textarchive.ru

Главная > Учебное пособие

1

Смотреть полностью

Федеральное агентство по образованию

Российской Федерации

ГОУ ВПО «Российский химико-технологический университет

им. Д.И. Менделеева»

Новомосковский институт (филиал)

Ю.А. ШАКИРОВ

Иван IV Васильевич Грозный:

мифология и духовно-политические аспекты реформ

Учебное пособие

Новомосковск 2008

УДК 93/99

ББК 63.3(2 Рос)

Ш 176

Рецензент:

к.и.н., доцент Л.Ю. Казанина

(Новомосковский филиал

Университета Российской академии образования)

Шакиров Ю.А.

Иван IV Васильевич Грозный: мифология, духовно-политические и социально-экономические основы реформ. Учебное пособие / ГОУ ВПО РХТУ им. Д.И. Менделеева, Новомосковский институт (филиал), Новомосковск, 2011. – с.

В учебном пособии рассматриваются духовно-политические и социально-экономические основы реформ Царя Ивана IV Грозного — великого русского мыслителя, создателя идеологии русской монархии — православного государства. Личность Ивана IV сыграла выдающуюся роль в истории России. Своими решительными действиями он сумел подавить заговор части правящей элиты, ориентированной на подчинение России католической церкви и Западу, а оставшиеся «западники» не имели достаточно влияния, чтобы заставить русское общество отречься от Православия и идеалов русской цивилизации и принять католичество.

Для студентов неисторических факультетов дневной, вечерней и заочной форм обучения, активистов политических объединений, интересующихся современной историей России.

Табл. 1. Библиогр.: 44 назв.

УДК 93/99

ББК 63.3(2 Рос)

© ГОУ ВПО Российский химико-технологический

университет им. Д.И. Менделеева,

Новомосковский ин-т (филиал), 2011

Оглавление

Введение 4

Авторы мифов об Иване ІV Васильевиче Грозном………………..10

«Издалека долго…»: социально-экономический аспект…………..21

Не есть власть, если не от Бога……………………………………...28

Жидовствующие………………………………………………………33

Формирование духовного образа «Святой Руси»…………………..38

Миф об «Избранной Раде»……………………………………………45

Миф о жестокости Ивана Грозного………………………………….58

Миф об отсутствии заговоров против Ивана Грозного…………….62

Миф об убийстве митрополита Филиппа……………………………68

Миф о разгроме Новгорода…………………………………………..74

Миф о небоеспособности опричного войска.

Битва при Молодях……………………………………………………82

Миф о сыноубийстве………………………………………………….90

Заключение…………………………………………………………….98

Библиографический список…………………………………………...99

Введение

После смерти Ивана IV Васильевича Грозного минуло более 400 лет, но в научно-ис­следовательской, художественной, учебной литературе до сих пор нет еди­ной оценки его деятельности. В глазах части современников его фигура предстаёт в виде зловещего монстра, кровавого палача, но другая часть почи­тает его как выдающегося политического деятеля.

В современной России, когда значительная часть населения осознала пре­ступную природу и людоедскую сущность сложившегося олигархического режима, остро встал вопрос рационального осмысления исторического пути нашего Отечества, а для того чтобы объяснить природу, логику, формы и методы выхода из исторического тупика нам помогает политический опыт Ивана Васильевича Грозного.

Бурный XVI век зеркально отражает непростые реалии рубежа XX-XXI. Можно соотнести неутомимое подвижничество Ивана Васильевича, его мужество, самоотверженность, выверенную политическую линию с поведе­нием современных сибаритов от высшего политического руководства совре­менной России. Сравнимы здесь не только пресловутые «вертикали власти», но и мощь горизонтальных связей, выстроенная Иваном ІV; ситуативная по­литика нынешних политиков с продуманной стратегией консолидации госу­дарства; льготное налогообложение современных миллиардеров с налого­выми тяготами Владимиро-Суздальских бояр-олигархов и т.д. Иван Грозный имел стройную идеологическую концепцию проведения реформ, опирался в её проведении на народ, а лидеры современного олигархического режима озаботились созданием некоей «новой нации», формированием «российской идентичности», предавая своих соотечественников в ближнем зарубежье. Иван IV, победой над крымско-турецким войском при Молодях в 1572 г. по­ложил конец работорговле, то в 2004 г., по данным ООН, Российская Феде­рация уверенно вышла на первое место в мире по объёмам торговли людьми. Если глава почётного посольства, которое направило английская королева Елизавета, Роберт Бест писал о восхищении Грозным его подданными, то нынешнее руководство более удовлетворено «восхищением всех в Америке», как раз теми людьми, у которых руки по локоть в крови наших соотечествен­ников1.

В царствование Ивана Грозного только на юге было отстроено более дюжины городов, шло строительство городских поселений на Волге, Каме и в Пермском крае. Приняв Россию со 160 городами, Иван Васильевич оставил потомкам 230, а в «новой России» за последние, с 1991 по 2010 гг., двадцать лет без следа исчезло 23 тысячи сёл и деревень.

При Грозном раскрылись такие народные самородки, вышедшие из самых низов, как опричный воевода Хворостинин, лихой дьяк-чиновник Ржевский, бравший Очаков за двести лет до Миниха и Потёмкина, опричные предприниматели Строгановы, а современный режим открыл раздолье проявлениям самых худших человеческих качеств.

Грозный знал русскую историю, опирался на историю России, черпал из неё силы в своей многотрудной деятельности, соотносил свои деяния с ис­торическими примерами из прошлого. В свою очередь, нынешние плуто­краты придерживаются альтернативной точки зрения, когда утверждают, что «Рос­сия – молодая страна» и ей в 2011 году «исполнится только двадцать лет»2. Современное руководство отвергает исторический опыт, утверждая, тезис о «тысячелетии недемократического разви­тия» России3. Тем самым Рос­сия перед всем миром демонстрируется как государ­ство без историче­ской иден­тичности, без исторического прошлого, без исто­рических корней.

Современная плутократия не может не понимать значимость фигуры Ивана IV Грозного в русской истории. Свидетельством её ненависти к этой значимой фигуре в русской истории могут служить два кинофильма вышед­ших в 2009 году на телеэкраны страны. Телесериал «Иван Грозный», про­шедший на телеканале «Россия», снятый режиссёром А. Эшпаем, в содруже­стве с некими израильскими артистами, может запомниться только невообра­зимым количеством пошлости на каждую секунду этой кинокартины. Второй фильм П. Лунгина с лаконичным названием «Царь» представил собой кон­центрированное выражение ненависти к русскому народу, к его историче­скому прошлому и рассчитан на людей малообразованных и не интересую­щихся историей России4. Большинство зрителей, за редким исключением, эти фильмы восприняли критически, отвергнув изложение русской истории в ка­рикатурно-уродливом виде.

В эфире радиостанции «Русская служба новостей» 3 ноября 2010 г. член Общественной палаты Н. Сванидзе, не скрывая своей ненависти к рус­скому царю, говорил: «…он просто уничтожал Русь, он уничтожал русское крестьянство, уничтожал Русскую Православную Церковь. Считается, что он был врагом бояр. Ничего подобного! Вместе с боярами он уничтожал тысячи и тысячи простых людей». И. Я. Фроянов, профессор Санкт-Петербургского университета, комментируя это высказывание, заявил: «Николай Сванидзе не специалист в области русской истории. Он болтун, поэтому серьезно отно­ситься к его высказываниям, связанным с русской историей, нельзя. Это про­пагандист, человек, который озабочен демократической, в худшем смысле этого слова, идеей. Он русофоб и ненавистник России»5. Однако, не учиты­вать мнение людей, имеющих доступ к многомиллионной аудитории нельзя. Лжецов и русофобов, подобных Сванидзе, подрастающее поколение должно знать, чтобы с известной долей скептицизма воспринимать их кликушество.

Идеологических подвижников плутократов не останавливают какие-либо моральные нормы, когда они начинают клеветать на русскую историю перед многомиллионной детской аудиторией. Так, например, некий доктор исторических наук И. Данилевский, на телеканале «Бибигон» (с 27 декабря 2010 г. телеканал «Карусель») в цикле передач «История России. Лекции», даёт своеобразное, весьма спорное, далёкое от воспитания у детей чув­ства любви к своей Родине, толкование жизни и деятельности великих рус­ских правителей прошлого – Александра Невского, Ивана Калиты, Дмит­рия Донского и пр. В частности, в лекции посвящённой Ивану ІV Василье­вичу, он доболтался до того, что сожжение Москвы в 1571 году крымским ханом, ставленником и вассалом султанской Турции, Девлетом-Гиреем было благом для подданных Русского государства6. Мол, только благодаря этому деятелю Иван Грозный отменил опричнину, которая и нужна была только для того, чтобы пытать, мучить русских людей для их подготовки к Царст­вию Небес­ному7.

Негативное отношение к русскому царю имеет свою давнюю тради­цию. В насыщенном виде оно выразилось в отсутствии его изображе­ния на памятнике 1000-летия России, установленного в Великом Новгороде в 1862 году. Архитектор А. Кокоринов не забыл отлить в бронзе своё изобра­жение, Анастасию Романову – жену государя, его мифических соратников – священника Сильвестра и А. Адашева. «Забывчивость» Кокоринова более чем странная, если учесть, что Грозный пробыл на престоле великого князя с 1533 по 1547 гг., а до своей кончины в 1584 г. нёс тяжкий крест первого рус­ского царя.

Русские историки XVIII-XIX вв. В. Н. Татищев, М. М. Щербатов, Н. М. Карамзин, К. Д. Кавелин, С. М. Соловьёв, Б. Н. Чичерин и др., уделяли значительное место изучению «грозненского» периода в истории Отечества. Ими был заложен тезис неизбежности развития России по пути укрепления монархи­ческой государственности. В связи с этой концепцией великий князь или царь, как правило, рассматривался как центр принятия политических реше­ний во взаимоотношениях с боярством, которое, в свою, очередь, изобража­лось его окружением, но не особой социальной группой со своими специфи­ческими интересами. Если и отмечалась косность боярства, то борьба госу­даря сводилась к преодолению сопротивления отдельных лиц, не желав­ших усиления самодержавия.

Советская историография сделала большой шаг, приступив к рассмот­рению взаимоотношений царя и боярства с точки зрения их оппозиционной сущности друг другу.

Несмотря на то, что в 30-40-х гг. XX века появились труды стремив­шиеся показать положительные стороны в деятельности Ивана IV, особенно в 50-е годы XVI века, в целом в отечественной историографии, начиная с Н. М. Карамзина (1766-1826), сложилось устойчивое, обличительное направле­ние в изучении деятельности. На протяжении сотен лет историки смотрят на Ивана Грозного глазами предателя Курбского, который стал первым автором т.н. «концепции двух Иванов». Суть этой концепции заключалась в том, что первое время Иван Грозный был «добрым», а с введением оп­рич­нины впал в грех, стал жестоким мучителем своих подданных. На это об­ратил внимание современный историк А. И. Филюшкин: «До сих пор исто­рия правления первого русского царя излагается по заложенной ещё Н.М. Карамзиным на основе сочинений Курбского схеме "двух Иванов": хорошего государя в 1550-е гг., времени реформ, времени правления "Избранной рады", и необузданного тирана после 1560 г., после смерти царицы Анаста­сии... Существование данной схемы – самый главный след в истории, кото­рый сумел оставить Курбский. Его глазами историки и литераторы смотрят на Россию XVI в. вот уже больше 300 лет»8.

В середине XIX в. С. М. Соловьев (1820-1879) рассматривал деятель­ность Ивана Грозного как положительную, как победу государственных на­чал над родовым строем. Соловьев не забывал и о морали. Он писал, что «не произнесёт историк слово оправдания такому человеку». Однако последова­тели Соловьева отказались от моральных оценок как ненаучных. Видный ис­торик первой половины XX века С. Ф. Платонов (1860-1933) создал ту кон­цепцию деятельности Ивана IV, которая с небольшими измене­ниями дошла до наших дней. По его мнению, Иван Грозный вел борьбу про­тив боярской аристократии как главного тормоза на пути централизации. Ут­верждению платоновской концепции в советской исторической науке спо­собствовали политические факторы: Сталин высоко оценивал деятельность Ивана IV. В 60-70-х гг. XX в. новые подходы к изучению истории России XVI в. обозначил талантливый учёный А. А. Зимин (1920-1980). Он порвал с традиционной концепцией борьбы боярства и дворянства, доказывая, что опричнина утвердила в стране режим личной власти. Этой точке зрения при­держивается и современный учёный В. Б. Кобрин.

Только в 90-х годах XX века появляются труды, авторы которых поста­вили вопрос об исторической реабилитации Ивана Грозного. Самым видным из них был митрополит Ленинградский (впоследствии Санкт-Петербург­ский) и Ладожский Иоанн (в миру Иван Матвеевич Снычёв; 9 октября 1927 – 2 ноября 1995). Мыслитель, богослов и историк, митрополит Иоанн считал, что источники, которыми пользовались историки, крайне пристрастны. В этом же контексте давалась и оценка опричнины: «Опричнина стала в руках царя орудием, которым он просеивал всю русскую жизнь, весь ее порядок и уклад, отделял добрые семена русской православной соборности и державности от плевел еретических мудрствований, чужебесия в нравах и забвения своего религиозного долга»9.

С. В. Перевезенцев выделил три направления в оценке личности и дея­тельности царя:

– «обличительное», истоки этого направления восходят к сочинениям А.М. Курбского, а следовали ему П. И. Ковалевский, С. Б. Веселовский, А. Г. Кузьмин и др.;

– «апологетическое», которое также возникло в XVI веке, в офици­альном летописании XIX в. близок к нему было известный историк и юрист К.Д. Кавелин, а в наше время — митрополит Санкт-Петербургский и Ладож­ский Иоанн, И.П. Фроянов и некоторые другие.

– «объективистское», которое, с одной стороны, признаёт значитель­ный вклад царя в созидание Российского государства, с другой стороны, об­личает его деспотические наклонности (В. О. Ключевский, С. М. Соловьев, С. Ф. Платонов, А.А. Зимин, Р. Г. Скрынников, А. Л. Хорошкевич, В. Б. Кобрин, Б. Н. Флоря, А. Л. Юрганов и др.)10.

Вместе с тем, С. Перевезенцев отметил, что позиции «обличительного» и «объективистского» направлений смыкаются на обличительной основе. Представляется, что это не совсем так. 17 февраля в Институте динамиче­ского консерватизма прошел круглый стол об актуальности опричнины. На­стоящим событием социально-исторической мысли явилась работа А.И.Фурсова, получившаяся на основе сделанного им доклада. Несомненно, глубокими и нетривиальными были также выступления М. Калашникова, А. Елисеева, Е. Холмогорова и других участников. В статье Фурсова впервые была показана исключительная сложность опричнины XVI века, нестандарт­ность её как политической инициативы, целенаправленно преображающей властные и социальные отношения. Фурсов убедительно показал положи­тельную сторону внутренней связи опричнины и её новых версий в русской истории, а также диалектику трех полюсов русского государства: олигархии, опричнины и самодержавия. С незначительными изменениями доклад был опубликован в журнале «Наш современник»11. Тему актуальности оприч­нины, её связь с современностью рассмотрел В. В. Аверьянов12. Материалы круглого стола убедительно показали, что «объективистское» направление смыкается не только с «обличительным».

Если работы Фурсов­а и Аверьянова приоткрывают новые аспекты мо­тивации политических поступков Ивана Грозного, то труды профессора Санкт-Петербургского университета И. Я. Фроянова в значительной мере опираются на анализ духовных и идейных мотивов его поведения13. Вне вся­кого сомнения, исследование И. Фроянова, посвященное изучению объек­тивных причин вызвавшим к жизни опричнину, стало событием в научной жизни. По мнению учёного, в середине XVI в. угрозы, вставшие перед стра­ной достигли такого уровня, что опричнина стала вынужденной и специфи­ческой формой самозащиты молодого Русского государства и русского на­рода.

Большой вклад в понимание духовно-религиозных мотивов внесли и работы С. Перевезенцева, А.В. Каравашкина,  А.Л. Юрганова, А. М. Пан­ченко, Б. А. Успенского.

Большая работа по расширению источниковедческой базы, разоблаче­нию фальсификации иностранных источников провели А. И. Филюшкин, Т.В. Грачёва, Н. М. Пронина, Ю. Е. Кондаков, В. Г. Манягин, А. В. Тюрин и др.14

На прежних позициях, апологетики иностранных источников, остаются израильский историк российского происхождения А. Янов и драматург Э. Радзинский.

Авторы мифов об Иване ІV Васильевиче Грозном

Со школьной скамьи у подрастающего поколения складывается пре­вратное представление о фигуре Ивана Грозного: якобы, он был и тираном, и деспотом, с малых лет казнил невинных людей, проиграл Ливонскую войну, разгромил «демократический» город Новгород, а вдобавок ко всему убил собственного сына. Некоторые люди могут припомнить фамилии отдельных исторических персонажей или «два периода» его царствования.

Узость источниковедческой базы породили множество мифов на лич­ность Ивана Грозного. Мы очень многого не знаем о той эпохе. Ну, напри­мер, мы сих пор не знаем возникновения прозвания первого русского царя: «Грозный». Возникали предположения, что это прозвище он получил или за взятие Казани, или за опричный террор.

С. В. Перевезенцев в своей статье «Грозный царь: известный и неведо­мый...» пишет, что: «Как ни странно, но впервые над этим вопросом заду­мался только современный историк А.Л. Юрганов»15. По мнению этого иссле­дователя, слово «Грозный», из русского фольклора, при посредничестве В. Н. Татищева, перекочевало в науку, «но уже с иным смыслом и как имя собственное русского царя»16. Однако, по мнению Я. Г. Солодкина, Татищев заимствовал это прозвище из иностранной литературы. Дело в том, что в 1581 г. польский король прислал Ивану Васильевичу польские памфлеты 1570-х гг., германские «летучие листки», где государя «великой России» называли Иваном Грозным17.

Кроме имени «Грозный», может вызвать недоумение и нумерация пер­вого русского царя римской цифрой «IV». Впервые использовать цифры в титулах и именованиях русских государей стал Пётр I в 1721 г., сразу же по­сле принятия им титула императора. Цифирное обозначение было введено им исходя из традиций Римской империи, а также и потому, что его внук носил то же самое имя и отчество. Однако имени Ивана Васильевича Грозного Пётр I не касался. Принятая сегодня нумерация была введена Н. Карамзиным. По всей видимости, влияние иностранных источников, которыми пользовался этот великий русский историк, было столь велико, что неприязненное отно­шение к Грозному, по всей видимости, как заразная болезнь передалась и ему. В 1740-1741 гг. на престоле находился младенец, внук Петра I. При воз­ведении на престол Правительствующий Сенат и Святейший Правительст­вующий Синод дал ему титул – Император Иоанн III Антонович. Этот титул отражён в сохранившихся монетах. Карамзин этого не знать не мог. Выгля­дело, конечно же, нелепо: после «Ивана IV» спустя два века на престол вступил «Иван III». Но Карамзин на это пошёл, а объяснить это можно только неприяз­ненным отношением к Ивану Грозному. Если бы Карамзин был последовате­лен, то Александр I (1801-1825) должен был идти под каким-либо другим номером, ибо до него на русском престоле были такие великие князья, как Александр Невский и Александр Михайлович Тверской.

Во всех внутренних документах, на всех монетах, выпускавшихся от имени первого русского царя, он титуловался только как «Великий Князь Иван Васильевич Всея Руси» или «Господарь и Государь Всея Руси».

Исследова­тель С. В. Дашкова проведя контент-анализ частотности упоминания значи­мых фигур того времени в трудах советских и российских историков С.Б. Ве­селовского, А.А.  Зимина и С.О. Шмидта, убедительно доказала, что мифы складываются под влиянием анализа и переработки уже сложившихся кон­цепций. Подсчитывая частоту появления имён тех или иных персонажей, можно судить о политическом влиянии той или иной фигуры. Ею было ус­тановлено, что в трудах этих историков о князе Курбском говорится в 6,3 раза больше, об А. Адашеве в 4,5 раза и о Сильвестре почти в два раза больше, чем о ключевой фигуре той эпохи – митрополите Макарии. Однако в глазах современников все выглядело совершенно иначе. В Никоновской ле­тописи Адашев упоминается 30 раз, Курбский – 25 раз, о попе Сильвестре сказано всего 2 раза, а о Макарии, без учёта его речей и посланий, говорится на 124 страницах. При этом в летописи три персонажа просто упоминаются, а Макарию посвящены пространные страницы. Однако эти страницы до сих пор не стали предметом анализа историков.  Введение в научный оборот за­бытых исторических источников, позволяет перевести исследования эпохи Грозного от дискуссий и споров,  к консолидации специалистов и восстанов­лению исторической истины18.

Аналогичное положение можно отметить и в современных исследова­ниях. В работе Р. Скрынникова, фамилия, далеко не ключевой фигуры эпохи, князя Курбского упомянута 206 раз, а митрополита Макария всего 40. Про­светитель Иван Пересветов, проектам которого царь в целом следовал, упо­мянут всего лишь 26 раз.

Труды, посвященные изучению времени Ивана Грозного,  основаны на авторской интерпретации   ранее известных источников, существующих только в копиях XVІІ-XVІІІ веков. Основная масса архивов этой эпохи или утрачена, или погибла в пожарах 1626 и 1812 гг.

Впервые проблему нехватки исторических источников этого периода поставил выдающийся русский историк С. Ф. Плато­нов19. Он же указал на пристрастность и однобокость изложения материала Н. М. Карамзиным, который в источниках следовал толкованиям Курбского, что «Грозный всегда был умственно несамостоятелен и подчинялся посто­ронним влияниям»20.

Почти все историки, начиная с Карамзина, пользовались для оценки первого русского царя работами людей, которые в свое время по тем или иным обстоятельствам стали непримиримыми врагами Православия, Мос­ковской Руси и персонально  Ивана Грозного. Среди авторов, которые оста­вили свой след в источниковедческой литературе можно назвать русского князя Андрея Курбского, немцев Иоганна Таубе, Элерта Крузе, Альберта Шлихтинга, Генриха Штадена, иезуита Антония Поссевино, англичан Дже­рома Горсея, Хью Уиллоуби, Ричарда Ченслера и им подобных.

Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский  Иоанн (Снычёв), оце­нил эти источники как крайне пристрастные: «…русские историки воспроиз­водили в своих сочинениях всю ту мерзость и грязь, которыми обливали Рос­сию заграничные "гости", не делая ни малейших попыток объективно и не­предвзято разобраться в том, где добросовестные свидетельства очевидцев превращаются в целенаправленную и сознательную ложь…»21. Митрополит, первым в новейшей истории, взял на себя ответственность и попытался  пуб­лично противостоять поколениям дореволюционных нигилистов и совет­ским  историкам-позитивистам в книге «Самодержавие Духа», обратив вни­мание  на сомнительность первоисточников, касающихся жизни и личности Ивана Грозного.

Самым первым историком, обратившимся к посланиям Курбского, Таубе, Крузе, Горсея и т.д., как к первоисточникам, был Н. М. Карамзин.

Создатель «Истории государства Российского», по мнению В. Аверья­нова, к анализу царствования Грозного подошёл с эстетической точки зрения, но не как историк22. Карамзин искал художественную красоту, эстетику стра­сти, темпераментный характер. Подобного подхода придерживался Н. И. Костомаров, а вслед за ними нынешний русскоязычный баснописец Радзин­ский, авторы телеканала «Бибигон», которые в лекции для детской аудито­рии договорились до того, что князь-предатель Курбский «является положи­тельным героем в народных преданиях, песнях и сказаниях»23.

Карамзин, по всей видимости, увидел повод для подражания ранним готическим романам. Главы, посвящённые Ивану Грозному, у него испещ­рены нелепостями. Его возбуждённое воображение рисовало Ивана ІV Ва­сильевича с «кровавым жезлом». По Карамзину, Грозный пронзает им ногу холопа Васьки Шибанова, а затем, как садист, опершись на жезл, слушает чтение письма Курбского. В действитель­ности Шибанов был арестован во время расследования обстоятельств бег­ства и связей с ним Курбский не имел. Этим жезлом царь, согласно Карам­зину, «пригребал угли», когда пытал на огне князя М. Воротынского, одного из полководцев в битве при Молодях. Сюжет с жезлом обращается в клевет­ническую легенду, источником которой является один лишь Курбский. Исто­рию «кровавого жезла» Карамзин завершает «убийством» сына Ивана Гроз­ного.

Сочинения, вышедшие из-под пера А. Курбского, носят предвзятый характер. Предательство князя было совершенно во время войны, отсюда не­обходимо учитывать и его личные мотивы – оправдание измены и пропаган­дистский характер документов. Не вызывает никакого сомнения, что бегство в Польшу Курбский готовил загодя и тщательно. Его побегу предшествовали секретные переговоры. Когда соглашение с польским королём было достиг­нуто, он получил заверения в приличном вознаграждении. К измене Курб­ского гнал страх. Сейчас уже подлинно установлено, помимо обыкновенной переписки, он сдал полякам всю русскую разведывательную сеть в Польше и Литве, а также выдавал военные планы, подводя под польские сабли русские полки.

Курбский бежал из Юрьева 30 апреля 1564 г., бросив сына и беремен­ную жену, на трёх лошадях и с 12 сумками барахла. Вместе с ним была группа из 19 его приближённых. На границу с Литвой он явился с мешком золота – 30 дукатов, 300 золотых, 500 серебряных талеров и 44 московских рубля. Правда не ясно, была ли это плата за предательство или это были его военные трофеи. Поначалу Курбского ограбили немцы. В замке Армус мест­ные дворяне довершили дело: они содрали с предателя лисью шапку и от­няли лошадей24. Курбский в один миг лишился высокого положения, власти и золота, подвергся насилию и был обобран. Далее, чтобы не подохнуть от голода, нужно было отрабатывать иудины серебренники.

Король утешил изменника, наградив его богатым Ковельским имением. Вскоре круг предательства замкнулся: Курбский поднял меч на своё Отече­ство. Предатель принимал личное участие во вторжениях через русские ру­бежи.

После смерти Курбского его наследники – две жены-полячки и родив­шиеся в Польше дети, оказались у разбитого корыта. 5 мая 1590 г. вышел декрет Сигизмунда III о возврате Ковельского имения в казну. Особенно ос­корбительно звучали слова королевского указа: «Подсудимая сторона не мо­жет доказать, что покойник был принят обывателем Великого княжества Ли­товского, напротив того, пожалованная князю Курбскому грамота потому оказывается противозаконною, что дана ему, как чужеземцу, без согласия сейма и без дозволения сословий княжества Литовского».

В польском эпосе прославлена не измена Курбского, а «подвиг» Рад­зивилла, переманившего князя на свою сторону. Как убедительно показал А. И. Филюшкин, вербовка поляками изменника продолжалась в течение полутора лет, а его клевета на Ивана Грозного является попыткой оправдания этой измены25.

Все сочинения Курбского представляют собой документы пропаганди­стского характера и только с этих позиций их можно принять для анализа. Однако, вкупе с ответами Ивана Грозного, они имеют огромное значение для понимания идеологических позиций аристократии противостоящей уси­лению центральной власти.

В России Курбский как «борец с тиранией» стал известен в XVII веке, когда из Польши стали поступать так называемые «Сборники Курбского» – подборки его сочинений, нередко объединённых с другими произведениями, описывающими жестокости Ивана Грозного. Ниже мы будем неоднократно возвращаться к нему, вылавливая его на лжи и сопоставляя с русскими ис­точниками.

Другими публицистами, получившими известность уже в конце XVI века, стали Иоганн Таубе и Элерт Крузе, обласканные вначале Сигизмун­дом II, а затем и Баторием. Наряду с сочинениями Курбского, их «Послание», Н. М. Карамзин положил в основу девятого тома «Истории Государства Рос­сийского».

Ливонцы Таубе, печатник рижского архиепископа и Элерт Крузе, судья из Дерпта, имели свои причины подавать Ивана Грозного в негативном свете. Для личного оправдания в двойной измене перед новыми хозяевами, в повествовании о жизни в России, они, переплетая правду с явным вымыслом, выступили адептами войны на стороне Польши, а их сочинительства послу­жили дважды. Во-первых, как моральное оправдание агрессии против России и, наконец, как недостоверный источник в описании событий этого периода.

Биографические сведения о Таубе и Крузе весьма скудные. Известно, что Таубе в 1559 г. был обвинён в сокрытии казны умершего епископа г. Дерпт (Тарту). В числе прочих обвиняемых, когда в Дерпт вступили русские войска, он был закован в цепи и отправлен в Москву. Там его судили, но он был полностью оправдан, а лжесвидетели приговорены к розгам26. В начале 60-х гг. XX в. в Венском Дворцовом архиве были обнаружены два письма Таубе своим родственникам – дяде и шурину, в которых он призывал пе­рейти на службу к русскому царю. На свою жизнь в этих письмах он не жа­ловался, сообщая, что Иван Грозный щедро пожаловал ему большие приви­легии и поместья как в Московском великом княжестве, так и в Эстляндии и Лифляндии. В целом эти письма были переполнены неприязни к противостоя­щим России силам, так что Таубе было в чём оправдываться пе­ред поляками, когда в 1571 г. он вместе с Крузе перебежал к ним.

В русском плену Таубе и Крузе неплохо обжились. Через несколько лет оба уже были на царской службе. Им удалось стать полезными царю, по­средничая в переговорах магистром Ордена Меченосцев Кеттлером и дат­ским герцогом Магнусом. В 1571 г. они убежали из России, а в 1572 г. напи­сали своё «Послание», адресованное, скорее всего польскому гетману Ход­ке­вичу, влиятельнейшему на тот момент человеку в объединённом Польско-Литовском государстве. Как-никак, а чтобы завоевать доверие, нужно было оправдаться в двойной измене, вымазать чёрной краской Грозного и всё про­исходящее в России. Проходимцы не дают какую-либо информацию об исто­рии России, о быте и нравах русских людей, ничего – вплоть до 1564 г. – об Иване Грозном. Как дипломатические агенты оба ливонца более всего обре­тались на северо-западе России и поэтому какие-либо сведения о происхо­дивших в Москве казнях или пытках могли получить только из вторых рук.

«Послание» не блещет литературными изысками, но может служить основой научных изысканий о генезисе феномена Геббельса. Достаточно взглянуть на описание разгрома Грозным вотчины Фёдорова-Челяднина: «Переночевав в лагере, приказал он вывести всех этих благородных женщин и выбрал из них несколько для своей постыдной похоти, остальных разделил между своей дворцовой челядью и рыскал в течение шести недель кругом Москвы по имениям благородных бояр и князей. Он сжигал и убивал все, что имело жизнь и могло гореть, скот, собак и кошек, лишал рыб воды в прудах, и все, что имело дыхание, должно было умереть и перестать существовать. Бедный ни в чём неповинный деревенский люд, детишки на груди у матери и даже во чреве были задушены»27.

Подобные «очевидцы» ко двору польского короля пришлись в самый раз. Польша затеяла против России психологическую войну, и такие оче­видцы событий были к кстати. Пропагандистский документ, рас­пространённый в Западной Европе, рисовал русского царя в образе кровавого убийцы, а затем стал источником для исто­риче­ских сочинений. В 1572 г. Иоганн Таубе получил в 1572 г. от польского ко­роля поместье в Лифляндии и баронский титул. Потомки Таубе в годы Се­верной войны перебрались в Швецию. Род этого новоиспечённого барона подарил Швеции фельдмаршала, министра иностранных дел, губернатора Стокгольма, несколько членов шведского парламента, любовницу короля и т.д.

В Москве, Таубе и Крузе были знакомы с Генри Штаденом. Это можно узнать из его «Записок о Московии», своеобразного исторического документа эпохи. Штаден упоминает, что в опричнине был ещё один немец – Каспар Эльферфельд. Каспар умер от чумы, а о судьбе Таубе и Крузе он со­общает, что «они ухитрились со всем своим добром, с женами и детьми доб­раться до короля Сигизмунда Августа».

О пребывании этого проходимца в России сведений предостаточно т.к. в «Записках» он оставил свою автобиографию28. Само сочинение Г. Штадена состоит из нескольких частей: «План об­ращения Московии в имперскую провинцию», «Страна и правление моско­витов», «Автобиография», а также «Прошение императору Рудольфу II». Штаден, для которого переход под покровительство императора, было, вне всякого сомнения, последним шансом, умолял Рудольфа II: «Душу свою я посвятил только богу, а очи мои и сердце моё все время моей жизни устрем­лены на то, как бы послужить во славу вашего римско-кесарского величе­ства, что вы и увидите на деле»29. На родине Штаден обви­нялся в ранении своего соученика шилом. Приютил Штадена его двою­род­ный брат, который дармоеда в своём доме не потерпел и заставил его ра­бо­тать землекопом. «А по вечерам я, – горевал этот пройдоха, – должен был приносить полученные мною расчётные марки, с тем, чтобы все они были налицо, когда он потребует вознаграждения». Отправившись в Ригу, снова получил в руки лопату и «здесь, – пишет Штаден, – пришлось мне совсем горько». Однако судьба к жулику оказалась милостивой. Заболел раздатчик денег и наш герой, вовремя подсуетившись, стал распорядителем финансо­вых средств: «Тут я так снабдил себя марками, что мне не пришлось уже больше работать на [земляном] валу…». Сбежав, скорее всего с прихвачен­ными деньгами, он поступил на службу к новому хозяину – ливонцу Генриху Мюллеру. Тот быстро разобрался с сущностью этого субъекта и о службе у Мюллера он оставил короткую запись: «…меня так часто секли, что я сбе­жал…». Не задерживаясь надолго, Штаден некоторое время побегал от од­ного покровителя в Швеции, Польше и Ливонии к другому. Везде, по его словам, были, не оценившие его плохие люди, или нехорошие «порядки». Вскоре на побе­режье Балтики было не к кому, и Штаден уже подумывал о висе­лице. Правда оставалась ещё один вариант – Россия.

