Главная > Автореферат диссертации


Муниципальное образовательное учреждение.

Венгеровская средняя общеобразовательная школа №2.

Научно – исследовательская работа.

Солженицын – громадное литературное явление ХХ века…

(реферативно-исследовательская работа)

Выполнила:

Ученица 10 В класса ВСОШ №2

Эртель Виктория Александровна.

Руководитель:

Т.П.Нохрина,

учитель русского языка и литературы.

Венгерово 2009

Содержание.

Содержание. 3

Введение 4

Лавры славы и начало травли. 8

Код Солженицына. 10

Архипелаг судьбы. 14

Солженицын в изгнании. 18

Почвенный Штольц. 22

Мы и забыли, что такие люди бывают. 26

Творчество Солженицына в контексте ХХ века. 28

Заключение. 31

Список используемой литературы. 36

Приложение №1. 37

Приложение №2. 39

Приложение №3 45

Введение

Невозможно обозреть всё написанное о Солженицыне. Од­но лишь напечатанное составило бы несколько томов. Вместе с тем существует потребность уже сегодня проследить, как слово художника пробивает себе дорогу.

При написании работы, я старалась с возможной полнотой и объективностью отразить тен­денции борьбы, которая развернулась вокруг Солженицына и его произведений.

Как и всякая борьба, она имела свои этапы и вехи. Моя работа позволяет убедиться, сколь орга­ничен талант А.Солженицына для русской литературы и сколь органичны любовь и ненависть к нему. Читатель получает воз­можность сделать из собранного материала по­учительные выводы.

Бывают судьбы, как бы нарочно задуманные и поставлен­ные на подмостках истории каким-то гениальным режиссером.

В них все драматически напряжено и все продиктовано ис­торией страны, взлетами и падениями ее народа.

Одна из таких судеб, безусловно, судьба Солженицына. Жизненная и литературная.

Жизненная известна. Она совпадает с судьбами миллио­нов. В мирное время — студент, в военное — солдат и командир победоносной армии, а потом, при новом взмахе сталинских ре­прессий, — заключенный.

Чудовищно и — увы! — обыкновенно. Судьба миллионов.

Актуальность моего исследования обусловлена беспрецедентным успехом публицистических выступлений А.И. Солженицына у читающей аудитории 1960-х - 90-х годов. Этот факт представляет интерес, прежде всего, с точки зрения эффективности работы в информационном пространстве. В чем суть этого явления? Думается, главным образом в том, что публицистика Солженицына как языковой личности неразрывно связана с русской литературной традицией и в то же время она современна. Созвучность XX веку обусловлена биографией человека, судьба которого не только была самым непосредственным образом связана с безднами трагедий прошедшего столетия, но и возносила его на вершины литературной и общественной славы. Писатель «болеет» Россией и знает западный мир. Тематика его творчества вместила как собственную (частную) судьбу, так и судьбы общие.

Публицистическое наследие Солженицына отличается оригинальностью как с точки зрения содержательности, так и эстетики, созданной им. Поднимаемые темы масштабны. В публицистике находят отражение вопросы, в которых затрагиваются проблемы истории, философии, социологии, политологии, психологии. Подобно гигантам Средневековья, писатель старается собрать воедино и воссоздать доселе разъятую картину мира. И прочертить перспективы будущего.

