textarchive.ru

Главная > Документ


Однако, не на ровном же месте возник этот рассказ?! А происходило его действие в самом конце VIII века.

В «Житии Кирилла», как мы помним, говорится о Псалтыре и Евангелии «Русьскими письмены», что видел будущий святой в Корсуни. По мнению одних исследователей, это было в 858 году, по другим — и вовсе в 840-м.

Во всяком случае где-то около истории с русскими купцами Ибн Хордадбега. Как видим, свидетельства о христианстве у русов прибывают.

Тут — сообщение о «выдающих себя за христиан» купцах, там — рассказ о крещении князя, и, наконец, в качестве заключительного аккорда — записанные русскими письменами богослужебные книги христиан.

Про обращение грозных «россов» сообщает в связи с осадой их флотом Константинополя патриарх Фотий. По позднейшей легенде, патриарх опустил в морскую воду священный покров Богородицы, поднялась буря, перетопила «безбожную русь», а уцелевшие в ужасе приняли крещение.

Но это именно житийная легенда — сам Шотий именно тому и дивится, что корабли северных язычников уходили от Царьграда при тихой и спокойной погоде.

А его современник, церковный — и, стало быть, не заинтересованный в сокрытии чуда и возвеличении язычников — писатель Иоанн Диакон сообщает: русы «предавшись буйному грабительству предместий и нещадно избив очень многих, с добычей отступили восвояси».

Здесь вообще не идёт речи о бегстве — налетели, взяли добычу, ушли.

Но, как ни странно, многие отечественные писатели — в том числе покойный Рапов, учёный, казалось бы, вполне патриотически настроенный, — пренебрегают этим сообщением современника, предпочитая ему позднейшие байки про бурю, разметавшую-де русский флот.

Однако, о крещении какой-то группы руси Фотий говорит вполне определённо. Очень может быть, что Аскольд, командовавший осадившим Константинополь флотом, был из семьи, обращённой в христианство (арианское? Или он был потомком крещённого Северином православного12?) ещё на Дунае.

Фотий, обнаружив в нём христианина, вполне мог использовать этот факт для заключения с русами мира. До того скорее всего Аскольд воспринимал своё христианство, как семейный, родовой обычай.

Также было с индийскими христианами, образовавшими особые касты и таким образом вписавшимися в индийское общество, не тревожа его древней культуры. Примерно также дело обстояло с христианами японскими до реформ Мэйдзи.

Сообщение же о том, что у его семьи есть единоверцы, да ещё — правящие огромной державой Восточного Рима и самим Царём городов, могло потрясти Аскольда и произвести в душе соратника князя-Сокола гибельный для него переворот.

Затем Константин Рождённый в Пурпуре сообщает о крещении «россов» следующим за Шотием патриархом, Игнатием.

Учреждается даже «митрополия Россика» — вероятно, для крещеных русов Крыма, известных со времён Бравлина и святого Кирилла, но возможно, что уже и для киевских — в 944 году, во время переговоров с греками, в договоре упомянут соборную (!) церковь Святого Ильи на киевском Подоле, а в дружине великого князя киевского Игоря — немалое количество христиан.

Дальше начинается крайне запутанная история — на следующий же год после заключения этого договора Игорь зачем-то отправляется в Деревскую землю.

Затем в Киев возвращается часть дружины, заявив, что князь с «малой дружиной» — самыми близкими людьми — отправился собирать ещё одну — третью по счёту? — дань с древлян.

Мол, дружинникам (наверняка тем, что остались-де с князем) показалось, что они «наги» — это после огромной дани, взятой с ромеев! А их великий князь, изволите ли видеть, отпустил...

Через несколько дней из Деревской земли приезжают послы, их казнят, а киевлянам сообщают — великий князь убит древлянами.

Вскоре прибывает ещё одно посольство, совершенно не ожидающее ловушки, — это только что убив великого князя и ничего не зная о судьбе исчезнувших, словно в воздухе растворившихся предшественников?!