Попал он в Россию удачно, скорее всего, в 1564 году. В стране посте­пенно набрала свою силу опричнина, и требовались люди, как правило, не­знатные, небогатые, в т.ч. и со знанием языка. Встретили, как отметил Шта­ден его «приветливо». Дали денег, одежду. Обласкали в Посольском приказе. Старицкий уезд двоюродного брата Ивана Грозного попал в опричнину и Штаден утверждает, что в уезде за службу он получил три села. В 1572 г. этих сёл он лишился, если верить его словам, по недоразумению: земские чиновники думали, что он опричник, а опричники думали, что он земец. И те, и другие, якобы, забыли его вписать в земельный реестр собственников.

Однако, скорее всего, дело обстояло несколько иначе. Штаден добро­душно сообщает, что в России он «наживал большие деньги корчемством». После того как он, как и другие лифляндцы стали спаивать русских, то царь их примерно наказал: немцы были изгнаны из Москвы. Бесславное прекра­щение бизнеса заставляло немцев мстить хотя бы на бумаге.

Рижский пастор, немец П. Одерборн, не являвшийся очевидцем собы­тий, красочно передал это изгнание: царь, оба его сына, опричники, все в черных одеждах, в полночь ворвались в мирно спящую немецкую слободу, убивали невинных жителей, насиловали женщин, отрезали языки, вырывали ногти, протыкали людей добела раскаленными копьями, жгли, топили и гра­били. Ничего подобного не было и в помине, но на западного обывателя эти ужасы могли произвести впечатление.

Совершенно иначе описал изгнание немцев из Москвы француз Жак Маржерет, по мнению которого немцы «не могли винить в этом никого кроме себя, ибо... они вели себя столь высокомерно, их манеры были столь надменны... Основной барыш им давало право продавать водку, мёд и иные напитки, на чем они наживают не 10%, а сотню, что покажется невероятным, однако же, это, правда». Подобные данные привёл и непосредственный уча­стник событий – немецкий купец из города Любека. Из «зверств» оприч­ников ему запомнилась только плётка. Однако, как и Маржерет, купец не го­ворит ни об убийствах, ни об изнасилованиях, ни о пытках30. Справедливо­сти ради нужно признать, что  Генрих Штаден сообщает и некоторые прав­дивые сведения. Так, например, он пояснил, что торговля водкой у русских считалось великим позором и только немцы получили право торговать ею для своих соотечественников. Поэтому, факт остается фактом: спаивая рус­ских, немцы нарушили московское законодательство и понесли полагаю­щееся по закону наказание.

В слезливый тон «Прошения императору Рудольфу II»Штаден, ме­жду делом, просунул клятву «по-рыцарски свято служить и помогать в этом вашему римско-кесарскому величеству». Выражение «по-рыцарски», сам характер автобиографии, заставил многих исследователей усомниться в том, что Штаден был при дворе Ивана Грозного опричником и обладал вот­чиной: служение в опричнине, как и пребывание на высокой должности у иностранного государя, вело к возведению в соответствующее достоинство едва ли не автоматически.

Рукопись Штадена представляет интерес с точки зрения геогра­фии Рос­сии того времени. Немец подробно рассказывает о городах, дорогах, особен­ностях местности. Одно из центральных мест в его повествовании занимает план вторжения в Россию. Штаден пишет, что Россия сейчас является очень лёгкой добычей: «…войско великого князя не в состоянии более выдержать битву в открытом поле»; «…Москва может быть взята без единого вы­стрела»; в «стране нет ни одного укрепленного города»; «Настоящие воеводы великого князя все перебиты»; «его собственные русские, немедля окажут [нам] поддержку» и т.д.

Возможно, в России Штадену крепко досталось от русского царя и рус­ских людей, т.к. он проявляет буйную фантазию будущего пленения Ивана Грозного и массовых казней в Германии: «Когда великий князь будет доставлен на её границу, его необходимо встретить с конным отрядом в не­сколько тысяч всадников, а затем отправить его в горы... Туда же тем време­нем надо свезти всех пленных из его страны и там, в присутствии его и обоих его сыновей убить их так, чтобы они [т. е. великий князь и его сыновья] ви­дели всё своими собственными глазами. Затем у трупов надо перевязать ноги около щиколоток и, взяв длинное бревно, насадить на него мертвецов так, чтобы на каждом бревне висело по 30, по 40, а то и по 50 трупов: одним словом столько, сколько могло бы удержать на воде одно бревно, чтобы вме­сте с трупами не пойти ко дну; брёвна с трупами надо сбросить, затем в реку и пустить вниз по течению»31. Ответа на своё послание Штаден не дождался. Как он закончил свою жизнь неведомо. Но тяга к России, стремление вер­нуться в неё выскользнуло в последних строках записок: «Сильно и неодно­кратно тянуло меня при этом в Русскую землю в Москву ко двору великого князя»32.

Другим источником «вдохновения» при написании исторических работ служило «Краткое сказание о характере и жестоком правлении московского тирана Васильевича» Альберта Шлихтинга. Как и сочинения Курбского, Таубе и Крузе этот документ был написан при дворе польского короля.

«Краткое сказание» поляки решили использовать Шлихтинга в дипло­матических акциях против Ивана Грозного и России. И им это удалось. В те дни римский папа Пий V направил к царю своего посла с целью склонить его к войне с турками. Король задержал папского посла в Варшаве, а на досуге дал ему почитать «Краткое сказание» Шлихтинга. Фальшивка была пере­слана в Рим, где и произвела эффект разорвавшейся бомбы. Папа повелел немедленно разорвать какие-либо дипломатические сношения с московским «тираном». Сочинение Шлихтинга попало в цель. В соответствии с получен­ным заданием Шлихтинг всячески чернил царя и не останавливался перед прямой клеветой. В «Кратких сказаниях» он сознательно фальсифицировал факты заговора Фёдорова-Челяднина. В настоящее время различные русскоя­зычные историки и режиссёры, стараясь показать Ивана Грозного кровавым палачом, опираются, в числе прочих, на это сочинение Шлихтинга.

Однако, на деле, перебежав в Польшу, Шлихтинг дал две взаимоис­ключающие версии происшествия. Самая первая содержится в записке «Но­вости из Московии, сообщённые дворянином Альбертом Шлихтингом о жизни и тирании государя Ивана»33. Этот документ предназначался только для глаз польского короля. Шлихтинг продиктовал его сразу после перехода русской границы. В этом документе он кратко изложил наиболее важные из­вестные ему сведения, а И. П. Фёдорова-Челяднина показал как злонамерен­ного заговорщика. В отличие от «Кратких сказаний», которые дали почитать римскому папе и польским трудящимся, «Новости» практически не исполь­зуются ни в исторической литературе, ни в художественных фильмах.

Вторую, пропагандистскую, версию московских событий, содержа­щуюся в «Кратких сказаниях», поляки перевели на латинский и немецкий языки, так сказать, для ознакомления передовой европейской общественно­стью.

В настоящее время выяснилось, что, вышедший в 1578 г. в Кракове, исторический «труд» некоего уроженца города Вероны (Италия) Александра Гваньини подозрительно напоминает работу Шлихтинга.

В предисловии к переизданным в 1997 г. сочинениям Гваньини сооб­щается: «Интересны совпадения у Гваньини с данными в «Записках» немца-опричника Генриха Штадена, и в «Послании» (Zar Jwan der Grausame») аван­тюристов XVI в. Элерта Крузе и Иоганна Таубе (1572 г.), бывших на службе сначала у Ивана Грозного, а затем у Сигизмунда II Августа». Далее автор предисловия бесхитростно добавил: «С их сочинениями Гваньини, скорее всего, не был знаком, что, в частности, подчеркивает достоверность его со­общений»34.

Вот это как раз и не так. Гваньини, принявший в 1571 г. польское под­данство, в течение восемнадцати лет занимавшего важный пост коменданта старинного польского города Витебска, активнейший участник Ливонской войны, не мог не познакомиться с сочинениями Шлихтинга, Штадена, Крузе и Таубе.

Более того. В 1988 г. московская исследовательница И.П. Старостина обнаружила в Национальной Библиотеке Варшавы рассказ о событиях в Мо­сковском государстве времени Ивана Грозного под названием «Дело Вели­кого князя Московского 1571 года». Ознакомившись с микрофильмом руко­писи, исследовательница пришла к выводу, что этот документ представляет собой неизвестную ранее редакцию сообщения А. Шлихтинга на польском языке. И. П. Старостина поставила также вопрос о связи между найденной польской рукописью и творчеством польского историка Мацея Стрыйков­ского (1547-1593). Между прочим, в 1571 г. Стрыйковский служил в воин­ской части, которой командовал А. Гваньини.

Изложенные факты, естественно, рождают гипотезу: Стрыйковский сыграл роль литературного «негра». Вначале он написал сочинение для Шлихтинга. Затем польский король передал за­писи послу римского папы. Ну, и наконец, он же, Стрыйковский, переписал их, внеся незначительные изменения, для своего непосредственного начальника. Таким образом, на свет и появился новый «историк» по фамилии Гваньини.

Итальянский купец Тедальди, прибыв из России, ознакомившись с пи­саниями Гваньини, вознегодовал: «О тех фактах, что написал против Моско­вита и поныне еще живущий веронец Гваньини, он, Тедальди, во время пре­бывания своего в Московии ничего не видал и не слышал…». Основной тон рассказа Тедальди весьма и весьма сочувствен России и особенно царю Грозному. Итальянец хвалит гостеприимство и правосудие русского государя, воздержность от вина; замечает, что все толки о русском морозе преувеличены.

Есть в сообщении небольшие неточности. Например, он сообщает, что рус­ским запрещалось варить пиво. Но этот документ и другие, подобные ему, до сих пор не стали основой для написания честной истории этого периода35.

В сочинениях иностранцев встречаются ошибки, пу­таница в хронологии событий, масса преувеличений. По мнению М. Н. Ти­хомирова, особенностью сказаний иностранцев является пристрастность их мнений. Каждый из них ехал в Россию с определёнными взглядами. Москов­ские порядки иноземцам обычно не нравились. Российское государство по своим нравам и обычаям резко отличалось от Западной Европы; иностранцы рассматривали новые для них порядки со своей точки зрения, поэтому им бросалось в глаза главным образом все отрицательное. У иностранцев, при­надлежавших к другому вероисповеданию, было превратное представление о церковных обрядах в России. Некоторые считали нужным даже доказывать, что русские «все-таки христиане». Как отмечал немецкий исследователь Э. Доннерт, церковный антагонизм между православной Россией и католиче­ским Западом не только не мешал росту внимания к ней за рубежом, но ско­рее способствовал ему36.

В заключение этой главы следует отметить, что передача польским королём Ивану Грозному «трудов» Таубе, Крузе, Гваньини и прочих врагов России, прямо сви­детельствует, что их авторы, находились под полным контролем стороны, весьма заинтересованной в дискредитации русского царя.

Изучение этой сложной и противоречивой эпохи по методологическим лекалам прямых врагов Русского государства, то же самое, что изучать исто­рию Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. по страницам геббельсов­ской газеты «Фёлькишер беобахтер».

Увы, но мы должны признать: история России этого периода, в основном, изучается документам, созданным в логове её врагов. Степень исследованности собственно русских материалов представляется весьма низкой, огромный их массив наших источников до сих пор даже не опубликован. В их числе посольские документы, письма Ивана Грозного в Польшу, переписка русских бояр с польскими панами рад и т.д. Поэтому и не стоит удивляться, что отдельные истории Родины воспринимаются – и совершенно незаслуженно! – с чувством стыда.

Для разоблачения мифов об Иване Грозном нам необходимо прояснить некоторые особенности духовно-политического развития Русского государства в годы предшествующие его правлению, или как поётся в песне на стихи Л. Ошанина: «Издалека долго…».

«Издалека долго…»: социально-экономический аспект

С 1480 г., на стыке европейского и восточного миров, росло и развива­лось новое государство – Московское княжество, иначе говоря, Рос­сия.

За время княжения Ивана III (1462-1505) и Василия III (1505-1533) страна увеличилась в 6 раз, а численность населения выросла с 2-3 до 7млн. В 1478 г. к Московскому княжестве был присоединён Новгород, в 1510 – Псковское княжество, в 1514 г. возвращён захваченный ранее литовскими феодалами Смоленск, в 1521 г. присоединено Рязанское княжество.

В начале XVI в. можно заметить рост ремесленного производства. По­степенно крупные промыслы начинают работать на рынок: солеварение, вы­плавка железной руды, строительство каменных зданий, лесной промысел, производство поташа (золы из растений). Развивались торговые отношения. Если в XV в. торговля осуществлялась на местных рынках, то в XVI в. появ­ляются уезд­ные рынки. С торговлей зарождалось купеческое сословие. Вме­сте с ними этой деятельностью занимались феодалы и монастыри. Формиру­ется специали­зация регионов и, соответственно, появляются ростки обще­российского рынка. Из центра и южных районов на север везли хлеб; из се­веро-восточных регио­нов, Новгорода и Среднего Поволжья – пушнину, рыбу, соль; Устюжна, Тихвин, Белозерский край и Карелия снабжали страну металлом; сукном славились в Можайском уезде, Ржеве, Вологде; товарная деревообработка была развита в Калуге и Твери. Ремесленники, объединяясь в артели, работают уже не на заказ, а на рынок. Од­нако товарно-денежные отношения оставались слабыми.

Ос­вободившись от ханской зависимости, Россия лицом к лицу встала перед но­выми вызовами времени. Сохранялась угроза крымских набегов с юга и волжских татар с востока. Из-за неурегулированных отношений, свя­занных с потерей земель некогда существовавшего Древнерусского государ­ства и перешедших под контроль Великого княжества Литовского (далее ВКЛ), Швеции, Польши, Венгрии и Крымского ханства, затруднены были торговые контакты с Западом. Государство на рубеже веков оказалась в тис­ках враждебных государств. Эти государства, не имея сил для завоевания или расчленения России, тем не менее, могли осуществлять её эффективную бло­каду, а подчас и предпринимать скоординированные наступательные дейст­вия. О продвижении на Запад, к морским торго­вым путям можно было и не мечтать. Западные соседи в качестве посредников, скупая дешёвые русские товары получали большую прибыль, но не допускали Россию к самостоя­тельному мореплаванию.

Торговые пути, ведущие в восточные страны, кон­тролировались Казанью и Астраханью. По два раза в год были набеги кочев­ников. Русские рабы продавались на рынках крымского ханства и Турции едва ли не по бросовым ценам. К сказанному следует добавить, что в 1569 г. произошло слияние ВКЛ с Польшей и, на условиях польской стороны, обра­зовалось могучее государство Речь Посполитая.

С каждым годом геополитическое положение страны ухудшалось, что вынуждало государство вести беспрерывные войны.

Развитие страны происходило в сверхэкстремальных условиях. Росло население, а соответственно происходило уменьшение крестьянских наделов. С 1520 г., когда был зафиксирован первый в XVI в. скачок цен на хлеб, далее рост цен происходил постоянно. Крестьяне, в расчёте на занятость в торговле или ремеслах, начинают уходить в города.

Первый раз летописи фиксируют голод в центральных районах в 1526: «глад велик зело, множество людей маломощных з голоду мерло». Далее го­лодные годы следуют регулярно. До середины века год от года становилось всё хуже и хуже.

В 1524 г. «зима добро студена и стояла до Троицына дня (24 мая)». Годом позже была засуха с мая до середины августа, «земля горела» и «не родилось никакое жито». На следующий год опять был неурожай.

22 сен­тября 1528 г. выпал снег на «две пяди» и лежал полтора месяца. Летом сле­дующего года ветром сносило хоромы; бури и грозы погубили урожай. В 1533 «великое бездожие», выгорело множество сел. В 1536 и 1537 гг. из-за гроз сгорели почти полностью Ярославль и Тверь. В 1541 г. остервенела са­ранча, «поела жито, ярь и траву, коренья выгрызала», был голодный год. В 1546 г. в Москве с сентября лежал глубокий снег. На следующий год уже весной пришла «засуха великая» и даже «суда на Москве реке обсушило» В 1548-1549 голод охватил все северные районы страны. «Людей с голоду мерло много», лаконично сообщает летопись о событиях на северной Двине.

В 1552-53 гг. в Новгороде и Пскове от голода и эпидемии погибло не менее тридцати тысяч человек, по данным некоторых летописей даже 280 тысяч че­ловек. Согласно Татищеву, в это время «в Новгороде (пятинах) и Пскове умерло от мора 500000 человек». В 1556-57 гг. голод охватил северное За­волжье, затронул и центральные регионы. «Бысть глад на земли, по всем мо­сковским и по всей земли, а больше Заволжье все: во время жатвы дожди были великие, а за Волгой во всех местах мороз весь хлеб побил; и множе­ство народа от глада изомроша по всем городам»37.

К середине XVI века земельные резервы для запашки полностью ис­черпаны. Исследования С. А. Нефёдова показали, что возможности для эко­номического роста Московского государства были израсходованы в первой трети XVI века: «Обширные пространства Московии производили обманчи­вое впечатление – в действительности суровый климат и бедные почвы при­водили к тому, что многие районы не могли прокормить свое население»38.

Земля становится самым ценным ресурсом для элиты, которая стре­мится закрепить её в собственность, растёт налогообложение, а уровень по­требления падает. Плодородные земли, лежащие южнее Оки, были отсечены «Диким Полем», где хозяйничали крымские татары и ногайцы.

Русское население не могло рассчитывать на прибавочный про­дукт из колоний и на какие-либо экспортные возможности ремесленной промышленности. Надежды простого человека были связаны с созда­нием сильного и эффективного государства, которое могло взять на себя функции защитника общества, распределителя прибавочного продукта в соответствии с принципами социальной справедливости, по­строением хорошо оснащённой армии.

Вплоть до конца XV в. Москва не была центром ремесла и торговли, культуры или национального сопротивления Золотой Орде. Однако ещё со вре­мён Ивана Калиты (1325-1340) она стала центром духовно-политического притяжения. Московских князей всегда привечали ханы, выделяя им татар­ские полки для усмирения политических конкурентов. В Москве был престол митрополита Русской Православной Церкви. Но самым ценным политиче­ским капиталом Москвы был строгий порядок и дисциплина в рядах аристократических кругов.

Политическая элита Московского княжества на протяжении XIV – XVІ вв. подвергалась глубокой трансформации. Приблизительно на протяжении полутора веков, удельные князья – наследники Рюриковичей, обладали высшим титулом, должностью, были владельцами самостоятельного миниа­тюрного государства. По мере возвышения Москвы как центра объединения русских земель статус удельных князей постепенно снижается. Московский князь – от Ивана Калиты (1325-1340) до Василия ІІІ (1505-1533) – не желал видеть в подвластных им землях отдельные княжества, расценивая их как по­тенциальный источник сепаратизма. Князья, в борьбе с усиливавшейся цен­тральной властью, как правило, опирались на военные ресурсы подвластных им княжеств. Перед наследниками Калиты стояла задача – ликвидировать систему княжений, оборотив их владельцев в служилое сословие.

Сразу обрушить систему уделов было невозможно, т.к. они составляли становой хребет военной организации нового государства. Поэтому борьба была длинной и долгой, завершившись только при Иване Грозном. Антиудельная политика была основным стержнем внутриполитической борьбы, начиная со второй половины XV века. Князей отправляли на плаху в ходе подавления мятежей, лишали княжеств, переводили в служилое сословие, принудительно заставляли выполнять обязанности воевод великокняжеского войска.

При Василии III удельным князьям запретили жениться, до тех пор, пока у великого князя не родится наследник. А у того, как на грех, в первом браке «чадородия» не было. Лишь в 1530 г., от брака с Еленой Глинской, у него родился сын, будущий великий князь (1533 г.), а затем и первый рус­ский царь (1547 г.) Иван IV Васильевич Грозный. Почти все братья Василия III умерли, не познав радостей семейной жизни. Лишь у Андрея Ивановича в 1533 г. родится двоюродный брат Ивана Грозного – Владимир Андреевич Старицкий.

В этой ситуации у княжеской аристократии было три варианта поведе­ния:

– сопротивление политике диктата Москвы. Этот путь был самоубийст­венен и ни один из князей, избравший его, не уцелел;

– признание политического лидерства московского князя при сохране­нии земельных владений и части прав: отправление правосудия, взимание налогов, возможность владение вот­чиной на правах частной собственно­сти. Однако, в случае опалы, сохранялась угроза потери вотчины «на госу­даря»;

– придворная карьера на должностях воевод и наместников, с получе­нием за службу земли – в собственность или в пользование. Нередко князья совмещали второй и третий путь.

Формируя социальную базу, московские князья прибегали к раз­даче вотчин и поместий, вводили в свой ближний совет – Боярскую думу – князей на правах бояр. Отдельные княжеские фамилии (старомосковские, суздаль­ские, ростовские, ярославские и пр., а также потомки правителя Литвы Геди­мина – Гедиминовичи) могли получать в думе значительное представи­тель­ство. В 1530-е гг. в Боярской думе было в разное время 12-15 бояр и два-три окольничих. Число князей-вотчинников, потомков удельных князей, т.н. княжат, в думе в иные годы превышало половину общего состава думы39.

В общей сложности, по родственным и территориальным отношениям, было восемь княжеских кланов: князья тверские, рязанские, суздальско-нижегородские, ярославские, углицкие, белозерские, стародубские, галицкие.

Вотчины бояр-княжат представляли собой небольшие полусамостоятельные государства.

Кроме Боярской думы, исключительную роль в системе управления Русским государст­вом, играл Государев двор. На вершине Государева двора стояли члены Боярской думы, ниже – «служилые» (удельные) князья и титуло­ванная знать, занесённая в княжеские списки. На третьем месте стояло нетитулованное старомосковское боярство.

К политической элите относились и «дети боярские» (потомки младших членов княжеских дружин – «отроков» – или же измельчавших боярских родов), получавшие в пользование на время службы у великого князя или вотчинника надел земли. По статусу «дети боярские» были выше дворян. Первое поместье было дано Иваном Калитой в 1328 г. некоему ростовчанину Бориско Воркову, которого можно признать первым русским помещиком40.

Представление о мощи российской аристократии времен Ивана IV могут дать подлинные документы Государева двора середины XVI века. К знати принадлежали, прежде всего, те кланы, которые проходили службу при дворе по княжеским спискам и были представлены в Боярской думе. Можно установить, что в середине XVI в. четыре княжеских дома (Суздальский, Ростовский, Ярославский и Стародубский) имели 17 представителей в Боярской думе. 142 дворянина служили по особым княжеским спискам, а всего по дворовым спискам служили 289 лиц из названных фамилий41.

Боярство стремилось к сохранению любой ценой власти, которой оно обладало в период раздробленности.

Удельный князь в своей вотчине был почти абсолютным сувереном, здесь он правил самовластно. В его ведении был сбор податей, суд. Он формировал собственный удельный двор, со своими боярами и служилыми людьми. Эти владения, как правило, были освобождены от государственных податей. Чиновники великого князя не имели к нему права свободного въезда. Исполняя роль наместников, вотчинник подчас сам исполнял функции чиновника, получая «кормления» во многих землях. Учитывая слабую управляемость территорий, наместники фактически воспроизводили раздробленную Русь, играя роль самовластных правителей на местах.

В монгольскую эпоху великий князь и бояре перед лицом Золотой Орды были едины. Особой сплочённостью отличалось московское боярство. Именно эта сплочённость и суровая дисциплина, при поддержке московского митрополита, позволила московскому князю стать «своим» не только перед ханом, но в глазах всего русского боярства.

Однако после распада Золотой Орды, когда функции хана перешли к великому князю, бояре стали больше и больше проявлять себя как самостоятельная социальная группа. Как верно подметил А. Тюрин: «В XVI веке феодальная аристократия превратилась в паразита. Продолжая при­сваивать прибавочный и даже часть необходимого продукта, создаваемого произ­водящими слоями населения, она мало что давала взамен в области управления. Мало что хорошего. Родовая аристократия, вставшая толстым посредническими слоем между верховной властью и производящими слоями населения, лишь уве­личивала издержки управления, а то и просто вносила в него хаос»42.

Знатные люди, в стиле польской шляхты, нередко грабили соседние сёла, убивали сельских жителей. Как писал Н. П. Павлов-Сильванский: «…бояре и их слуги бьют, грабят, соромят жен, из­бивают княжеских судей и расплачиваются за эти преступления только денежным штрафом». А И. Е. Забелин заметил, что даже в столице Москве «…бывали такие бо­ярские дворы, мимо которых, как мимо двенадцати дубов соловья-разбойника, не было обывателям ни проезду, ни проходу»43.

В. В. Аверьянов также отметил о полной вседозволенности боярской олигархии, которая, в сотрудничестве с крымскими татарами, наладила поставку русских рабов на невольничьи рынки Крыма и Турции44.

Широко распространялось «закладничество», когда крестьяне, вследствие социальной беззащитности перед боярами, вынужденно шли под их власть, отплачивая получение куцых гарантий потерей своей независимости. В холопы вынужденно обращались не только крестьяне, но и служилые люди.

Вместе с тем, боярская верхушка, в целом была не против централизованного государства. Напротив, она боролась за сохранение центрального государственного аппарата, который был гарантом сохранения её привилегий.

Однако государственный аппарат, функционировавший на основе Судебника 1497 г., действовал только в интересах бояр-княжат. Судебная система находилась под полным боярским контролем и у «правдолюбца» шансов решить личную проблему, затрагивавшую интересы власть имущих, практически не было. Низший суд на местах, разделённых на судебные округа-«губы», проводился под председательством самого боярина-кормленца. Суд по особым делам возглавлял также боярин, а боярский суд, докладывавший дела великому князю, проходил под председательством главы Боярской думы.

Но даже и эта крайне несовершенная судебная система охватывала не всю территорию страны: боярская вотчина находилась вне великокняжеской юрисдикции.

К середине XVI в., присваивая не только прибавочный, но и часть необходимого продукта, боярская аристократия превратилась в паразита. Используя возможности центрального госаппарата, бояре активно боролись за сохранение своей доли в общественном потреблении. Всю свою дезинтегрирующую силу бояре продемонстрировали сразу же после отравления Елены Глинской, матери Ивана Грозного, в 1538 году. Но и после воцарения Ивана Васильевича в 1547 г., бояре были готовы только к роли всевластной олигархии контролирующей послушного и слабовольного царя.

Фигуре великого князя постоянно грозило превращение в номинального правителя, некое подобие того, что, в конце концов, произошло в Польше. Там шляхта отняла какую-либо тень самостоятельности не только у своего короля, но и у всех прочих сословий, что и привело государству к анархии. В условиях геополитических угроз, при ограниченных ресурсах, в России подобные вольности грозили общенациональной катастрофой. Государю необходимо было опереться на мощные социальные структуры для противодействия своеволию бояр-олигархов.

В социально-экономической сфере выбор был, в общем-то, невелик. Во-первых, прямая поддержка социальных низов. Во-вторых, опора на служилое сословие – дворянство. Но и те, и другие не обладали достаточными финансовыми и материально-техническими ресурсами, чтобы противостоять боярским кланам.

Однако крепнущее самодержавие пользовалось поддержкой Русской Православной Церкви. Это был мощный государственно-политический институт, на котором замыкались духовные нити связывающие русский народ в единое целое. Православные монастыри являлись крупнейшими землевладельцами. В собственности у церкви были и города – Алексин и Гороховец. Церковь с золотоордынских времён не платила налоги и таможенные подати. В её руках находились соляные и рыбные промыслы. Монастыри были пионерами в колонизации плохо заселенных русских земель. Монашеские иноки вели аскетический образ жизни и жили трудом своих рук. Нередко обители основывались на пересечении торговых путей, что содействовало их обогащению. К таким монастырям можно было отнести Кирилло-Белозерский и Иосифо-Волоцкий. Последний располагался на древнем торговом пути «из варяг в греки». Монастырские земли притягивали к себя крестьян. Здесь они находили защиту от произвола боярской аристократии. Поэтому эти земли быстро обрастали сельскими поселениями.

На церковные богатства и земли бояре-княжата не могли не посматривать без ревности.

Не есть власть, если не от Бога

И самодержавие, и боярская аристократия как сложившиеся в ходе исторического развития страны, социально-политические институты, имели друг перед другом различное видение её будущего. Социокультурное самоопределение групп выражалось в их идеологических установках. Иными словами, в средневековой России, каждая из групп должна была выразить своё отношение к формам взаимодействия Русской церкви и государства.

Со времени принятия христианства власть великого князя стояла на фундаментальной идее богоустановленной власти. Уже Владимиру Святославовичу (980-1015) первые русские епископы говорили: «…ты поставлен еси от Бога на казнь злым, а добрым на милование». Эту идею наследовал митрополит Илларион в общении с Ярославом Мудрым (1019-1054): «…добр же зело и верен послух сын твой Георгий, его же сотвори Господь наместника по тебе твоему владычеству». Если Владимир и Ярослав могли усвоить идею богоустановления великокняжеской власти, то при удельном княжении политический правопорядок не был для её развития благоприятным. Однако Русская церковь продолжала гнуть свою линию. Митрополит Никифор в одном из своих посланий к Владимиру Мономаху (1113-1125) писал, что князья «…избрани бысте от Бога и возлюблени бысте Им»45.

Постепенно, шаг за шагом, Русская церковь формулировала все стороны взаимоотношений между государством, духовенством и обществом.

Во-первых, наряду с проповедью идеи богоустановленной власти, духовенство усиленно учило и принципу почитания всяких властей.

Во-вторых, был сделан вывод ответственности богоустановленной власти не только перед людьми, но и перед Богом. Эту мысль, а фактически цитату римского императора Константина (272-337 гг. н.э.), юридически закрепил Ярослав Мудрый в предисловии к «Русской Правде»: «…послушайте и внушите вси судящии земля, яко от Бога дастся вам власть и сила от Вышняго. Давый бо вам власть Бог истяжет скоро ваши дела и помыслы испытает, яко служители есте царствия, ти не судисте право».

В-третьих, богоустановленная власть великого князя не может давать какие-либо преимущества перед подданными – на деле власть для князя является бременем. «Возненавидь, господин, всякую власть, – писал Кирилл Белозерский великому князю Василию I Дмитриевичу, сыну Дмитрия Дон­ского, – влекущую тебя ко греху, непреложным имей благочестивый помы­сел и не величайся, господин, временной славой в суетном высокомерии: мала ведь и кратка здешняя жизнь, и с плотью сопряжена смерть. И ты думай об этом, и не упадешь в ров гордости»46.

В-четвёртых, великий князь обязан был заботиться об интересах Русской Православной церкви: ограждать народ от соблазнов и хранить чистоту веры.

В-пятых, несмотря на богоустановленность земной власти, Русская Православная церковь до своего раскола не принимала её действия в абсолютном значении. Митрополит Кирилл (1242-1281) разделял два вида князей перед Богом: пра­ведных и неправедных. Таким образом, неправедные действия князей попа­дали под безусловное осуждение Русской церкви.

На этой особенности отношений государства и церкви необходимо остановиться несколько подробнее, что поможет выявить некоторые дополнительные напластования в духовном мироощущении русских людей в последующие периоды истории. Иван IV осознавал, глубоко усвоил греховность неправедных действий властителя. Эту особенность мироощущения первого русского царя не вполне усвоили его наследники. Раскол Русской Православной церкви, который произошёл спустя семь десятилетий после его смерти, иногда преподносится как некое заурядное событие, в череде других событий, которое, дескать, оказало в целом благотворное влияние на развитие России. В перечисленных «достижениях» раскола упоминается отмена решений Стоглавого собора 1551 г., введение упорядоченности в богослужениях, крещение тремя перстами, возникновение условия для подготовки будущих реформ и т.п. Это далеко не полный перечень сомнительных «достижений». Что же потеряли русские люди в отношениях между церковью и государством, т.е. то, что имело место при Иване Грозном?

Спустя более трёх столетий можно зафиксировать следующее:

– закрепилась идея безоговорочного подчинения любой власти и любому её действию. Отсюда был только один шаг к оправданию крепост­ничества, материальному вещизму, распространению во власти бездуховно­сти и безнравственности и пр.;

– произошла полная расправа над самостоятельностью церкви;

– в русском обществе исчезла идея Страшного суда, имевшая не мифо­логический, а глубоко нравственный смысл. Православные люди при Иване Грозном готовили себя к вечной жизни, а никониане связывали себя, как правило, только с земными нуждами. Не случайно одним из первых хулите­лей Ивана Грозного стал патриарх Никон47. В дальнейшем Пётр І освободил государственную власть от всех религиозно-нравственных норм.

Автор настоящих строк выделил пять признаков взаимоотношений между властью, церковью и народом, но, конечно же, только ими сущность русской христианско-политической теории в XVІ веке далеко не исчерпывалась. Она дополнялась и развивалась на соборах Русской Православной церкви, в посланиях монахов и т.д. Иерархи Православия утверждали, что от Божьего суда не спасёт ни духовный сан, ни власть земная. Власть на земле установлена Богом, а её носители призваны утвердить Божественную правду, действовать во благо христиан, чтобы люди не гибли по чьей-то прихоти или от неправедного правления. Отсюда вытекала одна из важнейших особенностей этого учения относящаяся к месту великого князя в политической системе общества. Преподобный Иосиф Волоцкий (ум. 1515 г.) определял его роль как прямого посредника между Богом и людьми. Поэтому представители высшей государственной власти или власть земная, как утверждал он, являются зримым воплощением Божественного Промысла. Само государство, по мнению Иосифа Волоцкого, являлось средством к достижению цели человеческой жизни – спасению души.