В статьях, речах, письмах А.И. Солженицына отрицаются традиционные для сегодняшней действительности ориентиры. Антропоцентристским тенденциям противопоставляются идеалы духовного совершенствования: «раскаяния и самоограничения», которые проповедовались во времена Средневековья. Именно через такого рода очищение, по Солженицыну, человечество должно пройти, чтобы совершить восхождение на новый уровень развития - более высокий и достойный, чем стремление к вещному благополучию и физическому комфорту. Такой путь позволяет совместить высокую внутреннюю духовность, утверждаемую Средневековьем, с материальными (техническими) достижениями Нового времени, что и позволит человеку (и человечеству) осуществлять движение вперед, прогрессировать.
Публицистике А.И. Солженицына тесно в рамках традиционных художественных принципов, обозначенных литературой XIX и XX столетий, она «тяготеет к эстетике древнерусской литературы с ее синкретизмом, нераздельностью бытийного, религиозно-философского идеала и каждодневной жизни человека, осмысляемой с позиций этого идеала». Публицистика писателя являет собой пример активного использования богатств русского языка. А.И. Солженицын стремится активизировать скрытые выразительные возможности русского словообразования, предъявив читателю уникальнейший труд - «Русский словарь языкового расширения», на основе которого написана стратегически важная для данного исследования статья — «Как нам обустроить Россию. Посильные соображения».
В публицистике А.И. Солженицына как бы аккумулируются особенности и противоречия времени 1960-90 годов. Вот почему понять Александра Солженицына - значит многое понять в истории ушедшего XX века. И в первую очередь - нашего российского XX века. Этот век отмечен и массовыми освободительными движениями, и массовыми же невиданными репрессиями; бурным научно-техническим прогрессом и одновременно — ужасающим бессилием человека перед лицом обстоятельств; высокими словами о справедливости, братстве и счастье - и забвением нравственных всечеловеческих ценностей.
Своевременность данной работы определяется и необходимостью понять причины ситуации информационного вакуума, в котором А.И. Солженицын оказался после возвращения на Родину. Всесторонний комплексный анализ эффективности работы публициста-коммуникатора в информационном пространстве России дает основания считать, что его потенциал не был до конца исчерпан. Исследование публицистических текстов А.И. Солженицына (как языковой личности) дает возможность активизировать обратную связь между коммуникатором и читательской аудиторией.
Объектом данного исследования являются не только сам А.И. Солженицын, но и его публицистические выступления (статьи, речи, открытые письма, интервью), оказавшие существенное влияние на общественное сознание читательской аудитории.

Цель работы – Познакомить читателя с драматической судьбой писателя, определить значение публицистики А.И. Солженицына в информационном пространстве, опираясь на некоторые из его произведений.

В соответствии с целью исследования поставлены следующие задачи:

  1. Подобрать и изучить литературу, которая раскрывает жизненный путь А.И. Солженицына;

  2. Сделать проблемный анализ художественных и публицистических произведений А.И. Солженицына с учетом специфики жанра и поэтики;

  3. Выявить традиции русской классики в творчестве писателя и его новаторства;

  4. Изучить литературную критику, научно-популярных исследований, посвященных А.И. Солженицыну.

В процессе работы использовались методы исследования:

    • Анализ научной литературы.

    • Анализ некоторых биографических фактов.

    • Анализ художественной литературы.

    • Изучение и анализ результатов исследования.

Лавры славы и начало травли.

В 1962 году вышла в свет повесть А.И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Вхождение нового писателя в литературу имеет для данной работы принципиальное значение. Санкционированная «сверху», повесть произвела впечатление разорвавшейся бомбы, и это предшествовало буму популярности публицистической деятельности Солженицына. На повесть откликнулись многие из величайших людей того времени (см. приложение №1): «К. Симонов — «О прошлом во имя будущего»»1, «Г. Бакланов — «Чтоб это никогда не повторилось»»2, «Н. Кружков - «Так было, так не будет»»3, «И. Чичеров — «Во имя будущего»»4, «В. Литвинов — «Да будет полной правда»»5 и т.д. Писатели, критики, рецензенты заговорили о появлении нового таланта «толстовской силы». После «Ивана Денисовича» «становится совершенно очевидно, что писать так, как писали еще недавно, нельзя уже». А. Ахматова заявила, что «...это произведение должны прочесть все 200 миллионов»6. О значении повести высказались А. Твардовский, Д. Гранин, В. Лапшин. Автором первого «критического отзыва» на «Ивана Денисовича» стал Н. Грибачев, опубликовавший в «Известиях» стихотворение «Метеорит». После 1963 года на «лагерную тему», а вскоре и на имя самого Солженицына накладывается негласный запрет. Первая попытка опорочить Солженицына была предпринята в том же году во время обсуждения кандидатур лауреатов Ленинской премии. Сразу после этого появились критические статьи по поводу творчества Солженицына. За время 1963 — 1974 годов из известных советских писателей с резкими статьями выступили Б. Полевой [«Правда», 1974, 17.03], С. Михалков [«Литературная газета», 1974, 23.01], Д. Кугультинов, [«Известия», 1974, 16.03], А. Ананьев [«Литературная газета», 1974, 30.01], Н. Грибачев [«Московская правда» 1974, 15.03]. Журнал «Коммунист Вооруженных Сил СССР» [1971] разместил на своих страницах статью полковника В. Сапунова «Литература и искусство - фронт идеологической борьбы». В публикации было сказано, что Нобелевская премия присуждена Солженицыну «как каинова печать — за предательство своего народа». В январе 1971 года в «Правде» против Солженицына выступил секретарь Союза писателей СССР Георгий Марков. Однако настоящей обструкции писатель был подвергнут после его насильственной депортации из СССР. 14 февраля 1974 года Главное управление по охране государственных тайн в печати при Совете Министров СССР (в обиходе - Главлит, по существу - цензура) издало приказ №10-дсп (для служебного пользования) с предписанием: «Изъять из библиотек общего пользования и книготорговой сети <...> отдельно изданные произведения Солженицына А.И., а также журналы, где они были опубликованы. <...> Изъятию подлежат также иностранные издания (в том числе журналы и газеты) с произведениями указанного автора». Этот приказ объясняет, почему в библиотеках, где нет спец.хранилищ, отсутствуют те номера «Нового мира», в которых публиковались произведения А.И. Солженицына. До 1988 года в СССР упоминать о писателе было «не принято».