Гибнут и они. Ольга же с войском отправляется в Деревскую землю, где её встречают... праздничным пиром. Ольга, дождавшись, пока древляне упьются, начинает резню.

Когда из Новгорода приезжает Святослав с воспитателем Асмундом, отношения с древлянами уже благополучно доведены до той степени накала, когда никто и не помышляет искать истины, обе стороны думают лишь о мести.

При таких странных обстоятельствах заканчивает жизнь великий князь Игорь Сын Сокола, прозванный Старым, после гибели множества своих воинов при первом походе на греков подкрепивший дружины крещёными варягами — уж не они ли вернулись в Киев с, мягко говоря, странным рассказом?!

А сменяет его на престоле супруга, Ольга. Та самая, которой предстоит стать первой русской святой, будущая христианка... Будущая?

Русская летопись и западные «Хроники продолжателя Регинона» единодушно твердят, что крестилась Ольга в Константинополе, только с именем крестившего её кесаря никак не определятся.

Да вот только тот, к кому и впрямь ездила Ольга, Константин Рожденный в Пурпуре, Багрянородный, писал, что приехала Ольга к нему в 958 году со своим священником.

Кто и зачем скрывал, что Ольга крестилась ещё на Руси?! И почему предания полешуков, современного населения тех краев, где убили Игоря, где тысячами резала ничего не подозревавших древлян будущая святая, утверждают, что «Игора» или «Ригора» в их краях убила его жена Ольга13?

А если вспомнить, что незадолго до того воины князя Игоря объявились и попытались закрепиться в области Закавказья, богатой нефтью — основным компонентом супероружия Восточного Рима, «греческого огня», которым незадолго до того ромеи спалили русский флот14...

Змей «христианской премудрости» впервые показал пригревшим его на груди простодушным язычникам-русам зубки.

В 967 году снова встречается упоминание о «русских священниках», которые служат мессу «на славянском языке». На сей раз в булле римского папы Иоанна чешскому князю Болеславу.

Очевидно, появление «русских священников» в этих краях — или остаток Дунайской Руси, или результат смещения христианки Ольги ярым язычником Святославом в 962 году.

Стоит хотя бы мимоходом отметить такой аспект: все сообщения о крещёных жителях Восточной Европы в VIII-XI веках говорят именно о крещении руси, как народа (и то, не всей — волхвы, поднимавшие большие города, а то и целые волости против княжеской власти и христианской веры, определённо относятся к тем самым «пользующимся величайшим почётом знахарям» русов, о которых писал ибн Русте).

Что до «славян», то сельская округа городов, как раз место проживания отличных от варяжской руси славянских народов, как нам ещё предстоит убедиться, оставалась языческой ещё долго после 988 года.

Так что в X-XI веках русское христианство так и остаётся этнической религией варягороссов. Все первые упоминания о крещении — про «россов», «аррус», русь.

Плюс собственно варяги — «мнози бо варязи христиане» в договоре 944 года с Восточной Римской империей, варяги-христиане в Киеве в 983 году, варяги Шимон-Рюрик и его брат Шрианд, сыновья Аф-рикана, основатели и «спонсоры»-покровители первого русского монастыря — Киево-Печерской лавры.

И при этом — ну совершенно ни следа скандинавского присутствия в раннем русском христианстве. Отчего бы это?

И священники русские в эпоху, когда о крещёных славянах в Восточной Европе — ни слуху ни духу, служат наднациональному богу на славянском языке. Отчего бы это?

Но, оставим в стороне вопросы происхождения варягов и русов. Вернёмся к русским христианам до крещения Руси.

Про отношения с крещёными земляками — в том числе своим братом Глебом — великого князя Киевского Святослава, сына великого князя Игоря и Ольги, подробно рассказывается в моей книге, посвящённой этому величайшему деятелю русского Средневековья.

Предположения Л.Н. Гумилёва о роли киевских христиан в гибели русского великого правителя на Днепровских порогах весьма серьёзно обоснованы, и скорее всего, именно их винили в гибели князя и киевляне.