К середине XV века, ко времени падение Константинополя (1453 г.) в Русском государстве не было сформировано представление о переходе центра Православия в Москву. Однако подписание греческими епископами в июле 1439 г. Флорентийской унии на условиях признания Православной церковью латинской догматики и главенстве римского папы, поколебали в глазах русского духовенства авторитет греков как Православных учителей.

Злополучная Флорентийская уния, катастрофа Константинополя привели к тому, что русское духовенство сочло необходимым подчеркивать свою Православную добродетель по сравнению с греческой. Симеон Суздалец, участник Флорентийского собора и отвергший его решения, в своей «повести» говорил, что «в Руси великое православное христианство боле всех». Ещё не резко, но достаточно отчётливо Симеон высказал три идеи: русское Православие есть большее и высшее, чем греческое; русский народ призван занять первенствующее положение в Православном мире вместо греков; русский государь должен заступить в Православной церкви место византийского императора48. Последнее особенно примечательно тем, что в Москве очень хорошо помнили, что в 1393 г. константинопольский патриарх писал Василию I Дмитриевичу, что «невозможно иметь церковь и не иметь царя»49.

Уже при прадеде Ивана Грозного, Василии II (1425-1462), у русских священников созрела идея перехода в Москву священных прав и обязанностей павшей Византийской империи,

После освобождения Москвы от власти Золотой Орды (1480 г.) идея царского титула стала более привлекательной. Церковь к независимости оказалась готовой ещё раньше. В 1461 г. посвящение в митрополиты Феодосия (1461-1464), произошло без согласования с константинопольским патриархатом. Феодосий преемника выбрал себе сам. Им оказался митрополит Филипп (1464-1473). Попытки константинопольских патриархов восстановить прежний порядок рукоположения митрополитов в Москве были отбиты при поддержке великого князя Ивана III Васильевича (1462-1505). Отказ от общения с греками-отступниками от Православной веры мотивировался не только падением Константинополя, Флорентийской унией, но и «порчей» их нравов. Приблизительно в 1470 г. эту мысль выразил (около 1470 г.) великий князь Иван III Васильевич: «Большие церкви Божии соборные… турецкий царь в мечети обратил, а которые церкви оставил патриарху», на «тех крестов нет, ни звону нет – погост без звону», отсюда им был сделан вывод, что «православие уже изрушилося»50.

В 70-х гг. XV в. великий князь и Русская Православная церковь в утверждении новых взаимоотношений, несмотря на отдельные личные недоразумения, идут рука об руку. В Московском Кремле возводится Успенский собор, как символ могущества нового христианского государства приближающегося к своей полной независимости. Идея наследования прав византийских императоров московским князем находит реальное обоснование в женитьбе Ивана III в 1472 г. на племяннице последнего греческого императора Константина XII Палеолога, погибшего в 1453 г. при взятии Константинополя, Зое Палеолог, переименованной в России в Софью. Во время похода хана Ахмата в 1480 г., митрополит Геронтий (1473-1489), вместе с архиепископом Вассианом, когда Иван III проявил попытку восстановить даннические отношение с Ордой, смог заставить оробевшего князя пойти на театр войны. Князь повиновался, но вскоре в Москву поступили сведения, что Иван III готов просить у Ахмата мира. Тогда Геронтий и Вассиан отправили к князю два специальных послания. В одном из них архиепископ Вассиан освободил великого князя от верноподданнической клятвы хану: «…и мы прощаем, разрешаем, благословляем тебя идти на Ахмата не как на царя, а как на разбойника, хищника, богоборца…»51.

В России рождается идея Руси как Третьего Рима. Автором этой идеи стал Димитрий Герасимов, новгородской священник, которого направил в двухлетнюю командировку в Италию Новгородский архиепископ Геннадий. Из уст Герасимова и зазвучала впервые на Руси теория о переходе на неё всемирной миссии Первого Рима через Второй Рим, павший Царьград, на Русь, как на Третий Рим. В ближайших поколениях эта формула нашла своих вдохновенных проповедников, излагающих этих идеи властителям.

По версии В. С. Иконникова, изложенной им в 1869 г., игумен Елеа­зарова монастыря Филофей в Первой редакции послания великому князю Василию III будто бы изложил концепцию «Москвы – Третьего Рима». Согласно взглядам Филофея, прежде существовало два ми­ровых христианских центра: древний Рим, а затем Константинополь. Оба Рима пали из-за отказа от ис­тинного христианства. Мо­сква, рассуждал Филофей, «избрана Богом и является единственным законным наследни­ком древнего Рима». По версии других историков, эта концепция, возможно, была изложена митрополитом Зосимой в 1492 году. Однако согласно точке зрения Н. И. Ульянова, политическая идея Москвы как Третьего Рима в ре­альности восходит к общественно-политической обстановке царствования Александра II, когда решался т.н. «восточный вопрос». Так или иначе, но концепция «Москва – Третий Рим» официальной идеологией молодого Рус­ского государства не стала, получив распространение в первой половине XVI в. только в Новгороде и Пскове.

Собственно в Москве, к середине XVI в. авторитетом пользовались идеалы Москвы, как «второго Иерусалима» и Руси, как «нового Израиля». В духовно-политической жизни элиты эти образы стали ведущими, т.к. опирались на ветхозаветную традицию и свидетельствовали о богоизбранности правящей династии. Во Второй редакции Послания великому князю Филофея, появившуюся не позднее 80-х гг. XVI в. духовный поиск русских мыслителей венчает не просто «идеал-образ» «Святой Руси», но и как реальное существование Русского государства, Русской Православной церкви и русского народа52.

Однако в конце XV в. до «Святой Руси» было ещё целое столетие. А пока Русь осталась единственным в мире независимым Православным государством, единственным защитником Православной веры и Православных людей во всём мире. Для русского сознания смысл свершившихся исторических событий виделся совершенно конкретно – Господь избрал Русь для осуществления на земле неких предопределений. Москва всё больше и больше начинает осознаваться как центр мировой центр. Духовные и светские мыслители приступили к тяжелейшей духовной работе по поиску места Русского государства в мировой истории. Духовную закалку русские с честью выдержали, преодолевая деятельность жидовствующих.

Жидовствующие

Не всё было спокойно и безоблачно в отношениях Русской Православной церкви и рождающейся самодержавной властью.

В начале 70-х гг. XV в., после предварительной и тщательной подго­товки, на Русь проникает ересь жидовствующих. Русь до этого знала ереси богомильства и стригольничества, но новая ересь оказалась исключительно опасной для Православного государства. Целью жидовствующих, которые имели свои секты по всему миру, являлось уничтожение христианства как рели­гии. Жидовствующие на публике никак не проявляли свою ненависть к христианству, рассчитывая по­степенно разрушить его изнутри. Проникновение ереси началось с Новго­рода, куда в 1470 г. в свите киевского князя Михаила Олельковича под видом купцов прибыли три еврея: Схария, Моисей Хануш и Иосиф Шмойло Скара­бей.

Тайная агитация иудаизма облегчалась слабым знанием Святого писания новгородскими священниками, а также и то, что их пропагандистская лите­ратура была замаскирована под толкование Ветхого и Нового заветов. Созда­вая секту жидовствующих в Новгороде, с учётом печального опыта ереси стриголь­ников, чья секта на Руси к тому времени была изведена полностью, Схария выполнял задание одного из меж­дународных иудейских центров. К подго­товке и выполнению своего задания жидовствующие подготовились весьма тщательно. Иудейская писанина (Пятикнижие Моисея – Тора, сочинения Анан бен Давида, Моисея Маймо­нида, труды по еврейской каббале, астрологии и другим оккультным наукам) была переведена на живой разговорный русский язык. Аналогичные про­делки были проведены с некоторыми частями Библии. Правда в отдельные части «трудов», нагловато адаптированных с еврейского на русский язык, попали некоторые лексические образования, указывающие на их происхож­дения в Литовской Руси.

Пробыв в Новгороде всего год, три иудейских конспиратора сколотили и оставили в церковной элите Новгородского княжества хорошо законспирированную и обученную агентуру численностью в 33 человека, из них 27 составляли свя­щенники, дьяконы, их ближайшие родственники.

Жидовствующие отрицали видимую церковь, монашество, культ икон и мощей, посты, все священные предметы, службы и обряды, праздники, одним словом – все христианские догматы. Особую ненависть у жидовствующих вызывали монахи. Параллельно еретики учили соблюдать закон Моисеев, хранить субботу и праздновать иудейскую пасху.

Как сектанты, жидовствую­щие соблюдали строжайшую конспирацию, стремились к проникновению в высшие слои светской власти и духовенства, При вступ­лении обязательно соблюдали ритуал, включавший обряд осквернения Рус­ских Православных святынь.

В 1480 г., в период освобождения от золотоордынской зависимости, жидовствующим удаётся проникнуть в Москву, в Кремль. Здесь им удалось вовлечь в свою организацию видных политиков из окружения Ивана III. В их число попали священники главных соборов Кремля, руководитель русской внешней политики дьяк Фёдор Курицын (ум. в 1500 г.). Распространению ереси содействовала сноха Ивана III – Елена Волошанка, уроженка Молдавии, с 1490 г. ставшая вдовой. Только в 1487 г. Новгородский архиепископ Геннадий, смог довести сведения о существова­нии тайной организации митрополиту Геронтию, а затем и великому князю.

Геннадий Новгородский, рассказывая о расследования ереси в послании Иоасафу Ростовскому, писал: «…ни при одном в Царьграде не было иудейской и еретической дерзости». Источником сведений для него стал «… их товарищ, поп Наум. Да и псалмы ко мне принёс, составленные ими по иудейскому образцу, и те псалмы я послал к митрополиту же со следственными делами». Рассказывая об их поведении, митрополит свидетельствовал, что ложь еретиков исходила из иудейских наставлений: «Когда же мы тех еретиков велели перед собой поставить, все они стали запираться во всех обвинениях да начали бесстрашно клясться, называя себя православными христианами»53.

По указанию Ивана III несколько еретиков были арестованы и наказаны кну­том за надругательство над иконами. Но покровители жидовствующих не до­пустили осуждения ереси как таковой. Более того, в 1490 г. им удалось поставить «своего» митрополита Зосиму (1490-1494).

Следует отметить, что конец XV века и всё XVI столетие стало временем необыкновенной духовной напряженности для всех христиан, вне зависимости от конфессиональной принадлежности. Связано это был с окончанием 7000 года от Сотворения мира. По летоисчислению от Рождества Христова «конец света» должен был состояться в ночь с 24 на 25 марта 1492 года. В мистических ожиданиях христианского Средневековья это была роковая дата. На это указывали авторитетнейшие для Православного человека византийско-болгарские источники: «Небеса» Иоанна Дамаскина (VIII век), «Житие Андрея Юродивого» (Х век) и т.д. От византийцев убеждение в скором конце света перекочевало к русским людям. Даже пасхальные таблицы были доведены только до марта 1492 года. В соловецкой пасхалии против этого года отмечалось: «Зде страх! Зде скорбь! Аки в распятии Христове и на коце явися, в нём же чаем и всемирное твоё пришествие»54. В 1467 г. новгородцы, в ожидании этой даты, воздвигли семь церквей в честь семи вселенских соборов и «семи веков».

Как внешний признак воцарения антихриста, предтечи Страшного суда, указывало падение Константинополя, а распространение ереси жидовствующих, как внутренний.

Вслед за воцарением антихриста должно было состояться Второе пришествие Христа, затем битва между Христовым воинством и силами дьявола, после чего и должен был состояться Страшный суд с окончанием земной истории человечества.

Заметных катаклизмов в 1492 г. не произошло, но в христианском мире утвердилось мнение, что антихрист может явиться в любой день, в любой час, а, следовательно, нужно быть в постоянной духовной готовности перед Страшным судом: «…по Григорию Богослову, нам нужно ждать скончания мира во всякий час». Геннадий Новгородской, как один из наиболее вдумчивых иерархов Русской Православной церкви, это писал в послании Иоасафу ещё в 1489 г., за три года до ожидаемой даты. Мыслитель категорически утверждал: «…в Евангелии не сказано, когда будет конец мира… ведь сделано это для прельщения христиан! Хотят сказать: "Года христианского летописца подходят к концу, а наши длятся!"». Владыка Геннадий утверждал, что математическое решение этой проблемы неверно, ибо Божий промысел неподвластен разуму человека. С тревогой он говорил и о возможном усилении идеологических позиций жидовствующих: «Но надобно будет выдержать великое борение, если окончатся годы пасхалии, а Бог еще продлит жизнь мира. Ведь это прибавит дерзости еретикам, мудрствующим по-иудейски, а для христиан будет великая тягость»55.

Жидовствующие идею конца света воспринимали, мягко говоря, скептически, бессмертие души они отрицали в принципе, а после 25 марта 1492 г. их торжество было повсеместным. Ставленник жидовствующих митрополит Зосима глумился: «А что то царство небесное? А что то второе пришествие? А что то въскресение мёртвым? Ничего того несть!»56.

В 1498 г. на голову Дмитрия, внука Ивана III, сына Елены Волошанки, жидовствующим удалось добиться возложения шапки Мономаха и объявления его наследником русского пре­стола.

Против жидовствующей мерзости встали лучшие люди Русской земли. В лице представителей Русской Православной церкви: Иосифа Волоцкого, Нила Сорского, архиепископа Геннадия Новгородского, еретикам был дан дос­тойный отпор. Решение о назначении Дмитрия наследником престола было аннулировано и его вместе с матерью 11 апреля 1502 г. заключили в тюрьму. Наследником престола был провозглашён Василий III, отец Ивана Грозного. В следующем году несколько еретиков, в т.ч. и брат Фёдора Курицына, сожгли на костре.

Деятельность жидовствующих имела предопределённую экономиче­скую подоплёку. Еретики требовали от Русской церкви оказаться от владения земельным имуществом. В условиях становления самодержавной формы правления это могло означать только одно: усиление экономических позиций боярской аристократии и умаление политической роли великого князя. К счастью Иван III сумел предугадать развитие этих событий и предпринять соответствующие превентивные меры.

Однако ересь жидовствующих до конца вырвать не удалось. Некоторым жидовствующим удалось скрыться под маской идеологии «нестяжателей», а затем и протащить своего представителя в лице попа Сильвестра к Ивану IV Васильевичу Грозному.

На церковном соборе 1503 г., состоялась дискуссия между вождями двух монашествующих партий – «иосифлянами» и «нестяжателями». По существу и по духу оба течения Православной мысли соответствовали духу христианского учения. Во главе духовно-политического течения «иосифлян» стоял Иосиф Волоцкий, выступавший за усиление роли Русской Православной церкви в государстве, бережному отношению к Православным традициям. За требование сохранения церковного и монастырского землевладения, их политические оппоненты «нестяжатели» придумали этой группе название «стяжатели», считая, что владение собственностью несовместимо с монашеским служением. Позиция «нестяжателей», которых возглавлял страстный борец с жидовствующими Нил Сорский, в этом вопросе, вне всякого сомнения, была ошибочной. Собирание в руках церкви земельной собственности было не стремлением к личному обогащению, а средством, которое, в конечном итоге, позволяло усилить Русское государство. В будущем, когда церковь Петром I и Екатериной II была лишена собственности, распространение русофобских и антихристианских учений во властной элите не получило должного отпора. В XVI в. на соборах 1503 и 1531 гг. «стяжатели» сумели доказать свою правоту, отодвинув от России почти на два века опасность секуляризации церковных земель.

В учении Нила Сорского о «нестяжании», жидовствующие смогли разглядеть удобную для себя нишу. Замаскировавшись под «нестяжателей» с этих, внешне благопристойных позиций, они повели новые атаки на союз Русского государства и Русской Православной церкви. Под «нестяжательским» флагом жидовствующим удалось внедрить своего человека в ближайшее окружение Василия III. Стараниями боярских еретических кругов к нему, из далекого Белоозера в Москву, в 1509 г. был переведён старец Вассиан, в миру князь Василий Патрикеев. Вскоре ему удалось стать ближайшим советником великого князя. Ещё в 90-х гг. род Патрикеевых был активным распространителем ереси жидовствующих. Но, как говорится, сколько верёвочки не виться, конец всё равно наступит. В 1499 г. Патрикеевы попали в опалу, а князь Василий был пострижен в монахи в Кирилло-Белозерском монастыре.

Став советником великого князя, Вассиан, прикрыв свою идеологию учением покойного Нила Сорского, стал более осторожен. Осуждая обогащение монастырей, настаивая на секуляризации монастырских земель, сам Патрикеев, палец о палец не ударил, чтобы осудить жестокую эксплуатацию крестьян светскими феодалами. Ученик Максима Грека, Зиновий Отенский, свидетельствовал о роскошной жизни Вассиана, обвиняя его в том, что он ел лучшие блюда, пил редкие вина («романею, бастр, мушкатель, рейнское белое»)57.

Выступление Вассиана в защиту монастырских крестьян было банальным проявлением лицемерия жидовствующего элемента. Его ненависть к иосифлянам диктовалась не защитой страждущих, а защитой интересов боярской аристократии – от роскоши в монастыре Патрикеев не отказался.

С помощью Патрикеева, проводившего кадровую политику в интере­сах еретиков, боярской аристократии удалось нанести существенный урон Русскому государству. Во-первых, существенно был замедлен процесс цер­ковно-государственного соединения, лежащего в основе строительства пра­вославного «самодержавства», или «Святорусского царства». Во-вторых, Патрикееву и его единомышленникам, выступавших против смертной казни жидовствующих, удалось спасти приверженцев еретических учений для будущей разрушительной работы.

Подрывную дея­тельность Вассиана удалось пресечь только в 1531 г., когда митрополит Да­ниил с фактами на руках смог доказать принадлежность Вассиана к секте жидовствующих.

В период правления Елены Глинской до 1538 г., можно наблюдать рост церковно-монастырского землевладения, что свидетельствовало о сближении интересов Русской Православной церкви и Русского государства.

Видные церковные деятели, главной целью которых было не только обоснование независимости церкви, но и укрепление государства, прилагали усилия по созданию полноценной идеологической концепции Святорусского царства. Одним из таких идеологов был Иосиф Волоцкий, чья активная борьба с жидовствующими принесла ему огромный авторитет в обществе. Иосиф Волоцкий сформулировал новый взгляд на предназначение царской власти в Русском государстве. Игумен провозгласил, что властью своей государь подобен «вышнему богу». Государя русского, доказывал Иосиф, сам «Господь Бог устроил вседержатель во свое место и посадил на царском престоле… и всего православного христианства, всея Руския земля власть и попечение вручил ему». Иосиф тем самым укреплял не только авторитет великого князя, но и роль церкви в государстве: если великий князь получает власть от Бога, то перед Богом он несёт и ответственность за неё, за надлежащую заботу о богатствах и процветании церкви. Иосиф Волоцкий являлся идеологом «воинствующей церкви», шедшей на союз с самодержавной властью, поддерживавшей её при условии сохранения и укрепления своих позиций в государстве.

Если говорить о позиции светских властей относящейся к проблеме церковного землевладения в конце XV в. и вплоть до середины XVI в., то можно выделить две тенденции. С одной стороны, великий князь стремился к ограничению роста церковного землевладения, но, с другой стороны, когда становилось заметно, что эти действия наносят ущерб Русскому государству, ограничения сменялись щедрыми пожалованиями монастырям. Центральная власть видела в Русской Православной церкви единственного мощного союзника в борьбе с боярской вольницей.

Формирование духовного образа «Святой Руси»

Ответственные государственные деятели в переломные моменты истории родной страны опираются на светлые идеалы своего прошлого, духовно-нравственные традиции своей истории и своего народа. В соответствии с ними постепенно вырабатывается новая идеологическая платформа, уходящая корнями в лучшие образцы и примеры доблести дедов и прадедов. Одновременно старое, отжившее подвергается критическому пересмотру, но оно никогда не подвергается осуждению, а, чаще всего, обрастает героическими мифами и сказаниями.

Не составляют, например, отдельного исключения и руководители современной РФ. Её руководители тоже в постоянном поиске. Не успел Д. Медведев в январе 2011 г. объявить о необходимости становления единой российской общности людей, как, он же, спустя три недели объявил о приемлемости мультикультурного сообщества. Если суммировать путаные высказывания последних руководителей РФ, относящиеся к историческому прошлому России, то они, вопреки общепризнанным фактам, полагают, что наша страна принципиально ничем не отличается от западной цивилизации. А в связи с тем, что в этой цивилизации главной ценностью является материальное богатство, то оно и вознесено этим дуэтом до уровня национальной идеи России58.

К своеобразной методологической основе сложившейся идеологии Русского государства, самым ярким образам-идеалам «Святой Руси», можно отнести целый ряд историко-литературных документов, созданных самим Грозным или при его непосредственном участии.

Прежде всего, нужно отметить, появившееся в первой четверти XVI века, не позднее 1527 г., «Сказание о князьях Владимирских», т.е. созданное ещё до рождения Грозного. В «Сказании» говорилось о происхождении Рюриковичей от римского императора Августа. Здесь же утверждалось, что царские регалии – царский венец, бармы, золотая цепь, крест от древа распятия и сердоликовая шкатулка, принадлежавшая Августу, – достались московским великим князьям через Владимира Мономаха от его деда византийского императора Константина. «Сказание о князьях Владимирских» обосновывало династические права московских великих князей на царский титул. Главное здесь в том, что московские государи объявляются наследниками мистического «Первого Рима», а потому только они получают все права на хранение истинной веры. Тем самым перехватывалась инициатива у западноевропейских монархов и государств, издавна претендовавших на «римское» религиозно-мистическое наследие. Кроме того, удревление генеалогии московских государей на максимально возможный срок позволяло рассматривать историю самой России как часть общемировой истории, в которой Россия занимает самое достойное место. «Сказание о князьях Владимирских» использовалось в дипломатических и династических спорах, служило вступительной статьей к чину венчания Ивана IV на царство в 1547 году.

Далее, можно назвать «Лицевой летописный свод», состоящий из 10 томов, содержащий около 9 тыс. листов, украшенных 16 тыс. миниатюр. Первые три тома были посвящены изложению истории человечества от сотворения мира до византийской истории до X века. Следующие семь томов посвящались отечественной истории, начиная с 1114 г. до взятия Казани в 1552 году. Работа на «Сводом» длилась с перерывами более 30 лет. Текст готовился под руководством митрополита Макария, а художественные миниатюры исполнялись мастерами митрополичьей и «государевой» мастерских. Этот выдающийся памятник фиксировал, подводил итог многовековому строительству Русского государства.

Не менее значимы были и «Великие Четьи-Минеи». В этом монументальномсобрании всей церковно-повествовательной и духовно-учительской литературы древней Руси. Каждый из 12 томов«Четьи-Миней» соответствовал определенному месяцу (отсюда название «четьи-минеи» – ежемесячные чтения), разбит по дням. Этот величайший труд был создан под руководством митрополита Макария и содержал более 27 тыс. художественно разукрашенных и переписанных от руки страниц большого формата. Составляя «Великие Четьи-Минеи». Макарий централизовал культ русских святых. Включение в текст выдающиеся памятники древнерусской литературы светского характера укрепил идеологию скрепляющую союз Русского государства и Русской Православной церкви.

Другим замечательным сводом, составленным на основании летописей и хронографов, представляющим собою первую попытку внесения системы в массу летописных известий стала «Степенная книга» («Книга Степенная царского родословия, иже в Рустей земли в благочестии просиявших Богоутвержденных скипетродержателей…»). Название «Степенная» объясняется тем, что изложение событий в ней расположено по родословным степеням великих князей. Произведение было составлено в 1560-1563 гг. в том же кружке митрополита Макария. «Степенная книга» прежде всего, официально-публицистический памятник, прославляющий царствующую династию. Важнейшие события истории Русского государства в «Степенной книге» были разбиты на 17 степеней (граней). Вся история страны складывалась из «степеней», которые в соответствии с церковными традициями изображались как ступени лестницы, ведущей к Богу. При этом в разворачивающемся во времени действии, каждая ступень превосходит по святости предыдущую, а каждый самодержец, концентрируя святость своего предка, добавляет свою долю святости.

И никакого оплёвывания своего прошлого.

Другим официальным художественно-историческим памятником стала «Казанская история». Речь здесь шла главным образом о завоевании Казани в 1552 г., но вместе с тем «Казанская история» не была и отдельной исторической повестью. Её автор ставил своей целью рассказать не только о взятии Казани при Иване IV, но и обо всей истории Казанского царства. В произведении соединились самые различные литературные влияния. Вопреки прежним канонам воинской повести, враги в «Казанской истории» изображались в героических красках: «един бо казанец бияшеся со сто русинов, и два же со двема сты». С 1552 г. Русь, со времени включения в её состав Казанского ханства, перестала быть мононациональным государством, а данное произведение не унижало прежних врагов, помогало адаптироваться татарской знати в русской служилой среде.

Уникальным духовно-политическим памятником стали «Послания Ивана Грозного Курбскому», где в законченном виде, впервые в русской истории, были сформулированы основные принципы самодержавной власти русских монархов. Достаточно указать на то, что Первому посланию Ивана Грозного был придан характер важнейшего государственно-идеологического мероприятия, и оно зачитывалось во всех Русских Православных храмах. Послания подводят черту под Божественной и юридической легитимацией самодержавной власти.

С. Перевезенцев вычленил несколько принципов духовно-политиче­ского обоснования самодержавной власти русских монархов, которые обос­новал Иван Грозный лично59.

Первый принцип – божественное происхождение самодержавной власти, богоизбранность самого государя.

Второй принцип – русский государь имеет законные династические права на владение царским титулом. Иван IV в своих произведениях постоянно использовал аргументы «Сказания о князьях Владимирских». Позднее государь в собственных посланиях напоминал адресатам о своём родословии от римского императора Августа и его брата Пруса, потомок которого князь Рюрик «пришел и начал царствовать» на Руси. «Сказания о князьях Владимирских» стали официальной генеалогией не только Рюриковичей, но и царей из династии Романовых. Верительные грамоты русских послов содержали родословную московских государей. «…Государство наше Русское от начала особо содержится нами, вечными государи русскими, начиная от Августа, императора римского, и до Рюрика», – говорилось в наказе Ивана IV в мае 1556 г. для посла И. Воронцова к польскому королю и литовскому великому князю Сигизмунду II Августу. Грозный считал себя продолжателем древней династии, настаивая на превосходстве наследственного монарха над монархом выборным. Поэтому русский государь призван «владеть людьми«, а польский – всего лишь «устраивать их»60.

Третий принцип – полнота самодержавной власти. В первом послании Курбскому государь привёл немало исторических доказательств того, что полная самодержавная власть более эффективна в достижении стоящей перед Россией великой мистической цели: утверждение православной истины во всем мире. Анализируя события давнего и недавнего прошлого, государь стремился показать, что «многоначалие» или подчинённость правителя церковной власти ведут к кризису и распаду великих держав. Основываясь на этом историческом опыте, Иван Грозный утверждал необходимость и возможность только неограниченно самодержавного, единовластного правления в России.

Четвёртый принцип – главный смысл власти русского самодержавного государя состоит в том, чтобы нести свет истины по всему миру, устроить и свою страну, а то и весь мир по Божественным заповедям.

Именно в вышеназванных сочинениях, подготовленных лично государём Иваном IV Васильевичем Грозным впервые полностью, в законченном виде, были сформулированы и теоретически обоснованы основные принципы самодержавной власти русских монархов.

Состоявшийся в 1551 г., по инициативе царя и митрополита Макария, Стоглавый собор, принял важнейшие решения по закреплению «церковной старины». На соборе были зафиксированы своеобразные черты Русской Православной церкви в области церковной обрядности и догматики, сложившиеся на протяжении XI – первой половины XVI вв.

Здесь представляется необходимым обратить внимание на политические реалии Русского государства освободившегося от золотоордынской зависимости с теми библейскими практически-рекомендательными установками, изложенными в 1-й книге Царств Священного писания. Именно здесь содержится рассказ о том, как появились в земной истории человечества цари. Библейские установления были для наших предков прямым руководством к действию. Известно, что именно великого князя Ивана III некоторые его современники уже титуловали царем, а подданные начинали именовать себя «рабами» государя.

В Библии говорится, что древние иудеи в «один прекрасный момент» стали потребовали у судьи Самуила, связующего звена между Богом и народом, чтобы тот испросил у Бога царя над ними. В ответ на молитву Самуила Господь ответил Самуилу: «Ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтоб Я не царствовал над ними; … представь им и объяви им права царя, который будет царствовать над ними» (1 кн. Цар. 8: 7–9). Бог установил права царя и его обязанности. Однако идеальным общественным устройством, по Библии, может считаться только теократия. Отказ людей от Боговластия означал, что люди впали в грех и отказались от непосредственной власти Бога. Древние иудеи сами признают этот грех, говоря Самуилу: «Ибо ко всем грехам нашим мы прибавили еще грех, когда просили себе царя» (1 кн. Цар. 12:19). Так возникла монархия. Однако главным источником власти царя является Божия воля, а царём стать только тот человек, на которого укажет Господь. Сама же власть монарха должна рассматриваться подданными как богоданная, а подданные – это рабы царя. Попытка ограничения власти самодержца при таких условиях могла рассматриваться только как вероотступничество.

Время Ивана IV Васильевича Грозного было также переломным временем. Государь, совместно с Русской Православной церковью, находился в постоянном духовном поиске. Требовались новые идеи, которые могли обосновать легитимность Русского государства. Однако эта новизна должна опираться на традиции. «Как может цвести дерево, если у него высохли корни?», – спрашивал он Курбского в первом послании61.

Ярко проявился талант Ивана Грозного в эпистолярном жанре. Его письма настоящее литературное чудо. Царь умело применял все приёмы публицистики: обличение, ссылки на религиозные авторитеты, он саркастически

издевался над своими идеологическими врагами, пародирует, цитировал притчи, апостолов, активно применял риторику. Сквозь толщу веков и уже не наш язык пробивается настоящий литературный талант.

С. Шмидт отметил в лексике Ивана Грозного московское просторечие в сочетании с фольклорными эпитетами и метафорами, непосредственность языка, полнокровность и его многообразие62. Воздействие лучших образцов древней русской литературы

В. Андриянова-Перетц выявила лексические образы Ивана Грозного сближающие его с языком «Моления Даниила Заточника»63. Следует подчеркнуть, что «Моление» было написано неизвестным автором в форме обращения к переяславско-суздальскому князю Ярославу Всеволодовичу в первой трети XIII века. Своеобразному стилю этого древнерусского литературного памятника присущи сочетание цитат из Библии, летописи с живой речью и сатирой, направленной против бояр. Итальянец М. Фоскарино отмечал, что Грозный читал «много историю Римского и других государств... и взял себе в образец великих римлян». «За исключительные качества своей души, – писал М. Фоскарино – за любовь к нему подданных и великие дела, совершённые им со славою в короткое время, достоин он встать наряду со всеми другими государями нашего времени, если только не превосходит их»64.

Сочинения Грозного содержат множество ссылок на произведения древней русской литературы, русские летописи, библейские тексты, истории древней  Иудеи, истории Византии, жития  святых,  труды  византийских богословов и т.д. Он наизусть, близко к тексту, мог приводить пространные выдержки из Священного  писания.  Такого искрометного, такого сочного языка нет в выступлениях, в посланиях других великих князей, царей, императоров, Генеральных и Первых секретарей ЦК КПСС и президентов, одним словом, всех руководителей государства Российского за всю историю его существования.

Богатейший внутренний духовный мир Ивана Васильевича базировался на традициях Русской Православной культуры. Немногие знают, что Грозный был выдающимся композитором своего времени. Царь любил хоровое пение и покровительствовал ему. Известны его собственные музыкальные произведения, сохранившиеся в рукописи «Книга глаголемая Стихирарь месячный, иже есть Око дьячье». Стихирарь содержит два произведения: «Творение царя Иоанна владыки российского» и «Творение царево». Первое сочинение посвящено московскому митрополиту Петру, который, став в 1299 г. общерусским митрополитом, со всей решительностью встал на сторону начавшей свой путь к возвышению Москвы. Глубокими идеями исторической памяти проникнуто и второе его музыкальное творение – «Стихира в честь встречи иконы Владимирской Богоматери». Событие, связанное с этим торжеством, было одним из самых драматических в истории Русского государства. В июне 1395 г. к границам государства со своим несметным войском подошёл Тамерлан. Положение Москвы казалось безнадежным. Но 23 июня (старого стиля) в день, когда в Москву из Владимира была принесена почитавшаяся на Руси икона Богоматери Владимирской, Тамерлан внезапно повернул своих коней обратно на восток.

Иван Грозный был и сочинителем духовных текстов. Среди его произ­ведений можно назвать «Послание к Князю Михаилу Черниговскому и боя­рину его Феодору», а также «Духовное завещание». Русский историк Вукол Михайлович Ундольский (1815-1864) выявил другие неизвестные писания Ивана, в их числе несколько тропарей канона Даниилу, Переяславскому чу­дотворцу – крёстному отцу Грозного. К Ивану были близки лучшие духовные певцы-«распевщики» того времени – Иван Нос, Фёдор Христианин и создатель «усольского распева» Степан Гладыш. Первые двое были композиторами. Иван понимал значение музыкального творчества для страны. И «творцы», и «распевщики» возвеличивали новых русских чудотворцев, освящали государственное единство.