Код Солженицына.

Есть книги и есть авторы, которым суждено быть

возмутителями общественного спокойствия, даже если они повествуют о событиях давно минувших.

Казалось: ушла в невозвратное прошлое тема, навсегда определившая человеческую и творческую судьбу автора «Архипелага ГУЛага». А зна­чит, и место Солженицына в русской литературе прочно закрепилось за ним как за писателем историческим. Иные из его нынешних критиков то и дело повторяют: актуальность Солженицына исчерпалась с началом перестройки, гласности и свободы слова; Солженицын не понимает эпоху, в которой живёт, не чувствует страны, в которую вернулся, а зна­чит — опоздал навсегда.

Между тем сегодня, как и тридцать, и двадцать лет назад, отношение к Солженицыну — это снова тест, интеллектуальное, нравственное ис­пытание для власти, для интеллигенции, для любого читателя в их стрем­лении и в их способности жить не по лжи.

Разумеется, речь идёт не об апологии или культе Солженицына, не об общегосударственном поклонении нобелевскому лауреату, а о совме­стимости современного российского общества с тем кругом идей и на­строений, которые представляет Солженицын сегодняшний, Солженицын — публицист и исторический мыслитель.

Уже сейчас стало ясно: либеральная и демократическая обществен­ность споткнулась на Солженицыне едва ли не с тем же «успехом», что и общественность хрущёвского, а затем брежневского времени. Уже сейчас стала очевидной и правота Солженицына, предвидевшего такой поворот судьбы: ««Я сегодня не связан ни с каким политическим движе­нием в России, ни с какой политической партией и ни с каким полити­ческим лицом. Я буду исходить только из того, что я понимаю полезным и нужным для России. И не считаясь с тем, кому это сегодня нравится, а завтра не нравится. Поэтому я допускаю, что я не буду иметь полной сво­боды слова в России» (1993 г.).»7

Замечу, что именно из эмиграции вместе с Солженицыным приехало в Россию подозрение, что их, Солженицыных, «двое». Легко можно уста­новить происхождение этого подозрения. Да и кто же не знает хитро­умную уловку советских литературоведов «ленинского типа», которые для удобства в обращении расчленили «сложных» Достоевского, Гоголя, Толстого на «мыслителей» и «художников». Художники, дескать, они были гениальные, а мыслители — так себе, посредственные, порой и ре­акционные: того не знали, этого не поняли, сего не учли. Во все вузов­ские учебники, не говоря уже о школьных, вошли рассуждения о нераз­решимых противоречиях, терзавших писателей, у которых всё лучшее — «от мастерства», всё худшее — «от мировоззрения».