Во всяком случае, когда сын Святослава от рабыни-хазарки Малки — Ольгиной ключницы — Владимир, подошёл к стольному граду, многие киевляне не поддержали законного правителя именно на основании покровительства, которое Ярополк оказывал христианской общине (именно к этому времени относятся сообщения Кведлинбургских анналов, что послы «короля русов» принимали участие в праздновании Пасхи в Германии — следовательно, были христианами).

Такая сильная неприязнь к чужакам для веротерпимых язычников не очень свойственна. И вынуждает предположить, что к христианам в Киеве стали — после нескольких десятилетий более или менее спокойного отношения — относиться, как к врагам. А на это, в свою очередь, должна была быть веская причина.

Получается весьма занимательная картина. К 988 году христианство среди русов насчитывает не менее века — если не четыре столетия со времён дунайских ругов-ариан и святого Северина.

На древности русского христианства обыкновенно настаивают его сторонники, вроде протоиерея Стефана Ляшевского, чья книга «История христианства в земле Русской с I (! — Л.П.) по XI век» не так давно переиздана у нас.

Наоборот, его критики — например, Игорь Яковлевич Фроянов в работе «Начало христианства на Руси» — пытаются отказать в доверии даже убедительным свидетельствам о крещении Бравлина или русов Аскольда и Дира.

И ни те, ни другие словно бы не замечают, что древность русского христианства говорит не за христианство, но против него. Не против древней религии русов, а в её пользу.

Если после столь длительного соседства христианство остаётся религией кучки маргиналов, если решившему обратить всех русов в веру Христа правителю приходится — как об этом будет подробно рассказано в следующей главе — развязать кровавую гражданскую войну, дабы навязать своим подданным новую веру.

Если, как мы увидим, и век, и два спустя в крупнейших городах Руси будет всё же проживать немало язычников, не желающих примириться с чужой религией, если главным аргументом проповедников любви и милосердия на Руси будут огонь и меч княжьих дружин, пронесённый на переговоры под полой топор, камнемётные машины под стенами непокорного Мурома, значит христианам было попросту нечего противопоставить жрецам древней Веры в честном споре на равных.

Значит, не приходится и говорить о «примитивном» язычестве, за которое держались по невежеству, пока не знали христианства, не приходится и говорить, что язычество было, темнотой, уничтоженной одним проникновением на Русь «света истинной веры».

Не приходится рассуждать о некоей «природной» склонности русов к православию.

Напоследок, в заключение этой вводной главы — краткий, даже не портрет — набросок, очерк облика и первой половины жизненного пути того, кто, собственно, и привёл на Русь новую веру — не просто терпел её приверженцев, как его предки или относился с доброжелательным интересом — как убитый им брат, даже не просто принял сам эту веру, как бабка.

Он был первым христианским правителем страны, начавшим обращать всю страну в иноземную веру и с него эта череда не прерывалась.

И право же, читатель, не моя вина, что облик этот и этот жизненный путь имеет так мало общего с ясноглазым рыжебородым витязем из свежего мультфильма, говорящим голосом бандита Сашки Белого из фильма «Бригада» (точнее, конечно, актёра Сергея Безрукова).

Даже невероятная география этого мультика — в котором от Руси до Византии (находившейся, если кто не знает, там, где сейчас — Турция) плыть всего-то три дня, новгородцы всерьёз опасаются нападения на их город печенегов из южноукраинских степей, византийские купцы, прежде, чем попасть в Киев, приплывают в деревеньку, стоящую на пути из Новгорода в Киев.

На ту же деревеньку нападают печенеги, византийский император заявляет, что Русь — щит Византии (напоминаю, находившейся на месте нынешней Турции) от печенегов (совр. Южная Украина)15 — даже вся эта фантасмагория, способная не хуже той злополучной карты из романа «Золотой телёнок» довести какого-нибудь несчастного географа до сумасшедшего дома, имеет больше общего с реальностью, чем нарисованный в том же фильме благостный образ простоватого, но отважного князя.

