textarchive.ru

Главная > Задача

1

Смотреть полностью

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ЛЕНИНГРАД ЖОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТИТУТА ИСТОРИИ

Ю.Г. АЛЕКСЕЕВ

АГРАРНАЯ и

СОЦИАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ

руси

ХУ-ХУ1 вв.

ПЕРЕЯСЛАВСКИЙ УЕЗД

=00=

ИЗДАТЕЛЬСТВО « НАУКА »

МОСКВАЛЕНИНГРАД

19 6 6

О

тветственныи редактор

1-6-4

2—66

И. И. Смирнов

Па мяти

Ивана Ивановича

СМИРНОВА

ПРЕДИСЛОВИЕ

Задача настоящей работы — исследование исторических судеб двух основных социальных ячеек средневековой Руси: крестьян­ской общины — волости и феодальной вотчины.

Одно из положений марксистской исторической науки заклю­чается в том, что феодальные общественные отношения растут на базе дофеодальных в процессе разложения последних. Таким об­разом, процесс феодализации (становления феодального общества) заключает в себе два ряда тесно связанных и взаимно обуслов­ленных явлений: разложение общины — основной ячейки дофео­дального общества, этой, по выражению Маркса, «необходимой фазы развития свободных народов»,1 и развитие антипода этой общины — феодальной вотчины.

Как показывают исследования советских медиевистов, процесс вытеснения общины вотчиной составляет содержание целого исто­рического периода, который можно назвать периодом раннего фео­дализма. Для этого периода характерны свои категории и зако­номерности, позволяющие отличать период раннего феодализма как от генезиса феодальных отношений, так и от периода разви­того феодализма.

Важнейшая из этих закономерностей определяется самим фак­том одновременного существования двух принципиально разных социальных организмов — еще сохраняющейся свободной крестьян­ской общины и уже сложившейся феодальной вотчины.2 Если волость является материальным выражением дофеодального обще­ства и его традиций (и важнейшей из них — крестьянской «сво­боды»), то феодальная вотчина воплощает новые феодальные по­рядки — в первую очередь крестьянскую зависимость. Борьба между общиной и вотчиной (или, что то же самое, между свобод­ным крестьянином и феодалом) за землю, людей и права — основ­ное содержание аграрной и социальной истории раннего феода­лизма и главное направление классовой борьбы в этот период. В ходе этой борьбы завершается складывание обоих основных антагонистических классов феодального общества: класса феода-

1 К. Маркс и Ф. Энгел ь,с, Соч., т. 33, стр. 482.

2 А. И. Н е у с ы х и н. Судьбы свободного крестьянства в Германии
в VIII—XII вв. М, 1964, стр. 27.

1*

3

лов-землевладельцев и класса зависимых от них крестьян. Окон­чательное торжество феодальных отношений в масштабах всей страны или ее основной части означает конец процесса феодали­зации и знаменует наступление периода развитого феодализма.

Проблемы периода генезиса феодализма — периода зарожде­ния вотчины — основной ячейки феодального общества — изучены в советской исторической литературе в трудах Б. Д. Грекова и С. В. Юшкова. В этот период, закончившийся приблизительно к XII в., «огромная масса сельского населения ... еще продолжает жить свободно под защитой своих общин».3 Появление вотчины привело к разделению общинников на три слоя: 1) свободных крестьян, еще не попавших под власть феодала, 2) крестьян, ока­завшихся вместе со своей землей в составе феодальной вотчины, и 3) людей, оторванных от общины и оказавшихся на земле фео­дала в качестве зависимой (точнее — несвободной) рабочей силы.4

Исследование общины и вотчины в XII—XIII вв. проделал И. И. Смирнов, который пришел к выводу, что основным момен­том в социальной истории Руси этого времени «являлся процесс роста феодальной земельной собственности за счет экспроприации феодалами общинных крестьянских земель. Оборотной стороной этого процесса является рост феодально зависимого населения путем дальнейшего вовлечения в сферу феодальной эксплуатации свободного населения, свободных общинников — смердов».5 Кре­стьянская свободная община сохраняет значение одного из основ­ных социальных институтов — она противостоит вотчине, хотя и отступает под ее натиском.

Внимание И. И. Смирнова привлекали судьбы общины и в сле­дующий период (XIV—XV вв.). Именно этому периоду он по­святил свою последнюю монографию, оставшуюся незаконченной. По его мнению, крестьянская община сохраняется и в этот период в виде черной волости — наследницы верви Русской Правды. При этом материальной основой крестьянской свободы является общинная земельная собственность, противостоящая феодальной (вотчинной).6

Противоположную точку зрения на природу черной волости (а следовательно, и на ее роль в историческом процессе) выска­зал в последнее время Л. В. Черепнин. Согласно его концепции, черные земли — разновидность феодальной собственности: их соб­ственник — великий князь, представляющий феодальное государ-

3 Б. Д. Греков. Крестьяне на Руси, кн. I. М., 1952, стр. 82.

4 Там же, стр. 110.

5 И. И. Смирнов. Очерки социально-экономической истории Руси XII—
XIII вв. М, 1963, стр. 23.

6 И. И. Смирнов. Заметки о феодальной Руси XIV—XV вв. «Исто­
рия СССР», 1962, № 2, стр. 151. — Такого же мнения и Г. Е. Кочин
(Г. Е Кочин. Сельское хозяйство на Руси в период образования Русского
централизованного государства. М.—Л., 1965, стр. 370 и ел.).

4

ство в целом; эти земли находятся в пользовании у их жителей — крестьян.7 Другая разновидность феодального землевладения — боярские и монастырские вотчины. Они растут за счет черных крестьянских земель, но, согласно концепции Л. В. Черепнина, при этом происходит, по сути дела, только переход феодальных земель из одной разновидности в другую.8 Слабое место этой кон­цепции — отказ от изучения самого процесса превращения черных земель в феодальную собственность.

Одна из главных причин недостаточной разработки вопроса о судьбах свободного крестьянства в XIV—XVI вв. заключается, как мне кажется, в особенностях источников этого времени. Если социальная и аграрная история Руси XI—XIII вв. изучается в основном по Русской Правде—важнейшему памятнику права, сохранившему в своем тексте прямые указания на существование верви как одного из основных общественных организмов, то в распоряжении исследователя XIV—XVI вв. имеется довольно богатый документальный материал, насчитывающий многие ты­сячи актов, но отложившийся главным образом в архивах не­скольких крупнейших феодалов (монастырей), а потому весьма не адекватно отражающий реальную историческую действительность. Введение в научный оборот этой массы актового материала, начатое С. А. Шумаковым и С. Б. Веселовским и успешно продолжаемое в наши дни И. А. Голубцовым, Л. В. Черепниным и другими, от­крывает перед исторической наукой новые возможности конкрет­ного исследования основных процессов социальной и аграрной истории XV—XVI вв.

В то же время особенности актового материала, весьма неравно­мерно распределенного в хронологическом, географическом и со­циальном отношениях, заставляют поставить вопрос о необходи­мости изучения комплекса источников по отдельным исторически сложившимся районам. Примером такого изучения является моно­графия А. И. Копанева.9 Тщательное исследование источников, связанных с одним из окраинных северных уездов, дало возмож­ность сделать ряд интересных наблюдений и выводов. Важней-

7 Л. В. Ч е р е п н и н. Образование Русского централизованного государства в XIV—XV вв. М., 1960, стр. 182—183. —Позицию Л. В. Черепнина в от­ношении черной волости разделяет и А. Д. Горский (А. Д. Горский. Очерки экономического положения крестьян Северо-Восточной Руси XIV—XV вв. М., 1960, стр. 113—161). В своих более ранних работах Л. В. Черепнии ставит вопрос о черных землях иначе. Это крестьянская общинная земля, жи­тели которой ведут борьбу против попыток феодалов (бояр и монастырей) захватить их земли и обратить их самих в феодально зависимое население (Л. В. Чер е п и и н. Русские феодальные архивы, ч. II. М., 1951, стр. 232— 235, 239-242). См. также комментарий Л. В. Черепнина к первому тому АСВР (стр. 639, 641 и др.).

Л. В. Ч е р е п н и н. Образование Русского централизованного государ­ства^ XIV—XV вв., стр. 183.

А. И. Копанев. История землевладения Белозерского края XVXVIвв. М., 1951.

5

шим мне представляется вывод о крупной роли черного волост­ного землевладения в аграрной истории XV в. А. И. Копаневу удалось в значительной мере проследить процесс превращения княжества — удела потомков белозерских князей — в обыкновен­ную крупную вотчину, т. е. чрезвычайно важный для генезиса феодальных отношений процесс превращения государственной тер­ритории в частную собственность князя, дробящуюся в руках на­следников и постепенно поглощаемую другими феодалами, в первую очередь крупнейшим из них — Кирилловым монастырем. Инте­ресны наблюдения А. И. Копанева и над боярской вотчиной в XVI в.: ему удалось проследить историю постепенного вытесне­ния старого удельнокняжеского боярства новыми землевладель­цами, связанными с централизованным государством. Он отметил также наличие мелкой вотчины ка Белоозере (мелкие вотчин­ники— слуги местных удельных князей).

Оценивая итоги исследования А. И. Копанева, необходимо от­метить, что уезд, избранный им для наблюдений, — это террито­рия бывшего удельного княжества, окончательно вошедшего в со­став Московского государства только в последние десятилетия

XV в. Политическая история Белозерского удела не могла не на­
ложить свой отпечаток и на историю социальных отношений
в нем, и, в частности, на историю землевладения и землевла­
дельцев.

Как Же развивалась аграрная и социальная история XV и

XVI вв. в других условиях — на территории, составлявшей основ­
ное ядро складывающегося централизованного государства? По­
пытка ответа на этот вопрос составляет задачу настоящего иссле­
дования. Выбор Переяславского уезда обусловлен двумя обстоя­
тельствами. Во-первых, небольшая территория уезда освещена
актовым материалом сравнительно хорошо — значительно лучше,
чем большинство других уездов Северо-Восточной Руси. Во-вто­
рых, Переяславский уезд не входил в состав удельных княжений,
т. е. история феодальной вотчины и черной волости развивалась
в нем в несколько других условиях, чем, например, на Белоозере.

Предлагаемая работа состоит из двух частей. Первая из них, охватывающая период приблизительно до середины XVI в., пред­ставляет собой попытку изучить анатомию среднерусского уезда: установить основные социальные категории в их взаимосвязях. Задача второй — проследить те же категории в период политиче­ского и социального кризиса последних десятилетий XVI в.

Приношу искреннюю благодарность всем товарищам, в тесном общении с которыми рождалась эта книга. С теплотой и благо­дарностью я вспоминаю ныне покойных Н. В. Устюгова и В. Г. Геймана, моих строгих критиков и верных друзей. Наконец, сама книга посвящена светлой памяти моего учителя, под руко­водством которого она и была написана.

ВВЕДЕНИЕ

Переяславский уезд в XV в. имел площадь около 8000 км2 и занимал в основном территорию бывшего Переяславского княже­ства, вошедшего в состав земель московского княжеского дома в начале XIV в.1 Это слабо всхолмленная равнина, служащая во­доразделом между бассейнами Клязьмы и Верхней Волги. В XV—XVI вв. она делилась на ряд станов и волостей (как административных единиц).2

Юридически Переяславль рассматривался как часть великого княжения, и обладание им формально было связано с великокня­жеским столом. Такая точка зрения на Переяславль выражена в духовных грамотах Дмитрия Донского и Василия Дмитрие­вича.3

Исторической особенностью Переяславского уезда является отсутствие на его территории феодальных княжений — уделов. В период вхождения уезда в состав великого княжения Москов­ского отдельные волости передавались иногда в состав Дмитров­ского удела, выделяемого обычно второму сыну великого князя (Серебож, Бускутово, Рождествено). На территории уезда распо­лагался также прижизненный удел вдовствующей великой кня­гини.

Духовные грамоты великих князей Дмитрия Донского, Васи­лия Дмитриевича и Василия Васильевича в общей форме опреде-

1 В сборе и изучении материалов, связанных с историей Переяславского уезда, большую роль сыграл М. И. Смирнов, перу которого принадлежит также ряд исследований историко-краеведческого характера.

Значительную трудность представляет неустойчивость терминологии, на­пример, Кинельский, Кистемский и некоторые другие станы в более ранних документах называются также волостями. Однако большинство волостей ни; когда не называется станами. Вообще, по-видимому, в XV—XVI вв. стан со-~"Т стоял в некоторых случаях из нескольких волостей, в других — не делился на _| волости. К числу таких станов относится Верхдубенский, в котором не удалось обнаружить черного крестьянского землевладения. Не указывает ли существо-~~7 вание волости как административной единицы в XV—XVI вв. на наличие чер- Iных земель в ее составе? В то же время следует отметить, что отдельные во­лости сами делились на станы (Юлка).

3 ДДГ, №№ 12, 20, 21, 22.

7

ляют объем прав вдовствующих великих княгинь на назначаемые им уделы. Эти права сводятся в основном к двум положениям: 1) в своем уделе великая княгиня имеет полное право управле­ния, суда и дани, т. е, осуществляет функции государственной власти без вмешательства каких-либо представителей великокняже­ской администрации; 2) после смерти великой княгини удел воз­вращается в великое княжение, т. е. великая княгиня не имеет права распоряжаться своим уделом.4 Удел великой княгини в XV в., таким образом, — это обособленная часть государственной террито­рии, находящаяся под ее пожизненным управлением. Памятниками этого управления являются жалованные грамоты великих княгинь, сохранившиеся в монастырских архивах, и по содержанию и фор­муляру аналогичные грамотам великих князей.5

Что же представлял собой княгинин удел? Обширная волость Юлка, делившаяся в начале XVI в. на два стана — Большой и Бортный, была расположена в северо-западной части уезда и от­деляла его от уездов Дмитровского и Кашинского. В 1389— 1407 гг. волость входила в удел в. кн. Евдокии Дмитриевны (вдовы Дмитрия Донского), в 1425—1453 гг. — в удел в. кн. Софьи Витовтовны, в 1462—1472 гг. — в Дмитровский удел кн. Юрия Васильевича, в 1504—1533 гг. — в Дмитровский удел кн. Юрия Ивановича.6 Согласно разъезжей грамоте 1504 г., та часть Юлки, которая непосредственно примыкает к Переяславскому уезду, пред­ставляет собой лесистый район с многочисленными деревнями кре­стьян и бортников.' Примерно такой же характер имела Маринина Слобода, расположенная в южной части уезда в бассейне рек Кир-жача и Шерны. Она дана была в удел в. кн. Софье Витовтовне в первые годы княжения ее сына (между 1425—1438 гг.).8 После смерти Софьи Витовтовны в 1453 г. Слобода перешла под управ­ление в. кн. Марьи Ярославны;9 духовная в. кн. Василия Ва­сильевича фиксирует это положение и причисляет к Слободе два стана — Артемьевский и Бортный.10 С конца 70—начала 80-х годов Слобода перешла в состав основной территории великого княжения.

В этих же волостях существовали и настоящие феодальные вот­чины. Несколько деревень в Юлке составляли часть вотчин круп­ных феодалов Замытских и Заболотских; в Марининой Слободе к числу таких владений относятся села и деревни монастырей Троицкого Махрищского, Успенского Стромынского, Благовещен-

4 Там же, №№ 12, 20, 21. 22, 61.

5 АСВР, I. №№ 132, 133, 246, 247 и др.

6 ДДГ, №№ 12, 22, 61, 89.

7 Там же, № 94.

8 АСВР, I, № 132 (1438 г., октябрь; ссылка на пожалования Василия
Васильевича).

9 Там же, №№ 246 (1453 г., октябрь), 247.

10 ДДГ, № 616.

«8

ского Киржачского, а также вотчины светских феодалов, например, Тутолминых на Киржаче и Конковых на Шерне."

Подобным уделом было и Бармазово — волость, расположенная в северо-восточной части уезда, за Переяславским озером. Барма­зово было назначено в удел в. кн. Марье Ярославне по духовной грамоте в. кн. Василия Васильевича.12 В конце 70—начале 80-х го­дов волость перешла к великому князю. Документы, связанные с Бармазовом, рисуют волость, в общих чертах похожую на Юлку и Маринину Слободу: здесь также упоминаются бортники, волост­ная организация, мелкое землевладение крестьян.13 Ни эти, ни бо­лее поздние акты не сохранили каких-либо следов дворцового зем­левладения на Бармазове.

Таким образом, удел великой княгини — это волость с преиму­щественно черным крестьянским землевладением; и крестьянское население удела, и находящиеся здесь же отдельные феодальные вотчины подчиняются ее юрисдикции.

От удела, как части государственной территории, принци­пиально отличается феодальная собственность великих княгинь. Об этой категории владений духовные грамоты великих князей обычно говорят: «А в прикупах и примыслах вольна — кому всхочет дати, ино тому и дасть».14

На территории уезда к числу «примыслов» в. кн. Софьи Битов-товны относятся ее кинельские села: Чечевкино, Слотино «и иныи». В своей духовной в. кн. Софья пишет: «А к святей и живоначаль-нои Троици в Сергиев монастырь даю села Кинельские, Чечевкино да Слотино, и иныи'все свои села Кинельскии, оприсно тех всех пустошей, что был к тем моим селом дал волостныи пустоши сын мои, великий князь, в те ся пустоши игумен с братьею не вступают, да оприсно и суда, суд княжеский».15 Следовательно, «села Ки­нельскии», в частности Чечевкино и Слотино, отличаются от «пу­стошей волостных», хотя при жизни великой княгини в состав ее владений входили и те и другие. Отличие это заключается в том, что только села являются феодальной собственностью владелицы и объектом ее бесконтрольного распоряжения, в то время как «пу­стоши волостныи» завещаны ею быть не могут. Распоряжение этими пустошами — монополия государственной власти в лице ве­ликого князя. Чечевкино и Слотино же представляли собой настоя­щую феодальную вотчину, хозяйство в которой велось силами зака­баляемых крестьян (серебреники) и несвободных людей (страд­ники).

В. кн. Марья Ярославна в третьей четверти XV в. также вла­дела в уезде своими куплями, из которых известны села Микит-

11 АСВР, I, №№ 385, 456 и др.; ОГКЭ, IV, №№ 825, 1243 и др.

12 ДДГ, № 616.

13 АСВР, I, №№ 106, 641, 642 и др.

14 ДДГ, №№ 12, 22, 61.

15 Там же, № 57.

9

ское и Лосево с деревнями, данные ею в 70-х годах сыну — кн. Андрею Углицкому.16 На территории Марининой Слободы ей же, по-видимому, принадлежало село Озерецкое-Сколепово.

Таким образом, собственные села княгинь, их «примыслы» и «прикупы», существенно отличались как в юридическом, так и в социально-экономическом отношениях от назначаемых им пожиз­ненных уделов.

Своеобразную роль на территории Переяславского уезда играло землевладение митрополичьего дома. В состав земель кафедры вхо­дили Романовская волость на Киржаче, село Каринское на Печкуре с тянущими к нему деревнями, а также земли митрополичьих мона­стырей.

Акты митрополичьего дома второй половины XV в. и начала XVI в. свидетельствуют о том, что митрополичьи владения были во многих чертах близки по своему положению к обособленному от великого княжения уделу. По-видимому, в начале XV в., при митрополите Киприане, земли кафедры были уделом в полном смысле слова, государством в государстве, со своими, полностью независимыми от великого князя органами управления.17 Митро­полит, как князь, дает жалованные грамоты своим вассалам,18 в Романовскую волость он назначает своего волостеля,19 село Ка-

20

ринское управляется его посельским.

Во второй половине XV в. митрополичья «волость» в Переяс­лавском уезде постепенно теряет свою прежнюю полную обособ­ленность; великокняжеская власть все больше вмешивается в дела митрополичьих земель, выступая, в частности, арбитром в спорах митрополичьих людей с великокняжескими.21 Жалованная грамота великого князя митрополиту Симону (1504 г.)22 завершает этот процесс, приравнивая владения кафедры к обыкновенной феодаль­ной вотчине, пользующейся хоть и широким, но ограниченным им­мунитетом, и подчиняющейся в важнейших вопросах власти вели­кокняжеской администрации.

Однако в XV в. митрополичьи владения сохраняли еще некото­рые черты независимого удела. Важнейшей из этих черт является структура землевладения. На территории митрополичьего удела можно проследить те же основные категории, что и в удельном кня­жестве. Это, во-первых, крестьянская волость, т. е. земли, не вхо­дящие в хозяйственный комплекс феодального владения, но подчи-

16 Там же, №№ 70, 72, 82.

17 Ср.: уставную грамоту в. кн. Василия Дмитриевича и митрополита
Киприана (АСВР, III, № 6) и жалованную грамоту на слободу Караш-Свято-
славль в Ростовском уезде (АФЗХ, I, № 1).

18 АФЗХ, I, №№ 133, 135, 136, 137, 138.

19 Там же, № 130.

20 Там же, № 117.

21 Там же; ср.: № 1.

22 Там же, № 134.

10

няющиеся «государю» в судебно-административном и податном отношениях (Романовская волость). Во-вторых, это дворцовый до­мен митрополитов — село, управляемое монастырским посельским и представляющее собой, по-видимому, собственное крупное ми­трополичье хозяйство (село Каринское). В-третьих, наконец, это феодальная собственность митрополичьих вассалов — духовных (монастырей) и светских (бояр и служилых людей митрополичь­его дома).

Входя в состав неотчуждаемых владений митрополичьего дома и так же неотчуждаемых пожизненных владений великих княгинь, уделы на территории уезда имели важную особенность — они не дробились, переходя в другие руки. В этом — характерная черта развития феодального землевладения в Переяславском уезде. В от­личие, например, от Белоозера здесь не мог образоваться слой землевладельцев-княжат, в руках которых прежняя государствен­ная территория, дробясь, превращается в обычную феодальную вотчину. Развитие феодального землевладения в Переяславском уезде идет другими путями.

Уже во второй половине XII в. Переяславль — один из круп­ных городов Ополья; в нем известны собор, монастыри; в XIII в. Переяславль — столица одного из сильнейших уделов Северо-Восточной Руси, город в. кн. Ярослава Всеволодовича и его стар­ших сыновей и внуков. Есть основания думать, что уже в это время на Переяславщине появилось и р'азвивалось крупное фео­дальное землевладение князей, бояр и монастырей: для этого были налицо все условия. Однако конкретные сведения о фео­дальном землевладении в Переяславском уезде до XIV в. почти отсутствуют. В XIV в. бывшие дворцовые подклетные села пере­яславских князей оказались, вероятно, в руках новых государей Переяславля, как это обычно бывало при переходе княжеств к но­вым владельцам. К числу таких сел, расположенных вблизи самого города, относится, возможно, село Городищи, известное в середине XV в. как великокняжеское село.23

Фонд дворцовых земель в Переяславле в XIV в. пополнялся куплями московских князей. Так, Иван Калита в своей духовной грамоте (второй) сообщает о покупке трех переяславских сел, из которых одно — на Киржаче.24 Семен Гордый купил в Переяславле по крайней мере два села — Самарское и Романовское на Кир­жаче; его брат Иван Иванович владел селом Павловским, достав­шимся ему неизвестным путем (скорее всего покупкой).25 Следует отметить, что наши сведения о куплях Калитичей в Переяслав­ском уезде, добытые из случайных упоминаний в духовных грамо­тах, вероятно, далеко не полные.

23 АСВР, I, № 201; ДДГ, № 61.

24 ДДГ, № 16.

25 Там же, № 4.

11

В XIV в. на территории уезда существовало крупное земле­владение монастырей. Иван Калита «прикупил сельце на Киржачи» именно у «Прокофья игумена».26 Три купленных им села — на Киржаче, Шараповское и Леонтьевское — он дал «святому Олек-сандру себе в поминанье». Под святым Олександром следует, по-видимому, понимать Александров монастырь, находившийся под самым Переяславлем на Александровой горе.27 Тому же мона­стырю сын Калиты кн. Иван Иванович дал свое село Павлов­ское.28 Этот вклад был подтвержден Дмитрием Донским.29 Судя по более позднему документу, во времена Дмитрия Донского митрополичий Борисоглебский монастырь получил от великого князя жалованную грамоту на свои села Милятино, Добрилово и Никитское.30 Есть предположения, что Горицкий монастырь в се­редине XIV в. владел землями и имел жалованную грамоту на две пустоши от в. кн. Ивана Ивановича.31 Судя по описи мона­стырского архива, сгоревшего в 1722 г., тот же монастырь получил от Дмитрия Донского жалованную грамоту на свое село Слави-тино.32 В конце XIV—начале XV в. у этого монастыря были «разные вотчины», на которые им была получена жалованная грамота в. кн. Василия Дмитриевича.33 На территории уезда с конца XIV в. были расположены и владения некоторых москов­ских монастырей; так, митрополит Алексей завещал основанному им Чудову монастырю село Филипповское на р. Шерне.34

Сведения о боярском землевладении в уезде в XIV в. еще более скудны. Тем не менее можно утверждать, что в это время крупное светское землевладение было довольно значительным.35 Так, у границы с Радонежем в конце XIV в. существовали круп­ные вотчины Я. Воронина, Я. Зубачева, И. Шарапова; на Мо-локче — вотчина Петелиных и т. д.

Итак, к началу рассматриваемого периода феодальное земле­владение в Переяславском уезде было уже сильно развито; в раз­ных частях уезда существовали княжеские, монастырские и бояр­ские вотчины.

26 Там же, № 16.

27 М. И. Смирнов. Александрова Гора. «Доклады Переславль-Залес-
ского научно-просветительного общества (Пезанпроб)», вып. VI. Переславль-
Залесский, 1919, стр. 11; В. В. 3 в е р и н с к и й. Материал для историко-то-
пографического исследования о православных монастырях в Российской импе­
рии, т. III. СПб., 1897, № 1366.

28 ДДГ, № 4.

29 Там же, № 8.

30 АФЗХ, I, № 123.

31 Акты, № 1.

32 Там же, № 3.

33 Там же, № 4.

34 АСВР, III, № 28.

35 Там же, I, №№ 117, 235 (ссылки на пожалования великих князей
в
XIV в.).

-Часть I

ГлаваI

ЧЕРНАЯ ВОЛОСТЬ

Одним из важнейших документов, отражающих состав земле­владения в Переяславском уезде на рубеже XV и XVI вв., явля­ется разъезжая грамота М. В. Тучкова и дьяка В. Нефимонова, разъехавших в 1504 г. по слову великого князя земли Переяслав­ского уезда от соседнего Дмитровско-Кашинского удела кн. Юрия Ивановича.1 Линия разъезда выглядит так:

Левая сторона ( Дмитровско-КашиНская)

I. От Радонежского рубежа

1. Троицкого Сергиева монастыря село Бебяково Инобожской волости.

Села и деревни Инобожской волостн н Повельского стану.

Села, деревни, починки и лес Прига­рины слободки и Гостунской во­лости.

2—7. Деревни Гостунской волости: деревни Паруново, Малахове, Пере-мерьского монастыря сельцо Ко-вырнево, деревни Лопдаоао, Кадур-кино, Пахомцево.

8—20. Деревни Юлоцкие и бортников Юлоцких Комлево, Плоское Ра­менье, Лобырево и ДР- (всего 13 названий).

Болота и перевесья Юлоцкие и борт­ников Юлоцких.

Правая сторона СЯереяславская.) до р. Дубны и по Дубне

1. Дер. Сарычкино Мишутинского стану.

Села и деревни Мишутина стану и Серебожской и Бускутовской во­лостей.

Села, деревни, починки и лес Сере­божской волости и Красносельских починков.

2—5. Деревни Псковитинова Раменья Закубежской волости: дер. Миха-левка, починок Марков, дер. Федка Рудомоина, дер. Сенки Ярцевского.

6—19. Деревни Псковитинова Ра­менья Закубежской волости: дер. Зубово, починок Софоновский, дер. Сысоево и др. (всего 14 назва­ний).

Болота и перевесья Закубежской во­лости и Атебальские.

11. От р. Дубны до р. Нерли

21—22. Константина Малечкина село 20—21. Алексея Заболотского деревни
Константиновское, дер. Муравкино. Берково и Остров (до земли И. За-

болотского X

1 ДДГ, № 94.

23. Юлоцкая дер. Мошнино.

24—28. Деревни Юлоцкие и бортни­ков Юлоцких Самково, Бортниково и Скоморохово. Монастырек-цер--ковь Воскресенье Христово на Ду-бровицах. Дер. Зыкапашино.

29—30. Деревни Юлоцкие Дмитрове и Кунино.

31—35, Деревни Юлоцкие и бортни­ков Юлоцких (всего 5 названий).

36—38. И. и Г. Петровых детей Чер-леного Заболотского село Новое и деревни Ильково и Лаптеве.

39. С. Ф. Заболотского Гордеев по­чинок.

40—43. Юлоцкие деревни Быково, Келарев починок, Зайцево Большое, Зайцево Меньшое.

  1. Починок Плоский Юлоцкой во­лости.

  2. Русина Иванова сына Вешнякова Айгустова Дер. Кукаркино.

III. От р. Нерли до

46—48. Деревни Юлоцкие (три де­ревни).

  1. Дер. Опалево Юлоцкая.

  2. Дер. Лихарева Юлоцкая.

  3. Дер. Нежданцево Бортного стану.

  4. Дер. Васильево Большого стану. Лес Жидимерский Юлоцкий.

53—56. Юлоцкой волости Большого стану деревни Кузнецове, Кудрино, Желудево, Шалдово.

57—60. В. Шумихи Замытского де­ревни Басенково, Козяево, Ляз-говка, Иваново.

61—67. Деревни Юлоцкие Бортного стану бобровые: Загорье, Паршино, Пирогово и др. (всего 7).

Луги и лес Юлоцкие и бортников Юлоцких.

68. Лес села Старобислова боярина Никифорова сына Басенкова Юлоц­кой волости, Лес Кашинского уезда, волости Жабны.

22. Дер. Псковитинова Раменья Глеб-

Ково. 23—27. Деревни Пневицкого . стану

Заднее, Залужица и др. (всего

5 названий). 28-—30. Елкиных детей Бунакова

сельцо Михайловское и деревни Да-

Нилково и Жилино.

31. Пневицкого стану дер. Юрново.

32. Елкиных детей Бунакова дер.
Строево.

33-—35. Пневицкого стану деревни Чешково, Радимцево, Гачево.

36. Дер. Слободище, что за Ивашком
Ивашковым сыном Булгаковым Ел-
суфьева.

37. Дер. Колепово Белоглазовская,
что за кн. Ю. Елецким.

38—39. Пневицкого ж стану деревни Микулкина Григорьева, Дятлово.

40, Пречистого монастыря на Кубри Дер. Тупиковский починок.

41—43. Деревни Пневицкого стану Буяково, Панцово и Зайцево.

44—46. Деревни Замытского стану Губнно, Хлепестово, Радково.

Ростовского рубежа

47. Сытннка И. Житкова дер. Деде-

рево. 48—53. Андрея Замытского село Ел-

патьевское и деревни Деревяница,

Бабкино, Бешенково, Понурово, На-

танкино. 54—56. Замытского стану деревни

Маншино, Трестино, Старое. 57—58. А. Замытского деревни Твер-

дилово и Маркове. 59—61. Замытского стану деревни Се-

кирка, Волино, Павлеево. 62—63. В. Т. Шумихи Замытского

Сельцо Рождественское и дер.

Омельянково. 64—66. Замытского стану деревни

Заболотейцо тяглая, Скородайка,

Бабкино. 67. И. В. Ляцкого сельцо Никольское. 68^76. Волнинской волости деревни

Высокуша, починок Вепрек и др. «Луги и лес Волнинские волости и

Кистемские, княж Александровы

княж Даниловы сына Пенкова».

  1. Лес Горькой слободки.

  2. Лес села Заозерейца и деревень князей П. и В. Охлябининых.

14

Разъездчики великого князя составили, таким образом, список земель в длинной пограничной полосе по обе стороны от линии разъезда — в станах и волостях Переяславского, Дмитровского и Кашинского уездов.

Земли на территории стана (волости) разъезжая определяет разными терминами. Так, например, перечисляя земли, входящие в состав Пневицкого стана Переяславского уезда, разъезжая пишет: «Пневицкого стану дер. Юрново; дер. Строево Елкиных детей Бунакова; Пневицкого стану деревни: дер. Чешково, дер. Ра-димцево...; дер. Слободище, что за Ивашком Ивашковым сыном Булгаковым Елсуфьева; дер. Колепово.. ., что за кн. Ю. Елец­ким. . .» (правая сторона, №№ 31—37). Перед нами три кате­гории земель: 1) вотчина Бунаковых: упоминание их де­ревни прерывает перечень пневицких деревень, и после назва­ния ее межевщики вынуждены снова написать: «Пневицкого стану деревни», чтобы подчеркнуть, что ниже перечисляемые деревни не входят в состав какой-либо феодальной вотчины, а являются про­сто становыми; 2) деревни Пневицкого стана: становые деревни, не принадлежащие феодалам (№№ 31, 33—35); 3) становые деревни, числящиеся за феодалом (№№ 36, 37): это не вотчина, а какая-то другая форма феодального владения, — по-видимому, поместье.

Таким образом, с точки зрения межевщиков — официальных представителей великого князя — становые и волостные земли в узком смысле слова противопоставляются землям (вотчинам) феодалов. Как видно из текста разъезжей,- межевщики, как пра­вило, строго фиксируют принадлежность земель и угодий, пере­числяя их названия и имена владельцев ■—■ феодалов и волостей (в отдельных случаях, однако, особенно в начале разъезда, гра­мота содержит только более общие указания на принадлежность земель к территории той или иной волости или стана). Это дает возможность сделать некоторые подсчеты. На левой стороне от линии разъезда феодалам (Р. И. Айгустову, Н. Басенкову, И. П., Г. П. и С. Ф. Заболотским, В. Т. Замытскому, К. Малечкину и монастырям — Троицкому Сергиеву и Перемерскому) принадле­жат в общей сложности 13 поселений: 5 сел и селец и 8 деревень. Остальные 55 поселений, названные поименно, принадлежат Ино-божской волости, Повельскому стану, Пригаркиной слободке, Го-стунской волости, Юлоцкой волости (станам Большому и Борт­ному), бортникам Юлоцким.

На правой стороне линии разъезда, в Переяславском уезде, феодалы (Бунаковы, сытник Житков, А. и И. Заболотские, А. и В. Замытские, И. В. Ляцкой, князья П. и В. Охлябинины и Пре­чистенский монастырь) владеют 5 селами и сельцами и 15 дерев­нями. Кроме того, две деревни в поместном держании (за феода­лами И. И. Булгаковым и кн. Ю. Елецким), упоминаются также леса кн. А. Д. Пенкова. Остальные 56 поселений из числа назван-

15

ных поименно принадлежат Мишутинскому стану, Серебожской, Бускутовской и Закубежской волостям (Псковитинову Раменью, входящему в состав последней), Пневицкому и Замытскому ста­нам и Волнинской волости. Таким образом, количественно воло­стные и становые поселения значительно преобладают над фео­дальными.

Феодальные вотчины нигде не образуют компактного массива. На расстоянии во много десятков километров по обе стороны линии разъезда сплошной полосой тянутся земли, деревни, по­чинки, угодья волостных и становых людей, лишь изредка переби­ваемые феодальным селом или сельцом и тянущими к нему поселе­ниями. Как видно, деревня волостного или станового человека — неотъемлемая принадлежность пейзажа среднерусского уезда на рубеже XV—XVI вв., а сам этот человек — существенно важный элемент социальной истории своего времени.

Обычный формуляр жалованной грамоты, определяющий иммунитетные привилегии феодального владения, противопостав­ляет «людей» грамотчика «волостным людям» и относительно первых содержит два основных положения: «... и тем людем... не надобе моя дань, ни писчая белка, ни ям, ни подвода, ни иная некоторая пошлина» и т. д.; «...ни наместници мои... ни воло­стели ... и их тиуны к тем людем не всылают ни по что, ни судят их . . . ведает и судит их (грамотчик, — Ю. А.) или кому прика­жет». Часто добавляется и третье положение: «... ни коня моего не кормят, ни сен моих не косят, ни ставленое, ни закосное, ни портное, ни к дворскому, ни к сотскому, ни к становщику не тяну-ти ничем».2

Этот формуляр определяет негативным путем административно-правовое положение тех, у кого нет жалованной грамоты, — основной массы жителей волости. Эти люди «тянут» в дань, в писчую белку, в ям и в «иные пошлины»; наместники, волостели и их тиуны «всылают» к ним и судят их по всем делам; эти люди «кормят коня княжого», косят сено и т. д., и, вообще, «тянут» и к дворскому, и к сотскому, и к становщику. Перед нами — мас­са людей, не пользующихся никакими привилегиями: ни админи­стративными, ни судебными, ни податными. Это просто «хри­стиане великого князя», «люди волостные», как они себя назы­вают в актах.

Один судный список конца XV в. словами «людей великого князя старожильцев», «помнящих» за 50 и 70 лет, так описывает один из уголков Мишутинской волости: «А те селища исстарины великого князя, а жил на том селище Захар Кожевник, а на Федоркове — Федько Толстой, а тянули к Мишутину в Переяс-

2 См., например, АСВР, I, №№ 30, 44. 16

лавскии уезд...; земля великого князя Ртищево..., а жил, госпо­дине, на том селище на Ртищове христианин великого князя Ивашко Ртищо.. .; земля великого князя Васискино. . ., а жил на том селище Василь Пантелеев...; ...великого князя Сарынчиков-ская починок..., а жил на том селище Семен Сарычка...; ...селище Шуклино..., а жил на том селище Александр Шук-лин...; ...земля великого князя селище Гридино..., а жил на нем Гридя Патрикеев».3

Что могли представлять собой эти окруженные полями, лесами и болотами поселения «людей великого князя», «тянущих» к Ми-шутину, показывает другой акт, относящийся к той же местности. Посельский Троицкого Сергиева монастыря жалуется судье — писцу кн. В. И. Голенину — на самоуправство крестьян Мишутин-ской волости: «... на той на нашей пустоши на Ртищове поставил деревню Карец, а тому пять лет; а на Шуклине, господине, и на Гридине поставил двор Терешко, тому четыре годы». Знахори, выставленные троицким старцем, «слово в слово», как требуется по Судебнику, подтверждают показания своего «ищеи»: «А на Ртищове, господине, поставил деревню Карец, тому пять лет; а на Шуклине ... поставил деревню Терешко, да и селище Гридино пашет, а тому четыре годы».4

Таким образом, «поставить двор» это все равно, что «поста­вить деревню». Отсюда вытекает, что по крайней мере в данном районе «деревня» мыслится как однодверный поселок, соответ­ствующий одному крестьянскому хозяйству. Такими поселками и были, вероятно, деревни Захара Кожевника, Федька Толстого и других «людей великого князя», существовавшие в первой трети XV в. и оставившие после себя память у старожильцев и опустев­шие селища.

О деревне-дворе свидетельствуют и другие указания источни­ков. То же судное дело писца кн. В. И. Голенина содержит пока­зания «крестьянина мишутинского» Васька Игнатова, жившего в дер. Сарычкине, на бывшем селище Семена Сарычки: «Поста­вил, господине, тое деревню отец мой Игнат Кобцов, да жил ... в той деревне отец мои за монастырем 30 лет. . ., а яз. . . после отца своего живу в той деревне 10 лет... И мишутинскии ... дворскои ... отказал меня в Мишутинскии стан, а тое деревню назвал великого князя».5 Таким образом, новая деревня, возник­шая примерно в 60-х годах (судебный процесс происходит в начале 1500-х годов) на старом селище, тоже была однодверным поселением — хозяйством сперва монастырского, а затем мишутин­ского крестьянина. В другом месте и в другое время (60— 70-е годы) знахори и старожильцы Бортной волости в Марининой

3 Там же, № 571.

4 Там же, № 628.
6 Там же.

2 Ю. Г. Алексеев

Слободе (удел в. кн. Марьи Ярославны) удостоверяют на суде съезжих судей, что на спорном с Троицким Махрищским мона­стырем селище Лаптеве еще за десять лет до Едигеевой рати6 «жил ... Ивашко Лапоть, а тянул ... к Ехтову». Противная сто­рона, монастырский посельский, настаивая на том, что селище относится к монастырскому селу Зеленцину, приводит целый спи­сок монастырских крестьян, живших в дер. Феденинской и пахав­ших спорное селище: «...жил, господине, у нас в той деревне Феденя с детьми. . ., а после того. . . Федени жил у нас Еська с детьми..., а после Еськи ... жил у нас в той же деревне Буже­нина. .., а после того ... Буженины жил у нас Гридя Рыкуля... в тон же деревне, а после Гридки осталися его дети Омельянко да Бориско».7

Таким образом, и монастырская деревня близ границ бортных земель в первой половине XV в. соответствует опять-таки одному крестьянскому хозяйству: в ней живет крестьянин с сыновьями (одна семья), и только после смерти отца намечаются как будто два хозяина в лице двух его сыновей. В северо-восточной части уезда, за оз. Переяславским, под «деревней» также понимается одно хозяйство: «. . . мне, господине, ту деревню Матфеевскую дал хупанскои посельскои старец Никон», — заявляет троицкий кре­стьянин Кондратик Кузьмин на самом рубеже XV и XVI вв., прожив в этой деревне 19 лет.8

Однако в деревне могут проживать и несколько крестьян-хозяев. Такая возможность отчасти уже раскрыта в цитированном выше акте относительно дер. Феденинской, в которой осталось двое взрослых братьев после смерти отца. Из списка с разъезжей грамоты 70—80-х годов на Орефинский овраг в Кинеле видно, что в одной деревне живут трое взрослых братьев Сухаревых.9

Известны случаи, когда в одной деревне живут люди, не свя­занные, по-видимому, кровным родством. В конце 90-х годов крестьяне Михайловского стана Родион Онфуков и Нестор Дешевкин поставили на земле, спорной с попом Покровского монастырька, избу и клеть и начали хозяйничать — сеять рожь, овес и ярицу. Здесь, по-видимому, момент основания новой деревни не одним хозяином, а двумя: «... да и досталь нам, госпо­дине, тое деревни пожни косити», — заявляют Родион и Нестор судье.10 В 70—80-х годах крестьяне села Милятина митрополичь­его Борисоглебского монастыря жаловались на крестьян великого князя села Ивашова Угла: «...тот, господине, Семенко Злобай да Ивашко поставили себе двор на Алтынове, а тот ... Родюка

6 Имеется 8 виду нашествие Едигея 8 1408 г.

7 АСВР, I, № 340.

8 Там же, № 642.

9 Там же, № 422.

10 Там же, № 582.

18

поставил себе двор на Дубровке» (т. е. На землях, на которые претендовал монастырь)."

Таким образом, можно установить две разновидности дере­вень — одного и двух хозяев, живущих в одном дворе. К послед­ней разновидности относится, по-видимому, упоминаемая в одном из недатированных, но ранних актов деревня бортника Гриди, купленная у него двумя лицами — некиими Мартином и Левашом.12 Отмеченные случаи совместного проживания в деревне двух хозяев заставляют поставить вопрос об элементах складничества, точнее — об элементах совместного ведения хозяйства в переяслав­ской деревне XV в. Приведенные выше примеры наводят как будто на положительный ответ на этот вопрос. Проживание в одной деревне связано, по-видимому, с совместным ведением хозяйства; деревня рассматривается как элементарная хозяйствен­ная единица, независимо от того, один в ней крестьянин или двое.

Что же представляет собой эта единица? Основной ее элемент, конечно, пашня, на которой обычно и ставится деревня. Именно так и происходит дело во всех известных случаях. Жить в деревне значит пахать ее землю. Однако пашня могла быть и где-то в другом месте, хотя и вблизи деревни. Так, Терешко Олферов из Мишутинской волости поставил двор-деревню на селище Гри-дине; 13 монастырские крестьяне из дер. Феденинской пашут ближ­нее селище Лаптево;14 в последние годы XV в. в Бармазовской волости какие-то Медведко и Луня распахали и засеяли землю дер. Панинской, в которой они, по-видимому, не жили.15 Отсюда как будто вытекает, что хотя «жить» в деревне значит пахать ее, пахать можно и живя в другом месте.

Кроме пашни, в состав деревни входят и сенокосные угодья. В 70-х годах сотник Мишутинской волости Малыга «поорал и покосил» спорное с Троицким Сергиевым монастырем селище Кровопусковское.16 Очевидно, запустевшее селище включало и пашню, и покос. В 90-х годах крестьяне Аргуновской волости Т. Мамухин и К. Данилков, поселившись на селище Дрочкове, стали косить луг Дудорова Лука, ссылаясь на то, что якобы «тот луг тянет к тому селищу».17 В эти же годы уже упомянутые

11 АФЗХ, I, № 125. — Есть возможность сузить рамки датировки акта,
установленные издателем. Боярин Федор Давыдович, присутствовавший на
Докладе у великого князя, — это, видимо, Хромой, входивший в состав Бояр­
ской думы в 1470/71—1482/83 гг. (ДРВ, XX, стр. 3—5). Суд, таким образом,
был не позднее 80-х годов, этому соответствуют и показания знахорей, по­
мнящих Едигееву рать и «великую меженину» (т. е. неурожаи, вызвавшие
голод и мор 1410—1420-х годов).

12 АСВР, I, № 106.

13 Там же, № 628.

14 Там же, № 340.

15 Там же, № 642.

16 Там же, № 430.

17 АФЗХ, I, № 140.

2* 19

Р. Онфуков и Н. Дешевкин, поставив деревню на спорной земле и начав обрабатывать пашню, считают естественным свое право и на сенокосные угодья той же деревни.18

Но, по-видимому, деревня не всегда была в достаточной мере обеспечена угодьями. Известен случай найма крестьянами луга, принадлежавшего монастырю. Уже упомянутый Т. Мамухин, жив­ший на селище Дрочкове и претендовавший на луг Дудорова Лука, признался на суде, что «тот луг нашивал, наимуючи у мона­стыря, а давывал есми ... найму от него 10 денег». Как видно из того же акта, этот луг часто давался монастырскими властями в наем соседям — волостным людям.19

Для почти безнадежной попытки определить размер пашни волостной деревни можно использовать только одно прямое ука­зание. Р. Онфуков и Н. Дешевкин, поставившие «избу да клеть» на земле, спорной с попом Григорием, заявляют судье: «Высеяли есмя, господине, тое ржи 15 четвертей, а овса 15 жо четвертей да полчетверти ярицы». Поп Григорий, доказывая свои права на уча­сток, говорит: «Пашу, господине, ту землю яз двадцать лет без лета, а преже меня ... у тое церкви служили игумены и попы, а ту ... землю пахали. А ту ... рожь и ярь ... сеял яз, высеял есми ... тое ржи 10 четвертей, а овса 15 четвертей, да две чет­верти ярицы».20 В показаниях сторон важны два факта: 1) кре­стьянская деревня соответствует поповскому участку при церкви, 2) размер запашки последнего—10 четвертей в поле. Такие раз­меры были, очевидно, не случайны, они отражали устой­чивую и сложившуюся норму для хозяйства, ведущегося силами одного владельца. Такой же размер могла иметь и волостная кре­стьянская деревня XV в.21

В Мишутинской волости старожильцы рассказывают судье: «А те селища исстарины великого князя, а жил на том Кожевни­кове Захар Кожевник..., а тянули к Мишутину в Переяславский уезд... помним, что то земля исстарины великого князя Переяс­лавского уезда Мишутинской волости».22 Таким образом, волост­ной человек мог заниматься и ремеслом как вторым источником дохода, оставаясь в то же время членом своей общины.

Насколько прочны были связи волостного человека с его деревней? Старожильцы Мишутинской волости в уже цитирован­ном акте 90-х годов показывают сзорщику великого князя: «... селище Шуклино..., а жил на том селище Александр Шук-лин, Трофимов отец».23 Трофим — это один из знахорей, «людей

18 АСВР, I, № 582.

19 АФЗХ, I, № 140.

20 АСВР, I, № 582.

21 Примерно того же мнения был и Н. А. Рожков (Н. А. Рожков
Сельское хозяйство Московской Руси в XVI в. М., 1899, стр. 144, 145).

22 АСВР, I, № 571.

23 Там же. — Сзорщнк, — видимо, должностное лицо, посылаемое великим
князем для выяснения поземельных споров (ср.: АСВР, II, № 467а). Нельзя

20

великого князя старожильцев», указывающих сзорщику межи и селища, запустевшие в первой половине XV в. Он помнит эти места за 70 лет, по его словам. Стало быть, он не жил и не живет на селище, на котором жил когда-то его отец, хотя и помнит то время, когда на Шуклине еще стояла отцовская деревня. Трофим не воспользовался и открывшейся было возможностью вновь занять пустующее селище. Вместо него это сделал Терешко Олфе-ров.24

Братья Сухаревы в Площевской волости (70-е годы) защища­ются от обвинения в посечении монастырского леса: «Которые, господине, люди переже нас в той деревне жили — те, господине, межу ведают». Перед старожильцами, которых назвали братья, судья-разъездчик прямо ставит вопрос: «Скажите, вы жили ли есте в той деревне, занеж вы старожильцы?». И старожильцы — Конон Шилов и Ивашка Офонасов — отвечают: «Еще, господине, отец мои в той деревне жил».25 Возможно, что этим «отцом» был Степан Шилов, известный как послух в одном из местных актов 20-х годов.26 Во всяком случае, налицо факт перехода деревни от одного владельца к другому. При этом возможно, что первый вла­делец получил эту деревню от отца. Важно здесь и прямое указа­ние на старожильцев как на прежних жильцов деревни. Это прямо подводит к ст. 151 Судебника 1589 г. (пространная редакция): старожильцы — те, «хто знает межу или преж сего ту землю па-хивал и живал».

Приведенные примеры свидетельствуют о том, что связь жильца с деревней, как бы длительна она ни была, не являлась все же слишком прочной. Каким-то образом деревни переходя.т от одних владельцев к другим, причем первые владельцы или- их дети в известных случаях остаются жить где-то, видимо, непода­леку, во всяком случае в пределах волости. Не имея обязательных наследственных связей со своей деревней, волостной человек, по-видимому, имел такие связи с волостью. Длительная и прочная связь волостного человека с волостью наглядно проявляется в институте «людей добрых» старожильцев, помнящих за много десятков лет и хорошо известных в литературе. В переяславских актах встречаются старожильцы, помнящие за 50 лет и более: во второй половине XV в., например, помнящие Едигееву рать и великий мор27 (т. е. эпидемии 1410—1420-х годов).