Когда автора «Одного дня Ивана Денисовича» за его публицистику объявляют второсортным мыслителем, когда по поводу «Ленина в Цю­рихе» или статьи «Наши плюралисты» говорят: «затемнение громадного ума, громадной личности, громадного художественного духа», «крушение великого писателя», — это свидетельствует лишь о несовместимости некоторых политических координат. Но если Солженицын не вписы­вается в марксистско-ленинские, национал-шовинистические или либерально-демократические системы мышления, это не значит, что он плохой мыслитель. Это значит, что он существует в своей собственной системе координат. «Солженицын, — говорит Эрнст Неизвестный, — как личность, как писатель, как историк, как нравственный проповед­ник разламывает рамки узкополитического подхода. В этом он абсолют­но последовательное русское явление».

Сегодня уместно вспомнить, как долго у нас ждали, пока Солжени­цын выскажется по поводу грандиозных перемен в отечестве. Когда же загадочное молчание «вермонтского отшельника» было, наконец, нару­шено и общественное нетерпение получило свежую пищу для размыш­лений, многие сугубо партийные ожидания сменились партийными же разочарованиями. Те, кто напряжённо гадал, под чьи знамёна встанет главный русский писатель современности, кого и куда за собой позовёт, что и где возглавит, остались ни с чем: художник и мыслитель Солженицын сумел не угодить всем сразу и не вписался ни в одно из нынешних политических направлений.

Солженицын составил свой политический букет, что называется, мимо партийной моды. Просто у него были свои ценности, свои обще­ственные приоритеты, своё представление о самом важном, самом насущном. Именно поэтому на настойчивые предложения московских либералов принять участие в каком-нибудь очередном антифашистском конгрессе или хотя бы произнести кодовые слова о растущем русском фашизме и его угрозе мировому сообществу Солженицын неизменно отве­чал, что, на его взгляд, России в первую очередь угрожает не фашизм, а демографическая катастрофа: «Каждый год наш народ вымирает на мил­лион человек чистой убыли, как если бы по всей России бушевала граж­данская война»8.

В этом смысле, вернувшись после двадцатилетнего изгнания на Роди­ну, Солженицын не только не опоздал, но приехал в Россию вовремя, в самый раз. Потому что только его моральный авторитет, только его об­щественная репутация могли вернуть благородный смысл таким понятиям, как «русский вопрос», «русское национальное сознание», — понятиям, втаптывавшимся в грязь едва ли не целое столетие. Нужно быть Солженицыным, чтобы с высокой трибуны Государственной Думы произнести пронзительные слова о сбережении народа как главном рус­ском вопросе XX века. И нужно быть Солженицыным — чтобы эти сло­ва звучали без фальши, лицемерия.

Солженицын всегда настаивал на своём понимании патриотизма: «Патриотизм — это цельное и настойчивое чувство любви к своей родине и к своей нации со служением, ей не угодливым, не поддержкою несправедливых её притязаний, а откровенным в оценке пороков и грехов. На такой патриотизм — имеет право любая нация, и русские — никак не меньше других»9.

Такова публицистика Солженицына, провозгласивше­го: «Мы должны строить Россию нравственную... Все добрые семена, какие на Руси ещё чудом недотоптаны, — мы должны выберечь и выра­стить».

За двадцать лет изгнания — около ста семидесяти крупных публи­цистических работ, не считая основного труда по истории русской ре­волюции «Красное Колесо»; стало быть, по восемь-девять больших публицистических статей в год. И это «вермонтский отшельник»?

«Вся возвращённая мне жизнь, — писал Солженицын в знаменитых мемуарах ";Бодался телёнок с дубом";, рассказывая о своём чудесном исцелении от рака, — с тех пор — не моя в полном смысле, она имеет вло­женную цель», Солженицын, закончивший в изгнании свой великий литературный труд, вернулся в Россию в том числе и для того, чтобы воспитать, вырастить своего читателя, своего критика, своего исследова­теля. Процесс взаимного узнавания писателя и страны после длительной и насильственной разлуки воспринимался Солженицыным не как лишние хлопоты или досадные помехи в обретении славы, а как новая творческая задача, которой он отдался с азартом и страстью.

Архипелаг судьбы.