Для начала — несколько слов о происхождении. Отец будущего крестителя Руси более или менее известен — великий князь Святослав Игоревич. Любопытнее фигура его матери.

До сих пор ещё мелькает на страницах популярных изданий и многими принимается на веру романтическая версия, высказанная ещё в XIX веке Д. Прозоровским.

В семидесятых-восьмидесятых годах следующего, XX столетия для её популярности немало постарался киевский краевед Анатолий Маркович Членов.

Речь о том, что мать Владимира якобы приходится дочерью древлянскому князю Малу. Оснований для этой теории, в общем-то, почти никаких, и серьёзные учёные её не рассматривают.

Только лишь некоторое созвучие между именем мятежного древлянского князя и настоящим отцом Малки и Добрыни, неким «Малъком Любечанином».

На этом основании с помощью притянутых, мягко говоря, за уши «данных» русских былин Анатолий Маркович сочинил целую «древлянскую теорию», точнее, драматический роман о борьбе отважных древлян с варяжско-норманнскими оккупантами.

К первым русским князьям, создателям державы, Рюрику, Олегу и Игорю, Членов относился с какой-то воистину биологической ненавистью.

Святослава изображал недалёким солдафоном, марионеткой в руках «варяжских интервентов», проливавшим кровь русских воинов в ненужных-де Руси походах на культурных ромеев и добрых хазар, защищавших-де Русь от... арабов.

Как говорил сородич Анатолия Марковича, замечательный советский киноартист Владимир Абрамович Этуш в фильме «Иван Васильевич меняет профессию», — «Закусывать надо!».

Вообще-то последний крупный поход арабов полководца Буги-старшего в направлении будущей Руси состоялся ещё до «призвания варягов» и сорвался не из-за доблести наёмников хазарского кагана, а оттого, что сыны жарких аравийских пустынь испугались зимних холодов... на Северном Кавказе, в Осетии.

До Руси это воинство попросту не дошло бы — перемёрзло бы насмерть где-нибудь в районе Кубани или Северского Донца.

Когда в финале своего труда «По следам Добрыни» Анатолий Маркович заставляет своих героев, Владимира и его дядьку по матери, взять «за образец государственного устройства Руси», ни много ни мало, двенадцать колен Израилевых («библейская федерация 12 свободолюбивых племён, вырвавшихся из-под ига фараона и ведомых могучей рукой Саваофа»), уже не знаешь, смеяться или плакать.

Православных патриотов, цепляющихся за «древлянскую теорию» происхождения равноапостольного князя, можно поздравить с таким иудеологом.

Ни малейших намёков на древлянское происхождение Малки и её брата в летописи нет. Когда Святослав распределяет княжения в землях Руси и речь заходит о Древлянской, про Владимира никто и не вспоминает — а ведь это, казалось бы, естественнее всего, раз уж они сами древляне.

В Древлянскую землю отправляют княжить Олега Святославича. Нет и намёка на то, чтобы Мал — или его наследник — остались в живых после побоища 946 года.

И чего ради Ольга стала бы держать при дворе детей своего злейшего врага, детей того, кто считался убийцей ее мужа? Виновники, свидетели, соучастники — Мал с семейством не были нужны Ольге ни в каком из этих качеств.

Более того, даже этимологического родства между именами Мала Древлянского и Малъка-Любечанина, как выясняется, нет. Передаю слово Алексею Карпову, автору биографии Владимира, вышедшей в 1997 году в серии «Жизнь замечательных людей»:

«Имена Мал и Малък — разного происхождения. Если в имени Мал без труда виден славянский корень, то основа имени Малък, вероятно, иная. В семитских языках (арабском, древнееврейском) слово “Маlik” (“малик”) означает “царь”, “правитель”».