Видна и наследственная связь с волостью. Выше уже приводи­лись примеры Трофима Шуклина в Мишутинской волости и пло-Щевских старожильцев, помнящих своих отцов. В начале второй

ввиду этого согласиться с расшифровкой термина в указателе к АСВР, II устр 688): «досмотрщик провозимого товара».

I* АСВР, I, № 628.

22б5 Там же, № 422. Там же, № 45.

27 АФЗХ, I, № 125; АСВР, I, № 340 и др.

21

половины XV в. в том же Площеве известны братья Девясил и Измайло — «мужи»-площевичи на отводах с Троицким Сергиевым монастырем.28 Спустя полвека, в 1517/18г., в очередном отводе с монастырскими землями участвует Куземка Тимофеев сын Девя­силов — «великого князя христианин Площевского села».29 Таким образом, семья Девясила прослеживается в волости из поколения в поколение.

В известных по актам случаях социальное и юридическое лицо волостного человека определялось прежде всего именно его связью с волостью, принадлежностью к волости, а не владением той или иной деревней. Со страниц актов встают поименно перечисляемые «бармазовцы», «христиане» мишутинские, аргуновские и др. Уже известно, что в тех случаях, которые удается проследить по актам, эти «люди» и «христиане» являются жильцами отдельных дере­вень, живут в них по многу лет, а иногда, может быть, и передают их по наследству. Тем не менее официально — перед лицом внеш­него мира в виде соседа-монастыря или судьи-сзорщика великого князя — они все именуют себя не иначе, как «волостными людьми великого князя» такой-то волости.

Отношения с волостью имели, таким образом, определяющее значение для волостного человека. Какой же характер носили эти отношения? На вопрос судьи Бурца Скрипицына: «Почему вы на той земле избу да клеть поставили, и землю пашете, и пожни косите?», Р. Онфуков и Н. Дешевкин отвечают: «Дали нам, госпо­дине, ту землю становнчи Михайловского стану, и грамоту нам ... на ту землю дали. А та ... земля становая, Михайловского стану».30 «Дал нам, господине, селище Дрочково Аргуновские волости староста Митька Бердяи и все христиане», — заявляет на суде дворецкого кн. П. В. Шестунова Т. Мамухин.31 Сотник Ма-лыга, «пооравший и покосивший» селище Кровопусковское, оправдывает свои действия: «. . . то. . . селище Кровопусковское — земля великого князя волостная Мишутинская».32 Бармазовский сотник Окул назвал дер. Подбережскую «волостною деревней Бармазовскою», чем помешал разъездчику отвести ту деревню Троицкому Сергиеву монастырю.33

Волость сохраняет, по-видимому, общий контроль над своими землями, которые мыслятся как какое-то единое целое. Именно об этом, как мне кажется, свидетельствует институт волостных «мужей» на разъездах-разводах (как и сама процедура разъ­ездов). Этот институт необходимо отличать от института старо-жильцев — частных лиц, экспертов-знахорей на судебных про-

28 АСВР, I, №№ 328, 422.

29 АСБВ, № 512.

30 АСВР, I, № 582.

31 АФЗХ, I, № 140.

32 АСВР, I, № 340.

33 Там же. № 64 1.

22

пессах. В отличие от них волостные «мужи» на разъездах явля­ются лицами, представляющими волость в целом. В 60-х годах на отводе «земли великого князя Площевскои Щербовского поля» от земель Троицкого Сергиева монастыря присутствуют «все площевичи», из которых четверо перечислены поименно; 34 в 70—80-х годах на разъезде Бармазовской волости — коллегия «князя великого людей бармазовцев» из 8 человек;35 в это же примерно время десятский гавинский и «мужи» разводят землю «за всю волость Гавинскую».36

Таким образом, на территории волости в маленьких деревнях по одному и по двое живут мелкие, непривилегированные «волост­ные люди великого князя» — аллодисты, относящиеся к волости, как часть к целому. Аллод волостного человека — результат рас­пада древней общинной собственности на землю и в то же время — последний остаток этой собственности. Являясь соб­ственностью владельца, который может им распоряжаться по усмотрению, аллод вместе с тем не перестает быть частью волост­ной общинной территории, с которой он тесно связан как своим происхождением, так и в хозяйственном отношении (совместное пользование угодьями). Владелец аллода — член волостной об­щины, принадлежностью к которой и определяется его право на владение землей и пользование угодьями на территории волости.

Однако на территории волости как административной и по­датной единицы есть и другие элементы, частично сливающиеся с волощанами, частично противостоящие им. В конце XV в. истоп­ник Антон Гладкой бил челом великому князю, «сказывая», «что деи из Троицкого села из Бебякова крестьяне пашут. . . великого князя земли наездом. . ., а нет деи на тех пустошах двора, ни кола». Великий князь внял челобитью: «. . . пожаловал есми истопника своего ... в Мишутинскои волости своими пустошми Кожевниковым да Федорковым. . . поставит себе на тех пусто-шех двор» (ноябрь 1491 г.). Антон и поставил себе «деревню» «на Кожевникове да на озими на Федоркове избу да клеть» и начал пахать «к тому же» Васисино.37 Так на запустевших сели­щах, где когда-то жили Захар Кожевник и Федько Толстой, по­явилась деревня слуги великого князя, получившего на эти земли великокняжескую грамоту. По своим размерам —■ изба да клеть на одной пустоши, пашня дополнительно на другой — деревня Антона не отличалась от соседних крестьянских деревень. Гра­мота великого князя не только предоставила слуге землю на тер­ритории волости, но и отчасти ввела его в круг волостных лю-

34 Там же, № 328.

35 Там же, № 380. — Грамота датируется 1478—1484 гг. или вскоре после
этого: разъезд сделан немного времени спустя после перехода Бармазова
8 руки великого князя.

36 АСВР, I, № 544.

37 Там же, №№ 571, 628.

23

дей — «стоятелей» за волостную «великого князя» землю: обра­щаясь к «дворскому и всем хрестьяном» Мишутинской волости, великий князь пишет, «что деи из Троицкого села из Бебякова хрестьяне пашут мои земли великого князя наездом ... и вы б все за те мои земли с Гладким стояли».38

Поселение дворцового истопника на волостной земле, частично связавшее его с волостью, находит аналогию и в других волостях. В начале 1500-х годов на Бармазове «Окулко сотник назвал . . . ту деревню Подбережскую волостною ж деревней Бармазовскою, а сказывал . . ., что на той деревне на Подбережскои жил слуга броннои Василь Родивонов, да и писан деи тот Василь в книгах в Степановых Бородатого». Справка в книгах не подтвердила слов сотника: «Ино та земля в книгах не писана».39 Тем не менее за­явление сотника Окула имеет важное значение. Оно свидетель­ствует о том, что деревня, в которой живет слуга бронный, не выходит из состава волостных земель. Оставаясь в составе во­лости, эта земля находится на особом учете и под особым кон­тролем дворцовых властей —пишется в книги. Упоминание о дьяке Степане Бородатом показывает, что слуга бронный на земле —■ давняя практика, восходящая к тем временам, когда Бармазовом владела великая княгиня Марья Ярославна (60—80-е годы). О еще более раннем поселении княжого слуги на земле говорит старик Малах Бараш — старожилец Ивашова Угла, помнящий «от Едигеевой рати»: «... а опосле Алтына на том селище на Ал-тынове жил князя великого слуга Исак, а тянул к Ивашову Углу».40 Земля Исака в начале XV в., как и земли слуг в конце этого века, тянет к волости или к селу наравне с крестьянскими деревнями.

Живя рядом с волостными людьми, слуга великого князя, од­нако, не смешивается с ними; так, в начале первого десятилетия XVI в. конюхи великого князя Павел Ворона и Афанасий Губа на разъезде Бармазовской волости названы отдельно от бармазов-цев,41 хотя, кажется, жили в этом же месте: эти же лица, еще не названные конюхами, участвуют в разъезде 80-х годов.42

Не исключена возможность, что слуга-землевладелец не по­является в волости со стороны, из Дворца, а вырастает в самой волости, превращаясь из крестьянина в слугу — дворцового чело­века. Может быть, такую карьеру сделал в митрополичьей волости Борис Дмитриев сын Косагов. В писцовой книге 1491/92 г. Бо-риско Косагов упоминается в числе рядовых жителей деревень, тянущих к селу Каринскому.43 Через 18 лет в одном из местных

38 Там же, № 571.

39 Там же, № 641.

40 АФЗХ, I, № 125.

41 АСВР, I, № 642.

42 Там же, № 544.

43 АФЗХ, I, № 22.

24

актов он назван в качестве послуха позади детей боярских, но впереди всех крестьян, и полным именем: «Борис Дмитриев сын Косагов».44 Еще через 8 лет он известен как тиун митрополичий во Владимирском уезде.45 Наконец, еще через пару лет, снова в Переяславском уезде, он назван уже совершенно отдельно от крестьян, между двумя феодалами — Внуковым и Баскаковым.46 В последний раз он упомянут в 1522 г. даже впереди митропо­личьего дворцового дьяка.47

В первой четверти XV в. на отводе троицкой купли в районе оз. Сомина в числе владений соседей упоминаются огород и грани Якова Головы.48 Его сын Фома известен в двух актах более позднего времени: в 30—40-х годах он послух в одной из мест­ных сделок Троицкого Сергиева монастыря,49 в конце 70—начале 80-х годов на разъезде Бармазовской волости он отнесен наряду со становщиком туровским, никитским и коведяевским к «людям великого князя», бывшим с разъездчиком И. Харламовым, т. е. явно отделен от «князя великого людей бармазовцев», бывших на разводе.50 Между тем земли Якова Головы находились, по-видимому, на территории Бармазовской волости, как об этом свидетельствует сопоставление топонимических данных.51 В лице Головиных вырисовывается тип землевладельца, наслед­ственно живущего на волостной земле, но стоящего особняком от

44 Там же, № 131.

45 Там же, № 183.

46 Там же, № 132.

47 Там же, № 119.— Возможна эволюция и в обратном направлении:
митрополичий крестьянин Истомка Карпов сын Ховралев в Переяславском
уезде (АФЗХ, I, № 132) был, вероятно, сыном Карпа Ховралева, тиуна вели­
кого князя в соседней с Переяславлем московской волости Воре (АСВР, I,
№ 557) и в Горетове стану (там же, II, №№ 370, 405).

48 АСВР, I, №№ 18 («От Головы от Якова по огород, да по грани»),
19 («От Якова от Головы по огород, да по Головины грани»), 20 («Рекою
Черною вверх, да по Яковли грани, да по Яковль по Головин огород»).

49 Там же, № 83.

50 Там же, № 330.

51 В первой четверти XV в. Троицкий Сергиев монастырь купил землю
Молитвинскую с деревнями и починками, вошедшую в состав Хупанской вот­
чины монастыря (АСВР, I, №№ 18—20). В отводной части купчей грамоты
перечислены названия соседних с куплей владений и урочищ. Сохранились
разъезжие грамоты Хупанской вотчины от Бармазовской волости, датируемые
последней четвертью XV в. (там же, №№ 330, 515). Многие географические
названия совпадают: Дубровка, Круглое, Подвезное (Вязовый враг), Соколец,
Угловасец, Филисово селище (Филин покос), Яново (Янеское). Отсюда можно
сделать заключение, что места, соседние с троицкой куплей первой четверти
XV в. и упомянутые в купчей (в том числе и «огород» и «грани» Я. Головы),
расположены на территории Бармазовской волости. В одном случае это можно
доказать: в конце линии отвода троицкой земли Молитвинской в начале XV в.
назван Филин покос; в разъезжей грамоте И. Харламова 70—80-х годов упо­
мянуты грани, отделяющие «великого князя землю Бармазовскую Филисовское
селище» от троицких владений — селища Круглого до Вязового врага (оба по­
следних названия известны из купчих на землю Молитвинскую )|.

25

волостных людей, рядом с должностными людьми великого князя.

В 60-х годах Иван Харламов судил усольцев в их тяжбе с Троицким Сергиевым монастырем и докладывал суд свой ве­ликому князю.52 В 70—80-х годах он — разъездчик Бармазовской волости по грамоте «государя своего великого князя».53 В 1500-х годах на новом разъезде Бармазовской волости присутствуют двое сыновей И. Харламова — Филипп и Владимир, названные от­дельно от волостных людей.54 Не является ли такая длительная и потомственная связь с одной и той же местностью свидетель­ством в пользу того, что Харламовы — местные землевладельцы и в то же время должностные лица великого князя?

На территории волости встречаются и более крупные владе­ния, чем поселения слуг великого князя, похожие на деревни воло­стных людей. Во второй четверти XV в. некий Матвей Лукин дал в Троицкий Сергиев монастырь «пустошь на Бармазове, что была Иванова Ильина, а к той пустоши тянут селища: первое Федор-цево, и со всем лесом, что к тому селищу тянет; другое Карпе-цово . . ., третье Сепацино (правильнее: Семцино,— Ю. А.), а че­твертое Стрелково».55 Это владение по своей структуре сильно отличается от обычных волостных 1—2 селищ в руках одного вла­дельца: к пустоши как к владельческому центру тянут 4 селища с угодьями.

Как могло образоваться такое владение на территории волости? Один документ 60—70-х годов отчасти отвечает на та­кой вопрос. Некий Андрон, живший где-то неподалеку от Барма-зова, а может быть, и на самом Бармазове, в 60—70-х годах са­мовольно распоряжается целой полудюжиной пустующих селищ: «... иные, господине, земли дает в закуп, а иную продал, а иные в наймы», — жалуется судье на этого Андрона Останя дворский. Судебное разбирательство Никиты Беклемишева подтвердило слова Остани. Выяснилось, что сыну своему Андрон дал 3 се­лища, селище шурина своего дал в закуп в 2 рублях, а землю Лахово продал дьяку Андрею Ярлыку.56 Земли, которыми рас­поряжается Андрон, — типичные крестьянские участки, соответ­ствующие одной деревне каждый. Они запустели (их косят, но на них не живут; ничего не известно об их хозяевах) и в результате этого попали в руки ловкого и бесцеремонного соседа. Кто бы ни был Андрон — слуга ли великого князя, как считают С. Б. Весе-ловский и Б. Д. Греков, обратившие внимание на этот случай,57

62 АСВР, I, № 20.

53 Там же, № 330.

54 Там же, № 642.

55 Там же, № 162.

56 Там же, № 326.

57 Там же (комментарии к акту); Б. Д. Греков. Крестьяне на Руси,
кн. I, стр. 523, 524, прим. 24.

26

или нет58 — его деятельность очень интересна. Таким путем — путем осваивания лежащих «впусте» селищ, — может быть, и ско­лачивались мелкие вотчины типа владения Матвея Лукина. Очень характерно при этом, что сколачивание вотчины сопровождается отчуждением волостных тяглых земель посторонним волости ли­цом, вроде дьяка А. Ярлыка.

Территория волости, таким образом, достаточно насыщена эле­ментами, имеющими с волостью мало общего. Слуга великого князя живет в волости, владеет маленькой деревней, не отли­чающейся от крестьянской, тянет к волости и «стоит» с волост­ными людьми, но за его спиной уже не «становичи» и не «люди добрые волостные», а великий князь, дающий ему землю и следя­щий за ней. Житель волости, тем или иным путем овладевший несколькими деревенскими участками, тоже имеет физиономию, не очень похожую на лицо каких-нибудь Онфукова и Дешевкина, вдвоем пашущих одну деревню. По существу, это мелкий вот­чинник на территории волости, связанный с нею только фор­мально. Развиваясь внутри волости, мелкая вотчина вносила в волость чуждую и опасную для нее струю.

Говоря о волости как о поземельной (территориальной) орга­низации, мы уже видели важную и характерную функцию «воло­стных мужей ■— людей добрых», представлявших интересы во­лости на разъезде ее земель. «Мужи волостные» («все хри­стиане»)— высший орган волостного самоуправления. Именно они («становичи Михайловского стану»), по словам Р. Онфукова и Н. Дешевкина, предоставили им землю и «грамоту ... на ту землю дали». «А перед тобою грамоты не положим, а положим, господине, ту грамоту на Москве перед великим князем», — за­явили Онфуков и Дешевкин судье Бурцу Скрипицыну, местному сыну боярскому, вотчиннику Верхдубенского стана. Грамоты они «на Москве» не положили и процесс проиграли.59 Возможно, что у них и не было грамоты, тем не менее ссылка на становичей, ко­торые могут, по-видимому, дать такую грамоту, сохраняет все свое значение. В параллель с этим документом можно поставить современный ему акт, в котором заявление Т. Мамухина от своего имени и от имени своего товарища: «а дал нам, господине, се­лище Дрочково Аргуновские волости староста Митька и все хри­стиане. . .»— не вызывает у судьи ни малейшего сомнения: разби­рательство идет только о том, тянет ли к этому селищу оспаривае­мый монастырскими крестьянами луг.60 «Волостные христиане»

53 Ссылка Андрона на грамоту, которую он положит только перед великим князем, недостаточна для причисления его к слугам (вопреки мнению Б. Д. Гре­кова). Р. Онфуков и Н. Дешевкин в Михайловском стану тоже ссылались на грамоту, которую положат перед великим князем, а были несомненно кре­стьянами.

59 АСВР, I, № 582.

АФЗХ, I, № 140.

27

спорят со старцами Благовещенского Киржачского монастыря о Собачниковской пустоши; 61 они судятся с П. М. Плещеевым о лугах «у св. Покрова на Дубне».62

Однако деятельность «волостных мужей» («всех христиан») не ограничивается выдачей грамот и присутствием на разъездах. Старец Герасим, посельский Троицкого Сергиева монастыря, жа­луется в 1511/12 г. судьям великого князя В. А. Плещееву и Ф. С. Слизневу-Упину: «А те, господине, волостные хрестияне гавинские, Ивашко Семенов сын, да Широкой Прокофьев сын, да Дмитр Иванов сын, и все хрестияне Гавинскои волости ту землю, на которой стоите, перелезши через межу, да лес. .. мона-стырскаи у Свечинскои деревни пашенной посекли сильно, да и починок поставили на монастырской земле, да и пожни... мона­стырские косят сильно по третей год...».63 Перед нами — факт серьезного посягательства волости («всех христиан») на феодаль­ную собственность соседа — монастыря. «Все христиане» — это не только миролюбивый институт, ищущий у великого князя защиты от притеснений соседа — феодала, но и боевая организация, спо­собная решать спорные вопросы на месте, своими силами.

В большинстве известных по актам случаев волостная органи­зация возглавляется должностным лицом — старостой или сот­ским. В 60-х или 70-х годах съезжие судьи — от великого князя В. М. Обухов, а от в. кн. Марьи Ярославны Олферий Едигей — разбирали спор посельского Троицкого Махрищского монастыря с представителем Бортной волости Давыдкой Шеболдой о селище Лаптевском, которое, по словам посельского старца, исстари па­шется монастырскими крестьянами, жителями дер. Феденинской.64 Но на вопрос судей: «Почему ты зовешь ту землю великие кня­гини, а си сказывают — за только лет ту землю лаптевскую па­шут?»— Давыдка Шеболда отвечает: «Те, господине, вси пахали ту землю, — у нас наимывали Лаптевскую, у нашего старосты у Ивана; а после старосты ... тот Гридка (монастырский кре­стьянин,— Ю. А.) наимывал то селище Лаптевское у меня, у Да­выдка, три годы, яз ... у того Гридки имал наем, а клал есми, господине, всей братье на столец, с того селища с Лаптевского . . . Тот, господине, Гридка умерл, год минул Рождество Христово; а на се. . . лето Гридкины дети учали пахати то селище без найму, и мы . . . им и не замолчали». В подтверждение своих показаний Давыдко ссылается на Юрку Горбунова и Овсяника Окулова: «... перед теми, господине, у меня ... тот Гридка Рыкуля наимо-

61 АСВР, I, № 617.

62 ОГКЭ, IV, № 944.

63 АСБВ, № 458.

64 Это интересный и редкий случай съезжего, «сместного» суда. При этом
любопытно, что оба судьи — местные вотчинники. Участие местных вотчинников
в судных делах в качестве судей великого князя — важная черта местной адми­
нистрации средневековой Руси.

28

вал то селище Лаптево, и наем есми, господине, клал на столец всей братье перед теми же». Однако, «став на суде», Юрка и Ов­сяник категорически отвергли показания Давыдки и приняли сто­рону монастырских властей: «Сидим, господине, на розмете своею братьею дватцать лет, а найма .,. нам наш староста Ивашко с того селища Лаптева и тот Давыдко не кладывали; а Гридка ... у Давыдка перед нами того селища Лаптева не наимовал, а земля ... монастырская». Знахори и старожильцы обеих сторон поддержали соответственно своих ищей и выразили готовность «лезть на поле биться». На докладе великий князь решил дело в пользу монастыря, причем роковую роль сыграли предательские показания Горбунова и Окулова: на них и ссылается великий князь при решении дела.65

Для нас, однако, важен не исход дела и не фактическая исто­рия селища Лаптева, а те черты организации Бортной волости, которые вскрылись на процессе. В волости есть староста; он может давать волостную землю в наем посторонним людям, кладя деньги за наем «всей братье» на столец; он, по-видимому, человек мест­ный, коренной: в числе «судных мужей» упомянут «Колпак Иваш-ков сын Старостин»; должность его может оставаться несколько лет вакантной; волостной кассой-стольцом ведают разметчики.

Элементы волостной организации освещаются в других актах гораздо более скупо. Волостной староста встречается в Аргунов-ской волости. Он (и «все христиане») является адресатом гра­моты великого князя: «Что в Аргунове на Воинове деревенька Троицкого Сергиева монастыря, и вы б тое деревеньки в тягль не тянули ни в которую».66 В 90-х годах староста Аргуновской волости Митька Бердяй и «все христиане» дали Т. Мамухину и К. Данилкову селище Дрочково.67 Из грамоты 1514 г. узнаем, что власти Троицкого Сергиева монастыря жалуются на «аргуновских христиан» — «на старосту на Васка, да на Лукьяника на Сафро-нова сына, да сына его Фильку, да на Васка на Федотова сына, да на Калинку на Осташова сына», — «что деи у них вступаются в их землю Воиновского монастыря, да с тое деи земли их жита, ржи и яри, свезли: 30 копен ржи да 20 копен овса, да на той деи их земли и избу поставили сильно, а называют деи ту землю — великого князя землею к Оргуновскому селу». Когда же старец Михайло с тремя воиновскими крестьянами приехал «к тому ста­росте к Васку да его товарищем с изветом», то «староста с това-рыщи» старца и его крестьян «били и грабили», причем старец насчитал грабежу на 2 руб. с четвертью.68 В данном случае ста-

65 АСВР, I, № 340.

66 Там же, № 332.

67 АФЗХ, I, № 140.

68 АСБВ, № 469. — Грамота князя Андрея Ивановича от 9 сентября
1514 г. Д. М. Поливанову с приказанием произвести разъезд.

29

роста — активный защитник интересов волости И сам волостной крестьянин.

В Бармазовской и Мишутинской волостях старосты неизвестны, ] но встречаются сотские (сотники). В конце XV в. бармазовским ;. сотником был Степан Сергеев сын Басиха. Это старинный мест­ный житель: уже в грамоте конца 70—начала 80-х годов он упо­мянут в числе волостных людей бармазовцев на разводе.09 «Отдал, господине, тот Басиха половину того селища Дьяковского Барма-зовские земли великого князя . . . тому Кондратику (крестьянину Троицкого Сергиева монастыря, — Ю. А.) ... А нам ... тот Ба­сиха в половину того селища ... вступатися не велит»,'0 жалуются на Басиху, уже переставшего быть сотским, волостные люди. Но­вый сотник, Окул, напротив, энергично защищает интересы во­лости: он выступил против самоуправства старого сотника Басихи, он отстоял для волости дер. Панинскую и чуть было не закрепил за волостью дер. Подбережскую, спорную с Троицким Сергиевым монастырем. Он же вместе с крестьянами должен доправить на Медведке и Луне убыток, причиненный волости их самоволь­ством.71 О сотнике мишутинском есть только одно упоминание 70-х годов. Оно связано с сотником Малыгой, «пооравшим и по­косившим» селище Кровопусковское. Выступая в этом случае, по-видимому, прежде всего как частное лицо, Малыга, тем не менее, говорит и об интересах волости: «Извечивали есмя им (монастырским властям, — Ю. А.) ини, господине, изветов не ря­дят. А нынече ... про наш извет и келарь по нас жо послал при­става».72 Нет никакого сомнения в том, что Малыга-сотник — один из волостных мишутинских крестьян.

В Гавинской и Заборской волостях известны десятские. В конце XV в. (вероятнее всего, вскоре после 1478 г.) развод земли Га­винской с землей Троицкого Сергиева монастыря (бывшей вотчи­ной Копниных) был произведен десятским гавинским Дмитроком Ивановым сыном с двумя крестьянами «и за всю волость Гавин-скую» с доклада гавинскому волостелю князю Семену Александро­вичу, и «поговоря межи себя» с приказчиком троицкой вотчины и троицкими крестьянами.73 В начале 1500-х годов «межу указы­вали великого князя земле Заборские волости с монастырскою землею с Троицкою Копнинского села великого князя крестьяне: заборской десятскои Ермола Дмитриев сын» и еще 5 человек.74 В 1500/01 г. на разъезде земель Т. П. Замытского и Троицкого

69 АСВР, I, № 330.

70 Там же, № 642.

71 Там же, №№ 642, 641.

72 Там же, № 430.

73 Там же, № 544.

74 Там же, № 643.

30

Сергиева монастыря был Сенька Пальцов, десятский становой, вероятно, Замытского стана.75

Старосты, сотские и десятские — органы волости, главная функция которых — контроль над волостными землями. Другая их функция — устроение тягла.

Кроме функций, связанных с землей и повинностями, перед волостной организацией стоит еще одна важная задача — участие в суде. Статья 33 Судебника 1497 г., отражая, видимо, сложив­шуюся с давних времен практику,76 требует присутствия на на­местничьем и волостелином суде дворского, старосты и «лутчих людей». В нашем распоряжении 9 судебных дел, касающихся волостных земель Переяславского уезда (не считая дел, связанных с митрополичьей волостью). Все эти дела относятся к последней трети XV в. Каков же состав судебной коллегии на этих судах?

В 60—70-х годах Никита Васильевич (по мнению С. Б. Весе-ловского, Беклемишев) судил суд о тяглых землях в Кистемском стану. На суде были 4 «мужа», из них один — «в дворского место».77

На съезжем суде судей великого князя и в. кн. Марьи Ярос­лавны о землях бортной волости было 10 «мужей», в том числе двое — местные феодалы (братья Серко и Ярец Конковы),'8 один, по-видимому, — должностное лицо великой княгини (слободской), остальные семь, — вероятно, волостные люди (в том числе сын старосты и брат или родственник одного из знахорей).79

Мишутинского сотника Малыгу с келарем Саввою Троицкого монастыря судил Иван Васильевич (по мнению С. Б. Веселов-ского, окольничий Ощера Сорокоумов-Глебов). На суде присут­ствовал дьяк великого князя С. В. Бородатый и Филипп Гри­горьев сын Наумов — близкий ко двору человек, отец дьяка Ко-бяка.80 Никаких «мужей», «лутчих людей» на суде нет, вероятно, потому, что он происходил не на межах, а в Москве или во всяком случае в городе.

На суде сзорщика П. Трусова между крестьянами Мишутин-ской волости и истопником Антоном, с одной стороны, и вла­стями Троицкого Сергиева монастыря — с другой, присутствуют 17 «мужей», в том числе дворский. По-видимому, это все «добрые люди» «мишутинцы».81

На суде Бурца Скрипицына между покровским попом Григо­рием и крестьянами Михайловского стана Р. Онфуковым и

75 Там же, № 632.

76 См.: Белозерская уставная грамота, ст. 19. «Памятники русского права»,
вып. 3, М., 1955, стр. 173.

77 АСВР, I, № 326.

78 Ср.: АСВР, I, № 456 —духовная М. В. Конкова; ОГКЭ, IV, №№ 972,
973, 975 и др. — о вотчинах Конковых,

79 АСВР, I, № 340.

80 Там же, № 430.

81 Там же, № 571.

31

Н. Дешевкиным присутствуют 8 «мужей» и двое отдельно назван­ных детей боярских.82

У писца князя В. И. Голенина на суде о мишутинских землях было три человека, ни в одном из которых нельзя видеть воло-щанина, хотя бы и «лутчего».83 Один из этих людей Максим Горин — местный вотчинник.84

На суде судьи великого князя Ф. Б. Мансурова между кре­стьянами митрополичьего Борисоглебского монастыря и села (или волости) Ивашов Угол присутствуют трое «мужей», по-видимому, крестьян.85

На суде дворецкого князя П. В. Шестунова между аргунов-скими крестьянами и Антоньево-Покровским митрополичьим монастырем — двое «мужей», возможно, волощан.

На суде В. А. Плещеева и Ф. С. Слизнева-Упина между вла­стями Троицкого Сергиева монастыря и крестьянами Гавинской волости было 9 «людей добрых», по-видимому, волощан.87

Как видно из приведенного перечня, состав судебной коллегии весьма различен. Волостные мужи присутствуют на суде не во всех случаях; иногда наряду с ними в суде участвуют местные фео­далы — дети боярские. Количество судных мужей также весьма различно-—оно колеблется от 2—4 до 17. На этот счет не сущест­вует, видимо, какой-либо общей нормы.

При всей пестроте приведенных выше случаев из них можно сделать два вывода: во-первых, институт «волостных мужей» был важным элементом суда о землях; во-вторых, этот элемент сущест­вовал рядом с другими элементами феодально-вотчинного и при­казного характера. Во всех перечисленных выше случаях органы волости — «мужи волостные» или «становичи», старосты, сотские, десятские и разметчики выступают представителями основной массы волостных людей — «христиан великого князя».

Наряду с этими органами на территории волости действуют власти, назначенные великим князем и охраняющие интересы Дворца. В административно-судебном отношении волость подчи­нена волостелю. Однако не видно, чтобы волостель распоряжался землею волости. В земельных актах он упоминается только один раз: это волостель гавинский, князь Семен Александрович, с раз­решения которого был сделан разъезд Гавинской волости с владе­ниями Троицкого Сергиева монастыря.88 Кормленщик, назначае­мый на ограниченный срок, волостель, естественно, чужд поземель-

82 Там же, № 582.

83 Там же, № 628.

а* См.: ОГКЭ, IV, № 847.— «Приказный» характер суда отметил С. Б. Ве-селовский в комментариях к акту № 628. 85 АФЗХ ,1, № 125. 88 Там же, № 140.

87 АСБВ, № 458.

88 АСВР, I, № 544.

32

ных интересов волости, представляя собой главным образом судеб­ную инстанцию.

Совершенно другую роль играет в волости дворский. Дворский Михайловского стана в 90-х годах М. Онцыфоров — «человек добрый», волостной. Так его назвал истец поп Григорий, так его назвал и судья.89 Осташ Тиманов, «старый дворский» в Мишутин-ской волости 90-х годов, назван вторым из шести знахорей — людей великого князя старожильцов. Стоя на суде рядом с Тро­фимом Александровым, сыном бывшего жильца одной из запустев­ших волостных деревень, Осташ полностью присоединяется к его показаниям: «А мы, господине, яз, Трофимко, да яз, Осташ . . помним за семьдесят лет . . .».90 Как старожилец, дворский очень похож на волостных должностных лиц — старосту и сотника. Он «стоит» за тяглые и великого князя земли. Уведомляя «дворского и всех христиан» Мишутинской волости о пожаловании истоп­ника Антона Гладкого деревней в волости, великий князь воз­лагает на них ответственность за тяглые земли: «... и вы б все за те мои земли с Гладким стояли».91 Дворский Степанко Куначин энергично взялся за свои обязанности: он отказал в волость мо­настырского крестьянина Кобцова с его деревней на спорной с мо­настырем земле. «Да и десятин, господине, мне дворскои на мо­настырь не велел пахати, и яз ... от тех мест и не пашу деся­тин», — заявил Кобцов на суде.92 «Старый дворский» Останя в Кистемском стану в 60—70-х годах тоже деятельно «стоял» за тяглые земли великого князя. Несмотря на то что «дворское» уже 4 года было не за ним, а за Митей, Останя проявил живой инте­рес к земельной тяжбе некоего Андрона с попом Сидором и разоблачил перед судьей Андрона, самовольно распоряжавшегося тяглой землей. В результате Андрон и его родичи «земель вели­кого князя дворскому Остане отступились».93

Наконец, еще в одном аспекте функции дворского близки к функциям волостных должностных людей. Во второй четверти XV в. в. кн. Василий Васильевич обратился с грамотой в Аргу­нове к «дворскому и всем волостным людем»: «...и вы на ... людей монастырских разметов не мечите .. .».94 На эту грамоту очень похожа другая 60—80-х годов, только место дворского во

" и ОС

второй грамоте занимает староста аргуновскии. °

Таким образом, дворский в волости Переяславского уезда — местный волостной человек, функции которого как представителя княжеской власти так тесно переплетены с функциями старосты

89 Там же, № 582.

90 Там же, № 571.

91 Там же.

92 Там же, № 628.

93 Там же, № 326.

94 Там же, № 156.

95 Там же, № 332.

3 Ю. Г. Алексеев

33

и сотского — представителей волости, что временами их трудно разграничить. Между дворским, с одной стороны, и старостой и сотским — с другой, сохраняется, однако, основное принципиаль­ное различие. Староста и сотский — власти, стоящие над «черными людьми» княжеских духовных и договорных грамот и «волостными христианами» наших актов. Дворский — власть, стоящая над слу­гами великого князя на земле, защищающая особые интересы князя в волости. Общей тенденцией исторического развития было, по-видимому, расширение сферы этих интересов и соответственно сферы деятельности дворского. Б. Д. Греков, комментируя дейст­вия «старого дворского» Остани, справедливо отметил «большую осведомленность дворского не только в делах двора, но и в том, что делалось за двором в деревнях».96 Само тесное слияние функций дворского и волостных должностных лиц свидетельствует о том, как глубоко и остро — в лице дворского — проникли в во­лость интересы и влияние великого князя, его дворцовой админи­страции и его хозяйства. Классическая формула княжеских духов­ных и докончаний: «а которые слуги потягли к дворьскому, а черные люди к сотником ...» — в переяславской волости XV в. уже не совсем соответствовала действительному положению дел.

Степень подчинения волости Дворцу была, по-видимому, раз­личной в разных волостях. В Аргуновской волости дворский действует наряду со старостой; в Мишутинской — с сотником, но в этой волости в конце XV в. видна большая и активная роль дворского, не ограничивающаяся наблюдением за землями слуг; на Бармазове такую же роль играет сотник; дворского там в конце века не видно, но разводы бармазовских земель делаются не иначе, как по слову великого князя, и лицами, назначенными великим князем. В отличие от Бармазовской волости в Гавинской волости разъезд делает «за всю волость» десятский, но с доклада воло­стелю; инициатива развода здесь, по-видимому, принадлежит во­лостным людям. В Ивашовом Углу в 60—70-х годах распоряжается посельскии великого князя; может быть, Ивашов Угол ближе других переяславских волостей подошел по типу к кинельским селам в. кн. Софьи Витовтовны, в которых живут «христиане се­ребреники» и страдники.97 Дворецкий великого князя судит суд о землях Аргуновской волости и держит в поле зрения Барма-зовскую. Представление о том, что волости Переяславского уезда подчинялись Дворцу в разной степени, кажется вполне естествен­ным. Однако состояние материала не позволяет сгруппировать во­лости по степени их окняжения: для этой попытки наши сведения слишком отрывочны и случайны.

Одним из главных путей утраты волостью ее земель,

96 Б. Д. Г р е к о в. Крестьяне на Русн, кн. I, стр. 524, прим.

97 Этому соответствует давнее проникновение в Ивашов Угол дворового
княжого элемента.

34

а волощанами — их свободы, являются великокняжеские по­жалования феодалам. В средневековой Руси, как и в других феодальных государствах, верховная власть в лице государя присваивает себе право распоряжения землями крестьянских общин и реализует это право, раздавая общинную землю своим вассалам и слугам. Именно так, вероятно, образовалось большин­ство феодальных владений, церковных и светских, и на землях Переяславского уезда. Однако к XV в. процесс формирования основных кадров московского вассалитета уже закончился, и в это время пожалования черных земель чрезвычайно редки. За все многолетнее правление Ивана III неизвестно ни одного такого пожалования.

Второй путь перехода волостной территории в руки феодалов — захват ими пустующих крестьянских аллодов. На суде 90-х годов крестьяне-старожильцы Мишутинской волости так рассказывают о судьбе селищ по р. Вели, спорных с Троицким Сергиевым мона­стырем: «...жили на тех селищах хрестьяне за великим князем, а те деревни запустели от ратных людей и от разбоев, а от тех мест на тех селищах люди не живали. А после того учали пахати наездом за пусто монастырские, а не ведаем, почему».99 Эту же версию истории селищ крестьяне повторили через 7 лет ■— на суде писца кн. В. И. Голенина: «...пахали те земли на мона­стырь от булгаковщины,100 а тому лет с шестьдесят».101 Запусте­ние волостных селищ и их захват монастырем крестьяне ставят в прямую зависимость от феодальной войны 30—40-х годов. На первом из указанных процессов монастырская сторона не нашла, что ответить мишутинским крестьянам. Посельский старец Маркел откровенно признался: «...крепостей, господине, у нас на те земли нет никаких, не ведаем, хто будет те селища дал мона­стырю». Его знахори — монастырские бебяковские крестьяне — ограничились констатацией факта: «...пахали, господине, те се­лища отцы наши от игумена от Никона, а после отцов своих пашем те селища мы сорок лет» (что в общих чертах совпадает и с показаниями мишутинских старожильцев). На втором суде, первых лет XVI в., троицкий старец Гаврило Напольский пред­ставил список с данной грамоты Василия Борисовича (вероятно, радонежского боярина Копнина) на спорные селища (времен игу­мена Саввы—1428—1432 гг.). Крестьяне Мишутинской волости, однако, решительно отвергли этот документ: «А тот, господине,

98 Ср.: С. Б. В е с е л о в с к и й. Феодальное землевладение в Северо-Вос­
точной Руси, т. I. М.—Л.. 1947, стр. 84—86.

99 АСВР, I, № 571.

100 Видимо, имеются в виду усобицы 30—40-х годов; ср.: «булга» — тре­
вога, «булгачить» — тревожить (И. И. Срезневский. Материалы для сло­
варя древнерусского языка по письменным памятникам, т. I. СПб., 1893,
стлб. 193). Такого же мнения придерживаются издатели АСВР (I, стр. 741).

101 АСВР, I, № 628.

3* 35

Список лживей, и писаны в том списке земли волостные вели­кого князя»."32 Ни список с таинственной грамоты, ни показания монастырских старожильцев не опровергают основного факта в истории селищ накануне их освоения монастырем — их запус'те-ния. Именно это запустение привело, по-видимому, к тому, что селища оказались в пользовании монастырских крестьян.

Похожую картину в другой части уезда рисует судное дело 70—80-х годов: крестьянин великого князя Малах. Бараш (с Ива­шова Угла) помнит «от Едигеевой рати», «что те селища Алты-ново и Дубровка — земли великого князя, а пахал ... то селйЩе Алтыновское суконник Алтын из города ис Переяславля, а опосле Алтына на том селище на Алтынове жил князя великого слуга Исак, а тянул к Ивашову Углу». Четыре других старожильца, помнящих «от великого мору», ни Алтына, ни Исака уже не помнят и могут только в общей форме подтвердить, «что те се­лища ... земли великого князя, а тянули к Ивашову Углу, а легкат пусты». Противная сторона — крестьяне села Милятина митропо­личьего Борисоглебского монастыря -— утверждает, что спорные земли «пахали, господине, отцы наши, живучи в том монастырском селе на Милятине, а опосле ... отцов наших ... мы пашем, живучи на Милятине ж лет с сорок». «Сорок лет» для акта 70—80-х го­дов — это 30—40-е годы. «Отцы», следовательно, могли пахать с 10—20-х годов — как раз примерно от «великого мору», после которого неизвестны ни Исак, ни Алтын, а «земли великого князя»

103

«лежат пусты»-

102 Там же. — Происхождение списка, действительно, вызывает сомнения. Списки с данной грамоты Василия Борисовича известны в двух вариантах: в копийных книгах (там же, № 61) и в упомянутом акте. В своих существен­ных чертах оба варианта вполне аналогичны, но в акте № 628 нет имен послу­хов и писца, добавлена фамилия дьяка. Сама грамота не сохранилась. Стран­ными представляются следующие обстоятельства: 1) за 7 лет до появления списка на процессе монастырский посельский — лицо, как правило, хорошо осведомленное, ^- ничего не знал о существовании каких-либо крепостей на спорные селища; 2) в приписке к списку говорится о суде келаря Логина с мишутинскимИ крестьянами о спорных землях, решенном в пользу мона­стыря: об этом суде тоже ничего не знают ни монастырский посельский, ни монастырские крестьяне; 3) список, представленный старцем Гаврилой, написан и заверен дьяком Кобяком, по-видимому, совсем недавно, специально для э™го процесса; однако Кобяк уже успел «утерять» подлинные грамоты, как он объяснил это судье. Подлинник грамоты, действительно, не сохранился. Но соответствовал ли он известным нам спискам? По свидетельству А. Горского, в кормовой книге монастыря 1593 г. есть запись: «Село Бебяково, а к селу сел и деревень Ю ..., а дали то село Борис да Василеи» (А. Горский. Историческое описание Свято-Тронцкие-Сергиевы лавры, ч. II. М., 1890, стр. 50). Данная на село Бебяково не дошла ни в подлиннике, ни в списке. Права монастыря на это село, насколько известно, никто не оспаривал. Не исключена возможность, что троицкие власти или дьяк Кобяк подделали дан­ную на Бебяково, вписав в нее спорные селища вместо названия села, после чего грамота была уничтожена, а списки с нее вошли в копийные книги.

103 АФЗХ, I, № 125.

36

Таким образом, и здесь, по-видимому, — факт освоения мона­стырскими людьми волостной земли, запустевшей во времена Еди-геевой рати или «великого мору». Нечто похожее — ив Бортной волости. «Яз, господине, ... помню до Едигеевой рати за десять лет, тут ... жил на том селище Ивашко Лапоть, а тянул ... к Ехтову», — дает свои показания старейшей из знахорей — поно­марь Окиш. Его более молодые товарищи Лаптя уже не помнят, они только знают «кое то земля великой княгини бортная». Мона­стырская сторона утверждает, что спорное селище — уже, по-види­мому, пустое — попало в руки монастыря вместе с дер. Феденин-ской в 30-х годах по вкладу боярина Лыкова. Двое монастырских крестьян заявляют, что они жили в этой деревне еще при боярине 10 лет и пахали это селище. Если они говорят правду, то селище распахивалось уже с 20-х годов, т. е. как раз с годов «великой меженины». Таким образом, уже к этому времени селище запу­стело и исчез его жилец Ивашко Лапоть, давший ему имя.104

Приведенные примеры свидетельствуют о том, что фактический захват запустевших волостных земель крестьянами соседних фео­дальных вотчин был частым явлением, особенно в первой половине века, богатой социальными и стихийными бедствиями. При этом для истории волостных земель важно не то, что во время этих бед­ствий исчезали жильцы однодворных деревенек, а то, что волость не могла сохранить эти запустевшие деревеньки за собой. Это объясняется, вероятно, сильным запустением самой волости во вре­мена феодальной войны 30—40-х годов. Проходя по переяслав­ским волостям с их негустым и нечастым населением, каждая крупная «рать» или «меженина» оставляла за собой широкую полосу обезлюдевшей земли, которую не могли освоить уцелевшие волощане. Запустевшие земли, преимущественно на окраинах во­лости, становятся легкой добычей того, кто был экономически сильнее и быстрее оправлялся от кризиса, •— а таким является феодал, в первую очередь крупный монастырь, с его богатой казной, широким иммунитетом и религиозно-нравственным авто­ритетом, благодаря которым он меньше страдает во время какой-нибудь очередной «булгаковщины».

Однако еще большее значение для судьбы волости имела непрерывная работа сил, разлагавших ее изнутри и давивших на нее снаружи. Еще при игумене Никоне (1392—1427 гг.) Троиц­кий Сергиев монастырь приобрел за крупную сумму у некоего Дубровы Раменьева большой кусок земли на границе с Барма­зовской волостью.105 Так троицкая вотчина придвинулась вплот­ную к землям Бармазовской волости, и соседи ее теперь живут на волостной земле. Не прошло и двух десятков лет, как акт за­фиксировал переход в руки монастыря владения одного из этих

104 АСВР, I, № 340.

105 Там же, №№ 18, 19, 20.

37

новых соседей. Иван Пента (упоминаемый в качестве соседа во всех трех вариантах купчей Дубровы Раменьева) продал троиц­кому чернецу два селища с лесом — Поддыбскую и Черньцу, «куда его топор ходил, куда его коса ходила».106 Судя по цене сделки (100 алтын) и по характеру упоминания о селищах, это запустевшие деревни волостных людей каким-то образом оказав­шиеся в руках Пенты, который их не пахал, а использовал в ка­честве угодий.

Примерно к этому же времени относится вклад в Троицкий Сергиев монастырь некоего Матвея Лукина: «пустошь на Барма-зове» и четыре селища с лесом, тянущие к этой пустоши.107 Матвей Лукин приводился выше в качестве примера волостного владельца некрестьянского типа — владельца по крайней мере нескольких деревень. Сейчас важно отметить, что этот владелец появляется перед нами именно в момент отчуждения им своих земель в пользу монастыря-феодала. Именно такие элементы, в социально-эконо­мическом отношении уже отошедшие от волости (хотя и сохранив­шие, может быть, юридическую связь с нею), и являются в пер­вую очередь движущими силами ее разложения.

Из документа первого десятилетия XVI в. известно, что дер. Подбережская, на которую претендует сотник Бармазовской волости Окул, говоря, что в ней жил «слуга броннои» В. Родивонов, в действительности еще в 60—70-х годах дана в Троицкий Сер­гиев монастырь переяславским протопопом Семеном.108 Как могла оказаться в руках протопопа волостная деревня? Вероятно, тоже путем отчуждения волостным жителем, может быть, тем же «слу­гой бронным», воспользовавшимся тем, что «та земля» за ним «в книгах» Степана Бородатого «не писана».

В середине 70-х годов келарь Троицкого Сергиева монастыря Савва тягался с мишутинским сотником Малыгой о земле селища Кровопусковского. Келарь предъявил судье купчую у А. Савва-тыева на спорную землю, «где то селище именем писано». Дей­ствительно, в этой купчей, относящейся, по-видимому, к 50-м го­дам, селище Кровопусковское названо вместе с двумя другими, тянущими к земле Савватыевской — вотчине продавца. Но в этой купчей есть приписка: Андрейка Савватыев, написавший купчую «своею рукою», впоследствии бил челом великому князю, «рекши: купил у него Логин (келарь Троицкого монастыря, — Ю. А.) ту землю сильно за ... приставом великого князя». Хотя Савватыев «на келаря в том не довел ничем» и проиграл дело, это обращение к суду после совершения сделки представляет интерес. 9 Ввиду того что история покупки земли у Савватыева вообще довольно темная, не исключена возможность, что селище Кровопусковское,

106 Там же, № 143

107 Там же, № 162.

108 Там же, № 641.

109 Там же, № 430.

38

на которое претендует волость, — волостная земля, попавшая в купчую вследствие каких-то злоупотреблений монастырских властей или самого Савватыева.

Приведенные примеры позволяют установить еще один путь утраты волостью ее земель. Этот путь — отчуждение земель, при­надлежавших волости, на сторону, не волостным людям, причем особенно тяжелые последствия для волости должно было иметь отчуждение в пользу привилегированного и сильного владельца — феодала, в первую очередь монастыря: земля или угодья, попав в руки феодала, превращаются в его неприкосновенную собствен­ность и полностью теряют связи с волостью.

К последним десятилетиям XV в.—первым годам XVI в. от­носится большинство земельных тяжб между волостью и соседями-феодалами. Апеллируя к авторитету великого князя, волость пы­тается вернуть некоторые земли, захваченные ранее феодалами. Но обращение волости к защите великого князя неизбежно при­водит к усилению контроля дворцовой администрации над воло­стными землями и людьми и к росту землевладения княжих слуг-министериалов на территории волости. Великий князь стремится сохранить под своим непосредственным контролем и черные земли, и их население.

История черной волости XV в. — один из этапов процесса перехода от дофеодальных отношений к феодальным. Волость Пе­реяславского уезда представляет собой в изучаемое время слож­ный организм, в котором элементы собственно волостные, т. е. крестьянские, переплетаются с элементами инородными в лице княжих слуг, а также с такими элементами, которые, будучи во­лостными по своему происхождению, стремятся выйти из состава волости. Эти разнородные элементы объединяются до известной степени сходными социально-экономическими условиями (мелкое хозяйство) и отсутствием привилегий (в широком смысле «чер­ные» люди в отличие от феодалов). Судьба волости определяется соотношением этих элементов. Усиленное проникновение на тер­риторию волости княжих слуг ведет в перспективе к превращению ее в княжое дворцовое хозяйство — частную собственность госу­даря-феодала; отчуждение волостных земель на сторону и захват земель и угодий соседями-феодалами грозит полным исчезнове­нием волости. Социальные потрясения первой половины XV в. привели к ослаблению волости и к сокращению ее территории; эти потрясения обострили и ускорили процесс феодализации волостной земли. Во второй половине века, в условиях относи­тельной политической и экономической стабилизации, волость упорно борется за свои земли и угодья с соседями-феодалами и в то же время, по-видимому, в возрастающей степени подпадает

39

под влияние Дворца. Сужение функций волостной администрации, частичное сращивание ее с дворцовой и раздача волостных земель княжим слугам — нарастающие признаки превращения черной волости в дворцовую; но, несмотря на это, ко времени образова­ния централизованного государства в Северо-Восточной Руси волость — даже в одном из центральных и издавна феодализи-руемых уездов — сохранила еще значительный удельный вес.