Называть Ивана Грозного «суперэгоистом»65, оценивать его поступки одним лишь стремлением к «неограниченной личной власти»66, по меньшей мере, некорректно. Иван IV совершенно иначе понимал власть, нежели рядовой современный обыватель. Она для него была не только бременем, но и выполнением Божественных предначертаний, своего рода разновидностью монашеского подвига. Все изменения, которые произошли в России, проистекали не из личного «хотения» Ивана ІV. Концепция построения нового государства исходила из анализа сочетания смысловых структур средневекового сознания и личных идеологических установок самого Ивана Грозного. Если и можно говорить об его личной власти, то опиралась она на традиции, общественные структуры и, наконец, формирование его взглядов опиралось не на больные фантазии, а твёрдые идеологические, духовно-политические традиции.

Всю свою жизнь он, при опоре на твёрдые моральные установки Православного учения, посвятил единству Русского государства. Только ради этого строились великолепные храмы. Собор Василия Блаженного был воздвигнут в 1556-1560 гг. русскими зодчими, псковским мастером Посником Яковлевым и Бармой во время его правления. Не случайно его называют «восьмым чудом света». Ни до, ни после Ивана Грозного сравнимого по значимости, восхитительной красоте, архитектурного произведения в России не появилось. Собор непосредственно ассоциировался с Небесным Градом, в который превратился в земной Иерусалим после входа в него Христа. В Вербное воскресенье царь шёл пешком в этот храм, ведя под уздцы лошадь, на которой восседал митрополит.

Всего в России за время его правления было возведено более 100 монастырей и храмов. В каменном строительстве, деревянном зодчестве доминировала шатровая архитектура. Шатровое строительство должно было служить возвеличению победоносного самодержавия.

Те же мотивы звучат и в иконописи. Пожалуй, самым значительным иконописным образом Святой Руси стала икона «Церковь воинствующая», известная ещё и под названием «Благословенно воинство Небесного Царя». С одной стороны, она символизировала взятие Казани, но, с другой стороны, она подводила итог мучительным поискам духовного бытия Русского государства в земной жизни: Православные воины во главе с Православным государем, вслед за Архангелом Михаилом движутся от горящей крепости к Небесному Иерусалиму. Русь, говорила эта икона, познала духовный смысл и цель своего исторического развития – подготовка к Страшному суду, к участие русских воинов в Последней битве с мировым злом под водительством Архангела Михаила, спасение и вечная жизнь в Небесном Иерусалиме.

Даже искусство резьбы по дереву использовалось для пропаганды новых политических идей. Так, например, на царском месте Ивана Грозного появились фрагменты истории великого Владимира Мономаха.

При Иване IV Васильевиче сформировались первые черты духовного лика нашего государства. Были проведены важные административные реформы: судебная, местного самоуправления, армии, государственных ведомств. При нём был введён запрет на употребление спиртных напитков, кроме праздничных дней. Основано книгопечатание.

Глубокая религиозность Иоанна IV, как основа его мировоззрения, опиралась не на бездумную веру, а на прекрасное знание Священного Писания, книг богослужебного круга, произведений русской и византийской духовной литературы, монастырских уставов и правил.

За время правления Ивана Грозного территория страны увеличилась с 2,8 до 5,4 млн. кв. км, основано 155 городов и крепостей, численность населения возросла на 30-50%67.

Конечно, были в Русском государстве свои предатели. Бежали от него, может быть, всего несколько десятков представителей княжеско-боярской аристократии, однако из Европы в Россию эмигрировали более 30 тыс. семей.

О высочайшем патриотизме, мужестве, стойкости русского народа, его преданности Ивану IV, свидетельствовали прямые враги Русского государ­ства. А. Гваньини свидетельствовал: «Замки и все крепости защищают муже­ственно и весьма упорно. Все – и вельможи и чиновники, и светские и духов­ные сердечно уверены и торжественно признают, что воля Государева есть воля Божья; и чтобы Государь ни делал, все делает по воле Божьей»68. Секретарь С. Батория Гейденштейн писал о русских пленных: «По установлениям своей религии они считают верность Государю в такой степени обязательной, как и верность Богу, они превозносят похвалами твёрдость тех, которые до последнего вздоха сохранили присягу своему князю, и говорят, что души их, расставшись с телом, тотчас переселяются на небо»69.

Всё вместе взятое – литература, музыка, архитектура, живопись – утверждало идеологию Русского государства, одновременно с которым развивалась мощная и своеобразная национальная культура населявших его народов.

Жизнь каждого человека, от царя и до последнего холопа, подчинялась только одной цели «…быть достойным великой миссии, выпавшей на долю России, – завершить ход мировой истории, быть постоянно готовым к тому, чтобы в любой момент предстать перед Господом и отчитаться за себя и своих близких»70.

Миф об «Избранной Раде»

Поколения историков бьются над разгадкой термина «Избранная Рада», её составом, условиями функционирования этого органа. Период её деятельности историки охватывают с момента сближения Ивана Грозного и попа Сильвестра в 1547 г. до её роспуска спустя 13 лет. Словосочетание «Избранная Рада» вошло в историческую литературу, но юридически современники и участники политических событий этот орган не закрепили. Его функционирование один из наиболее живых исторических мифов.

Этот термин был введён в оборот предателем Курбским, утверждавшим, что до изгнания Сильвестра и Адашева, входивших в «Избранную Раду», в России успешно проводились реформы, а Иван Грозный был хорошим и добрым царём. Письменные источники этого времени, в т.ч. и относящиеся к самому Ивану Грозному, об «Избранной Раде» не говорят ни полслова, но упоминают действительно существовавший орган «Ближнюю думу». О «Ближней думе» несколько раз говорил ми­трополит Макарий. Некоторые исследователи в «Ближней думе» рассмотрели «Избранную Раду», и, далее, по­ставив знак тождества в терминах, рассматривали это объединение, которое и проводило реформаторские мероприятия. При Иване Грозном, помимо Боярской думы, функционировала «Ближняя дума» – реальное учреждение, действовавшее на протяжении многих лет.

Так, например, к моменту болезни Ивана Грозного в начале марта 1553 г. в Боярской думе числился 31 боярин. Из этого числа выделялась «Ближняя дума» – 10 человек в 1553 году и 9 человек в 1554 году. «Ближнюю думу», а также немногих «ближних людей», имевших прямое отношение к повестке дня, собирали для решения текущих вопросов.

В своих ранних работах разделял эту мысль и Р.  Скрынников. Позже Р.  Скрынников, помимо «Избранной Рады», обнаружил кружки (группировки) Адашева и Сильвестра, входивших полностью или частично в правительство. Вначале, по мнению историка, доминировал «кружок Сильвестра». Затем Скрынников более высоко оценил реформаторскую роль «кружка Адашева», называя его «ядром правительства»71.

Далее, Скрынников пришёл к выводу, что «Избранная Рада» вроде бы существовала, но её состав почему-то не совпадал с составом «Ближней думы». В конце концов, позиция Скрынникова приблизилась к позиции отрицания «Избранной Рады».

Скрынников увидел, что в марте 1553 г. вне списка «ближних людей» остались значимые представители боярской знати. Однако вознегодовали они, прежде всего из-за появления в окружении царя худородной родни Анастасии Романовой, её братьев72. Однако возникает вопрос: почему боярская аристократия спокойно терпела присутствие рядом с царём Алексея Адашева и попа Сильвестра, ещё более далёких от корня Рюриковичей?

Ответ может оказаться совершенно неожиданным: Адашев и Сильвестр исполняли контроль над Иваном ІV, который им поручила боярская знать. «Любимцы» царя, хотя и были талантливыми людьми, с хорошими организаторскими качествами, но на первых порах, они не играли самостоятельной роли и были послушными марионетками в руках аристократии. Выполняя её волю, Сильвестр был лоббистом её интересов. Таким образом, «Ближняя дума» и «Избранная Рада» это далеко не одно и то же.

Когда же исследователи начинают рассуждать об «Избранной Раде», то обычно упоминают только Сильвестра, А. Адашева, Д.  Курлятева, ну и, крайне редко, митрополита Макария и А.  Курбского.

Легенда о попе, обратившемуся к Грозному, во время пожара, нужна была Курбскому для обоснования значимости, выскочившей как чёрт из та­бакерки, «Избранной Рады». Этот мифический орган власти отодвигает в тень царя-ре­форматора, делает его фигуру на политическом поле малозначительной, не­приметной. Однако термин «Избранная Рада», благодаря Н. М. Карамзину, всё же прижился в исторической литературе и его использование вполне допустимо.

Если Соловьёв, Ключевский или Платонов писали об «Избран­ной Раде» как о детище княжески-боярских кругов, то советские исследова­тели писали о ней как о «правительстве компромисса», преобразования кото­рого отвечали «пожеланиям дворянства и дальновидных кругов боярства»73.

Между прочим, у Ивана Грозного употребление Курбским термина «Избранная Рада» возражений не вызвало. Возражение у него вызвала роль советников, которую они исполняли в этом неформальном органе. Грозный не один раз говорит о «злобесовских» советниках, стоящих за Сильвестром и Адашевым. В свою очередь Курбский изображает их как «мужей разумных и совершенных». Принадлежность к этому неформальному кружку неродовитых Сильвестра и Адашева, характеризует её как внесословную организацию, но имевшую власти гораздо больше, чем Ближняя и Боярская Думы. «Избранная Рада» не закрепила свой юридический статус, действуя за политической ширмой, без огласки. «Это был, – писал С. Ф. Платонов, – частный кружок, созданный временщиками для своих целей и поставленный ими около царя не в виде учреждения, а как собрание "доброхотающих" друзей»74. По его мнению, «Избранная Рада» существовала не в виде государственного учреждения, а в виде частного кружка-собрания, поставленного Сильвестром и Адашевым рядом с царем Иваном.

Конечно же, «"доброхотающие" друзья» искренними друзьями Ивана IV не были. Их цель состояла в одном: ограничить его власть в пользу боярской аристократии. Вот этим «друзьям» Курбский и воздаёт блестящие эпитеты и похвалу. Отсюда можно сделать элементарный логический вывод»: «Избранная Рада» являла собой едва видимую часть вершины айсберга разветвлённой и многочисленной организации «ереси жидовствующих», которая дожила до середины XVI века, приспосабливаясь к меняющимся политическим условиям. В самом слове «Рада» Курбский зашифровал свои конечные политические цели. Перед его глазами был высший совет – «паны-рада», ограничивающий власть польского короля. Курбский самым названием подтверждает претензии Ивана Грозного, который с горечью говорил об устранении его от дел советниками, самовольно раздававшими чины и земли.

Поэтому вовсе не выглядит странным то, что Грозный и Курбский в переписке завели разговор о советниках царя уже после того как с ними было покончено.

Для того, чтобы приглядеться к реальной исторической обстановке того времени необходимо реально осмыслить цепь исторических фактов, которые должны помочь с определением политической роли и веса политических институтов России.

К 1547 г. боярская олигархия присвоила себе не просто царскую казну, золотую утварь и дорогие шубы, о чём так сладострастно повест­вует Радзинский, стремясь показать Ивана Грозного мелким обидчивым кро­хобором, а на деле нещадно разворовывала и разоряла страну. Эта боль его юных лет много позже прорвётся на страницы редактируемых царём ле­тописей, где он, вспоминая своё детство, бесчинства и преступления бояр, напишет: «Потом напали (бояре) на города и села, мучили различными спо­собами жителей, без милости грабили их имения. А как перечесть обиды, ко­торые они причинили своим соседям? Всех подданных считали своими ра­бами, своих же рабов сделали вельможами». Словом, «делали вид, что правят и распоряжаются, а сами устраивали неправды и беспорядки, от всех брали безмерную мзду и за мзду все только и делали». В подлиннике окончание этой фразы звучит впечатляюще, нежели в академическом переводе: всё «по мзде творяще и глаголюще»75.

Московские события июня 1547 г., под влиянием кото­рых свершился важный нравственный перелом в Иване, в исторической ли­тературе так же, в основном, основаны на свидетельствах Курбского. Весна и лето в тот год выдались на редкость знойными, отчего в Москве начались страшные, небывалые дотоле пожары. Именно им и суждено было ускорить развязку событий. В июне выгорел весь посад. Едва не погиб сам митрополит – его на веревках спустили из горящего Успенского собора. Тысячи людей лишились крова и имущества. В неслыханном бедствии молва сразу же обвинила тех, кто был более ненавистен этом народу – Глинских. В присутствии митрополита, на глазах самого Ивана, Юрия Глинского, дядю царя, забили камнями. После этого были совершенно разграблены все дворы Глинских и перебиты все их слуги. Ивану посоветовали уехать из мятежной столицы в подмосковное село Воробьево. Спустя три дня москвичи явились и туда. Эти люди пришли по решению веча, созванного московским палачом. Факт при­хода москвичей «в Воробьёво в полном боевом снаряжении свидетельствует, что чёрные люди считались с возможностью» применения против них ору­жия и были готовы отстаивать свои требования76. Но вопреки мнению, вне­дрённому Курбским, а затем и Карамзиным, сила против мятежных москви­чей применена не была. Напротив, Никольский летописец свидетельствовал, что опала была возложена только «на повелев­ших кликати», остальные же беспрепятственно вернулись в Москву77.

Состояние Ивана Грозного, его нравственное перерождение, произошло под влиянием страшного бедствия и возмущения народа, лучше всего описал митрополит Иоанн (Снычёв): «В бедствиях, обрушившихся на Россию, он увидел мановение десницы Божией, карающей страну и народ за его, царя, грехи и неисправности. Пожар почти совпал по времени с венчанием Иоанна на царство. Церковное Таинство Миропомазания открыло юному монарху глубину мистической связи царя с народом и связанную с этим величину его религиозной ответственности. Иоанн осознал себя "игуменом всея Руси". И это осознание с того момента руководило всеми его личными поступками и государственными начинаниями до самой кончины»78.

Вместе с тем внутренние изменения, произошедшие в душе царя, сопровождались и с удалением от власти Глинских, родных его матери, куда они больше никогда не вернулись. Отнюдь не случайно Грозный много позже напишет о тех днях: «И вниде страх в душу моя, и трепет в кости, и смирился дух мой» – ведь смирение для христианина как раз и означает глубокое осознание им своих грехов и долга перед Богом и людьми.

А где же в это время был Сильвестр? Историки на протяжении двух столетий идут по проторенной Курбским дорожке. Р. Скрынников, в своей талантливой работе, полностью доверился его точке зрения79. Однако ни один из современных тем событиям исторических источников не упоминает имени Сильвестра около Ивана Грозного в те трагические дни.

Легенда о бесстрашном наставнике, пришедшем к Ивану во время пожара, всецело принадлежит Курбскому, который, исказив факты, писал об этом почти 20 лет спустя. На деле карьера автора последней главы «Домостроя» и «Жития княгини Ольги» только-только брала свой старт. Говорить о каком-то его «благотворном» влиянии на Ивана в момент пожара, по меньшей мере, безосновательно. Сближение Ивана Грозного с Сильвестром произойдёт только в 1548-1549 гг.

Роль этого временщика как реформатора откровенно преувеличена. Официальным духовником царя он никогда не был. До конца 1547 г. эту функцию исполнял Фёдор Бармин, в 1548-1549 гг., его сменил Яков Дмитриевич, а в 1550-1562 годах этот пост занимал Андрей, будущий митрополит Афанасий. Сильвестру, без согласия митрополита Макария, удалось узурпировать эту роль на рубеже 1549-1550 гг. А. Курбский вспоминал об этом периоде отношений Сильвестра и Грозного с умилением: «…от прокаженных ран исцелил и очистил был и развращенный ум исправил, тем и овым наставляюще на стезю правую»80. Но Сильвестр так и не получил официальное право на статус царского духовника.

Сильвестр был близок к власти, но официально никогда ею не обладал. Он был склонен к чтению нотаций молодому царю или нудной регламентации личной жизни. При благоприятных обстоятельствах священник придворной церкви мог попытаться и «повоспитывать» царя. Иван Грозный со своим самолюбием мог усмотреть здесь и бестактность, и несоблюдение субординации. После доказанного обвинения в ереси государственно-церковным собором 1560 г., он был сослан в отдалённый монастырь, где и умер между 1568 и 1573 годами. В переписке Грозного и Курбского, поп стал мелкой разменной монетой – своеобразным аргументом в дискуссии81.

Сильвестр стремился направить деятельность Ивана Грозного в выгодном боярским олигархам русле. Молодой царь не мог не страдать серьёзными комплексами неполноценности и это бояре попытались использовать на полную катушку.

Во-первых, Иван Грозный был сыном невенчанного государя82.

Во-вторых, его рождение произошло от второго брака Василия III, после неканонического расторжения первого брака с Соломонией Сабуровой.

В-третьих, в детстве над ним бояре открыто издевались, заставляя «петь у крестов», оскорбляя в присутствии митрополита. Они могли изречь свой «приговор», несмотря на мольбу Ивана, когда арестовали его любимца Ф. Воронцова и отправили того в Кострому.

В 1547 г., будучи царём, Иван Грозный наглядно продемонстриро­вал своё бессилие, когда не смог защитить родственников своей матери – князей Глинских.

В большинстве учебников истории сообщается, что вслед за Сильвестром около царя появился «незнатный» А.Ф. Адашев. На самом деле этот мелкий костромской дворянин, в 1538-1539 гг., находился в составе русского посольства в Константинополе. Сказавшись больным, задержался в Турции на целый год. По прибытии в Москву сразу же был представлен 10-летнему Ивану Грозному. Кто его без лишних проволочек провёл к носителю высшей власти в стране, а также чем он занимался в течение года в Турции, остаётся неизвестным. Остаётся только предполагать, что именно в том визите на Босфор кроется загадка его принадлежности к еретикам, что будет раскрыто на церковном соборе в 1560 году.

А какой долей власти в конце 40-х - начале 50-х гг. пользовались Сильвестр и Адашев? Совершенно независимый от влияния Грозного и Курбского Пискаревский летописец (первая половина XVII в.) говорит о них как соправителях Русской земли, осуществлявших реальную власть в стране от имени царя. В 1585 г., спустя 25 лет после смерти Адашева, русский посол сообщал из Польши, что гнезненский архиепископ Станислав Карнковский сравнивал А. Адашева, с набравшим тогда политический вес, царским шурином Борисом Годуновым.

Пользуясь своим служебным положением, он добился внесе­ния незнатного рода Адашевых в «Государев Родословец», что позже отме­тил и Грозный: «…сами государилися, как хотели»83. Более того, Адашев непо­средственно участвовал в распределении по службе служилых людей «государева двора», что было отраженном в Дворовой тетради 50-х годов XVI века. Это давало возможность Адашеву и Сильвестру продвинуть «своих» людей во власть, установить личный контроль над ключевыми должностями84.

В эти же годы Сильвестр своё участие в политической жизни не афишировал: вторжение в мирскую жизнь священниками не приветствовалось, кроме этого нельзя было дать обнаружить подлинные замыслы по изменению государственного строя России.

На плечах Сильвестра еретики в очередной раз приобрели определяющее влияние на государя. Произошло это в результате событий в июне 1547 года, которые можно охарактеризовать как государственный переворот. В определённом смысле повторилась ситуация, которая сложилась в окружении Ивана III, где сторонники «ереси жидовствующих» захватили ключевые позиции.

Митрополит Макарий, за плечами которого, в отличие от Ивана Грозного, был богатый жизненный опыт, сумел в два счёта вычислить этой пройдоху и придержал его карьеру на уровне священника московского Благовещенского собора. Однако Сильвестру с Адашевым, на первых порах, удалось добиться значительного большего: предположительно до 1550 г. они лишили Макария прямого доступа, с глазу на глаз, к Ивану IV.

В тандеме Сильвестр-Адашев первое место, вне всякого сомнения, принадлежало попу. Лицевой летописный свод (Царственная книга), написанный предположительно в 70-80-х гг. XVI в. говорит, что Сильвестр «указываше» митрополиту, владыкам, игуменам, попам, боярам, дьякам, воеводам, детям боярским «и всяким людям»85.

Сохранились источники, прописывающие постепенное, трёхступенчатое овладение властью Сильвестром и Адашевым. Так, например, Ивана Грозный в одном из писем Курбскому, напомнил беглому князю, как приблизил их к себе, «чая» от первого «прямые службы», а от второго — «совета духовного». Вначале они служили государю притворно: «не истинно, а лукавым советом». Затем, войдя в тайный сговор «и начаша советовати отаи нас». В конце концов, Адашев и Сильвестр низвели Грозного до роли председателя в Боярской Думе. Пискарёвский летописец, Царственная книга, личная переписка Сильвестра рисуют аналогичную картину.

Прежде чем достигнуть таких высот, откуда Сильвестр мог повелевать князьям, он и Адашев, воспользовавшись молодостью Ивана IV, его душевным смятением, естественно при поддержке самих князей, смогли провести своеобразную кадровую революцию в Боярской думе. В начале февраля 1549 г. Боярская дума насчитывала 18 человек, из них 14 человек вошли в неё после 1547 года. К концу 1549 г. насчитывалось 32 боярина, причем характерно, что десять бояр получили свои звания впервые. Сходная картина наблюдается и при изучении состава окольничих. Из девяти человек в 1549 г., только один служил окольничим до пожара 1547 года86.

Эти изменения носили ярко выраженный политический характер. Однако усиливали они не Ивана IV, как политическую фигуру, а послужили укреплению власти Сильвестра и Адашева. Вероятно точка И. Я. Фроянова, более близка к истине: «…они сумели добиться желаемого, перехитрив молодого, а потому неопытного и доверчивого царя»87.

А. Л. Хорошкевич считала, что обновлённая Дума делилась на две группы – сторонников царя и приверженцев прежнего, боярского правления88. Однако, скорее всего, в ней были группа сторонников Ивана IV и «советников» политического тандема Сильвестр-Адашев. На первых порах сторонники тандема были в большинстве.

Уже в начале февраля 1549 г. Боярская дума публично унизила Грозного, продемонстрировав его полное политическое ничтожество. Царь трижды просил Боярскую думу не умалять его царского достоинства в переговорах о заключении перемирия с Литвой, где бояре в итоговом документе напротив его имени поставили титул «великий князь». Власть всецело принадлежала «советникам» и на международной арене титул «царя» они защищать не собирались. Интересно, что свою руку к этому решению, заняв позицию Боярской думы, приложил Сильвестр. Иван вынужден был отступить89.

Спустя несколько дней после этого отказа, на Соборе примирения, где присутствовали члены Боярской думы, Освящённого собора, воеводы и «большие» дворяне, Грозный наносит ответный удар. Он объявил, что отпускает боярам и дворовым чинам вину за «силы и продажи, и обиды великие в землях и в холопех». Амнистия по преступлениям охватывала период «до его царьского возраста». Конечно, здесь была и демонстрация его немощи как политика, но далее он пообещал «давать суд» обиженным дворянам и «христианам». Боярским наместникам Иван Грозный оставил право суда только по делам связанным убийством, воровством и разбоем. Объявив о своей защите служилого сословия, он бросал вызов боярской верхушке. Потерпев поражение на внешнеполитическом фронте, Грозный попытался усилить свои позиции во внутриполитических вопросах.

Таким образом, уже в 1549 г. между царём и боярами пролегла первая трещина. Одно только непризнание царского титула на международной арене, поддержанное боярской верхушкой, говорило о многом.

В 1550 г. соотношение сил изменилось не в пользу в Ивана Грозного. В принятом в этом году Судебнике, статья 98 закрепляла верховную власть Боярской думы. Отныне все законы и установления должны были приниматься, а дела «вершитца» «з государева докладу и со всех бояр приговору»90. Более того, Судебник отводил Ивану Грозному только совещательную роль, сохранив возможность «приговора» одних бояр, без его участия. Но и этого боярской верхушке показалось мало. Со времён малолетства Грозного они привыкли царский «приговор» произносить едва ли не автоматически и поэтому в боярском «приговоре» 11 мая 1551 г., «доклад» вообще заменили «ведомом».

Баланс во внутриполитической жизни был изменён в пользу «реформаторов» от Избранной Рады. Ничтожество Грозного бояре раз за разом подчёркивали и во внешнеполитической сфере. Например, такой важный акт как отправка войска в Астрахань в октябре 1553 г., А. Адашев и дьяк И. Висковатый принимали, со ссылкой на «государево веление», самостоятельно.

А как «советовати отаи нас» свидетельствует письмо Сильвестра казан­скому наместнику А. Б. Горбатому-Шуйскому, написанному зимой 1552-1553 гг. Из горсти самоуничижительной риторики, присутствующая в его по­слании – «благовещенский поп», «последняя нищета», «грешный», «неклю­чимый», «непотребный раб Сильвестришко» – ярко вырисовывается фигура попа-провокатора. Иван Грозный, ранее, строго наказывал Горбатому-Шуй­скому не крестить в Православную веру нехристианские народы Поволжья принудительно. Царь придерживался старой практики русских князей, остав­лявших внутренний уклад жизни подвластных племен нетронутым. Это было очень важно в крае, который не пришёл в себя после падения Казани. Однако Сильвестр поучал князя проводить христианизацию силой, что шло вразрез с политикой Грозного и носило явно провокационный характер. Но Сильвестр предстаёт не только провокатором. Он открыто узурпирует царские полно­мочия, посоветовав Горбатому-Шуйскому прочитать своё письмо «…прочим Государьским Воеводам, советным ти о Государеве деле, и священному чину, и Христоимянитому стаду»91.

И всё же Грозный не остался одиноким в этом скрытом от посторонних глаз политическом противостоянии. Противником временщиков выступил митрополит Макарий. Лишённый возможности непосредственной встречи с царём, предположительно в 1550 г., он направляет «Послание царю Ивану Васильевичу»92. Осудив деятельность советников, обступивших государя после свержения Глинских, автор «Послания» постарался у царя вызвать тревогу за судьбу русского «самодержавства». Святитель напомнил о божественную природу происхождения власти Ивана IV. Макарий нарисовал картину последних грехопадений русских людей: «Возста убо в нас ненависть, и гордость, и вражда, и маловерие к Богу, и лихоимство, и грабление, и насилие, и лжа, и клевета, и лукавое умышление на всяко зло, паче же всего блуд и любодеяние, и прелюбодеяние, и Содомский грех, и всякая скверна и нечистота. Преступихом заповедь Божию, возненавидихом, по созданию Божию, свой образ, и строимся женскою подобою, на прелесть блудником, главу и браду и усе бреем, ни по чему не обрящемся крестьяне: ни по образу, ни по одеянию, ни по делом, кленемся именем Божиим во лжу, к церквам Божиим не на молитву сходимся…»93. В «Послании» говорится о распространении еретических учений, которые распространяются тайно создаваемыми кружками и объединениями.

Мимоходом отметим, что в 1550 г. дьяк Иван Висковатый едва ли не благим матом прилюдно кричал, обвиняя Сильвестра в еретичестве. Но тому удалось выскользнуть сухим из воды, а к 1553 г. тандем сумел Висковатого сделать «своим».

Таким образом, между митрополитом и Сильвестром началась борьба «за душу» Ивана Грозного. Насколько опасной для Макария являлась политическая ситуация в то время, можно судить по концовке «Послания» митрополит говорит о тайном характере этих записей. Он выразил веру в государя, но попросил его сохранить в тайне содержание своего письма до лучших времен.

Мало-помалу Иван IV начал прозревать. Если выступая в декабре 1547 г. в Казанский поход, Иван IV для управления государственными делами оставил в Москве группу бояр во главе с Владимиром Старицким, то в 1552 г., в аналогичной ситуации уже митрополиту Макарию была определена роль наместника-правителя.

Укреплению позиций Макария способствовали так же и решения Сто­главого собора (январь-май 1551 г.). До его созыва, Адашева и Сильвестр в 1549–1551 гг., прилагали усилия по уничтожению монастырского землевла­дения. Ради этой цели они задействовали для идеологической обработки царя Максима Грека, старца Артемия, еретика и нестяжателя, бывшего ко­роткое время игуменом Троице-Сергиева монастыря. И Грек, и Артемий, письменно и устно, уговаривали Грозного пойти на секуляризацию мона­стырских земель.

Реформа церкви, задуманная тандемом Сильвестр-Адашев, должна была идти путем «опрощения» церковной организации по типу западной протестантской церкви, что означало слом апостольской церкви в России. Секуляризация церковно-монастырской земельной собственности вело к ликвидации единства церкви с государством, что резко меняло положение Православной церкви в экономической, социальной и политической жизни Руси.

Иван Грозный вскоре понял, чем Русской церкви угрожает предлагаемая ре­форма. Твёрдая позиция Макария, предавшего планы реформато­ров гласности и заявившего о намерении стоять за Русскую церковь до смерти, выну­дила их отступить. Иван IV вскоре принял сторону митрополита. Правда в конце работы собора Сильвестру удалось протащить решения о возможности секуляризации цер­ковных земель, добиться лишения финансовой самостоятельности монастырские оби­тели и поставить под государственный контроль назначение архимандритов и игуменов. Последнее решение дуэт Сильвестр-Адашев попытались использовать на пол­ную катушку едва ли не сразу. Не разбираясь в средствах, «реформаторы» при­ступили к чистке иерархов Православной церкви. Так, например, по их нау­щению был избит камнями сторонник иосифлян, епископ коломенский Фео­досий, которого они согнали с престола.

Однако свою главную задачу уничтожения традиционного монастырского уклада в России, Сильвестру и Адашеву выполнить не удалось.

Вопреки их усилиям Русская церковь и Русское государство образовали единство, а на этом фундаменте упокоилось государственное здание России. Для обеих сторон это был благодатный альянс. И государство, и Православная церковь взаимно умножали собственные силы. Россия, её будущее величие и особая роль в мировой истории в значительной мере определялись союзом самодержавия с Православной церковью.

Взятие Казани осенью 1552 г. означал не только крупный внешнеполитический успех Русского государства, но и укрепление внутриполитических позиций Ивана IV, который стал национальным героем для всех подданных. Празднуя победу, царь осыпал приближённых милостями и наградами. Одновременно было объявлено об отмене кормлений и переходе на новый порядок местного управления, более льготный и приятный для населения. В данном случае, как и в других, царская власть провозглашала новые принципы, выступая «пред народом с ярко выраженными чертами гуманности, с заботою об общем благоденствии»94. Конец 1552 г. один из моментов формирования в России народной монархии, отличающейся попечением государя обо всех людях православного царства независимо от их социального ранга: «Любовь же его по Бозе ко всем под рукою его, к велможам и к средним и ко младым ко всем равна: по достоянию всех любит, всех жалует и удоволяет урокы вправду, против их трудов, и мзды им въздает по их отечеству и службе; ни единаго же забвена видети от своего жалования хочет, такоже никого ни от кого обидима видети хощет»95. Вследствие победы царских войск над Казанью самодержавная власть Ивана IV резко усилилась.

Подобный поворот событий не мог не вызвать переполоха в стане сторонников Сильвестра и Адашева. В 1553 г. с Иваном IV и родившемся наследником престола царевичем Дмитрием они, по всей видимости, решают поступить радикально.

На первых порах пришла поддержка от «друзей» с Запада. В конце ноября 1552 г. в Москву пришло известие о предстоящем визите литовского посланника «королевой Рады» Я. Гайко в Москву к митрополиту и боярам. По сути это было издевательство над царём и Макарием: царь в грамоте посланника не упоминался, а митрополит был назван Иасафом, т.е. именем его предшественника. Грозный на эту издёвку ответил увесисто. В день, когда Гайко прибыл в Москву, царя на месте не оказалось, а Макарий на прощальной аудиенции сказал ему, что поскольку посол «привёз грамоту о государских делах, а не о церковных делах», то ему, митрополиту, «до тех дел дела нет…». Одним словом, попытка испортить отношения митрополита с Иваном IV завершилась конфузом96.

1 марта 1553 г. внезапно заболевает Иван Грозный. В том, что характер заболевания носил рукотворный характер, сомнений нет никаких. Сам Грозный считал, что его хотели «истребить». Однако неожиданное выздоровление царя сорвало все планы заговорщиков. Об особых обстоятельствах этого мятежа будет рассказано ниже. Отметим только, что по велению Ивана IV все участники этого заговора, вдохновляемого и руководимого Адашевым и Сильвестром, были прощены.

В июне 1553 г., во время поездки Кирилло-Белозерскому монастырю произошла загадочная смерть царевича Дмитрия. Нужно полагать, что сторонники Сильвестра и Адашева приложили немалые усилия для того, чтобы Иван Грозный не попал в Кирилло-Белозер­ский монастырь – настоящий заповедник сосланных туда ранее еретиков.

На пути к Кирилло-Белозерскому монастырю, вскоре после взятия Казани, в июне 1553 г., царь вначале встретился с «нестяжателем» Максимом Греком, а затем с «иосифлянином» Вассианом Топорковым. В уста М. Грека Курбский вложил два моральных наставления Ивану IV. Во-первых, он, якобы, назвал поездку Грозного к монастырю «дурацкой». Во-вторых, будто бы, царь был предупреждён, что на пути к монастырю погибнет его сын, грудной младенец.

Курбский утверждал, что «пророчество» о гибели сына старец передал царю через него, царского духовника Андрея, И. Мстиславского и постельничего А. Адашева. Князь-предатель наставлял Грозного: смерть невинного младенца была справедливым наказанием отцу за его нежелание слушать советов святых мужей. Непонятно в какой форме было передано это «пророчество»: Максим Грек передавал его Ивану Грозному всем по очереди или собрал этот квартет у себя в келье? Если «пророчество» передавалось в индивидуальном порядке, то почему содержание бесед стало известно Курбскому? А если они собрались дружным коллективом, то не похоже ли это на заговор? И, наконец, почему Максим Грек не сказал о будущей гибели первенца Ивану Грозному при личной беседе? Сын действительно погиб, но царь не повернул обратно. Возможно, что загадочная смерть Дмитрия это был последний и радикальный шаг оппозиции по установлению контроля над Иваном IV.

