textarchive.ru

Главная > Литература


Каков вклад этих культурно-исторических факторов в социально-исторический процесс, если идея естественно-исторического процесса представляется сегодня сомнительной? П. Штомпка пишет вслед за К.Поппером, что прогресс астрономии не влияет на движение планет, тогда как социальные теории - социальные идеи влияют вполне определенно [5]. Социокультурная парадигма интерпретации социальных изменений, к формированию которой причастен и россиянин Сорокин, имеет достойное будущее. Эта концепция вписывается в новые направления социологической теории, называемые иногда активистскими, иногда деятельностными, но по сути своей акцентирующими роль социального субъекта, личности в той же мере, как и групповых общностей.

Понятно, что в советской социологии субъектно-личностная детерминанта социальных процессов могла быть исследуема не иначе как в парадигме К. Маркса: <личность есть ансамбль общественных отношений>. Эта глубокая мысль была низведена в <Кратком курсе истории ВКП(б)> Сталина и в работах официальных теоретиков, развивавших его идеи, до вульгарного утверждения о жесткой зависимости человеческого субъекта от социально-экономических условий его деятельности.

В этом идеологическом контексте исследования в области социологии личности (им посвящена глава 18, написанная В.Ольшанским) и тесно связанной с этой проблематикой социальной психологии (глава 19 - Г.Андреевой) имели особое значение. Они провоцировали внимание социологов других <отраслевых> направлений к активной роли индивидуального субъекта, в годы начала перестройки обозначенного в официальной терминологии <человеческим фактором>. Будучи пограничными с социологией, исследования психологов в меньшей мере испытывали давление идеологического контроля (избежать его было невозможно и в этой области) и предлагали разные теоретические подходы, различные парадигмы, что создавало в рамках <теорий среднего уровня> почву для формирования теоретического плюрализма и в социологии, без чего ни одна наука развиваться не может.

Социопсихологи и социологи, избравшие своей предметной областью проблематику личности (И Кон должен быть здесь назван как пионер в советской социологии личности) и межличностных отношений, как и всю гамму потребностно-мотивационных импульсов социальной динамики, сыграли неоценимую роль в истории отечественной социологии. Они, наряду с исследователями общественного мнения, экономсоциологами (т.е. теми, кто акцентировал роль человека как субъекта экономики - Т. Заславская и ее школа), теми, кто выделял в качестве важнейшей социологической категории <интерес> (А.Здравомыслов), и даже осмеливался говорить о социологии политики (А. Галкин, Ф. Бурлацкий), имея в виду различия социальных интересов, - эта когорта советских социологов выдвинула на первый план субъекта, деятеля. Каким-то непонятным образом один из наших коллег Н.Лапин был удостоен Государственной премии за работу, посвященную молодому Марксу. В своей книге он объяснял <фундаментальным марксистам>, что Маркс не только утверждает теорию естественно-исторического процесса, но придает решающее значение субъектам этого процесса.

Пятый раздел - о проблематике <народонаселения> и образа жизни, повседневного быта и досуга человека.

Эта проблематика имеет славную историю в дореволюционной России благодаря земским статистикам, подвижничеству народников, традициям русской интеллигенции, не только просвещавшей, но изучавшей народный быт, образ жизни и мировосприятие.

О. Захарова в главе 20 анализирует демографические процессы и особенно детерминанты воспроизводства населения. Эта глава повествует о бурных теоретических дискуссиях по проблеме воспроизводства населения и оставляет читателя перед вопросом: а что в будущем? Демографические модели, как и социологические, демонстрируют трудный поиск, выбор между натуралистической и социокультурной версиями общественного развития. В этом пункте социальная демография смыкается с социальной теорией.

В главе 21 - о социологии семьи - А. Клецин, так же, как и многие из авторов нового поколения отечественной социологии, довольно критически описывает <свою> проблемную область. Рассматривая различные теории, автор заключает, что семья в современной России уже не вполне соотносится с ее патриархальным образом и приближается к либеральной модели семейных отношений, о чем свидетельствует теоретическая концепция С. Голода, каковая нуждается в дополнительной репрезентативной проверке представительными эмпирическими данными.