Черные волостные земли и их население входят в состав фео­дального государства. Развитие феодальных отношений в стране бросает свою тень и на те земли, которые еще не попали непосред­ственно в руки феодалов. В политической и социальной организа­ции феодальной Руси XV в. черные люди занимают низшую сту­пеньку непосредственных производителей; они ограничены в правах и испытывают в полной мере феодальное «разноправие». Земель­ная собственность волостных крестьян — непривилегированная, ограниченная собственность нефеодального характера (т. е. не свя­занная с политическим господством над непосредственными про­изводителями), эта собственность — перерождающаяся в условиях феодального государства прежняя дофеодальная собственность свободных общинников. Сохранение остатков прежних дофеодаль­ных отношений определяет качественное отличие волости XV— начала XVIв. от соседней феодальной вотчины.

В этих условиях борьба волости за свои земли, людей и права носила, по существу, антифеодальный характер и была одним из главных направлений классовой борьбы в средневековой Руси. Подвергаясь давлению феодалов извне и изнутри, волость XV— начала XVI в. отнюдь не была пассивной свидетельницей расхвата своих земель. Волостные органы — старосты, сотские и «все хри­стиане» — появляются на страницах актов прежде всего как борцы за интересы волости против соседей-феодалов. Эта борьба проте­кает в течение жизни многих поколений и в широком диапазоне форм и средств — от апелляции к суду великого князя до само­вольного вторжения в феодальную собственность с применением насилия («боя и грабежа») против представителей феодальной администрации. В условиях конца XV—начала XVIв. волость, таким образом, достаточно жизнеспособная организация, веду­щая активную борьбу против феодала.

Большинство упоминаний актов о черной волости и ее землях относится к северо-восточной (волости Бармазовская, Гавинская и др.) и южной (волости Аргуновская, Бортная и др.) частям уезда. В северо-западной части уезда известна крестьянская об­щина Мишутина стана. Разъезжая грамота 1504 г. называет мно­гочисленные поселения волостных и становых людей по дмитров­скому и кашинскому рубежу, т. е. на северо-западе, севере и се­веро-востоке. Меньше всего волостных земель к концу XVв. сохранилось, по-видимому, в западных станах — Кинельском (где упоминается одна Площевская волость) и Верхдубенском (где

40

довольно многочисленный актовый материал не называет ни одной волостной общины).

По-видимому, темп феодализации — скорость превращения волостных земель в феодальную собственность, а волостных людей в зависимое население феодальной вотчины — был неодинаковым в разных частях уезда. Отсюда вытекает как разница в социально-экономическом облике переяславских станов и волостей, так и различие в их дальнейших судьбах.

ГлаваII

СВЕТСКАЯ ФЕОДАЛЬНАЯ ВОТЧИНА И ЕЕ ВЛАДЕЛЬЦЫ

Светские вотчинники появляются на страницах актов в мо­мент сделки с монастырем как контрагенты и послухи, при разъ­езде монастырских земель — как «мужи на разъезде», на суде о монастырских землях — как «люди добрые» — знахори и как «судные мужи». Документы, отражающие сделки вотчинников между собой — купчие, меновные, духовные грамоты, сохранились лишь в тех случаях, когда они были связаны с владениями, позднее попавшими в руки монастыря.

Вотчины основного фондообразователя — Троицкого Сергиева монастыря — были расположены в XV в. главным образом в за­падной части уезда (станы Кинель и Верхдубенье), поэтому основ­ная масса известий о светских вотчинниках относится также к этому району, а о землевладельцах в других частях уезда наши сведения очень незначительны.

Основной момент в характеристике феодального владения — наличие феодально эксплуатируемого населения, труд которого составляет хозяйственную основу вотчины.

Некоторые документы Троицкого архива позволяют просле­дить самый процесс складывания феодальной вотчины. К таким документам относятся купчая и духовная некоего Патрикея Строева, жившего в Верхдубенском стану в самом начале XV в. По купчей Патрикей приобретает у Парфения Сваткова за 15 руб. село Игнатьевское с тремя селищами1—то самое село, которым он позднее распоряжается в духовной. К моменту смерти Патри-кея долг за село еще не выплачен, и его душеприказчик, брат Константин (Костей), в приписке на обороте духовной сообщает, что «заплатил долг Парфенью дал ... три рубли, досталь земново серебра».2

К какому типу владельцев принадлежит автор духовной? То или иное решение этого вопроса имеет принципиальное значение

' АСВР, I, № 10. 2 Там же, № 11.

42

для интерпретации и использования содержания документа. Это решение осложняется наличием двух, казалось бы, противополож­ных тенденций, заключенных в самом тексте духовной и связан­ной с ней купчей.

С одной стороны, купля Строева и объект его предсмертной заботы — село Игнатьевское с тремя селищами — является, по-видимому, владением феодального типа. В пользу этого говорит прежде всего сама характеристика владения, состоящего из вла­дельческого центра — села с тянущими к нему поселениями (хотя бы и пустыми в данное время) зависимых крестьян или «людей». Этому соответствуют и некоторые другие черты духов­ной: «отец душевный» завещателя — сам игумен Троицкого мо­настыря; из четырех послухов один — Иван Беклемишев, — судя по фамилии, несомненный феодал, выходец из знатного рода Бек­лемишевых.

С другой стороны, обращает на себя внимание незначитель­ность того имущества, которое автор духовной оставляет своим наследникам. О земле известно только, что на ней «сеяти ныне рожь» наследникам завещателя «по половинам». Хлеб, уже по­сеянный, идет наследникам «по жеребьям». О поселениях же ни­чего не говорится — ни о селе, ни о деревнях.3 Однако было бы опасным, исходя только из этого, прийти к выводу, что речь идет о трехпольной деревне с ее озимым клином, подлежащим севу, с яровым полем и старой озимью, ждущими уборки урожая (в та­кой деревне крестьянского типа без каких-либо тянущих к ней поселений собственно и делить нечего — достаточно отдать самые общие традиционные распоряжения в духе постоянной практики обычного права). Вотчина П. Строева могла достаться его детям в совместное владение (что нередко практиковалось в XV—на­чале XVI в.);4 в этом случае завещатель также не делит свое имущество.

Стадо П. Строева невелико. «Жеребчик ворон и кобыла карая» подлежат продаже для уплаты долга, а остальные делятся сле­дующим образом: двое «сыновей болших» получают в совместную собственность «кобылку гнедую лонскую», и первый из них, кроме того, «кобылку гнедую, да корова пестрая большая, да вол бурой, да другой черный». «Кобылка саврасая [с] жеребятем, да кобылка голуба, да две коровы, черная да бурая, да вол редр» должны со­ставить благосостояние вдовы завещателя с малыми детьми.5

Подобные распоряжения рисуют образ мелкого владельца, знающего свое богатство — свой скот — во всех деталях, со всеми приметами и заботливо разделяющего между наследниками всех этих «кобыл гнедых» и «коров черных», называя их чуть не по-

3 Там же.

4 Об этом говорят, например, довольно частые разделы имущества, на­
ходившегося прежде в совместном владении.

5 АСВР, I, № 11,

43

именно и тщательно взвешивая все их качества. Такое знание своего скота доступно только мелкому вотчиннику, непосредственно ведущему свое хозяйство. В духовной нет никаких упоминаний о «людех» завещателя. Косвенно это свидетельствует о неболь­шом масштабе владения Строева.

Наиболее интересным, хотя в то же время и наиболее трудным для анализа, разделом духовной является тот, в котором гово­рится о денежных обязательствах. Духовная начинается с пере­числения долговых обязательств: «Взяти ми на Пануте рубль, на полтину косити ему искос, на полтину взяти два борана. Взяти ми на брате на Панутине на Онисиме полтину, на то взяти искос. Взяти ми у Ермака у Огофонова полтину да две овчины. Взяти ми у Фоки да у Пантелеика полтину да овчину. Взяти ми в Охо-тине на Устинке полтину да боров. Взяти ми на Якуше на Попове зяте на Офанасове семь гривен. А дати ми Фегносту два рубли, Дати ми Вассияну Ондронову полтину. Дати ми Костену брату четыре рубли. Дати ми на Москву ... Климу четыре гривны».6 Кто такие должники Строева? Ответ на этот вопрос в значитель­ной степени предопределяет социальную характеристику самого автора духовной.

На мой взгляд, текст документа дает право сделать одно из двух предположений. Должниками Строева являются зависимые от него крестьяне, живущие в его вотчине. В таком случае Строев представляется уж не таким мелким владельцем. Однако этому противоречат как общий характер духовной, рисующей Строева именно как мелкого владельца, так и структура акта: известные нам духовные всегда перечисляют поселения, принадлежащие завещателю; «серебро изделное» в таких духовных не смеши­вается с долгами и кредитом завещателя. Поэтому, не отвергая в принципе первую возможность, более осторожным было бы пред­положить, что должники — это крестьяне, живущие не обязательно в вотчине Строева. Духовная показывает процесс «посеребрения» этих крестьян — втягивание их в хозяйство вотчинника посред­ством выдачи ссуды. Если это предположение может быть при­нято, то перед нами открывается механизм сколачивания мелкой вотчины. Конструкция долговых обязательств, осложненная отра­боткой процентов,7 говорит об элементах личной зависимости должника от кредитора. Нарастание этих элементов может в пер­спективе привести должников внутрь ограды вотчины Строева.

6 Там же.

7 Л. В. Черепнин считает, что в духовной Строева речь идет о выплате
долга натурой (Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного
государства в XIV—XV вв., стр. 240—241). Однако, по-видимому, это не так.
«На полтину взяти два борана» — это явно процент. В середине XV в. баран
оценивался в 10 денег (АСВР, I, № 260), следовательно, два барана как раз
и составляют обычный процент «на пять шестой». Такого же мнения
И. И. Смирнов (И. И. Смирнов. Заметки о феодальной Руси XIV—XV вв.
«История СССР», 1962, № 3, стр. 161).

44

Этому соответствует потеря крестьянами своих деревень, прода­ваемых или отдаваемых за долг кредитору. Трудность анализа акта не позволяет утверждать, что это произошло уже в настоя­щее время. Но подобная тенденция представляется в достаточной мере реальной. Во всяком случае сфера хозяйственных интересов Строева расширяется за пределы его «земли» и его стада — расширяется за счет «искосов», «боранов» и «полтин», связываю­щих его с крестьянами. Именно эти связи, т. е. привлечение труда «посеребряемых» крестьян, и являются, по-видимому, хозяйствен­ной основой вотчины Строева, мелкого владельца, идущего по пути превращения в феодала.

Долговые обязательства самого Строева носят принципиально иной характер. Кредиторами Строева являются, во-первых, его родня в лице брата Костена (4 руб.), во-вторых, монастырские люди. Около трети долга — платежи за купленную землю ее быв­шему владельцу. Эти три статьи покрывают почти весь долг Строева, остаются только четыре гривны (4% долга) какому-то Климу на Москве. Значительный интерес представляют имущест­венные связи Патрикея с Троицким монастырем. Двум представи­телям этого монастыря — Феогносту, «игумнову сыну» (в котором можно видеть зависимого от игумена человека, предка позднейших «детенышей») и старцу Вассиану — он должен в общей слож­ности 2'/г руб.; старцу Вассиану, кроме того, еще две овчины.8 С этими фактами можно сопоставить и участие игумена Никона в составлении духовной, и завещание монастырю недавно сделан­ной значительной по размерам купли. Однако роль монастырского кредита не следует преувеличивать. В ряду долговых обяза­тельств он стоит на третьем месте, составляя около 1всех долгов.

Другим примером мелкой вотчины может служить владение игумена Никиты Камчатого и его потомков. В конце XIV в. Ни­кита Камчатый поставил на своей земле церковь Воскресения и сам служил в ней.9 Для Никиты и его сына Алексея Носа харак­терна активная приобретательская деятельность. Эта деятельность отразилась в документах, о которых говорит на суде в конце XV в. сын Алексея Ивашко: «... у меня на ту мою землю дедину и вотчину были грамоты духовные и купчие деда моего и отца моего, да холоп их, господине, пократчи да попортил у них печяти... Одного, господине, дьяка Катавасьины руки, который писал духов­ную отца моего, тое господине, руки грамот добуду з десять».10

Если даже Ивашко и преувеличил число грамот, которые он может «добыть», суть дела остается ясной. Перед нами —• настоя­щая вотчина, образованная и расширенная рядом сделок-купель, переходящая по духовной от отца к сыну и с холопом в качестве

8 АСВР, I, № 11.

9 Ср.: С. Б. В е с е л о в с к и й. Село и деревня в Северо-Восточной Руси
XIV—XVI вв. М.—Л.. 1936, стр. 64—65.

10 АСВР, I, № 521.

45

бытовой фигуры. «Люди добрые суседи» (Иван Офанасьев, Тит Напольский, Астафий Хахилев, Василий Афанасьев сын Галина, Степан Гаврилов), на которых ссылается Ивашко, — в своем боль­шинстве известные по актам феодалы-вотчинники. Вотчина Кам­чатых-Носовых — также, видимо, феодальное владение. За счет каких земель растет эта вотчина? На судебном процессе выяс­няется, что вотчинная церковь Камчатых-Носовых была рели­гиозным центром небольшой округи. Из поколения в поколение соседи Камчатых-Носовых — мелкие владельцы и крестьяне — при­ходили в церковь «душою» и делали мелкие вклады землей и движимым имуществом. О размерах этих вкладов и о характере вкладчиков говорит на суде сам Ивашко Носов: «Давали, госпо­дине, отцы их игумену или попу, — кои будет игумен или поп силен, много всхочет пахати, и отцы их ... по четверти или по две дадут в поле вспахати, чего сами не возмогут попахати; а к церкви ... земли не придавывали». Значит, уж очень «не сильны» были отцы истцов, раз они не могли попахать лишнюю четверть-другую в поле. Потомки «вкладчиков» Я. Бессоньев и Ф. Ларин вполне подтверждают такой вывод: «Придавали, гос­подине, отцы наши земли безымянные»." Конечно, небольшие кусочки озимого или ярового клина могут не иметь своих на­званий.

В показании И. Носова особо подчеркивается, что эти «вклады» давались не церкви, а только попу, и носили временный харак­тер. Такие вклады являются, надо полагать, одним из моментов втягивания земель экономически маломощных соседей — мелких владельцев или крестьян — в орбиту владения более крупного — нарождающейся феодальной вотчины. «Купчие грамоты», т. е. окончательное отчуждение этих земель, следующий этап этого же процесса. В 80-х годах XV в. вотчина Воскресенская, принадле­жавшая уже боярину Г. В. Заболотскому, состояла из сельца с церковью, трех деревень и пустоши.12

В руках Заболотского бывшая наследственная вотчина Кам­чатых увеличилась: боярская администрация продолжала практику округления владения путем мелких сделок с соседями.13 Во вре­мена же Алексея Носа к сельцу тянуло едва ли больше 1—2 де­ревень. Отсюда вытекает, что Камчатым и его потомками приоб­ретались каждый раз небольшие участки, может быть, части крестьянских участков, вроде тех одной-двух четвертей, которые «придавались» прихожанами-соседями попам на пашню.14

11 Там же.

12 Там же, № 455.

13 Там же, № 288 (купля дер. Скворцовой у ее «вотчича» — мелкого
землевладельца или крестьянина).

14 В судьбах вотчины Никиты Камчатого существенную роль сыграло,
по-видимому, ее расположение на границе или на территории Площевской
волости.

46

В истории носовской вотчины как бы реализуются тенденции, заложенные в деятельности Патрикея Строева, втягивавшего в свое хозяйство соседей-крестьян. «Купли» игумена Никиты и его сына отражают следующий этап в развитии мелкой вотчины — этап, на котором не только труд крестьян, но и их земли попадают в ор­биту соседа-вотчинника. Церковь-монастырек, относящаяся к могу­щественной, авторитетной и привилегированной корпорации, могла в ряде случаев стать первичной клеточкой, завязью феодальной вотчины.

Попытку сколотить мелкую вотчину путем приобретения не­больших участков можно наблюдать и на примере уже упомяну­того в первой главе Андрона, жившего в середине XV в. где-то недалеко от Кистьмы. Андрон распоряжается «землями князя великого — иные . . . земли дает в закуп, а иную продал, а иные п наймы».15 Хотя попытка Андрона оказалась неудачной, — он и его родичи вынуждены были «отступиться» от захваченных земель перед судом великого князя-—значение ее нельзя недооценивать. Несмотря на бедность источников, известны случаи, когда люди, живущие на территории волости, распоряжаются двумя или не­сколькими запустевшими крестьянскими участками (Матвей Лу­кин на Бармазове).16

История складывания мелкой вотчины не исчерпывается, однако, только ростом территории и хозяйственной силы владе­ния. Около 1450 г. некий Андрей Афанасьев купил в митропо­личьем уделе, в Романовской волости, у Андрея Никитина и Гри­гория Мелешкина «землю Васильевскую Голямова да и Заречскую землю».17 Судя по тому, что покупатель «дал на ней» всего два рубля и что в купчей не упомянуто ни о каких других поселе­ниях, надо полагать, что это была обыкновенная деревня, а ее бывшие владельцы — крестьяне. О социальном положении самого Андрея говорит то, что сын его — поп, а внук — мелкий земле­владелец, тщетно пытавшийся вернуть проданную дедом вотчину от митрополичьих крестьян, поселившихся в ней.18 Андрей Афа­насьев получил на свое владение жалованную грамоту государя этих мест, митрополита Ионы, с полным феодальным иммуните­том.19 Так маленькая деревня стала юридически иммунитетным феодальным владением. Постригшись затем в Троицкий Махрищ-ский монастырь, Андрей продал свою вотчину за ту же цену

«90

в митрополичий удел.

Если история Голямовской вотчины интерпретирована пра­вильно, то перед нами существенный момент в истории склады-

16 АСВР, I, № 326.

16 Там же, № 162.

17 АФЗХ, I, № 128.

18 Там же, № 129.

19 Там же. № 133 (25 мая 1450 г.).

20 Там же, № 127.

47

вания мелкой вотчины. Она превращается в собственно феодальное владение не только по существу, но и по форме. Государственная власть (в данном случае в лице митрополита) выдачей жалован­ной грамоты санкционирует образование нового феодального вла­дения и придает юридическую форму уже существующему со­циально-экономическому факту. Мелкая вотчина становится привилегированным владением. Таким образом, рост за счет экспроприации мелких производителей, прежде всего крестьян, постепенное увеличение владения путем ряда мелких сделок и, наконец, получение юридического статуса феодала — такова основ­ная линия развития мелкой вотчины.

Сохранившийся актовый материал показывает в ее истории и другую тенденцию — тенденцию отрицательную. Наиболее ясно эту тенденцию можно проследить на примере уже известных вла­дельцев сельца Воскресенского (Алексеевского). Социальная карьера семьи Никиты Камчатого преломилась на его внуке Ивашке. По словам последнего, он «после отца своего Алексея бил челом Григорию Васильевичу служити, и з своею вотчиною, с тем сельцом с Олексеевским». Григорий Васильевич Заболот­ский «тое ... сельцо Олексеевское взял за себя», а Носову «дал тут жеребей земли у церкви с попом по половинам».21 Так мелкий вотчинник превратился в боярского холопа — послужильца, дер­жателя в боярской вотчине (на своей же бывшей земле) половины жеребья церковной земли — участка среднего крестьянского типа. После многих лет «службы» Ивашко вышел на волю, но уже без вотчины, а только «с тем ... жеребеем церковным». Круг зам­кнулся: мелкий вотчинник, вчерашний холоп, оказался примерно в том же положении, в котором был его дед перед началом своей приобретательской карьеры.

Таков путь, пройденный мелкой вотчиной за три поколения ее владельцев. Этот путь представляется характерным. Мелкая вотчина, выросшая за счет крестьянских аллодов, сама превра­щается в источник роста для крупной боярской вотчины, погло­щающей и ее, и ее владельца.

Но боярский двор не всегда безусловно отсекает всякую со­циальную перспективу; и здесь перед нами — третий существен­ный момент в природе мелкой вотчины. Отпущенный своим бояри­ном, Ивашко Носов играет в социальном смысле двоякую роль. С одной стороны, его «жеребей церковный с попом по полови­нам» — продукт распада прежней вотчины его отца и деда, как и сам Ивашко — «изгой», выражаясь давно забытым языком кн. Всеволода Мстиславича. Но, с другой стороны, он еще и вот-чич церкви, и тот же «жеребей церковный» может стать снова завязью новой мелкой вотчины. Духовные грамоты XV в. пестрят именами холопов, отпускаемых на волю. Нет сомнения, что для

21 АСВР, I, № 521.

48

большинства Из них выход на волю означал возвращение в преж­нее дохолопское, крестьянское состояние. Это касается отпускае­мых завещателями людей деловых и страдников. И. Носов и по­добные ему бывшие вотчинники, оказавшись на воле, стоят перед другой перспективой. Для них отпуск на волю означает возмож­ность снова стать мелкими вотчинниками — возможность, которая в благоприятных обстоятельствах имеет шансы быть реализован­ной. Актовый материал показывает, что в рядах боярских послу-жильцев встречаются люди и более крупные, чем Носов. Такими послужильцами оказались, например, Воронины — внуки и пра­внуки довольно богатых переяславских феодалов. В случае от­пуска на волю перед ними, вероятнее всего, та же карьера мел­кого вотчинника.

Таким образом, одна из важных черт в истории мелкой вот­чины — это пополнение рядов мелких вотчинников за счет отпу­скаемых на волю боярских холопов — послужильцев.

Особая разновидность мелкой вотчины — землевладение мелких княжих слуг. Как мы видели на примере Антона Гладкого, мелкое землевладение княжих слуг возникает и развивается с санкции князя-государя на территории черной волости. Мелкие участки княжих слуг-министериалов на волостных землях были подведом­ственны дворцовой администрации (в лице дворского) и находи­лись на особом учете.

Некоторые сведения о землях мелких слуг начала XVI в. содержатся в сотной с письма В. Г. Морозова и 3. А. Сатина 1519 г. Холоп великой княгини Митя Лаптев держит дер. Спас­скую, в которой, кроме господского двора, — двор «человека» его и крестьянский двор. Сокольник Курман с сыновьями держат три деревни, с двумя владельческими дворами и одним крестьянским. Сокольник Енин с детьми держат сельцо Воронино с восемью крестьянскими дворами.22 Мы видим, таким образом, диапазон размеров поместья слуги от одного крестьянского или холопьего двора до настоящего феодального владения.

Социальная эволюция княжого слуги на земле шла, по-види­мому, именно в сторону превращения верхнего слоя этих слуг, слуг-министериалов типа псарей и сокольников, в настоящих фео­далов-помещиков, сливающихся в социально-экономическом отно­шении со старинными феодалами типа детей боярских. Для иллюстрации можно, например, указать, что в последней чет­верти XVI в. выходец из старинного рода Баскаковых — потом­ственных переяславских вотчинников средней руки — оказывается конным псарем, владельцем поместья с окладом в 150 четвертей рядом со своей же родовой вотчиной.

Мелкая .вотчина и ее владельцы не раз привлекали внимание историков русского средневековья. Наиболее развернутая харак-

22 АФЗХ, ч. I, № 23.

23 ОГКЭ, IV, № 1478.

4 Ю. Г. Алексеев

49

тсристика этого социального явления принадлежит перу С. Б. Ве-селовского, который уделил мелкой вотчине значительное место в своих монографиях и впервые ввел в научный оборот большое количество связанного с ней актового материала.24 С. Б. Веселов-ский видит «в массе мелких вотчинников людей различных со­циальных категорий и самых различных профессий».25 Однако самый значительный контингент в составе мелких вотчинников образуют измельчавшие и обедневшие потомки феодалов («бояр в широком значении этого слова»)—«отбросы боярства, класса служилых привилегированных землевладельцев», которые до того опустились, что уж «не в состоянии нести ратную службу у кня­зей, как слуги вольные».26 Именно эта категория мелких вотчинни­ков находится в центре внимания С. Б. Веселовского. Вторую, менее значительную категорию составляют холопы, отпущенные на волю с землей — часто те же бывшие мелкие вотчинники.27 С. Б. Веселовский не отрицает также возможности появления мел­ких вотчинников из великокняжеских крестьян, но, согласно его концепции, это бывает «в виде исключения».28

Свое внимание С. Б. Веселовский сосредоточивает на взаимо­отношениях мелкого вотчинника с княжеской властью и крупным феодалом, в частности монастырем. По его наблюдениям, мелкая вотчина часто является питательной средой для крупного феодаль­ного землевладения: мелкие вотчинники в поисках покровитель­ства «сильных людей» отдаются в холопство с землей князю, боярину или поступают в монастырские слуги.

Однако другая сторона истории мелкой вотчины — ее взаимо­отношения с волостными крестьянами — ускользает из поля зре­ния исследователя, что является непосредственным следствием общей концепции С. Б. Веселовского, игнорировавшего черную волость. Отсюда вытекает и то, что С. Б. Веселовский не разли­чает в составе мелких вотчинников две социальные категории, имеющие различную природу и различное значение: мелкое кре­стьянское владение, вырастающее на почве разлагающейся волости "и проявляющее тенденцию перерасти в феодальную собственность, и мелкое феодальное владение — осколок раздробившейся крупной вотчины. В истории мелкой вотчины как социального явления наи­большее значение имеет первая из указанных категорий. Мелкой вотчиной в настоящем смысле слова является именно собствен-

24 С. Б. Веселовский. 1У Село и деревня в Северо-Восточной Руси
XIV—XVIвв., стр. 56—68: 2) Феодальное землевладение в Северо-Восточ­
ной Руси, т. I, стр. 203—216.

25 С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение в Северо-Восточной
Руси, т. I, стр. 208.

26 Там же, стр. 206.
2' Там же, стр. 207.

28 Там же, стр. 208.

29Там же, стр. 205.

50

ность разбогатевшего волостного крестьянина, а также княжого слуги, посаженного на волостную землю.

Два пути возникновения мелкой вотчины на территории во­лости отражают две формы феодализации этой последней. Внут­реннее разложение волости в силу причин социально-экономиче­ского характера, приводящих к ослаблению и распаду общинных связей, ведет к образованию мелкой вотчины общинника-алло-диста. Появление на волостной земле деревни, условного владе­ния мелкого княжого слуги, отражает процесс феодализации «сверху» — процесс «окняжения» волости, т. е. освоение ее тер­ритории князем как собственником. Несмотря на различие судеб княжого слуги, сидящего на земле, и свободного вотчинника, создающего свое владение путем мелких купель и мелких захватов, их социальная роль тождественна. Особенность мелкой вотчины — участие владельца в производительном труде наряду с эксплуата­цией крестьянина и холопа. По отношению к волостным крестья­нам мелкий вотчинник выступает в качестве эксплуататора, при­сваивающего труд и имущество крестьян. Именно это качество мелкого вотчинника определяет в конечном счете социальную при­роду и роль его и его владения в истории аграрных отношений.

В истории мелкой вотчины большую роль играет запустение крестьянских земель и вообще ослабление контроля над землями со стороны волости. Появление и распространение мелкой вот­чины — симптом распада волостных общинных связей. Наш акто­вый материал сохранил только слабые следы этого социального явления, которое, возникая повсеместно и повседневно, делало свое дело, способствуя распространению и развитию феодальных отношений.

Иное положение занимает мелкая вотчина и ее владелец по отношению к классу феодалов. В тех случаях, когда в результате приобретательской деятельности вотчинника ему удается создать владение более или менее значительных размеров и получить юри­дический статус феодала, т. е. порвать последние связи с во­лостью, история мелкой вотчины, как таковой, кончается, и даль­нейшая судьба владения и владельца должна рассматриваться уже под другим углом зрения — в связи с историей класса феодалов. Превращение в настоящих феодалов было, по-видимому, особенно характерным для княжих слуг конца изучаемого периода. Во мно­гих случаях, однако, мелкому вотчиннику не удавалось сохранить независимость своего владения и личную свободу. В таких случаях перед ним открывается перспектива коммендации, т. е. вступления в ту или иную степень зависимости от более крупного феодального организма, а созданная им1 вотчина вливается в фонд боярских или монастырских земель. Таким образом, мелкий вотчинник превращается или в феодала, или — вместе со своим владением — в питательную среду для феодала. В обоих случаях, однако, роль его деятельности в аграрной истории остается в существенных

4*

51

чертах неизменной. Эта роль — превращение нефеодальной, кре­стьянской, волостной собственности в собственность феодальную. Мелкая вотчина может рассматриваться как одна из форм и один из факторов феодализации. Это заставляет считать ее важным социальным явлением в истории русского феодализма, хотя и очень слабо отраженным в отрывочных упоминаниях уцелевшего актового материала.

Определяющим признаком феодальной вотчины является нали­чие населенных земель и угодий, тянущих к владельческому центру — селу или сельцу. При этом размеры феодальных вотчин, как и социальный ранг их владельцев, были очень различными. М. В. Конков, живший в Кинельском стане и умерший до 1478 г., мог распорядиться в своей духовной всего тремя поселениями: дер. Полосинской и пустошами Павловской и Дурносоповской.30 Князь И. Ю. Патрикеев, боярин Ивана III, завещал двум своим сыновьям и вдове более 40 сел и селец с тянущими к ним дерев­нями в 12 уездах; он же назвал поименно более 160 глав семей своих «людей», оговорив при этом, что не все его люди «писаны в сей душевной грамоте».31 В первом случае перед нами владение, едва ли превышающее по своим размерам мелкую вотчину Ни­киты Камчатого, с которой его внук бил челом в службу боярину Заболотскому. Во втором — громадная вотчина, которая при ком­пактном расположении могла бы составить целый уезд. Таков диапазон размеров феодальных владений XV в.

Однако, по-видимому, большинство переяславских феодалов владело вотчинами среднего типа — селом или сельцом с несколь­кими тянущими к нему деревнями. Именно к владельцам такого типа (называемым в дальнейшем средними вотчинниками) при­надлежит основная масса феодалов, упоминаемых в сохранившемся актовом материале. Вотчинниками этого типа были Афанасьевы, Баскаковы, Воронины, Зубачевы, Зубовы, Клобуковы, Кроткие, Напольские, Петелины, Редриковы, Рябинины, Сватковы, Свеже-нины-Солонинины, Скрипицыны, Фаустовы, Шараповы и др.

Актовый материал сообщает некоторые сведения об этих вот­чинниках. Имя Баскаковых впервые упоминается в первой поло­вине XV в., когда Иван и Данило Баскаковы были послухами при духовной на кинельское село Скнятиново.32 В последние десятилетия XV—начале XVI в. в актах известны имена, ве­роятно, следующего поколения Баскаковых: это Иванов сын Васи­лий Пешок,33 Никитины дети Иван, Никула и Федор,34 Семеновы

30 АСВР, I, № 456.

31 ДДГ, № 86.

32 АСВР, I, № 228.

33 Там же, № 466.

34 Там же, №№ 466, 597.

52

дети Гавриловича Иван и Никита Шарап.35 Таким образом, в это время существует несколько линий Баскаковых. При этом необхо­димо отметить два существенных обстоятельства: в троицких актах Баскаковы упоминаются только как послухи или мужи на разъезде и только в актах, связанных с Кинелем. Отсюда можно сделать два предположения: во-первых, Баскаковы не давали зе­мель в монастырь, во-вторых, их вотчины были расположены на территории Кинельского стана (материал XVI в. подтверждает этот вывод).

Зубовы и Петелины — также кинельские вотчинники. В пер­вой половине XV в. некая Мария, по-видимому, Петелина заве­щала внуку Михаилу довольно крупную вотчину в Кинеле, в том числе село Скнятиново.36 В этой же духовной указан и оазвод землям Михаила с братом Андреем, владельцем села Иванов­ского. Документы второй половины XV в. позволяют установить, что этот Андрей — Зубов.37 Таким образом, Зубовы — ближайшие родичи Петелиных, одна из ветвей их рода. Скнятиновская вот­чина Петелиных существовала уже во времена Ивана Калиты, как свидетельствует жалованная грамота 1450 г. Ивану Петелину.38 О масштабах этой вотчины в первой половине XV в. можно су­дить по тому, что в составе ее упоминаются три села с деревнями (Новое, Скнятиновское и Ратковщина), деревня в Московском уезде и двор в Переяславле. В числе имущества названо 27 имен «людей» (холопов) с семьями и одиночек.39 В середине XV в. И. Петелин продал Скнятиново П. И. Морозову за 60 руб.40 и около этого же времени село Новое каким-то путем оказалось во владении Алферия Едигея.41 К 60-м годам XV в. оба села по­пали к Троицкому Сергиеву монастырю42 и переяславские вот­чины Петелиных прекратили свое существование.43 В отличие

35 Там же.

36 Там же, № 228.

37 Сохранился список с разъезжей грамоты Ивана Петрова и Кузьмы Ан­
дреева на их земли (АСВР, I, № 477). Анализ топонимики списка показы­
вает, что линия разъезда соответствовала отводу села Ивановского в духовной
№ 228: в обоих случаях линия идет от Кожухова врага к Совью болоту и
Дальше к дороге. Далее можно установить, что Кузьма Андреев — это Зубов:
своим отцом он называет сначала Андрея, а потом Арсения Зубова (вероятно,
иноческое имя Андрея). Более поздние документы Андрея Зубова уже не
знают.

38 АСВР, I, № 236.

39 Там же, № 228.

40 Там же, № 241.
4> Там же, № 347.

Там же, № 346. — Жалованная грамота, тарханная и несудимая, 1467 г.
на село Скнятиново с деревнями. По-видимому, около этого же времени мо­
настырь выменял у Алферия Едигея село Новленское (там же, № 347).
1\л первой половине XVI в. Петелины известны как землевладельцы

Московского уезда. В росписи сошных окладов 1540-х годов упоминаются 1??М!:?ТЬЯ и вотчины Петелиных в Шеренском стану Московского уезда (АСБВ, № 899).

53

от них село Ивановское сохранило своих родовых владельцев. Во второй половине XVи начале XVIв. Зубовы неизменно упо­минаются как соседи села Скнятинова, участники разъездов его земель. Так, разъезжая 1478—-1482 гг. доводит линию разъезда до «Кузмины межи и Захаринскои межи».44 Кузьма и Захарий —■ это Зубовы: Андреев сын Кузьма и его дети Акинф и Михайло — мужи на разъезде в том же акте; Захарий Зубов известен как дан­ный пристав великого князя на село Скнятиново,45 а трое его детей — Феодосии Губа, Микита Миклаш и Семен — мест­ные землевладельцы, соседи села Скнятинова.46

В 60-х годах XVв. в одном из кинельских актов названы в качестве послухов двое Топорковых — Григорий Клобук и Се­мен Семенов.47 Их земли были расположены также в этом районе; в начале XVI в. дети Григория Клобука владеют селами на Мо-локче: Семен Сотница — селом Андреевским,48 Федор — селом Усовым.49

Кроткие — кинельские вотчинники, соседи Зубовых и Пете­линых. В 60-х годах XV в. земли Даниила Кроткого граничат с селом Новленским, принадлежавшим прежде Петелиным.50 В этом же месте находились земли Кротких и полвека спустя — в 1517/18 г. на разъезде сельца Нового-Едигеевского упомянуты земли Федора Кроткого.51 В конце XV в. Данилов сын Семен —■ служилый человек, судья великого князя в соседней митрополичьей волости (1498 г.).52

Первое упоминание о Редриковых относится к началу XV в., когда Михаил Елизарович Редриков был послухом при покупке Троицким монастырем села Зубачева-Юрьевского на границе Верхдубенского стана с Радонежем.53 В 20—30-х годах XV в. известны две сделки Редриковых с Троицким монастырем: в Верх-дубенском стану Кузьма Редриков продал землю Сенинскую за 8 руб. (цена 2—3 крестьянских участков);54 по духовной его брата Александра монастырь получил пустошь Косинскую.55 Во второй половине XV—начале XVIв. вотчинами владеют сле­дующие поколения Редриковых. Это Кузьмин сын Семен,56 Ва­сильевы дети Андрей и Семен (сын боярский), Михайлов сын

44 АСВР, I, № 466.

45 Там же, № 360.

46 Там же, № 597.

47 Там же. № 347.

48 АСБВ, № 485.

49 ОГКЭ, IV, № 821

50 АСВР, I, № 347.

51 АСБВ, № 512.

52 АФЗХ, I. № 117.
63 АСВР, I, № 15.

54 Там же, № 60.

55 Там же, № 154.

56 Там же, № 522.

54

Дмитрий и сын последнего Гридя.57 В это время известны сделки Редриковых как с соседями, так и между собой. Так, С. К. Редри-ков купил (примерно в 60-х годах в XV в.) у соседей, местных вотчинников Вельяминовых, часть их родовой вотчины — землю Демино и пустошь Елагино.58 В 1511/12 г. С. В. Редриков купил у своих «братаничей», Веригиных детей, полдеревни Стоски за 6 руб.59 Таким образом, Редриковы тоже сохраняли свои земли на протяжении всего XV в., почти не вступая в сделки с соседом-монастырем.

Остальные фамилии вотчинников XV в., известные по мона­стырским актам, упоминаются в них по 1—2 раз за весь рассмат­риваемый период. Подобные упоминания ценны только как свиде­тельство наличия земель этих вотчинников в XV в.

Если о вотчинниках, мало или совсем не вступавших в сделки с монастырем, сохранились только отрывочные сведения, то го­раздо подробнее освещена в троицком архиве история Ворони­ных — феодальной семьи начала XV в., лишившейся в пользу мо­настыря всех своих земель. Пятеро сыновей Якова Воронина — Иван Хлам, Григорий Слабень, Василий Плясец, Кузьма и Андрей Кривой — живут в начале века в Кинельском стану по рекам Торгоше и Вондоге, где, рядом с землями Троицкого мо­настыря, расположены их села и деревни.

Весьма интересен путь, по которому пошла старшая линия Ворониных в лице Ивана Ивановича Воронина-Хламова и его сыновей. «Тот Иван... дался в холопи при отце при своем до мору княгине Офросинье, а держал от нее волость Кунеи», — сообщает об этом Иване Хламове «память о роде» Ворониных.60 Таким образом, перед нами факт добровольного похолопливания феодала, его превращение в княжеского министериала в соседнем уделе. Уничтожение Дмитровского удела на рубеже первой и вто­рой третей XV в. оказало решающее влияние на судьбу детей Воронина-Хламова. В маленьком дворе княгини Евпраксии, —-в сущности, обыкновенной частновладельческой вотчине — для них уже не нашлось места. Из пяти сыновей И. Хламова трое — бояр­ские холопы, четвертый «вскормлен» местным вотчинником и стал в «попех», пятый «вскормлен» в Троицком Сергиевом мо­настыре и стал монастырским дьяком. Такое «вскармливание» в чужом дворе есть не что иное, как холопское, несвободное (или во всяком случае сильно зависимое) состояние.

Таков путь, пройденный старшей линией Ворониных. При оценке значимости этого пути важно отметить, что похолопливание И. И. Хламова не было вызвано исключительными обстоятель­ствами: «память о роде» подчеркивает, что холопство его началось

57 Там же, №№ 577, 582.

58 Там же, № 522.

59 ОГКЭ, IV, № 993.

60 АСВР, I, № 391.

55

именно «до мору». Надо думать поэтому, что и само холопство-коммендация не было исключительным явлением, а представляло собою скорее нередкий вариант жизненной практики. Наличие в первой половине XV в. многих удельных дворов, готовых при­нять «храбрых и смысленых мужей» и предоставить им возмож­ность служебной карьеры, делает коммендацию важным социаль­ным явлением. В перспективе это явление приводит либо к обра­зованию в рамках удела слоя зависимых держателей — феодалов, либо, в случае крушения удела, — к пополнению «вскормленных» в чужих дворах боярских и монастырских слуг.

Судьба других линий рода Ворониных сложилась иначе. Брат И. И. Воронина-Хламова, Алексей Бобоша, постригся в Троицкий Сергиев монастырь и дал в него свою вотчину — село Шатровское и три пустоши.61 Можно предполагать, что вотчина Бобоши за­пустела в мор 20-х годов и что это обусловило пострижение вла­дельца. В стенах монастыря' Бобоша сделал большую карьеру, став келарем — первым лицом после игумена. Как показывают троицкие акты, такая карьера отнюдь не исключение. Для феодала XV в., потерпевшего жизненное крушение, двери монастыря ши­роко открыты: пополняя своими запустевшими вотчинами мона­стырский земельный фонд, такие феодалы играют крупную роль в монастырском соборе.

Потомство младшего сына Якова Воронина, Андрея Кривого, погибло в мор 20-х годов, «а вотчины их подостались монастырю при игумене при Никоне».62 Та же участь, по-видимому, постигла и земли других сыновей Я. Воронина. Однако есть основание полагать, что какие-то потомки Я. Воронина выжили в мор и сохранили свои земли: в актах конца XV в. фигурируют Ф. И. и

Ю. В. Воронины; первый из них — землевладелец примерно

« бз «*

в районе старых воронинских вотчин, а второй — должностное

лицо великого князя, разъездчик старой ворон,тской вотчины села Дерюзина от великокняжеских земель.64

История Ворониных — это история распада и гибели почти всех ветвей феодально-вотчинного рода, теряющего свои земли в пользу монастыря или боярина. Акты показывают процесс гибели феодальной вотчины под воздействием внешних причин, что говорит о недостаточной устойчивости такой вотчины в условиях первой половины XV в. В этих условиях рядовой в служебном и имущественном отношениях феодал легко вы­бивается из колеи и превращается в исходный материал для фор­мирования целого ряда социальных типов — от зависимого дер­жателя княжой волости до «изгоя» и от «вскормленного» мона­стырского слуги до келаря крупнейшего монастыря. Общим во

61 Там же, № 53.

62 Там же, № 391.

63 Там же, № 559.

64 Там же, № 560.

56

всех этих модификациях вчерашнего феодала-землевладельца яв­ляется усиление его зависимости от более крупных и сильных фео­дальных организмов — князя, боярина и монастыря. Судьба Во­рониных — это судьба рядовых вотчинников в далеко не редких для их времени обстоятельствах. По справедливому замечанию С. Б. Веселовского, «те же бедствия разорили в первой четверти

XV в. множество землевладельцев».65 Следует добавить только,
что моры и «меженины», опустошавшие более или менее обширные
районы, а также «рати», близкие к этим бедствиям по характеру
воздействия, были частыми явлениями не только в первой чет­
верти XV в., но и вплоть до 60—70-х годов. Надо думать по­
этому, что тенденции, проявившиеся в судьбе Ворониных, в той
или иной форме и степени характерны для многих других совре­
менных им и однотипных с ними феодалов — владельцев вотчин
среднего размера.

Похожие черты можно увидеть и в истории Копниных. В. Б. Копнин — боярин радонежского князя Андрея Владимиро­вича. Ему принадлежат вотчины на р. Нерли, в Мишутине стану и в Радонеже. Во второй четверти XV в. В. Б. Копнин дал перед смертью несколько запустошенных вотчин в Троицкий Сергиев монастырь.66 Его вдова М. А. Копнина еще в течение 30 лет владела нерльскои и радонежской вотчинами, которые после ее смерти перешли к Троицкому Сергиеву монастырю.67 Какие-то Копнины, возможно их потомки, упоминаются на рубеже XV—

XVI вв. как рядовые местные вотчинники.68

В первой половине XV в. Троицкий Сергиев монастырь при­обрел вотчины Зубачевых 69 и Шараповых.70 Судя по тому, что эти фамилии больше нигде не упоминаются, они исчезли из состава землевладельцев. Необходимо отметить, что если Зубачевы про­дали свое владение, в котором, кроме села Юрьевского, было 6 жи­лых деревень, за крупную сумму (45—55 руб.), то А. Шарапов дал свою запустевшую вотчину (село Шарагювское и 9 пустошей) даром.

Актовый материал XV в. показывает две тенденции в судьбах средних вотчинников—соседей Троицкого Сергиева монастыря: одни из них теряют свои земли, уступая их на тех или иных нача­лах крупному феодалу — монастырю; другие—-на протяжении жизни многих поколений участвуют в монастырских сделках только в качестве свидетелей. Какая же из этих тенденций пре-

5 С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси, т. I, стр. 168. 66 АСВР, I, № 193. е67 Там же, № 457.

Борис Иванов сын Копнин женат в 1505/06 г. на Марии Стоговой — Дочери и сестре небогатых кинельских землевладельцев (АСВР, III, № 471).

69 АСВР, I, №№ 15, 16.

70 Там же, № 81.

57

обладает? Из сотни вотчинных фамилий, упоминаемых в актах XV в., примерно половина известна и в XVI в. в качестве мест­ных землевладельцев.71 Для этой группы вотчинников характерно отсутствие каких-либо значительных отчуждений земель в пользу монастыря. Сделки между соседями-вотчинниками приводят, как правило, не к уничтожению вотчины, а к естественному движению земли в руках представителей одного и того же слоя класса фео­далов. Монастырские акты свидетелсьтвуют, что отчуждение вот­чин в пользу монастырей в XV в. было далеко не таким распро­страненным явлением, как это обычно принято считать.72

Примеры упадка и гибели средневотчинных фамилий относятся в основном к первой половине XV в. В большинстве случаев при­чиной утраты земли такими вотчинниками было запустение владе­ний— следствие социальных потрясений и стихийных бедствий того времени. В последние десятилетия XV в. подобные явления прекратились, прекратились и вклады в монастыри.

Наряду с большим числом вотчин среднего размера, принадле­жавших детям боярским, в уезде в XV в. были и крупные бояр­ские вотчины, насчитывавшие по многу десятков крестьянских дворов. Такого типа вотчины принадлежали Заболотским, Замыт-ским, Зворыкиным, Плещеевым, Патрикеевым, Чулковым и дру­гим представителям высшего слоя феодалов — боярства. Возник­новение большинства боярских вотчин в Переяславском уезде можно поставить в связь с формированием ядра московского вели­кокняжеского боярства. По авторитетному мнению С. Б. Веселов-ского, это формирование отшосится к XIV в.73

В ряде случаев на этимологии фамильных прозвищ отразилась топонимика владений. Так, одна из линий боярского рода Всево-ложей получила прозвище Заболотских. Вотчины представителей этой линии прослеживаются в источниках конца XV—на­чала XVI в. в районе Заболотья, за р. Дубной, тянутся на восток и заходят в Пневицкий стан. Согласно родословцам, первым носи­телем фамильного прозвища Заболотских был Василий, шестой сын Ивана Меньшого Александровича. Этот Иван Меньшой —■ млад­ший сын родоначальника, смоленского князя Александра Всеволо­довича. Его старшие братья — воеводы в Передовом полку на Дону (1380 г.).74 Отсюда приблизительное время деятельности Василия Заболотского — конец XIV-—начало XV в. Это подтвер-

71 При этом надо, конечно, учитывать неполноту монастырских аохивов.

72 Из 100 вотчинных фамилий XV в., прослеживаемых по актам Троиц­
кого монастыря и являющихся в большинстве своем его соседями, сделки
с монастырем на землю отмечены у 24.

73 С. Б. В е с е л о в с к и й. Феодальное землевладение в Северо-Восточной
Руси. т. I, стр. 85.

74 ВОИДР, стр. 95.

58

ждается тем, что один из его сыновей, Никита, убит в бою на Белеве (1437 г.),75 а младший сын Григорий известен как деятель второй трети XV в.76 Именно ко времени Василия Заболотского, т. е. не позднее рубежа XIV—XV вв., относится, вероятно, скла­дывание Заболотской вотчины.

Другой пример. На рубеже Переяславского уезда с Тверским княжением, в Замытье, в источниках известны обширные вотчины Замытских. Прозвище Замытский впервые получает в родословце Иван Владимирович, сын Владимира Ивановича, внук Ивана Акинфовича (род Ратши).77 Иван Акинфович был активным участником событий начала XIV в., в частности битвы под Пере-яславлем.78 Внук его жил, вероятно, в последней трети XIV в., как и его двоюродные братья Андреевичи — Свибло, Челядня, Остей и др.79 Видимо, и Замытская вотчина возникла не позднее конца XIV в. При отсутствии прямых указаний источников сле­дует полагать, что вотчины этого времени образовывались путем пожалования великим князем части территории уезда (стана, во­лости). Летописи и родословные предания сохранили смутные сви­детельства о таких пожалованиях.80 Таким же путем возникла в более позднее время, во второй четверти XVI в., вотчина князей Глинских в Кинельском стану Переяславского уезда — на месте бывшей Площевской волости.81

Таким образом, появление ряда крупных боярских вотчин относится к XIV в. Именно в этот период происходила, видимо, интенсивная раздача переяславских волостных земель феодалам — вассалам великого князя: создавая себе социальную опору в лице бояр и вольных сл^г, князья московского дома жалуют им в вотчину значительные земельные массивы. Однако княжеское пожалование — только исходный момент в становлении бояр­ской вотчины. Вся ее дальнейшая история определяется взаи­моотношениями с местными социальными элементами, окружаю­щими боярскую вотчину со всех сторон. Эти элементы — черная волость, мелкая вотчина, среднефеодальное владение и монастырь.

Один из аспектов истории боярской вотчины — коммендация мелкого вотчинника крупному феодалу (Ивашко Носов).82 Коммен­дация— один из существенно важных путей роста крупного фео-

75 Там же.

76 ДРВ, XX, стр. 2, 3.

77 ВОИДР, стр. 102, 105.

78 ПСРЛ, т. VIII, стр. 184; т. X, стр. 175; т. XXV, стр. 393.

79 ВОИДР, стр. 102. — Эти Андреевичи—бояре великих князей Дмитрия
Донского и Василия Дмитриевича.

80 См.: С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение в Северо-Вос­
точной Руси, т. I, стр. 193 и др.

Судя по межевой книге Троицких вотчин, эта вотчина уже существо­вала в 1557—1559 гг. (см.: МК-254, №№ 204, 220 и др.). 82 АСВР, I, № 521.

59

дальнего землевладения и увеличения социальной мощи боярина-землевладельца. В основе ее лежит стремление мелкого владельца обеспечить свое существование ценой ограничения своей свободы; в поисках этого обеспечения он обращается к наиболее сильным и устойчивым феодальным организмам. К их числу в XV в. на­ряду с княжим двором и монастырем относится также и двор крупного боярина. Для крупного феодала коммендация означает дальнейшее расширение власти и влияния: принимая в «холоп­ство» («службу») мелких вотчинников, боярин становится соб­ственником их вотчин; вчерашние независимые владельцы вли­ваются в состав боярского двора в качестве послужильцев — воен­ных или хозяйственных слуг, а если это крестьяне — увеличивают число непосредственных производителей.