Ко времени начала переписки Курбского с Иваном Грозным из свидетелей «пророчества» в живых остались только сам Курбский и князь И. Ф. Мстиславский. Может быть, Курбскому нужно было накалить его отношения с царём, перессорить их друг с другом?

А может быть, Курбский жалеет, что после встречи с «нестяжателем» Максимом Греком у Ивана была встреча с коломенским епископом, ревностным «иосифлянином» Вассианом Топорковым? Скорее всего, это так. Вассиану удалось уже в июне 1553 г. внушить Ивану IV мысль о необходимости разрыва отношений с А. Адашевым и Сильвестром. В 1560 г. Вассиан участвовал на соборе, осудившем Сильвестра и Адашева. Курбский, комментируя этот эпизод, заочно обращался к Топоркову: «О сын дьявола! Зачем ты всеял искру безбожную в сердце царя христианского, от этой искры по всей Святой Руси такой пожар лютости разгорелся, прелютейшая злоба распространилась, какой никогда в нашем народе не бывало!»97.

Курбский не просто опёрся на авторитет Максима Грека в обличении Ивана Грозного, но и самое главное: он продемонстрировал флаг идеологии боярской олигархии – учение «нестяжателей».

К середине XVI века, при покровительственной поддержке главарей «Избранной Рады» по стране разлились еретические учения. Если бы не они, то «ересь жидовствующих» можно было бы задавить в зародыше, на корню. Еретики выступили против основных догматов церкви, отвергая Святую Троицу, божественную природу Иисуса Христа, животворящую силу Креста, святость Девы Марии, веру в святых, особенно новоявленных, и др.

Церковные соборы 1553­1554 гг. только приостановили распространение ереси. Полной её выкорчёвке препятствовали ещё находящиеся при власти Сильвестр с Адашевым, которые оказывали еретикам не только моральную, но и материальную поддержку.

До конца 50-х гг. Сильвестру и Адашеву восстановить своих прежних позиций при Иване Грозном уже не удалось. Предвестником их падения было поспешное пострижение в монахи под именем старца Арсений, отца Алексея Адашева – Фёдора Григорьевича. На несколько лет установилось неустойчивое равновесие самодержавия и враждебных ему сил. Ускорило падение временщиков их предательская политика в начальный период Ливонской войны (1558-1583 гг.). Именно тогда прошла линия раздела между сторонниками незыблемости Православия и сторонниками переустройства России по лекалам протестантизма. Именно тогда раскрылись их «таланты» на поприще измены государственным и национальным интересам России. Сильвестр и Адашев всеми силами стремились помочь Ливонии, эдакой «сирой вдовице», по жалостливому выражению благовещенского попа, а предательское перемирие, заключённое по их настоянию в 1559 г., привело к тому, что силы за спиной рыцарей замаячили объединённые силы едва ли не всей Европы, координирующие свои действия с Крымской ордой.

В мае 1560 г. А. Адашев был отправлен на фронт третьим воеводой. Это означало его падение. Но и там он проявлял видимое небрежение к службе, что выразилось в огромных потерях пушек. Терпение Ивана Грозного иссякло после убийства его жены Анастасии, скончавшейся от отравления 7 августа 1560 года. Царь был уверен в её насильственной смерти. Современная наука подтвердила правоту его обвинений. Вскоре умер и Адашев. Существуют обоснованные предположения, что он покончил с жизнью самоубийством, приняв яд. Так или иначе, но Адашев умер после получения известия из Москвы, что церковный собора 1560 г., официально признал его виновным в смерти Анастасии

О судьбе Сильвестра было сказано выше. Одни историки называют местом его конечного пребывания Кирилло-Белозерский монастырь, другие – Соловецкий, но суть не в этом, а в том, что с «Избранной Радой», как с неформальным социально-политическим институтом было покончено.

В заключении можно сделать окончательный вывод, что такого юридически оформленного государственно-политического органа как «Избранная Рада», или подобного учреждения, с приписанными ему Курбским исполнительно-распорядительными функциями и порядком формирования его состава, при Иване Грозном никогда не было. Это миф. «Избранной Радой», по сути можно назвать только комплекс государственно-политических мероприятий проводимых боярской олигархией, под руководством Сильвестра и Адашева. Через этих ставленников удельные князья, оставаясь в тени, могли влиять на государственную политику98.

Кроме этого мифом является и позитивная роль этого фантома. Более того, «Избранная Рада» всегда находилась в активной оппозиции реформаторскому курсу Ивана IV и митрополита Макария. Анализируя итоги работы «Избранной Рады», нельзя не отметить, что деятельность Сильвестра и Адашева была положительной только в военной реформе и преобразовании местного самоуправления.

Но вред, причинённый Радой Русскому государству, несоизмеримо был большим, чем польза. Деятельность Адашева и Сильвестра, направленная, против самодержавия, Православной церкви и Православной веры, в конечном итоге, поставила Россию на грань национальной катастрофы. «Жидовствующим», в лице Сильвестра и Адашева, в третий раз удалось проникнуть в высшие эшелоны власти Русского государства.

Падение руководителей «Избранной Рады» привело и к тому, что значительное количество представителей боярской аристократии встало на путь предательства в пользу внешнего врага. Масштабы измен освещены в главе «Миф об отсутствии заговоров против Ивана Грозного».

Требовались самые решительные меры, чтобы удержать Русское государство от уничтожения. Поворот к опричнине стал неизбежным.

Миф о жестокости Ивана Грозного

Нравы в Средневековье были суровые, но не только в России. Польский историк К. Ф. Валишевский обратил внимание на то, что происходило в За­падной Европе: «Ужасы Красной площади покажутся вам превзойдёнными. Повешенные и сожжённые люди, обрубки рук и ног. раздавленные между блоками... Все это делалось среди бела дня и никого это ни удивляло, ни по­ражало». Католический кардинал Ипполит д'Эсте приказал в своём присутст­вии вырвать глаза родному брату Джулио. Шведский король Эрик XIV каз­нил в 1520 г. в Стокгольме 94 сенатора и епископа. Герцог Альба уничтожил при взятии Антверпена и в Гарлеме 28 тысяч человек. В 1572 г. во время Варфоломеевской ночи во Франции перебито свыше 30 тыс. протестантов. В Англии за первую половину XVI века было повешено только за бродяжниче­ство 70 тыс. человек. В той же «цивилизованной» Англии, когда возраст ко­роля или время его правления были кратны числу «7», происходили ритуаль­ные человеческие жертвоприношения: невинные люди своей смертью должны были, якобы, искупить вину королевства. В Германии, при подавле­нии крестьянского восстания 1525 г. казнили более 100 тыс. человек. И таких примеров множество99.

Однако символом деспотизма сделали Грозного. Причём остриё обвинений направлено не столько на личность царя, но прежде всего Россию и русских.

Полярные оценки деятельности первого русского царя возникли при его жизни. Так, князь А. М. Курбский, бывший соратник Грозного, но бе­жавший в 1564 г. из России в Польшу, стал первым его обличителем. «Два Ивана» Курбского, постепенно трансформировались в концепцию «двух пе­риодов правления». В первый период, относящийся к 1550-м гг., Иван Ва­сильевич – благочестивый царь, но в 1560-е гг. царь в его сочинениях пред­стаёт как предатель христианских истин, тиран и убийца.

В официальном летописании царь, наоборот, прославлялся как великий христианский государь. Об этом писал первый русский патриарх Иов, лично знавший Ивана IV, писал: «Той же убо благочестивый царь и великий князь Иванъ Васильевичъ всеа Русии бе разумомъ и мудростию украшен и в хра­борскихъ победахъ изряденъ славен, и к бранному ополчению зело искусенъ, и во всехъ царских исправлениих достохвален…»100.

В целях объективного изложения, заимствуют как сведения апологети­ческого, так и уничижительного характера. Так, например, Р. Скрынников прямо пишет, что: «Недостающие сведения можно найти у Курбского»101. И автор их быстро находит. Идя след в след за Курбским в изложении детских и юношеских лет Ивана, Скрынников повторяет версию убийства Андрея Шуйского в 1543 г. Якобы, гибель этого князя произошла по приказу мало­летнего Ивана, отдавшего приказ псарям затравить Шуйского собаками.

Эта версия кочует из одного учебника в другой. Однако ещё в 1944 г. И. И. Смирнов убедительно показал, что приказ арестовать и казнить А. Шуйского, мог только митрополит Макарий– великий радетель русской го­сударственности, вставший рядом с Иваном с весны 1542 г. В лице митропо­лита вся Русская церковь поддержала Ивана, а в стране наметилось оконча­ние периода боярской смуты102.

Особенно усердствовали в создании мифа о «врождённой тирании» представители стран, вовлечённых в противостояние с Московской Русью. Польский придворный писатель Гейденштейн, порицавший Московию во время ливонской войны за отсутствие «приятностей свободы», не замечал, что в современной ему Польше большая часть населения находится в тяжё­лой крепостной зависимости. Любой польский пан имел право убить своего крестьянина «как собаку», в то время как в Московии крестьянство было лично свободным и, более того, имело собственные выборные власти на ме­стном уровне (земские старосты и т.д.). Гейденштейн оправдывал любые зверства западных армий по отношению к русскому мирному населению, которое для него сплошь состояло из «рабов». Но и позднее, критики царствования Ивана Васильевича почему-то не видели, что автократия в его царствование, стала ответом на тяжелейшие условия, в которых находилась страна, а не результат его дурных наклонностей или воспитания103. Для того, чтобы показать Россию, личность Ивана IV в отрицательном виде, у некоторых иностранцев были свои веские причины, в том числе и личного порядка.

Но были и другие мнения о русском царе. В самом начале XVI века во Франции вышла монументальная «Всеобщая история» историка де Ту. В этой книге, приступая к рассказу о Ливонской войне, де Ту дает очерк истории возвышения Москвы. О Грозном он говорил следующее: «Государь столь же счастливый и храбрый, как его отцы… Этот царь знаменит великими делами, блеск которых иногда омрачала его жестокость». Затем историк передает об изумительной военной системе Московской державы, о необычайном послушании воинства и прибавляет: «Нет государя, которого бы более любили, которому бы служили более ревностно и верно. Добрые государи, которые обращаются со своими народами мягко и человечно, не встречают более чистой привязанности, чем он»104. Мнения о тиранстве Ивана Васильевича француз подверг критике: «Государь, ославленный своими ужасными жестокостями, если верить сообщениям Павла Одерборна и Александра Гваньини, у которых, может быть, больше догадок, чем истины»105.

Однако возникает вопрос: если в странах Западной Европы количество погибших от рук своих монархов соизмеримо с сотнями тысяч, то, сколько человек было казнено по повелению Ивана Грозного?

Русский историк Р. Г. Скрынников ещё в 70-х гг. ХХ века провёл большую работу по выявлению этого числа. Незадолго до смерти царь велел монахам молиться «во веки веков» за всех казнённых им людей. «Прощения» заслужили даже люди, замешанные в заговорах по захвату власти. По приказу Грозного был составлен подробный список «убиенных», копии которого были, затем разосланы по всем монастырям. Руководствуясь полученным приказным списком монастырские власти внесли имена опальных людей в свои «Синодики».

Реконструкция «Синодика» позволила установить, что 9/10 от общего числа убитых или казнённых падает на период с 1567 по 1570 гг. Это было время главного политического процесса периода террора – дела о заговоре Владимира Андреевича, а также похода на Новгород. По делу Старицкого опричники казнили примерно 3200 человек из общего числа (3300) записанных в «Синодике» лиц106. Из этого числа от 2000 до 3000 человек погибло в Новгороде107.

Сюда входят и 1731 человек убитых по приказу Малюты Скуратова во время похода к Новгороду в декабре 1569 г., из которых полторы тысячи человек это пленные польско-литовского войска. За них Иван Грозный тоже молил у Бога прощения. О самом большом количестве погибших «Синодик» этих людей оставил без имени: «По Малютине скаске в ноугороцкой посылке Малюта отделал 1490 человек (ручным усечением), и с пищали отделано 15 человек». Во время расправы, пленные, оказав сопротивление, исполосовали ножами Малютин живот, так что «из него выпали внутренности»108.

Всякие «достоверные» рассказы о казнях десятков тысяч безвинных людей являются вымыслом и не подтверждаются свидетельствами очевидцев и документами. Р. Скрынников вынужден был констатировать, что репрессии простой народ не затронули: «Опричный разгром не затронул толщи сельского населения Новгорода» и «…санкции опричнины против посада носили скоротечный характер»109.

Если Иван Грозный каялся и молил у Господа прощения за 3300 казнённых человек, в основном новгородской знати, в т. ч. и полторы тысячи военнопленных, то его враги нравственными комплексами не страдали.

4 сентября 1580 г. войска под командованием короля Стефана Батория в в Великих Луках вырезали 10 тыс. мирных жителей – всё русское население. 4 ноября 1580 г. шведский полководец Понтус Делагарди в г. Корела уничтожил всех жителей – 2000 русских. 4 сентября 1581 г., в годовщину резни в Великих Луках, шведские мясники вырезали в Нарве от 7 тысяч до 10 тысяч русских110. Кроме городов, уничтожались все русские деревни вместе с их жителями. Политическая элита современной России, в рамках политкорректности, предпочитает замалчивать этот геноцид русских людей.

В Синодик не попали сведения о казни князя Андрея Шуйского (1543), Кубенского и Воронцовых (1546), Шишкина (1563), об умерщвлении Никиты Шереметева (1564), Шевырева (1565), князя Рыбина-Пронского (1566), князя Михаила Воротынского (1573)111. Так же нет сведений и о «казни» митрополита Филиппа. А перед Богом Иван Грозный лгать бы не стал.

Доверчивое отношение к источникам, которые «доказывают» кровожадность Грозного порождают казусные ошибки. Интересные разночтения в биографии М. Воротынского, одного из героев в битве при Молодях (1572 г.) обнаружил В. Г. Манягин у тех историков, которые следовали версиям событий, изложенным Курбским или немцами-опричниками. Всего было три брата Воротынских: Александр, Владимир и Михаил. Владимир и Александр умерли в первой половине 60-х гг., поэтому все шишки, свалились на самого знаменитого из братьев – Михаила, т.к. в учебниках постоянно твердилось, якобы, Иван Грозный лично замучил его на костре.

После прочтения учебников, Манягин в ироничной манере описал последние годы М. Воротынского. В 1565 г., Михаила, будто бы вызвали из Кирилло-Белозерского монастыря и подвергли пытке. Царь-душегубец, естественно, лично подгребал под него угли. Затем Воротынского вернули обратно, но по дороге в монастырь он скончался112. Вскоре, «замученный» до смерти М. Воротынский получает во владение город Стародуб-Ряполовский113. Одновременно он жалуется царю из монастыря, на то, что ему, его семье и слугам не присылают полагающихся рейнских и французских вин, свежей рыбы, изюма, чернослива и лимонов114.

В 1571 г. князь внезапно из монастырской кельи появляется в кресле председателя комиссии по реорганизации обороны южных границ. Затем вместе с Хворостининым побеждает крымцев при Молодях115, а в довершении всего, если верить уже Карамзину, царь вторично поджаривает его на углях в 1573 году. Однако появление собственноручной подписи М. Воротынского, поставленной им в феврале 1574 г году на уставе сторожевой службы, ни Карамзин, ни учебники истории объяснить не могут116. Имени Михаила Воротынского, как уже было сказано выше, в «Синодике» нет.

Миф об отсутствии заговоров против Ивана Грозного

В борьбе с противниками реформ Ивану Грозному пришлось опираться на силу. Однако длинный ряд исследователей, опираясь на всё те же сомнительные источники, утверждают, что заговоров против Ивана Грозного не было. Но так ли это было на самом деле?

Уже в декабре 1533 г., сразу же после смерти Василия III, попытался захватить власть Юрий Иванович Дмитровский – дядя 3-летнего Ивана Васильевича, но он был арестован и умер в 1536 г. находясь в заключении. В 1537 г. другой дядя великого князя, Андрей Иванович Старицкий, поднял мятеж, предъявив свои претензии на престол. Против мятежника, «отъехавшего» в Новгород, пришлось применять вооружённую силу. После ареста Андрей был брошен в темницу, где несколько месяцев спустя умер.

Смерть Елены Глинской тоже нельзя отнести к разряду случайной кончины. Период боярского правления (1538-1547), в течение которого во главе государства находятся то одни, то другие боярские группировки – это период постоянных заговоров, явной и скрытой политической борьбы.

В мае 1546 г., во время охоты под Коломной 15-летнему Ивану дорогу перекрыл вооруженный отряд новгородских пищальников, численностью 50 человек, явившихся с жалобой на наместника. Случай, конечно же, беспрецедентный. Охрана великого князя приняла меры, которые привели к перестрелке и гибели нескольких человек. По мнению В. Манягина этот инцидент более всего похож на заговор, который позволили А. Адашеву и князю Курбскому, контролировавшим следствие, удалить из окружения Ивана верных и преданных ему людей. Однако среди них был И. П. Фёдоров-Челяднин, в дальнейшем активный участник нескольких заговоров против государя.

Особое место занимает заговор, который сопровождал болезнь царя 1 марта 1553 года. Скорее всего, это было отравление. Иван IV не сомневался в рукотворном характере его болезни. Примечательна и дата начала заболевания: первое марта, Великий пост, третий день недели и третий неделя Великого поста. У древних евреев Бог начал творить землю именно 1 марта. Иуда предал Иисуса Христа в среду. Кроме этого и важно, что в Царственной книге не случайно упоминались и «третий день недели» и «третья неделя Великого поста». Число «3» у иудеев было связано со священность триады.

Символические знаки, сопровождавшие болезнь, указывают на еретический кружок свивший своё гнездо в Кремле при дворе Ефросиньи, матери Владимира Старицкого. Как только из палат Ивана Грозного поступили сведения о начале заболевания, Ефросинья приступила к раздаче денег боярским детям и дворянам. Подобные выплаты осуществлялись только перед боевыми походами.

Верные государю, бояре перекрыли доступ Владимиру Андреевичу в царские покои. Были предприняты и другие меры, которые нейтрализовали вооружённые силы Старицких. Выздоровление царя окончательно сорвало планы заговорщиков. Однако их преступная, по правовым меркам того времени, деятельность не была закончена. Часть бояр либо прямо отказались присягнуть младенцу-царевичу, либо под благовидными предлогами уклонилась от присяги. Во главе «отказчиков» встал Владимир Старицкий. На его сторону открыто перешли князья П. Щенятев, И. Пронский. С. Лобанов-Ростовский. Д. Немой, И. М. Шуйский, П. Серебряный, С. Микулинский и братья Булгаковы. Заодно с ними оказался и отец временщика Фёдор Адашев.

   О том насколько в тот момент были сильны мятежники, говорит факт изоляции ими митрополита Макария в момент процедуры целования креста на верность Ивану IV и его сыну Дмитрию, оставив тем самым себе лазейку для возможного признания в будущем нелегитимного характера этой клятвы.

  События марта 1553 г. показали политическую слабость Ивана Грозного. Политическим оппонентам в определенной степени удалось ограничить самодержавие московского государя. Переломным рубежом здесь стало начало Ливонской войны, где речь может идти о только предательстве интересов России Сильвестром и Адашевым, способствовавших военному поражению своей страны. Их предательство выражалось в разной форме, в том числе в виде саботажа и нерадивости.

Так, например, когда в конце февраля 1559 г. Ливония оказалась на грани разгрома, то по настоянию А. Адашева, с нею было заключено перемирие на срок до ноября месяца. Благовещенский поп в то время Ливонию жалобно называл «сирой вдовицей». Перемирие позволило ливонцам перегруппировать силы и круто изменить ход войны. Более в войну на их стороне против России, выступили и соседние балтийские государства: Польша, Литва, Швеция, Дания.

В 60-х гг. заговоры против Ивана Грозного следовали один за другим. История с вербовкой Курбского так понравилась польскому королю, что он не замедлил продолжить эту практику и в отношении других видных представителей русской аристократии. Ранее к противнику отъехал князь Д. Вишневецкий. После измены Курбского туда бежали князья Ю. Горенский, Ф. Буйносов М. Ноготков-Оболенский, Е. Бутурлин, А. и Г. Черкасские, Тетерин.117 Кроме князей, были и «простые» бояре В. Заболоцкий и Д. Бельский.

В 1566-1567 гг. в руки Ивана Грозного попали перехваченные письма от Сигизмунда II и литовского гетмана к фактическому руководителю Боярской Думы И. П. Фёдорову-Челяднину. Вместе с ним письма из Польши получили князь Иван Куракин-Булгачов, три князя Ростовских, князь И. Д. Бельский и некоторые другие бояре. Из них только Бельский не вступил в переписку и передал Ивану ІV письмо, в котором польский король предлагал князю обширные земли в Литве за измену русскому государю. Остальные адресаты Сигизмунда продолжили письменные сношения с Польшей и составили заговор, ставящий своей целью посадить на русский престол князя Владимира Старицкого.

И. Д. Бельский сам принимал участи в заговоре против царя в 1562 году. Будучи разоблаченным, целовал крест, пообещав государю более не принимать участия в авантюрах подобного рода, и этой клятве в 1567 г. остался верен.

На фоне ограничения прав знати в России, вольности польской и литовской шляхты смотрелись весьма соблазнительно. А. И. Филюшкин отметил, что немецкий историк И. Ауэрбах, выявила, что в Польше и Литве перебежчики классифицировались по своим заслугам и рангу, который они имели на родине, и получали за побег земельные пожалования, владение которыми было сопряжено со службой в армии Ягеллонов118.

Следует особо оговориться: даже в военный период польская шляхта русских предателей презирала. Д. Заболоцкого, например, прибили в простой стычке в апреле 1580 г., но расследованием обстоятельств убийства никто не занялся, а окончание Ливонской войны принесло предателям одно бедствие. Польская шляхта с ними уже не цацкалась: их дома сжигали, а родственников или друзей подвергали насилию или убивали. Как уже отмечалось, у наследников князя Курбского, главного предателя, Ковельское имение было отписано в казну.

Предателей использовали только для организации дипломатических провокаций, переманивания лиц своего круга и родственников.

Осенью 1567 г заговорщики предполагали, с верными им воинскими отрядами, окружить ставку царя, перебить опричную охрану и выдать Грозного полякам. Во главе мятежников встал Фёдоров-Челяднин, который, по словам русскоязычного историка либерального направления В. Б. Кобрина (1930-1990), был «... один из немногих деятелей администрации того времени, который не брал взяток, человек безукоризненной честности»119.

Суд Боярской Думы признал мятежников виновными. Тем более об их вине свидетельствовали их собственные письма. На основе записок герман­ского шпиона Штадена, историки писали о казни Фёдорова-Челяднина, Ивана Куракина-Булгачова и князей Ростовских. Их, якобы, жестоко пытали и казнили. Насколько этому можно верить? Достоверно известно, что князь Куракин-Булгачов, второй по важности участник заговора, остался жив, а в 1577 г., занимал важный пост воеводы г. Вендена. Во время осады города по­ляками, пьянствовал, забросил командование гарнизоном. Город был сдан, а его казнили за эту и предыдущие провинности120.

Между тем о заговоре сохранились документальные польские источ­ники. Осенью 1567 г. польский король Сигизмунд II собрал в местечке Ра­дошковичи большую армию. Однако вступить в пределы России он не ре­шился. В отчёте А. Шлихтинга, том самом, который предназначался только для польского короля, но не для «европейского общественного мнения и римского папы, об этом эпизоде сообщается: «Когда, три года тому назад, в. к. в. [ваше королевское величество] были в походе, то много знатных лиц, приблизительно 30 человек, с князем Иваном Петровичем (Шуйским) во главе, вместе со своими слугами и подвластными, письменно обязались, что передали бы великого князя вместе с его опричниками в руки в. к. в., если бы только в. к. в. двинулись на страну. Но лишь только в Москве, узнали, что в. к. в. только отступали, то многие пали духом; один остерегался другого, и все боялись, что кто-нибудь их предаст. Так и случилось». Далее Шлихтинг писал, что Владимир Старицкий, князь И. Д. Бельский и князь И. Ф. Мсти­славский, взяли у Фёдорова-Челяднина список заговорщиков и передали его Ивану Грозному. «Там [в Москве] ему показали перечень всех записавшихся. По этому перечню он по сей день казнит всех записавшихся или изъя­вивших свое согласие, равно как лиц из псковской и новгородской областей», – добавил Шлихтинг121.

«Человек безукоризненной честности»», по мнению Кобрина, Фёдоров-Челяднин был готов к увеличению своих обширные владения за счет польских подачек.

Можно ли доверять Альберту Шлихтингу? В данном случае, вне всякого сомнения. Шлихтинг служил переводчиком в доме у личного медика царя. Вместе с ним он посещал опричный дворец и как переводчик участвовал в беседах доктора с Афанасием Вяземским, непосредственно руководившим расследованием заговора. Шлихтинг располагал самой обширной информацией. Внимательный исследователь, анализируя даже «Краткое сказание» Шлихтинга, т.е. документ для римского папы, может сделать вывод: заговор Фёдоров-Челяднин против Ивана Грозного был! Шлихтинг в записке бросил многозначительную фразу: «И если бы польский король не вернулся из Радошкович и не прекратил войны, то с жизнью и властью тирана всё было бы покончено». Эта нечаянно обронен­ная фраза также указывает на готовность ареста или убийства Грозного боярами122.

Версию Шлихтинга о заговоре подтвердил и другой переводчик, но служивший в земщине – Штаден. Они расходились лишь в сценарии конечного результата планов заговорщиков. По Штадену, бояре намеревались посадить на трон князя Владимира Андреевича, а Шлихтинг утверждал, что бояре планировали выдать Ивана королю. Г. Штаден, правда, полагал, что в конечном итоге царь должен быть передан в руки польского короля.

Шлихтинг живописал, что Иван Грозный будто бы лично заколол изменника кинжалом, а безымянный летописец констатировал: «По грехом словесы своими погибоша»123. Вотчины убитого боярина, располагавшиеся на границе с Новгородской землей, были конфискованы и взяты в опричнину. Грозный лично возглавил летом 1568 г. опричный рейд по этим землям. Террор не коснулся крестьян или посадских людей. Считалось, что дворян Фёдоров-Челяднина намечалось использовать в качестве вооружённой силы. Всего же во время похода саблями было зарублено 369 человек, из которых 293 были боярскими слугами и 50-60 дворянами. В свою очередь немецкие источники сообщают о реках крови, сожженных деревнях и прочих никем и ничем подтверждённых ужасах.

Этот замысел на убийство Грозного у Фёдорова-Челяднина был не первый. Ещё в 1546 г. он избежал казни после попытки убийства, тогда ещё великого князя, на Коломенской дороге. В тот год он избежал казни и был сослан на Белоозеро, а позднее и возвращен ко двору, где дорос до главы Боярской думы.

О ненадёжности иностранных источников свидетельствует и описание смерти Владимира Старицкого, лидера боярской оппозиции. Вариантов здесь множество. К. Валишевский гадал: «Был ли он задушен, обезглавлен или отравлен ядом...– неизвестно, свидетельства не согласуются». Таубе и Крузе писали, что Старицкий он отравлен. По Шлихтингу­Гваньини ему отсекли голову, а по Одерборну его зарезали.

Относительно семьи князя, то ливонские проходимцы Таубе и Крузе сообщили, что вся семья была полностью уничтожена. Карамзин, склоняясь к их версии, все же исключает дочерей из числа жертв, но красочно описывает смерть двух сыновей и супруги князя. По Кобрину, жена и дочь выпили яд. Костомаров ограничился только женой, заметив, что единственный сын и две дочери Владимира были живы через несколько лет после описываемых событий. Даже такой выдающийся религиозный философ XX века, как Г. П. Федотов пишет, что Старицкий «погиб с женой и со всем семейством...»124. Мать Владимира Старицкого, княгиню Евфросинью, Курбский «утопил» в реке. Карамзин, княгиню тоже «утопил», но уже вместе с царской невесткой Александрой. Зимин судную избу трансформировал в судно, плывущее по реке, где её душат дымом. Кобрин – «удушил» дымом в судной избе, а затем на той же странице «утопил» с 12 монахинями. В этой разноголосице как-то теряется свидетельство Д. Горсея, который утверждал, что Старицкий умер своей смертью125.

О заговоре, который подвигнул Ивана Грозного к походу на Новгород, говорят и сохранившиеся русские источники. В переписной книге Посольского Приказа 1626 г. говорится: «Столп, а в нем статейной список из сыскного из изменного дела 78 (1570) году на Ноугородцкого Архиепископа на Пимена и на новгородцких Диаков, и на Подьячих, и на гостей, и на Владычних Приказных, и на Детей Боярских, и на Подьячих, как они ссылалися к Москве с Бояры, с Олексеем Басмановым и с сыном его Федором, и с Казначеем с Микитою Фуниковым, и с Печатником с Ив. с Михайловым Висковатого и с Семеном Васильевича сыном Яковля, да с Дьяком с Васильем Степановым, да с Ондреем Васильевым, да со князем Офонасием Вяземским, о сдаче Вел. Новагорода и Пскова, что Архиепископ Пимен хотел с ними Новгород и Псков отдати Литов. Королю»126.

Подлинник этого дела не сохранился, но его описание не оставляет сомнений – широко разветвлённый заговор имел место.

В обстановке непрекращающихся заговоров и измен, Иван был совершенно одинок. За год до введения опричнины, 31 декабря 1563 г. умер митрополит Макарий. Смерть шла по пятам его семьи. Две дочери, Анна и Мария, умерли, не достигнув и года. Евдокия умерла на третьем году жизни. При загадочных обстоятельствах в июне 1553 г., погиб его первенец Дмитрий. В 1560 г. умерла Анастасия Романова. В мае 1563 г. на втором месяце жизни скончался Василий, его сын от второго брака с Марией Темрюковной (Кученей).

У Ивана от Анастасии подрастало только два сына – Иван и Фёдор. На них сосредотачивались все надежды русского царя.

Миф об убийстве митрополита Филиппа

В «Синодике» имени митрополита нет. Пожалуй, это самое надёжное свидетельство против мифа об убийстве Иваном Грозным митрополита Филиппа. Однако современные русофобские СМИ, возможно, в стремлении унизить русское национальное самосознание, предпочитают показывать антирусский фильм режиссёра Лунгина «Царь» в дни Православных праздников. Так было 4 ноября 2009 г. и 6 января 2011 г. Поэтому разоблачению этого мифа необходимо уделить пристальное внимание.

Митрополит Филипп, в миру Фёдор Степанович Колычев, в монашестве – инок Филипп, митрополит Московский, в возрасте 26 лет, был приближен к Василию III. Когда в 1537 г. дядя малолетнего Ивана Андрей Старицкий поднял мятеж, то бояре Колычевы примкнули к мятежникам. Последовавшие опалы заставили Фёдора искать спасения в Соловецком монастыре, где он становится послушником, затем монахом и, наконец, игуменом Филиппом.

Впервые более-менее связанная версия об убийстве Филиппа появляется в середине XVII века, после перезахоронения его останков в Успенском соборе в Кремле из Соловецкого монастыря, где они покоились с 1590 г. Возможно в 1591 г. был составлен первый вариант «Жития Филиппа, митрополита Московского» – «Соловецкое житие».

В «Житие» описывается, как Иван Грозный созвал Собор, где задумал разделить на «земщину» и «опричнину», но против этого замысла выступил митрополит Филипп. Иван Васильевич не послушался митрополита и учредил опричнину. После этого злые советники стали клеветать царю на митрополита. В результате Филипп был выслан из Москвы, а затем и убит Малютой Скуратовым. Бросаются в глаза две ошибки: для учреждения опричнины царь Собора не собирал; опричнина была введена в 1565 г., а Филипп занял престол митрополита в 1566 г. Текст «Жития митрополита» содержит множество странностей и давно ставит исследователей в тупик своей путанностью и обилием ошибок127.

Авторами «Соловецкого жития» стали монахи, давшие ложные показания против Филиппа на Соборе в ноябре 1568 г. и «старец Симеон» – Семён Кобылина, который был приставлен к нему тюремщиком в Отрочьем монастыре128.

Поверить в честность личных врагов митрополита, оклеветавших его при жизни, весьма затруднительно.

Подчас в качестве источника историки используют записи Псковской третьей летописи или Мазуринского летописца. Однако эти документы в качестве первоисточника использовали «Соловецкое житие».

Иногда в качестве источника используется Новгородская третья летопись. Но в первоначальном виде пространная редакция этой летописи была окончена между 26 июля 1674 года и 29 января 1676 года129, а к этому времени утвердилась точка зрения патриарха Никона, стремившегося поставить под свой контроль Алексея Михайловича и провести церковную реформу.

Святитель Дмитрий Ростовский (1651-1709) составил «Житие Филиппа, митрополита Московского» на церковнославянском языке. Однако, как утверждают некоторые исследователи: «…в начале XX веке профессора, "переводившие" труд Святителя на Русский Язык совершили явный подлог: они, под предлогом "исправления ошибок" Святителя, вместо жития Димитрия Ростовского (где черным по белому говорится о невиновности Царя), вставили, дополненное Карамзиным "соловецкое житие"»130.

Первый публикатор «Жития митрополита» Г. П. Федотов, хотя и использовал его как исторический источник, писал о том, что высказывания Филиппа не могут претендовать на подлинность131. В «Житие» не говорится о приказе царя об убийстве Филиппа. Этот «недостаток» для историков восполнили находившиеся под польско-литовским контролем Курбский, Таубе и Крузе.

Курбский смерть Филиппа связал с Иваном Грозным, предположив два варианта его кончины: удушение в монастыре «бесчеловечным кромешником» или сожжение митрополита в Александровой слободе. Таубе и Крузе написали, что Скуратов по приказу Грозного задушил Филиппа верёвкой, а тело утопил в Волге. К «свидетельствам» этих «очевидцев» удачно подходило по времени появление Малюты Скуратова в монастыре. Сочинители, однако, не знали, что Малюта прибыл туда через три дня после смерти Филиппа и незадолго до этого был изрезан ножами в Новгороде, не имея физической возможности для совершения подобного деяния.    