Л.Рыбаковский в главе 22 рассматривает проблемы миграции населения. Автор, возможно, в чем-то субъективен, утверждая, что распад СССР нарушил естественно-исторический процесс миграции. Но его позиция вполне оправдана: она направлена против политического диктата в отношении культурно-демографических тенденций, каковые могут возобладать, хотя это остается вопросом будущего устройства России и СНГ.

Глава 23 - об изучении бюджетов времени - возвращает нас к отечественной традиции. Несгибаемый сторонник фактуального знания Григорий Пруденский в самые трудные для проведения эмпирических исследований годы организовывал изучение повседневного расходования суточного бюджета времени граждан. Автор главы, Василий Патрушев - его ученик и достойный последователь - создал уникальный банк эмпирических данных о распределении времени различными группами населения СССР, и России в особенности. Более того, методика самофотографии бюджетов суточного времени, предложенная Г.Пруденским, была взята за основу для единственного в эпоху <железного занавеса> международного исследования (руководитель - А.Салаи), которое и сегодня является документальным свидетельством повседневного образа жизни народов, разделенных политико-идеологическими границами.

Глава 24, написанная коллективом авторов (Л.Гордон, А.Возьмитель, И.Журавлева, Э.Клопов, Н.Римашевская), - продолжение бытописания образа жизни россиян. Здесь показано, как развитие исследований бюджетов времени переросло в изучение типологических структур повседневного быта и качества жизни. Самое ценное, что было получено в исследованиях быта и образа жизни советских людей, - это явные свидетельства социальной неоднородности. Наличие разнообразных моделей и ведения семейного хозяйства, и стилей жизни. Начатый усилиями экономистов и социологов уникальный проект <Таганрог> вот уже более 30-ти лет остается важным источником знаний в этой области. Последние исследования по этому проекту, выполненные под руководством Н.Римашевской, фиксируют драматические изменения в быту, доходах, маргинализацию социального статуса большинства российских семей, поляризацию населения на малую долю богатых или состоятельных и подавляющую массу, претерпевающую нисходящую мобильность. Эти данные следует рассматривать и в контексте социально-структурных изменений, описываемых в главе 4.

Заслуживают внимания исследования здоровья населения, каковые свидетельствуют о крайне низкой его самоценности в восприятии российских граждан, об инструментальном отношении к своему здоровью, которое важно в основном для чего-то еще более важного: существенно иной тип культуры в сравнении с индивидуалистической доминантой на Западе.

Раздел завершает глава 25, посвященная экологической социологии О. Яницкий затрагивает также новую для отечественной социологии проблему массовых движений. Понятно, что само направление могло возникнуть не раньше, чем появился его предмет - социальные движения. Надо заметить, что, помимо движения <зеленых>, российские социологи (например, Л.Гордон, Э.Клопов, В.Костюшев и др.) интенсивно исследуют проблемы рабочего и профсоюзного движения. Как показано в других разделах этой книги, изучаются женское (глава 8) и национальные (глава 9) движения. Специально проблематике общественных движений посвящена глава 27 в следующем разделе.

Последний, шестой раздел посвящен проблемам политической социологии и некоторым другим, связанным с общественно-политической жизнью общества.

Собственно политическая социология (глава 26, написанная В.Амелиным и А.Дегтяревым), как и социология массовых социальных движений (глава 27 Е.Здравомысловой), формируется лишь в годы перестройки. Авторы данных глав анализируют относительно краткую, но богатую содержательным материалом историю политической жизни в трансформирующемся российском обществе

В отличие от политической социологии исследования общественного мнения имеют довольно продолжительную историю, они были предприняты после перерыва с 20-х гг. уже в середине 60-х. В.Мансуров и Е.Петренко в главе 28 показывают, что до Октябрьской революции существовали некоторые предпосылки таких исследований (например, опросы читательской аудитории), в 30- 50-е гг. какие-либо опросы населения не допускались. Сбор информации о <настроениях трудящихся> был прерогативой КГБ и партийных органов. В наше время изучение общественного мнения стало одним из наиболее распространенных и широко разветвленных направлений, а в массовом сознании социологию все еще отождествляют именно с этой ее тематикой.