Некоторые моменты истории боярской вотчины позволяют про­следить духовные грамоты А. М. и П. М. Плещеевых. А. М. Пле­щеев распоряжается землями в 4 уездах: Переяславском, Ростов­ском, Дмитровском и Московском. В Переяславском уезде ему принадлежат (с тянущими к ним землями) село Елизаровское, приданое жены завещателя Елены; полсела Веськи, прикуп заве­щателя; сельца Твердилково и Лихаревское; в Рождественской во­лости (части исторического Переяславского уезда, числившейся в момент составления духовной в соседнем Дмитровском уезде) — село Богородское; дер. Коряково, купля завещателя, и несколько более мелких купель; селище Перепечино, купля по жалованью великого князя. Способы приобретения земель каж­дый раз указываются в духовной; надо полагать поэтому, что сельцо Богородское и сельца Лихарево и Твердилково, о кото­рых эти указния отсутствуют, представляют собой наследство, полученное завещателем от отца, боярина Михаила Борисовича. В Ростовском уезде А. М. Плещееву принадлежит сельцо При-имково, купленное по жалованью великого князя у князя Дмит­рия Ростовского Приимкова, и несколько мелких прикупов; в Московском уезде — купля дер. Хороброво.83

Вотчина А. М. Плещеева состоит из ряда феодальных ком­плексов разного масштаба, но по преимуществу крупных, располо­женных в нескольких уездах. Обращает на себя внимание боль­шой удельный вес новых приобретений: из 6 более или менее крупных владений, которыми распоряжается А. М. Плещеев, только два достались ему от отца (село Богородское и сельца Лихаревское и Твердилово, рассматриваемые в духовной как одно владение). Купли А. М. Плещеева частью расширяют и округ­ляют отцовские владения, частью составляют основы новых вот­чин. Особый интерес представляет купля селища Перепечина «пс жалованью великого князя». Согласно наблюдениям С. Б. Весе-ловского, подобная формулировка означает куплю земли

83 Там же, № 562 (1491 г.).

60

у Князя.84 В данном случае, по-видимому, речь идет о купле За­пустевшей черной земли, может быть, выморочного участка, ко­торым распорядился великий князь.

С духовной А. М. Плещеева можно сопоставить духовную его младшего брата Петра, умершего на 20 лет позднее. П. М. Пле­щеев имеет земли также в 4 уездах. К его владениям относятся в Переяславском уезде село Выпуково на р. Кунье в западной части уезда, «благословение» отца, с прикупами у родичей: не­вестки (жены брата Григория), брата Андрея, племянника Ми­хаила Андреевича; село Буташево на р. Рокше в восточной части уезда, купля у мачехи; в Московском уезде — село Нахабино в Горетове стану, купля у «братаничей» — детей Григория Ми­хайловича; село Герасимовское там же, купля у Ивана Жохова, округленная прикупами; в Верейском уезде село Андреевское Львовское, вымененное у дьяка Кобелева; сельцо Юрчаково Бекле-шевское, купля у брата Тимофея; дер. Васильевское Синего, купля; в Звенигородском уезде деревни Шилово и Философово, пожалованье князя Юрия Ивановича; дер. Гузеево, купля с при­купами.85

В вотчине П. М. Плещеева видны те же основные черты, что у его брата: наличие владений, крупных и средних, в разных уездах; большой удельный вес новых приобретений; округление и расширение старых владений и основание новых. В Переяслав­ском уезде следует выделить крупный комплекс села Выпукова и отметить, что вотчины П. М. Плещееева концентрируются в тех же двух районах, что и вотчины его брата: в западной части уезда по берегам р. Куньи и в восточной части уезда в бассейне р. Нерли.

Из духовной П. М. Плещеева выясняется также, что на р. Кунье были владения и третьего Михайловича — Григория. Материалы XVI в. показывают, что здесь же была вотчина и четвертого брата — Тимофея Юрло, причем крупный феодальный комплекс — село Дерябино.86

Суммируя эти данные, можно прийти к вероятному предпо­ложению, что один из центров старинной вотчины М. Б. Пле­щеева 87 был расположен по берегам р. Куньи — в смежных частях Верхдубенского стана и Рождественской волости. Именно этим объясняется позднейшая концентрация вотчин его сыновей в этом

84 С. Б. В е с е л о в с к и й. Феодальное землевладение в Северо-Восточной
Руси, т. I, стр. 75, 79—80.

85 ОГКЭ, IV, № 944 (1510 г.).

86 В жалованной грамоте 1534 г. Троицкому Сергиеву монастырю на село
Дерябино оно названо селом «Ивановским Юрлова» (АСБВ, № 734). Ср.:
«А у Тимофея у Юрла дети. Иван Большой да ... да Иван Кудреватый, все
бездетны» (ВОИДР, стр. 99). После бездетного Ивана село было, видимо,
взято «на государя».

87 Его вклад в Троицкий Сергиев монастырь — пустошь Волочаниновская
в Верхдубенском стану (АСВР, I, № 370).

61

районе.88 Другой центр переяславских владений М. Б. Плещеева находился, вероятно, в восточной части уезда, по рекам Шахе и Тошме, где в конце XV—начале XVI в. известны вотчины Ан­дрея и Петра Михайловичей.

Среди новых приобретений первое место занимают купли. При этом, если А. М. Плещеев покупает земли у посторонних лиц разного социального положения — от бывшего удельного князя до попа, — то контрагентами П. М. Плещеева часто являются его родичи. В этом последнем обстоятельстве отразилось действие института родового выкупа, права примущественной покупки у ро­дичей. Это еще раз показывает недостаточность «теории родового распада» для объяснения развития феодального вотчинного земле­владения, свидетельствуя о наличии в рамках «фамильного права» противоположных тенденций, распада и концентрации, в значи­тельной степени уравновешивающих друг друга.

Большой интерес представляет конкретное рассмотрение судеб вотчин А. М. и П. М. Плещеевых на рубеже XV и XVI вв. Отдельные новые вотчины — самостоятельные феодальные комп­лексы — возникают, как правило, путем приобретений у крупных владельцев. Таково, например, село Приимково в Ростовском уезде, купленное А. М. Плещеевым по жалованию великого князя у кн. Дмитрия Приимкова, — очевидно, родовое гнездо этих ро­стовских князей. Таково и село Андреевское Львовское в Верей­ском уезде, вымененное П. М. Плещеевым у государева дьяка. Это же можно сказать и о селе Елизаровском в Переяславском уезде, доставшемся А. М. Плещееву в качестве приданого его жены. Все это — крупные владения, перешедшие лишь из рук одних крупных феодалов в руки других.

Расширение же этих владений осуществляется путем ряда срав­нительно небольших, а часто даже мелких купель у соседей. Так, в районе села Елизаровского духовная А. М. Плещеева называет три купли: у местных вотчинников Лихаревых — полсела, у Ав-рама и Семена Сарыевских — «село земли» и селище. Село Приим­ково в Ростовском уезде округлено куплями деревни и двух на­волоков у троицкого попа и его «братьи»; прикуп небольшой,

88 Село Богородское — на высоком холме, господствующем над местностью, над левым берегом Куньи, недалеко от впадения ее в Дубну. Поемные луга, пожни села, названия которых сохранились частично до наших дней, спуска­лись вниз по холму к самой реке. Ниже села и кругом него располагались де­ревни; часть названий их осталась в топонимике как названия урочищ. За Богородским недалеко от него стояла дер. Коряково, позднее сельцо. С холма села Богородского хорошо виден возвышенный правый берег р. Куньи, на кото­ром на самом высоком месте выше по реке стоит село Выпуково. В радиусе 3—4 км это село было окружено деревнями, тянущимися выше и ниже по реке, названия деревень частично сохранились. Смежно с Выпуковым, в 4— 5 км от него и от берега Куньи, находилось село Дерябино с его многочислен­ными деревнями; село и деревни исчезли во время «литовского разорения» (вероятно, в начале XVII в.).

62

невелик и масштаб продавцов; их следует отнести к категории мелких вотчинников. Дер. Коряково, купленная у Ф. Ф. Родио­нова в Рождественской волости, округлена лугами на р. Куньеме — куплей у брата бывшего владельца деревни. О Родионовых больше ничего неизвестно; судя по этому, а также тому, что деревня при­надлежала одному брату, а луга к ней — другому, можно предполо­жить, что эти Родионовы — владельцы мелкого масштаба. Инте­ресно отметить, что в состав этой новой Плещеевской вотчины включены починок Сауловский, «где сел Гридя сын Дьяков», и дер. Новая, «где сели Вагановы дети» — новые поселения, основан­ные зависимыми от Плеещевых крестьянами или «людьми».

Особенно интересны методы расширения вотчины села Богород­ского. Селище Перепечино куплено «по жалованью великого князя». Но эта купля — только предпосылка для настоящего рас­ширения феодального комплекса. Основной этап этого расшире­ния— основание новых деревень на купленной земле: «...а поса­дил есми на том селище пять деревень». Этот факт, как мне ка­жется, имеет большое значение, показывая социальную природу процесса роста боярской вотчины. В конечном счете этот процесс определяется не переходом земель от одного феодала к другому, а общим ростом феодального землевладения путем эксплуатации труда привлекаемых в вотчину зависимых крестьян или сажаемых на пашню людей феодала, создающих новые хозяйственные еди­ницы — деревни, тянущие к феодальному владельческому центру — селу. Этому вполне соответствуют данные о другой куньемской вотчине-—селе Выпукове. К селу Выпукову тянуло в 1510 г. 18 по­селений, из них о 10 говорится как о новых'приобретениях (7 де­ревень и 3 починка). Из 8 старых поселений — 5 деревень и 3 по­чинка. И в новой, и в старой частях этого села наблюдается интенсивное хозяйственное освоение земли путем роста починков. Основание новых починков увеличило число хозяйственных еди­ниц села Выпукова в полтора раза.89

Расширяя свою территорию, вотчина вступает в борьбу с кре­стьянской волостью: о таком конфликте говорит, например, духов­ная П. М. Плещеева (1510 г.).90 Это явление вполне закономерно. Волостные крестьянские земли служили резервом роста для круп­ной вотчины не в меньшей степени, чем для средней и мелкой.

Земледельческое население вотчины, состоящее из феодально зависимых и несвободных людей, составляет основу ее хозяйствен­ной мощи и определяет возможности дальнейшего расширения.

89 По-иному оценивает состояние вотчины П. М. Плещеева С. Б. Веселов­
ский: он видит в ней «яркий пример дробления в семейном разделе огромного
земельного богатства крупнейшего представителя старого московского бояр­
ства» (С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение в Северо-Восточной
Руси, т. I, стр. 82—83).

90 «А что мои луг Выпукова села на Дубне ..., а пожаловал меня тем
лугом отец мои ... и нынеча те луги в суде великого князя хрестьяны с во­
лостными ...» (ОГКЭ, IV, № 944).**-

63

Реализацией этих возможностей следует считать и починок в Твер-дилковской вотчине — новое поселение, еще не получившее назва­ния, врезавшееся между вотчинами соседей — братьев Култашевых. Купля у этих братьев -— Полковский лес и пожни на Сотьме — округляет твердиловские владения.91

Как видно на примерах А. М. и П. М. Плещеевых и Г. В. За­болотского, возможность роста крупной боярской вотчины опре­деляется политическим, экономическим и социальным могущест­вом феодала. Боярин, играющий видную роль на службе своего государя — великого князя, получает земли из его рук или поку­пает их по государеву жалованью. Экономическая сила крупного боярина, богатство его казны, питаемое в первую очередь трудом подвластного земледельческого населения, позволяет широко практиковать покупку новых земель, как населенных, так и не­населенных, подлежащих еще хозяйственному освоению.

Социальное значение боярина как крупного феодала дает воз­можность привлекать во владельческую орбиту крупной вотчины новые кадры феодально зависимого населения — от вчерашнего мелкого вотчинника до крестьянина. В свою очередь эта воз­можность располагать кадрами крестьян и «людей» играет глав­ную роль в освоении новых земель, приобретаемых феодалом.

Питательную среду для роста боярского землевладения со­ставляют более слабые в социальном отношении организмы, в окру­жении и на фоне которых развивается боярская вотчина в XV в.: средние феодалы, мелкие вотчинники, продукты распада крестьян­ской волости. Составляемая из владений разного происхождения и масштаба, боярская вотчина представляла собой довольно пеструю картину. Личные и владельческие права ее многочисленного насе­ления были так же различны, как различно было происхождение составных частей этого населения. Над массой непосредственных производителей — крестьян и холопов-страдников — возвышается группа слуг высшего ранга — министериалов, потенциальных землевладельцев.

Интересный вопрос связан с «людьми» кн. И. Ю. Патрикеева Козодавлевыми. В духовной князя назван Митуй Андреев сын Козодавлев, передаваемый кн. Авдотье с женой и детьми. В этой же духовной в числе сел, завещаемых сыну кн. Василию, названо

91 Похожую картину можно наблюдать и в звенигородских владениях П. М. Плещеева. Он купил у душеприказчиков П. Товаркова дер. Гузеевскую и два починка. Эта купля стала центром новой боярской вотчины. К дер. Гузе-евской потянуло в руках П. М. Плещеева пожалованье кн. Юрия Ивановича — две деревни и луг; к этой же земле был присоединен «лужек Микифоров-:кии», купленный у братьи Новинского монастыря. Особо следует отметить, что П. М. Плещеев «посадил ново по лесе на Гузеевскои же земле два по-чиночка». Таким образом, Гузеевская вотчина сложилась из разных приобрете­ний; эта вотчина, как сумма хозяйственных единиц, растет за счет основания новых поселений. Труд зависимых крестьян или «людей», расчищающих лес, и здесь является решающим моментом в расширении феодальной вотчины.

64

Козодавлево, «у Москвы на Клязьме». С этими указаниями духов­ной можно сопоставить меновную грамоту, по которой в декабре 1499 г. (т. е. через несколько месяцев после опалы кн. Патрикее­вых в феврале того же года) дворецкий великого князя кн. П. В. Шестунов выменял у Козодавлевых (Константинова сына Ивана или Яковля и его детей) их вотчину — сельцо Новое Козодавле на р. Клязьме в Быкове стану Московского уезда.92 Хотя вопрос о взаимоотношении Козодавлевых этого акта с персо­нажами духовной кн. И. Ю. Патрикеева остается неясным, связь между ними представляется несомненной, равно как и связь между селом Козодавлевым патрикеевской духовной и вотчиной Ивана (Якова) Козодавля и его детей.

Изучаемые материалы не дают основания говорить об упадке боярской вотчины в XV—начале XVI в., на что есть указания в литературе.93 Не говорят они и о задолженности бояр, являю­щейся, по мнению большинства исследователей, бичом служилого

44

светского землевладения и показателем его несостоятельности. Крупнейший переяславский вотчинник А. М. Плещеев имеет, судя по его духовной, долги на общую сумму 16 руб., в то же время ему должны разные лица более 100 руб. (не считая «серебра» на людях и крестьянах на сумму в 120 руб.). При этом надо отметить, что как должники, так и кредиторы А. М. Плещеева — светские люди, вотчинники такого же типа, как он сам, а также его собственные родичи.95 Ни в какие денежные и вообще иму­щественные сделки с монастырем (главным кредитором светской вотчины, по мнению, укоренившемуся в литературе) этот боярин не вступает. Такие же черты имеет и духовная П. М. Плещеева. Он — землевладелец и деятель несколько меньшего масштаба, чем его старший брат, размах его денежных операций значительно уже: сумма его долгов-—около 4 руб., ему должны разные лица 16 руб.96 Из более поздних документов выясняется, однако, что П. М. Плещеев сделал крупный долг (200 руб.), не отраженный в его духовной.97 Кредитором П. М. Плещеева является родич его жены кн. Иван Оболенский-Стригин, такой же крупный вот­чинник, как и он сам. Подобные факты заставляют более осто­рожно относиться к распространенной теории об экономическом кризисе светской вотчины.98

92 АСВР, I, № 624.

93 С. Б. Веселое с кий. Феодальное землевладение в Северо-Восточ­
ной Руси, т I, стр. 50—55 и др.

94 Б. Д, Греков. Крестьяне на Руси, кн. II. М., 1954, стр. 53—62;
С. В. Рождественский. Служилое землевладение в Московском госу­
дарстве XVI в. СПб., 1897, стр. 76 и ел,

95 АСВР, I, № 562.
36 ОГКЭ, IV, № 944.

97 Там же, № 994.

98 Одним из основоположников этой теории был С. В. Рождественский,
который в качестве одного из примеров «густой сети долговых обязательств»,

5 Ю. Г. Алексеев

65

Роспуск боярских дворов и конфискация боярских вотчин, ко­торые были нередким явлением в последние десятилетия XV в., коснулись и Переяславского уезда. Опала князей Патрикеевых повлекла за собой конфискацию их земель, поступивших в распо-

опутывающих, по его мнению, «каждого вотчиника», привел духовную Д. Г. Плещеева середины XVI в. (С. В. Рождественский. Служилое землевладение в Московском государстве XVI в., стр. 79—80). Действительно, на первый взгляд Д. Г. Плещеев имеет очень неблагоприятный платежный баланс: сумма его денежных долгов—179 руб., а ему должны всего 4 руб. Однако этот документ заслуживает более подробного рассмотрения. Конструк­ция долговых обязательств Д. Г. Плещеева такова: из 23 его кредиторов два монастыря (Угрешский и Иосифов Волоколамский), которым он должен в общей сложности 10 руб.; вместе с рублем, предназначенным нищим, это составляет менее 6% долговых обязательств. Из 168 руб. остального долга 78 руб., т. е. около половины, — долги родичам, таким же вотчинникам, как сам завещатель; почти все остальное, 75 руб., — долги двум лицам, видимо, ростовщикам, по совместным кабалам с другими должниками. Таким образом, в хозяйстве Д. Г. Плещеева монастырский кредит не играет никакой роли. Однако долговые обязательства Д. Г. Плещеева должны рассматриваться не изолированно, а в контексте его духовной, в которой он распоряжается всем своим имуществом. Согласно духовной, недвижимость Д. Г. Плещеева состоит из трех феодальных комплексов. Сельцо Сезенево с деревнями отдается в Иосифов Волоколамский монастырь; треть родового села Бели — жене за­вещателя; сельцо Ильмово в Бежецком уезде завещатель держит в закладе от Застолбских; за эту вотчину душеприказчики должны взять с Захария Ивановича Плещеева 210 руб. и платить долги завещателя, «а вотчина За-харье Ивановичю».

Д. Г. Плещеев назначает к продаже своих лошадей (видимо, боевых), из его доспехов кое-что идет братьям, а остальное — в продажу. Далее сле­дуют распоряжения о крупных денежных вкладах в монастыри Троицкий Сер­гиев (100 руб.) и Иосифов Волоколамский (30 руб.), причем выясняется, что 44 руб., принадлежащих завещателю, находятся у его брата Григория,— очевидно, его должника. 50 руб., рабочий скот, утварь, хлеб (стоячий, земля­ной и в житницах, «что у долгу останется»), т. е. все хозяйство, завещается жене Марье. 20 руб. следуют матери завещателя, кроме его долга ей же.

Представляют интерес распоряжения Д. Г. Плещеева о феодально зависи­мом населении его вотчины. Полные, докладные и кабальные холопы отпуска­ются на волю, «кто в чем ходил платье», но без лошадей («а лошадей им не давати»), т. е. без орудий производства. О крестьянах делается следующее характерное заявление: «А что у меня ржи в занмех на крестьянех и на моих людех, и тое ржи не имати из займов ни на ком; а который хлеб сеян у кре­стьян исполу, и тот хлеб делити пополам, как уговор с ними был» (АФЗХ, II, № 274)1

Мне кажется, что ознакомление с духовной Д. Г. Плещеева дает основа­ние прийти совсем к другим выводам, чем те, которые сделал С. В. Рождест­венский. Д. Г. Плещеев — крупный кредитор, залогоприниматель. Наличных денег у него почти столько же, сколько долгов. Продажа боевых лошадей (цена боевой лошади не менее 3 руб. за голову) и оружия значительно уве­личивает его актив. Принятый Д. Г. Плещеевым заклад и распоряжения о судьбе заложенного села подтверждают основной вывод из анализа его долговых обязательств: кредиторами служилых вотчинников в первую очередь являются служилые же вотчинники. Д. Г. Плещеев, отпуская на волю своих холопов, сохраняет полностью основное землевладельческое население — кре­стьян, контроль над ними и плоды их труда; половникам ничего не прощается. Вотчина бездетного Д. Г. Плещеева частично переходит в руки монастыря, но сама по себе она далека от какого-либо хозяйственного кризиса.

66

ряжение великого князя, а потом известных как поместья. Наряду с этим и в первые десятилетия XVI в. можно наблюдать образо­вание новых крупных вотчин в результате великокняжеских пожа­лований. В Кинельском стану, например, так образовались вот­чины князей Глинских.

Крупное вотчинное землевладение бояр остается к концу XV в. одним из важнейших факторов аграрной истории, оказы­вающим существенное влияние на развитие социально-экономи­ческих отношений и, в частности, на дальнейшее расширение фео­дального землевладения.

При всей сложности и многообразии конкретных явлений в истории феодальной светской вотчины XV—начала XVI в. можно наметить некоторые основные выводы, подводящие итоги проделанным наблюдениям.

Основной процесс аграрной истории Переяславского уезда XV в. — дальнейшее развитие феодального землевладения и, в частности, землевладения светских феодалов. Главное направле­ние этого развития заключается в расширении феодальной земель­ной собственности за счет крестьянских волостных земель. Такое расширение идет разными путями. И появление мелкой вотчины, этого микрофеодального организма на теле волости, и скупка соседом-боярином или его приказчиком крестьянских участков, и хозяйничанье боярских людей в лесных и луговых угодьях — все это отдельные звенья, отдельные стороны наступления феода­лов на волость. В этом наступлении моменты экономического ха­рактера сочетаются с активной аграрной политикой феодального государства, заинтересованного в расширении служилого феодаль­ного землевладения.

Основной элемент этого землевладения — феодальная вотчина, как таковая, проявляет в конечном счете достаточную устойчи­вость и жизнеспособность. То увеличиваясь, то уменьшаясь в своих размерах, меняя свой состав в результате сделок купли-продажи, заклада и т. д., меняя иногда и своих владельцев, вот­чины переяславских феодалов продолжают существовать на протя­жении жизни многих поколений, составляя основу социального положения своих хозяев. Эти хозяева, служилые феодалы разных рангов, имеют решающее значение в политической жизни склады­вающегося централизованного государства, чему соответствует и возрастание роли их земель в аграрной истории среднерусского уезда.

5*

ГлаваIII

МОНАСТЫРСКИЕ ЗЕМЛИ

Одной из разновидностей феодального землевладения является монастырская вотчина. При изучении ее истории исследователь находится в сравнительно благоприятном положении — подавляю* щая часть сохранившегося актового материала вышла из стен монастырских архивов и непосредственно отражает историю мона­стырского землевладения. В первую очередь это относится к таким крупнейшим монастырям, как Троицкий Сергиев. Это обстоятель­ство дает возможность изучить историю монастырской вотчины более детально, чем владения других феодалов.

Однако даже актовый материал Троицкого монастыря при всей своей относительной полноте отнюдь не является источником, позволяющим проследить все этапы развития монастырской вот­чины и ответить на все вопросы, связанные с ее историей. Ряд существенных моментов истории монастырского землевладения лежит вне поля зрения сохранившихся актов. В первую очередь это относится к начальному этапу возникновения монастырского землевладения. Это заставляет прибегать к привлечению такого нарративного источника, как агиография. По отношению к Троиц­кому Сергиеву монастырю подобным источником является «Жи­тие Сергия Радонежского», составленное в начале XV в. Епифа-нием Премудрым. Привлечение такого источника ставит задачу выявления реальных черт социально-экономической действитель­ности, дошедших до нас в отнюдь не реалистической передаче традиционного по форме «Жития».

Автор «Жития Сергия Радонежского» следующим образом живописует строительство одного из переяславских монастырей во второй половине XIV в.: «...бяху убо множество человек поспешьствующи на дело, иноци ж и белци ови келиа зиждущи, инии же инаа потребнаа монастырю; овогда ж и князи и боляре прихождааху к нему, сребро доволно подааху на строение мона­стыря».1

1 Житие Сергия Радонежского. Изд. Общества любителей древней письмен­ности, 1885, стр. 111.

68

В этом описании можно видеть до некоторой степени обобщен­ный образ создания монастыря XIV в. В идиллической картине, нарисованной Епифанием Премудрым, обращают на себя внима­ние два основных и достаточно реальных элемента. Во-первых, это «множество человек», «поспешьствующих на дело» и создаю­щих своим трудом кельи и «инаа потребнаа». Во-вторых, это «князи и боляре», подающие «сребро доволно» на строение мона­стыря. Это «сребро» служит, очевидно, для привлечения в той или иной форме «множества человек», т. е. для обеспечения вновь создаваемого монастыря необходимой рабочей силой. С точки зре­ния взаимодействия двух указанных элементов («сребра доволна» и «множества человек») представляет большой интерес история создания Троицкого Сергиева монастыря, рассказанная в том же <Житии».

По изложению Епифания Премудрого, история Троицкого Сер­гиева монастыря при жизни его основателя прошла два этапа. Первый этап — это «пустынное житие», устрашившее Стефана, брата Сергия, и заставившее его покинуть вновь созданную им церковь и уйти в Москву. Этот этап (тянувшийся, по «Житию», лет пятнадцать) характерен прежде всего отсутствием каких-либо поселений вблизи монастыря. Автор «Жития» неоднократно под­черкивает это и объясняет этим нередкие голодовки, посещавшие монастырь.2 Таким образом, без «множества человек», «поспешь­ствующих» на монастырское «дело», т. е. без крестьян, привлекае­мых в той или иной форме к работе на «братию», монастырь практически не может существовать. В этом — объективный смысл мрачной картины «пустынножительства», нарисованной Епифанием Премудрым.

Новейший исследователь истории основания( Троицкого мона­стыря И. И. Бурейченко пришел к выводу, что монастырь с самого начала находился в районе интенсивной крестьянской колонизации 30—50-х годов XIV в.3 и что в Троицком монастыре можно ви­деть с самого начала его организации землевладельческую феодаль­ную корпорацию.4 Во всяком случае история монастыря, как та­кового, т. е. как определенного социального организма, начинается именно с установления его связей с окрестным крестьянским насе­лением, чему, по изложению Епифания, соответствует второй этап

2 Там же, стр. 41 («...житие скрытно, житие жестко, отвсюду теснота,
отвсюду недостаткы, ни имущим ни откуда ни яства, ни питиа, ни прочих
еже на потребу, не бе бо окрест пустыни той близ тогда ни сел, ни дво­
ров, ни людей, живущих в них, ни поути людского ни откуда же»). При­
мерно так же характеризуются окрестности монастыря и на стр. 64, 79,
82-83.

3И. И. Бурейченко. К истории основания Троице-СергИева мона­
стыря. «Сообщения Загорского музея-заповедника», вып. III, Загорск, 1960,
стр. 18—22.

Там же, стр. 36.

69

существования монастыря — «искажение пустыни».5 Именно к этому времени относятся первые сведения об отношениях между монастырской братией и окрестным крестьянским населением.6

Из описания одной из голодовок, когда «во всем монастыри бысть оскудение всех брашен», выясняется, что некий старец Даниил «зело хотел» выстроить сени перед своей кельею и ожидал «древодели от села».7 Этот старец имел, очевидно, возможность расплатиться за работу даже в голодное время. Не исключена возможность, что для уплаты древоделам предназначался хлеб: именно так расплатился старец с игуменом, выполнившим для него эту работу. От такого старца, расплачивающегося с «древоделом от села» хлебом в голодный год, только один шаг до Патрикея Строева, которому крестьяне косят искос за рост с полтин.

Во всяком случае факт привлечения окрестного населения к ра­боте на монастырских старцев имеет большое значение. Надо пола­гать, что старец Даниил, ждущий «древоделов от села», не был исключением в составе монастырской братии. Автор «Жития» говорит об этом эпизоде вскользь, как о чем-то само собой разу­меющемся. Видимо, привлечение «древоделов» и вообще окрестных «христиан», создающих «потребнаа» монастырю, было обычным явлением уже на самом раннем этапе. Более того, прекращение «скудости» и голодовок и начало «изобилования потребных» в мо­настыре в «Житии» логически связывается с «искажением пу­стыни» в результате крестьянской колонизации, с появлением вокруг монастыря многочисленных «сел», «починков» и «дворов», населенных «христианами», «орачами» и «сиротами». Из этих-то «сел» и приносят в монастырь «многообразнаа и многоразличнаа потребнаа, им же несть числа».8 К этому времени в составе братии уже появились «нарочитые и славные» старцы вроде смоленского архимандрита Симона, который «и имение принесе с собою, и предасть то игумену на строение монастырю».9 Это «имение» и способствовало вовлечению соседних орачей и древоделов в эко­номическую орбиту монастыря.

Религиозно-нравственные мотивы придают особую окраску эко­номическим отношениям монастыря с соседними крестьянскими общинами и усиливают влияние монастыря на жизнь этих общин.10

5 «Начяше приходити христиане и обходнти сквозе вся лесы оны и воз-
любиша жити ту; и множество людии всхотевше, начата с обополы места
того садитися, и начаша сеща лесы оны» (Житие Сергия Радонежского,
стр. 83).

6 «Житие» так описывает одного из крестьян, приходивших на поклон
к игумену Сергию: «Человек христианин, поселянин, чином орачь, земледелець,
жпвыи на селе своемь, орыи плугом своим и от своего труда питаася. ..»
(Житие Сергия Радонежского, стр. 94).

7 Житие Сергия Радонежского, стр. 85.

8 Там же, стр. 83.

9 Там же, стр. 77.

10 Игумен Сергий выступает арбитром в споре «сироты» с «лихоимцем»
(Житие Сергия Радонежского, стр. 138—139). Рассказ Епифания о споре

70

По мере увеличения экономической мощи и религиозного автори­тета монастыря отношения его с крестьянским населением все более приобретают феодальный характер.11

Таким образом, накопление в руках монастыря «сребра до-волна» и «имения многа», с одной стороны, и наличие экономи­чески и социально слабой крестьянской стихии, частично втяги­ваемой в хозяйственную орбиту монастыря, — с другой, — таковы две основные предпосылки для превращения монастыря в феодала-вотчинника.

Одним из первых районов, в котором появились вотчины Троицкого монастыря, был Верхдубенский стан. Уже жалованная грамота в. кн. Василия Васильевича игумену Никону12 называет в числе переяславских владений монастыря два верхдубенских села: Зубачевское и Семеновское. Это свидетельствует о том, что к моменту выдачи жалованной грамоты монастырь имел в Верх-дубенье не отдельные земельные участки, а уже сложившиеся комплексы феодальных владений — вотчины.

Село Зубачевское было приобретено Никоном у наследников Я. Зубачева за 45 руб. (или 55 руб.).13 Зубачевская вотчина лежала по обоим берегам Торгоши, в ее верховьях, и позднее входила частично в состав Кинельского стана.14 В руки монастыря попало довольно крупное владение, состоявшее из владельческого села с церковью св. Юрия и тянущих к нему деревень, которых в купчих перечислено шесть—пять в радонежской, одна в пере­яславской половине вотчины. По данным документов XVIв. С. Б. Веселовский определил размер владения в 3000 десятин.15 Этот подсчет неточен — в основу положены размеры владения в том виде, в каком оно существовало уже в составе монастыр­ских земель, т. е. с учетом приращений, сделанных после купли у Зубачевых. По свидетельству отводной на переяславскую поло­вину села, Зубачево граничило с одной стороны с землями Воро­ниных в Кинеле, вскоре приобретенными монастырем, с другой — с пустошью Столпцевской в Верхдубенском стану, также вскоре попавшей в руки монастыря. Таким образом, приобретение Зуба-чевской вотчины положило начало созданию массива монастыр­ских земель на левом берегу Торгоши.

«лихоимца» с «сиротой» имеет, однако, еще большее значение для характери­стики той крестьянской массы, которая окружала монастырь. Как видно, в крестьянских общинах шел процесс разложения, выделения богатой вер­хушки, посягающей на имущество более слабых членов общины.

11 Братия уже предлагает Сергию «изженить» одного из таких «орачей»
(явившегося на поклон к игумену, но не узнавшего его): «Акн бездельна и
бесчестна, поиеж невежда бе и поселянин» (Житие Сергия Радонежского,
стр. 96). В составе такой братии было уже, вероятно, немало «славных и на­
рочитых мужей» с «имением» и «сребром доволным».

12 АС'ВР, I, № 47.

13 Там же, №№ 15, 16, 17.

14 ПКМГ, I, стр. 814, 821.

15 АСВР, I, прим. к № 17 (стр. 592).

71

О ранней истории села Семеновского и о способе его приобре­тения монастырем нет прямых данных. Вероятно, это село воз­никло на земле, доставшейся монастырю по духовной грамоте Патрикея Строева (село Игнатьевское).16

Во времена игумена Зиновия (1432—1445 гг.) упоминается впервые монастырское село Сватково. В сентябре 1439 г. игумен получает на это село жалованную грамоту тарханную, льготную и несудимую.17 Сам факт выдачи такой грамоты свидетельствует о том, что данное поселение приобрело черты самостоятельного феодального владения—отдельной административной единицы в составе монастырской вотчины. Село возникло на землях, при­обретенных у Ивана Сватка и его сына Парфения. Игумен Никон получил от Ивана Сватка три пустоши — Столпцевскую, Микитин-скую и Ивакинскую. Вклад свой Сватко сделал за долг: «Что есми был виноват своему господину игумену Никону десятью рубли». Пустоши даны «с лесом, што-к ним потягло». В 30-х годах Парфе-ний Сватков продал монастырю дер. Борисовскую с двумя пу­стошами за 6 руб.18

Жалованные грамоты второй половины XV в. называют все те же верхдубенские села монастыря — Сватково и Семеновское. Отсюда можно сделать вывод, что в основном троицкие вотчины в Верхдубенье сложились к концу 30-х годов.

В истории складывания ядра верхдубенских вотчин решающую роль сыграла монастырская казна. Село Зубачево было куплено за крупную сумму, вотчины Сватковых приобретены в два приема в обшей сложности за 16 руб., с приобретением села Семеновского дело обстоит несколько сложнее, но и здесь, по-видимому, сы­грало роль монастырское серебро.

Весьма любопытен способ, примененный монастырем для полу­чения пустошей Ивана Сватка. По форме соответствующий доку­мент— данная грамота («а лучитца ми смерть, и им поминати мою душу»), создающая видимость добровольного вклада земли владельцем; с другой стороны, тот же документ содержит эле­менты отступной грамоты («что есми был виноват»). Факти­чески же налицо денежная ссуда, приведшая должника к потере земли — нечто вроде закладной заемной кабалы более позднего времени. Монастырская казна, таким образом, используется в дан­ном случае для кредитования соседа — разоряющегося вотчин­ника средней руки — с конечной целью приобретения его земли.

Важнейшим мероприятием монастыря после приобретения ядра вотчин является их хозяйственное освоение и расширение. Пу­стоши, полученные у Строева и Сватковых, как свидетельствуют

16 Там же, № 11.

17 Там же, № 139.

18 Там же, № 227.

19 Там же, № 310.

20 Там же, № 12.

72

упомянутые выше жалованные грамоты, уже в 20—30-х годах были заселены и обрабатывались (села с «тутошними старожиль-цами»). Процесс хозяйственного освоения земель села Сваткова продолжался и в 40-х годах — об этом говорит большая льгота для пришлых людей в жалованной грамоте 1439 г.21

Акты XV в. сохраняют сведения об отдельных приобретениях, делавшихся монастырем для округления его владений. Уже на ран­нем этапе складывания троицкой вотчины некто Григорий чернец Константинов сын Верхдубенского дал игумену Савве свою вот­чину— дер. Душищево, расположенную в северо-восточной части стана.22 При том же игумене чернец Венедикт покупает у Кузьмы Редрикова землю Сенинскую.23 Эта земля больше нигде не упо­минается. Судя по цене сделки (8 руб.), в руки монастыря попало небольшое владение — часть редриковских вотчин, занимавших северо-восточный угол стана.

В 40-х годах келарь Авраамий покупает у Курюка Шубина
за 10 руб. землю Косяковскую.24 По сведениям С. Б. Веселовского,
эта земля находится между р. Куньей и дер. Игнатьевской,25 т. е.
соприкасается с землями, приобретенными Никоном у Строева.
Покупка сделана, вероятно, для округления вотчины села Семенов­
ского. Елизар Косяк Солонинин — местный вотчинник, известный
как послух в актах времен игумена Никона. Вполне вероятно пред­
положение С. Б. Веселовского, что именно его земля перешла
к монастырю из рук Шубина.
> Наиболее крупной сделкой монастыря в Верхдубенье после

5 30-х годов является купля келаря Логина у Андрейки Савва-

тыева.27 За 15 руб. монастырь приобрел вотчину Андрейки — землю Савватыевскую с тремя селищами (около 90 четвертей пашни в поле по описанию конца XVI в.).28

Кроме купли у Савватыева, монастырь в 60—70-х годах полу­чил еще два владения: пустошь Волочаниновскую с двумя сели­щами — вклад троицкого чернеца Мисаила,29 знаменитого боярина М. Б. Плещеева, владевшего большой вотчиной в Верхдубенье, и пустошь Зарецкую Мельничище, купленную посельским села Семеновского у Матвея Гаврилова сына Уполовникова.30 Послед­нее владение было расположено на р. Кунье и было приобретено за небольшую цену — 40 алтын без гривны. Вклад Плещеева и

21 Там же, № 139.

22 Там же, № 59.

23 Там же, № 60.

24 Там же, № 189.

25 Там же, прим. к № 187 (стр. 605).
20 Там же, №№ 10, 19.

27 Там же, № 259.

28 ПКМГ, 1,стр. 822.

29 АСВР, I, № 370.

30 Там же, № 427.

73

купля у Уполовникова — последние известные по актам приобрете­ния монастыря в Верхдубенье в XV в.

Таким образом, актовый материал свидетельствует, что верх-дубенские вотчины монастыря складывались и развивались в пер­вую очередь за счет купель монастыря у средних и мелких земле­владельцев. Сделка с крупным землевладельцем известна только одна. В основном же монастырь приобретает владения среднего и малого размера, по большей части запустевшие. В руках мона­стыря эти участки превращаются в населенные земли, из которых складываются крупные феодальные вотчины — села монастыря.

Вклады — добровольные по форме пожертвования в мона­стырь -— играют в истории верхдубенских вотчин явно второсте­пенную роль; известно всего три вклада (из 10 сделок, совершен­ных монастырем). Решающая роль монастырской казны в приобре­тении верхдубенских земель сохраняется на протяжении всего рассматриваемого периода. По данным актового материала, на покупку земли за весь период было израсходовано около 90 руб., из них 61'/г руб. израсходованы не позднее 40-х годов на приобре­тение основного ядра верхдубенских вотчин.

Необходимо отметить, что, приобретая землю у местных земле­владельцев, монастырь вступает в конфликт с крестьянами сосед­ней волости, которые в отдельных случаях претендуют на те же земли, считая их своими. Тут выступает та подпочва, на которой растет все здание феодальной вотчины.

История Троицкой вотчины в Кинеле начинается с приобрете­ния игуменом Никоном отдельных участков земли разных раз­меров у разных владельцев. От в. кн. Василия Дмитриевича Ни­кон получает на эти земли две дошедшие до нас жалованные грамоты: на пустошь Воронинскую и на несколько пустошей во главе с Фаустовым. Первая из них дана на владение, попавшее в руки монастыря, по-видимому, от одного из представителей семьи Ворониных, владевших крупными вотчинами в западной части Кинельского стана.31 Фаустово с пустошами куплено игуме­ном у некоего Александра Еры Дмитриевича.32 Возможно, что в жалованной грамоте великого князя и перечисляются те пу­стоши, которые по купчей Никона тянули к Фаустову.33 Это можно утверждать по крайней мере в отношении пустоши Буйково (или, может быть, Бунково), расположенной рядом с Фаустовым.34 Обе жалованные грамоты, а также сами акты о приобретении земли свидетельствуют о запущенности владений, попадающих в руки монастыря. Ни та, ни другая жалованные грамоты не говорят ничего о старожильцах; в центре внимания обеих грамот ожидаю­щиеся пришельцы: кто «сядет» и «учнет жити» на пустошах.

31 Там же, № 34.

32 Там же. № 33.

33 Там же, № 35.

34 Там же, №№ 32, 33, 35.

74

Для истории кинельских вотчин монастыря представляет зна­чительный интерес жалованная грамота в. кн. Василия Васильевича игумену Никону, датированная 2 июня 1425 г. Грамота дана сразу по вокняжении нового великого князя и «по отца своего грамоте». Таким образом, она отражает положение, сложившееся к концу княжения Василия Дмитриевича. В составе сел в Кинельском стану грамота перечисляет Беклемишево, Вяхореву деревню, На-зарьевскую деревню, пустошь Фаустовскую, Воронинскую, Бун-ково, Олферьево.35 Из этого перечня можно сделать два основных вывода: перечислены земли, лежащие по обе стороны р. Торгоши, не названо ни одного села в собственном смысле слова — как центра феодальной вотчины. Перечисляются отдельные разрознен­ные земли разного размера, значения и хозяйственного состояния. Это свидетельствует о том, что к 1425 г. Троицкая вотчина в Ки-неле еще не успела сложиться. Монастырь быстро приобретал земли у различных владельцев разными способами, но еще не успел наладить их хозяйственную эксплуатацию — поставить село, заселить пустоши. Таким образом, наши акты застают Троицкую вотчину в Кинеле на самом раннем этапе ее зарождения.

В ближайшие 15—20 лет после 1425 г. положение значительно меняется. Именно в это время в Кинеле появляются села мона­стыря— центры его вотчин: Глинково, Дерюзино, Шарапове, Скнятиново с тянущими к ним деревнями. За исключением Скня-тинова, все они попали в руки монастыря не позднее 40-х годов

XV в.

Село Глинково было расположено на р. Торгоше, на границе Переяславского уезда с Радонежем. Согласно документу начала

XVI в.—отрывку из писцовой книги кн. В. И. Голенина, часть
села (третье поле) находилась на левом берегу Торгоши, в Радо­
неже. Деревни, тянувшие к этому селу, располагались также ча­
стично в Радонеже.36 В качестве монастырского села — центра
вотчины -— Глинково впервые упоминается в 60-х годах в жалован­
ной грамоте игумену Вассиану.37 Эта жалованная грамота, льгот­
ная и несудимая, дана на радонежские села монастыря, в числе
которых названа половина села Глинкова.

О происхождении Глинкова есть две гипотезы. Согласно пер­вой из них, принадлежащей иеромонаху Арсению, библиотекарю Троицкой лавры, село поставлено монастырем на земле, приобре­тенной Никоном у Еры Дмитриевича ранее 1425 г. (пустошь Фаустово).38 С. Б. Веселовский выдвинул другую гипотезу — Глинково поставлено на земле, попавшей в руки монастыря позднее 1425 г. от некоего Ильи Молока, мелкого слуги в. кн. Ва--силия Васильевича, купившего у местного землевладельца Фрола

35 Там же, № 44.

36 Там же, № 649.

37 Там же, № 309.

38 Там же, № 33 (помета рукой Арсения).

75

Сушатина два пустынных участка земли, в том числе и Глинково.39 Первое предположение кажется более вероятным. У Еры Дмитрие­вича игумен Никон приобрел владение значительных размеров (цена 20 руб.), расположенное по обоим берегам Торгоши и вклю­чавшее, кроме центрального поселения — пустоши Фаустово, — и другие тянущие к нему пустоши. Здесь и была возможность поставить монастырское село и основать новую вотчину. То, что известно о Глинкове в более позднее время, согласуется с харак­теристикой пустоши в купчей грамоте Никона: и то, и другое владения расположены по обоим берегам Торгоши. Этому не про­тиворечит предположение С. Б. Веселовского, что само село могло быть поставлено именно на земле, купленной Ильей Молоком и позднее доставшейся монастырю. Во всяком случае в основу тер­ритории Глинковской вотчины легли земли, купленные у Еры Дмитриевича.

Кроме пустошей, приобретенных в составе Фаустовского владе­ния, в комплекс земель, тянувших к селу Глинкову, были включены и другие деревни. Так, еще до 1425 г. монастырь покупает у Гри­гория Никитина дер. Назарьевскую со Скрипицыном, которая граничила с землями пустоши Фаустово.40 В XVI в. сельцо На­зарьево на Торгоше тянуло к Глинкову.41 В момент покупки мона­стырем дер. Назарьевская была небольшим владением, оцененным в 7 руб. В состав Глинковской вотчины были включены также некоторые земли Ворониных, в частности Воронино-Пятницыно, упоминаемое в описании конца XVI в.42 Возможно, что это — Пьяницыно, попавшее в руки монастыря ранее 1425 г. (упомянуто в жалованной грамоте в. кн. Василия Дмитриевича).43

Во второй половине XV в. территориальный рост Глинковской вотчины прекратился. Это объясняется тем, что Глинково лежало посреди монастырских земель и не имело возможностей для даль­нейшего расширения. Таким образом, территория села Глинкова складывалась по частям, путем присоединения к ядру вотчины отдельных участков земли, приобретаемых у разных владельцев. Важным моментом в истории вотчины является ее заселение и хозяйственное освоение, имевшее место, по-видимому, после 1425 г.

Другой крупной вотчиной монастыря в западной части Кинеля было село Дерюзино-Михайловское. Эта вотчина включила основ­ную часть земель Ворониных — детей и внуков Я. Воронина. Поэтому история складывания этого владения неотделима от исто­рии распада бывшей Воронинской вотчины. Земли Ворониных начали попадать по кускам в руки монастыря еще до 1425 г. Выше уже упоминалась пустошь Воронинская, неизвестным путем

39 Там же, № 51 (прим. С. Б. Веселовского, стр. 595).

40 Там же, № 32.

41 ПКМГ, I, стр. 810.

42 Там же.

43 АСВР, I, № 35.

76

доставшаяся Никону, получившему на нее жалованную грамоту в. кн. Василия Дмитриевича.44 Ранее 1425 г. монастырь получил также две пустоши, данные ему Василием Плясцом, третьим сы­ном Я. Воронина, по душе сыновей, умерших в мор (согласно родо­словной Ворониных).45 Это пустоши Алферьевская Водомеровых и Ершовская, первая из которых упомянута в жалованной грамоте 1425 г.46 Однако основная масса воронинских земель перешла в руки монастыря уже после 1425 г., по-видимому, в связи с боль­шим мором 1427 г. К этому времени старший из сыновей Я. Во­ронина, Иван Хлам, владел землей у оз. Тарбеевского и на Вон­доге. Его сыну Алексею Бобоше принадлежало село Шатровское; второй сын Якова, Григорий Слабень, владел селом Слабневским за Вондогой; третий сын, Василий Плясец, имел село Михайлов-ское у озера на Вондоге. Земли младших Яковлевичей, Кузьмы и Андрея Кривого, были расположены чересполосно с владениями других Ворониных по обоим берегам Вондоги и на Торгоше.

В самые последние годы игуменства Никона монастырь при­обретает основную часть земель Василия Плясца и Кузьмы Воро­ниных. Первый из них, давший ранее в монастырь две пустоши, дает теперь еще «землю Михайловскую» у озера с двумя участ­ками — Ивана Белого и Ярцева.47 Эта земля расположена не­посредственно у села — центра владений Василия и у церкви св. Михаила (в позднейших актах не встречается) и граничит, с владениями соседей, по-видимому, Голтяевых. Из духовной гра­моты Василия видно, что его село Гулановское на озере заложено в 30 руб. детям некоего Алексея Федоровича.48 Автор духовной завещает это село игумену Никону с братьею при условии вы­купа земли у заимодавца. Село на озере с церковью св. Ми­хаила — это несомненно будущее монастырское Дерюзино-Михай-ловское. Вместо церкви св. Михаила во второй половине XV в. и позднее упоминается монастырек св. Николая,49 а в конце XVI в. — церковь того же названия.50

Кузьма Воронин продает в монастырь за 2 руб. свою пустошь Романовскую на р. Торгоше, граничащую с Фаустовским владе­нием и, по-видимому, с землями Андрея Кривого, младшего из Ворониных.51 Подобно своему брату, Кузьма по духовной отказы­вает монастырю «землю свою отчину» и так же, как брат, возла­гает на монастырь уплату долга — 10 руб. некоему Митрофану Трепареву.52

44 Там же, № 34.

45 Там же, № 391.

46 Там же, № 44.

47 Там же, № 37.

48 Там же, № 38.

49 Там же, №№ 353, 354.

50 ПКМГ, I, стр. 811.

51 АСВР, I, № 45.

52 Там же, № 46.

77

Почти одновременно, но, по-видимому, после смерти Никона в монастырь попадает вотчина Алексея Бобоши: село Шатровское с тремя пустошами и хлебом «в земле».53 В руках монастыря это село получило название Бобошино и вошло в комплекс владений, тянувших к селу Дерюзину-Михайловскому.54

Время и обстоятельства приобретения монастырем вотчины Григория Слабня неизвестны. В составе монастырских владений дер. Слабнево тянет к селу Дерюзину и упоминается впервые в конце XV в.55 Земля старшего из Ворониных, Ивана Хлама, попала в монастырь, по-видимому, в 30—40-х годах, когда в со­став монастырской вотчины вошли земли в районе оз. Тарбеев-ского.56 Владения Андрея Кривого были приобретены монастырем из рук соседей — Голтяевых, которые дали игумену Савве «село свое Андреевское Воронино у озера».57 По-видимому, это и есть вотчина Андрея, проданная или заложенная им Голтяевым.