Гибель Филиппа красочно живописал Карамзин: «…тиран не забыл сего сверженного им митрополита и послал к нему своего любимца Малюту Скуратова, будто бы для того, чтобы взять у него благословение. Старец ответствовал, что благословляют только добрых и на доброе. Угадывая вину посольства он с кротостию промолвил: "Я давно ожидаю смерти; да исполнится воля государева!" Она исполнилась: гнусный Скуратов задушил святого мужа, но, желая скрыть убийство, объявил игумену и братии, что Филипп умер от несносного жара в его келии»132. Даже Р. Скрынников шёл по обозначенному Карамзиным следу: «Фактически с согласия царя Малюта задушил низложенного Филиппа»133.

Однако встаёт вопрос: какую цель преследовал Грозный, отдавая столь бессмысленный приказ? Если признать в Иване ІV патологического садиста, то доказательств не надо. Однако возникает и второй вопрос: почему всех лиц, в т.ч. и опричников Алексея и Фёдора Басмановых, причастных к отставке митрополита, русский царь наказал яростно и беспощадно? Здесь, как говорится, концы с концами не вяжутся.

История взаимоотношений между царём и митрополитом не дают повода для обвинения их во взаимной личной ненависти. Царь сам подбирал его на кафедру московских святителей. В качестве главной причины для неприязни историки называют жесткую критику Филиппа в адрес Грозного. Обычно говорят, что Филипп выступил против опричнины и в качестве примера приводят выдержки из «Жития митрополита», но в других источниках свидетельств этих речей нет. Если причин для внутреннего конфликта не было, то нужно ответить на вопрос: кому выгоден был конфликт между царём и Филиппом?

Вне всякого сомнения, конфликт между Иваном Грозным и Филиппом был. Однако он разворачивался на фоне событий ставивших под угрозу существования России. Масштабы раскрытого заговора в 1567 г. были чрезвычайно велики. Филипп, вначале поддержавший действия царя, усомнился и в компетентности опричного следствия, призвал упразднить опричнину и вести следствие вместе с митрополитом и Боярской думой. Имел ли митрополит право на подобные высказывания? Возможно, имел. Но в условиях войны подобное вмешательство было несвоевременным. Следствие доказало виновность причастность заговорщиков, но вмешательства в политические дела Иван ІV простить не смог. Филипп сам разрушил их соглашение о невмешательстве в дела друг друга. Теория «симфонии властей» окончилась конфликтом церкви и государства.

Конфликт митрополита и государя был использован в карьерных соображениях отдельными представителями церкви, а имена недругов Филиппа известны – это новгородский архиепископ Пимен, епископы Пафнутий Суздальский и Филофей Рязанский. Ещё в 1566 г., при его избрании митрополитом, они «просили царя об утолении его гнева на Филиппа»134.

С этого времени духовные лица приложили немалые усилия для того, чтобы оклеветать Филиппа в глазах царя. Мотивы их действий известны: продвинуть Пимена на престол митрополита. Безусловно, они не могли не учитывать соглашения о разграничении сфер влияния между митрополитом и царём достигнутого в июле 1566 г: митрополит не касался государственных дел, а царь не должен был вмешиваться в дела церкви. Разграничение полномочий произошла в строгом соответствии с пожеланиями набожного царя: «Воздатите кесарева кесареви и божия богови». Поэтому им пришлось приложить немалые усилия, чтобы втянуть царя в конфликтную ситуацию в церкви.

  Сначала интриганы попытались вбить клин между святителем и царем через клевету. Орудием послужил интриги для Пимена и его компании служил царский духовник Евстафий , который «явно и тайно носил речи неподобные Иоанну на Филиппа»135. После 1570 г. имя Евстафия мы уже не видим рядом с Иваном Грозным.

Обвинения в политической неблагонадежности митрополита Иван Грозный парировал требованием предъявления фактических доказательств, которых у них, не оказалось.

Заговорщики прибегли к тактике сбора компрометирующих материалов. В Соловецкий монастырь была послана комиссия под руководством Пафнутия Суздальского. В комиссию был включён видный опричник, князь В. И. Темкин-Ростовского. Подкупленные или запуганные девять монахов с игуменом монастыря Паисием дали нужные показания136. В ноябре 1568 года епископы-заговорщики собрали собор. В борьбе за сан митрополита особенно яростно «обличал» Филиппа, архиепископ Пимен. Г. П. Федотов, несмотря на предубеждённость против царя, отметил: «Святому исповеднику выпало испить всю чащу горечи: быть осужденным не произволом тирана, а собором русской церкви и оклеветанным своими духовными детьми»137. Характер обвинений против митрополита, список предъявленных обвинений остаются неизвестными. Однако из одной книги в другую перекочёвывает ложное утверждение, что будто бы Иван ІV для запугивания послал уже сведённому с кафедры Филиппу отрубленную голову его троюродного брата Михаила Ивановича138. Между тем окольничий М. И. Колычев умер в 1571 г., через три года после описываемых событий. Иоанн добросовестно соблюдал соглашение о разграничении сфер деятельности церковной и светской власти. Неизвестной остаётся степень самостоятельности Басмановых принимавших участие в работе комиссии. Иностранные источники сообщают, что свергнутый митрополит был арестован лично А. Басмановым и заточён в Тверской Отрочьев монастырь под надзор ещё одного заговорщика – Семёна Кобылина139.

Когда в сентябре 1569 г. началось следствие о новгородской измене, связях новгородского духовенства с московскими заговорщиками, их роли в устранении митрополита, то Филипп стал очень опасным свидетелем. Возглавил следствие Малюта Скуратов. Однако опросить Филиппа Скуратову не удалось. Малюте осталось только доложить царю, что ключевого свидетеля по делу он не застал в живых. Нетрудно представить и гнев Малюты, который мог излиться на голову Кобылина, когда он прибыл к усопшему Филиппу. Но Кобылин, спустя два десятка лет своё возьмёт, когда с его слов будут создавать «Соловецкое житие», ставшее предтечей «Жития Филиппа, митрополита Московского».

Царь возложил на виновников опалы митрополита, свою, более грозную опалу. Были казнены Басмановы и князь Темкин-Ростовский. Духовные лица тоже понесли наказание: Филофея лишили сана; Паисия отправили на Валаам; Кобылина в монастырь. Но более позорное наказание понёс Пимен. Если в этом случае верить сообщению Шлихтинга, то царь сказал Пимену, что ему не пристало быть архиепископом, но следует стать скоморохом и жениться. Царь велел посадить архиепископа на кобылу, которую назвал его женой и вручил ему атрибуты скомороха – музыкальные инструменты. Курбский в своих сочинения поспешил Пимена «утопить» в реке. В действительности его заключили в Венёвский Никольский монастырь. Судьба Пимена служит косвенным, но красноречивым алиби для Ивана Грозного: если бы «обвиняемый» додумался загубить душу Филиппа, то Пимена он и подавно мог бы прихлопнуть как муху.

В 1590 г. останки митрополита Филиппа были привезены на Соловки, где началось местное почитание святителя. В 1636 г. Патриарх Иоасаф I, постриженик Соловецкого монастыря, установил ему общецерковную память. В 1652 г., при царе Алексее Михайловиче произошёл перенос его мощей из Соловецкого монастыря в Москву для погребения в Успенском соборе.

Инициатором перенесения был митрополит Новгородский Никон, будущий патриарх, который видел в этом особый смысл. Соборным постановлением было определено перенести останки ещё двух московских иерархов: патриарха Иова, сосланного Лжедмитрием, и патриарха Гермогена, замученного поляками.

Канонизация Филиппа, во-первых, служила Никону идеологическим оружием в установлении контроля над светской властью. Под его руководством Алексей Михайлович принёс публичное покаяние за деяния Грозного царя: «Молю тя и придти тебе желаю семо, еже разрешити согрешения прадеда нашего царя и великого князя Иоанна, нанесенное на тя нерассудно завистию и неудержанием ярости… И сего ради преклоняю сан свой царский за оного…». Во-вторых, мученик Филипп противопоставлялся не только Ивану Грозному, но и его наставнику митрополиту Макарию. В этом случае под сомнение подпадал и Стоглавый собор 1551 г., а это облегчало проведение Никоном своей реформы.

Спустя 14 лет Алексей Михайлович на Соборе 1666-1667 гг., где проходил суд над Никоном, заявил: «Для чего он, Никон, такое бесчестие и укоризну блаженные памяти великому государю царю и великому князю Ивану Васильевичу всея Руси написал»140.

Пересмотр взгляда Алексея Михайловича на природу конфликта митрополита Филиппа и Ивана Васильевича не повлиял на первоначальную точку зрения: Филипп противопоставлялся царю и его наставнику митрополиту Макарию. Политические причины, и прежде всего необходимость отмены ряда решений Стоглавого собора, сыграли свою фатальную роль. Собор 1666-1667 гг. окончательно похоронил деяния Стоглавого собора 1551 года: «Тую неправедную и безрассудную клятву Макариеву и того собора разрешаем, и тот собор не в собор, и клятву не в клятву, но ни во что вменяем, яко же и не бысть». До этих решений, сами греки, например архидиакон Павел Алеппский, называл русских людей святыми: «Во время службы русские стоят, как статуи, молча, тихо, делая непрерывно земные поклоны... Несомненно, что все эти люди святые: они превзошли подвижников в пустынях!»141.

По мнению А. Солженицына, итог реформы был ужасен: «Через 40 лет после едва пережитой народом Смуты – всю страну, еще не оправившуюся, до самой основы, духовной и жизненной, потряс церковный раскол. И никогда уже – опять-таки на 300 лет вперед – православие на Руси не восстановилось в своей высокой жизненной силе, державшей дух русского народа больше полутысячи лет. Раскол отозвался нашей слабостью и в ХХ веке»142.

Историческая роль и заслуги Ивана Грозного в сохранении единства Русской Православной церкви были фальсифицированы. Именно тогда и родилась байка о Скуратове, якобы убившем Филиппа по приказу Ивана Грозного.

Миф о разгроме Новгорода

Ни одного подлинного документа о расследовании «новгородской измены» практически не осталось. Отсутствие документов заставляет исследователей говорить о том, что обвинение Новгорода не опиралось на конкретные улики. Большое внимание этому вопросу уделил Р. Г. Скрынников. Однако его выдающаяся работа страдает существенным недостатком: пристрастность к личности Ивана ІV и, несмотря на проявление критический подхода, следование концепции заложенной иностранными источниками.

С другой стороны, Скрынников показал, что «новгородское изменное дело» было тесно связано с изменой московской. На основе анализа «Синодика» он установил, что главной фигурой этого процесса был Василий Дмитриевич Данилов, глава одного из приказных ведомств Москвы. Скрынников описал старинные связи боярской верхушки Новгорода со Старицкими, наличие в городе их резиденции, вассалов, симпатии со стороны его жителей. Однако, он же, «новгородское дело» назвал «мнимым заговором». Существенным недостатком его работы являются видимые противоречия при описании этих событий. Так, например, позиция духовенства по отношению к проводимой политике Грозного во время похода вначале оценивается как угодническая, но через две страницы как критическая143. Скуратов после тяжёлого ранения не мог «дальше руководить экзекуциями», но, затем утверждается, «с согласия царя Малюта задушил низложенного Филиппа»144.

Скрынников высмеивает официальную версию обвинений против новгородцев, которая, на его взгляд объединяла два взаимоисключающих обвинения: возведение на московский престол Владимира Старицкого с одновременным переходом Новгорода под власть ВКЛ. «Если новгородцы надеялись посадить на трон угодное им лицо – двоюродного брата царя, то, спрашивается, зачем надо было им «подаваться» в Литву под власть чужеземного государя? Подобный простой вопрос, видимо, не особенно затруднял тех, кто руководил розыском», – пришёл к выводу Руслан Григорьевич145. Удивительно, что Скрынников не поставил другого вопроса: не являлась ли подобная сделка условием прихода к власти боярской аристократии? И, наконец, не преувеличена ли в данном случае степень патриотических чувств новгородского боярства и духовенства?

Приблизиться к пониманию проблемы помогает уяснение сложной внутриполитической и международной обстановки в которой находилась Россия.

29 сентября 1568 г. в результате дворцового переворота был свергнут союзник Ивана Васильевича – шведский король Эрик XIV. Незадолго до этого события, опасаясь мятежа, он тайно просил русских послов взять его Москву. К власти в Швеции пришёл Юхан III, последовательный противник России.

1 июля 1569 г. была утверждена Люблинская уния, провозглашавшая полное слияние Польши и Литвы. Для России это означало получение на западе мощного враждебного государства, с протяженной 2000 километровой границей. Два исторических врага Руси объединили свои силы. Ничего удивительного в том, что в эту политическую игру на международной арене вступило новгородское боярство, не было. Бесхарактерный Владимир Старицкий более всего подходил к роли польского холуя готового уступить новообразованному государству Новгород.

Исходя из сложившейся обстановки, государь, если он не предатель, должен был озаботиться укреплением северо-западных рубежей Отечества.

Грозный опирался на исторические прецеденты. В 1441 г. новгородская аристократия, в лице бояр Борецких, подписала с великим князем Литов­ским Казимиром договор о принятии Новгорода под его власть, при условии сохранения за ними всех привилегий. В 1456 г. Василий II, прадед Ивана Грозного, принудил новгородских бояр принять свои условия мира. Однако это соглашение было нарушено в 1470 г., когда Борецкие вступили в перего­воры с тем же Казимиром, ставшим в 1447 г. королём Польши. Новгородская аристократия тяжко заплатила за предательство. Иван III приказал обезгла­вить четырёх наиболее влиятельных новгородских бояр, в том числе – Дмит­рия Исааковича Борецкого, подписавшего договор с королем Казимиром. У других бояр были конфискованы все земли, а сами они, вместе с семьями, переселены в центральные районы страны. Что касается незнатных «мелких людей», то, как говорит летопись, их государь «велел отпущати к Новго­роду».

Однако не только геополитические реалии оправдывали каратель­ный поход Грозного на Новгород. Расследование дела Владимира Стариц­кого показало, что идеологическим знаменем заговорщиков была «ересь жи­довствующих». Именно при его дворе нашли свой приют и убежище еретики. Ещё в 50-х гг. ближайшие родственники матери Старицкого (по своей ма­тери, Евфросинья Старицкая была Борисовой), были видными носителями ереси. Тогда дело обошлось ссылкой Ивана Борисова-Бороздина, двоюрод­ного дяди Старицкого, в монастырь. В 1567 г. второй двоюродный дядя – Василий, проходящий по делу Фёдорова-Челяднина, был обезглавлен.

Косвенные и прямые улики говорят однозначно: измена Курбского, заговор И. Фёдорова-Челяднина, клевета на Филиппа, активизация новгородских «верхов» в контактах с польским королём – это всё были звенья одной цепи. Точка зрения Скрынникова, предположившего, что поход на Новгород – это результат спецоперации польско-литовской разведки, подбросившей Ивану Грозному подмётное письмо о возможной измене, не выдерживает никакой критики.

Идеологической основой изменников, от Курбского до епископов новгородской церкви, стала «ересь жидовствующих». Чуждая идеологическая начинка находилась в привычной для простых людей христианской упаковке. В эту ловушку попались многие простые священники, не искушенные в богословских тонкостях. Историки не пришли к единому мнению: что же скрывалось тогда за «ересью жидовствующих». Высказываются разные точки зрения. Некоторые полагали, что через Новгород в нашу страну проникало протестантское вероучение Другие, что в таком виде проповедовался иудаизм. Русский, Православный историк, богослов, А. В. Карташёв, утверждал, что «ересь жидовствующих» «…было вольномыслие под еврейским соусом». По мнению И. Фроянова это было опасное по своей сути учение. Приверженцы ереси отдавали предпочтение Ветхому Завету перед Новым Заветом, отвергали Святую Троицу, не верили в божественную природу Господа нашего Иисуса Христа, смеялись над поклонением иконам, мощам и другим святыням, ополчились на монастыри и церковнослужителей. Словом, это была критика самих основ Православия с оттенком иудаизма146. В условиях войны, распространение этого учения, было равносильно капитуляции перед врагом. Иван ІV не стал терпеть распространение вражеской идеологии в пределах своего Отечества. Аналогичным образом трудно было бы представить И. А. Сталина, примирившегося со сторонником гитлеровской идеологии в своих рядах в 1941-1945 гг. Не случайно, что после подавления «новгородской измены» Запад начал информационную войну против России, а вскоре польский король возглавил общеевропейский поход на Русь.

1569 год для России был исключительно сложным. 11 января предатель Тетерин, переодевшись в опричную одежду и приказав страже открыть ворота города Изборск, сумел впустить туда литовский отряд. Воеводе М. Морозову понадобилось полторы недели, чтобы принудить литовский гарнизон к сдаче. Проведённое расследование показало, что Тетерин был не одинок и местные дьяки готовили операцию сдачи ещё трёх городов. Следствие выявило неблагонадёжных лиц в Пскове и Новгороде, после чего последовало решение об их выселении из этих городов. Согласно летописной «Повести о погибели Новгорода», власти выселили 500 семей из Пскова и 150 семей из Новгорода. Удалось установить, что, знать Новгорода и Пскова, через Курбского сносилась с поляками и литовцами. Изменники, по убеждению Грозного, хотели сдать Псков королю, так как они сдали Изборск. В руки царя попало письмо Курбского к старцу Васьяну из Псково-Печерского монастыря, написанное им до побега к польскому королю. Курбский, обращаясь к монахам как к единомышленникам, писал, что о царе так: «Свирепее зверей кровоядцов обретаются». Об этом обмене мнении между Курбским и монахами, Грозный не знал вплоть до 1569 года147.

Поход в Псков и Новгород весной осуществить не удалось – в пределы России вторглись турки-османы. 17-тысячная турецкая армия соединилась с 40-тысячной Крымской ордой и восставшими ногайцами. Выйдя к Астрахани, они не осмелились штурмовать Заячий остров, на котором располагалась крепость. В целом поход для этого войска закончился неудачей, и лишь её жалкие остатки смогли добраться до Азова. Гибель турецкой армии не привела к прекращению турецко-татарской экспансии, направленной против России, которая получит своё продолжение три последующих года.

25 июля в Москве был казнён царский повар Алексей Молявин, обвинённый в попытке отравления Грозного. Следствие пришло к выводу, что инициаторы попытки отравления находились в окружении Владимира Старицкого. Осенью умерла вторая жена царя – Мария Черкасская. Поначалу ходили слухи об отравлении Марии Черкасской, но, по мнению Скрынникова «эти слухи легендарны». Удивительно, что маститый историк не привёл коллективное признание пастырей русской церкви, зафиксированное в Соборном приговоре 1572 г., где чётко было записано, что царица Мария, с которой Иван прожил восемь лет, «вражиим злокозньством отравлена бысть»148.

Агрессия на юге, продолжавшееся следствие по делу Старицкого, всё это не позволяло осуществить Грозному карательный поход в Новгород по горячим следам. Положения царя было настолько сложным, что от внимания современников не ускользнуло его посещение Кирилло-Белозерского монастыря, где он пожертвовал 500 рублей на украшение кельи. Царь готовился любой неожиданности, в т.ч. и к возможному пострижению в монахи.

Не позднее лета он принял окончательное решение о карательном походе вначале на Псков, а затем и на Новгород. В декабре Иван Васильевич объявил опричникам свою весть о «великой измене» новгородцев. Сборы были недолгими и в начале января 1570 г. государь прибыл в Новгород.

В основе трудов отечественных историков лежит вымыслы изменника Курбского, Таубе и Крузе и Штадена. Из четверых на месте событий присутствовал один Штаден. О «погроме» в Новгороде, путая время и последовательность событий, писал Горсей. По его воспоминаниям выходило, что Грозный напал на Новгород, отступая от Ревеля, но это отступление было в сентябре 1558 г., т.е. за 11 лет до описываемого события. В Новгород, сообщал Горсей, было введено 30 тыс. татар и 10 тыс. стрельцов, которые уничтожили 700 тыс. человек. Бред этого сообщения понятен без комментариев.

Приблизиться к истине позволяют только сохранившиеся документы. Р. Скрынников, на основе данных «Синодика» пришёл к выводу: «Как это ни парадоксально, в ходе карательной «ноугородской посылки» Скуратов перебил больше народа, чем царь во время разгрома Новгорода и Пскова». Выше нами уже было отмечено, что кровавый путь Малюты запечатлен документально: погибло 1731 человек, из них 1505 это военнопленные польско-литовской армии149. Остальные были псковичами, выселенными начале 1569 г в Тверь по подозрению в измене. Казнь Малютой выселенных псковичей даёт объяснение малому числу казней в Пскове, когда туда прибыл Грозный. Таубе и Крузе преувеличили число жертв в Твери, по дороге к Новгороду, в десять раз150.

Известно, что 2 января 1570 года передовой отряд опричников выставил заставы вокруг Новгорода, а 6 или 8 января в город вошёл царь и его личная охрана. Зимин пишет о «15 тысячах опричного войска», но из документов той эпохи известно, что число опричников никогда не превышало 5-6 тысяч, из которых 1200 человек были придворные и обслуживающий персонал и около полутысячи – царская гвардия. Зная, что народ не позволит заговорщикам закрыть перед ним ворота, Грозный не собирался брать штурмом город151.

«Повесть о погибели Новгорода», несмотря на пристрастность к Ивану Грозному, частично приоткрывает причину похода на Новгород. Во время торжественной встречи царя, устроенной новгородским духовенством на Великом мосту, Иван остановил Пимена, попытавшегося благословить его. При этом, как передаёт летопись, государь сказал ему прямо в глаза: «Злочестивец! В руке твоей – не крест животворящий, но оружие убийственное, которое ты вместе со своими злоумышленниками хочешь вонзить нам в сердце! Знаю умысел твой... хотите отчизну нашей державы, Великий Новгород, передать польскому королю. Отсель ты не пастырь, а враг церкви и Святой Софии, хищный волк, губитель, ненавистник венца Мономахова!»152. Передовой отряд арестовал знатных граждан, чьи подписи стояли под договором с Сигизмундом, и некоторых монахов, виновных в «ереси жидовствующих».

«Повесть» точно определяет круг лиц, привлеченных к дознанию: дьяки, подьячие, местные помещики, богатые купцы, архиепископские бояре и мелкие феодалы – дети боярские. Суд продолжался три-четыре недели и завершился в конце января. По окончании суда местный летописец замечает: «По скончании того государь со своими воинскими людми начат ездити около Великого Новгорода по монастырям»153. Царь посетил главные монастыри для личного присутствия при изъятии казны, заблаговременно опечатанной опричниками. Царский объезд занял всего несколько дней, может быть неделю. По данным «Повести», опричники конфисковали казну у 27 богатейших монастырей. Только в нескольких из них Грозный побывал лично. Все очевидцы событий единодушно свидетельствуют: пока царь занят был судом и поездкой по монастырям, нормально функционировали городские рынки, а новгородский посад жил обычной жизнью.

Р. Г. Скрынников, после глубокого анализа доступных материалов, пришёл к выводу: «Внимательное чтение источников опровергает традиционное представление, будто опричники пять-шесть недель непрерывно громили посад». Однако перед отъездом в Псков «опричники и произвели форменное нападение на город». Скрынников с доверием отнёсся к сообщению Штадена, что новгородцы оказали достойное сопротивление, перебив отряд опричных стрельцов из 300 человек154. Но вот, далее, маститому историку отказало чувство меры. Без документального подтверждения он вступил на скользкий путь доверчивого отношения к немецким и польским пропагандистским материалам: «…Грозный отдал приказ о разгроме Новгорода… Опричники разграбили новгородский торг и поделили все ценное из награбленного между собой. Простые товары, такие, как сало, воск, лен, они сваливали в большие кучи и сжигали. В дни погрома были уничтожены большие запасы товаров, предназначенных для торговли с Западом. Ограблению подверглись не только торги, но и дома посадских людей. Опричники ломали ворота, выставляли двери, били окна. Горожан, которые пытались противиться насилию, убивали на месте»155. Трудно поверить в то, что Иван Грозный отдавал приказ об уничтожении товарных запасов и, прежде всего, продовольствия. Нужно учитывать, что в 1568 и 1569 гг. в России была страшная засуха.

«Зверства» опричников Скрынников описал весьма сдержанно. А вот вражеские источники рисовали картину апокалипсиса. Летучий лист «Истинно правдивое описание», изданный в 1572 г. во Франкфурт-на-Майне, говорил о запруде из десятков тысяч тел убитых новгородцев в реке глубиной 14-16 метров156.

Большая заслуга Скрынникова заключается в том, что он, на основе анализа «Синодика», этого краткого конспекта опричнины, сумел выявить имя главного заговорщика «новгородского дела» – боярина Василия Дмитриевича Данилова. Род Даниловых принадлежал к первостатейной боярской знати. Боярин после учреждения опричнины, стал помощником Фёдорова-Челяднина в московской боярской комиссии. Скрынников скептически относится к результатам следствия, полагая, что признание в измене в пользу польского короля у него было выбито в результате пыток. Однако и никаких веских причин, которые свидетельствовали об его однозначном алиби, он не приводит. Автор находится в плену сформировавшейся концепции: Иван Грозный стремился к единоличному правлению и поэтому дело «боярина Данилова», как и дело о заговорах Челяднина, Старицкого было сфабриковано. Правда становится невыясненным: кому собирался предъявить свои подозрения и результаты следствия Иван Грозный. От кого он так старательно заметал следы? От европейского «общественного мнения»? Вряд ли. Историки здесь находятся в плену слишком простых решений. Банальная фабрикация политических дел имеет смысл, если мы имеем дел с мошенником во власти, но Иван Грозный был набожным человеком, и Бог для него был высшим судьёй.

Начиная с воспоминаний немцев-опричников, почти все историки стоят на одной точке зрения: суд Грозного справедливым быть не мог по определению. Конечно, после введения опричнины сложившаяся система судопроизводства подверглась деформации. Однако неизвестно ни одного случая, чтобы хотя бы одного человека казнили без расследования его вины. Следствие проводил Розыскной приказ, а сама процедура занимала иногда по нескольку месяцев.

Иностранные источники старательно избегают упоминания о Данилове. В свою очередь, русские документы устанавливают главное – Данилов стоял в центре заговора, который имел цель отравить царя и посадить на его место князя Владимира.

Задача иностранцев и Курбского состояла в том, чтобы обличить тиранию царя. Признание того, что заговорщики хотели отравить монарха, отнимало почву у таких обличений. Тех, кто покушался на жизнь государя, казнили самым жестоким образом по всей Европе. Данилова окружали лица, связанные с заговором в Пскове и Новгороде: псковский дьяк Юрий Сидоров, новгородский дьяк Андрей Безсонов-Монастырёв, слуги новгородского дьяка Кузьмы Румянцева и, наконец, «люди» боярина Данилова. «Синодик» не оставляет сомнений в том, что боярин был казнён по новгородскому изменному делу157.

Уже 13 марта 1570 года, т.е. спустя два месяца после начала суда над подозреваемыми лицами в измене, Грозный здесь же приступает к строительству Государева двора. В самом конце 1571 г. Грозный перевёз в Новгород из Москвы царскую сокровищницу. Осуществлять подобные мероприятия во враждебном окружении, на пепелище вряд ли разумно.

Однако, как говорится, дыма без огня не бывает. Может быть правы те, кто сообщал о десятках тысяч жертв? К услугам значимости их свидетельств были братские могилы в окрестностях города. Например, в «Повести» говорится о десяти тысяче трупов, поднятых в августе 1570 года из братской могилы близ Рождественского храма. Все эти факты легко объяснимы. Засуха полностью сгубила урожаи 1568 и 1569 гг. Цены на хлеб повысились к началу 1570 г. в 5 – 10 раз. Голодная смерть косила население городов и деревень. В дни опричного «погрома» голодающие горожане подчас солили человеческое мясо в бочках. По словам очевидцев, в Твери от голода погибло втрое больше людей, чем от погрома. То же было и в Новгороде. Вслед за голодом в 1570 г. началась чума, занесённая с Запада. К осени 1570 г. мор был отмечен в 28 городах. В Москве эпидемия уносила ежедневно до 600-1000 человеческих жизней. Эпидемия не пощадила северные и восточные окраины. «На Устюзе на посаде, – записал местный летописец, – померло, скажут, 12 000, опроче прихожих, а попов осталось на посаде шесть». Власти принимали драконовские меры, чтобы остановить эпидемию. Выставлялись воинские заставы. Тех, кто пытался выехать из чумных мест, сжигали на больших кострах вместе со всем имуществом и лошадьми. В городах наглухо заколачивались чумные дворы с мертвецами и здоровыми людьми158.

Именно такая ситуация сложилась в Новгороде весной и летом 1570 года. По словам Карамзина, «голод и болезни довершили казнь Иоаннову, так что иереи в течение шести или семи месяцев не успевали погребать мертвых: бросали их в яму без всяких обрядов»159.

Если к сказанному добавить, что в 1571 и 1572 гг. России пришлось пережить два опустошительных набега крымских татар, то масштаб катастрофы не может не впечатлить, но, вместе с тем, не может и не вызвать чувства уважения личность Ивана Васильевича, проявившего в тяжелейших условиях твёрдость духа и непреклонную политическую волю.

25 июня 1570 г. состоялся последний акт новгородской трагедии. «Зверство» Ивана Грозного началось с помилования 184 изменников, покушавшихся на жизнь царя и целостность России. Остальные, в их числе казначей Фуников, печатник Висковатый, осуществлявшие связь между заговорщиками и польским королем, Алексей и Фёдор Басмановы – вдохновители свержения митрополита Филиппа, Вяземский, предупредивший новгородских участников заговора о провале их планов, были казнены. Силы внутренних врагов России были подорваны и всем, кто ненавидел русского царя и русскую державу, оставалось надеяться на помощь Запада, на Турцию и крымских татар, на клевету или отравление Ивана Грозного160.

Из анализа комплекса источников можно сделать несколько выводов.

Во-первых, поход Ивана ІV на Новгород был предпринят с целью защиты северо-западных рубежей России.

Во-вторых, поводом к походу явились раскрытый заговор боярина Данилова и широкое распространение «ереси жидовствующих» в среде новгородского духовенства.

В-третьих, казни в основном были в Твери и касались только высланных псковичей и, в значительно большей степени, военнопленных. Непосредственного отношения к этим казням Иван ІV не имел, а их проводил Малюта Скуратов. Но грех за гибель этих людей Иван Грозный взял на себя. Казнь 226 псковичей в Твери объясняет причины его сравнительно бескровного похода в Псков.

В-четвёртых, никакого погрома города не было. Возможно, происходили какие-то эксцессы между простыми горожанами и опричниками, перед их отходом в Псков, но массовых убийств и организованных грабежей не было.

Миф о небоеспособности опричного войска.

Битва при Молодях

В научных трудах, учебниках истории широко распространено мнении о небоеспособность опричников: «опричное войско оказалось небоеспособным», «крымский хан сжег Москву и это показало небоеспособность опричного войска»,«поводом к ликвидации опричнины послужила небоеспособность опричного войска», «смелые и решительные в пытках и казнях, опричники оказались совершенно небоеспособными в сражениях с настоящими врагами», «Опричное войско под командованием князя Василия Темкина, занявшее позиции в опричной части столицы, оказалось полностью небоеспособным» и т.п. В рефератах, предлагаемых Интернетом, для студентов, опричнине выносится суровый моральный приговор: «Опричнина подрывала нравственные устои общества. Предательство, доносительство, наушничество, бессудные казни, пытки, откровенный разбой, полнейший произвол опричников создавали атмосферу подозрительности, страха, ненависти, дезинтегрировали общество»161.

Для формирования негативного образа опричного правления в глазах иностранных государей, немало потрудились выдававшие себя за опричников Штаден, Таубе и Крузе. Штаден откровенно врал, что после «грабежа» в Новгороде, он вернулся в Москву с табуном в 49 лошадей, из которых 22 пришли в санях, с верхом заваленных награбленным добром. Правда, он не пояснил, сколько конюхов следило за табуном, откуда и сколько овса и сена он брал для лошадей и т.д. По сути, предлагая план оккупации России, Штаден проводил рекламную кампанию перед германским императором.

Рассказы о грабежах, бессудных убийствах и насилиях проводимых безымянными опричниками встречаются только в сочинениях иностранцев. Персонально упоминается только Малюта Скуратов. Но, как было сказано выше, Малюта проводил казни, которые имели под собой правовую основу в виде существующих юридических норм и обстоятельств того периода и условий военного времени.

Процесс создания опричнины в целом известен. В 1565 г. Грозный разделил Россию на две части: опричнину и земщину. Опричнина, формально ограниченная определённой зоной, фактически осуществляла контроль за земщиной, где продолжали функционировать прежние органы власти – Боярская дума и приказы. Кандидатов в опричный корпус отбирал лично царь. Количество опричников в разное время колебалось от тысячи до пяти тысяч человек. Здесь служили представители всех слоёв политической элиты –  князья, бояре и дворяне. Вступая в опричнину, человек отказывался от сословных различий с другими опричниками, отрекался от родных, друзей и обязывался служить царю, искореняя крамолу.

В исследовании А. В. Каравашкина и А. Л. Юрганова нельзя не отметить интересные наблюдения, связанные с ожиданием Иваном Грозным Страшного суда, выраженное в строительстве опричного дворца, отразившего пророчества Иезекииля162. Интересным выглядит объяснение одного из символов опричника – собачьей головы. Предназначение собачьих голов, до сих пор устраивающее историков, взято из сочинений Таубе и Крузе, которые писали: «Опричники (или избранные) должны во время езды иметь известное и заметное отличие, именно следующее: собачьи головы на шее у лошади и метлу на кнутовище. Это обозначает, что они сперва кусают, как собаки,  а затем выметают все лишнее из страны»163.