Карпов предполагает хазарское происхождение Малки и её брата. Собственно, это предположение выдвинули ещё в 1970-х годах гебраист Валерий Емельянов (ныне, к сожалению, покойный) и А. Добровольский (известный также, как Доброслав).

Карпов, увы, не то не счёл необходимым сослаться на первооткрывателей, не то и впрямь ничего о них не слышал, что тоже вполне допустимо — исследования обоих авторов игнорировались в «академической среде», запуганной жупелом «антисемитизма»16.

В любом случае, с радостью исправляю это, сознательное или нет, упущение исследователя. Единственное, в чем не могу с ним согласиться — так это в предположении, будто Малък мог быть «хазарским беком», наместником в городе Любече.

Я весьма скромного мнения о пресловутом «государственном гении» святой Ольги — и уже высказывал всё, что я думаю по этому поводу, в книгах «Святослав» и «Кавказский рубеж», но всё же, мне трудно допустить, чтоб даже при ней, спустя полстолетия после Олега Вещего, в русских городах вновь появились хазарские наместники!

А вот с утверждением Карпова — «славянское имя сына Малька Добрыни в этом случае не должно смущать» я как раз охотно и целиком соглашусь.

Ещё в «Киевском письме», документе из деловой переписки, которую еврейская община Киева не то в X, не то в IX веке вела с единоверцами из далёкого Каира, появляются имена вроде Иегуды Северяты и Гостяты Кабиарта бен Коген (сочетание, кстати, фантасмагорическое — имя славянское, прозвище тюркское, а фамилия обозначает принадлежность к касте потомков жрецов-когеним Иерусалимского храма, которая не смешивалась не то что с гоями-инородцами, но даже и с другими евреями).

Так что, как видим, Владимиры Гусинские, Вадимы Рабиновичи и Борисы Березовские, появились отнюдь не вчера.

Так что, Владимир Святославич — не просто сын рабыни. Он сын хазарки, судя по иудейскому имени — из господствующего клана так называемых «белых хазар», до похода Святослава Игоревича жиревших на торговых пошлинах и продаже двуногого товара (преимущественно славянского), на налогах и поставленном на государственную основу фальшивомонетничестве, благоденствовавших в тени и роскоши «элитных кондоминиумов» в крепостях из белого камня.

Их номинальные «соплеменники», так называемые «чёрные хазары», не допускались в эти, охраняемые иноземными наёмниками с Кавказа и Средней Азии, островки безопасности и сытости даже в качестве стражи.

Об их уровне жизни можно судить по тому, что, как сообщают арабские путешественники, на рынках Хазарии можно было встретить матерей, торгующих собственными детьми17.

Ничего не напоминает, читатель?

Ольга, фавориткой (по-древнерусски «милостницей») которой была ушлая рабыня, видимо, неплохо представляла возможную реакцию своего молодого сына на появление у него отпрыска от матери из этого племени, и от греха отправила Малку с ребёнком подальше от княжьих глаз, в своё сельцо Будутино.

Так что, на момент распределения престолов в своих владениях Святослав, собственно, и не помнил, что у него есть такой сын.

Да и не вспомнил бы, если бы разгневанные новгородцы, не вытребовавшие себе князя и не сумевшие произвести на Святослава впечатления угрозами вновь, как при Рюрике, призвать себе государя со стороны (желающего самовольно усесться в землях победителя исполинской Хазарии и достойного противника Восточной Римской империи им пришлось бы долго искать), не столкнулись с его дядькой Добрыней.

Кстати, вопреки многим исследователям, этот Добрыня ровно ничего, кроме имени, общего с былинным богатырём, победителем лютой Змеихи, не имел. Как и его племянник не имел ничего, кроме имени, общего с Владимиром Всеславичем Красно Солнышко из былинного Киева на Дунае18.

Именно Добрыня и посоветовал новгородцам просить себе Владимира. Святослав с полным равнодушием согласился.

В следующий раз мы встречаемся с Владимиром в 975-979 годах, во время его войны со своим старшим братом и государем, Ярополком Святославичем.