Последним крупным приобретением монастыря в этом районе было село Тарбеевское, полученное у вдовы и племянника Андрея Федоровича Голтяева, павшего под Суздалем 7 июля 1445 г. Это село дано в монастырь, по-видимому, по духовной Андрея и при условии уплаты долга (10 руб.) Марье Федоровой.58 В составе монастырских земель Тарбеево в XVI в. было деревней, тянувшей к селу Дерюзину.59

Таким образом, за 15—20 лет монастырь стал собственником земельного массива по обоим берегам Вондоги, занимавшего почти весь запад Кинельского стана. Эти земли и составили Дерюзин-скую вотчину монастыря. Большинство их попало в руки мона­стыря путем вкладов по данным и духовным грамотам. Монастырь в основном приобретал безлюдные пустоши, обремененные долгами. Для того чтобы рассчитаться с долгами своих вкладчи­ков, монастырь израсходовал не менее 50 руб. Из более крупных владений только село Шатровское (Бобошино) перешло в мона­стырь без всяких денежных обязательств. Монастырь, по-види­мому, охотно шел на такие условия, какие ставились в данных и духовных грамотах, не жалея денег для приобретения пустых зе­мель: в руках монастыря запустевшие селища быстро превраща­лись в деревни.

Во второй половине XV в. рост Дерюзинской вотчины почти не заметен. За эти годы зафиксировано только одно приобретение, причем небольших размеров. В. кн. Иван Васильевич по чело­битью игумена Спиридония (1467—1474 гг.) променял ему пу-

53 Там же, № 53. 64 ПКМГ, I, стр. 811.

55 АСВР, I, № 560.

56 Там же, № 177.
67 Там же, № 56.

58 Там же, № 177.

59 ПКМГ, I, стр. 812.

78

стошь Становище, лежавшую посреди монастырских земель, взяв вместо нее два луга в соседней московской волости Воре.60 С. Б. Веселовский считает, что Становище играло роль админи­стративного центра стана — на нем жил становщик.61 В руках монастыря это была небольшая деревня, тянувшая к селу Дерю-зину.62 В составе монастырских владений вотчина села Дерюзина первоначально носила, возможно, другое название. Во второй поло­вине XV в. в двух актах упомянуты земли Воронинского села.63 Эти акты — разъезжие грамоты — трактуют о землях, известных впоследствии в составе Дерюзинской вотчины. В частности, в обеих грамотах упоминается селище Карповское. По-видимому, это то селище, которое в конце XVI в. было деревней, тянувшей к селу Дерюзину (Карповка на Карповке).64

Если это так, то есть возможность точно определить восточ­ную границу Дерюзинской вотчины в последней четверти XV в. Материалом для этого служат разъезжие грамоты с землей сосе­дей троицких владений Бурцевых и с землей великого князя (с 1497 г.) Тимофеевской. Первые две разъезжие совершенно тождественны по географической номенклатуре — вплоть до при­метных деревьев и кустов, хотя одна из них относится к 70-м, другая — к 90-м годам.65 Линия развода ведется с севера на юг — от слободской дороги до Корниловского врага, где начинаются владения кн. Бориса Васильевича Волоцкого — земля Шелковская села Тимофеевского. Слободская дорога (в № 551, возможно, ошибочно «земля»)—это, вероятно, дорога в Маринину Слободу, пересекавшая Кинельский стан. За 20 лет, таким образом, восточ­ная граница Дерюзинского (или Воронинского) владения не из­менилась даже в деталях.

Продолжением этой линии развода является линия, проведен­ная в конце 90-х годов (вероятно, вскоре после 1497 г., когда земля Тимофеевская перешла в руки великого князя от его волоц-ких племянников) «по великого князя приказу» Вельяминовым, Ворониным и Баландиным. Эта линия начинается от Корнилов­ского врага и идет в общем направлении на север до земель Зво­рыкиных, — вероятно, села Буженинова на границе Верхдубен-ского стана, пересекая дорогу из села Тимофеевского в Чечевкину слободку. Слева от этой линии лежат земли Дерюзинской вот­чины Троицкого монастыря: Ереминская, Бобошинская, Слабнев-ская и Чечевкинская; справа — земли великого князя: Шелков­ская, Першинская, Тарбеевская, Савинская и Тимофеевская.66

60 АСВР, I, № 355.

61 С. Б. Веселовский. Село и деревня в Северо-Восточной Руси
XIV—XVI вв., стр. 18.

62 ПКМГ, I, стр. 812.

63 АСВР, I, №№ 407, 551.

64 ПКМГ, I, стр. 812.

65 АСВР, I, №№ 407, 551.

66 Там же, № 560 (датировка АСВР — около 1490-1505 гг.).

79

Судя по последней разъезжей, вотчина Дерюзинская на севере смыкалась с монастырскими же землями, тянувшими в XVI в. к селу Зубачеву (Чечевкина слободка).67 Троицкие владения, таким образом, образовывали сплошной массив от верховьев Тор-гоши до среднего течения Вондоги.

Шараповская вотчина монастыря в юго-западном углу Кинель-ского стана сложилась в основном за счет двух вкладов. При игумене Зиновии Андрей Шарапов дал в монастырь свое село Шараповское с девятью пустошами.68 Шараповы-вотчинники были связаны с монастырем: в нескольких актах упоминается старец Венедикт Шарапов (может быть, это брат Андрея Вениамин — послух при его данной грамоте). Через 30 лет, около 1478 г., монастырь принял другой вклад, по-видимому, по духовной гра­моте боярина и дворецкого Григория Васильевича Заболотского. В руки монастыря попало сельцо Воскресенское с тремя дерев­нями и пустошью. 19 апреля 1478 г. игумен Авраамий уже получил жалованную грамоту великого князя на новое троицкое владение.69 В составе монастырской вотчины бывшие земли Заболотского тянули к селу Шарапову.70 Шараповская вотчина граничила с зем­лями великокняжеской волости Площевской. Сохранились два до­кумента 70—80-х годов, свидетельствующих о столкновениях на межах между волостными крестьянами и монастырскими людьми.71

В числе деревень, тянувших к Шарапову в конце XVIв., из­вестна дер. Шильцы.72 Возможно, это та деревня, жители которой известны с самого начала XV в. В купчей келаря Саввы у Кузьмы Воронина на пустошь Романовскую на Торгоше (1425—1427 гг.) в числе послухов назван Степан Шилов.73 Послухами при сделках обычно бывали люди, чьи земли располагались неподалеку от объекта сделки. Через 50—60 лет, в конце 70—начале 80-х годов, примерно в этом же районе встречается Конон Шилов — старо-жилец Площевской волости на разъезде земель этой волости с Ша-раповской вотчиной монастыря. На вопрос разъездчика Дмитрия Лазарева он отвечает: «Еще, господине, отец мои в той деревне жил.. .».74 Возможно, что этот отец и есть Степан Шилов. Так как деревни обычно носили имена владельцев, можно предположить, что в руки Троицкого монастыря позднее попала именно та де­ревня, в которой жили Конон Шилов и его отец и которая в конце XVI в. и на карте XIX в. носила название Шильцы.

Шараповское владение граничило также с землями мелких вот­чинников: Афанасьевых-Галиных, Напольских, Вантеевых и др.

" ПКМГ, I, стр. 814.

68 АСВР, I, № 81.

69 Там же, № 455.

70 ПКМГ, I, стр. 812—813.

71 АСВР, I, №№ 328, 421.

72 ПКМГ, I, стр. 813.

73 АСВР, I, № 45.

74 Там же, № 422.

80

Земли этих владельцев по частям переходили в руки монастыря. В 70-х годах Василий Афанасьев продал монастырю часть Афа­насьевской земли. Его племянники Федько Семенов и Иван Иванов добились у великого князя разрешения выкупить эту землю.75 Однако удержать ее в своих руках им не удалось: вскоре после этого они продали свою вотчину тому же игумену за 8 руб.76 Те же Федько и Ивашко пытались спасти Афанасьевскую вотчину от распада — они купили у своего дяди Василья его треть села.7' Но этот участок тоже был продан монастырю. Попытки мелких вот­чинников спасти свою землю не увенчались успехом: она посте­пенно ускользала из их рук.

Напольские, соседи Афанасьевых, имели с монастырем личные связи: известны представители этой семьи в качестве монастыр­ских старцев. Части земель Напольских попадали в руки мона­стыря, может быть, посредством вкладов при пострижении. Од­нако до самого конца рассматриваемого периода владение Наполь­ских не исчезло; об этом свидетельствует разъезжая грамота 1504 г. на землю Тимохи Степанова сына Титова Напольского.78

В середине XV в. монастырь получает крупный вклад по ду­ховной в. кн. Софьи Витовтовны — ее село Чечевкино в северной части стана (тянуло позднее к селу Зубачеву). Из двух сел, заве­щанных монастырю,79 он получил только Чечевкино. Село Слотино по неизвестным причинам оказалось в руках Бурцевых, о чем свидетельствуют разъезжие второй половины XV в.80 Тем не менее по духовной Софьи Витовтовны монастырь получил владе­ние значительных размеров. Смыкаясь на северо-западе с Зуба-чевым, а на юге — с Дерюзиным, оно завершило создание комп­лекса монастырских вотчин, занимавших почти всю западную часть Кинельского стана.

Крупнейшим приобретением монастыря во второй половине XV в. было село Скнятиново на Молокче, в восточной части стана. Родовая вотчина Петелиных, это село было после 1450 г. куплено у И. Петелина Петром Игнатьевичем Морозовым за 60 руб.,81 а из рук последнего ранее 1467 г.82 досталось мона­стырю. В одном из родословцев о П. И. Морозове сказано, что он долго был иноком Троицкого монастыря.83 Вероятно, покупка Скнятинова бездетным Морозовым незадолго до его смерти была связана с его отношениями с монастырем; Скнятиново могло быть вкладом Морозова при пострижении.

75 Там же, № 423.

76 Там же, № 395.

77 Там же, № 426.

78 Там же, № 656.

79 ДДГ, № 57; АСВР, I, № 244.

80 АСВР, I, №№ 407, 551.

81 Там же, № 241.

82 Там же, № 348.

83 ВОИДР, стр. 180.

6 Ю. Г. Алексеев81

В ближайшие годы после приобретения Скнятинова, до 1474 г., в руки монастыря попало соседнее село Новленское, промененное, видимо, Алферием Едигеем, которому тоже принадлежала часть бывшей вотчины Петелиных.84 Новая монастырская вотчина была расположена близ дороги из Москвы в Маринину Слободу. Ра­нее 1474 г. монастырь получает от великого князя грамоту, осво­бождавшую новые троицкие земли от постоя и выдачи кормов и подвод проезжающим. В приставы дается местный вотчинник — сосед монастыря Захарий Зубов. Скнятиново — последнее круп­ное приобретение монастыря в XV в. В Кинеле, как и в соседнем Верхдубенье, рост троицкой вотчины с 70-х годов прекращается.

К числу наиболее ранних владений монастыря относится его вотчина в северо-восточной части Переяславского уезда в Кистем-ском стану. В отличие от владений в Кинеле и в Верхдубенье, носивших земледельческий характер, кистемские вотчины мона­стыря имеют прежде всего промысловое значение. Первый доку­мент, из которого известно о существовании троицкого соляного промысла в переяславском Усолье, — это жалованная грамотя в. кн. Василия Дмитриевича игумену Никону. Основным объектом пожалования в этой грамоте являются 4 варницы, освобождаемые от подчинения местной администрации: «... игуменовых людей Ни-коновых не судят, ни пошлин у них никоторых не емлют, ни побо­ров не берут с тех с 4 варниц». Самым интересным является то, что грамота отличает две старых варницы монастыря от двух но­вых, «што ему дал Иван Дмитриевич» (по мнению С. Б. Веселов-ского, боярин Всеволож).86 Таким образом, монастырь имел вар­ницы в Усолье уже в самом начале XV в. Его промысловое хозяй­ство удвоилось в 1415—1425 гг. за счет вклада Ивана Дмитриевича.

Кроме несудимости для своих людей, монастырские промыслы в первой четверти XV в. пользуются и другими привилегиями. По недошедшей до нас грамоте в. кн. Василия Дмитриевича мо­настырь имел право варить соль «и лете, и зиме», а местная администрация не должна была «вступаться» в монастырские варницы. Эта привилегия подтверждена жалованной грамотой в. кн. Василия Васильевича.8' Следующая грамота того же вели­кого князя, данная игумену Зиновию, разъясняет, что значит «вступаться»: по этой грамоте усольские власти «пошлин не берут, поборов не емлют, ни явленного с водоливов».88 Следовательно, монастырские промыслы освобождаются от особой пошлины —■ явленного — при солеварении.

При игумене Зиновии (14321445 гг.) монастырь расширяет свое промысловое хозяйство. Вероятно, в начале 30-х годов он по-

84 АСВР, I, №№ 346, 347.

85 Там же, № 360.

86 Там же, № 31 (1415—1425 гг.).

87 Там же, № 48.

88 Там же, № 101.

82

лучает от в. кн. Василия еще один колодец и варницу; при этом троицкому хозяйству дается новая льгота: усольцам, местным жителям, запрещается копать колодцы близко к монастырским, вероятно, чтобы не перехватывать рассол.89 Монастырский про­мысел ставится в особо благоприятные условия. При этом же игумене некая Актонида Лазарева дает по душе мужа и родствен­ников свою долю в складническом промысловом хозяйстве: поло­вину колодца, варницу и двор с полянами, пожнями и кладищами для дров.90 У какого-то Еремея Халахина монастырь покупает «двор с огородом у Соли».91 Таким образом, за эти 13 лет мо­настырь получил по крайней мере полтора колодца, две варницы и два двора.

Дальнейший рост привилегированного монастырского про­мысла был, видимо, нежелателен для великокняжеской власти, может быть, потому, что, расширяя свое хозяйство, монастырский промысел мог стать конкурентом великокняжеского. Жалованная грамота в. кн. Василия Васильевича игумену Мартиниану освобо­ждает монастырских людей на промыслах от дани и яма «впрок», но запрещает дальнейшее расширение промыслового хозяйства: «А от сех мест моих людей великого князя тяглых в те дворы не принимают ни дворов иных туто не промышляют».92 Эта фраза раскрывает отчасти источник привлечения рабочей силы на про­мыслы: пользуясь широкими привилегиями, троицкие власти пере­манивали к себе во дворы местных усольских жителей. Вероятно, запретительными мерами этой грамоты объясняется то, что даль­нейший рост троицкого соляного промысла в кистемском Усолье не заметен. Вплоть до XVII в. монастырю принадлежат все те же 4 варницы.93 Приобретения игумена Зиновия не были, таким обра­зом, освоены монастырем.

Из жалованной грамоты в. кн. Ивана Васильевича известно, что до 80-х годов монастырские промыслы платили оброк за дань по 1 руб. в год с варницы и по 10 пудов соли за варю.94 Оброк, отменяемый этой грамотой, был введен, вероятно, в третьей чет­верти XV в.

Из одной из жалованных грамот времен игумена Зиновия из­вестно о существовании монастырского рыбного промысла в этом районе. Жалованная грамота этому промыслу дает крупную при­вилегию: ловить рыбу любым способом на озерах Переяславском и Сомином и в реках. Местной администрации запрещается «исту-паться» в деятельность монастырских ловцов и заставлять их ловить «на себя» и «на великого князя».95

89 Там же, № 109.

90 Там же, № 91.

91 Там же, № 83.

92 Там же, № 199.

3 М. И. Смирнов. Соль Переяславская. Владимир, 1915, стр. 15.

94 АСВР, I, № 491.

95 Там же, № 92.

6* 83

Земледельческие вотчины монастыря в Кистьме были тесно связаны с его промысловым хозяйством. Признаком этого служит внимание, уделяемое троицкими властями приобретению лесных угодий: почти все документы о кистемских вотчинах упоминают о лесе. Лес играет важнейшую роль в солеваренном промысле.

Основное ядро троицких вотчин в районе Усолья возникло в первой четверти XV в. на Хупани — местности на правом берегу р. Вексы и Сомина озера. В этом лесистом и болотистом районе, кроме троицких земель, находились вотчины других монастырей и деревни волостных людей — бармазовских и усольских.96

Зарождение Хупанской вотчины монастыря было положено вкладом детей некоего Ивана Федоровича (по предположению С. Б. Веселовского — Кошкина), пожертвовавших монастырю в пер­вой четверти XV в. Мосищевские пустоши с лесом на Хупани горе.97 Наиболее ранний вклад сделан, видимо, до 1415 г., когда монастырь получил уже жалованную грамоту на свое новое, еще пустое владение.

В следующей жалованной грамоте, не позднее 1425 г., упоми­нается уже деревенька на Хупани горе; " грамота в. кн. Василия Васильевича игумену Зиновию, кроме деревни, называет еще и починок;100 последняя из известных нам жалованных грамот — в. кн. Ивана Васильевича игумену Вассиану (до 1466 г.) —говорит уже о селе Мясищевском с деревнями 10! — сложившейся феодаль­ной вотчине. Как видно, деятельность монастыря по освоению пустошей и округлению своих владений за счет соседей проходила вполне успешно.

О некоторых владениях монастыря известно только по кос­венным указаниям источников. Так, в частности, из документа середины XV в. выясняется, что в состав владений монастыря в районе Хупани входило село Князьское Ивановское Крюково (по мнению С. Б. Веселовского, бывшее село И. Крюкова-Фомин-ского).102 Можно предполагать, что это село было получено мона­стырем по духовной И. Крюкова одновременно с новоторжским селом Медной.103

Первым известным крупным приобретением монастыря после вклада детей Ивана Федоровича была купля земли Молитвинской с лесом, пустошами и починками, сделанная, по-видимому, в по­следние годы игуменства Никона. Три варианта купчей грамоты отражают борьбу между покупателем и продавцом по поводу условий сделки. Первые два варианта — не вошедшие в силу

96 Там же, №№ 106, 143, 162, 330.

97 Там же, №№ 30, 31.

98 Там же, № 30.

99 Там же, №31.

100 Там же, № 101.

101 Там же, № 322.

102 Там же, № 201.

103 Там же, № 57.

84

проекты соглашения, составленные монастырской стороной. Третья грамота написана самим продавцом, удостоверена его печатью и является окончательной редакцией документа. Продавцу — Дени-сию Дуброве Раменьеву — удалось выторговать лишние 5 руб., которые он, однако, тут же отдал монастырю «на поминок родите­лям». В первых двух грамотах в числе послухов названы 8 чело­век, из которых ни один не известен как местный землевладелец. В третьей грамоте такой человек есть — это Яков Карпов Соколь­ников, который присутствует и на отводе («тот же Яков»). Кроме него, на отводе присутствуют еще 9 мелких местных землевла­дельцев, связанных с волостью: их земли находятся на волостной территории.104 Не исключена возможность, что Дуброва Раменьев частично распоряжался волостными угодьями — лесом. Во всяком случае волостные люди соседней Усольской волости позднее пре­тендовали на Молитвинские леса, считая их своими.105

Значительным приобретением монастыря в 30—40-х годах была пустошь Есипле, данная Анной Ягреневой и ее сыном Ива­ном «с селищи и лесом и пожнями».106 Ягреневы были, по-види­мому, довольно богатыми местными вотчинниками; село Ягре-нево — центр их вотчины — принадлежало позднее переяславскому Никитскому монастырю.107

В этот же примерно период, в 30—40-е годы, монастырь при­обретает участки земли в соседней Бармазовской волости. У Ивана Пенты, соседа дер. Молитвинской, чернец Авраамий покупает для монастыря два селища с лесом — Поддыбское и Черньцу.108 Мат­вей Лукин дает в монастырь «пустошь на Бармазове, что была Иванова Ильина» и 4 селища «со всем лесом».109 Так в оуки мо­настыря попадает запустевший кусок волостной земли. На земле, данной Матвеем, была поставлена дер. Матфеевская, упоминаемая в актах второй половины XV в. К этому же времени относится сделка Троицкого монастыря с Успенским Стромынским, в резуль­тате которой в его руки попала пустошь Касьяновская на Ху-пани.110

К последующим двум десятилетиям "(конец 40—конец 60-х го­дов) относятся вклады Денисья Климентьева (дер. Кабановская с тремя селищами),111 трех братьев Александровых детей (три пустоши) 112 и переяславского протопопа Семена (дер. Подбереж-ская на Хупани, на территории Бармазовской волости).113 Кроме

104 АСВР, I. №№ 18, 19, 20.

105 Там же, № 20 (след судного дела 60-х годов.).

106 Там же, № 92.

107 ОГКЭ, IV, № 1489.

108 АСВР, I, № 143.

109 Там же, № 162.

110 Там же, № 173.
,1! Там же, № 206.
1,2 Там же, № 343.
113 Там же, № 641.

6>5

того, монастырь в конце 40—начале 50-х годов получает от вели­кого князя пустоши Криушинские к югу от Хупани в обмен на сЕое село Князьское, тоже пустошь.114

В 40-х годах возникает вотчина монастыря на северо-запад от Хупани, на левом берегу Нерли. В 1447—1449 гг. бывший боярин радонежского князя Андрея Владимировича, В. Б. Копнин, по­стригшийся в монастырь под именем Варсонофия, дал в мона­стырь сельца Микулинское и Мериново «з деревнями, и с пу-стошми, и з бортьми, и с луги, и что к тем селом и деревням потягло, по р. Нерль», а также половину еза и рыбной ловли на Нерли.115 Другим рубежом нового монастырского владения была р. Сержа. Таким образом, в руки монастыря попала левобереж­ная половина земледельческо-промысловой вотчины Копниных на Нерли.

В момент передачи монастырю ее левой половины вся Нерль-ская вотчина Копниных находилась в запущенном состоянии. Об этом свидетельствуют жалованные грамоты, полученные монасты­рем на его новое владение, а М. А. Копниной — на правобереж­ную часть вотчины. Грамота Троицкому монастырю свидетель­ствует, что население вотчины частично «разбрелось по иным местом» и приманивает его обратно широкими льготами — освобо­ждением от основных государственных повинностей на 7 лет. Такие же льготы на десятилетний срок получают «люди из иных княжении».116 Еще красноречивее говорит о запустении вотчины жалованная грамота Марье Андреевне Копниной, данная 29 июня 1449 г.: «Что их пустоши в Переяславском уезде у Соли в пути — Глухово, Измалково, Свечино и что к ним потягло исстарины, а лежат деи пусты за 10 лет и лесом поросли...».117 Таким обра­зом, вотчина запустела в 30-х годах. Причина запустения связана, вероятно, с событиями этого времени: район Переяславля был театром военных действий в борьбе кн. Юрия Галицкого и его племянника за великокняжеский стол. Копнинская вотчина должна была при этом тяжело страдать — через нее пролегала дорога на Переяславль от Калязина, имевшая стратегическое значение.118

В руках монастыря село Микульское (по церкви св. Николая) получило название Копнино. Нет данных, позволяющих просле­дить процесс хозяйственного освоения монастырем его Нерльской еотчины. Возможно, что с округлением этой вотчины связано при­обретение у Александровых детей трех пустошей, упомянутых выше (так считал С. Б. Веселовский). Большое значение имел, по-видимому, Копнинский лес, несколько раз упоминаемый в актах последней четверти XV в. С самого конца XV в. (или начала

114 Там же, № 201. 1,5 Там же, № 193.

116 Там же, № 195.

117 Там же, № 224.

118 Там же, № 512.

86

XVI в.) сохранились две разводные грамоты, согласно которым село Копнинское граничило с владениями Т. П. Замытского и с Заборской волостью.119

В 70-х годах монастырь приобрел и вторую, правобережную, половину вотчины Копниных. По духовной грамоте М. А. Копни-ной, «явленной» митрополиту Геронтию 17 сентября 1478 г., мо­настырь получил три деревни, починок и пустошь. Однако факти­чески уступка этих земель монастырю состоялась еще раньше, при жизни владелицы, которая выговорила себе право «в ... деревнях жити до своего живота».120 Это последнее известное приобретение монастыря в XV в.

Актовый материал на протяжении нескольких десятков лет рисует процесс складывания и роста крупной феодальной собствен­ности — монастырской вотчины — как в западной, так и в восточ­ной частях уезда. Если в начале XV в. владения Троицкого Сер­геева монастыря состояли из разрозненных запустевших кусков земли, то к 80-м годам в руках монастыря не менее 8 крупных феодальных комплексов — сел с тянущими к ним деревнями, а также обширные лесные и рыбные угодья и развитый соляной промысел.

Наблюдения над историей Троицкой вотчины можно допол­нить ознакомлением с сохранившимися материалами других мо­настырей. Основа земельных богатств Чудова монастыря зало­жена митрополитом Алексеем, завещавшим монастырю огромную вотчину—11 сел в разных уездах. Одно из этих сел — Филип-повское — расположено в южной части Переяславского уезда, на р. Шерне.121 В 1380-х годах монастырские власти выменяли у ве­ликого князя село Ермолинское на р. Вашке, отдав взамен свое село Шубачевское.122 Таким образом, к концу XIV в. Чудов мо­настырь владел в Переяславском уезде двумя крупными вотчи­нами. Из жалованной грамоты 1436 г. становится известным о на­личии монастырской вотчины и в южной части уезда, в Марини-ной Слободе, — уделе в. кн. Софьи Витовтовны, здесь монастырю принадлежало село Давыдовское.123

Немногочисленная коллекция чудовских актов позволяет отме­тить в истории вотчины этого монастьцэя те же черты, что и в истории троицких вотчин: округление владений за счет сделок с соседями и борьба с соседней волостью. Так, в 50-х годах XV в.

119 Там же, №№ 632, 643.

120 Там же, № 457.

121 АСВР, III. № 28.

122 Там же, № 29. — В АСВР, III ошибочно указано, что село Ермолинское
находится в районе г. Боровска (см. прим. к акту № 29). В действитель­
ности же село Ермолинское данного акта тождественно с селом Ермолинским
в Конюшском стану Переяславского уезда, описанным в 1543 г. И. Ф. Хи-
ДЫршиковым с товарищи (см.: С. А. Шумаков. Сотнипы, грамоты и за­
писи, вып. I. М., 1902, сто. 131-132).

123 АСВР, III, № 34.

87

некий старец Герман Окороков дал в монастырь два участка земли по р. Вашке — свою куплю у Адама Демеха.124 В составе монастырской вотчины эти земли (Новинка и Афанасовская пустошь) потянули, очевидно, к селу Ермолинскому. Источники начала XV в. сохранили сведения о конфликте между монастыр­скими властями села Филипповского и местными жителями, по-видимому, крестьянами. Спор шел о деревнях и лугах Городец­ких, оказавшихся в монастырском отводе. Тем самым и вла­дельцы этих участков также оказались под властью монастыря: они вынуждены были «слушати» архимандрита и отказаться от права распоряжения своими землями под угрозой изгнания с них.125

Объектом конфликтов монастыря с соседями служили не только земли, но и угодья. В середине XV в. архимандрит Фео­фан жаловался судье великого князя М. Ф. Сабурову, что Ва-шута и другие «вступаются ... в озеро монастырское, да в речку в Вашку», ловят рыбу без доклада монастырским властям. Из от­вета Вашуты судье выясняется, что он и его товарищи ловили рыбу на озере и в речке, так как монастырские власти не препят­ствовали им в этом.126 По-видимому, местные жители — крестьяне или очень мелкие вотчинники (вместе с Вашутой перед судом его сын Васко, Лучка кузнец, Василий Олексин и его «человек» Ти-моня) с давних времен пользовались угодьями по р. Вашке. Со­здание здесь крупной монастырской собственности положило ко­нец местному обычаю. Немонастырские («опричные») люди всту­паются и в монастырские рыбные ловли села Филипповского по р. Шерне, вызывая жалобу архимандрита в. кн. Василию Василье-

127

вичу.

Изучение землевладения Горицкого Успенского мона­стыря весьма затруднено утратой почти всего монастырского ар­хива, погибшего в 1722 г. Основными источниками для ознакомле­ния с историей горицких вотчин являются описи монастырского архива 1687 и 1701—1702 гг. и синодики монастыря. Опись мона­стырского архива 1687 г. была проделана архимандритом Дани­лова монастыря Варфоломеем по указу патриарха Иоакима. От­носительно каждого документа в описи указывается: 1) тип до­кумента (жалованная, купчая и т. д.), 2) лицо, давшее документ, 3) объект владения; часто указывается также дата документа и состояние его. Наибольший интерес представляют известия о до­кументах XV—начала XVI в.128 Опись 1701 —1702 гг. была сде-

124 Там же, № 39.

125 Там же, №№ 31, 32.

126 Там же, № 35.

127 Там же, №41.

128 Эти известия использованы М. И. Смирновым при составлении указа­
теля рукописных и изданных документов Переславль-Залесского края (см.
Акты),

88

лана по царскому указу стольником Коробьиным и хранится в фонде Монастырского приказа. Текст описи опубликован С. Д. Шереметевым.129 Содержание обеих описей в существенных чертах совпадает, но опись Коробьина не указывает названия владений. Монастырские синодики дошли в списках XVII в. Наибольшее значение имеют синодики собрания Н. П. Лиха­чева.130 Сопоставление данных описей монастырского архива и синодиков дает возможность проследить некоторые черты ранней истории вотчин Горицкого монастыря.

Самые ранние известия о монастырских землях датируются концом XIV—началом XV в. К этому времени относится, в част­ности, жалованная грамота в. кн. Василия Дмитриевича «на мо­настырские их вотчины на разные села и деревни о дани и о пош­линах».131 К этим селам монастыря относятся, по-видимому, Весь-ское вблизи монастыря и Родионовское в позднейшем Новосель­ском стану южнее Переяславля. В XIV в. эти села входили в состав вотчины боярина Ф. А. Свибла, затем попали в руки в. кн. Василия Дмитриевича (вероятно, в связи с опалой Свибла). По своей первой духовной великий князь завещает эти села своей вдове — в. кн. Софье Витовтовне.132 Во второй и третьей духов­ных, составленных в конце жизни в. кн. Василия Дмитриевича,133 села Весьское и Родионовское не упоминаются: вероятно, ко вре­мени составления духовных эти села были уже даны монастырю. В монастырском архиве хранилась жалованная грамота в. кн. Ва­силия Дмитриевича на эти села «к наместником и тиуном несу-димая».134 Согласно синодику, село Весьское было дано в мона-

125 С. Д. Шереметев. Два упраздненных монастыря над Переяслав­ским озером. М., 1902, стр. 11—28.

130 А. А. Титов. Синодики XVII в. Переяславского Горицкого мона­
стыря. М., 1902.

131 Опись, лл. 5 о<5.—6; Акты, № 4.— По мнению М. И. Смирнова, наибо­
лее ранней грамотой монастырского архива являлась правая грамота
в. кн. Ивана Ивановича на пустоши Бартенево и Климово (Опись, л. 7 об.;
Акты, № 1), приписываемая этим исследователем в. кн. Ивану Красному (1353—

1359 гг.). Более вероятно, однако, что «великий князь» правой грамоты — это Иван Молодой, сын великого князя Ивана Васильевича, выдавший много правых грамот по судным делам 80-х годов XV в.Дум. в 1490 г.). Вызывает сомнение также датировка грамоты в. кн. Дмитрия Ивановича на село Сла-витино, приписываемой М. И. Смирновым Дмитрию Донскому (Опись, 5 об.; Акты, № 3)|. Не исключена возможность, что грамота выдана от лица Дмит­рия, внука в. кн. Ивана Васильевича, носившего - титул великого князя в 1498—1502 гг. В пользу последнего предположения говорит: 1) упоминание села Славитина, перешедшего в руки монастыря, видимо, только в XV в., 2) упоминание тамги и подвод, более свойственное грамотам XV в.

132 ДДГ, № 20.

133 Там же, №№ 21, 22.

134 Опись, л. 7. — В Описи указано, что на грамоте «году не написано».
М. И. Смирнов почему-то датирует грамоту «1400 г. марта 20» (Акты,
5).

89

стырь Федором Андреевичем.135 По гораздо более достоверным данным духовной в. кн. Василия Дмитриевича, село Весьское пе­решло от своего прежнего владельца, Федора Андреевича Свибла, не в монастырь, а к великому князю. Тем не менее за­пись в синодике представляет известный интерес: она отражает связь села Весьского с личностью Федора Андреевича, село Весь­ское было дано в монастырь по его душе.

К числу ранних приобретений монастыря относится также село Соломидино (позднее — в Новосельском стану). Согласно монастырскому архиву, это село было дано в монастырь Андреем Романовичем.136 Этот Андрей Романович, — вероятно, Остеев, давший в Горицкий монастырь также и село Тетеринское в Ко­стромском уезде.137 В синодике содержится и другая версия при­обретения села Соломидина: оно было дано вместе с селом Весь-ским Федором Андреевичем.'38 При расхождении показания двух наших источников предпочтение следует отдать, мне кажется, описи монастырского архива, как источнику более достоверному и документальному.139 Во всяком случае село Соломидино — бояр­ская вотчина, перешедшая в руки монастыря от своих прежних владельцев.

В начале XV в. монастырь приобрел также село Славитино (в восточной части Переяславского уезда на р. Шахе) по вкладу некоего Дионисия.140 К числу приобретений монастыря, сделан-

135 А. А. Титов. Синодики XVII в. Переяславского Горицкого монч
стыря, стр. 11.

136 Опись, л. 7 об. («Данная грамота Андрея Романовича на село Соло­
мидино, году в ней не написано»). Ср: С. Д. Шереметев. Два упразднен­
ных монастыря над Переяславским озером, стр. 23.

137 «Октября 1. Дал Андрей Романович Остеев по деде своем Александре
и по бабе своей Марии И по отие своем Романе и по матери своей Вассе»
(А. А. Титов. Синодики XVII в. Переяславского Горицкого монастыря,
стр. 11). По родословцам Александр Остей—брат Федора Свнбла, Михаила
Челядни, Ивана Бутурли. Время его деятельности определяется примерно кня­
жением Василия Дмитриевича (1389—1425 гг.). Вкладчик монастыря — внук
его Андрей Жулеба, живший, вероятно, в середине—третьей четверти XV в.
Однако родословцам неизвестен Роман Александрович Остеев; отец Андрея
Жулебы назван Тимофеем (ВОИДР, стр. 102, 169). Такое расхождение сви­
детельств синодика и родословцев может объясняться наличием двух имен
у отца Андрея Жулебы, что практиковалось в XV в. (ср. два имени у в. кн.
Василия Ивановича и др.}.

138 А. А. Титов. Синодики XVII в. Переяславского Горицкого мона­
стыря, стр. 11.

139 Не исключена возможность, что прав М. И. Смирнов, пытающийся
примирить оба известия: «Соломидино поступило в монастырь по частям,
что бывало в то время очень часто» (М. И. Смирнов. Феодальные вла­
дения переяславских и иногородних монастырей в Переславль-Залесском
уезде XIV—XVII ст. «Труды Переславль-Залесского историко-художествен-
ного и краеведческого музея», вып. 12, Переславль-Залесский, 1929, стр. 96).

140 Жалованная грамота на это село дана митрополитом Фотием в 1420 г.
(АСВР, III, № 94).

90

ных не позднее первой трети XV в., относятся земли в Марини-ной Слободе, составившие комплекс села Козецкого. В 1432/33 г. монастырь получил жалованную грамоту в. кн. Софьи Витов-товны на пустошь Ильдоменскую Козу.141 Эта грамота была подтверждена в 1453 г.142 Однако в жалованной грамоте 1450 г. уже фигурирует «село Козецкое».143 В дальнейшем, в 1497— 1512 гг., монастырь променял (видимо, по частям) это село свет­ским вотчинникам — Челяднину и Слизневым-Ташлыковым.144

Не позднее начала 30-х годов XV в. в руки монастыря попа­дает и село Чашничи на р. Трубеже: в феврале 1434 г. монастырь получил на это село жалованную грамоту в. кн. Василия Дми­триевича «о льготе данных денег».145 В архиве монастыря храни­лась на село Чашничи и данная грамота Анны Семеновой — жены Тимофеевича.146 Синодик подтверждает и расширяет это известие: «. . . дала Анна Семенова жена Тимофеевича да с своими детьми с Константином да с Ильей».147

К середине XV в. монастырь владел также селом Дубневым в Кистемском стану (северо-восточная часть уезда). В монастыр­ском синодике есть запись о том, что это село дал в 1448 г. М. Д. Челяднин.148 20 марта 1449 г. монастырь получил на это село жалованную грамоту в. кн. Василия Васильевича «о дани и

149

подводах».

К первой половине XV в. следует отнести приобретение мо­настырем села Перцева на р. Воргуше (Мурмаже). В монастыр­ском архиве хранилась данная грамота Ивана Дмитриевича на село Мурмаж.150 Как свидетельствует запись в синодике, Иван Дмитриевич дал в монастырь село Перцево (на р. Мурмаже или Воргуше) «по Евдокеину слову Даниловой жены».151 Надо согла­ситься, вероятно, с М. И. Смирновым, который находит, что в обоих известиях речь идет об одном и том же селе, более точно

141 Опись, л. 7. — М. И. Смирнов ошибочно датирует эту грамоту 1440 г.
(Акты, № 30).

142 Опись, л. 7; Акты, № 38.

143 Опись, л. 7 об.; Акты, № 36.

144 Акты, №№ 79, 105.

145 Опись, л. 6 об.; Акты, № 23.

146 Опись, л. 9.

147 А. А. Титов. Синодики XVII в. Переяславского Горицкого мона­
стыря, стр. 12.

148 А. А. Титов. Синодики XVII в. Переяславского Горицкого мона­
стыря, стр. 11. — Имя и отчество вкладчика, видимо, в синодике перепутаны.
Судя по родословцам, в это время жил Федор Михайлович Челяднин, тре­
тий сын Михаила Андреевича Челядни (ВОИДР, стр. 104, 171); вероятно,
он и был вкладчиком монастыря.

149 Опись, л. 6; Акты, № 34 (по ошибке датирована 1448-м годом).

150 Опись, л. 8.

151 А. А. Титов. Синодики XVII в. Переяславского Горицкого мона­
стыря, стр. 11.

91

названном в синодике.152 Он же высказал правдоподобное пред­положение, что Иван Дмитриевич — это боярин Всеволож. Если это так, то приобретение села Перцева монастырем состоялось уже в первой трети XV в.

Вкладчиком Горицкого монастыря был и брат Ивана Дми­триевича — Федор Дмитриевич Турик. В синодике сохранилась запись: «Село Новое да Мордвиново дал Федор Дмитриевич Всеволож Турик да Княжеское Чернецкое».153 Село Чернецкое-Княжеское на р. Киржаче в Кодяеве стану упоминается в мона­стырских документах XVI—-XVII вв.154 Местонахождение сел Нового и Мордвинова установить не удается.

Таким образом, за первую половину XV в. Горицкий мона­стырь приобрел в разных станах Переяславского уезда не менее 8—10 сел и стал весьма крупным землевладельцем. Особенностью истории Горицкой вотчины по сравнению с Троицкой является, по-видимому, большой удельный вес боярских вкладов. Однако значение этого факта не следует преувеличивать. Необходимо иметь в виду, что сведения о вотчинах Троицкого Сергиева монастыря гораздо полнее и разностороннее и позволяют про­следить такие явления, которые не попадают в поле зрения сохра­нившихся источников по истории Горицкого монастыря. Сино­дик, который является одним из основных таких источников, фиксирует только вклады, и, по-видимому, в основном крупные. Опись монастырского архива при всей своей ценности не может заменить такого важнейшего источника, как подлинные акты и копийные книги. Поэтому наши сведения о горицких вотчинах не полны, вследствие чего и картина их создания страдает одно­сторонностью и схематичностью в значительно большей мере, чем картина истории вотчин Троицкого Сергиева монастыря.

Тем не менее изучение материалов, связанных с историей го­рицких вотчин, позволяет сделать довольно важное наблюдение относительно хронологических этапов роста монастырского земле­владения. В первой трети XV в. монастырь приобрел села Слави-тино, Весьское, Родионовское, Перцево, Чернецкое-Княжеское и, возможно, Соломидино. Во второй трети века — села Козецкое, Чашницы и Дубнево. Ни опись монастырского архива, ни сино­дики ничего не сообщают о росте монастырских вотчин в послед­ние десятилетия XV в. В 1501 г. монастырь получил село Тяп-ково по вкладу некоего Василия Федоровича; 155 это небольшое,

152 М. И. Смирнов. Феодальные владения переяславских и иногород­
них монастырей в Переславль-Залесском уезде XIV—XVII ст., стр. 80—81.

153 А. А. Т и т о в. Синодики XVII в. Переяславского Горицкого мона­
стыря, стр. 11.

154 М. И. Смирнов. Феодальные владения переяславских и иногород­
них монастырей в Переславль-Залесском уезде XIV—XVII ст., стр. 111.

155 Акты, № 83.

92

вероятно, владение,156 было, видймб, единственным приобретением монастыря за несколько десятков лет.

Киржачский Благовещенский монастырь

в первой половине XV в. владел вотчинами в Марининой Сло­боде. В жалованных грамотах этого времени в составе монастыр­ских вотчин названы деревни Желдыбино, Селиванкова Гора, Ефремовская; по словам этих грамот, монастырь имел «и иные» вотчины.157 В середине XV в. в составе владений монастыря впервые упомянута дер. Микулинская Тутолмина, приобретенная, вероятно, у ближайших соседей монастыря — местных вотчин­ников Тутолминых.158 По свидетельству жалованной грамоты в. кн. Марьи Ярославны, в третьей четверти века монастырские «села и деревни» расположены в обоих станах Марининой Сло­боды— Артемьевском и Бортном.159 В XVI в. все перечисленные выше деревни фигурируют как центры феодальных вотчин — «сельцы», а слобода Тутолмина названа «селом».160 По-видимому, в XV—начале XVI в. происходил процесс округления и расшире­ния этих владений. Особенностью вотчины Киржачского монастыря является то, что она была расположена в самой гуще волостных черных земель. Эти земли и являлись, видимо, основным резер­вом для роста монастырских владений.

Первые сведения о вотчинах Махрищского Троицкого монастыря относятся к 30-м годам XV в., когда этот мона­стырь получил вклад боярина Лыкова — село Зеленцыно с де­ревнями.161 В третьей четверти века упоминается монастырское село Малиновское.162 Около 1471 г. монастырь покупает село Негловское, на которое в феврале 1471 г. получает жалованную грамоту в. кн. Марьи Ярославны.163 В 1506 г. несудимая жало­ванная грамота в. кн. Василия Ивановича на владения Махрищ­ского монастыря называет два монастырских села — Зеленцыно и Неглово.164 Это свидетельствует о том, что в последней четверти XV в. крупных приобретений монастырь не сделал. Таким образом, монастырская вотчина сложилась в основном к 70-м годам XV в. Как и земли Киржачского монастыря, вот­чины Махрищского монастыря окружены деревнями волостных людей той же Марининой Слободы и Кодяевского стана.

156 В дальнейшем деревня, тянувшая к селу Нилы (М. И. Смирнов.
Феодальные владения переяславских и иногородних монастырей в Переславль-
Залесском уезде XIV—XVII ст., стр. 99).

157 АСВР, I, №№ 132, 133.

158 Там же, № 247.

159 Там же, № 327.

160 ОГКЭ, IV, № 1555 (стр. 557); АСБВ, № 1241.

161 АСВР, I, №№ 110, 112.

162 Там же, № 402.

163 Там же, № 399.

164 ОГКЭ, IV, № 1386.

93

Округление монастырских вотчин шло в известной мере за счет земель и угодий этих людей, что вызывало столкновения мона­стыря с ними.'65

Рост монастырского феодального землевладения — одна из наиболее заметных черт аграрной истории Переяславского уезда XV в. История землевладения такого монастыря, как Троицкий Сергиев, возникшего на нефеодальной земле и не имевшего пер­воначально земель с зависимым населением, представляет особый интерес. Первый этап хозяйственной истории такого монастыря — втягивание труда и продуктов труда окрестного крестьянского насе­ления в хозяйственную орбиту монастыря. Труд окрестного насе­ления наряду со вкладами феодалов составляет первичную основу дальнейшего роста экономического могущества монастыря. Сущ­ность второго этапа —- складывание основного ядра монастырской феодальной вотчины путем приобретения земель и угодий у раз­ных владельцев. Запустевшее в мор боярское село, деревня разо­рившегося мелкого вотчинника, пустошь волостного человека, участок волостного леса — все это служит в руках монастырской администрации материалом, из которого создается новый фео­дальный комплекс — монастырское село с системой тянущих к нему феодально зависимых поселений. Появление на месте разрозненных участков, принадлежавших по преимуществу сред­ним и мелким владельцам, крупного привилегированного фео­дального землевладения — таков важнейший итог истории мона­стырской вотчины XV в.

В истории складывания Троицкой вотчины крупное значение имеет экономическая мощь монастыря: в большинстве троицких сделок на землю монастырская казна играет решающую роль; вклады занимают второе место; земельные пожалования великих князей очень редки. В руки монастыря попадают главным обра­зом земли мелких и средних землевладельцев. Эти земли поку­паются, достаются путем предоставления кредита, принимаются по вкладам; известны случаи прямого давления на мелкого вот­чинника с целью получения его земли. Земли бояр и крупных вотчинников попадают в руки монастыря сравнительно редко и преимущественно путем вкладов. При этом следует отметить, что в большинстве случаев такие земли (крупные вотчины) доста­ются монастырю в запущенном виде, когда они не представляют особой ценности для владельца, не могущего их эффективно использовать.

Одним из важнейших источников роста монастырской вот­чины являются волостные земли. Они приобретаются монастырем самыми различными способами: по вкладам, куплям и т. д.

165 АСВР, I, №№ 340, 402. 94

Далеко не последнее место в истории приобретения волостных земель занимает прямой захват их монастырскими властями. Приобретение монастырем волостных земель и включение их в комплекс привилегированных владений, тянущих к тому или иному монастырскому селу, означает разрыв их с волостью, «обояривание». Волостные угодья, попадающие в руки мона­стыря, ограждаются стеной иммунитетных привилегий крупного феодала.

Существенную роль в истории монастырской вотчины сыграл религиозно-нравственный авторитет монастыря — одного из глав­ных оплотов феодальной церкви. Именно этот авторитет сообщил монастырю черты феодала особого рода — духовного феодала и способствовал притоку в монастырь движимого и недвижимого имущества и рабочей силы.

Характерной чертой истории монастырского землевладения является приостановка роста монастырских вотчин в период с 70—80 годов XV в. до начала XVI в. Подобное явление для Кирилло-Белозерского монастыря отмечено А. И. Копаневым.166 На этот же факт указывает и С. Б. Веселовский, связывая его с запретительными мерами правительства.167 Действительно, пра­вительство Ивана III относилось отрицательно к крупному цер­ковному землевладению. Вполне вероятно, что с 80-х годов пра­вительство принимает меры, направленные против роста этого землевладения (а в дальнейшем, в начале 1500-х годов, ставит впервые вопрос о секуляризации монастырских земель). Однако, для того, чтобы запретительные меры правительства были эффек­тивны, необходимы соответствующие социально-экономические и политические условия. В конце XV в. такие условия, по-види­мому, существовали.

Основной питательной средой для роста, например, Троиц­кой вотчины в первой половине XV в. являлись земли волост­ных людей и запустевшие феодальные вотчины. Большое количе­ство пустующих земель в первой половине XV в. объясняется главным образом социальными потрясениями и стихийными бед­ствиями этого времени (феодальные войны, татарские «рати», моры и «меженины»). Ослабление волости и разорение мелких и средних феодалов весьма облегчают монастырю приобретение их земель. Именно в это время складываются почти все известные вотчины Троицкого и других монастырей. В последние десятиле­тия XV в. Северо-Восточная Русь вступает в период относитель­ной политической и экономической стабилизации. Ценность земли и интенсивность ее использования возрастают. Феодалы

166 А. И. К о п а н е в. История землевладения Белозерского края XV—
XVI вв., стр. 86—88.

167 С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение в Северо-Восточной
Руси, т. I, стр. 90.

95

крепко держатся за землю; вклады в монастырь прекращаются. Волость ставится под усиливающийся контроль великокняжеской администрации, волостные люди заселяют пустоши и препят­ствуют дальнейшей монастырской экспансии. В этих условиях политика великокняжеского правительства, направленная на огра­ничение церковного землевладения, могла иметь (и, очевидно, имела) значительный успех. Именно тогда в верхних слоях рус­ского общества впервые широко ставится вопрос о церковных имушествах. Отражая назревшие социально-экономические и идеологические противоречия, как классовые, так и внутриклас­совые, сама постановка такого вопроса не могла не сказаться на приостановке роста монастырского землевладения.

ГлаваIV

НАСЕЛЕНИЕ ФЕОДАЛЬНОЙ ВОТЧИНЫ

Проблема состава населения в феодальной вотчине — одна из важнейших в медиевистике и по существу своему не может быть решена на каком-либо локальном материале. Приводимые ниже наблюдения имеют целью отметить некоторые конкретные моменты, связанные с этой проблемой и прослеживаемые на мате­риалах Переяславского уезда.

Один из переяславских актов начала XV в. проливает неко­торый свет на процесс образования феодально-зависимого насе­ления вотчины. Этот акт —судное дело некоего Парши «и его другов» (всего семь лиц) против Чудова монастыря. На суде в кн. Василия Дмитриевича истцы заявляют: «... отъял, госпо­дине, архимандрит Яким у нас деревни и луги городецьскии по старую дорогу, к селу к Филипповскому, а те ... деревни и луги — наша купля и отчина; а ныне нас метает вон, а не велит нам земель своих продавати никому». Монастырская сторона — чернец Дионисий — утверждает, что спорная земля — «извечная» монастырская и находится «в давном отводе», «а тем (истцам,— Ю. А.) ни отчина, ни купля». Великий князь, установив из ответа истцов, что спорная земля входит в «давний отвод», решил дело в пользу монастыря — присудил спорные земли к монастырскому селу Филипповскому «по давному отводу». Свой приговор великий князь сопроводил общим постановле­нием: «А тех земель церковных, что в том отводе в церковном св. Михаила, не велел продавати, ни кунити никому; а кто имет [продавати или купити], или архимандрита не [слушати], тех велел великий князь архимандриту Михайловскому вон метати».1 Таково вкратце содержание документа. Анализ этого содержа­ния представляет известные трудности, которые определяются как чрезвычайной лапидарностью документа, так и его дефект­ным состоянием в настоящее время.