В свою очередь А. В. Каравашкин и А. Л. Юрганов указывают на Откровение Иоанна Богослова, где говорится о Гоге и Магоге, которые должны придти накануне Страшного суда. В русских лицевых апокалипсисах XVI в. упомянутые места Откровения специально иллюстрировались. При этом Гог и Магог осаждая «стан святых» предводительствуют собачьми головами. На миниатюрах изображаются именно головы, но в отличие от Гога и Магога у них нет корон. Пёсьи головы принимают участие в наказании грешников (в одной миниатюре песьи головы копьями толкают в адский огонь грешницу). Каравашкин и Юрганов абсолютизировали Священное Писание, признав его не просто прямым руководством к деятельности Ивана Грозного, но и мотивировали все его поступки в отрыве от конкретно-исторического процесса. Опричнина, по их мнению, была мероприятием не политическим, а религиозным, т.к. люди не отделяли политику от религии, а опричнина, для русских людей стала своеобразным чистилищем перед Страшным судом164.

Однако, по мнению А. И. Фурсова, введение опричнины было связано с конкретными историческими обстоятельствами. Опричнина предвосхитила появление чрезвычайных органов власти, став первым органом власти, поставившим чрезвычайный принцип над прежними институтами власти. В русской истории подобный орган появится в виде гвардии Петра I, Чрезвычайной Комиссии большевистской партии, но первой стала опричнина.

Формально опричнина частично копировала монастырскую организацию. «Братию» возглавлял игумен – лично Иван Грозный, в ней были пономарь, келарь, рядовые монахи. Верхние одежды были нищенскими или монашескими, но общая трапеза была обильной, изысканной. Под грубой одеждой скрывалась шитая золотом одежда из тонкого сукна на собольем или куньем меху.

Слово «опричнина», как правило, производят от старославянского наречия «опричь», что означало «кроме». Однако существуют ещё три значения, которые более адекватно характеризует её содержание.

Во-первых, «опричниной» называли крестьян одной социальной категории, вместе записавшихся в монастырь.

Во-вторых, «опричнина» это была вдовья доля оставленная женщине с дочерьми, потерявшей своего мужа (боярина или дворянина), после того как часть владений отписывалась в казну.

В-третьих, «опричниной» называли изысканное, самое вкусное блюдо, которое подавалось после того, как за столом оставались хозяин и самые дорогие гости – «лутчие люди». Это значение опричнины как нельзя лучше характеризует несоответствие скромной формы и разгульного содержания опричнины165.

«Опричнина», в конкретное историческое время была призвана «перебрать людишек» и земельные сделки совершённые после 1533 г., т.е. после смерти Василия III, когда боярство почувствовало вкус к вольнице.

Как уже говорилось выше, западная и отечественная либеральная историография, предпочитают не вспоминать о злодействах западных королей и королев. Однако злодейства опричников это любимая тема «критиков» России. Конкретных примеров злодеяний опричников нет, но за отсутствием оных, не грех и домыслить последствия мифического опричного разбоя.

В. Кобрин о событиях 1571 г., приведших к сожжению Москвы крымскими татарами, незамысловато фантазирует: «Ясно, что опричники, хорошо пограбившие в Новгороде, отяжелевшие от добычи, не хотели рисковать жизнями, для них стало слишком привычным воевать с безоружным населением. Ближайшие слуги царя, которых он считал самыми верными, превратились в тех самых «ленивых богатин»166

Интересно, что в сочинении Кобрина трагическим событиям сожжения Москвы в 1571 г. уделяется непропорционально пристальное внимание – 1388 слов, а битве при Молодях в семь раз меньше – всего 198 слов. Более того, Кобрин умудрился хронометрировать эту пятидневную битву одним днём.

Однако всё было значительно сложнее и не столь примитивно. Безусловно, 5-6 тысяч опричников для 40-тысячной рати Девлет-Гирея, которой присоединились Большая и Малая ногайские орды с отрядами черкесов, серьёзной опасности не представляли. А вот лицам подобным Кобрину очень легко на бумаге (да и на бумаге ли в трудной русской истории?) распоряжаться русскими жизни, бросая их на заведомое уничтожение, но даже и этот либеральный историк вынужден был зафиксировать факт обороны Москвы опричным отрядом под водительством В. И. Тёмкина-Ростовского.

О приближении крымско-татарского войска пограничная служба докладывала ещё осенью 1570 года. Однако её появление под стенами Москвы было внезапным. Русская пограничная служба в эти дни находилась в стадии реорганизации. Южнее Серпухова, на Оке, располагались полки земцев. К ним на помощь спешил Иван Грозный с опричным полком. Тем временем, земец Кудеяр Тишенков указал крымцам путь на Москву, где русских застав не было. Грозный, находившийся в полной уверенности, что Девлет-Гирей ещё за Оком был неприятно удивлён появлением татар вблизи своей ставки. Земское войско и отряд опричников В. И. Тёмкина-Ростовского отступили к Москве. Встретив отпор на улицах Москвы, крымцы стали жечь посады. С утра 24 мая 1571 г. стояла ясная тихая погода, но затем налетела буря, и пламя охватило весь город. В течение трёх часов столица выгорела дотла. В огне погибло десятки тысяч людей, как местных жителей, так и захватчиков. «Провожать» крымцев смог только князь М. Воротынский с небольшим отрядом опричников, но у него было сил, чтобы не дать им разорить Подмосковье и Рязанскую землю.

За мужественное поведение во время обороны Москвы князь Василий Иванович Тёмкин-Ростовский был щёдро награждён – за верную службу ему были пожалованы вотчины. Однако уже осенью князю отрубили голову. Тёмкин-Ростовский был предансуду за то, что, взяв крупную сумму у митрополичьего дьяка, отказался вернуть долг и, чтобы избавиться от кредитора, убил его сына. Суд постановил конфисковать одну из его вотчин.Государь не признавал прежние заслуги в качестве индульгенций и в этом отношении был принципиальным человеком – воры и мздоимцы подлежали самому суровому наказанию.

Казнью Тёмкина-Ростовского события 1571 г. дело не ограничилось. Во время набега к крымскому хану пытался сбежать служилый татарин «царевич Барымский», но вовремя был пойман и отправлен на допрос к опричникам. На пытке он показал, что к Девлет-Гирею его послал боярин глава земской боярской думы И. Ф. Мстиславский. Князя немедленно арестовали. За такое преступление Мстиславскому полагалась казнь, но Грозный предпочёл отправить его в Новгород главным городским наместником. Помилование Мстиславского произошло благодаря ходатайству митрополита Кирилла. Просил за Мстиславского и видный опричник Д. Хворостинин, будущий герой битвы при Молодях.

Кроме Кирилла и Хворостинина, за него поручились боярин-опричник Н. Р. Одоевский, опричный окольничий А. П. Хованский, заложивший в 20 тысяч рублей, боярин-земец М. Я. Морозов и около 300 княжат и детей боярских. Южные вотчины Мстиславского в районе Епифани и Венева были отписаны на государя.

Однако в 1575 г. некие Ермолка и Костя, «боярские дети» Мстиславского, после освобождения из крымского плена, под пытками показали, что тайные переговоры бояр с крымским ханом имели место. Ермолка указал на Ивана и Фёдора Шереметевых, а Костя присовокупил к ним Мстиславского и М. И. Воротынского.

Если Мстиславский в 1571 г. отделался относительно легко, то главу опричной думы царь не пощадил. Более того это был родной брат его второй жены Марии Темрюковны – Михаил Черкасский. В мае на Русь во главе черкесов, с крымцами, шёл его отец – Темрюк. Царь имел основания подозревать шурина в заговоре. Незадолго до этого были казнены жена и сын Черкасского. Кроме этого внезапное появление татар у ставки Ивана Грозного не могло оказаться случайным – впереди стоял полк Черкасского. Слух о том, что с ханом идёт Темгрюк, только усилил подозрения.

Следует обратить внимание и на то, что в 1571 г. царь казнил опричников не за то, что они опричники, а в силу конкретных обстоятельств. Утверждение, что казни опричников являются свидетельством разочарования Ивана Васильевича в опричнине, не выдерживают критики. «Казни решали проблемы отношений внутри опричного корпуса, были, если пользоваться терминологией Мао Цзэдуна, "исправлением стиля": репрессии проводили не земцы, а сами же опричники…», – обратил внимание А. И. Фурсов.

После сожжения Москвы в Крыму созрел план полного разгрома и подчинения России.

Планировалось включить в состав своей территории Среднее и Нижнее Поволжье. Русская столица казалась лёгкой добычей. Во вторжении участвовало от 40 тыс. до 50 тыс. всадников из состава Крымской, Большой и Малой ногайских орд. Союзниками выступили адыгейские князья с Северного Кавказа. Хан имел в своем распоряжении турецкую артиллерию и 7 тыс. янычар. На стороне татар был численный перевес.

В ожидании нового нашествия русские к маю 1572 г. собрали на южной границе около 12 тыс. дворян, 2035 стрельцов и 3800 казаков. Вместе с ополчениями северных городов армия насчитывала немногим более 20 тыс. человек, а с боевыми холопами  более 30 тыс. воинов167. К лету было решено создать общее опрично-земское войско, в котором, по выражению А. Фурсова, опричный сегмент выполнял функцию «коллективного политкомиссара». Не земцы вдохновляли на ратный подвиг опричников, а как раз эта, небольшая прослойка служивых людей, цементировала войско, вдохновляла и сплачивала его.

Перед Русью, как и в 1380 году встал вопрос: быть, или не быть Русской государству? В случае поражения, в лучшем случае восстанавливались даннические отношения по примеру с Золотой Ордой, но, скорее всего, с невольничьих рынков Порты в Европу должен был хлынуть поток русских рабов.

Лето в 1572 г. выдалось сухим и знойным, гибли лошади и скот. Возникли трудности в снабжении продовольствием. Подготовка к отражению нашествия Крымской орды шла в исключительно трудной экономической и внутриполитической обстановке.

Вторжение татар началось 23 июля 1572 г. Их конница устремилась к Туле и на третий день попыталась перейти Оку западнее Серпухова, но была отбита от переправ сторожевым полком. Одновременно хан со всей ордой вышел к главным серпуховским переправам через Оку. Только в ночь на 28 июля ногайцы разогнали две сотни дворян и захватили переправы. За ночь ногайская конница ушла далеко на север. С рассветом к месту переправы подоспел, полный тёзка Дмитрия Донского, командующий Передовым полком, опричный воевода, князь Дмитрий Иванович Хворостинин с передовым полком. Однако, оценив силы, он вынужден был уклониться от боестолкновения. Позже полк правой руки русского войска попытался перехватить татар в верхнем течении реки Нары (западнее Серпухова), но вынужден был отступить. Восточнее Серпухова Девлет-Гирей, обойдя полки Д. Хворостина, вышел в тыл русской армии и стал беспрепятственно продвигаться к Москве. В арьергардах он оставлял части под командованием своих сыновей. Передовой полк Хворостинина осторожно следовал за царевичами, выжидая благоприятного момента. Такой момент наступил 29 июля в сорока пяти верстах от Москвы в районе села Молоди. Хворостинин погнал сторожевой полк захватчиков до ханской ставки. Девлет-Гирей выделил сыновьям 12-тысячную группировку крымских и ногайских всадников. Сражение Хворостинина с царевичами становилось ожесточённее. Тем временем, главный воевода русского войска, земец, князь Михаил Иванович Воротынский приказал у Молодей поставить подвижную крепость – «гуляй-город», где русские ратники готовились к бою.

У Хворостинина не хватило сил разбить группировку царевичей, превосходящую по численности его полк в три раза, но, отступая, он осуществил блестящий манёвр: царевичи, увлекшись погоней, не заметили, что Хворостинин подвёл их к стенам «гуляй-города». Расстрел в упор опустошил ряды татарской конницы.

Заминка при Молодях вынудило Девлет-Гирея остановить наступление на Москву. Целый день татары простояли за рекой Пахрой, на полпути от Оки до Москвы, изготовившись к бою. Но Воротынский и Хворостинин не наступали. Тогда хан принял решение о возвращении основного войска назад – к Молодям. В Москву, имея в тылу основные силы противника, идти он не мог. В свою очередь русские воеводы добились несомненного успеха: было остановлено наступление и навязано сражение на выгодных для русских позициях.

Центром русской обороны служил холм, на вершине которого стоял «гуляй-город», окруженный наспех вырытыми рвами. У подножия холма, перед речушкой Ржай стояли 3 тыс. стрельцов вооружённых пищалями. В «гуляй-городе» укрылся большой полк. Полки левой и правой руки находились вне укреплений и прикрывали тыл и фланги. Вся мощь первой атаки татарской конницы обрушилась на группировку стрельцов. Стрельцы погибли все, но пушечный и оружейный огонь из «гуляй-города» отбил эту атаку. Главный татарский воевода Дивей-мурза решив посмотреть причины неудачного штурма, но любопытство обернулось русским пленом.

Сражение продолжалось до вечера 30 июля. Крымцы потеряли не только главного воеводу, но и погибших в бою предводителя ногайской конницы Теребердея-мурзу и троих знатных крымских мурз. Хан прекратил атаки и два дня приводил в порядок свою основательно потрёпанную армию.

В эти дни положение русской армии осложнялось нехваткой продовольствия для людей и корма для лошадей.

2 августа Девлет-Гирей, бросив все силы, возобновил штурм «гуляй-города». Атакой руководили его сыновья. К концу дня, когда натиск нападавших ослабел, воевода М. Воротынский с отрядом воинов скрытно покинул «гуляй-город». Продвигаясь по лощине, он осторожно вышел в тыл противника. В «гуляй-городе», тем временем, оставался Д. Хворостинин, который по условленному сигналу дал залп изо всех орудий. После этого залпа русские отряды одновременно нанесли встречный удар из «гуляй-город» и в тыл противника. Победа была полной. Множество их было перебито и взято в плен. В числе убитых были сын хана Девлет-Гирея и его внук. В руки воевод попало много знатных крымских и ногайских мурз.

3 августа русские продолжали преследование неприятеля и разгромили арьергарды, оставленные ханом на Оке и насчитывающие до 5 тыс. всадников.

Битва при Молодях, где решалась судьба Отечества, забыта незаслуженно. К сожалению, она не стоит в нашей памяти в одном ряду с Куликовым полем, Полтавой, Бородино и Прохоровкой.

В битве при Молодях Россия не только отстояла свою независимость, но и лишила Турцию возможности увеличить свою мощь. Турецкая провинция, которая могла возникнуть на месте России стала бы внушительным довеском в экспансии Османской империи на Запад. Фактически при Молодях Россия воевала не только за своё будущее, но и, как во времена Батыева нашествия, стала щитом, спасшим Западную Европу от порабощения.

Объективный анализ говорит, что битва при Молодях показала высокий моральный дух и боеспособность опричников. Досужие представления о низкой боеспособности опричного войска не подтверждаются документально и ни на чём не основаны. Контроль, который установили опричники над земцами, показал свою эффективность. Опричники стали цементирующей силой, которая сплотила русскую армию в единое целое.

Битва при Молодях укрепила царя во мнении в верном выборе политической стратегии, эффективности сложившейся политической системы.

Иван Грозный в конце 1572 г. запретил произносить слово «опричнина» и переформировал корпус опричников, но опричный характер власти был сохранён под новым названием «государев двор». Под названием «дворцовые земли» был сохранён и опричный удел. Опричники заполнили все структуры и поры власти. Опричное правительство получило название «дворового» и проводило прежнюю внутреннюю политику, где репрессии носили ограниченный масштаб – воля противников самодержавной власти была сломлена. Изменились отношения с Боярской думой, ибо «государев двор» стал главным органом власти. Под названием «самодержавие», опричнина превратилась в устойчивый политический институт, просуществовавший до 2 марта 1917 года.

Миф о сыноубийстве

В основе клеветы, основными источниками лжесвидетельств о личной жизни стороне жизни Ивана ІV в исторической литературе служат сочинения Курбского и немцев-«опричников». Однако в последнее время появилась литература, которая игнорирует не только эти своеобразные исторические документы, но и общепринятые нормы морали. Так, например, некто В. Бондаренко на сайте Информационно-справочного портала «», осуществляющего свою деятельность при поддержке Российской государственной библиотеки для молодёжи, выложил статью «Грозный царь Иван Васильевич. Штрихи к портрету Ивана IV»168. В сознание подрастающего поколение России внедряются «факты», описывающие русского царя как серийного убийцу, сифилитика, гомосексуалиста и педофила.

Самым распространённым мифом о личной жизни Ивана Васильевича является миф об убийстве им своего сына. До недавнего времени этот факт казался бесспорным и он нашёл своё отражение даже в школьных учебниках, как свидетельство бессмысленной жестокости русского царя. Однако в дошедших до нас исторических документах нет и намёка на сыноубийство. Изучению этой проблемы большое внимание уделили митрополит Иоанн (Снычёв), историки и публицисты В. Г. Манягин, Т.В. Грачёва, Н. Ф. Шахмогонов и др.

Создание И. Е. Репиным полотна «Иван Грозный и его сын Иван 16 ноября 1581 года» привело к закреплению мифа в массовом сознании. Впервые своё возмущение этим мифом выразил выдающийся русский мыслитель К. П. Победоносцев. По поводу репинской картины, он написал императору Александру III: «Нельзя назвать картину исторической, так как этот момент... чисто фантастический»169.

Большинство исследователей в качестве автора мифа о сыноубийстве указывают на иезуита, легата римского папы Антоний Поссевино. Иногда, в качестве вторичного источника, указывают на Рейнгольда Гейденштейна, приближённого (с 1583 г. королевского секретаря) Стефана Батория, рижского пастора Павла Одерборна и английского мошенника сэра Джерома Горсея. Других «свидетельств» этому событию нет. Все русские источники (Московский летописец, Пискаревский летописец, Морозовская и Новгородская четвёртая летописи) говорят о «преставлении» царевича Иван Ивановича».

Так кто же первым стал распространять версию о сыноубийстве Ивана Грозного? На первый взгляд наиболее выгодно выглядит фигура иезуита Поссевино. Система морали иезуитов давала ему широкую возможность, в зависимости от обстоятельств, произвольно толковать окружающую действительность, исторические факты. Иезуит имел право, для достижения целей католической церкви, проявлять любую изворотливость в аргументах при доказательстве сомнительных идей, широко трактую нравственные нормы. В конечном итоге слово «иезуит» в бытовом языке стало синонимом хитрого и подловатого человека.

Поссевино в России был два раза. Формальным поводом его визитов было посредничество в заключение мира в переговорах русского царя со Стефаном Баторием. Первый раз он находился в военной ставке Ивана Грозного с 18 августа по 14 сентября 1581 г., где с Иваном Грозным ему удалось встретиться два раза..

Свой второй, и последний визит, он совершил в Москву, где с 14 февраля по 15 марта 1582 г. удостоился десяти аудиенций у царя. Между этими визитами, в ноябре 1581 г. произошла смерть царевича Ивана. С польским королём у Поссевино было значительно больше контактов. Начались они в 1579 г., продолжились в июне и октябре 1581 г., а с 1582 г, до смерти Батория в 1586 г. Поссевино находится в основном в Польше, исполняя обязанности главного инспектора католических семинарий.

Удивительно, что Р. Скрынников не обратил внимания на эти факты биографии Поссевино. В этом случае источник передачи информации об «убийстве» царевича королевскому секретарю Р. Гейденштейна и пастору П. Одерборна, высчитывается легко.

В ходе первого визита Поссевино удалось договориться с Иваном Грозным об оставлении в России двух иезуитов для обучения русскому языку, в целях дальнейшего использования их в качестве толмачей – Стефана Дреноцкого и Мориено. Пред отъездом они получили строгую инструкцию: следить за московскими делами, не раздражать царя и русских, стараться встречаться с приближёнными московского князя, беседовать с ними о вере. Инструкция оказалась бесполезной, ибо иезуитов держали в полной изоляции, подчас не передавая им писем от самого Поссевино. Языковые навыки Стефана Дреноцкого, уроженца Загреба, хорвата по национальности, их шеф в I книге «Московия» оценивал следующим образом: «…тот священник, славянин по национальности, которого я послал в Москву, уже очень скоро стал многое понимать из московитского языка, хотя, напротив, московиты, с большим трудом, по-видимому, понимали по-славянски170.

Во II книге «Московия» Поссевино, в качестве источника информации «гибели» царевича ссылается на Дреноцкого: «По достоверным сведениям, сын Иван был убит великим князем московским в крепости Александровская слобода. Те, кто разузнавал правду (а при нём в это время находился один из оставленных мною переводчиков), передают как наиболее достоверную причину смерти следующее: Все знатные и богатые женщины по здешнему обычаю должны быть одеты в три платья, плотные или легкие в зависимости от времени года. Если же надевают одно, о них идёт дурная слава. Третья жена сына Ивана как-то лежала на скамье, одетая в нижнее платье, так как была беременна и не думала, что к ней кто-нибудь войдёт. Неожиданно её посетил великий князь московский. Она тотчас поднялась ему навстречу, но его уже невозможно было успокоить. Князь ударил её по лицу, а затем так избил своим посохом, бывшим при нём, что на следующую ночь она выкинула мальчика. В это время к отцу вбежал сын Иван и стал просить не избивать его супруги, но этим только обратил на себя гнев и удары отца. Он был очень тяжело ранен в голову, почти в висок, этим же самым посохом… Ранив сына, отец тотчас предался глубокой скорби и немедленно вызвал из Москвы лекарей и Андрея Щелкалова с Никитой Романовичем, чтобы всё иметь под рукой. На пятый день сын умер и был перенесён в Москву при всеобщей скорби»171.

Вторым человеком, поведавшим миру об «убийстве» Иваном Грозным своего сына был Р. Гейденштейн в «Записках о московской войне», увидевшей свет в 1584 или 1585 гг. Источником информации называет для Гейденштейна два «знатных Москвитян», захваченных «при внезапном нападении» во время осады Пскова: «От них было узнано о смерти старшего сына государя, Ивана»172.

Осада Пскова польскими войсками продолжалась с 18 августа 1581 г. по 4 февраля 1582 года. В промежутках между этими двумя датами произошли следующие события. Во-первых, в начале октября под Псков, после первого визита в к Ивану Грозному, к Стефану Баторию прибыл А. Поссевино. Во-вторых, в начале ноября Баторий прекратил осадные работы и стал готовиться к зимовке. В-третьих, командование в ноябре было передано великому коронному гетману Яну Замойскому, а сам Баторий отбыл в Вильно, забрав с собой почти всех наёмников. Численность войска уменьшилась почти вдвое – до 26 тысяч человек. Таким образом, активная фаза по осаде города была остановлена. В-четвёртых, 19 ноября в Москве умирает царевич Иван.

Каким образом, двум анонимным «знатным Москвитянам» стали известны детали этой смерти Гейденштейн не сообщает.

Свои записи под Псковом вёл секретарь королевской канцелярии, ксёндз Станислав Пиотровский. Дневник человека, имевшего доступ к точной деловой информации, важное свидетельство для уточнения фактов изложенных Гейденштейном.

26 ноября Пиотровский оставил такую запись: «Русские по-прежнему производят неудачные для них же вылазки. Двое русских бояр захвачено в плен. На пытке показывают, что в городе всего вдоволь, хлеба очень много, а только не достает мяса; коней же выгоняют из города»173. Понятно, что этим, скорее всего не «боярам», а «детям боярским», события в Москве недельной давности ведомы не были. 7 декабря попали в плен, ещё девять псковитян. Пиотровский оставил запись: «Поймано несколько знатных русских, которых гетман отошлёт к королю». Относительно сведений, которые имели осаждённые извне, Пиотровский писал: «Русские надеются, что князь их выручит и имеют известие, что около Новгорода Никита Романович и царь Симеон набирают людей втихомолку; это очень правдоподобно…»174. Итак, Пиотровскому, королевского секретарю, о смерти царевича было неведомо.

Спустя три года, из-под пера нового королевского секретаря Гейденштейна в «Записках о московской войне» появляется запись, источником для которой стали сведения двух «знатных Москвитян»: «Когда отец его хвастался огромным количеством своих богатств и сокровищами, последний сказал, что предпочитает сокровищам царским доблесть, мужество, с которыми, хотя бы имел меньше того богатства, которое имеет царь в изобилии, он тем не менее мог бы опустошать мечом и огнем его владения и отнял бы большую часть царства. Другие передают, что царевич слишком настойчиво стал требовать от отца войска, чтобы сразиться с королевскими войсками. Так или иначе, но отец, разгневавшись на него, ударил его в голову жезлом и не много спустя, как рассказывают, тот или от удара, или от сильной душевной боли впал в падучую болезнь, потом в лихорадку, от которой и умер»175.

Таким образом, сообщения Поссевино и Гейденштейна об «убийстве» более всего напоминают проделки мелких прохвостов, а не крупных политических фигур. Гейденштейн, стоит отметить, несколько «облагородил» царевича Ивана: дескать, в войне против поляков не прочь был поучаствовать.

Поссевино отсутствовал в Польше только на рубеже 1582-1583 гг. В Венгрии он закончил свой трактат «Московия», а после возвращения в Польшу, почти неотлучно находился при польском короле до его смерти в декабре 1586 года. Баторий, несмотря на перемирие, готовил возобновление войны с Россией. В свою очередь Поссевино вынашивал и осуществлял планы идеологического разложения русского населения. Вне всякого сомнения, версию событий, он и королевский секретарь друг с другом согласовали176.

Далее, как говаривал гоголевский Чичиков: «...пошла пи­сать губер­ния!». Вначале Ивана Грозного «уколол» рижский пастор Павел Одерборн.

В памфлете «Жизнь Иоанна Васильевича, великого князя Московии», выпущенном в 1585 г., приводится пространный рассказ о событиях, связан­ных со смертью царевича Ивана.

После подавления мятежа, подданные Грозного, собравшись во Влади­мире, обратились к царю со словами: «Враг три года топчет нашу землю. Надо защищаться». В главнокомандующие люди просили дать им царевича Ивана. Но Иван Грозный вышел на площадь, сбросил с головы венец, скинул с плеч свой пурпур и заявил, что пусть парод изберёт другого государя. Позже эта картина попала в драму советского драматурга А. Н. Толстого и на сцену МХАТа. Народ упросил царя не отказываться от царства, т.к. все боялись мятежников-дворян. Грозный дал себе волю в разгроме мятежников. Расправившись с ними, Грозный обратился к сыну: «А ты, простофиля! Как ты осмелился на измену, на мятеж, на сопротивление!». Сын испугался. Опустил глаза, но хотел оправдаться. Отец приказал ему молчать и ударил его железным посохом в висок. Сын полумёртвый свалился на пол. Умирая на глазах у отца, сын говорил, что он не изменник и призвал отца к победе над чужеземным врагом, более счастливой, нежели та, какую он одержал над собственным сыном. Политический сарказм автора откровенно вложен в уста умирающему царевичу. Далее в памфлете описывались страдания и муки Ивана Грозного.

Но кто, же был источником «вдохновения» Одерборна? В памфлете описывалось, что для отмаливания греха, Грозный отправил 77 тыс. золотых монахам в Грецию. О пропуске туда своих послов он просил Батория. Письмо Грозного к Баторию, автор памфлета, якобы, слышал в чтении королевского секретаря: «Павел Одерборн, написавший эту книгу, слышал, как читал это письмо королевский секретарь»177. Таким образом, без согласования с Гейденштейном такая приписка была бы невозможна и, совершенно очевидно, что именно королевский секретарь стоял у истоков «творчества» Одерборна.

Идеологическая провокация Поссевино удалась. Если «Московия» и «Записки о московской войне», по сути, предназначались для узкого круга специалистов, то памфлет уже формировал общественное мнение.

Затем в 1607 г. в Париже появилась небольшая книга, в которой Жак (Яков) Маржерет описывал своё пребывание в России с 1590 г. по сентябрь 1606 года. «Ходит слух, – писал Маржерет, – что старшего он убил своей собственной рукой, что произошло иначе, так как хотя он и ударил его концом жезла с насаженным четырёхгранным стальным острием (этот жезл в форме посоха никто не смеет носить, кроме императора; этот жезл великие князья принимали некогда от крымских татар как знак вассальной присяги) и он был ранен ударом, но умер он не от этого, а некоторое время спустя, в путешествии на богомолье»178. Не остался в стороне Джером Горсей. На склоне лет, этот пройдоха в 1626 г. издал мемуары, где выделил три причины гнева царя: сострадание царевича к изгнанным из Москвы ливонским купцам; выдача некоему дворянину пяти или шести лошадей без ведома Ивана Грозного; царская ревность к возвеличиванию сына. По словам Горсея: «В порыве гнева он дал ему пощечину (метнул в него копьём), царевич болезненно воспринял это, заболел горячкой и умер через три дня»179.

В дальнейшем, почти все историки, от Н. М. Карамзина в начале XIX в. и до Р. Г. Скрынникова на исходе XX в., все, как один, тасовали версии Поссевино, Гейденштейна и Горсея, сродни засаленной колоде карт. Более того, отдельные лица, самозвано причислившие себя к историкам, стали утверждать, что сын Иван Грозного умер от сифилиса, который ему достался от женщин имевших близость с его отцом.

Приблизиться к разрешению загадки смерти сына Ивана Грозного помогают данные судебно-медицинской экспертизы. В мае 1963 г. сотрудники Института судебной медицины СССР и в Лаборатории Института этнографии приступили к исследованиям останков Ивана Грозного, царевича Ивана, царя Фёдора (1584-1598) и князя М. Скопина-Шуйского. В ходе работы были проведены химические анализы, паталого-анатомические и антропологические исследования, рентгеноскопия скелетов. В ноябре 1965 г. работы по изучению останков были закончены. 12 марта 1964 г. сотрудники Института судебной медицины подготовили экспертную справку, в которой однозначно утверждалось, что никаких открытых черепно-мозговых травм, как и следов венерических заболеваний, накануне смерти у царевича Ивана не было. Смерть царевича наступила в результате отравления ядом. В 12 пункте экспертной справки гласил: «При исследовании волос, извлёчённых из саркофага Иоанна Иоанновича крови не обнаружено». Смыть следы крови, попавшей на волосы за несколько дней до смерти, практически невозможно.

Известный антрополог, доктор исторических наук М. М. Герасимов, член комиссии, категорически опроверг версию о наличии сифилиса, как у Ивана Грозного, так и у его сына. Вместе с тем, комиссия не пришла к однозначному выводу о подлинных причинах смерти Рюриковичей. Концентрация ртути и мышьяка, обнаруженная тогда в останках, не дала оснований говорить об отравлении. В 1990-1995 гг. были проведены дополнительные исследования. Изучению подверглись также останки матери Ивана Грозного – Елены Глинской, его дочери – Марии и первой жены – Анастасии.

Главный археолог Кремля Т. Панова и специалист в области рентгенофлюоресцентного метода исследования останков Е. Александровская заявили, что прежняя формулировка об обнаружении в останках лишь «предельно допустимой концентрации мышьяка» некорректна. У матери Ивана Грозного естественный фон по меди в 2 раза, цинка в 3 раза, свинца в 28 раз, селена в 9 раз180. Даже много повидавшие криминалисты были поражены такому количеству ядов обнаруженных в останках Елены Глинской. После чего их спектральный анализ был проведён повторно.

Лишь спустя четыре с лишним столетия удалось установить причину гибели царя и его окружения. А ведь Царь Иоанн писал о причинах смерти не только Царицы Анастасии, но и других своих жен в прошении на имя Освященного Собора с просьбой разрешить ему четвёртый брак: «… И отравами Царицу Анастасию изведоша». О Царице Марии Темрюковне: «…И такоже вражиим злокозньством отравлена бысть». О Марфе Васильевне: «… И тако ей отраву злую учиниша … толико быша с ним Царица Марфа две недели и преставися, понеже девства не разрешил третьего брака»181.

Скептическое отношение целого ряда историков к версиям об отравлении Ивана Грозного может быть пересмотрено, ибо сторонники этой точки зрения имеют на руках данные судебно-медицинской экспертизы.

О широком применении ядов, способе устранения самого Ивана Грозного, так и его ближайших родственников, лучше всего демонстрирует нижеприведённая таблица182.

Таблица 1.

Содержание мышьяка
(в мг на 100 г массы)

Превышение

ПДК, количество раз

Содержание ртути
(в мг на 100 г массы)

Превышение

ПДК, количество раз

Царь Иван Грозный

0,15

1,875

1,3

32,5

Царевич Иван, сын Ивана Грозного

0,26

3,25

1,3

32,5

Царица Анастасия, первая жена Ивана Грозного

0,8

10

0,13 (в костях)

3,25

4,8 (в волосах)

120

Царь Федор Иванович, сын Ивана Грозного

0,8

10

0,03

норма

Мария (младенец), дочь Ивана Грозного

3,8

47,5

0,2

5

Елена Глинская, мать Ивана Грозного

0,8

10

0,05

1,25

Таким образом, факт убийства Иваном Грозным своего сына, до недавнего времени казавшийся бесспорным, как свидетельство существовавшей «жестокости» Русского самодержавия, должен быть отнесён к разряду череды идеологических провокаций устраиваемых западными «партнёрами» против русской истории.

К другим аспектам личной жизни Ивана IV относится миф о его «семи жёнах».