Когда в конце 1962 года «Новый мир» опубликовал повесть «Один день Ивана Денисовича», буквально вся читающая страна была ошеломлена. «На памяти моего поколения, — вспоминал Владимир Лакшин, — не бы­ло такого мгновенного и ослепительного успеха книги. Два её отдель­ных издания разошлись в считанные часы. Находились энтузиасты, ко­торые, не имея шанса достать журнал или книгу, переписывали для себя и своих знакомых её текст от руки, просиживая вечера в библиотеке до самого её закрытия». Рассказом об одном почти счастливом дне заклю­чённого Шухова зачитывались в Европе и Америке. В 1964 году автору едва не присудили Ленинскую премию — в последний момент одума­лись...

Впрочем, первому выступлению Александра Солженицына в печати предшествовала драматическая история. Державший всё написанное в тайных хранилищах бывший зэк решился — осенью 61-го он отправил «облегчённую», то есть подвергнутую авторедактуре, рукопись рассказа «Щ-854» в «Новый мир».

«Сам я в ";Новый мир"; не пошёл, — вспоминал Александр Исаевич, — просто ноги не тянулись, не предвидя успеха. Мне было 43 года, и доста­точно я уже колотился на свете, чтобы идти в редакцию начинающим мальчиком. Мой тюремный друг Лев Копелев взялся передать рукопись. Я отдал — и охватило меня волнение, только не молодого славолюбиво­го автора, а старого огрызчивого лагерника, имевшего неосторожность дать на себя след».

Скоро в Рязань пришла телеграмма: «Александр Трифонович восхи­щён статьёй», а на следующий день прилетела телеграмма самого Твар­довского, приглашавшего автора в редакцию.

«Ближайшие недели и месяцы мы в нашем дружеском кругу, — писал сподвижник Твардовского по журналу В.Лакшин, — только о том и толко­вали, как это напечатать, строили планы самые фантастические, с каких ворот зайти и что умнее предпринять. Это сейчас кажется, что иначе и быть не могло...»

На самом деле долго сочинялось и редактировалось письмо Твардов­ского Н.Хрущёву. Рассказывали, что повесть Хрущёву в Пицунде читал его помощник В.Лебедев, и Никита Сергеевич слушал внимательно, а потом срочно позвал Микояна, чтобы слушать вместе. Хрущёва особен­но взволновала сцена кирпичной кладки, когда Иван Денисович, акку­ратно выкладывая ряды, бережно расходует раствор.

Через две недели, когда Хрущёв вернулся из отпуска, ЦК срочно затребовал 23 экземпляра повести — её тут же набрали в типографии и отправили для обсуждения. 20 октября вождь принял Твардовского и объявил высочайшее «добро» — после двукратного обсуждения Президиум ЦК разрешил печатать «Ивана Денисовича».

Повесть появилась в ноябрьском номере журнала и не просто обо­значила открытие шлюзов для лагерной темы, но утвердила качествен­но иной уровень правды в литературе. «Эту повесть обязан прочитать и выучить наизусть каждый гражданин изо всех двухсот миллионов граж­дан Советского Союза», — произнесла Ахматова. Ещё до публикации Анна Андреевна сказала автору «Одного дня»: «Знаете ли вы, что через месяц вы будете самым знаменитым человеком на земном шаре?» — «Знаю. Но это будет недолго». В этом, к счастью, Александр Исаевич ошибся. Следующая новомирская публикация — это были «Матрёнин двор» и «Случай на станции Кречетовка» — произошла через месяц, ко­гда не смолкли ещё раскаты грома от «Ивана Денисовича».

«Я старый литературный волк, — сказал тогда Илья Эренбург, — и, чи­тая, обычно понимаю, как это сделано. У Солженцына догадываюсь да­же, как сделан ";Иван Денисович";… Но вот как написан ";Матрёнин двор";, решительно не понимаю. Это родилось»10.