Наибольшее значение для нашей темы имеют два вопроса: 1) кто такие Парша и его «други»? 2) каков характер их прав на

' АСВР, III, № 31.

7 Ю. Г. Алексеев

97

землю? Несмотря на то что в документе социальная принадлеж­ность Парши и его товарищей никак не обозначена, есть основа­ние считать их мелкими непривилегированными землевладель­цами, т. е. фактически (если не юридически) крестьянами. При этом надо иметь в виду, что эти крестьяне ведут процесс от своего имени, ни разу не апеллируя к волости — «добрым людем», «миру» и т. п. В их показаниях подчеркивается частновладельче­ский характер их прав на землю: «отчина», «купля». Перед нами скорее всего владельцы отдельных деревень, каким-то образом эмансипировавшиеся от волости.2 Городецкие земли, о которых идет речь, были, возможно, как-то связаны с Городецким бором, входившим в массив черных земель южной части Переяславского уезда.3 Что это за земли? Истцы утверждают, что спорные земли — их «отчина и купля». Монастырская сторона отрицает это. Однако центр тяжести всего судного дела не в этом, а в определении того, лежит ли спорная земля в монастырском' отводе. Для того чтобы решить спор, великому князю вовсе и не нужно знать, отчина ли истцов спорная земля. Ему нужно только знать, «в том ли отводе в давном» находятся эти отчины и купли. Наибольший интерес представляют начало и конец акта, тесно между собой связанные. Конкретная причина жалобы Парши и его другое двоякая: это, во-первых, «метание вон» из отчины, во-вторых, запрещение продажи, т. е. распоряжения зем­лей. Итоговая сентенция великого князя логически связывает оба эти момента: «метание вон» рассматривается как санкция за нарушение запрещения продажи.4

Трудно переоценить объективное значение этого постановле­ния. Оно с предельной ясностью определяет фактическое поло­жение Парши и его другое (как и других лиц, владеющих отчи­нами в монастырском отводе). Это положение — феодальная поземельная зависимость при сохранении ограниченной личной свободы. Парша и его други могут оставаться на своих отчинах и куплях (откуда у них эти земли, совершенно неважно), но лишены права распоряжаться ими и обязаны «слушати» (по

2 Из рассмотренного акта Л. В. Черепнин сделал совершенно правильный
вывод что «монастыри стремились завладеть земельной собственностью мел­
ких вотчинников, лишив их права распоряжения ею» (Л. В. Черепнин.
Образование Русского централизованного государства в XIV—XV вв.,
стр. 209)1 Однако в отличие от Черепнина не аижу оснований считать ист­
цов данного акта «слугами» Чудова монастыря. Более естественно, на мой
взгляд, предположить, что эти «отчичи» («мелкие вотчинники»)—обыкновен­
ные непривилегированные землевладельцы, т. е. крестьяне.

3 В 40-х годах XVI в. погост на бору Городецком в числе других черных
земель был пожалован Киржачскому Благовещенскому монастырю (ОГКЭ,
IV, № 1555)..

4 В этом особенность данного акта. В отличие от многочисленных судных
дел о земле, хорошо известных особенно в последние десятилетия XV в., рас­
сматриваемый акт говорит не только о землях, но и устанавливает статус
живущего на них населения.

98

Вполне вероятной конъектуре Д. М. Мейчика) архимандрита, который в противном случае может их согнать с земли. Так на смену обычному праву крестьян продавать и менять свои наслед­ственные участки пришло новое право — право феодала распоря­жаться всей землей своей вотчины. Санкционированное феодаль­ным государством, это новое феодальное право поднимается над обычным крестьянским правом и как бы подминает его под себя, превращая вчерашних аллодистов в условных зависимых держа­телей своей же бывшей земли.

Нет никаких оснований считать, что рассмотренный документ является уникальным по своему характеру. Напротив, естественно думать, что его последняя клаузула — вовсе не новелла, а только констатация всем хорошо известного и в реальной действительно­сти XIV—XV вв. непрерывно повторяющегося факта превраще­ния крестьянской земли в землю феодала, а самих крестьян — в феодально зависимых держателей. В этом и значение доку­мента: он приоткрывает занавес над историей образования всех других многочисленных феодальных вотчин, монастырских и светских, и над судьбой огромного множества Парш и их другое, отчичей и дедичей своих деревень, оказавшихся в феодальном отводе.5 Таким образом, в лице Парши и его другов перед нами первый и основной элемент крестьянского населения феодальной вотчины — «тутошние люди», превращенные в феодально зависи­мых крестьян; они ниоткуда не «перезваны», ниоткуда не при­шли, они живут на своей земле — отчине, вошедшей теперь в состав феодальной земельной собственности.6

Однако, получив в свои руки населенную землю, феодал не ограничивается эксплуатацией наличного крестьянского населе­ния. В центре его внимания —■ увеличение феодально зависимого населения вотчины путем привлечения на ее земли новых тягле­цов. Именно поэтому вопрос о «людях пришлых» занимает такое важное место в жалованных грамотах — документах, определяю­щих правовое положение феодальной вотчины в области тягла, суда и администрации. В некоторых случаях жалованные гра­моты говорят только о людях пришлых, не упоминая о старо-жильцах.7 Напротив, старожильцы никогда не упоминаются в гра­мотах самостоятельно, а появляются только как противовес людям пришлым.

5 В 1425 г. жители «офеодаленных» деревень снова начали тяжбу против Чудова монастыря. На этот раз истцами были Василь Мартинов с сыном и Федос с братом. И снова государственная власть (в лице митрополита Фотия — регента при малолетнем в. кн. Василии Васильевиче) решила дело в пользу монастыря, сославшись на предыдущий приговор (АСВР, III, № 32). Как справедливо отметил Б. Д. Греков, «смердов не лишают земли, а передают вместе с землей» (Б. Д. Греков. Крестьяне на Руси, кн. I, стр. 511). Но эта передача с землей на практике означала утрату владельче­ских прав на землю.

7 АСВР, I, №№ 30, 34, 35, 399.

7* 99

Как правило, старожильцы либо вовсе не освобождаются от основных государственных повинностей, либо освобождаются от них на меньшие сроки, чем люди пришлые.8 В то же время жало­ванные грамоты подчеркивают, что по истечении льготного срока все крестьянское население вотчины — и старожильцы, и пришлые — «тянут в дань» на равных основаниях. Жалованные грамоты не делают каких-либо различий между старожильцами и пришлыми и в области суда и управления: те и другие в равной мере подсудны и подведомственны вотчиннику и его аппарату. Отсюда можно сделать два вывода: во-первых, различие между старожильцами и пришлыми прослеживается только в области тягла; во-вторых, это различие носит временный и относитель­ный характер. Что же ждет пришлого человека в феодальной вот­чине?

На процессе начала 1500-х годов крестьянин Васько Кобцов дал следующие показания о дер. Сарычкиной, спорной между Мишутинской волостью и Троицким Сергиевым монастырем: «Яз, господине, в той деревне в Сарычкине жил за монастырем, а поставил... тое деревню отец мои Игнат Кобцов, да жил... в той деревне отец мои за монастырем тритцать лет, и десятины ... на монастырь в селе Бебякове пахал, а яз ... после отца своего живу в той деревне десять лет.. .».9 Земли дер. Сарычки­ной когда-то входили в состав черной волости, но около середины XV в. были тем или иным путем приобретены феодалами.10 Судя по показаниям Васька, отец его, Игнат Кобцов, был в свое время человеком пришлым. На освоенной монастырем бывшей волост­ной пустоши он поставил деревню и «жил» в ней, т. е. пахал ее пашню, косил пожни и нес феодальные повинности в пользу монастыря (пахал десятины в селе Бебякове) десятки лет. После смерти Игната держателем деревни стал на тех же началах его сын. И Игнат на протяжении большей части своей крестьянской деятельности в монастырском селе, и тем более его сын — наслед­ник — несомненно рассматривались и правительством, и феода­лом как старожильцы — полноправные крестьяне, несущие всю тяжесть государственных и владельческих платежей и повинно­стей.

Таким образом, если Парша и его други на землях Чудова монастыря могут рассматриваться как исконные «тутошние люди», коренные местные землевладельцы, оказавшиеся под прессом феодальной вотчины, то в лице отца и сына Кобцовых

8 Причина податной льготы пришлым совершенно понятна: для того чтобы
обзавестись хозяйством требовалось известное время, особенно если надо было
ставить новую деревню. На сроки и размеры податной льготы для пришлых
влияли также политические и фискальные интересы князя — стремление при­
влечь на земли своего княжества тяглецов из соседнего.

9 АСВР, I, № 628.

10 Там же, № 571.

100

перед нами другое явление в рамках того же старожильства: на их примере видно как ряды старожильцев пополняются за счет пришлых людей. Если в первом случае крестьяне живут на своей земле и вместе с ней попадают под власть феодала, то во втором случае пришлый крестьянин получает землю из рук феодала: «Мне, господине, ту деревню Матфеевскую дал хупанскои посель-скои старец Никон и яз ... из тое Матфеевские деревни и пожни кошу, и лес секу двадцать лет без лета...», — говорит на процессе начала 1500-х годов троицкий крестьянин Кондратик Кузьмин.11 Дер. Матфеевская была поставлена, вероятно, на земле, приобретенной Троицким Сергиевым монастырем у жителя Бармазовской волости Матвея Лукина.12 Вклад Лукина был сде­лан не позднее середины XV в. и состоял из заброшенных участ­ков — пустоши и селищ. Если показания К. Кузьмина точны, то в 80-х годах он получил от посельского уже деревню (а не пустошь); значит до него деревня была уже поставлена каким-то другим пришлым человеком — хупанским подобием Игната Коб-цова.

Возможно, что появление пришлого человека в деревне фео­дала иногда оформлялось договором — прообразом позднейшей порядной записи, хорошо изученной в литературе. Примером такой записи может служить грамота Репеховых и Мериновых с обязательством не отчуждать земли митрополичьих дер. Сколе-пова и починка Мирохова. «Сели есмя ... на земле ... на госу-дареве Данила митрополита всеа Руси ... А нам тое деревни и починка не окняжити, ни обоярити, ни омонастырщить, ни проме-нити, ни закабалить, ни иною никоторою хитростию ... не отста­ивать, занеж то изстари земля ... митрополита всеа Руси».13 Основа грамоты, таким образом, — обязательство неотчуждения господской земли.

На суде 60—70-х годов XV в. крестьяне села Милятина митрополичьего Борисоглебского монастыря Палка, Максимко и Илейка говорят о землях селищ Алтынова и Дубровки: «Пахали их ... отци наши, живучи в том монастырском селе на Милятине,

11 Там же, № 642.

12 Там же, № 162.

13 АФЗХ, I, № 122 (1526/27 г.).— Эта запись немного похожа на за­
писи С. В. и Ф. Д. Фоминых, содержащие обязательство не отчуждать по­
жалованные им митрополичьи земли (там же, №№ 120, 121). Однако запись
Репеховых и Мериновых отличается от записей Фоминых двумя существен­
ными чертами. Во-первых, Фоминым земля «жалуется», а Репеховы и Мери-
новы на нее «садятся». Во-вторых, у Фоминых почти нет послухов: в акте
№ 120 вообще нет, а в акте № 121 один из двух послухов митрополичий
казначей, а другой — митрополичий боярин. У Репеховых и Мериновых 15 по­
слухов, и все, судя по именам, крестьяне. По-видимому, крестьянская община
на землях феодалов берет новых пришлецов на поруки. Эти формальные от­
личия документов вполне отвечают реальному различию отраженных в них
отношений: Фомины — митрополичьи бояре, Репеховы и Мериновы — митропо­
личьи крестьяне.

101

а опосле ... отцов наших те земли ... мы пашем, живучи на Милятине ж.. .».14 Таким образом, в селе Милятине можно наблюдать наследственное владение — наследственную связь кре­стьян с одним и тем же участком. Такая же наследственная связь прослеживается и на примере Кобцовых: деревня перехо­дит от отца к сыну. Можно отметить случаи, когда крестьяне живут на одном участке десятки лет. Крестьяне митрополичьей деревни Васильевской Голямовской Микитка Савкин, Андрейка Зиновов, Власко Тихонов, Гридька Ивашков сын Перхурова показывают в конце XV в.: «Мы ... в той деревне живем за митрополиты уже тому тридцать лет».15 Уже упомянутый троиц­кий крестьянин Кондратик Кузьмин живет в деревне, данной ему хупанским посельским, «двадцать лет без лета».16 Значительный интерес представляют показания Федениных детей — Юрени и Перхура, живших в 20—30-х годах в одной из деревень Махрищ-ского монастыря: «Мы, господине, жили в той деревне Феденине при Олександре при Володимеровиче десять лет, да опять ... то село Зеленцыно дал Александр и с тою деревнею Феденинскою ... к Троице по сыну, и мы ... жили за монастырем пять лет.. .».17 Следовательно, переход села из рук одного феодала в руки другого не отразился на судьбе крестьянского держания: на участке (отцовском) продолжают жить его прежние фео­дально зависимые хозяева.

Таким образом, в составе крестьянского населения вотчины можно наблюдать слой старинных наследственных или многолет­них держателей одних и тех же участков, остающихся на «своей» земле даже тогда, когда она меняет господина.

Во всех ли, однако, случаях крестьянское держание носило столь длительный и прочный характер? Интересный материал по этому вопросу мы находим в одном из судных дел 60-х годов. По материалам процесса между Махрищским монастырем и Борт­ной волостью о селище Лаптеве можно проследить последова­тельную смену крестьян в одной из деревень Махрищского мона­стыря. Вот эти крестьяне: 1) Феденя с детьми Юреней и Пер-хуром, живут в общей сложности не менее 15 лет, деревня позднее сохраняет имя Федени; 2) Еска с сыном Палкою — 5 лет; 3) Максим Воробьев — 4 года; 4) Буженина — 2 года; 5) Гридя Рыкуля— 10 лет, сыновья его живут второй год.18

Таким образом, в течение около 40 лет (примерный срок активной деятельности одного поколения) феодальная деревня

14 АФЗХ, I, № 125.

15 Там же, № 129. ■—• В описании 1491/92 г. в дер. Васильковой показаны
во дворах Власко, Гридка, Фомка, Микитка (там же, № 23). Таким образом,
Андрейка Зиновов пришел за несколько лет до процесса на место Фомки.

16 АСВР, I, № 642.

17 Там же, № 340.

18 Там же.

102

меняла своих владельцев-держателей не менее 5 раз. Здесь можно наблюдать различные сроки и различное происхождение держания. Если от Федени и от Гриди Рыкули деревня перехо­дит соответственно к их сыновьям, то три других держателя ухо­дят из нее очень быстро. Можно так же отметить, что Феденины дети Юреня и Перхур, хотя и прожили в отцовской деревне 15 лет, затем все же ушли из нее. Это говорит о том, что даже длительные и наследственные связи крестьянина с его участком не превращались в связи обязательные.

Но мог ли он уйти из феодальной вотчины? Непосредствен­ный случай «выхода» крестьянина из вотчины известен только один: Васька Кобцова, по его словам, мишутинский дворский «отказал» из вотчины в волость. Кобцов дает свои показания на процессе начала 1500-х годов. Предметом судебного разбиратель­ства и объектом претензий Троицкого Сергиева монастыря явля­ются земли, в частности земля дер. Сарычкиной, в которой жил Кобцов: «Да отняли, господине, у нас деревню старую Сарыч-кино ... А отказался ... от нас с тою деревнею Васко в Мишу-тинскои стан.. .».19 По-видимому, монастырские власти считают незаконным не сам факт выхода из вотчины Кобцова, старинного потомственного монастырского крестьянина, а только распоряже­ние им его землей: он ведь не просто «вышел» в волость, а «отка­зался» в нее вместе со своим участком — монастырской собствен­ностью. Создается впечатление, что уход самого Васька с его участка и из вотчины не вызвал бы протеста монастырских вла-

«20

стеи.

Такая постановка вопроса заставляет вспомнить старинную формулу в. кн. Василия Дмитриевича в правой грамоте Чудову монастырю, запрещавшую крестьянам распоряжаться землями в монастырском отводе и вводившую санкцию — с земли «вон метати». Изгнание крестьянина из феодальной вотчины рассмат­ривается как наказание (оно и было наказанием, и очень тяже­лым: крестьянин терял свою землю, единственный источник существования). Логически отсюда вытекает возможность (юриди­ческая) и для крестьянина порвать связи с феодальной вотчиной: ценой потери участка и, как свидетельствует Судебник 1497 г., уплаты пожилого.21

19 Там же, № 628.

20 Ср.: И. И. Смирнов. Заметки о феодальной Руси XIV—XV вв.
«История СССР», 1962, № 2, стр. 161.—О переходе крестьян из вотчины
в вотчину косвенно свидетельствует такой факт. В составе вотчины Зубачевых
(село Юрьевское) в самом начале XV в. известна дер. Водомерово (АСВР,
I, № 15). Через несколько лет пустошь Олферьевская Водомеровых упоми­
нается среди земель В. Я. Воронина (там же, № 36). Не исключена возмож­
ность, что Водомеровы жили последовательно в обеих указанных вотчинах.

21 На основе анализа показаний жителей деревни Феденинской в вотчине
Махрищского монастыря И. И. Смирнов пришел к вполне вероятному пред­
положению, что эти жители приходили в вотчину из волости и уходили из

103

Что эта норма Судебника не была пустым звуком, а имела реальное значение, показывает относительно поздний акт — дого­ворная грамота Ш. Баскакова с властями Махрищского монастыря о сельцах Полосине и Глинкове (1531/32 г.): «А которой крестьянин выйдет вон по своей воле, и мне, Шарапу, и моим детем на том хрестианине подворного и всяких своих пошлин не имати, то ужо имати монастырю». Таким образом, 30 лет спустя после появления Судебника выход крестьян из вотчины счита­ется вполне нормальным явлением. Любопытно, что тот же доку­мент признает реальной и другую возможность: «А мне, Шарапу, и моим детем из сельца из Полосина и из дер. Глинкова хрестиа-нина никакова без монастырского ведома вон не выслати сильно».22 Значит вотчинник вообще имел полную возможность «выслати» крестьянина из деревни («вон метати» по чудовской правой грамоте начала XV в.), но в данном случае его произвол ограничен условностью владения, т. е. интересами другого фео­дала, к которому должна перейти вотчина.

Так как потеря участка была экономически весьма невыгод­ной для крестьянина, то, вероятно, случаи выхода крестьян из вотчины были на практике не очень распространены. Этим и объясняется наличие крестьян-старожильцев, связанных со своей деревней в феодальной вотчине многие десятки лет, нередко из поколения в поколение. Совсем другую перспективу для крестья­нина создавал переход из вотчины в волость со своим участком. Крестьянин оставался на своей земле, но переставал отбывать владельческие повинности в пользу феодала: «Да и десятин, господине, мне дворскои на монастырь не велел пахати; и яз от тех мест и не пашу десятин»,23—так Васько Кобцов изобра­жает последствия своего перехода в волость. Таким образом, выход из вотчины в волость означал (при условии сохранения земли крестьянином) реальное улучшение его экономического и юридического положения.24 Повиновение власти феодала и отбы­вание владельческих повинностей — вот что отличало вотчинного крестьянина от его собрата на черных землях.

Приведенные материалы свидетельствуют, мне кажется, о том, что в Переяславском уезде XV в. фактически существует право и возможность крестьянского перехода, причем это право осуще­ствляют и те крестьяне, которые сидят на своих участках по многу десятков лет, а иногда и наследственно. При отчуждении вотчины крестьянин может остаться на своем участке (перейдя, таким образом, под власть нового владельца, как это случилось

вотчины в волость (И. И. Смирнов. Заметки о феодальной Руси XIV— XV вв. «История СССР», 1962, № 3, стр. 137-140).

22 ОГКЭ, IV № 973.

23 АСВР, I № 628.

24 Такого же мнения И. И. Смирнов (И. И. Смирнов. Заметки о фео­
дальной Руси XIV—XV вв. «История СССР», 1962, № 2, стр. 161).

104

с Феденей и его детьми на земле боярина Лыкова, подаренной Махрищскому монастырю). Но это не влияет на его право в дальнейшем уйти из этой вотчины. В условиях XV в. едва ли можно говорить об отчуждении крестьян вместе с-землей,_ даже если речь идет о старожильцах.

Таким образом, материалы XV в. не дают возможности про­следить сколько-нибудь существенную разницу между «тутош­ним» человеком — аллодистом, превратившимся в зависимого держателя в результате захвата его земли феодалом, и человеком пришлым, посаженным на землю самим феодалом: и тот, и дру­гой зависимые держатели в феодальной вотчине, подведомствен­ные феодалу тяглецы, имеющие право и возможность «выхода». Однако наряду с ними в феодальной вотчине живут и такие люди, чья свобода ограничена в значительно более сильной сте­пени.

Митрополит Алексей, завещая в 70-х годах XIV в. свои села (в том числе и Филипповское в Переяславском уезде) Чудову монастырю, писал в духовной: «А все те села даю с серебром, и с половники, и с третники, и с животиною».26 Таким образом, митрополит передает новым владельцам не только землю, но и какие-то категории сельского населения. Половники и третники, сидевшие в селах митрополита, т. е. в вотчине бояр Бяконтов, выходцем из которых был Алексей, — это, по-видимому, отнюдь не знакомые нам старожильцы, могущие уйти из вотчины своего

25 В новейшей литературе такую точку зрения высказал И. И. Смирнов
(И. И. Смирнов. Заметки о феодальной Руси XIV—XV вв. «История
СССР», 1962, № 2, стр. 159—161). Другое мнение высказал Л. В. Череп-
нин: «Старожильцы, как старинные жильцы феодальных имений, хозяйственно
крепко связанные со своими наделами, отчуждаются вместе с землей». В под­
тверждение этого тезиса Л. В. Черепнин приводит пять случаев отчуждения
крестьян с землей. Но, во-первых, как признает и сам Л. В. Черепнин, от­
чуждаются не только старожильцы, но и вновь посаженные на землю кре­
стьяне, таким образом, сам факт старожильства здесь не играет существенной
роли. Что, однако, еще более важно, во всех пяти случаях, приводимых
Л. В. Черепниным, речь идет не о сделках между частными лицами, а о кня­
жеских пожалованиях в монастыри. По-видимому, во всех случаях монастырям
жалуются черные волостные земли, которыми князь распоряжается как глава
верховной власти, а не как частный собственник. Не могут свидетельствовать
об отчуждении старожильцев с землей и последние два случая, на которые
ссылается Л. В. Черепнин. В обоих случаях вотчина отчуждается без упоми­
нания о ее жителях. Но вскоре после этого отчуждения новый владелец полу­
чает на свое владение жалованную грамоту, говорящую о «людях», живущих
в вотчине. Из этих примеров (их можно привести много) вытекает несомнен­
ный и бесспорный факт, что крестьянин не уходит из «своей» деревни при
переходе ее к другому феодалу, но не вытекает, что он юридически не может
этого сделать. Поэтому основной тезис Л. В. Черепнина: «Когда отчуждаются
населенные пункты. . ., вместе с ними . . . продаются, передаются „по душе"
и т. д. в первую очередь — старожильцы», остается, на мой взгляд, не дока­
занным (Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного госу­
дарства в XIV—XV вв., стр. 216—217).

26 АСВР, III, № 28.

105

господина. Зависимость этих половников и третников настолько велика, что владелец сел может ими распоряжаться так же, как «серебром» и животиной. И. И. Смирнов в результате изучения духовной митрополита Алексея пришел к следующим выводам: во-первых, половники и третники — это та самая «челядь», о которой митрополит говорит в следующей фразе («А моя челядь в селах, а на них серебрецо...»); во-вторых, сильная сте­пень зависимости этой «челяди» объясняется их долгом госпо­дину.27 Зависимость такого половника может быть прекращена только с погашением ссуды: «И не похотят служити, и хто куды похочет, и тем воля, отдав серебрецо; а хто рост дает, тем воля же».28 С выплатой «серебреца» прекращается как «служба», т. е. отработка процентов, так и денежная выплата их («рост»). Но вместе с тем прекращается и связь половников с выделенны­ми им участками, с которых они «страждут» и «дают рост»: они идут «хто куды похочет». Таким образом, духовная митрополита Алексея показывает в составе сельского населения особую группу неполноправных людей, характеризующуюся сильной степенью зависимости, долговым происхождением этой зависимости и срав­нительно слабой связью со своими участками: в облике такого половника на первом плане его связи с господином-заимодавцем, а связь с участком носит вторичный и подчиненный характер. При переходе вотчины из рук в руки «серебро» переходит к новым владельцам; к ним же переходят и закабаленные этим «серебром» половники.

В середине XV в. в. кн. Софья Витовтовна, завещая свои села церквам и монастырям (в том числе Троицкому Сергиеву мона­стырю переяславские села Чечевкино и Слотино), передает их «с хлебом со всем, и с животиною, да с половиною изделного серебра, что на людех, а половину изделного серебра велела есмь хрестианом серебреником отдавати, оприсно и страдников, страд­ники пойдут на слободу». Говоря о селах, завещаемых на таких же условиях сыну, великому князю, Софья Витовтовна далее пишет: «А о всем положила есмь на своем господине, на великом князи, о том серебре, приказала есмь ему то учинити по обыску: кто будет от тех изделников охудел, а и половины того изделного серебра заплатити не взможет, а сын мои ... тому велит отдати за мою душю все изделное серебро; а который будет изделныи серебреник изможен в животе, а не охудел, взмо­жет заплатити и все серебро, и на том сын мои ... велит все изделное серебро взяти.. .».29

Духовная Софьи Витовтовны и терминологически, и по суще­ству близка к духовной митрополита Алексея. Население сел

27 И. И. Смирнов. Заметки о феодальной Руси XIV—XV вв. «Исто­
рия СССР», 1962, № 3, стр. 155, 156.

28 АСВР, III, № 28,

29 ДДГ, № 57.

106

Софьи Витовтовны состоит, очевидно, из трех категорий зависи­мых людей — полноправных тяглецов-старожильцев, серебрени­ков и страдников. О первой категории завещатель не имеет нужды говорить: их положение достаточно ясно — они остаются на своих участках, продолжая исполнять феодальные повинности, пока не «откажутся» из вотчины. В противоположность им страд­ники «пойдут на слободу», т. е. приобретая «слободу», тем самым полностью теряют свою связь с землей. Новому владельцу пре­доставляется или выгнать их из вотчины, или удержать их в ней на каких-то новых началах. Промежуточное положение между этими двумя крайними категориями занимают серебреники. Подобно половникам и третникам митрополита Алексея, они вме­сте с лежащим на них «серебром» переходят к новым владельцам, которым они теперь будут «служить» и «давать рост». Софья Витовтовна говорит об этих людях значительно более подробно, чем митрополит. Из ее духовной выясняется, во-первых, что серебреники ведут самостоятельное хозяйство (и могут быть «охудевшими» и «изможными»), и, во-вторых, что эти серебре­ники — издельщики, т. е. отрабатывают личным трудом проценты с взятой ими ссуды. Наблюдения над духовной Софьи Витов­товны привели И. И. Смирнова к справедливому, как мне пред­ставляется, выводу, что «изделное серебро» превращает крестья­нина, во-первых, в «серебреника», во-вторых, в «изделника».30 Серебро в боярской вотчине XV в. — мощное средство привле­чения крестьян на землю и одновременно средство усиления их зависимости. В лице серебреника перед нами крестьянин, поте­рявший большую долю личной свободы, лишенный возможности порвать связь с господином-заимодавцем и несущий в пользу этого господина наиболее тяжелые повинности.

Таким образом, «крестьяне» жалованных грамот XV в. — это сельские жители с разной степенью зависимости от феодала, от полноправных старожильцев до закабаленных серебреников, свя­занные общностью основной социально-экономической характери­стики— непосредственные производители, живущие в вотчине и подвластные вотчинной администрации.

Судя по актовому материалу, крестьяне в феодальной вотчине жили как в деревнях, так и в селах. Что представляет собой фео­дально зависимая деревня XV в.? Актовый материал свиде­тельствует, что в феодальной вотчине, как и в черной волости, под деревней зачастую понималось одно крестьянское хозяйство. Таковы именно были упомянутые выше деревни Сарычкина в троицком селе Бебякове, Матфеевская в троицком селе Хупани, Феденинская на землях Махрищского монастыря. Наряду с этим, однако, известны случаи, когда в деревне жили двое и больше

30 И. И. Смирнов. Заметки о феодальной Руси XIV—XV вв. «Исто­рия СССР», 1962, № 3, стр. 161,

крестьян. Уже в первой половине XV в. в той же дер. Феденин-ской после смерти отца жили и вели хозяйство двое его взрослых сыновей.31 Описания конца XV—начала XVI в. позволяют наглядно представить число дворов в переяславской феодальной деревне этого времени.

В 1491/92 г. к митрополичьему селу Карийскому тянуло 11 деревень с 32 дворами. Основная масса деревень имела 1—2 двора. В митрополичьей Романовской волости по тому же описанию была 41 деревня со 131 двором. 26 романовских дере­вень имели не более трех дворов каждая. Деревни с числом дво­ров в 6 и более можно рассматривать как исключение: в обоих митрополичьих владениях их было всего 5, менее 10% общего числа поселений. У митрополичьего боярина Фомина, по описа­нию 1491/92 г., к селам Степурину и Лыкову тянули 4 деревни: 2 двудворные, 2 однодворные. У того же боярина числилось 5 починков «без пашни», т. е. не положенных в сохи. В этих починках всего 7 дворов: в 2 по два, в 3 по одному (но в одном из однодверных починков двое крестьян).32 Починки боярина Фомина не тянут тягла, вероятно, потому, что на них живут на льготе люди пришлые, не успевшие еще завершить создание полноценного хозяйственного комплекса — деревни. В связи с этим особенно интересно наличие двудворных починков: с самого начала починок имеет двух хозяев. Не свидетельствует ли это о новых явлениях в хозяйственной жизни феодальной деревни на рубеже XV—XVI вв.?

По письму 1519 г. В. Г. Морозова и 3. А. Сатина, митропо­личий Борисоглебский «над озером» монастырь имел всего 2 однодверных деревни и один починок без пашни с двумя дво­рами (основная масса феодально зависимого населения была сосредоточена в селе и на посаде). Никольский монастырь на Бачевке имел село и 20 деревень с 92 дворами, но в сохранив­шейся части описания названы только 6 деревень: одна с двумя, остальные—с одним двором каждая. Покровский монастырь имел в Аргуновской волости 6 деревень с 12 дворами: в одной 5 дворов, в двух по 2, в трех по одному. Помещики братья Зая-ловы владели сельцом Калининым с 3 деревнями. Крестьянские дворы отмечены в 2 деревнях: в одной 3, в другой 7. К селу Коведяеву, находившемуся в поместье за Климом Зелейником, тянуло 7 деревень: одна с 12, одна с 5, одна с 3, три с 2 и одна с 1 двором. «В споре» у того же Клима с Малморою двудворная дер. Высокое. В вотчине И. А. Старкова к селу Александров­скому тянуло 7 крестьянских деревень: одна с 5, одна с 4, две с 3, две с 2, одна с 1 двором; к селу Соколову, принадлежавшему

31 АСВР, I, № 340 («А после Грядки осталися его дети Омельянко да
Бориско, а ту же землю пашут»).

32 АФЗХ, I, № 22.

108

вдове и сыну В. А. Старкова, — 2 деревни с крестьянами, по 2 крестьянских двора в каждой.33

Таким образом, ив 1519 г. количественно преобладают одно-, дву- и трехдверные деревни, хотя встречаются поселки и значи­тельно более крупные. В целом можно считать, что, хотя фео­дально зависимая деревня была несколько крупнее черной воло­стной, существенной разницы между ними с точки зрения их раз­меров не было.

Судя по описанию 1519 г., одной из характерных черт фео­дально зависимой деревни является усложнение ее состава: появление в деревне холопьих, а в мелких вотчинах — и господ­ских дворов. Такие деревни, как и многодворные деревни в круп­ных вотчинах, уже не могли быть элементарными хозяйствен­ными единицами, а представляли собой более или менее сложную совокупность держаний. В этом — принципиальное отличие вла­дельческой деревни начала XVI в. от черной.

Особенностью феодальной вотчины является то, что более или менее значительная часть крестьянского населения живет не на деревенских участках, а в селе. По описанию 1491/92 г., в мит­рополичьей Каринской вотчине в селе Каринском 43 крестьян­ских двора, что составляет 57.2% всех крестьянских дворов в вотчине. В вотчине боярина Фомина-Юрьева в селах сосредо­точено 48% крестьянского населения (12 дворов из 25). В Ни­китском стану описание показывает 2 села Борисоглебского митрополичьего монастыря: Никитское (11 дворов) и Добрилово (16 дворов), к которым, судя по описанию, деревни не тянут.34 Из описания 1519 г. известно, что к селу Милятину (11 дворов), принадлежавшему тому же монастырю в Конюцком стану, деревни также не тянут и значительное число зависимого от монастыря населения сосредоточено на посаде города Перея-славля (18 дворов с 20 людьми, занимающимися ремеслом). По описанию 1519 г., в селе Горки Покровского Мирзина монастыря показано 42 двора. К селу тянут 2 однодворных деревни, дву-дворный починок и 4 пустых селища. Таким образом, в селе Горки было сосредоточено свыше 90% крестьянского населения вотчины. В поместье Клима Зелейника в селе Коведяеве 42 кре­стьянских двора, из которых в самом селе 19 (47%). Из 41 кре­стьянского двора вотчины И. Старкова 21 (более 50%) в селе Александровском. Еще больший процент крестьянских дворов в селе Соколове — вотчине В. Старкова: 17 против 4 в деревнях, т. е. свыше 80%. Большая часть крестьянского населения вот­чины сосредоточена в селах также и во владениях братьев Чул-ковых.35

33 Там же, № 23.

34 Там же, № 22.

35 Там же, № 23.— В итоговой записи о вотчинах Чулковых сказано:
«И всех деревень к обема селом 50, а дворов в них и в деревнях 58, а лю-

109

Судя по приведенным данным, село в Переяславском уезде в начале XVI в. — это крупное феодальное поселение со значи­тельным количеством крестьянских дворов.36 В некоторых владе­ниях большая часть феодально зависимых крестьян живет именно в центре вотчины — в селе.

Что представлял собой крестьянский двор в феодальном селе? В некоторых актах содержатся только косвенные ответы на этот вопрос. В селе Мячкове кн. П. И. Шуйского крестьянские дворы показаны с пашней «и с огороды, и с хмельники, и с огумен-ники».37 В селе Богородском вотчинник кн. И. В. Оболенский-Щербатый «двор и землю и луги» Иванка Проскурницына «дал попу».38 Если судить по этим единичным сведениям, крестьян­ский двор в селе — это комплекс жилых и хозяйственных построек с пашней и угодьями. Крестьянин и в селе сохраняет орудия и средства производства, является «хозяином» выделен­ного ему участка. Однако он живет и работает в селе бок о бок с. боярским холопом и под непосредственным наблюдением госпо­дина и его приказчика.

Крестьяне в боярской вотчине XV—начала XVI в. сохра­няют в качестве реликтов черты, роднящие их с жителями сосед­ней черной волости. Они присутствуют в качестве «мужей» на разъездах и отводах. Так, при продаже и отводе села Юрьев­ского (конец XIV—начало XV в.) присутствуют 9 лиц.39 Двое из них — местные вотчинники, братья Тормосовы, известные своими давними связями с покупателем — Троицким Сергиевым монастырем.40 Третий послух — княжой ключник, очевидно, управляющий близлежащими землями радонежского князя. Дру­гие послухи гораздо интереснее: их имена этимологически свя­заны с названиями близлежащих деревень. Так, Лука Язве-цов, — вероятно, житель дер. Язвецовои, расположенной на р. Кунье и входившей (судя по акту начала XVI в.) в состав вотчины Плещеевых.41 Имя Михаилы Исакова точно так же свя­зывается с названием «земли Исаковской», известной в начале XVI в. как «земля великого князя».42 Не исключена возможность,

дей 58 человек». В сохранившемся отрывке описания 1519 г. показано 8 дере­вень: 5 к селу Бакину А. А. Чулкова, 3 к селу Бунакову И. А. Чулкова. Дворов всего показано 54, из них: в Бакине 1 господский, 8 людских, 23 кре­стьянских; в деревнях к селу 4 людских, 5 крестьянских; в Бунакове 4 люд­ских, 4 крестьянских; в деревнях к селу 5 крестьянских (там же). Таким образом, в обеих половинах вотчины из 37 крестьянских дворов 27, т. е. 72% находились в селах.

36 Так же представляет себе село Северо-Восточной Руси и Б. Д. Греков
(Б. Д. Греков. Крестьяне на Руси, кн. I, стр. 508—509).

37 ОГКЭ, IV, № 983.

38 Там же, № 950.

39 АСВР, I, №№ 15, 16, 17.

40 Житие Сергия Радонежского, стр. 34.

41 ОГКЭ, IV, № 944.

42 Там же, № 947.

110

что Матюк Кожевников связан с дер. Кожевниковой (в Мишутин-ской волости), в которой в начале XV в. жил Захар Кожевник.43 Наиболее интересно то, что два послуха — Гаврила Плищкин и его брат Леон, — по всей вероятности, жители соответствующих деревень (Плищево и Левонково), тянущих к селу Юрьевскому и продаваемых теперь монастырю.44 Подобный случай не исключе­ние. В эти же примерно годы у данной грамоты Ивана Сватка в Троицкий Сергиев монастырь в числе трех послухов назван некий Мардар.45 Кто это такой? Ответ на этот вопрос помогает найти более поздний акт, связанный с землями Сватковых. Со­гласно этому акту, троицкий келарь Авраамий купил у П. И. Сват-кова в числе других владений также и пустошь Мандаровскую.40 Кажется вполне вероятным предположение, что название этой пустоши связано с именем послуха Мардара. Если так, то Мар­дар — скорее всего зависимый крестьянин Сватковых, владелец деревни, входящей в состав их вотчины.

Таким образом, зависимые крестьяне могут выступать в ка­честве свидетелей при сделках, заключаемых их господами. В этих сделках они участвуют, естественно, только как частные лица и поодиночке.

Значительно больший интерес представляют случаи, когда вотчинные крестьяне выступают коллективно. В 60—70-х годах на отводе земель троицкого села Вяхоревского от Площевской во­лости были со стороны волости 4 поименно названных «площев-ских мужа», представлявших свою общину («и все площевичи»). С монастырской стороны тоже «мужи»: трое названных по­именно — Федор Бухалов и двое братьев Мякинницыных — «и все вяхоревичи».47 Лет за 30 до этих событий тот же Федор Бухалов — послух при данной грамоте Андрея Шарапова в Тро­ицкий монастырь.48 В 70—80-х годах монастырские «мужи» в этом районе снова фигурируют на двух отводах.49 В одном из этих двух случаев в числе монастырских «мужей» тот же Влас Мякин-ницын, который уже был назван в составе «мужей» на разводе 60—70-х годов. На разводах 90-х годов XV в. вотчинные кре­стьяне в Кинеле присутствуют в качестве «мужей» наряду с детьми боярскими, местными землевладельцами-феодалами. При разъезде троицкого села Воронина с землями Бурцевых у дер. Слотиной — пять светских феодалов, один представитель монастырских властей и четверо крестьян: двое «бобошинских»,

43 Ср.: АСВР, I, № 571.

44 Там же, № 15 (Плищево и Левонково названы рядом друг с другом).

45 Там же, № 12.
40 Там же, № 227.

47 Там же, № 328.

48 Там же, № 81.

49 Там же, №№ 421, 422.

111

(из дер. Бобошино Троицкого монастыря) и двое «слотинских».50 На разъезде Чернеческой земли Троицкого монастыря с землями Ф. И. Воронина —7 «мужей»: 3 детей боярских и 4 крестьян, в том числе один с земли Чернеческой.51 Нечто похожее и в Ху-панской вотчине Троицкого монастыря. На разводе 70—80-х го­дов встречаются «мужи» волостные бармазовские и «от Сергиева монастыря», возглавляемые посельскнм.52 В 80—90-х годах троиц­кие крестьяне Ивашко Логинов и Мосейко Карцов вместе с при­казчиком участвуют в разводе земель троицкой дер. Свечиной (на Нерли, бывшая вотчина Копннных) с землями Гавинской волости. Контрагенты их — гавинские «мужи» во главе с десят­ским.53 Троицкие крестьяне присутствуют, видимо, и на разъезде 1500/01 г. с землями Т. П. Замытского на Нерли.54

Крестьяне митрополичьих владений также присутствуют на разъездах. Около 1509 г. 5 старожильцев, на которых «ся поло­жил» Климентий Тутолмин, развели «с иконою» земли митропо­личьей Романовской волости и вотчины Тутолмина. При этом акте присутствовали как представитель вотчинной администра­ции— волостель романовский (митрополичий), так и романовские «христиане» в составе семи человек во главе со старостой, а со стороны Тутолминых — двое феодалов и двое крестьян.5' Подоб­ная же картина — на разъезде 1519 г. земель той же Романовской митрополичьей волости и Киржачского монастыря. Здесь, кроме феодалов и должностных лиц вотчинной администрации, трое митрополичьих, трое монастырских крестьян.58 Митрополичьи кре­стьяне выступают, видимо в качестве послухов, может быть, также поручителей при обязательствах пришлых людей не «освоить» землю, на которую они сели.57 В тех случаях, когда при разводе земель стоят с одной стороны волостные «мужи» ,а по другую сто­рону «мужи» — вотчинные крестьяне, смутно проглядывают неко­торые черты крестьянского «мира» -— общины, действующей на территории вотчины под руководством вотчинных властей.

Однако вотчинные крестьяне присутствуют на разъездах да­леко не всегда. При разъезде земель Троицкого монастыря села Скнятинова с вотчиной И. Михайлова в 70—80-х годах присут-

50 Там же, № 551.

51 Там же, № 559.

52 Там же, № 330. — Датировку, принятую издателями (1462—1484),
можно сузить, ограничив ее нижний предел 1478 г. — пострижением
в. кн. Марьи Ярославны, после чего ее земли, в частности Бармазово, могли
перейти по ее «списку» к великому князю. Хупанскне люди, представлявшие
монастырскую сторону, почему-то названы в акте «людьми великого князя
с Хупани».

53 АСВР, I, № 544.
м Там же, № 632.

55 АФЗХ, I, № 130. — Климентий Тутолмин и его родственник Семен
Васильев названы в акте почему-то князьями,

56АФЗХ, I, № 132.

57 Там же, № 122.

т

ствуют только вотчинники — феодалы Зубовы и Баскаковы.58 1 акое же явление наблюдается при разъезде земли Дубровы в том же Кинельском стану, при разъезде земель Редриковых там же, при разъезде земель села Скнятинова от земель вотчинни­ков Зубовых.39 Во всех этих актах крестьян на разъезде нет. Осо­бенно заметно неравноправие волостных и вотчинных крестьян на разъезде земель троицкого села Копнина на Нерли с землями Заборской волости: писцу кн. В. И. Голенину «межу указывают» только волостные крестьяне, которых возглавляет десятский. Мо­настырские крестьяне в акте не упоминаются вовсе.60

Участию вотчинных крестьян в разъездах соответствует и их участие в судебных процессах в качестве тяжущихся сторон или судных мужей. В 60—70-х годах трое крестьян села Милятнна митрополичьего Борисоглебского монастыря вели от своего имени тяжбу о двух селищах с великокняжескими крестьянами Ивашова Угла и выиграли этот процесс.61 Такую же победу одержали на суде в 90-е годы четыре крестьянина митрополичьей дер. Голя-мовской, судившиеся с внуком бывшего вотчинника этой деревни.62 Однако подобные случаи чрезвычайно редки, они представляют собой скорее исключение. В подавляющем же большинстве случаев процесс о вотчинных землях ведет вотчинная администрация в лице посельского или приказчика. Правда, и в этих случаях вотчинные крестьяне играют иногда активную роль, выступая вместе с посельским и под его руководством. Таков процесс кре­стьян митрополичьего села Карийского против вотчинников Струниных. Крестьяне выступают как тяжущаяся сторона, но во главе их стоит посельский.63 Подобно этому и троицкий кре­стьянин Кондратик Кузьмин — житель дер. Матфеевской в Ху-панской вотчине — является ответчиком в судном деле с крестья­нами Бармазовской волости. Однако за спиной Кондратика стоит монастырский посельский старец Савелий, именно он и является главным действующим лицом процесса, Кондратик же играет явно подчиненную роль.64

В большинстве случаев на таких процессах вотчинным кре­стьянам отводится пассивная роль знахорей — экспертов. Харак­тер этой роли заметен, например, в. судном деле о мишутинских пустошах, распахиваемых троицкими крестьянами. Процесс ведет монастырская администрация — старец Маркел, а вотчинные кре­стьяне — только знахори, хотя и их отцы, и они пахали земли, являющиеся предметом судебного разбирательства. Точно так же

53 АСВР, I, № 466.

59 Там же, №№ 482, 577, 597.

00 Там же, № 643.

61 АФЗХ, I, № 125.

62 Там же, № 129.

63 Там же, № 117.

64 АСВР, I, № 642.

05 Там же, № 571.

8 Ю. Г. Алексеев

773

и старец Павел — посельский Махрищского монастыря в селе Зеленцыне — тягался о селище Лаптеве с Бортной волостью от своего (т. е. монастырского) имени, а не от имени монастырских крестьян, которые этим селищем фактически владели: эти кре­стьяне даже не присутствуют на процессе.66

Эти наблюдения дают, мне кажется, право прийти к выводу, что крестьянская организация на вотчинных землях была вообще значительно слабее таковой на землях волостных. Ее принципи­альное отличие от последней — подчинение вотчинной администра­ции и резкое сужение компетенции (отсутствие права распоря­жаться землей). Даже в тех случаях, когда в крупных вотчинах сохранялось или создавалось самими феодалами некоторое подо­бие крестьянской общины, эта община являлась явно второсте­пенным органом управления: все сколько-нибудь важные вопросы, связанные с вотчинными землями, решал сам феодал или его ап­парат. Это положение вполне соответствует формулам жалованных грамот: все жалованные грамоты, определяющие положение фео­дальной вотчины в области суда и управления, устанавливают, что всех людей, живущих в вотчине, «ведает и судит» сам феодал и его приказчик «во всем». Исключение делается только для уго­ловных дел. Изъятие населения вотчины из общего порядка суда и управления и полное подчинение этого населения власти вот­чинника— такова важнейшая черта жалованных грамот.

О содержании владельческих повинностей в XV в. нет почти никаких данных. Тем более ценны показания В. Кобцова: он го­ворит о барщине, издавна практиковавшейся на землях Бебяков-ской вотчины Троицкого Сергиева монастыря: «Жил, господине, в той деревне отец мои за монастырем тритцать лет, и десятины... на монастырь в селе Бебякове пахал, а яз ... после отца своего живу в той деревне десять лет, да пахал есми ... десятины на монастырь в себе Бебякове восмь лет».67 Таким образом, барщина в селе Бебякове в форме десятинной пашни возникла никак не позже 60-х годов XV в (Кобцов дает свои показания в самом на­чале XVI в). О такой же десятинной пашне на вотчинника гово­рит и несколько более поздний документ (1531/32 г.), относя­щийся к хозяйству Баскаковых в Кинельском стану: «А хрестия-ном полосинским и глинковским сего лета на меня на Шарапа и и на мое дети пашня пахати десятины, как на меня преже сего пахали».68

Феодальное село не мыслится без «сельских полей». В первом десятилетии XVI в. дети Ивана Скрипицына, деля село Титовское в Верхдубенском стану, говорят не только о деревнях с их полями,

66 Там же, № 340.

67 Там же, № 628.

68 ОГКЭ, IV, № 973. — Глинково и Полосино — сельца, продаваемые
(уступаемые за долг) Шарапом Баскаковым Троицкому Махрищскому мона­
стырю.

114

но и о сельских «полосах».69 Подобно этому делят свою вотчину и Племянниковы: на каждую долю приходится по полтора сель­ских поля (40-е годы XVI в.)-70 О «пашенной земле сельской» (в селе Богородском) говорит и деловая грамота И. Г. Собакина и Д. А. Бутурлина.71 Сельская пашня обрабатывалась, вероятно, трудом вотчинных крестьян (серебреников) и несвободных людей вотчинника. Однако непосредственные интересы феодала-хозяина не замыкались в сельской околице. Из духовной грамоты А. Ярлыка — великокняжеского, а затем митрополичьего дьяка и, наконец, инока Симонова монастыря — выясняется, что он имел хозяйство и в деревнях: «А што в тех деревнях моя рожь старая складена на поли и нынешняя, которая была в земли, и ярь, а то дал есми на Симаново архимандриту Афанасью.. .»72 (речь идет о 3 деревнях и починке в Яузском Мытище Московского уезда).

О распространении барщины может, как мне кажется, косвенно свидетельствовать и наличие многолюдных сел, т. е. сосредоточе­ние значительной части крестьянского населения вотчины вокруг господского двора под непосредственным наблюдением феодала и его приказчика. Напротив, существование малодворных поселков, разбросанных на большом расстоянии от вотчинного центра, го­ворит если не об отсутствии барщины, то во всяком случае об уменьшении ее удельного веса в пользу оброка в системе кресть­янских повинностей и об относительно большей хозяйственной са­мостоятельности крестьян.

Основным источником для суждения о составе государствен­ных повинностей — тягла — феодальных вотчин Переяславского уезда служат жалованные грамоты. Наиболее общими чертами жалованных грамот в отношении тягла являются установление податной особности вотчины («не тянути с волостными») и осво­бождение от мелких хозяйственных повинностей в пользу князя и его администрации. Обе эти черты встречаются во всех без исключения известных жалованных грамотах. Логически они тесно связаны между собой и вытекают из самой природы феодальной вотчины как владения, не подведомственного ни общинным орга­нам волости, ни низшему (волостному) звену княжой админи­страции.

Вторую группу повинностей, освобождение от которых содер­жится во многих (но не во всех) жалованных грамотах, состав­ляют повинности, так или иначе связанные с торговыми сделками, они могут быть названы условно «торговыми пошлинами»: мыт, тамга, восмничее, весчее; к ним иногда присоединяется пятно.

69 ОГКЭ, IV, № 946 («А Бурец себе любил в селе полосы»).