В Кремле, в женском Вознесенском монастыре, усыпальнице московских Великих княгинь и цариц, были захоронения четырёх жён Иоанна Грозного: Анастасии Романовой, Марии Темрюковны, Марфы Собакиной и Марии Нагой. Поэтому с уверенностью можно говорить только о четырёх его жёнах. Брак с Марией Нагой был разрешён Ивану IV решением Освящённого Собора Русской Православной церкви. За него царь понёс наложенную епитимию. Эта женитьба была разрешена, в связи с тоем, что третий брак был формальным, ибо, не вступив в фактический брак, Марфа Собакина умерла.

Анна Колтовская, Анна Васильчикова (о которой, по словам современных историков «почти ничего не известно») , Василиса Мелентьева (о которой вообще «ничего не известно») права быть похороненными в Вознесенском монастыре не удостоились. В отдельных «мемуарах» и «записках» иностранцев есть упоминания и о других «жёнах» Ивана Грозного: Наталья Булгакова, Авдотья Романовна, Анна Романовна, Марья Романовна, Марфа Романовна, Мамельфа Тимофеевна и Фетьма Тимофеевна. Но иначе как грубой клеветой на образ царя, появление этих имён в списке жён Ивана Грозного, назвать нельзя.

Женой в XVI веке могла быть женщина, которая прошла обряд венчания с мужчиной. Поэтому для обозначения всех женщин упоминаемых рядом с Иваном Грозным можно использовать другие термины, но не «жена».

Мифы об Иване Грозном, фальсифицированные данные его личной жизни, в один момент рассыпаются при соприкосновении со свежим воздухом исторических фактов.

Заключение

Возможно точку зрения о наличии «двух периодов» правления Ивана IV Васильевича Грозного придётся пересмотреть. При ближайшем рассмотрении, критически пересматривая общедоступные источники, русский царь выглядит цельной политической фигурой, выбравшей национально ориентированный политический курс. «Не было никаких «периодов», – утверждает митрополит Иоанн (Снычёв), как не было и "тирана на троне". Был первый русский царь – строивший, как и его многочисленные предки, Русь – Дом Пресвятой Богородицы и считавший себя в этом доме не хозяином, а первым слугой».

Иван Васильевич не занимался т.н. «прагматической» внешней политикой, старательно внедряемой нынешней властью, несущую в себе элементы предательства собственных соотечественников. Он проводил суверенную внешнюю и внутреннюю политику, ориентированную на защиту национальных интересов Отечества.

Это далеко не всё, что может быть вменено ему в заслуги. В своё завещание Грозный включил короткую, но ёмкую и многозначительную фразу: «А что есми учинил опришнину, и то на воле детей моих Ивана и Фёдора, как им прибыльнее, и чинят, а образец им учинен готов». В этой фразе можно разглядеть и главный итог его многотрудной деятельности: формирование самодержавия как устойчивого политического института, которое простояло, вопреки легкомысленному отношению ряда его восприемников к этому наследству, ещё несколько столетий. Нынешние адепты «европейских ценностей», купаясь в роскоши и сибаритствуя, вряд ли догадываются о необходимости воздаяния элементарной благодарности тем, кто стоял у истоков национального государства, кто создавал великую державу. Напротив, в ходу легковесные суждения об отсутствии в 1000-летней истории России «демократических традиций».

В тяжелейших условиях природно-климатических катаклизмов, сложного геополитического окружения и внутренней оппозиции, готовой к приглашению иностранных интервентов, Иван Грозный сумел найти достойный ответ на это комбинированное давление. Этот ответ был дан не только на военном театре, но и экономическом плане и, что особенно важно, в духовном смысле. Русское государство и русский человек обрёли смысл своего бытия, обрели свою национальную идею. Мучительные поиски современных граждан России, работающими над формированием национальной идеи, один из руководителей современной России однажды назвал «забавой».

Русский народный фольклор, в т.ч. и мордовский, оставили об Иване Васильевиче добрую память. Он был настоящим защитником простого народа, создателем единого могучего государства, где все, от мала до велика, несли одно тягло – служение Отечеству.

Библиографический список

1. Auerbach I. Ivan Grosnyj, Spione und Verrдter im Moskauer Russland und das Grossfьrstentum Litauen // Russian History = Russe Historie. Irvine, 1987. Vol. 14.

2. Аверьянов В. В. Опричнина - модернизация по-русски. URL: /content/articles/384/

3. Адрианова-Перетц В. П. Вассиан Патрикеев. История русской литературы: В 10 т. М.-Л. Изд-во АН СССР. 1941-1956. Т. II.

4. АзбелевС. Н. Новгородская третья летопись (время и обстоятельства возникновения). Труды Отдела древнерусской литературы. М., Л.: Изд-во АН СССР. 1956.

5. Валишевский К. Ф. Иван Грозный. Воронеж. 1992.

6. Виппер Р. Ю. Иван Грозный. М. 1944. 

7. Грачева Т. В. Когда власть не от Бога. Рязань. 2010.

8. Дашкова С. Ю. Иван Грозный: Политический миф и историко-психологическая реальность. Два века «грозноведения». URL http://monar.ru/galereia/printable/node/2550

9. Замалев А. Ф., Овчинникова Е. А. Еретики и ортодоксы. Л. 1991.

10. Зимин А. А. Реформы Ивана Грозного. М. 1980.

11. Зимин А. А., Хорошкевич А. Л. Россия времени Ивана Грозного. М. 1982.

12. Иванов А. А. Безопасность Московского царства в правление Ивана Грозного. Вопросы истории. 2009. № 9.

13. Каравашкин А., Юрганов А.. Опыт исторической феноменологии. Трудный путь к очевидности. М., 2003.

14. Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви. Том 1 Православие и современность. Электронная библиотека. URL: /books/10k/kartashev/russianchurcH2/contents.html

15. Кобрин В. Б. Иван Грозный. М., 1989.

16. Кондаков Ю. Е. Гуманизм Ивана Грозного. Развенчание некоторых исторических мифов. URL: http://bg-znanie.ru/article.php?nid=29148

17. Манягин В. Г. Апология Грозного царя. URL: /articles/art_24_2.htm

18. Манягин В. Г. Опричнина: царство террора? URL: /print.php?nid=29147

19. Митрополит Иоанн (Снычёв). Ложь и правда о Грозном царе. Кто и зачем клевещет на Иоанна IV? URL: http://russkie-idut.ru/vesti/new62.htm

20. Митрополит Иоанн (Снычёв). Самодержавие духа. Очерки русского самосознания. URL: http://old-ru.ru/articles/art_5_6.htm

21. Нефёдов С. А. О возможности применения структурно-демографической теории при изучении истории России XVI века. Отечественная история. 2003. № 5.

22. Рогожин Н. М. Диалог вероисповеданий в дипломатии средневековой России. Журнал «Древняя Русь». 2002. 4 июля. URL: http://nature.web.ru/db/msg.html?mid=1187856&s=

23. Стенографический отчёт о встрече с участниками Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности. 20 октября 2010 года. URL: http://www.kremlin.ru/transcripts/9299.

24. Перевезенцев С. В. Грозный царь: известный и неведомый... Наш современник. 2010. №4.

25. Платонов С. Ф. Иван Грозный. М., 1998.

26. Пронина Н. М. Иван Грозный. "Мучитель" или мученик? URL: http://www.toyota-club.net/files/lib/ivan/index.htm

27. Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб. 1992.

28. Скрынников Р. Г. Иван Грозный. М., 2001.

29. Смирнов И. И. Иван Грозный. Л., 1944.

30. Солодкин Я. Г. Когда и почему стали называть Грозным первого русского царя? Вопросы истории. 2006. № 5.

31. Тюрин А. В. Если бы Иван Грозный победил. URL: /statii/2008/ivan4tyurin.php

32. Урушев Д. А. Падение Третьего Рима. Русская жертва на алтарь греческой утопии. URL: /pages/683.

33. Федотов Г. П. Святой Филипп, митрополит Московский. М. 2000.

34. Филюшкин А. И. Князь Курбский. URL: s.ec/b/132312

35. Фоскарино Марко. Донесение о Московии второй половине 16 века. М. 1913.

36. Фроянов И. Я. Драма русской истории: На путях к опричнине. М., 2007.

37. Фроянов И. Я. Грозная опричнина. URL: s.ec/b/246108/read#c_1.

38. Фурсов А. И. Опричнина – воспоминание о будущем? Наш современник. 2010. №8.

39. Хорошкевич А. Л. Россия в системе международных отношений середины XVI века. М. 2003.

40. Хорошкевич А. Л. Отечественная история. 1994. № 3.

41. Шапошник В.В. Церковно-государственные отношения в России в 30-80е годы XVI века. СПБ. 2006.

42. Шмидт С. О.Заметки о языке посланий Ивана Грозного. Труды отдела древнерусской литературы. М., Л. Изд-во АН СССР. 1958. Т. XIV.

43. Шмидт С. О. Россия Ивана Грозного. М. 1999.

44. Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. М. 1998.

1 Стенографический отчёт о встрече с участниками Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности. 20 октября 2010 года. URL: /transcripts/9299. (дата обращения: 20. 01. 2011). На этой встрече З. Бжезинский, обращаясь к Д. Медведеву, сказал: «Хотел бы прежде всего сказать, что я уверен, Вы знаете, что Вами восхищаются все в Америке, особенно потому, что Вы так откровенно, убедительно и открыто говорите о том, что модернизация России, которая является Вашей основной целью, связана неразрывно с демократизацией Российской Федерации».

2 Медведев Д. А. Новогоднее обращение к гражданам России. 31 декабря 2010 года. URL: /transcripts/9976. (дата обращения: 30. 12. 2011).

3 Медведев Д. А. Выступление на пленарном заседании мирового политического форума «Современное государство: стандарты демократии и критерии эффективности». Ярославль. 10 сентября 2010 года. URL: /transcripts/8887/work. (дата обращения: 30. 12. 2010).

4 Ранее П. Лунгин снимал фильмы о тонком душевном мире еврейской интеллигенции, прозябающей в окружении быдла: «Луна-парк», «Такси-блюз», «Олигарх». В начале ХХI века, почувствовав некий «ветер перемен», срочно снял фильм «Остров», где главный герой фильма, замаливающий смертный грех, представлен в роли шута, что, в общем-то, противоречит образу юродивого почитаемого русской Православной традицией.

5 Евразийсский союз молодёжи. Портал сетевой войны. Россия-3. Культура. Кино. Игорь Фроянов: Лунгин оценивает эпохуИоанна Грозного однобоко и односторонне.

URL: /culture/cinema/froianov_tsar. (дата обращения: 28. 01. 2011).

6 Государственный интернет-канал «Россия» 2010. Телеканал «Карусель». «История России. Лекции». URL: http://www.bibigon.ru/brand.html?brand_id=188&episode_id=963&p=3 (дата обращения: 30. 12. 2010)

7 Точка зрения, которая предполагает, что введение института опричнины не имела политических, а только религиозные мотивы, была высказана А. Л. Юргановым: «Иван Грозный видел главную функцию свою в наказании зла в "последние дни" перед страшным судом» (См. Опричнина и Страшный суд. Отечественная история. 1997. №3. С. 61). Однако этот взгляд, несмотря на внешнюю экстравагантность, в целом, не нашёл поддержки среди отечественных историков.

8 Перевезенцев С. В. Грозный царь: известный и неведомый... Наш современник. 2010. №4. С. 220.

9 Кондаков Ю. Е. Гуманизм Ивана Грозного. Развенчание некоторых исторических мифов. URL: http://bg-znanie.ru/article.php?nid=29148 (дата обращения: 03. 01. 2011)

10 Перевезенцев С. В. Указ соч. С. 220.

11 Фурсов А. И. Опричнина – воспоминание о будущем? Наш современник. 2010. №8. С. 147-174.

12 Аверьянов В. В. Опричнина - модернизация по-русски. URL: http://www.dynacon.ru/content/articles/384/ (дата обращения: 03. 01. 2011).

13 Фроянов И. Я. Драма русской истории: На путях к опричнине. М., 2007.

14 Грачёва Т.В. Когда власть не от Бога. Рязань. 2010; Манягин В. Г. Правда Грозного царя. М., 2010; Пронина Н. М. Иван Грозный. "Мучитель" или мученик?; Кондаков Ю. Е. Гуманизм Ивана Грозного. Развенчание некоторых исторических мифов. URL: /arhiv/nomer24/24-6.htm (дата обращения: 03. 01. 2011); Тюрин А. В. Если бы Иван Грозный победил. URL: http://www.hrono.ru/statii/2008/ivan4tyurin.php (дата обращения: 03. 01. 2011).

15 Перевезенцев С. В. Грозный царь: известный и неведомый... Наш современник. 2010. №4. С. 219.

16 Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. М. 1998. С. 398–399.

17 Солодкин Я. Г. Когда и почему стали называть Грозным первого русского царя? Вопросы истории. 2006. № 5. С. 173.

18 Дашкова С. Ю. Иван Грозный: Политический миф и историко-психологическая реальность. Два века «грозноведения». URL /galereia/printable/node/2550 (дата обращения: 03. 01. 2011).

19 Платонов С. Ф. Смутное время. С.-П., 2001. С. 72-85.

20 Там же. С. 77.

21 Митрополит Иоанн (Снычёв) Ложь и правда о Грозном царе. Кто и зачем клевещет на Иоанна IV? URL: /vesti/new62.htm (дата обращения: 17. 01. 2011).

22 Аверьянов В. В. Опричнина - модернизация по-русски. URL: http://www.dynacon.ru/content/articles/384/ (дата обращения: 03. 01. 2011).

23Государственный интернет-канал «Россия» 2010. Телеканал «Карусель». «История России. Лекции». URL: http://www.bibigon.ru/brand.html?brand_id=188&episode_id=968&p=3 (дата обращения: 30. 12. 2010)

24 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. М., 2001. С. 159-163.

25 Филюшкин А. И. Князь Курбский. URL: http://lib.rus.ec/b/132312 (дата обращения: 03. 01. 2011).

26 Исторический архив. Два письма Иоганна Таубе. № 3. 1962. С. 141.

27 Русский исторический журнал. Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе. Книга 8. М. 1922. С. 42-43.

28 Штаден Генрих. О Москве Ивана Грозного. М. 1925. С.128-154.

29 Штаден Генрих. Указ. соч. С. 59.

30 Манягин В. Г. Опричнина: царство террора? URL: http://bg-znanie.ru/print.php?nid=29147 (дата обращения: 03. 01. 2011).

31 Штаден Генрих. Указ. соч. С. 75.

32 Там же. С. 154.

33 Новое известие о времени Ивана Грозного. Л. 1934

34 Гваньини А. Описание Московии. М. 1997

35 Известия Джиованни Тедальди о России времен Иоанна Грозного. Журнал министерства народного просвещения. № 5-6. 1891.

36 Тихомиров М.Н. Источниковедение истории СССР. М., 1962. Вып. 1. С. 319-320.

37 Тюрин А. В. Война и мир Ивана Грозного. URL: http://samoderjavie.ru/node/689 (дата обращения: 13. 02. 2011).

38 Нефёдов С. А. О возможности применения структурно-демографической теории при изучении истории России XVI века. Отечественная история. 2003. № 5.

39 Филюшкин А. И. Князь Курбский. URL: http://lib.rus.ec/b/132312 (дата обращения: 03. 01. 2011).

40 Б. Ворков не первый русский дворянин, а первый помещик. Термин «дворяне» в русских источниках появился в конце ХII-ХIII вв., когда многие бояре и старшие дружинники заменялись при дворах младшими дружинниками, а также людьми, вовсе не связанными с дружиной и боярством. Они находились в жёсткой личной зависимости от великого или удельного князя, выполняя сугубо служебные функции.

41 Скрынников Р. Г. Указ. соч. С. 199.

42 Тюрин А. В. Война и мир Ивана Грозного. URL: /br/?b=105502&p=66 (дата обращения: 17. 02. 2011).

43 Там же.

44 Аверьянов В. В. Опричнина - модернизация по-русски. URL: http://www.dynacon.ru/content/articles/384/ (дата обращения: 03. 01. 2011).

45 Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви. Том 1 Православие и современность. Электронная библиотека. URL: http://lib.eparhia-saratov.ru/books/10k/kartashev/russianchurch1/contents.html (дата обращения: 25. 02. 2011).

46 Три послания и духовная грамота Кирилла Белозерского. Электронные публикации. Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН. URL: /Default.aspx?tabid=4991 (дата обращения: 26. 02. 2011).

47 Реформу Никон начал с приглашения людей с весьма сомнительной репутацией. Среди них выделялись некие Арсений Грек и Лигарид. Первый трижды менял своё вероисповедание и был даже мусульманином, а второй за симпатии к католичеству был отлучен, константинопольским патриархом от православной Церкви. Эти два субъекта с ходу объявили всё русское «отсталым», а за образец предложили взять только европейское и греческое. Алексей Михайлович и Никон их поддержали.

48 Карташев А. В. Указ соч.

49 Карташев А. В. Там же.

50 Карташев А. В. Там же.

51 Карташев А. В. Указ. соч.

52 Перевезенцев С. В. Указ. соч. С. 224.

53 Послание Геннадия Иоасафу. Электронные публикации. Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН. URL: /Default.aspx?tabid=5073 (дата обращения: 04. 03. 2011).

54 Замалев А. Ф.., Овчинникова Е. А. Еретики и ортодоксы. Л. 1991. С. 69, 72.

55 Послание Геннадия Иоасафу. Указ. соч.

56 Замалев А. Ф., Овчинникова Е. А. Указ соч. С. 72.

57 Адрианова-Перетц В. П. Вассиан Патрикеев. История русской литературы: В 10 т. М.-Л. Изд-во АН СССР. 1941-1956. Т. II. С. 326.

58 Справедливости ради надо отметить, что В. Путин изредка говорит об абстрактной любви к Отечеству, но немедленно своё высказывание корректирует исключительно материальными факторами, как правило, термином «конкурентоспособность». Относительно духовных поисков национальной идеи, Путин в Послании Федеральному собранию в апреле 2007 г., назвал это тяжелейшую духовно-нравственную работу «забавой». 22 января 2008 г. ему поддакнул Д. Медведев: «Мне неоднократно приходилось отвечать на вопросы о национальной идее. Дискуссию на эту тему я считаю малоэффективной».

59 Перевезенцев С. В. Указ соч. С. 231-232.

60 Рогожин Н. М. Диалог вероисповеданий в дипломатии средневековой России. Журнал «Древняя Русь». 2002. 4 июля. URL: /db/msg.html?mid=1187856&s= (дата обращения: 24. 03. 2011).

61 Послания Ивана Грозного. Подг. текста, перевод и комм. Е. И. Ванеевой, Я. С. Лурье, Ю. Д. Рыкова и О. В. Творогова. Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XVI века. М. 1986. URL: http://historydoc.edu.ru/catalog.asp?ob_no=12719&cat_ob_no (дата обращения: 06. 03. 2011).

62 Шмидт С. О.Заметки о языке посланий Ивана Грозного. Труды отдела древнерусской литературы. М., Л. Изд-во АН СССР. 1958. Т. XIV. С. 256—265.

63 Андриянова-Перетц В. П. Очерки поэтического стиля Древней Руси. М., Л. 1947. С. 31, 173.

64 Фоскарино Марко. Донесение о Московии второй половине 16 века. М. 1913. С. 12, 16.

65 Хорошкевич А. Л. Отечественная история. 1994. № 3. С. 29.

66 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. С. 343; Кобрин В.Б. Иван Грозный. М., 1989. С. 113.

67 Грачева Т. В. Когда власть не от Бога. С. 262.

68 Гваньини А. Замечания иностранца XVI-го века о военных походах Русских того времени и преданности их к Государю своему. Отечественные записки. № 69. 1826. С. 100.

69 Гейденштейн Р. Записки о московской войне. СПб. 1889. С. 28.

70 Шапошник В.В. Церковно-государственные отношения в России в 30-80е годы XVI века. СПБ. 2006. С. 4.

71 Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб. 1992. С. 108.

72 Скрынников Р. Г. Там же. С. 76-78.

73 Зимин А. Л. Реформы Ивана Грозного. М. 1980. С. 477-478.

74 Платонов С. Ф. Иван Грозный. М., 1998. С. 45.

75Пронина Н. М. Иван Грозный. "Мучитель" или мученик? URL: http://www.toyota-club.net/files/lib/ivan/index.htm (дата обращения: 03. 01. 2011).

76 Смирнов И. И. Иван Грозный. Л., 1944. С. 120.

77 Пронина Н. М. Иван Грозный. "Мучитель" или мученик? URL: http://www.toyotaclub.net/files/lib/ivan/index.htm (дата обращения: 03. 01. 2011).

78 Митрополит Иоанн (Снычёв). Самодержавие духа. Очерки русского самосознания. URL: http://old-ru.ru/articles/art_5_6.htm (дата обращения: 03. 01. 2011).

79 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. С. 49-51.

80 Библиотека литературы Древней Руси. Т. 11. XVI век. С. 316.

81 Филюшкин А. И. Князь Курбский. URL: http://lib.rus.ec/b/132312/read#r161 (дата обращения: 03. 01. 2011).

82 Власть к его отцу Василию III перешла по завещанию, а не по венчанию на княжение, как это было с его сводным братом Дмитрием в 1498 году.

83 Шмидт С. О. Россия Ивана Грозного. М. 1999. С. 82.

84 Шмидт С. О. Там же. С. 80.

85 Фроянов И. Я. Грозная опричнина. URL: s.ec/b/246108/read#c_1. (дата обращения: 21. 02. 2011).

86 Зимин А. А. Состав Боярской думы в XV–XVI вв. Археографический ежегодник за 1957. М., 1958

87 Фроянов И. Я. Грозная опричнина. URL: s.ec/b/246108/read#c_1. (дата обращения: 23. 02. 2011).

88 Хорошкевич А. Л. Россия в системе международных отношений середины XVI века. М. 2003. С. 81.

89 Хорошкевич А. Л. Отечественная история. 1994. № 3. С. 29.

90 Хорошкевич А. Л. Там же. С.31.

91 Фроянов И. Я. Грозная опричнина. URL: s.ec/b/246108/read#c_1. (дата обращения: 22. 02. 2011).

92 Большинство исследователей относило это послание перу Сильвестра. Однако как убедительно доказали исследования И. И. Смирнова и И. Я. Фроянова оно могло быть написано только митрополитом Макарием.

93 Фроянов И. Я. Указ соч.

94 Платонов С. Ф. Иван Грозный. С. 49.

95 Фроянов И. Я. Указ соч..

96 Фроянов И. Я. Там же.

97 Курбский А. М. История о великом князе Московском. СПб. 2001. Т. 11. С. 354, 358-360.

98 Валишевский К. Ф. Иван Грозный. Воронеж. 1992. С. 147-150; Кобрин В. В. Иван Грозный. М. 1989. С. 53.

99 Манягин В. Г. Апология Грозного царя. URL: http://old-ru.ru/articles/art_24.htm (дата обращения: 03. 01. 2011).

100 Перевезенцев С. В. Указ соч. С. 219.

101 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. С. 25.

102 Смирнов И. И. Иван Грозный. Л., 1944. с. 21.

103 Тюрин А. В. Если бы Иван Грозный победил. URL: http://www.hrono.ru/statii/2008/ivan4tyurin.php (дата обращения: 03. 01. 2011).

104 Виппер Р. Ю. Иван Грозный. М. 1944. С. 148.

105 Там же. С. 149.

106 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. С. 225-237.

107 Там же. С. 270.

108 Там же. С. 253.

109 Там же. С. 270, 271.

110 Тюрин А. В. Война и мир Ивана Грозного. URL: /node/703 (дата обращения: 19. 01. 2011).

111 Там же. С.230

112 Валишевский К. Ф. Иван Грозный. Воронеж. 1992. С. 251.

113 Платонов С. Ф. Лекции по русской истории. Ч. 1.М. 1994. С. 219.

114 Валишевский К. Указ, соч. С. 251-252.

115 Зимин А. А., Хорошкевич А. Л. Россия времени Ивана Грозного. М. 1982. С. 127

116 Манягин В. Г. Опричнина: царство террора? URL: http://bg-znanie.ru/print.php?nid=29147 (дата обращения: 03. 01. 2011).

117 Славянская энциклопедия. Киевская Русь – Московия: в 2 т. Т. 1. А – М. Авт. сост. В. В. Богуславский. М. 2005. С. 470; Иванов А. А. Безопасность Московского царства в правление Ивана Грозного. Вопросы истории. 2009. № 9. С. 59.

118 Auerbach I. Ivan Grosnyj, Spione und Verrдter im Moskauer Russland und das Grossfьrstentum Litauen // Russian History = Russe Historie. Irvine, 1987. Vol. 14. S. 25 – 27.

119 Кобрин В. Б. Указ. соч.. С. 76; В. Б. Кобрин считал, что заговоров против царя не было. По его мнению, свидетельства источников о боярских заговорах являются вымыслами, а любые сведения о массовых казнях им принимались безоговорочно. Исследуя внутреннюю политику в XVI веке, он высказал предположение, что без введения опричнины государство «на пути либеральных преобразований» получило ровное, поступательное движение в последующие века.

120 Манягин В. Г. Апология Грозного царя. URL: http://old-ru.ru/articles/art_24_2.htm (дата обращения: 03. 01. 2011).

121 Новое известие о времени Ивана Грозного. С. 62-63.

122 Там же. С.29.

123 Пронина Н. М. Иван Грозный. "Мучитель" или мученик? URL: http://zapravdu.ru/content/view/74/51/1/9/

(дата обращения: 03. 01. 2011).

124 Манягин В. Г. Апология Грозного царя. URL: http://old-ru.ru/articles/art_24_2.htm (дата обращения: 03. 01. 2011).

125 Там же.

126 Новое известие о времени Ивана Грозного. Л. 1934.

127 Грачева Т В. Когда власть не от Бога. Рязань. С. 293.

128 Грачева Т В. Указ соч. С. 293.

129 Азбелев С. Н. Новгородская третья летопись (время и обстоятельства возникновения). Труды Отдела древнерусской литературы. М., Л.: Изд-во АН СССР. 1956. Том XII. С. 256.

130 См.: Иоанн Грозный. Сборник материалов о Святом Благоверном Первовенчанном Русском Царе Иоанне Васильевиче IV, воистину грозного для врагов Христовой Веры, Православного Царского Самодержвия и нашей Родины - Великой России. URL: http://www.ic-xc-nika.ru/biblio_author.html (дата обращения: 25. 01. 2011).

131 Федотов Г. П. Святой Филипп, митрополит Московский. М. 2000. С. 101

132 Карамзин Н. М. Предания веков. М. 1987; С. 590. Манягин В. Г. Апология Грозного царя. URL: http://old-ru.ru/articles/art_24_2.htm (дата обращения: 23. 01. 2011).

133 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. С. 268.

134 Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. М., Мысль, 1993. С. 301

135 Манягин В. Г. Апология Грозного царя. URL: http://old-ru.ru/articles/art_24_2.htm (дата обращения: 23. 01. 2011).

136 История государства Российского: жизнеописания. IX-XVI вв. М. 1996. С. 368.

137 Федотов Г. П. Указ, соч. С .78.

138 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. С. 237.

139 Манягин В. Г. Апология Грозного царя. URL: http://old-ru.ru/articles/art_24_2.htm (дата обращения: 23. 01. 2011).

140 Кондаков Ю. Е. Гуманизм Ивана Грозного. Развенчание некоторых исторических мифов. URL: http://bg-znanie.ru/article.php?nid=29148 (дата обращения: 24. 01. 2011).

141 Урушев Д. А. Падение Третьего Рима. Русская жертва на алтарь греческой утопии. URL: /pages/683. (дата обращения: 26. 03. 2011).

142 Религии. Приложение к «Независимой газете». 2004. 21 июля.

143 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. С. 266, 268.

144 Там же. С.253, 268.

145 Там же. С.269.

146 Советская Россия. 2005. 29 июня.

147 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. С. 248.

148 Фроянов И. Я. Грозная опричнина. URL: s.ec/b/246108/read#c_1. (дата обращения: 21. 02. 2011).

149 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. С. 253.

150 Там же. С. 254.

151 Манягин В. Г. Апология Грозного царя. URL: http://old-ru.ru/articles/art_24_2.htm (дата обращения: 29. 01. 2011).

152 Пронина Н. М. Иван Грозный. "Мучитель" или мученик? URL: http://zapravdu.ru/content/view/74/51/1/10/#388 (дата обращения: 29. 01. 2011).

153 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. С. 257.

154 Там же. С. 258.

155 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. С. 259.

156 Отечественная история. Забытый источник о России эпохи Ивана Грозного. 1999. № 1. С. 135.

157 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. С. 264.

158 Там же. С. 239.

159 Карамзин Н. М. Предания веков. М. 1987; С. 593; Манягин В. Г. Апология Грозного царя. URL: http://old-ru.ru/articles/art_24_2.htm (дата обращения: 30. 01. 2011).

160 Манягин В. Г. Апология Грозного царя. Там же.

161 Реферат «Опричнина: причины, ход, исторические результаты». URL: http://www.webkursovik.ru/kartgotrab.asp?id=17874& (дата обращения: 31. 01. 2011).

162 Каравашкин А., Юрганов А.. Опыт исторической феноменологии. Трудный путь к очевидности. М., 2003. С. 68-115.

163 Там же. С. 101-102.

164 Там же. С.107.

165 Фурсов А. И. Опричнина в русской истории – воспоминание о будущем. Доклад на круглом столе «Опричнина и опричная идея: мифы и историческая действительность». Институт динамического консерватизма. URL: /content/articles/381/?sphrase_id=1132 (дата обращения: 31. 01. 2011).

166 В. Б. Кобрин. Иван Грозный. URL: http://vivovoco.rsl.ru/VV/BOOKS/GROZNY/CONTENT.HTM(дата обращения: 31. 01. 2011).

167 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. С. 319-320.

168 Интересно, что на создание этого портала в 2009 г. государством было выделено 650 тыс. рублей. См.:Информационно-справочный портал «». URL: http://www.library.ru/2/liki/sections.php?a_uid=67 (дата обращения: 01. 02. 2011).

169 Красная звезда. 2009. 18 марта.

170 Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в. МГУ. 1983. С. 28.

171 Поссевино А. Указ. соч. С. 51.

172 Гейденштейн Р. Записки о московской войне. СПб. 1889. С.242-243.

173 Дневник последнего похода Стефана Батория на Россию. Псков. 1882. С. 241.

174 Там же. С. 249.

175 Гейденштейн Р. Указ. соч. С. 243 .

176 В 1587 г. Поссевино ректор падуанской академии. Занимается в основном литературной деятельностью по вопросам теологии. Его интерес к России не ослаб. В 1604-1605 гг. он поддерживает постоянную переписку с иезуитами из окружения Лжедмитрия I. В 1605 г. в Венеции под псевдонимом появляется его сочинение «Повествование о чудесном завоевании отцовской власти яснейшим юношей Дмитрием». Поссевино приветствовал агрессию против России в Смутное время. Для адептов иудео-протестанской идеологии Пассевино является знаковой фигурой. Работой «Московия» им были заложены методологические основы по успешному идеологическому растлению русского населения. Умер 26 февраля 1611 г. в Ферраре.

177 Социально-политическая история России XVI - нач. XVII в. М. 1963. С. 207-208

178 Маржерет Ж. Россия начала XVII в. Записки капитана Маржерета. М. 1982. С. 150.

179 Горсей Дж. Записки о России XVI-начало XVII. М. 1991. С. 81.

180 Родина. 2004. №12. С. 31.

181 Манягин В. Г. Глава из книги «Правда Грозного царя». URL: http://www.hrono.ru/libris/lib_m/mngn_otrav.php (дата обращения: 24. 03. 2011).

182 Составлено по: Манягин В. Г. Там же; Независимая газета. 2000. 26 апреля; Итоги. 2002. 17 сентября; Российские вести. 2007. 10-17 октября; 2007. 26-3 декабря.

1

Смотреть полностью


Скачать документ

Похожие документы:

  1. Для студентов высших учебных заведений

    Учебное пособие
    ... развивались искусство, мифология, религия. ... все аспектыдуховной культуры ... становится сплав духовных и политических взглядов, ... Ивана Грозногореформы, а ... Иван Калита (Иван I Данилович) 551 Иван III Васильевич 554 ИванIVВасильевичГрозный 557 Иванов ...
  2. Для студентов высших учебных заведений

    Учебное пособие
    ... развивались искусство, мифология, религия. ... все аспектыдуховной культуры ... становится сплав духовных и политических взглядов, ... Ивана Грозногореформы, а ... Иван Калита (Иван I Данилович) 551 Иван III Васильевич 554 ИванIVВасильевичГрозный 557 Иванов ...
  3. В судьбе русских писателей и журналистов

    Библиографический указатель
    ... а скорее ментальный аспект. И прежде ... Московской Духовной академии, проповедник, духовный ... необходимости политическойреформы, введения ... фольклорист, мифолог. Автор десятитомного ... А. Григорьева Грозный – см. ИванIVВасильевичГрозный Грот Николай ...
  4. Анатолий Павлович Кондрашов Большая книга занимательных фактов в вопросах и ответах

    Книга
    ... жизненно важных аспектов этого ... расправлялся с политическими противниками – другими ... ИванеIVВасильевиче. В 1535 году она провела денежную реформу ... Руси. ИванIVВасильевичГрозный (1530– ... литературы. 6. Мифология 6.1. Как, ... духовное лицо, похитил духовное ...
  5. Анатолий Павлович Кондрашов Большая книга занимательных фактов в вопросах и ответах

    Книга
    ... жизненно важных аспектов этого ... расправлялся с политическими противниками – другими ... ИванеIVВасильевиче. В 1535 году она провела денежную реформу ... Руси. ИванIVВасильевичГрозный (1530– ... литературы. 6. Мифология 6.1. Как, ... духовное лицо, похитил духовное ...

Другие похожие документы..