Твардовский, по праву считавший себя крёстным отцом писателя, волновался, ожидая новых вещей Солженицына. «Первую вещь, — гово­рил он, — и дурак напишет. А вот — вторую?» Между тем были готовы и переданы в «Новый мир» «Раковый корпус» и «В круге первом», шла тайная работа над «Архипелагом ГУЛагом». В октябре 64-го сняли Хрущё­ва, после чего начавшиеся при нём нападки на произведения Солженицына усилились. О печати новых романов нечего было и мечтать. Письмо Александра Исаевича IV съезду Союза советских писателей (см. приложение №2), в кото­ром он напомнил о судьбе Бабеля, Булгакова, Пильняка, Мандельштама и других погубленных литераторов, о зловещей роли цензуры, о конфи­скации органами госбезопасности солженицынского архива, стало до­стоянием самиздата и дало повод властям обвинить писателя в клевете на советскую власть. Вдобавок на Западе издали «Раковый корпус» и «В круге первом». Противостояние писателя и власти началось, на каждый удар Солженицын отвечал своим, весьма мощным и неожидан­ным...

Можно, конечно, сожалеть, что четверть века писатель провёл вне родины. Но, кто знает, не случись этой вынужденной эмиграции — или изгнания (впрочем, Зинаида Гиппиус верно заметила: «Мы не в изгна­нии, мы — в послании»), — может, и не была бы написана эпопея «Крас­ное Колесо».

Своё грандиозное историческое полотно, составляющее десять то­мов, Солженицын определил как «повествованье в отмеренных сроках в четырёх узлах». Работа над ним длилась в общей сложности полвека. Страстное желание осмыслить трагическую отечественную историю Солженицын ощутил ещё до войны, будучи студентом математического факультета Ростовского университета и одновременно филологическо­го факультета ИФЛИ. Понадобился горький фронтовой опыт, годы ла­герей и ссылки, напряжённой писательской и исследовательской рабо­ты, чтобы создать широкомасштабную эпопею, вместившую события начала XX столетия в России. Вывод, который должен сделать чита­тель: революция — общая вина всех, начиная с Николая II и кончая про­стым матросом, она стихийна и предопределённа одновременно.

Я считаю, что сегодня нам, поражённым историческим беспамятством, особенно важно понять собственное прошлое. Ибо, как говорят, история злопа­мятна, она не прощает незнания её. «Мы не хотим повторения в России этого бушующего кабака, — утверждал А.Солженицын, — за восемь ме­сяцев развалившего страну. Мы предпочитаем ответственность перед её судьбой, человеческому существованию — не расхлябанную тряску, а устойчивость». Задумаемся над этими вещими словами, сказанными, словно в наши дни, а на самом деле — в 1982 году...



Скачать документ

Похожие документы:

  1. история русской литературы хх века учебное пособие выпуск второй советская классика новый взгляд введение социалистический реализм в контексте литературной эпохи

    Учебное пособие
    ... громадное значение в те годы, когда расстрелы становились повседневным явлением" ... А.М. Мифопоэтика М.Горького в литературном процессе ХХвека// Горьковские чтения.- Н.Новгород ... литература. ХХвек. Справочные материалы. - М., 1995. 42. Солженицын А.И. ...
  2. Юрий епанчин русская литература хх века глазами историка

    Литература
    ... громадной насыщенности фактическим материалом из российской истории начала ХХвека ... был выдворен А. И. Солженицын. Александр Исаевич Солженицын являлся, безусловно, ... штучным явлением. ИТОГИ Оглядываясь на литературную историю ХХвека, следует ...
  3. Русская литература ХХ века

    Литература
    ... символизм — и эстетическое явление, и идейное переживание, ... этому роману дал А.Солженицын: «Я читал его ... говорит о своем громадном вкладе в международную ... литературе конца XIX – начала ХХвека: Литературные манифесты и художественная практика: ...
  4. Русская литература ХХ века

    Учебное пособие
    ... символизм — и эстетическое явление, и идейное переживание, ... этому роману дал А.Солженицын: «Я читал его ... говорит о своем громадном вкладе в международную ... литературе конца XIX – начала ХХвека: Литературные манифесты и художественная практика: ...
  5. ХХ ВЕК ХРОНИКА НЕОБЪЯСНИМОГО

    Документ
    ... Непомнящий ХХВЕК: ХРОНИКА ... космическом пространстве; 5) громадные облака с горизонтальными ... Кольер, преуспевающий литературный агент из Нью ... о загадочных явлениях в океане заставляют ... отражение в творчестве Александра Солженицына и Варлама Шаламова. ...

Другие похожие документы..