70 АСБВ, № 871.

71 Там же, № 873. —В публикации С. А. Шумакова (ОГКЭ, IV, № 950)
межи опущены.

72 АСВР, II, № 361.

8* 115

Освобождение от этих пошлин облегчает торговые операции населения вотчины, хозяйственные связи между вотчинами, при­надлежащими одному владельцу, а так же хозяйственную деятель­ность вотчины вообще. В то же время освобождение от этих пошлин означает изъятие жителей феодальной вотчины из-под власти определенных должностных лиц княжеского местного адми­нистративного аппарата, предназначенных для сбора торговых пошлин. О существовании подобных должностных лиц и о харак­тере их деятельности говорит, например, грамота «с прочетом» 1462—1466 гг., адресованная переяславским таможникам Мартыну Черному и Гриде Ильину, которые откупили тамгу у «благовещен­ских попов». Из этой грамоты выясняется, что таможники не только «берут» тамгу и «все пошлины» (видимо, торговые), но еще и «по селом» посылают «поборов брати».'3 Освобождение феодальной вотчины от людей, подобных таможникам, — откуп­щиков, ездящих по селам и собирающих поборы, логически допол­няет податную особенность и неподведомственность вотчины мест­ной княжой администрации. Таким образом, вторая группа подат­ных льгот способствует особности феодальной вотчины, выделению ее из общей массы земель нефеодальных и ставит феодальное владение в привилегированное положение.

Наибольшее значение для феодального государства имеет третья группа повинностей: дань, ям, подвода, городовое дело и посоха. Дань — основной прямой налог — важнейшая государст­венная повинность, освобождение от которой встречается реже всего. Жалованные грамоты только допускают льготу, т. е. вре­менную отсрочку в платеже дани, почти всегда только для «при­шлых» людей или для «разошедшихся по иным местом» старо-жильцев. Сама такая постановка вопроса о дани в жалованных грамотах заставляет предполагать, что в принципе все трудящееся население должно было платить дань. Действительно, жалованные грамоты обычно указывают, что по истечении льготных лет на­селение вотчины потянет в дань «по силе, своею братьею», т. е. особно от волостных людей и их разрубов и разметов.74 Сказан­ное о дани вполне относится к таким повинностям, как ям и под­вода, которые в жалованных грамотах обычно соединяются с данью, образуя группу основных государственных повинностей. С данью также обычно связана писчая белка — плата княжим писцам или данщикам. Освобождение от писчей белки практически означает, таким образом, освобождение от княжеских описаний, проводимых с фискальной целью.

73 Там же, № 311.

74 Прямые указания на размер дани с переяславских вотчин отсутствуют.
Известны случаи взимания дани в виде оброка (с промысловых хозяйств):
троицкие варницы у Соли платили за дань по 1 руб. в год (АСВР, I, № 491),
ремесленная слобода Борисоглебского монастыря на Переяславском посаде —
15 алтын в год (АФЗХ, I, № 23).

776-

О положении вотчинных крестьян в отношении этих важнейших повинностей позволяет судить, например, жалованная грамота 1435 г. некоему Михаилу Яковлевичу на его переяславские владе­ния: «А коли придет моя дань и те сироты дают мою дань по силе, опроче становых людей..., а коли придет ям, они тот ям дадут городу, опроче становщиков».75 Таким образом, основные государственные повинности вотчина Михаила Яковлевича пла­тила непосредственно «городу», т. е. наместнику, минуя низшие звенья административного и фискального аппарата, связанные с черными непривилегированными людьми.

Упоминание о городовом деле встречается в жалованных грамо­тах весьма редко (в отличие от дани, о которой грамоты говорят постоянно). О чем говорит это умолчание? Мне кажется, оно сви­детельствует о том, что освобождение от этой важной военной по­винности, как правило, не давалось. Из грамоты 1479 г., например, становится известным, что боярские и монастырские люди секут лес к городовому делу в г. Переяславле.76 Следовательно, населе­ние боярских и монастырских вотчин отбывает городовую повин­ность. В более позднее время (30-е годы XVI в.) есть прямые указания на нормы городового дела для крестьян такого крупного и привилегированного вотчинника, как Троицкий Сергиев мона­стырь. Однако и городовое дело отбывается вотчинными крестья­нами особно от волостных людей.77 Посошная служба, т. е. пря­мая воинская повинность, ни разу не упоминается в жалованных грамотах. На мой взгляд,это свидетельствует о том,что население феодальной вотчины не было освобождено от этой повинности, составлявшей основу военной мощи феодального государства.78

Какое реальное значение для крестьянского населения феодаль­ной вотчины имеет ее податной иммунитет? Отсутствие цифровых данных не дает возможности точно определить, насколько тягло вотчинных крестьян было легче, чем тягло волостных. Но если учесть, что от важнейших государственных повинностей и плате­жей население феодальной вотчины, как правило, не освобожда-

75 АСВР, I, № 117.

76 Там же, № 469.

77 ОГКЭ, IV, № 1389. — Однако здесь уже намечается новая практика:
Делать городовое дело «великое» с другими сохами вместе.

78 В подтверждение этого можно сослаться на известную грамоту в. кн. Ва­
силия Васильевича игумену Троицкого Сергиева монастыря Васснану отно­
сительно монастырских крестьян Углицкого уезда (АСВР, I, № 265). Эта
грамота обычно комментируется как доказательство раннего ограничения сво­
боды крестьянского выхода. Мне кажется, основной интерес грамоты в том,
Что она прямо говорит о «службе» монастырских крестьян великому князю на
«Берегу», т. е. на наиболее угрожаемой южной окраине государства. Борьба
с уклонением от этой службы — вот в чем основной смысл грамоты. Интересно
отметить, что тот же игумен Вассиан незадолго до этого (10 марта 1455 г.)
получил на углнцкие владения монастыря жалованную грамоту с широким
иммунитетом, включая осовобождение на 10 лет от основных повинностей —
Дани, яма и подводы (там же, № 254).

117

лось, то есть основание высказать предположение, что реальное экономическое преимущество вотчинного крестьянина перед во­лостным в отношении тягла не могло быть особенно значительным. Основное отличие вотчинного крестьянина от волощанина не в общем размере тягла, а в порядке его отбывания. Здесь, как и в области суда и управления, вотчинный крестьянин видит над собой только одну власть — власть вотчинной феодальной адми­нистрации, стоящей между ним и великим князем. Объективное значение жалованных грамот заключается в том, что в отношении тягла, как и в других областях жизни феодальной вотчины, они поддерживают особность феодального владения, отделяя его на­селение от окружающей черной крестьянской массы. Особый по­рядок взимания тягла приводит на практике к усилению власти феодала над населением его вотчины.

«Люди» —' вторая крупная категория населения вотчины. В отличие от крестьян «люди» — это несвободное население, ко­торым феодал распоряжается по своему усмотрению, отпуская на волю или передавая наследникам.79 Документы нередко позволяют различить отдельные категории несвободных. Так, духовная гра­мота М. А. Копниной говорит о «слугах» и «страдниках».80 Ду­ховные грамоты кн. И. Ю. Патрикеева, А. М. и П. М. Плещеевых называют имена большого количества холопов, среди которых на фоне многочисленных «людей» без всяких дополнительных обо­значений выделяются имена ключников, а также лиц, связанных с военным делом и охотой.81 Деление «людей» на «слуг» или «приказных», с одной стороны, и «страдных» или «деловых»--с другой, видим и в некоторых актах, не относящихся к Переяслав­скому уезду.82 Таким образом, существовали два основных слоя

79 АСВР, I, №№ 457, 562; ОКГЭ, IV, №№ 944, 948; АСБВ, № 468;
ДДГ, № 86.

80 АСВР, I, № 457 («А что мои люди, слуги и страдники. . .»).
8' ДДГ, № 86; АСВР, I, № 562; ОГКЭ, IV, № 944.

82 В духовной в. кн. Семена Гордого впервые встречается термин «дело­вые люди», противопоставляемый тиунам, пооельским, ключникам и старостам (ДДГ, № 3)|. В духовной кн. Михаила Андреевича место «деловых людей» занимают «страдные люди» (там же, № 80). Духовная И. И. Салтыка-Тра-вина различает «слуг» и «людей страдных» (АСВР, I, № 501). Духовная В. Б. Морозова-Тучка перечисляет «холопов» отдельно от «людей страдных» (там же, № 612). Духовная князей Звенигородских (1562/63 г.) различает людей, которые «служили», и «деловых людей». В связи с первыми говорится о саадаках, саблях, седлах и платье; они наделяются лошадьми, «посмотря по человеку: иному дати конек, а иному — мерина». Деловые же люди получают «по корове, да по шюбе, да по сермяги» (АФЗХ, II, № 299).

Несмотря на то что на практике не всегда можно провести четкую грань между обеими группами «людей» — конюх, например, может оказаться то в числе слуг (АФЗХ, II, № 176), то в числе деловых людей (АСБВ, № 468), — общий характер деловых людей ясен. Этимологически этот термин происходит от слова «делать», а не от слова «делить», и вполне соответствует

118

холопьего населения, которые можно назвать «слугами» и «страд­никами», следуя терминологии многих актов.

Что представляют собой «слуги»? Из духовной князя И. Ю. Патрикеева известно, что его селами управляют несвобод­ные ключники. Ключники держат на руках боярское серебро и совершают денежные операции, связанные, видимо, с закабале­нием— «посеребриванием» крестьян. О размахе этих операций говорит тот факт, что на руках у семи ключников, упоминаемых в духовной, более 160 руб.83 Для сравнения можно указать, что одно из крупных владений Троицкого Сергиева монастыря — Скнятиновская вотчина — стоила в 50—60-х годах 60 руб.84 Од­ной из обязанностей ключников-посельских была, видимо, покупка земель на боярина — округление боярской вотчины. Так, некий Пахом — посельский боярина Г. В. Заболотского — купил на его имя деревню Ивашки Скворцова к вотчинному селу Воскресен­скому.85 Слуги-министериалы выполняют и другие поручения, связанные с управлением вотчиной: они производят от имени своих «государей» разъезды земель,86 исполняют обязанности дьяков, т. е. секретарей своих господ.87 К верхнему слою слуг можно отнести также военных и охотничьих холопов — стрелков, бронников, трубачей и т. п. На близость этой категории к слу-гам-министериалам указывает, например, тот факт, что ключником одного из сел кн. И. Ю. Патрикеева был «трубник».88

Откуда берутся эти слуги-министериалы? Частичный ответ на этот вопрос дает известный нам «список с памяти» о роде Во­рониных. И. И. Воронин-Хламов «дался в холопи» кн. Ефросинье Дмитровской и держал от нее волость Куней. Как холоп, он был лишен доли в отцовском наследстве, и все его сыновья тоже попали в службу; «первые жены сын, Огнем звали, а тот был в холопех у Василья у Ивановича у Собакина, а другой его брат

термину «страдные люди». Поэтому нельзя согласиться ни с авторами указа­теля к АФЗХ, И, по мнению которых деловые люди—это «доставшиеся по дележу» (АФЗХ, II, стр. 621), ни со Срезневским (И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам, т. I, стлб. 789).

83 У Головки в Маковце — 75 руб., у Гриди Панова в Протасовском —
18 руб., у Шубы Трубника в Нижней Слободе — 43 руб., у Офонаса в Мо­
денове— б'/а руб., у Гриди Страхова— 12 руб. («на Безпуте Иванкове», ви­
димо, на одном нз крестьян), у Андрея Страхова в Пилюгине и в Сидоров-
ском— 10 руб. (ДДГ, № 86).

84 АСВР, I, № 241.

85 Там же, № 288.

86 В 1495/96 г. Алексей Палицын, «человек» кн. И. Ю. Патрикеева
(ДДГ, № 86), разъезжал его вотчину с .митрополичьей землей (АФЗХ, I,
№№ 46а, 50). Разводную писал «княж Иванов Юрьевича диак» Михаил
Рыжко Очкасов сын (ср.: ДДГ, № 86).

87 Холопы-дьяки фигурируют в духовных А. М. Плещеева (АСВР, I,
№ 562) и кн. И. Ю. Патрикеева (ДДГ, № 86)'. Холоп-дьячек назван в числе
«людей», данных в приданое за А. Ф. Плещеевой (АСБВ, № 468).

88 ДДГ, № 86.

119

был в холопех у князя у Василья у Ушатого; а другие жены дети: Михалем зовут, в попех, а вскормил его Иван Харланов; да Ворона, а вскормил его Федор Лысой в монастыре; а третей брат их был в холопех у Данила у Жоха».89 Упомянутый в этом пе­речне Ворона был дьяком Троицкого монастыря, т. е. занимал должность, типичную для слуги-министериала. Можно думать, что й братья его занимали соответствующие посты во дворах своих «государей». Исходя из этого примера, можно считать, что по крайней мере в некоторых случаях верхний слой слуг пополняется за счет деградировавших выходцев из класса феодалов.

Слуги-министериалы являются слоем потенциальных мелких феодалов внутри крупной боярской вотчины. Именно этим и объ­ясняется широкое привлечение их на службу великого князя при роспуске боярских дворов, нередком в конце XV в. Какому-нибудь ключнику, державшему боярское село и десятки рублей «серебра», немного недоставало, чтобы самому стать феодалом; его зависимость от боярина была только юридической: боярин мог передать его по наследству и так или иначе распорядиться им, но фактически, в социально-экономическом отношении, он был' готовым феодалом по отношению к крестьянам и холопам управ­ляемого им села. Его ближайший социальный родич — мелкий княжой слуга — помещик.90 Низший слой «слуг» составляют са­довники, хлебники, повара и другие холопы, обслуживающие соб­ственное хозяйство феодала.

Ряд документов говорит о наличии холопов, непосредственно связанных с производством и, в частности, с землей. Отвод зе­мель села Нового, приводимый в духовной М. Петелиной, дает возможность сопоставить топонимику части ее владений с именами ее «людей», используя при этом несколько более поздний (50—60-х годов XV в.) документ, посвященный тем же землям:91

«Люди» М. Петелиной

1. Коков с женой и детьми.

2. Кожух » » »

3. Козел » » »

4. Сырье92 » » »

Данные топонимики

  1. Рылова деревня.

  2. Тебенково плужище.

  3. Осочливый луг.

  4. Кожухов враг.

89 АСВР, I, № 391.

90 АФЗХ, I, № 23. — Нельзя не согласиться с С. Б. Веселовским: «В по­
ложении княжеских и боярских ггаслужильцев была значительная доля фикции
рабских отношений, не отвечающих действительности» (С. Б. Веселое-
с к и й. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси, т. I, стр. 233.)
В действительности, по-видимому, положение таких слуг-министериалов могло
приближаться к положению вассалов-вольных слуг (см.: Б. Д. Греков,
Крестьяне на Руси, кн. I, стр. 523—525).

91 АСВР, I, №№ 228,347 (меновная и отводная запись Алферия Едигея
на село Новленское, т. е. Новое).

92 В акте 70-80-х годов XV в. (АСВР, I, № 466) упоминается Пырьев-
ское болото и Пырьезский путь. В описании конца XVI в. в тех же местах
фигурирует дер. Сырьево (ПКМГ, I, стр. 815).

120

  1. Трясилово болото.

  2. Иванцева деревня.

  3. Созье болото.

8. Кожухово селище.

9. «Другое» Кожухово селище.

  1. Коковинское (селище).

  2. Молотово (селище).

  3. «...селишки, что над Осочливым лугом».

  4. Григорово селище.

  5. Сувырово селище.

  6. Завраж.ное поле.

  7. Дерибово селище.

  8. Слннково болото.


  1. Батый » » »

  2. Меленица » » »

7. Тебенек » » »

8. Молот » » »

9. Литвин » » »

  1. Денис » » »

  2. Грибец » » »

  3. Олюница » » »

  4. Пигиль » » »

  5. Ондреец Повозников с женой и детьми.

  6. Ондреец Власов с женой и детьми.

  7. Моокат с женой и детьми.

  8. Чюпрнянова с детьми.

  9. Позденова жена с детьми.

  10. Дмитроковых двое детей.

  11. Апышка с женой и детьми.

21. Дешев » » »

  1. Буэлица » » »

  2. Дешевов сын» » »

  3. Тимонииа » » »

  1. Оринииа с детьми.

  2. Маурица » »

27. Оксентнец с женой и детьми.

13 топографических названий из 17 связаны с личными име­нами. Из них 6, т. е. около половины, восходят к именам «людей» М. Петелиной, перечисленных в духовной. Из 9 деревень и селищ, упомянутых в актах, 4 имеют названия, происходящие от имен (прозвищ) холопов. От имени холопа произошло также единст­венное в актах название «плужища», т. е. пашенной земли, связан­ной, вероятно, с поселением — деревней. Таким образом, перечень отражает несомненную зависимость топонимики вотчины первых десятилетий XV в. от имен холопов, живущих в ней. Эта зависи­мость была весьма значительной, охватывая почти половину всех известных названий поселений и культурных участков. При этом надо иметь в виду, что перечень может отразить далеко не все связи между топонимикой и именами холопов.

Связь топонимики с именами холопов можно проследить и в акте начала XVI в. — деловой грамоте Пересветовых на село Константиновское. Один из братьев, Василий, получает по раз­делу две деревни, Синцово и Олексино, с тянущими к ним зем­лями и угодьями, лугами Долгим и Тарутиным и Казаковой Кулигой «от поля от сельского осека по ручей по Студенец,. .. да ручьем на низ к Болтинскои кулизе, да возле кулигу к Семе­нове пожне Максимова». Ему же достались отцовские холопы «Сенка Максимов, да сын его Максимец, да Семенец Болтин, да его жена Овдотья, да Офоница Кривой Анюшин сын, да Настя Московка, да сын ее Селиванец, да девка Машка Болтина».93

93 ГКЭ, № 8779.

121

Таким образом, В. Пересветову досталось фактически три семьи: отец с сыном, муж с женой и взрослой (?) дочерью, мать с сыном и еще один холоп отдельно. Как видно, именам обоих глав хо­лопьих семей соответствуют названия урочищ, тянущих к вотчин­ным землям В. Пересветова. Такая зависимость топонимики от личных имен может образоваться, мне кажется, только при двух условиях: 1) индивидуальном характере использования данных участков земли (сенокосных угодий); 2) длительных связей дан­ного лица с данным участком (угодьем). По-видимому, в пересве-товской вотчине были налицо оба условия.

Таким образом, на основании актового материала можно установить в составе холопьего населения вотчины наличие зна­чительной группы непосредственных производителей — холопов на пашне. Есть все основания для отождествления этой группы со страдными и деловыми людьми духовных грамот.

Описания конца XV—начала XVI в. позволяют наглядно представить себе место холопа, в частности пашенного холопа, в феодальной вотчине. По описанию 1491/92 г., в селе Степурине митрополичьего боярина Фомина-Юрьева всего 10 дворов: гос­подский, 3 «людских» и 6 крестьянских. В его же селе Лыкове господский двор, 2 «людских» и 6 крестьянских. В деревнях, тяну­щих к селам, 13 крестьянских дворов, «людских» дворов нет. Таким образом, среди дворовладельцев вотчины Фомина-Юрьева «людей» около 17%, но в селах их процент достигает 30. Сведения описания 1519 г. о населении феодальных вотчин даны в табл. 1.

Судя по описанию 1519 г., процент «людских» дворов в фео­дальной вотчине был довольно значительным: даже в таких срав­нительно крупных вотчинах, как у Старковых и Чулковых, до одной трети дворовладельцев были холопами. В мелких поместьях холоп нередко был единственной рабочей силой. Исключением яв­ляется поместье Клима Зелейника, где в руках холопов только 6% всех дворов. Представляет интерес также распределение хо­лопьих дворов по селам и деревням. Холопьи дворы прежде всего встречаются в селе — центре феодального владения. Иногда в селе сосредоточена основная масса холопов, причем в их руках может оказаться большая часть сельских дворов.

Однако почти во всех вотчинах наряду с сельскими холопами известны и деревенские. В вотчине Ивана Старкова из 10 дере­вень, тянущих к селу Александровскому, 4 населены только холо­пами и еще в 2 имеются холопьи дворы. В руках холопов нахо­дится четвертая часть всех деревенских дворов этой вотчины. Еще большую роль играет несвободный элемент в вотчине, принадле­жавшей Василию Старкову. В этой вотчине половина холопов живет в деревнях и держит в своих руках половину всех деревен­ских дворов, так что процент холопов в деревне оказывается более высоким, чем в селе и в вотчине в целом. Такую же примерно кар­тину можно наблюдать и в вотчине Алексея Чулкова. Деревен-

122

Таблица 1

-

Название

Всех

дворов

Из них людских

Владелец

коли­чество

7„

Заяловы.

8 1 3 7

6

1

75 100

Башкины.

Енины.

Курман.

19

2 9 1 1 1

7

34

Лаптев.

Струнины

Шаблыкин.

Салманов.

Головачев.

Клим Зелейник.

3

3 6 2 2 5 22 27

1

3

1 2 3

33

50

50 40

14

Резанцовы. И. Старков.

Дер. Александровское ....

49

3 30 4 3 3 2 5 2 1 1 1 5

3

9

1

2 1(2)

1 1 1

6

30

33

100 20(40)

100 100 100

В. Старков.

57

23 1 2 1 6 2

16(17)

6 1

1

' 4

30

27 100

100 67

35

12

35

Таблица 1 (продолжение)

Владелец

Название

Все*

дворов

Из них людских

коли­чество

А. Чулков.

31 2 1 4 1 1

8 1 1

1 1

26

50 100

100 100

И. Чулков.

40

8 1

2 2

12

4

30 50

13

4

32

ский холоп встречается и в сравнительно небольшом поместье Заяловых.

Следует обратить внимание на то, что в селе Александровском И. Старкова в числе холопов-дворовладельцев показано три ремес­ленника — два повара и кузнец, обслуживающие, очевидно, гос­подское хозяйство. Во всех остальных случаях описание 1519 г. профессию «людей» не указывает. Можно только предполагать, что холопы-повара и кузнецы были не у одного только Ивана Чул-кова и, вероятно, часть сельских дворов в других вотчинах была занята такими же ремесленниками. Однако, учитывая большой процент холопов в крупной вотчине и расселение их по деревням вперемежку с крестьянами, можно высказать предположение, что все же большинство холопов-дворовладельцев использовалось в сельском хозяйстве. Это особенно относится к мелкому поместью.

Одной из важнейших особенностей описаний 1491/92 и 1519 гг. является то, что холопьи дворы сосчитаны в них вместе с кре­стьянскими. Во всяком случае, это можно утверждать относительно всех поместий и вотчин, попавших в описание, за исключением владения Клима Зелейника (у него поименовано 49 дворовладель-цев, в том числе трое холопов, а в итоге названо «пол-50» дворов, возможно, что в рукописи просто описка) и вотчины Чулковых, где число дворов вообще не сходится с итогом, подведенным пис­цами. Господские дворы также учитываются писцами в общем количестве дворов. Размеры пошлин в сохах проставлены в опи­саниях после количества дворов. Создается впечатление, что с точки зрения писцов, т. е. тягла, существенной разницы между

124

крестьянскими и холопьими дворами не было. Это заставляет вспомнить знаменитую формулу в. кн. Ивана Васильевича: «.. . имати ... дань ... на всяком, кто ни пашет землю, и на

44

ключниках, и на старостах, и на одерноватых».

Проживание холопов в деревнях и селах в «своих» дворах вперемежку с крестьянами накладывает на них своего рода кре­стьянский отпечаток — сближает их в бытовом, в социально-эко­номическом отношении с крестьянами. Как видно из описаний, холоп сближается с крестьянином и по тяглу. Совместное подчине­ние вотчинной администрации и суду — другая немаловажная черта, роднящая холопов-страдников с феодальными крестьянами.

Сближение пашенного холопа с крестьянином — явление, давно ставшее предметом внимания исследователей. С. В. Юшков счи­тает необходимой предпосылкой этого сближения предоставление холопу известной хозяйственной самостоятельности: отдельного двора, инвентаря, а также сближение формы его эксплуатации с феодальной рентой. 1 акого же в принципе мнения придержи­вается и Б. Д. Греков: посаженный на землю холоп, наделенный инвентарем, готовится к превращению в крепостного крестьянина и имеет тенденцию «прирастать» к своему участку.96 Л. В. Череп-нин отмечает, что страдные люди (равнозначные деловым)—это непосредственные производители, которые отличаются и от хо­лопьей дворни, посаженной на месячину, и от крестьян.97 Другую точку зрения высказал В. М. Панеях. Согласно его наблюдениям, холопы-страдники живут на месячине и обрабатывают только барскую пашню почти до самого конца XVI в. — до переворота, вызванного хозяйственным кризисом 70—80-х годов.98

Наблюдения над актами Переяславского уезда заставляют склониться к первой из указанных точек зрения. Процесс сближе­ния холопа с крестьянином был достаточно заметен уже в XV в. Поскольку речь идет о бытовом, а не юридическом явлении, можно предполагать, что это сближение в разных условиях могло носить разные формы и степени и фактическое положение холопа-страд­ника могло варьироваться в весьма широких пределах — от ме­сячины до «владения» «своей» деревней.

Было бы ошибочным недооценивать разницу, существовавшую в изучаемое время между двумя основными категориями населе­ния феодальной вотчины Эта разница непосредственно вытекает из самой юридической природы холопства, тесно связывающего страдника с его господином и лишающего его даже тех ограни-

94 ПСРЛ, IV, стр. 217.

С. В. Ю ш к о в. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М.-Л., 1939, стр. 61.

96 Б. Д. Греков, Крестьяне на Руси, кн. I, стр. 525.

9' Л. В. Ч е р е п н и н. Образование Русского централизованного государ­ства, стр. 255.

98 В. М, Панеях. Холопы-страдники в XVI в. «Ежегодник по аграрной истории стран Восточной Европы за 1960 г.». Киев, 1962, стр. 78—80,

1й5

ченных степеней свободы распоряжения своей личностью и иму­ществом, которые сохраняются у вотчинного крестьянина. Можно проследить, например, как феодал по своему усмотрению распоря-жается дворами деловых людей, перенося их с места на место. Еще более существенное значение имеет право феодала безусловно распоряжаться личностью своих страдников (как и других своих «людей»), передавая их в другие руки или отпуская на волю. Эта альтернатива, перед которой стоит холоп в случае смерти своего господина, заставляет поставить вопрос: насколько факти­чески прочными были юридически-безусловные связи холопа с вотчиной его господина?

Некоторый ответ на этот вопрос можно попытаться найти путем наблюдений над именами и прозвищами холопов, при­надлежавших трем крупнейшим переяславским феодалам —■ кн. И. Ю. Патрикееву и братьям А. М. и П. М. Плещеевым. 31 человек (не считая жен и детей), т. е. около 40% всех лиц, названных поименно в духовной А. М. Плещеева, принадлежат к 8 холопьим «родам», т. е. имеют общих родоначальников-отцов, дающих им отчества или прозвища. В 5 случаях эти отцы еще живы и сами являются холопами.100 В духовной П. М. Плещеева пять аналогичных родов охватывают 12 человек — 36% общего числа холопов, упомянутых в духовной.101 В духовной кн. И. Ю. Патрикеева 35 холопьих родов охватывают 98 человек — свыше 60% общего числа холопов, названных поименно.102 Можно предполагать, что, когда мы имеем дело с подобными холопьими родами, в большинстве случаев перед нами потомственные холопы, служащие одному и тому же феодальному роду. Если это предпо­ложение верно, то на основании рассмотренных духовных необхо­димо прийти к выводу, что такие потомственные холопы состав­ляют основное ядро несвободных людей крупной феодальной вотчины.

Отсюда в свою очередь вытекает, что отпуск холопов на волю не мог иметь в рассматриваемое время особого значения. И дей­ствительно, духовные XV—начала XVI в. говорят об отпуске на волю редко. Холопы отпускаются на волю обычно когда нет прямых наследников и вотчина переходит в чужие руки или мо­настырю.103 С другой стороны, приток новых холопов в вотчину был также ограниченным. Полное холопство в конце XV в. •—-консервативный институт, не имеющий перспектив развития. Бу­дущее принадлежит новым формам феодальной зависимости — по земле и по серебру.

99 ОГКЭ, IV, № 951.

100 АСВР.1, № 562.

101 ОГКЭ, IV, № 944.

102 ДДГ, № 86.

103 Например, М. А. Копнина, завещая свои земли Троицкому монастырю,
слуг и страдников отпускает на волю (АСВР, I. № 457).

126

Актовый материал Переяславского уезда дает возможность проследить только некоторые черты феодально зависимого насе­ления вотчины XV в.

Крестьянское население вотчины частично состоит из бывших свободных крестьян — аллодистов, живших на своих участках еще до образования феодальной вотчины. Образование феодальной вотчины означает для этих крестьян потерю права распоряжения землей и значительное стеснение личной свободы — подчинение власти вотчинника и назначенных им лиц. Это коренное крестьян­ское население пополняется за счет людей пришлых, садящихся на землю, предоставляемую им феодалом.

Таким образом, в средневековой Руси происходит тот же процесс утраты крестьянами-общинниками их аллодов, который характерен и для аграрной истории других феодальных государств. Можно наблюдать и оба пути комплектования вотчины рабочей силой — лишение прав собственности на землю жителей вот­чины — бывших свободных аллодистов и наделение обезземелен­ных или малоземельных крестьян держаниями на вотчинной земле.104

Актовый материал по самой своей природе почти не дает воз­можности уловить сколько-нибудь ясную разницу между различ­ными прослойками крестьян и между условиями, на которых они живут на земле феодала; однако можно предполагать, что эта разница была значительной.

Исходный момент процесса формирования крестьянского насе­ления— захват феодалами крестьянской земли, санкционирован­ный феодальным государством. Образование феодальной вотчины как привилегированного института означет установление власти феодала не только над вчерашними крестьянскими аллодами, но и над их прежними владельцами, становящимися частью феодаль­ного вотчинного организма. Следствием привилегированного поло­жения феодальной вотчины в феодальном государстве являются также податные льготы, служащие одним из важных средств привлечения в вотчину новых жителей — крестьян. Наконец, хо­зяйственная мощь феодала, ссужающего беднеющих крестьян «се­ребром» и тем превращающего их в своих должников — издель-щиков, также является важным средством вовлечения сельского населения в орбиту феодальной вотчины.

Развитие феодальной вотчины происходит в условиях и за счет распада крестьянской волости. Как непривилегированная земельная собственность крестьянских общин и их членов превра­щается в питательную среду для роста привилегированной собст­венности феодалов, так и население распадающейся волости слу­жит источником роста феодально зависимого населения.

104 Ср.: А. И. Н е у с ы х и н. Судьбы свободного крестьянства в Герма­нии в VIII—XII вв., стр. 19.

127

В Переяславском уезде XV—начала XVI в. феодальная вот­чина еще не поглотила черной волости: рядом с боярскими и монастырскими владениями еще сохраняются черные земли, рядом с боярскими и монастырскими крестьянами на отводах еще фигу­рируют волощане — «христиане великого князя». Эти обстоятель­ства накладывают, как мне кажется, заметный отпечаток на раз­витие внутривотчинных отношений. Во-первых, наличие черных земель и их еще не «ободренных» жителей означает возможность дальнейшего роста феодальной вотчины и ее населения: продол­жается процесс феодализации земли и людей. Во-вторых, сохране­ние черных земель дает вотчинным крестьянам некоторую потен­циальную возможность улучшить свое положение, реализовав при благоприятных обстоятельствах сохраняющееся за ними право «выхода». В-третьих, наконец, сама пестрота социального состава крестьянского населения вотчины — от крестьянина, могущего уйти из нее, заплатив пожилое, до серебреника, стоящего награни своего превращения в кабального холопа, — есть следствие незавершен­ности процесса феодализации, следствие сохранения рядом с вот­чиной черной волости с ее относительно свободным крестьянским населением. В условиях роста феодального землевладения обо­стряется борьба между феодалом и волостью за земли и крестьян. Об этой борьбе свидетельствуют многочисленные судные дела конца XV—начала XVI в.

Существенной чертой феодальной вотчины является значитель­ная роль холопов на пашне в хозяйственной жизни вотчины. Зна­чительный процент сельского и деревенского населения, приходя­щийся на долю холопов, заслуживает пристального внимания. Появление холопа на пашне может, вообще говоря, идти двумя путями: путем похолопливания крестьянина и путем окрестьяни­вания холопа. Рассмотренный материал не дает возможности точно определить, какой из этих путей преобладал в XV в. Однако, если судить по крупнейшим вотчинам кн. Патрикеева и Плещеевых, можно склониться к предположению, что рост холопьего населе­ния в феодальной вотчине был медленным и что холоп на пашне — продукт эволюции холопа в сторону крестьянина, а не обратно.

Крестьянин, потерявший землю и значительную долю личной свободы, и холоп, посаженный на пашню и приобретший некото­рую хозяйственную самостоятельность, — два социальных типа, определяющих характеристику феодально зависимого населения вотчины. Дальнейшая эволюция этих типов приводит в перспек­тиве к их слиянию в лице крепостного крестьянина. Однако в изу­чаемое время между холопом и вотчинным крестьянином еще сохраняется существенное различие в виде остатков дофеодальной «свободы», которыми пользуется вчерашний выходец из соседней черной волости.

ГлаваV

ВОЛОСТЬ, ВОТЧИНА И ПОМЕСТЬЕ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVI в.

Главная масса материала по истории землевладения в Пере­яславском уезде первой половины XVI в., как и в более раннее время, связана с крупнейшим землевладельцем — Троицким Сер-гиевым монастырем. Поэтому можно попытаться на истории Троиц­кой вотчины проследить основные моментщ аграрной истории этого периода по уезду в целом. Основным источником для изучения исто­рии Троицкой вотчины по-прежнему являются акты, сведения кото­рых можно дополнить материалами вкладной книги 1643 г., хранив­шейся в монастырском архиве и обработанной С. Б. Веселовским.1

В первые два десятилетия XVI в. известны только два неболь­ших приобретения монастыря: в 1505/06 г. дер. Сутоцкая по вкладу Стоговых,2 в 1510/11 г. деревни Внуково Большое и Вну­ково Малое по вкладу Гориных.3 Быстрый рост Троицкой вотчины начинается с 20-х годов. По меновной грамоте 27 ноября 1522 г. троицкие власти выменяли у наследников П. М. Плещеева села Выпуково и Коярово с 11 деревнями и 6 починками в Верхдубен-ском стану, дав им взамен село Милославское в Кашинском уезде с приплатой 400 руб.4 На первый взгляд эта крупная сделка — замаскированная купля большой боярской вотчины. Привлечение материалов вкладной книги позволяет уточнить картину приобре­тения монастырем этих сел. По П. М. Плещееве, бывшем вла­дельце сел Выпукова и Коярова, было сделано в 1516—1517 гг. два вклада на сумму около 300 руб.5 В 1522 г. потомки его сде­лали в монастырь еще два вклада: 27 мая Андрей Петров сын дал 200 руб., 29 ноября (через 2 дня после подписания меновной)

1 ВК-149. — Эта книга представляет собой переписанный рукой С. Б. Ве-
селовского хронологический перечень вкладов в Троицкий Сергиев монастырь
начиная с 1499 г.

2 АСВР, III, № 471.

3 ОГКЭ, IV, № 847.

4 Там же, № 1115.

5 ВК-149, стр. 3—4.

9 Ю. Г. Алексеев

129

200 руб. было дано по Петровым детям — Василии и Иване.6 Эти два последних вклада в сумме равны той приплате, которую, согласно меновной, монастырь дал за села Выпуково и Коярово. Следовательно, эти села были приобретены троицкими властями без денежных издержек, а в результате денежных вкладов Пле­щеевых за 1516—1522 гг. монастырь получил еще 300 руб.

В 1524/25 г. Бутеневы, верхдубенские вотчинники средней руки, дали в монастырь дер. Лагирево.7 Это единственная извест­ная земельная сделка троицких властей с этим родом. Однако, как показывают материалы вкладной книги, отношения монастыря с Бутеневыми не ограничивались этим земельным вкладом: за 1538—1558 гг. четверо Бутеневых сделали 6 денежных вкладов на сумму 222 руб.;8 жертвовали они и хлебом,9 и драгоценностями.10 Таким образом, сохраняя свои земли, Бутеневы передали в мо­настырь значительное движимое имущество.

В следующем, 1525/26 г., монастырь приобрел в том же Верх-дубенском стану по вкладу Анны, вдовы местного вотчинника Фомы Тарбея Скрипицына-Балуева, две деревни и селище.11 В дальнейшем она же передала в монастырь всю свою вотчину по частям: в 1528/29 г. — селище Асаново,12 в 1536/37 г.—дер. Ели-кесовщину.13 В то же время Анна Скрипицына сделала в мона­стырь ряд вкладов хлебом и один деньгами.14 В 1540/41 г. мо­настырь купил у Скрипицыных-Балуевых сельцо Новое и дер. Пантюхово.15 После 40-х годов вотчины Скрипициных-Балуевых в источниках не упоминаются. Перед нами, по-видимому, картина поглощения монастырем мелкой феодальной вотчины, потеряв­шей прямых наследников.

В 1525/26 г. монастырь получил крупный вклад князей Обо­ленских — село Бороноволоково с 8 деревнями в Нерльском стану, оцененное в 500 руб.16 Тем самым троицкое землевладение про­никло в восточную часть уезда — бассейн р. Большой Нерли. В 1528/29 г. троицкие власти приобрели по вкладу Ивана Чемо-

6 Там же, стр. 9.

7 ОГКЭ, IV, № 848.

8 В 1538 г. —60 руб. (ВК-149, стр. 37), в 1545 г.-50 руб. (там же,
стр. 77), в 1550 г.—10 руб. (там же, стр. 106), в 1557 г. — 20 руб. (там же,
стр. 142), в 1558 г. — 82 руб. (там же, стр. 147—148).

9 В 1545 г.— 100 четвертей ржи (ВК-149, стр. 36).

10 В 1550 г. — два ковша серебряных на сумму более 4 руб. (ВК-149,
стр. 106).

11ОГКЭ, IV, №№ 849, 851 (деревни Ростково и Озимино, селище Ду-
лепово)

12 Там же, № 853.

13 АСБВ, № 775.

14 В 1533 г.—-скирд ржи (ВК-149, стр. 18), в 1536 г.—50 четвертей
ржи (там же, стр. 29), в 1540 г.—скирд ржи (там же, стр. 45), в 1544 г.
30 руб. 22 алтына 5 денег и 50 четвертей овса (там же, стр. 66).

15 ОГКЭ, IV, № 981.

16 Там же, № 850.—Одно из условий вклада — возможность постриже­
ния вкладчиков.

130

дана Григорьева сына Воропанова сельцо Недюрево на р. Кир-жаче — его куплю у кн. В. Ушатого, оцененную в 115 руб.17 Так троицкие земли появились впервые в южной части уезда. Другие земельные сделки Воропановых с монастырем неизвестны, но в дальнейшем дети Ивана Чемодана, Ушак и Иван Крячко, и внук Дмитрий Ушаков сделали несколько денежных вкладов на сумму свыше 150 руб.18 В 1529/30 г. монастырь купил у Шубиных дер. Малое Семенцово в Верхдубенском стану,19 по вкладу Д. И. Рябинина получил в том же стану дер. Мамаево.20 Другие земельные вклады Рябининых неизвестны, но в 1542 г. монастырь получил от того же Дмитрия Иванова сына 110 четвертей ржи.21 Таким образом, в 20-х годах XVI в. Троицкий Сергиев мона­стырь прибрел в Переяславском уезде два боярских села (Выпу-ково и Бороноволоково), одно владение среднего масштаба (сельцо Недюрево) и несколько отдельных поселений, потянувших к старым троицким вотчинам.

В 30-х годах рост Троицкой вотчины продолжается. Крупней­шим приобретением монастыря было село Дерябино, пожалован­ное в 1534 г. со ссылкой на духовную грамоту Василия III. В до­кументе это село названо «Дерябиным Ивановским Юрлова»,22 что свидетельствует о принадлежности его Тимофею Юрлу Пле­щееву и его потомкам.23 Так в руки монастырских властей попала еще одна крупная вотчина Плещеевых, расположенная в том же Верхдубенском стану. С приобретением Выпукова и Дерябина в составе троицких владений оказался весь правый берег р. Куньи. В связи с пожалованием села Дерябина надо отметить, что при­мерно в это же время (1535 г.) был сделан неким В. Бобровым вклад в монастырь по Тимофее Юрло и его родителях — серебря­ные блюдо и чарка на сумму 38 руб.,24 а в 1540 г. по внуке Тимо­фея, Петре Иванове сыне старец Сильвестр Ступишин дал 10 руб.25 Приобретение крупной боярской вотчины сопровождается, таким образом, денежными вкладами по бывшим владельцам. Как сви­детельствует вкладная книга, в 30—50-х годах представители раз­ных линий Плещеевых сделали в монастырь 6 денежных вкладов

17 ОГКЭ, IV, № 852.

18 В 1534 г.— 14 руб. 27 алтын 2 деньги и ковш серебряный за 5 руб.
(ВК-149, стр. 24), в 1535 г.—такой же вклад (там же, стр. 27—28),
в 1536 г.— 23 руб. (там же, стр. 31), в 1550 г. — два вклада на сумму
50 руб. (там же, стр. 107—108), в 1551 г. —50 руб. (там же, стр. 113).

19 АСБВ, №№ 655, 662, 663.

20 ОГКЭ, IV, № 854.

21 ВК-149, стр. 60.

22 АСБВ, № 734.

23 ВОИДР, стр. 98-99.
2* ВК-149, стр. 26.

0 Там же, стр. 49. — Этот Петр, по-видимому, сын Ивана Большого, старшего из сыновей Юрла. Остальные сыновья в родословце показаны без­детными (ВОИДР, стр. 99).

9* 131

на общую сумму свыше 250 руб.26 и три раза жертвовали «рух­лядь».27 Всего за этот период монастырь получил от Плещеевых свыше 600 руб. (не считая денег, выплаченных при «мене» села Выпукова).

В это же время монастырь заключил и ряд мелких сделок. В 1530/31 г. монастырь получил в Верхдубенском стану дер. Строчнево по вкладу Редриковых28 и пол-луга Ильинского по вкладу Скрипицыных,"9 однако в 1534 г. дер. Строчнево была вы­куплена родичами за 13 руб.30 Редриковы, старые соседи троицких вотчин в Верхдубенском стану, заключили еще одну земельную сделку с монастырем: в 1539/40 г. дети Ефима Семенова сына про­дали троицким властям за 90 руб. дер. Старое Демино с двумя починками.31 В 40-х годах монастырь получил также ряд вкладов Редриковых деньгами (на сумму более 30 руб.),32 хлебом и дру­гим имуществом.33 В 1535/36 г. верхдубенские вотчинники Свеже­нины дали в монастырь дер. Раевскую, оцененную в случае выкупа в 30 руб.34 В 1538/39 г. кинельский вотчинник Никита Антонов сын Ногин дал в монастырь дер. Антоновскую под условием при­нятия сына Логина «служить» в монастырь.35

Особенно быстрый рост троицкого землевладения наблюдается в 40-х годах. К этому времени относятся крупные приобретения монастыря в Верхдубенском и Кодяеве станах. В Верхдубенском стану, на границе с троицкими землями, было расположено село Бужениново, принадлежавшее Зворыкиным.36 Около 1539 г. И. М. Зворыкин умер,37 а в 1543 г. его сыновья Федор и Юрий разделили отцовскую вотчину. Каждому досталось по 10 дворов страдных людей в селе Буженинове и по 20 деревень к селу.38 В следующем же году вотчина была продана. Юрий Зворыкин

26 ВК-149, стр. 17, 20, 107, 117, 124, 140.

27 Там же, стр. 19, 22.

28 ОГКЭ, IV, № 855.

29 Там же, № 856.

30 АСБВ. № 672.

31 ОГКЭ, IV, № 980.

32 В 1543 г.—10 руб. (ВК-149, стр. 66), в 1545 г. —5 руб. (там же,
стр. 79), в 1546 г. — 15 руб. (там же), в 1548 г.—2 руб. 10 алтын
(там же, стр. 94).

33 В 1541 г. — скирд ржи и скирд овса (умолочено из них по 17 четвер­
тей) (ВК-149, стр. 51), в 1542 г. — скирд ржи и скирд овса (там же, стр. 59),
в 1543 г.— 77 четвертей ржи (там же, стр. 62), в 1544 г.— 100 четвертей
овса (там же, стр. 67), з 1547 г. — скнрд ржи, 10 овинов овса, 50 четвертей
молоченного овса, конь с седлом (там же, стр. 90), в 1549 г. — 50 четвертей
ржи (там же, стр. 97)1.

34 ОГКЭ, IV, № 857.

35 Там же, № 858.

36 Первое упоминание о землях Зворыкиных—в разъезжей 1497 г.
(АСВР, I, № 560).

37 16 февраля 1539 г. его жена Ульяна дала по нем в Троицкий монастырь
30 руб. деньгами, шубу соболью и «волоокого» мерина (ВК-149, стр. 41).

38 ОГКЭ, IV, № 950.

132

продал свою половину в Троицкий Сергиев монастырь за 730 руб.,39 а Федор —И. С. Воронцову за 700 руб.40 В 1546/47 г. монастырь приобрел и эту половину, заплатив 700 руб. И. С. Во­ронцову.41 Так в руки монастыря перешла одна из крупнейших светских вотчин стана. Имя Зворыкиных не встречается во вклад­ной книге Троицкого монастыря (за исключением вклада 1539 г.), не попадается это имя и в земельных актах XVI в., что может свидетельствовать об исчезновении Зворыкиных из Переяслав­ского уезда. С куплей половины села в 1546/47 г. у И. С. Ворон­цова связан, возможно, вклад его жены Авдотьи по брате мужа Федоре Семеновиче.42 Семья Воронцовых была вообще связана с Троицким монастырем: в 20—40-е годы они сделали в монастырь еще пять вкладов на сумму более 150 руб. и 50 «золотых угор­ских». В числе вкладчиков мать Ивана Семеновича старица Марфа, давшая по муже, старце Сергие, 100 руб.,43 и его братья Дмитрий и Федор.44

В том же 1546/47 г. монастырь сделал два крупных приобре­тения в южной части уезда — Кодяевом стану. Монастырские власти купили у кн. П. И. Шуйского за 300 руб. полсела Мячкова с 9 крестьянскими дворами в селе, дер. Бунковой и 24 пусто­шами.45 Сразу же после этого монастырь заключил сделку с но­выми соседями — Чулковыми. Троицкие власти променяли Ф. А. Чулкову дер. Бакино, купленную ранее у него кн. П. И. Шуй­ским, и, приплатив еще 705 руб., получили вотчину Чулковых село Новоселку с тремя жилыми деревнями.46 В 1549 г. Троицкий монастырь купил у Чулковых и другую вотчину Федора Але­ксеевича -— село Бакино с 6 деревнями и селищем, уплатив за эту сделку 1300 руб.47 По описанию 1519 г. Бакино, принадлежавшее тогда отцу Федора, Алексею Андреевичу Чулкову, было большим селом с 8 «людскими» и 23 крестьянскими дворами, а к селу тя­нуло 5 деревень с 4 «людскими» и 5 крестьянскими дворами.48

39 Там же, № 982.

40 Там же, № 1004.

41 Там же, № 984.

42 ВК-149, стр. 82. — Вклад 30 руб. сделан 29 августа 1546 г.

43 В 1522 г. —50 руб. (ВК-149, стр. 7) и в 1528 г. —50 руб. (там же,
стр. 11).

44 В 1530 г.— 7 руб. (ВК-149, стр. 14), в 1537 г.— 50 «золотых угор­
ских» (там же, стр. 34), в 1538 г.-—50 руб. (там же, стр. 40).

45 ОГКЭ, IV, № 983.

46 Там же, № 1116.

47 Там же, № 985. — Представляет большой интерес, что эта сделка в от­
личие от предыдущих заключена «доложа... боярина и дворецкого Данила
Романовича Юрьева». Это свидетельствует о попытках правительства Ивана IV
установить контроль над ростом крупного землевладения.

48 АФЗХ, I, № 23. — Названия деревень, тянувших к селу Бакину:
в 1519 г. — Ольховка, Вознесенское, Дудкино, Высокое, Кувшиновская;
в 1549 г. — Дудкино, Самотекино, Ольховка, Бунково, Татариновская, другая
Ольховка. Кувшиново в 1549 г. упоминается как селище. Таким образом,
Две деревни 1519 г. не упоминаются в 1549 г., зато в перечне этого года появ-

133

В эти же годы троицкие власти совершили и более мелкие сделки. В 1542/43 г. Роман Васильев сын Дивов дал в монастырь дер. Высокое в Кинеле, оценив ее в случае выкупа в 15 руб.49 С этой сделкой связаны, видимо, и денежные пожертвования Ди-вовых. В 1542 и 1543 гг. братья Романа, Онанья и Василий, сде­лали в монастырь два вклада на общую сумму 16 руб.50 В 1543/44 г. монастырь принял вклад Григория Чудина Акинфова — 4 деревни и пустошь, его куплю у С. Федотова в Замытском стану.51 Этот вклад, вероятно, связан с пострижением вкладчика. 9 июля 1544 г. Чудин дал в монастырь 100 руб. «и за тот вклад его постригли».52 В следующем году Чудин, принявший иноческое имя Герман, дал еще 50 руб. по отце своем Иване.53 В дальнейшем, в 40—50-х годах, Акинфовы сделали в монастырь еще несколько вкладов на общую сумму 190 руб.54

В следующем десятилетии троицкие владения появляются в центральной части уезда. В 1550/51 г. старец Серапион Беззуб-цев дал в монастырь село Ивановское с 2 деревнями и 2 пустошами в Новосельском стану.55 Беззубцевы, родичи Шереметевых, сде­лали в конце 40—начале 50-х годов и несколько вкладов движи­мым имуществом.56 В 1554/55 г. кн. И. А. Оболенский-Стригин дал в монастырь вотчину на р. Дубне — сельцо Бубнец с 3 дерев­нями.57 Князья Оболенские, в частности Оболенские-Стригины, — давние вкладчики Троицкого монастыря, за 20—50-е годы они дали в монастырь более 260 руб. деньгами. Сам князь Иван Але­ксандрович умер, видимо, вскоре после передачи монастырю сельца Бубнец: уже в 1556 г по нем был сделан вклад в монастырь.58 Довольно крупным приобретением монастыря было сельцо Писчи-ково с двумя деревнями и пустошью в Нерльском стану — вклад Никиты и Ивана Васильевичей Шереметевых по брате Семене.59

ляются четыре новые деревни. Весьма любопытно, что название одной из этих новых деревень — Самотекино — этимологически связано с именем одного из «людей», живших в 1519 г. во дворе в селе Бакине (Василь Самотекин}.