Глава 29 рассматривает широкую проблематику исследований многообразных форм девиантного поведения. Как и другие главы, она структурирована в исторической хронологии, но вместе с тем и дооктябрьский период, и последующие имеют подразделы, посвященные анализу различных форм девиации: пьянству и алкоголизму, преступности, самоубийствам, проституции и др. Я.Гилинский показывает, что в проблематике девиантного поведения отечественная социология имела богатейшую традицию и потому потерпела, возможно, наиболее существенный ущерб с началом массовых репрессий в 30-е гг. и вплоть до конца 60-х гг., когда эти исследования либо были прекращены, либо их результаты не публиковались. В официальной идеологии преступность рассматривалась по формуле <пережитков капитализма>, пьянство было предметом борьбы, проституции как бы не существовало. Возобновление исследований по этой проблематике в 60-е гг. было стремительным и в академическом их аспекте, и в прикладном.

Завершающая, 30-я глава (И.Бестужев-Лада) посвящена социальному прогнозированию. Здесь рассматриваются преимущественно теоретико-методологические проблемы. Вместе с тем в ее заключительной части читатель ознакомится и с некоторыми проблемами альтернативного видения будущего России в новом глобальном пространстве. Главные вопросы, обсуждаемые сегодня, - каким может быть путь России, если учесть, что предшествующие два тысячелетия не могли не оставить следа в особенностях культуры и менталитета народа.

 

Что остается за пределами этой работы

 

На страницах книги читатель найдет имена выдающихся социальных мыслителей и исследователей, без трудов которых нельзя представить тернистый путь развития общественной мысли в России. Работы русских мыслителей прошлого и начала нашего века, глубоко озабоченных поиском ответов на вопрос об истинно справедливом и процветающем обществе, о сохранении народных традиций и в то же время модернизации сдерживающих социальный прогресс структур; исследования социологов, психологов, демографов, этнологов, социальных статистиков в первые годы советской власти, в тяжелейших условиях сталинского периода оставили нам в наследство не только свидетельства о реальной жизни самых разных слоев населения, но в не меньшей мере - нравственный урок самоотверженного служения науке.

В ряду тех, кому российская социология обязана своим возрождением в конце 50-х и начале 60-х гг., мы должны назвать имена ушедших, каждый из которых оставил многочисленных учеников, работающих и в России, и в странах <ближнего зарубежья>. Это Ю.Замошкин, И.Блауберг, Е.Кузьмин, В.Квачахия, В.Подмарков, С.Плотников, А.Румянцев, Ф.Филиппов, А Харчев, Б.Урлакис, другие наши коллеги и товарищи.

Эта книга не дает полного представления о состоянии российской социологии и ее прошлом. Некоторые исследовательские направления, которые были представлены в секциях Советской социологической ассоциации 70-80-х гг., в данной работе не рассматриваются. Это социология спорта (Н.Валентинова), социология армии (Ю Дерюгин, Л.Егоров), социолингвистика. Помимо них, были также исследования особых, собственно советских феноменов, например, социалистического соревнования, партийной и комсомольской работы, школ рабочей молодежи и пионерских организаций.

Сохранились некоторые архивы первичной информации, банки данных, которые в настоящее время усилиями энтузиастов приводятся в состояние, делающее эту информацию доступной для вторичного анализа.

Будем надеяться, что вскоре появятся работы, которые позволят более полно представить и историю социологии в России, и историю социологического сообщества, дадут возможность лучше понять и само общество, сегодня существенно уже иное, но сохраняющее немало <родимых пятен> советского прошлого.

В книге не затрагиваются некоторые новые направления, активно развивающиеся в последние годы: конфликтология, социология права и правосознания, исследования катастроф, беженцев, бродяжничества и нищенства, бюрократии и бизнеса.

Книга о социологии в России дает лишь возможность прикоснуться к предмету, исключительно богатому исследовательской тематикой и животрепещущими проблемами общества, которое претерпевает радикальные социальные перемены.

