чтобы оная стояла всегда на Кромской площади и сбор в оную денег от доброхотных дателей употреблялся на богоугодные дела. Часовня была разобрана, а Жонилова высекли плетьми на месте, где ему вздумалось поставить часовню, чтобы и другим ";неповадно было ставить такие часовни и подавать ими невежественным людям повод к суеверным толкам";»44. Нельзя не заметить, что это было приблизительно в то же время, когда Екатерина писала московскому генерал-губернатору об одном из юродивых, который носил вериги, — велела призвать этого юродивого, снять с него вериги и внушить, что это вовсе для спасения не требуется...



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Оглавление 1 Пояснительная записка

    Программа
    ... в которую помещаются оригиналы или копии (бумажные ... ходе изучения нумерации и арифметических операций ... учебнике (на развороте, в оглавлении, в условных обозначениях); в словаре ... несовпадает, и поэтому зачастую не ... возникающие на страницах биографий и ...
  2. Оглавление 1 Пояснительная записка

    Автореферат диссертации
    ... в которую помещаются оригиналы или копии (бумажные ... ходе изучения нумерации и арифметических операций ... учебнике (на развороте, в оглавлении, в условных обозначениях); в словаре ... несовпадает, и поэтому зачастую не ... возникающие на страницах биографий и ...
  3. Некоторые иллюстрации я взял в интернете номер страниц предшествует тексту дмитрий кирсанов веб-дизайн книга дмитрия кирсанова

    Книга
    ... оглавлении (стр. I). Хотя все перекрестные ссылки в тексте используют номера страниц, а не ... обязательно сопровождаются английскими оригиналами в скобках), ... экрана страницы может совершенно несовпадать с тем ... является автоматическая нумерация заголовков, ...
  4. 9/29/13 Некоторые иллюстрации я взял в интернете Номер страниц предшествует тексту Дмитрий КИРСАНОВ

    Книга
    ... оглавлении (стр. I). Хотя все перекрестные ссылки в тексте используют номера страниц, а не ... обязательно сопровождаются английскими оригиналами в скобках), ... экрана страницы может совершенно несовпадать с тем ... является автоматическая нумерация заголовков, ...
  5. 9/24/13 Некоторые иллюстрации я взял в интернете Номер страниц предшествует тексту Дмитрий КИРСАНОВ

    Книга
    ... оглавлении (стр. I). Хотя все перекрестные ссылки в тексте используют номера страниц, а не ... обязательно сопровождаются английскими оригиналами в скобках), ... экрана страницы может совершенно несовпадать с тем ... является автоматическая нумерация заголовков, ...

Другие похожие документы..