Напомню читателю официальную, летописную версию этой войны.

Некий Лют, сын Свенельда, воеводы Ярополка, до того служившего Святославу, Ольге и Игорю, охотился в Древлянской земле. Там он повстречался с младшим братом Ярополка Олегом, который, спросив его, кто он такой, убил его.

Тут, кстати, вовсе не обязательно предполагать за Свенельдом некую вину, за которую Олег мог убить его сына — в былинах богатыри тоже стараются выспросить имя у уже повергнутого противника, готовясь его убить.

Он стал у поленичищи выспрашивать:

«Да и скажи-ко, поленица, проповедай-ко,

Ты коей земли, да ты коей литвы?

Ещё как-то поленичку именем зовут,

Удалую звеличают по отчеству?»

(«Королевичи из Кракова»)

«Уж коего ты города, какой земли?

Да чьего ты отца да родной матушки?»

(«Бой Добрыни с Ильёй Муромцем»)

Тут и стал старой выспрашивать:

«Да какой ты удалый добрый молодец?»

(«Застава богатырская»)

Здесь можно видеть, как опасение ненароком убить кого-то из ближайших родичей (которых оторвавшийся от дома дружинник мог и не знать в лицо), к чему языческая мораль была чрезвычайно строга, так и опасение мести со стороны духа убитого, обезопаситься от которого можно было тем надёжнее, зная его имя.

В тех же былинах как раз даже побеждённые враги не спешат сообщать своё имя победителю — уж не из опасения ли угодить в окончательную, посмертную зависимость от него?

Причиной же собственно убийства могло послужить элементарное нарушение охотничьих владений, оскорбительное для князя.

Разъярённый Свенельд требует от Ярополка войны с Олегом, тот начинает её, разбитое в столкновении с киевскими дружинами древлянское войско бежит в Овруч, ставший столицей земли взамен сожжённого Ольгой Искоростеня, Олег гибнет, падая с моста в ров.

Его тело с трудом отыскивают воины брата под грудами трупов. Потрясённый Ярополк в слезах бросает Свенельду: «Этого ты хотел?»

После этого Свенельд исчезает со страниц летописей — впрочем, ничего удивительного — старый полководец служил уже третьему поколению потомков Сокола-Рюрика и даже по нашим меркам был уже в более чем почтенном возрасте.

Узнав про гибель Олега, Владимир бежит за море, к варягам. Никаких сообщений о пребывании в своих землях отлично известного им «Вальдамара Старого из Гардов» скандинавские источники не сохранили, что не мешает норманнистам рассказывать нам с уверенностью очевидцев, как Владимир вербовал войска в... Швеции.

На самом деле речь, конечно, идёт о «Поморье Варяжском в Кашубах за Гданьском», по выражению русской летописи — на южном побережье Балтики, где все источники и упоминают варягов, верингов, варангов.

В те времена как раз на «Поморье Варяжском» правили христианские оккупанты из-за Лабы. В их приёмах насаждения «евангельской вести любви и милосердия» на землях варяжских предков Святослава будущие крестители могли почерпнуть немало полезного для себя.

И, как в любой земле в мутное время иноземного засилья, наверняка было немало народу, готового идти за кем и куда угодно — лишь бы отсюда. То есть, готовых дружинников для беглого князя.

Затем последовало возвращение. Водворившись в Новгороде, недавний беженец тут же посватался к уже просватанной за его брата-противника полоцкой княжне Рогнеде. Её отцом был правивший в Полоцке Рогволод, «пришедший из-за моря».

Наши норманнисты не были бы норманнистами, если бы тут же не «поняли» всё «правильно» и не объявили беднягу Рогволода с дочерью, которых ни одна летопись даже варягами не называет, «конунгом Рагнвальдом» и его дочерью «Рагн-хейд».

На самом деле имя Рогволода насквозь славянское, такое же встречается у чехов (Rohvlad) и поляков (Ругволод).