 

Выражения благодарности

 

Коллектив авторов, среди которых многие (если не все) являются опытными преподавателями, рассматривает эту книгу и в качестве учебного пособия по общему курсу социологии, отраслевым социологическим дисциплинам, а также, конечно, по курсу истории отечественной социологии. В каждой главе в списке использованной литературы выделены работы, рекомендуемые для более основательного знакомства с данным направлением исследований.

Авторы выражают сердечную признательность тем многочисленным читателям пробного издания книги, которые высказали замечания и немало полезных предложений по содержанию и структуре работы. Многие из этих советов нам удалось реализовать, но, конечно, кое-что осталось незавершенным.

Эта работа не могла бы осуществиться без интенсивной поддержки пробного издания книги (1996 г.) Московским научным фондом (ныне Российский общественный научный фонд) и стимулирующего воздействия Международного экспертного Совета этого Фонда и его председателя А.Кортунова. Настоящее исправленное и расширенное издание осуществлено с помощью гранта фонда <Институт "Открытое общество">, которому авторы выражают глубокую признательность.

Авторский коллектив благодарит всех, кто взял на себя техническую подготовку издания: А.Кабыщу, В.Сычеву, М.Тульчинского, принявших на себя труд по составлению указателей и глоссария к книге, С.Куимова - директора издательства <На Воробьевых>, который активно содействовал выходу в свет пробного издания этой книги, И.Шумову - руководителя редакционно-издательского отдела Института социологии РАН и его сотрудников - Н.Абанину, О.Амелькину, И.Артюхову, О.Афанасьеву, А.Вайсман, Е.Клемышеву, Т.Сорокину, а также М. Голоурную, Ю. Елисееву, Р. Мирохину, В. Назарова, Н. Новикову, Н. Синицкую. Мы глубоко благодарны директору издательства Института социологии В.И. Шишкину и его коллективу.

Редактор выражает свою признательность З. Зариповой, Л. Кузнецовой, И. Никитиной за большую организационную и техническую помощь в подготовке рукописи.

В. ЯДОВ

Литература

1. Российская социологическая традиция 60-х годов и современность: Материалы симпозиума / Под ред. В.А. Ядова М.: Наука, 1994.

2. Социология и власть: Документы 1953-1968 / Под. ред. П.Н. Москвичева М.: Academia, 1997. Сборник 1.

3. Филиппов А.Ф.О понятии <теоретическая социология> // Социологический журнал. 1997, № 1/2.

4. Чесноков Д.И. Исторический материализм и современная буржуазная социология: Послесловие // Беккер Г., Басков А. Современная социологическая теория в ее преемственности и изменении / Пер. с англ. В.Карзинкина и Ю.Семенова под ред. Д.И.Чеснокова. М.: Иностранная литература, 1961.

5. Штомпка П. Социология социальных изменений / Пер. с англ. А.С. Дмитриева под ред. В.А.Ядова. М.: Аспект-пресс, 1996. С. 9.

6. Ядов В.А. Два рассуждения о теоретических предпочтениях // Социологический журнал. 1995, № 2; Руткевич М.Н. О диалектике и эклектике в теоретической социологии; Ядов В.А. Ответ уважаемому оппоненту // Социологический журнал. 1996, № 1-2.

7. Albrow M. Introduction // Globalization, Knowledge and Society / Ed. by M.Albrow and E.King. London: Sage Publications, 1990.

8. Coenen-HutherJ. Sociology between Universalism and Diversity: some Remarks on the Alexander-Munch debate // Swiss Journal of Sociology. Vol. 22, 1966. P. 502-503.

9. Gouldner A. The Coming Crisis of Western Sociology. London: Heinemann, 1972.

Раздел первый. Становление и развитие дисциплины

Глава 1. Преемственность российской социологической традиции (Г.Батыгин)

1. Историографическая концепция

 

В современной историографии общественной мысли утверждается взгляд на российскую социологию как науку, противостоявшую официальной марксистской идеологии и политическому режиму. Это справедливо в той степени, в какой противостоят наука и идеология. В данном случае речь идет о том, что социология была чужеродным элементом в корпусе советского марксизма. Самым радикальным выражением такого подхода является свидетельство, что социология в СССР была до определенного времени запрещенной, <репрессированной> наукой, примерно такой же, как генетика и кибернетика, и даже само слово <социология> нельзя было произносить громко. Эта точка зрения имеет теоретическое обоснование - постулат о невозможности существования науки об обществе в несвободном обществе: поскольку марксизм-ленинизм несовместим с идеей научного социального познания, тоталитарная власть должна ничего не знать о реальной общественной ситуации [64, с. 97, 100].