Имя же его дочери, в летописи воспроизводимое, как «Рогънеда», состоит из славянского корня «Рог», очевидно, родового для полоцких правителей, и женского имени Неда, по сей день бытующего у сербов и болгар, народов, в норманнских контактах не замеченных19.

Ещё яснее происхождение полоцкой династии делается из ответа Рогнеды на сватовство Владимира: «Не хочу разуть робичича (сына рабыни. — Л.П.), а хочу за Ярополка».

Разували жениха невесты у славян; у скандинавов и германцев, наоборот, именно жених разувал невесту.

Невзирая на всё это, наши и зарубежные норманнисты наперебой выдают перлы о «призвании (?!Л.П.) полочанами князя из Скандинавии» или даже о том, что «в Полоцке издревле (?!!Л.П.) правила норвежская (?!!! — Л.П.) династия».

Злополучное упоминание о приходе князя Рогволода «из-за моря», столь губительно повлиявшее на некрепкие умы иных учёных, может быть как обычным фольклорным штампом, так и говорить о его (Рогволода) временном — как у самого Владимира — пребывании за морем (последнее наиболее вероятно в свете упоминания о «волости», то есть, законном владении Рогволода в Полоцке).

Наконец, не стоит забывать и о страшном жупеле наших норманнистов — цивилизации балтийских славян, мореходов, купцов и морских разбойников.

Уязвлённый «в лучших чувствах» напоминанием о своём происхождении и месте, Владимир напал на Полоцк, захватил его (очевидно, в отличие от отца, робичич не затруднял себя объявлением войны) и, изнасиловав на глазах у отца и братьев полоцкую княжну, тут же убил своих свёкра и шурьев.

После этой первой победы началось триумфальное шествие к Киеву, первые стычки с войсками великого князя, благополучные для хазарского полукровки, но, очевидно, не вполне — Добрыня всё же счёл необходимым подстраховаться и вступил от имени племянника в тайные переговоры с новым воеводой Ярополка с выразительным именем Блуд.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Лев Прозоров (Озар Ворон) Язычники крещёной Руси Повести Чёрных лет

    Документ
    ЛевПрозоров (Озар Ворон) Язычники крещёной Руси Повести Чёрных лет ... прежних, родных Богов, не язычников X века, а язычников века XII. А таковых хватало ... «Повести временных лет» по преимуществу язычниками. Язычники были среди киевлян и, судя по ...
  2. Лев прозоров боги и касты языческой руси загадки и коды древней руси – 000

    Документ
    ... капище именно этим Богам? ЛевПрозоров Боги и касты языческой Руси ... в мавританской Испании? Когда молодой язычник Олаф Трюггвассон в Хольмгарде-Новгороде ... , принятую и подавляющим большинством современных язычников-родноверов. В 1876 году А.С. ...
  3. Лев прозоров боги и касты языческой руси загадки и коды древней руси – 000

    Документ
    ... капище именно этим Богам? ЛевПрозоров Боги и касты языческой Руси ... в мавританской Испании? Когда молодой язычник Олаф Трюггвассон в Хольмгарде-Новгороде ... , принятую и подавляющим большинством современных язычников-родноверов. В 1876 году А.С. ...
  4. Лев Прозоров Времена русских богатырей По страницам былин — в глубь времён Оглавление

    Документ
    ... былин – в глубь времён» ЛевПрозоров Времена русских богатырей. По страницам ... что пишет о русах‑язычниках византиец Лев Диакон: «Когда нет уже ... религиозного конфликта между возглавляемыми Святославом язычниками и христианской общиной, нельзя отрицать ...
  5. Лев прозоров времена русских богатырей по страницам былин — в глубь времен

    Автореферат диссертации
    ... надеяться, не оскудеет впредь. ЛевПрозоров Времена русских богатырей. По страницам ... что пишет о русах-язычниках византиец Лев Диакон: «Когда нет ... религиозного конфликта между возглавляемыми Святославом язычниками и христианской общиной, нельзя ...

Другие похожие документы..