Соответствующим образом выстраивается и историческая периодизация взлетов и падений социологической науки в России. Предполагается, что развитая социологическая традиция, существовавшая до октябрьского переворота 1917 г., была прервана большевистской властью. Уничтожение научной социологии условно датируется 1922 г., когда были высланы за границу выдающиеся российские ученые, в том числе П.А.Сорокин, Н.А.Бердяев, С.Л.Франк, П.Б.Струве и др. В 1920-е гг. социологическая работа еще продолжалась, но затем социология была объявлена буржуазной лженаукой, не только не совместимой с марксизмом, но враждебной ему [20, с. 53]. Отсюда следует вывод, что до конца 1950-х гг. социология фактически прекратила существование. Ее ренессанс начался в период либеральных хрущевских преобразований и закончился в 1972 г. <разгромом> Института конкретных социальных исследований АН СССР. После этого начался новый период - <век серости> [69]. Такова историографическая схема, доминирующая в обсуждении судеб российской социологии. <Хорошая> социология противостояла <плохой> идеологии - как любое черно-белое изображение истории идей, эта схема вытекает из предубеждений. Вероятно, главное из них - неприятие советского марксизма, который в течение долгого времени препятствовал свободомыслию в России Даже если это так, отсюда не следует, что социология в силу своего научного характера являла альтернативу официальной доктрине вообще и историческому материализму в частности. Кроме того, нет убедительных оснований отказывать историческому материализму - теории, обладающей исключительно мощным эвристическим потенциалом, - в праве занимать место в числе ведущих социологических доктрин XIX-XX столетий.

Советская версия марксизма лишь кажется непроницаемой и монолитной. Действительно, может возникнуть впечатление, что научная мысль здесь застыла в оцепенении. Однако даже в самые мрачные времена в общественных науках не прекращалось то, что в рассказах об ученых называют <творческим горением>. (Чего стоит, например, творческая судьба З.Я. Белецкого - одной из самых неординарных, но забытых фигур в марксизме сталинского периода, автора экзотической леворадикальной версии социологии знания [7].) За идеологическими штампами, переполнявшими публикации по общественным наукам, довольно трудно угадать проблеск мысли. Здесь приходится читать между строк. Поэтому лучше писать историю социологических идей как историю людей. Тогда можно увидеть, что марксистская общественная мысль соединяет в себе унаследованную от диалектики величайшую изощренность в построении риторических и мыслительных фигур, глубоко закодированный лексикон, обвивающий жесткие несущие конструкции официальной доктрины, уникальное умение распознавать невидимые движения идейной атмосферы, пренебречь которыми мог бы позволить себе только дилетант. Догматизм и ортодоксия создавали своеобычный стиль теоретизирования, внутри которого, как и внутри любого канона, хватало места и для свободомыслия, и для школьного прилежания, и для плюрализма мнений.

Непредубежденный историк отметит в совокупном обществоведческом тексте советского марксизма влияние различных философских идей (в том числе идеалистических), многообразие школ, направлений, группировок и, конечно, <катакомбную> науку, не отраженную в журналах и монографиях, но создававшую нормы профессиональной коммуникации и производства знания. Это было присуще диалектическому и историческому материализму, логике, этике, эстетике, истории философии. Социология не составляет исключения в этом ряду. Равным образом для объективного исторического исследования неприемлемо разграничение <хороших> социологов и <плохих> идеологов, хотя изучение групповой борьбы и позиционных конфликтов в научном сообществе имеет принципиально важное значение для объяснения многих идейно-теоретических контроверз. Во всяком случае, нельзя заранее исключать существование <плохих> социологов и <хороших> идеологов.

Положение социологии в советском обществе было уникальным. Социология была органической частью проекта, на основе которого создавалось само общество. История идей не знает иного эксперимента такого рода. Смыслообразующий центр этой идейной химеры явлен стремлением к конструированию искусственной, призрачной реальности. <Идея> не знает покоя, постоянно стремясь к какой-то <практике> и одновременно отвращаясь от нее. Слово и дело не могут жить друг без друга, но и ужиться не могут. А наука и учение становятся здесь избавлением от безысходности даже тогда, когда упражняется в них мастер категориального бельканто.

Как бы то ни было, требуется сделать все возможное, чтобы будущие поколения могли аргументирование, без предубеждений оценивать семидесятилетний период господства советского марксизма и не смотреть на него как на время тотального мрака и лжи, которое надо поскорее вычеркнуть из исторической памяти. Если не осуществить рациональную историческую реконструкцию изнутри, люди, которым довелось жить и работать в это время, будут казаться либо бессовестными приспособленцами, либо угнетенными умниками с фигой в кармане. Гордый взор иноплеменный не заметит здесь ничего заслуживающего серьезного внимания. Типичное свидетельство об этом периоде оставил столь проницательный наблюдатель, как Льюис Фойер, побывавший в Советском Союзе в 1963 г.: единственные светлые пятна в обстановке непрекращающегося кошмара представляли собой свободомыслящие грузинские обществоведы и неофициальный философский кружок студентов МГУ, существовавший по недосмотру КГБ [60, с. 47].

Наша задача - показать непрерывность российской социологической традиции, никогда не замыкавшейся в рамки академической доктрины. Унаследованная от немецкого интеллектуализма приверженность категориям диалектики, дух отчаянного марксистского философствования, тесная связь с идеологией и массовой пропагандой придавали идее-монстру неповторимое внутреннее очарование. Эта идея может не нравиться, но вычеркивать ее из истории не следует. Кроме идей, исключительное значение для понимания российской и советской социологии имеет история профессионального сообщества и научных учреждений, составляющих важный элемент системы <институционального плюрализма>, включающей неформальное распределение власти, взаимодействие и борьбу интересов [62, р. 22-24], которая оказала серьезное влияние на реформирование политического режима.

 



Скачать документ

Похожие документы:

  1. СОЦИОЛОГИЯ В РОССИИ ПОД РЕДАКЦИЕЙ (1)

    Документ
    Авторский коллектив: Г.М. Андреева, В.Н. Амелин, Я.У. Астафьев, Г.С. Батыгин, И.В.Бестужев-Лада, Р.-Л. Винклер, А.А. Возьмитель, В.И. Гараджа, Я.И. Гилинский, З.
  2. СОЦИОЛОГИЯ В РОССИИ ПОД РЕДАКЦИЕЙ (2)

    Документ
    Авторский коллектив: Г.М. Андреева, В.Н. Амелин, Я.У. Астафьев, Г.С. Батыгин, И.В.Бестужев-Лада, Р.-Л. Винклер, А.А. Возьмитель, В.И. Гараджа, Я.И. Гилинский, З.
  3. Образы власти в политической культуре россии под редакцией проф москва 2000

    Книга
    Коллективная монография посвящена одной из наиболее актуальных проблем российской политологии - тому месту, которое занимает власть в нашем политическом сознании.
  4. Под редакцией к э н к э н к э н

    Бюллетень
    Бюллетень подготовили к публикации сотрудники Информационно-библиографического сектора лаборатории экономики народонаселения и демографии Центра по изучению проблем народонаселения:
  5. Под редакцией хрестоматия по культурологии учебное пособие Божий дар - красота

    Учебное пособие
    Книга представляет собой антологию тематически структурированных культурологических текстов – извлечений из трудов мыслителей разных эпох, а также памятников мировой литературы.
  6. Под редакцией ХРЕСТОМАТИЯ ПО КУЛЬТУРОЛОГИИ Gaudeamus igitur Juvenes dum sunuis! Post jucundam juventutem

    Книга
    Книга представляет собой антологию тематически структурированных культурологических текстов — извлечений из трудов мыслителей разных эпох, а также памятников мировой литературы.

Другие похожие документы..