49 ОГКЭ, IV, № 859.

50 ВК-149, стр. 61—62, 64.

51 ОГКЭ, IV, № 860.

52 ВК-149, стр. 70.

53 Там же, стр. 74.

54 В 1547 г.— 50 руб. (ВК-149, стр. 90), в 1556 г.— 55 руб. (там же,
стр. 134), в 1557 г. — 20 руб. (там же, стр. 139), в 1558 г. — 25 руб. (там же,
стр. 148), в 1559 г. — 40 руб. (там же, стр. 150).

55 ОГКЭ, IV, № 862. — Согласно описаниям 60-х годов это было владе­
ние средних размеров со 120 четвертями пашни в поле (там же, № 1555).

56 В 1546 г. за вклад 10 руб. была написана в синодик жена Федора
Беззубцева инокиня Бвфросиния (ВК-149, стр. 83); в 1547 г. дано 50 руб.
по И. И. Беззубцеве его женой Феодосией (там же, стр. 88}; в 1552 г. по
нем же вклад Шереметевых (там же, стр. 116); в 1550 г. С. С. Беззубцев
дал коня («санника») и 2 шубы (там же, стр. 109).

57 ОГКЭ, IV, № 864.

58 ВК-149, стр. 137.

59 ОГКЭ, IV, № 867.

134

Это — купля Шереметевых у Ступишиных, оцененная в 300 руб. В руках монастыря сельцо Писчиково потянуло к Бороноволо-кову.60 Шереметевы делали и крупные денежные вклады: за 30—50-е годы В. А. Шереметев и его дети дали в монастырь 400 руб.61

К числу мелких приобретений монастыря в 50-х годах отно­сятся вклады Анны Басовой, урожденной Зубовой, двух жребиев дер. Першутиной в Кинеле,62 Семена Баскакова и Сухаря Ворон­цова пустоши Грозиловой в Рождественской волости.63

Особое положение занимает вклад кн. М. В. Глинского, дав­шего в 1555/56 г. дер. Софьино в Кинеле, куплю брата своего кн. Юрия Васильевича.64 Это единственная известная по актам земельная сделка с Троицким монастырем его богатых соседей, князей Глинских, владевших в XVI в. огромной вотчиной — се­лом Площевым в Кинеле. Зато князья Глинские давали в мона­стырь многочисленные денежные вклады. Только кн. Михаил Васильевич за 1541 —1555 гг. сделал 7 вкладов на сумму около 440 руб., не считая сукна, шуб и т. п.65 В 1559 г. по нем его душе­приказчики дали монастырю 500 руб.66 Таким образом, только от кн. М. В. Глинского монастырь получил около 1000 руб., а общая сумма вкладов князей Глинских за 30—50-е годы пре­вышает 1300 руб.

Основную массу контрагентов монастыря 20—50-х годов со­ставляют средние вотчинники — феодалы ранга детей боярских. От Баскаковых, Бутеневых, Воропановых, Дивовых, Зубовых, Но­гиных, Редриковых, Рябининых, Свежениных, Скрипицыных, Акин-фовых и Шубиных монастырь получил в общей сложности 2 сельца, 15 деревень, 2 пустоши и 2 селища.

Большая часть земель была получена в качестве вкладов. Вкладчики этого типа дают в монастырь обычно одну, реже две деревни или пустоши или доли их. В руках монастыря эти мелкие владения включаются в состав крупных вотчин-сел. Редкие и мел­кие вклады не подрывают благосостояние средней феодальной вот­чины: почти все семьи троицких вкладчиков 20—50-х годов со­храняют свой земли в том же районе (исключение составляют

60 АСБВ, № 1242.

61 В 1538 г.— 50 руб. (ВК-149, стр. 37), в 1543 г.— 50 руб. (там же,
стр. 65), в 1548 г.—100 руб. (там же, стр. 92), в 1552 г. —50 руб. по
И. И. Беззубцеве (там же, стр. 116), в 1556 г.— 100 руб. (там же, стр. 135),
в 1559 г. — 50 руб. (там же, стр. 151).

62 ОГКЭ, IV, № 863.

63 Там же, № 866.

64 Там же, № 865.

65 В 1541 г. —50 руб. (ВК-149, стр. 55), в 1544 г.—137 руб. 18 алтын
и «рухлядь» (там же, стр. 66), в 1547 г.— 100 руб. «за село» (там же,
стр. 85), в 1551 г. —50 руб. (там же, стр. 114), в 1553 г.— 100 руб.
(там же, стр. 120), в 1555 г. — аршин бархату (там же, стр. 127).

66 ВК-149, стр. 153.

135

Скрипицыны-Балуевы). Основное условие большинства вкладов — запись в синодики для поминания и погребение в монастыре. Однако причиной вкладов были не только религиозно-нравствен­ные мотивы. В этой связи представляет большой интерес условие вклада Н. А. Ногиным дер. Антоновской в 1538/39 г., «чтобы сына Логина приняли служить».67 Мелкий феодал и во второй четверти XVI в. стремится вступить в тесную связь с могущест­венной церковной организацией, рассчитывая, видимо, на ее за­щиту в условиях политической неустойчивости боярского правле­ния. Я думаю, что Ногин не был исключением и что подобные соображения в той или иной форме и степени руководили и Дру­гими вкладчиками монастыря.

Случаи продажи земли средними вотчинниками встречаются реже: за весь период известны четыре таких сделки на общую сумму 240 руб., в результате чего монастырь получил сельцо и 4 деревни в Верхдубенском стану. Во взаимоотношениях средних вотчинников с монастырем чисто экономические соображения не стояли на первом плане. Вкладчики в своей основной массе — соседи монастыря, связанные с ним из поколения в поколение. Именно эта среда поставляла основные кадры для монастырского аппаоата — слуг и посельских, а иногда и соборных старцев.

С монастырем связаны, однако, не только вкладчики земли. Вот каковы были денежные вклады некоторых семей переяслав­ских землевладельцев первой половины XVI в., не вступавших в земельные сделки с Троицким монастырем. Верхдубенские вот­чинники Айгустовы за 1534—1558 гг. сделали 10 вкладов на сумму 285 руб. и 600 четвертей ржи; кинельские вотчинники Бас­каковы сделали в 20—40-х годах три вклада на 37 руб.;68 Басмановы, родичи Плещеевых, владевшие вотчиной в Нерльском стану, в 1544 г. — вклад 50 руб.;69 Брюховы в 1515-—1545 гг.— 7 вкладов на 135 руб.;70 Вакорины в 1545 г. — 50 руб.;71 Гряз-ные-Ховрины (вотчина в Рождественской волости) — два вклада на 100 руб. и скирд ржи.72 При этом надо отметить, что вклад 100 руб. в 1548 г. сделан «с полусельца Шубина»: очевидно, деньги даны монастырю вместо земельного вклада.73 Губин Пост­ник, дьяк, дал в 1548 г. 50 руб.74 Заболотские, старинные крупные вотчинники Шуромского стана, сделали в 1533—1558 гг. 8 вкла­дов на 100 руб. деньгами, а также хлебом и драгоценностями.75 При этом любопытно, что вклад Тимофея Заболотского, сделан-

67 ОГКЭ, IV, № 858.

68 ВК-149, стр. 23, 49, 50, 88, 89, 101, 132, 136, 145; 7, 24, 92.

69 Там же, стр. 32.

70 Там же, стр. 3, 32, 33, 34, 53, 77.

71 Там же, стр. 78.

72 Там же, стр. 59, 94.

73 Там же, стр. 94.

74 Там же, стр. 93.

75 Там же, стр. 18, 29, 49, 59, 67, 98, 129, 147.

136

ный землей — деревнями Головковым и Круглым, — был в 1549 г. оценен в 50 руб. и продан родичу его Богдану Заболотскому.76 Замытские, крупнейшие вотчинники Замытского стана, дали в 1554 г. 50 руб.,77 а в 1558 г. по одному из них был сделан вклад старцем Ступишиным в 24 руб.78 Кинельские вотчинники средней руки дьяки Клобуковы сделали в 1533—1558 гг. 10 вкла­дов на сумму 327 руб.79 Их соседи, дьяки Курцовы, за те же годы сделали 13 вкладов на 570 руб.80 Митрополичий дьяк Коротнев и его родня за 1541—1543 гг. сделали 5 вкладов на 120 руб. день­гами, а также давали хлеб.81 Кинельские вотчинники Кроткие сделали в 1552—1557 гг. 2 вклада на 60 руб.82

Таким образом, только эти 12 семей дали в монастырь, по неполным, вероятно, сведениям,83 до 2000 руб. деньгами, не считая хлеба, одежды и драгоценностей. Можно прийти к выводу, что расходы Троицкого Сергиева монастыря на покупку земель в этот период полностью покрывались денежными вкладами самих вот­чинников— как контрагентов монастыря, так и тех, кто не вступал в земельные сделки с троицкими властями. Практика денежных вкладов в монастыри была широко распространенным явлением и представляла собой один из важных аспектов в истории взаимо­отношений церкви со светскими феодалами. Вклады в монастырь служили для светских феодалов средством заручиться его под­держкой и одновременно отвечали духовным потребностям средне­векового человека. Обращает на себя внимание, что наиболее крупные денежные вклады делают крупные бояре и дьяки, го­раздо скромнее по размерам вклады других землевладельцев, а некоторые мелкие феодалы почти все вклады делают натурой — хлебом (Баскаковы, Редриковы). По-видимому, структура вкладов отражает особенности хозяйства вкладчика. Если это так, то вклады преимущественно хлебом свидетельствуют о слабом раз­витии денежных отношений в мелком феодальном владении пер­вой половины XVI в. Наоборот, крупные денежные вклады верхов тогдашнего общества говорят о скоплении в руках бояр­ства и дьячества больших денежных средств, что может косвенно свидетельствовать о большей роли денег в хозяйстве крупного феодала.

76 Там же, стр. 98. " Там же, стр. 125. 1 ам же, стр. 148.

79 Там же, стр. 20, 42, 75, 104, 108, 125, 126, 144, 146.

80 Там же, стр. 23, 38, 57, 64, 68, 77, 92, 99, 111, 112, 117, 123, 154.
Там же, стр. 55-56, 61, 65.

82 Там же, стр. 115, 119, 137.

83 О неполноте сохранившегося списка вкладов свидетельствует, напри­
мер, запись о том, что в 1549 г. по Иване Чужом Айгустове было дано
20 руб. к прежнему вкладу в 30 руб. (ВК-149, стр. 101). Но этот прежний
вклад нигде не упоминается.

137

Актовый материал 20—50-х годов XVI в. отражает новый этап роста вотчин Троицкого Сергиева монастыря. По неполным сведениям, за 1525/26—1557/58 гг. монастырь сделал более 30 зе­мельных приобретений во всех частях уезда. В руки монастыря перешло не менее 8 крупных феодальных комплексов — сел с мно­гими десятками тянущих к ним крестьянских поселений. Если к началу XVI в. в Верхдубенском стану Троицкому монастырю принадлежало 2 села, то описание 1562 г. называет здесь уже 6 сел с 79 деревнями и починками, 422 жилыми и 72 пустыми дворами и 3126 четвертями пашни в поле.84 В этот период троиц­кое землевладение проникает в восточную, центральную и южную части уезда (Нерльский, Новосельский и Кодяев станы), а старые вотчины в Кинельском стану округляются за счет мелких сделок.

Быстрый рост вотчин в первой половине XVI в. можно про­следить и по сохранившимся материалам других монастырей. Го-рицкий монастырь сделал в это время ряд приобретений: в 1515/16—1522/23 гг. — села Кутуково, Георгиевское и Загорье (вклады по душам Челядниных),85 в 1515 г. — дер. Золотуху (купля у Заболотских),86 в 1517 г. — село Ярополч (вклад До-брынских),87 в 1519 г. — село Чиусово (от Гавриловых),88 в 1529 г. — полсела Ильинского (по закладной кабале Заболот-ских-Шапкиных),89 ранее 1532 г. — село Нила (вклад Слизне-вых),90 в 1532 г. — дер. Рябинки (вклад Слизневых),91 в 1535 г.— дер. Якимово (вклад Слизневых).92

Новый Данилов монастырь получил в 1524 г. от нерльских вотчинников Корсаковых село Старое Будовское при условии уплаты 350 руб. Однако фактически монастырские власти запла­тили только 210 руб., остальные деньги Корсаковы дали в мона­стырь «по своих родителях».93 В 1526/27 г. монастырь купил за 310 руб. у Корсаковых село Новое Будовское.94

Махрищский Троицкий монастырь за 1526/27—1556/57 гг. совершил несколько купель у своих соседей — Конковых, Макаро­вых и Чертовских — на общую сумму 150 руб., получив три чет­верти сельца Конковского и несколько более мелких владений.95

84 ОГКЭ, IV, № 1555.

85 А. А. Титов. Синодики XVII в. Переяславского Горицкого мона­
стыря, стр. 11.

86 Акты, №108.

87 А. А. Титов. Синодики XVII в. Переяславского Горицкого мона­
стыря, стр. 11; Акты, № 112.

88 Акты, № 118.

89 Там же, № 145.

90 Там же, № 154.

91 Там же, № 156.

92 Там же, № 167.

93 ОГКЭ, IV, № 808.

94 Там же, № 969.

95 Там же, №№ 972, 974, 975, 976, 977.

138

Тот же монастырь в начале 1530-х годов купил у Шарапа Баска­кова за 150 руб. сельцо Полосино.96

Представляет большой интерес развитие землевладения Кир-жачского Благовещенского монастыря, приписанного к Троицкому Сергиеву и расположенного среди черных волостных земель юж­ной части уезда. В середине 40-х годов власти Троицкого Сер-гиева монастыря били челом, что 12 черных деревень Артемьев-ского стана «вошли» (вклинились) в монастырские деревни Кир-жачского Благовещенского монастыря и что от этих деревень монастырскому хозяйству «нужда великая». По этому челобитью в 1545/46 г. правительство Ивана IV пожаловало монастырю все 12 деревень.97 Вслед за тем монастырь сделал еще более крупное приобретение. 22 декабря 1547 г. Иван IV пожаловал по чело­битью монастырских властей погост Николы на Бору, сельцо Ар-темьевское, 40 деревень, 2 починка и 1 пустошь.98 В результате этого в руках монастыря оказалась основная часть бывшей Ар-темьевской волости вместе с волостным центром. По подсчетам писцов 1562 г., в этих деревнях было 254 жилых двора и 3230 чет­вертей пашни, а во всех прежних владениях Благовещенского Кир-жачского монастыря — 340 жилых дворов и 3358 четвертей пашни.99 Таким образом, вотчина Киржачского монастыря увели­чилась в 1545—1547 гг. за счет черных земель почти вдвое.

Быстрый рост монастырского землевладения — наиболее за­метная черта аграрной истории первой половины XVI в., которую можно проследить по актовому материалу. Этому явлению соот­ветствует также рост денежных вкладов в монастыри. По подсче­там С. Б. Веселовского, Троицкий Сергиев монастырь получил всего вкладов:

За 1499—1509 гг. — 557 руб. 26 алтын

« 1512—1520/21 гг. — 2789 руб. 11 алтын 4 деньги » 1521/22-1530/31 гг. — 2995 руб. 30 алтын » 1531/32—1540/41 гг.— 7311 руб. 23 алтына 4 деньги « 1541/42—1550/51 гг. — 8942 руб. + 7000 руб. от царя Ивана » 1551/52-1560/61 гг.— 16253 руб. 15 алтын 4 деньги.

Таким образом, в 40—50-х годах монастырь получил столько денежных вкладов, что мог бы ежегодно покупать по крупной

96 Там же, № 973. — Как выяснилось на судебном процессе 1534 г.,
история приобретения сельца Полосина началась с того, что Шарап и его дети,
сильно нуждаясь в деньгах, заняли у монастыря 40 руб. на 6 месяцев и
заложили в этих деньгах свою вотчину. Уплатить в срок они, конечно, не
смогли и вынуждены были согласиться на требование монастырских властей
продать вотчину. В дальнейшем Шарап пытался отстоять свою землю, обвинив
монастырские власти и пристава Тимофея Клобукова в злоупотреблениях, но
проиграл процесс (там же, № 1243).

97 ОГКЭГ1У, № 1281, —Полный текст: ГКЭ, 8861.

98ГБЛ, ф. 303 (архив Троице-Сергиевой лавры), к«. 523, лл. 40 об.—46.

99ОГКЭ, IV, № 1555 (стр. 557).

100ВК-150, лл. 152 об.-154,

139

боярской вотчине вроде села Буженинова с 40 деревнями, кото­рое стоило в 40-х годах 1430 руб.

Существенную роль в росте монастырского землевладения играли идеологические и политические моменты. К 20-м годам XVI в. определилась победа осифлян — сторонников сильной воин­ствующей церкви с экономической базой в виде крупной земельной собственности. В связи с этим запретительные меры правительства Ивана III, направленные против роста монастырского землевладе­ния, были, очевидно, отменены.

До конца 40-х годов не видно никаких попыток правительства ограничить рост монастырской вотчины или поставить его под свой контроль. В конце 40-х годов такие попытки как будто можно проследить; в 1547 г. кн. М. В. Глинский дал в Троицкий Сер­гиев монастырь 100 руб. «за село», очевидно, вместо земельного вклада; 101 аналогичный вклад можно отметить в 1548 г. и у И. Ю. Грязного; 102 в 1549 г. купля Троицкого Сергиева мона­стыря у Чулковых (на село Бакино) была сделана «доложа боя­рина и дворецкого» Д. Р. Юрьева.103 По-видимому, уже в эти годы подготавливался указ 1551 г., установивший правительственный контроль над земельными вкладами. Тем не менее, как мы видели, в 50-х годах рост монастырского землевладения продолжается в прежнем темпе. Политика правительства Ивана IV по этому вопросу не отличалась четкостью и последовательностью, и в этом одна из причин неудачи попыток ограничить рост монастырских вотчин. Однако наиболее существенные причины роста монастыр­ского землевладения в первой половине XVI в. следует искать, вероятно, в явлениях социальной и аграрной истории этого вре­мени.

Наблюдения над актовым материалом первой половины XVI в. могут быть дополнены изучением межевой книги вотчины Троиц­кого Сергиева монастыря. Межевые книги 50-х годов XVI в., составленные по царскому наказному списку двумя комиссиями межевщиков — кн. А. И. Стародубского и кн. П. Б. Ромоданов-ского, содержат межевания земель Троицкого Сергиева монастыря в Бежецком, Галицком, Дмитровском, Кашинском, Костромском, Ростовском, Суздальском, Углицком, Юрьев-Польском и Ярослав­ском уездах.104

101 ВК-149, стр. 85. ,02 Там же, стр. 94.

103 ОГКЭ, IV, № 985.

104 Центральный государственный архив древних актов СССР, ф. 1209
(Поместный приказ), кн. 20; МК-254. — Более подробно о МК-254 см.:
Ю. Г. Алексеев. Межевая книга вотчин Троицкого Сергиева монастыря
(1557—1559 гг.). В сб.: Вопросы историографии и источниковедения исто­
рии СССР, М.—Л., 1963, стр. 500-503.

140

В одной из Межевых Книг размежеваны все известные по актам владения монастыря в Переяславском уезде. Это дает возмож­ность сделать опыт сопоставления материалов межевой книги с актовым материалом конца XV—первой половины XVI в. При таком сопоставлении можно использовать наиболее сильную сторону межевой книги как источника по истории аграрных отно­шений. Не давая в отличие от писцовых книг никакого цифрового материала и не сообщая почти никаких сведений о составе межу­емых владений, межевая книга имеет, однако, то преимущество, что она более полно, чем какой-либо другой источник, показывает упоминаемые в ней владения в окружении их соседей, в их, так сказать, социально-географической среде. Именно это свойство межевой книги может помочь проследить те изменения, которые произошли в составе землевладельцев Переяславского уезда в первую половину XVI в.

Первая группа межеваний по Переяславскому уезду (№№ 25— 40) посвящена троицкой вотчине — селу Хупани (рис. 1). В конце XV—начале XVI в. эта вотчина граничила с Бармазовской во­лостью.105 Вблизи межи находились земли, спорные между мона­стырем и волостными крестьянами; в числе таких земель в актах упомянуты дер. Подберезье и селище Дьяково,106 служившие пред­метом притязаний монастыря, оспариваемых представителями во­лости; объектами столкновений служили и леса.107

Иную картину застает здесь через 50 лет рассматриваемая межевая книга. Бармазовской волости больше нет. Соседями села ХупанИ вместо волостных земель теперь являются поместья Д. Федосеева — деревни Старое и Покрытное (№ 25), В. Д. Хво-стова — села Бармазово, Лукино и дер. Татариново (№ 27), кн. Т. Козловского — пустоши Мошигино, Калинино и Нелидово (№ 28), Г. Нороватого — отхожие пожни дер. Юровской (№ 38), отхожие пожни тех же владельцев (№ 38). Многие из этих помест­ных сел и деревень известны из актов предыдущей эпохи как волостные земли. Так, в разъездах XV в. известна дер. Татари­ново, стоявшая на границе монастырских и волостных земель.108 Село Лукино этимологически связывается с именем Матвея Лу­кина.109 Троицкая дер. Подберезье расположена «меж княж Ти­мофеевы земли княж Иванова сына Козловского поместных пусто­шей закладного села: пустоши Гаврилкова, пустоши починка Высокого да пустоши деревни Филина, да пустоши Огалигузова,

105 АСВР, I, №№ 330, 642.

106 Там же, №№ 641, 642.

107 Там же, №№ 20, 330, 469, 512, 548.

108 АСВР, I, №№ 162 (данная грамота Матвея Лукина в Троицкий
монастырь: «... а от Татаринова по речку...»); 330 (список с разводного
списка на Хупань: «...да меж Матфеева да Татаринова по поток ...»);
545 (память о разъезде: «...да от Татаринова на тот же враг...»).

109 Там же, № 162.

141

что около Хупанские деревни Подберезья» (№ 40). Эта деревня окружена, таким образом, поместными и, как можно считать, исходя из вышесказанного, вчерашними волостными землями. Это наблюдение следует поставить в связь с известными фактами истории дер. Подберезье. В XV в. эта деревня досталась пере­яславскому протопопу, а во второй половине XV в. была дана им Троицкому монастырю.110 Так в гуще волостных земель обра­зовалось феодальное владение, тянущее к монастырскому селу Хупани. В свете этих данных межевой книги понятно настойчивое желание волости в лице энергичного сотника Окула на рубеже XV и XVI вв. сохранить в своих руках эту деревню.111

Хупанская вотчина граничит также «с царя и великого князя землею пустоши Трубницы Судоковского поместья Кряковского» (№№ 26, 36). В отличие от поместий Д. Федосеева, В. Хвостова, кн. Т. Козловского и других эта земля, видимо, в момент меже­вания не была в раздаче. Этим определяется обозначение ее как «земли царя и великого князя». Однако при этом она не перестает называться и «поместной землей» и даже указывается имя ее (прежнего?) владельца. Традиции поместного держания успели, видимо, уже достаточно прочно сложиться на бармазовской земле; эта земля уже не рассматривается иначе, как принадлежа­щая к поместному фонду, к категории феодального владения.

Другую группу межей села Хупани составляют межи с владе­ниями монастырей Александровского Переяславского — дер. Чю-риково и пустошь Квасково (№ 29) и Никитского — село Криу-шинское (№31), село Городище (№33). Земли Александровского монастыря в этих местах в XV в. неизвестны, но оба села Никит­ского монастыря, упоминаемые в межевой книге, в середине XV в. принадлежали к «землям великого князя».112

Из материалов XV в. в изучаемом районе известны, кроме Бармазовской волости, еще три — Гавинская, Заборская и Усоль-ская.113 Межевая книга дополняет сведения о волостях, называя в непосредственном соседстве с селами Городищем и Криушин-ским еще Ясеневскую волость, которая прежде не упоминалась (№№ 30, 32, 35). В середине XV в. дер. Уляшкино (принадле-

110 «А игумен троецкон и старции положили передо мною (великим кня­
зем,— Ю. А.) на ту землю грамоту данную протопопа Семена Переяславского;
а как та земля за монастырем, тому более тритцати лет. . .» (АСВР, I,
№ 641). Акт датируется издателями 1502—1504 гг., следовательно, вклад
протопопа Семена относится к началу 70-х годов XV в.

111 АСВР, I, № 641. — Иван Яковль, посланный великим князем «отвести
к волости к Бармазовской Панинскую деревню от троицкие земли Сергиева
монастыря от Подбережскпе деревни от Хупанские», не мог произвести отвода
«затем, что Окулко сотник назвал и ту деревню Подбережскую волостною ж
деревнею Бармазовскою. . .».

112 АСВР, I, № 201. — Села Городищское и Криушинское в. кн. Василий
Васильевич называет «своими» землями.

113 АСВР, I, №№ 544, 636, 643, 20.

142


оКипрово • Измайлово

Свечино

Мериново

Копнино» Селезеневоо

оПодберезье оБармазово

оДьяково

Хупань

оз.Сомино\^у

°Усольв

»Есипле

°Уляшкино

«Милятино


оКриушино




Б рахмурово

* оЛопатинр Свечино „

• оКипрово оПодберезье

Измайлово остольнйче оБармазоря

Мериново е * оЛещш " '"•"дьяково

Копнино® „ «Покрытмое

Хмельники ® Селезеневоо

оз.Солшно\} ф вЕсипле

Хупань °Уляшкино оУсолье

«Милятино

еКриушино

03

Переяславское

Черные земли

Светские вотчины

Монастырские вотчины

Начало

периода

о

Конец периода

Поместья

Неизвестный владелец

Дворцовые земли

Начало

периода

®

Конец периода

++♦++•*

Рис. 1. Кистемский стан. А — в 1400—1480-х годах; Б — в 1500-1550-х годах.

жавшая, согласно межевой книге, к Ясеневской волости) названа рядом с Криушиным и Городищем в составе «земель великого князя».114 Это позволяет высказать предположение, что в XV в. все эти земли относились к Ясеневской волости, которая смыка­лась на северо-западе с Усольской, а на северо-востоке с Барма-зовской. Как и на Бармазове, волостные земли в Ясеневе переме­жались с владениями феодального или полуфеодального типа.115

К середине XVI в. этот прежний волостной массив разбит землями феодалов. Бармазовская волость перестала существовать, на границах Ясеневской волости появились поместные земли. Де­ревня Уляшкино теперь с трех сторон окружена владениями мо­настырей (Троицкого, Никитского, Александровского); под на­тиском феодалов Ясеневская волость словно отступает со своими деревнями в глубь болотистых лесов.116

Из этих феодалов, оттесняющих волость и располагающихся на ее землях, наибольшее значение имеют помещики. На терри­тории прежней Бармазовской волости разместились, как выше указывалось, поместья кн. Т. Козловского, Г. Нороватого, Д. Фе­досеева, В. Хвостова; здесь же было и поместье Судака Кря-ковского.

Князь Тимофей Иванович Козловский, в составе поместья которого названо село Закладное и 7 пустошей, принадлежит к очень захудалой ветви смоленских княжат.117 В Тетради дворо­вой поименованы многочисленные князья Козловские, частью под рубрикой «литва дворовая», в составе детей боярских по Рома­нову и Костроме, но среди них нет ни самого Тимофея, ни вообще Ивановичей. Однако Тетрадь дворовая знает князя Тимофея Иванова сына Козлова Вяземского. Это «литва дворовая» по Переяславлю.118 Князья Вяземские — родичи Козловских, рас­сеянные, подобно им, по разным уездам (Кострома, Романов, Ма­лый Ярославец). Не исключена возможность, что именно этот князь Тимофей является помещиком на бармазовских землях.119 Князья Вяземские и Козловские неизвестны в сохранившихся переяславских актах XV—начала XVI в., на основании чего

114 Там же, № 201.

115 Так, здесь известны земли Ягреневых — пустошь Еснпле, данная Ан­
ной Ягреневой в Троицкий монастырь (АСВР, I, № 82), село Ягренево, во­
шедшее впоследствии в состав вотчин Никитского монастыря (ОГКЭ, IV,
№ 1489). Судя по топонимике, здесь было уже в первой половине XV в.
село Ивана Крюкова Фоминского (АСВР, I, № 201).

116 «А болотом ямы не копаны, потому что не мочно, и вперед будут не
знатны, а граней сечи не на чем, кустарь мелкой и место безугодное» (МК-254,
№ 35)— таков пейзаж Ясеневской волости в середине XVI в.

117 ВОИДР, стр. 107, 252.
"8 ТК—ТД, стр. 141.

119 В духовной грамоте князей Звенигородских в 1562/63 г. упомянут некий Иван Тимофеевич Козловский, может быть, сын бармазовского поме­щика (АФЗХ, II, № 299).

144

можно предположить, что в середине XVI в. они для Переяславля сравнительно новые люди.

Фамилия Нороватых, к которой принадлежит Григорий, вла­делец дер. Юровской, упоминается во многих документах. В Ты­сячной книге известен Иванец Яковлев сын Нороватого, сын боярский II статьи по Вотской пятине.120 Этот же Иван Яков­лев— полковой голова во многих походах 1557—1562 гг.121 Начи­ная с середины XVI в. Нороватые известны и в Переяславском уезде. Так, один акт 50-х годов рисует целое гнездо Нороватых—■ помещиков села Загорья и сельца Загорья Верхнего в Никитском стану (южнее г. Переяславля). Село Загорье было ранее 1554 г. в поместье за потомками Алферия Нороватого: его сыновьями Иваном и Ширяем, внуком Нечаем Никитиным сыном и, по-види­мому, правнуками Иваном и Василием Андреевыми детьми Ники­тина. Сельцо Загорье Верхнее (вероятно, отпочковавшееся от Загорья) было в поместном владении другой линии Нороватых—-Матвеевых детей Григория, Ивана, Меншика и Петра.122 Не ис­ключена возможность отождествления первого из этих Матвеевых детей с помещиком дер. Юровской. Рассматриваемая межевая книга знает поместье одного из Нороватых—Ширяя — в Ново­сельском стану.

Василий Дмитриев сын Хвостов, которому принадлежит центр бывшей Бармазовской волости — село Бармазово, является, по ро­дословным преданиям, выходцем из старого и очень знатного московского рода потомков знаменитого тысяцкого Алексея Петро­вича Хвоста.123 Потомки опального боярина захудали и опустились к XVI в. до уровня рядовых служилых людей. Центром владения рода Хвостовых в середине XVI в. был, по-видимому, Суздаль­ский уезд, с которого по дворовому списку служат пятеро Дмит­риевых детей, в том числе и Васюк.124 С конца XV в. Хвостовы превращаются в помещиков. Так, в Новгороде испомещены 8 пред­ставителей этой фамилии, во Пскове — б.125 Четверо Хвостовых, псковских помещиков, попадают в Тысячную книгу.126 Как сви­детельствует пример Василия Дмитриева сына, Хвостовы полу­чают поместья и в коренных московских уездах. Но если в Нов­городе и Пскове испомещение их производилось на конфискован­ных землях местной знати, то в центральном районе страны представители этого рода получают в поместье черную волостную землю. В Переяславле Хвостовы люди новые, судя по отсутст-

1М ТК—ТД, СТр. 86.

121 ДРК, стр. 202, 211, 216, 223, 228.

122 ОГКЭ, IV, № 1304.

123 ВОИДР, стр. 185.
,24 тк_Тд_ стр. 154.

125 С. Б. Весело в ский. Феодальное землевладение в Северо-Восточ­
ной Руси, т. I, стр. 293, 323.

126 ТК—ТД, стр. 100.

Ю Ю. Г. Алексеев 145

вию упоминаний о них в актах и вкладной книге Троицкого монастыря.

Сведений о Дмитрии Федосееве и Судаке Кряковском обнару­жить в источниках не удалось. Их нет в числе переяславских землевладельцев, известных по актам и другим материалам. Ве­роятно, они новые для Переяславля люди, как и их бармазовские соседи.

Межевания №№ 41—47 посвящены селу Копнину на Малой Нерли. О границах этого владения в XV—начале XVI в. дают представление разъезжие этого времени.127 Левобережная половина вотчины граничила с землями Заборской и Нутской волостей и вотчиной Т. П. Замытского. Согласно межеванию № 41, соседями левобережной половины вотчины являются земли Духовского мо­настыря (дер. Зденежье, земля, лес. и пожни за Малой Нерлью), земли Заборской волости (деревни Селезенево, Ебышево и Хомя-кино), земли Нутской волости (дер. Маслово), земли вотчинные Никиты Константиновича Замытского128 (деревни Субботино, Мошково и Горки). Из этого документа мы впервые узнаем о су­ществовании на Нерли земель Духовского монастыря. Что ка­сается уже известной Заборской волости, то, по-видимому, ее границы с троицкими владениями за истекшие полвека существен­ных изменений не претерпели. Об этом свидетельствует сопостав­ление соответствующей части межевания № 41 с разъезжей кн. В. И. Голенина.129 В межевании не указаны деревни Якушев-ская, Юркинская и Дятловская, однако дер. Селезенево, принад­лежавшая в начале XVI в. заборскому крестьянину Ивашке Семенову сыну Селезню и стоявшая у самой межи, осталась в 1557/58 г. в руках Заборской волости. Возможно, что другие деревни, упомянутые в разъезжей, фигурируют в межевании под новыми именами.

В межах правобережной части вотчины произошли значитель­ные изменения. Кипроватое, или Кипрово, входившее в XV в. в состав Гавинской волости,130 — теперь село в поместном владении Богдана Семенова сына Замытского. Отхожая пожня этого села — наволок на самой Нерли (№ 42). Рядом с этим наволоком, дальше от Нерли, расположилось поместье братьев Афанасия и Василия Пановых дер. Бахмурово (№ 43). Далее идет само поместье Б. С. Замытского село (или сельцо) Кипрово с тремя деревнями (№ 44). Еще дальше — поместная земля Марфы Федоровой, жены Клобукова, дер. Стольниче (№ 45). За нею — вотчина Симонова монастыря дер. Ляганово (№ 46). Наконец, последняя межа

127 АСВР, I, №№ 544, 636, 643; АСБВ, № 664.

128 Н. К. Замытекий —внук Тимофея Петровича, упоминавшегося в разъ­
езде 1501/02 г. (ВОИДР, стр. 105 и др.).

129 АСВР, I, № 643.

130 Там же, № 544

146

«с царя и великого князя землею Гавинских пустошей» (№ 47) до реки Нерли выше троицких владений.

Главное в этих изменениях — оттеснение Гавинской волости от Нерли на участке ниже Свечина и передача ее прибрежных земель в руки помещиков. В поместную раздачу поступила часть волостной земли, не только значительная по размерам, но и осо­бенно важная в экономическом отношении, в частности наиболее ценные приречные угодья, заливные луга — наволоки. Как в районе Усолья, так и на Нерли волость на наших глазах теряет свои земли и угодья и отступает в глухие болотистые и лесистые места. О критическом состоянии Гавинской волости свидетель­ствуют заброшенные поселения — пустоши на том сохранившемся участке волостной территории, с которым граничит Троицкая вотчина.

Не вызывает сомнения, что наступление феодалов на Гавин-скую волость, как и на другие волости Переяславского уезда, нача­лось очень давно и к началу XVI в. уже достигло определенного успеха. Об этом свидетельствует, в частности, жалованная гра­мота 1507 г. кн. Василия Ивановича Симонову монастырю, в кото­рой в числе прочих переяславских владений этого монастыря названы «в Гавинской волостке деревня Гавино, деревня Сажи-цыно, деревня Еганово, деревня Турсово».131 Дер. Еганово гра­моты 1507 г. это, по всей вероятности, та дер. Ляганово, которая упоминается в межевой книге. Следует отметить, что в руках мо­настыря оказывается дер. Гавино, — по-видимому, волостной центр. Это может свидетельствовать о значительной степени про­никновения феодалов в волость. При этом, однако, еще в первые годы XVI в. Гавинская волость сохраняла черты волостного само­управления и удерживала в своих руках значительные массивы земель по берегу р. Нерли. Новый этап феодализации волости начался, видимо, в первые десятилетия XVI в. Именно к этому времени относится появление на гавинской земле новой формы феодального владения — поместья, охватившего значительную часть волостной территории.

Из трех помещиков на гавинской земле двое хорошо известны в источниках. Богдан Семенович Замытский, владелец села Кип-рово и наволока на Нерли, представитель очень старого домосков-ского боярского рода Акинфа Великого.132 Огромный массив владений Замытских находился в XV в. и позднее в северо-во­сточной части уезда, которая и много столетий спустя именовалась

131 ОГКЭ, IV, № 1353.

1о2 ВОИДР, стр. 102, 105, 106. — Богдан Семенович — троюродный брат Никиты Константиновича, троицкого соседа на левом берегу Нерли. В сере-Дине XVI в. он служит по дворовому списку с Переяславля (ТК—ТД, «р. 139).

10* 147

Замытьем.133 Получение в поместье части соседней волости непо­средственно увеличивает этот массив.

Федор Клобуков, вдова которого владеет дер. Стольниче, — это, вероятно, Федор Григорьевич, старинный переяславский вот­чинник. Земли Клобуковых в Кинельском стану, на р. Молокче, известны уже в середине XV в. Владельцы дер. Бахмуровой, братья Пановы, принадлежат к известному в XVI в. служилому роду, чьи представители встречаются во многих местах, в том числе и в Переяславле.134

Следующая группа межеваний (№№ 48—64, 67) связана с се­лом Бороноволоковым, расположенным в восточной части уезда близ р. Тошмы, правого притока Большой Нерли (рис. 2). Сосе­дями этого села оказываются: кн. М. И. Вяземский — его поместье сельцо Сарыевское (№ 48); М. Фатеев — поместье дер. Климово (№ 49); Ю. А. Забелин — поместье дер. Павшино (№№ 50, 51, 55, 57); Л. Г. Володимеров (Онаньин)—вотчина сельцо Внуково (№ 52); Ф. Панов — поместье сельцо Угримово (№№ 49, 50, 53); А. Д. Басманов — вотчина дер. Вески (№ 54); Корсаковы Щере-дины дети — поместье дер. Соболево (№ 58); «царя и великого князя земля княж Ивановские вотчины Пенкова» — село Дубро-вицы с деревнями (№№ 59, 61); И. Д. Воронцов — вотчинные деревни (№ 60); В. И. Собакин—вотчинные и поместные земли села Остеева (№№ 62, 67); Тимофеевы дети Петрова — поместье дер. Вишки (№ 67); Агишева жена Онаньина — сельцо Высокое (№ 67).

Сельцо Сарыевское упоминается в духовной А. М. Плещеева (не позднее 1491 г.), оно принадлежало некиим Сарыевским.135 После Сарыевских их земля, видимо, пошла в поместную раздачу. Дер. Климово, сельцо Угримово и дер. Вишки известны по духов­ной боярина кн. И. Ю. Патрикеева (не позднее 1499 г.), который завещал своему младшему сыну Ивану в числе прочих владений также 6 переяславских вотчин, сел и селец: Романовское (на р. Рокше), Петрищево (на р. Шахе), Носакино (на р. Сотьме), Климово (на р. Тошме), Угримово (между рр. Тошмой и Шахой) и Вишки.136 Князь Иван Юрьевич в 1499 г., как известно, попал в опалу и был пострижен в монастырь. Вотчины его были, оче­видно, конфискованы — отписаны на великого князя. Земли села Романовского названы «землями великого князя» в отводной гра­моте 1526/27 г. на село Будовское Корсаковых, с которым они граничили.137 Климово, Угримово и Вишки пошли, как свидетель-

133 М. И. Смирнов. По забытым путям Залесья. «Доклады Переславль-
Залесокого научно-просветительного общества (Пезанпроб)», вып. 15, Пере-
славль-Залесскнй, 1926, стр. 53—54.

134 ОГКЭ, IV, №№ 1200, 818. — В этих документах упоминается Панов
Федоров сын Третьяк (в районе Кинеля).

135 АСВР, I, № 562.

136 ДДГ, № 86 (стр. 346).

137ГКЭ, № 8803.

148

ствует межевая, в поместную раздачу. Можно установить, что Вишки, в частности, были поместьем уже впервой четверти XVI в.; для этого надо сопоставить текст данной грамоты на село Бороно-волоково с межеванием № 67.ш

Дер. Вески, принадлежащая Алексею Даниловичу Плещееву-Басманову, — старинная плещеевская вотчина. В духовной А. М. Плещеева, деда теперешнего владельца Весок, об этой де-

Никольское

Соболевоф•Остеево

Берсенева

Дубровицы • -В.ЭДШ

Шито * *Виуково.Высоков0

Климова. # •УСРЮмово Бороноволоково

»• вески

Забели!!?•Сарыевр"

Рис. 2. Тошменский (Киучерский) стан в 1550-х годах.

ревне говорится: «Да сыну ж Ивану даю свои прикуп—-половину села Вески, что есми купил у Васильевых детей у Лихорева, у Васка да Ивашка у Бовыки их вотчину.. .».139 Плещеевы, таким образом, держат в своих руках эту вотчину-куплю уже много десятков лет, на протяжении трех поколений. Довольно старыми вотчинниками, как мы видели, являются также Онаньины140 и Собакины.141

138 В числе земель, тянущих к селу в 1525/26 г., данная грамота князей
Оболенских называет отхожее селище Демидцево, расположенное «меж Ива­
новы земли Собакина да Борисовы земли Онаньина да Григорьевы земли
Петрова наугородца». Согласно межевой книге, тридцать лет спустя соседями
этого селища являются: поместная земля Елизарья да Ивана Тимофеевых
детей Петрова дер. Вишек; Васильева земля Собакина села Остеево; Овдотьина
земля Агишевой жены Онаньина сельца Высокого. Таким образом, соседи —
те же Петровы, Собакины и Онаньины, только, вероятно, в следующем поко­
лении.

139 АСВР, I, '№ 562 (стр. 439).

140 Леонтий Онаньин—«большой дьяк» (ТК—ТД, стр. 116).
Собакины — тверской владельческий род, близкие родичи Нагих

(ВОИДР, стр. 186).

149

Земли «царя и великого князя княж Ивановские вотчины Пен-кова» — часть старинных вотчин ярославских князей на террито­рии Переяславского уезда. О таких вотчинах сообщает, например, разъезжая 1504 г. и другие документы.142 Вотчинные деревни И. Д. Воронцова и поместья Ю. А. Забелина и Корсаковых ни на карте, ни в источниках обнаружить не удалось. Не исключена воз­можность, что дер. Павшино, поместье Забелина, входила прежде в состав вотчин князей Патрикеевых, как и рядом с ней располо­женное на р. Тошме село Климове143

Таким образом, большинство поместий, граничащих с селом Бороноволоковым, историю которых удается проследить, образо­вались на бывшей вотчинной земле, взятой в опалу на государя. Пользуясь более ранними материалами и сопоставляя их со сведе­ниями межевой книги, можно гипотетически представить себе такую картину прошлого Тошменско-Шахского района.

В конце XV—начале XVI в. здесь были:

крупные феодальные вотчины, состоявшие из сел со многими тянувшими к ним деревнями и принадлежавшие верхам тогдашнего общества; эти владения князей Ярославских-Пенковых, князей Патрикеевых, князей Оболенских, Плещеевых представляли собой обширные земельные массивы, частично смыкавшиеся друг с другом;

вотчины среднего размера: Корсаковых, Собакиных, Онань-иных, Лихаревых и Култашевых;

земли великого князя, может быть, остатки черных земель, раздававшиеся, в частности, новгородским сведенцам;

монастырские земли, которых, однако, в этом районе было, ви­димо, немного (село Славитино Горицкого монастыря).144

Первая половина XVI в. внесла в эту картину ряд изменений. Значительно возрастает монастырское землевладение, приходящее

142 Кн. И. В. Пенков — правнук последнего владетельного ярославского
князя Александра Федоровича (ВОИДР, стр. 57). Его дядя, князь Александр
Пенко, владел землями в Кистемском стану Переяславского уезда (см.: ДДГ,
№ 94, стр. 377 — «луги и лес. . . княж Олександровы княж Даниловы сына
Пенкова»). Сам князь Иван Васильевич был боярином и участником походов
40—50-х годов XVI в. (ДРК, стр. 123, 141, 147). В 1561/62 г. он дал
в ярославский Спасский монастырь свою переяславскую вотчину — село Сигор
с деревнями (ОГКЭ, IV, № 1358). В сотной 1563 г. за ярославским Спас­
ским монастырем числится сельцо Клокарево с 49 деревнями, что «пожаловал
к тому монастырю дал царь. . . из княж Ивановы Васильевича Пенковы от­
чины»; три деревни этого села прописаны были в сошные книги «к селцу
к Лучинскому ко княж Иванову ж Васильевича Пенкова, что взял государь
на себя к дворцовым селам» (там же, № 1555). В 1563/64 г. «княж Ва­
сильева Даниловича Пенкова княгиня Анна Иосифовна» дала в ярославский
Спасский монастырь село Рахманово и 52 деревни и пустоши (там же, № 838)
по душам своей родни, в том числе и сына Ивана.

143 На карте XIX в. есть дер. Забелино, в 2.5 км на северо-восток от
Бороноволокова.

144 Это село в межах с селом Будовским Корсаковых в 1526/27 г. (ГКЭ,
№ 8803).

750

на смену светской вотчине (вотчина князей Оболенских переходит к Троицкому монастырю, а вотчина Корсаковых — к Данилову). Однако главным изменением является рост поместного землевла­дения, прежде всего на основе бывших крупных вотчин, отписан­ных в опалу на государя, а также, вероятно, и на бывших черных землях, если они еще сохранились в этом районе. Если вотчины Патрикеевых перешли в руки великого князя уже около 60 лет назад и помещики, на них испомещенные, вроде «наугородцев» Петровых, имеют здесь уже давнюю владельческую традицию, то вотчину кн. Пенкова межевая книга застает на самом переломе ее истории: она только что отписана на царя и великого князя, но еще называется по старине «пенковской вотчиной». Ее ждет, по всей вероятности, раздача по кускам в поместное держание, что приведет к появлению на границах троицкого села Бороноволокова новых соседей-помещиков.

Помещик, таким образом, — фигура, наилучшим образом иллю­стрирующая эволюцию аграрных отношений в этом районе за не­сколько последних десятилетий. Кто же такие эти помещики?

Кн. Михаил Иванович Вяземский, помещик села Сарыев-ского — представитель той же семьи захудалых потомков смолен­ских княжат, что и бармазовский помещик кн. Т. Козловский. В Тетради дворовой записан по Романову Михайло княж Иванов сын Федькова Вяземского.145 Возможно, он и есть сарыевский помещик. Во всяком случае Вяземские в Переяславском уезде — представители новой, служилой, формации в составе класса фео­далов; их землевладельческое положение всецело определяется их службой, служебными успехами, а не наличием родовых вот­чин.

Юрий Андреевич Забелин, помещик деревень Павшина и Бек­лемишева, упоминается в 1554 г. в качестве переяславского горо­дового приказчика.146 Вотчинные владения Забелиных в Переяс­лавском уезде неизвестны, но носители этой фамилии имели здесь и другие поместья: сохранилось известие о даче двоим Забелиным Чечеткиным детям поместья в Конюцком стану в 1568 г.147 Забе­лины известны и как новгородские дети боярские.148 Один Забе­лин фигурирует в 1567 г. как послух в Дмитровском уезде.149

н= -р^—-рд СТр \А,Ч —Всего Тетрадь дворовая знает 22 Вяземских: 2 — по Переяславлю; 4 — по Ярославцу (Малому), 1 — по Кашире, 2 — по Романову, 1 — по Белооэеру, 12 — «литва дворовая»: по Костроме— 10 и по Романову — 2. Такое распыление Вяземских по уездам свидетельствует об от­сутствии сколько-нибудь прочных территориальных родовых связей.

146 ОГКЭ, IV, № 1192.

147 Там же, № 1307.

Н. Е. Н о с о в. Очерки по истории местного управления Русского госу­дарства первой половины XVI в. М.—Л., 1957, стр. 353. 149 ОГКЭ, III, № 57.

151

В отличие от кн. Вяземского и Забелина Щередины дети Кор­сакова —■ потомки старинных переяславских вотчинников, родовых собственников расположенного неподалеку села Будовского. Федор Панов принадлежит, вероятно, к той известной фамилии, чьи пред­ставители владеют бывшими землями Гавинской волости на Ма­лой Нерли. Помещики деревни Вишки Петровы являются нов­городскими выходцами. Поместье Петровых переходит от одного поколения к другому.150 Личность Фатеева установить не уда-лось.151

Межевания №№ 65, 66, 68—74 посвящены селу Ивановскому в Новосельском стану. Согласно межевой книге, соседями земель села Ивановского являются: царя и великого князя земли Енот-ской волости — дер. Кулигино (№ 65); вотчина Ивана Злобина, Андрея Андреева и Григория Иванова Базаровых — сельцо Ва-силищево Ездаково (№ 66); поместная земля Ширяя Норова-того — полусельцо Володимерово и другая половина того же сельца Субботы, Афанасия и Никифора Миколаевых (№ 68); царя и великого князя земли Александровские Слободы — деревни Кро-хино и Неумоино (№ 69); поместная земля Бурца и Некраса Ратковых — дер. Юрцово (№ 70); поместная земля Жука Да­нилова сына Старого Стрелкова — сельцо Дубровицы (№ 71); поместная земля Григория Хомякова — отхожая пожня дер. Гове-ново (№ 72); поместная земля кн. Ивана Даниловича Дашкова — село Васильевское (№ 73); поместная земля Ивана Федорова сына Малахова — дер. Говеново (№ 74).

Упоминание о Енотской волости позволяет установить наличие волостных земель в малоосвещенном источниками районе к югу от г. Переяславля. Согласно межевой книге, с землями села Ива­новского граничит только одна вотчина и шесть поместий. Рат-ковы,152 Малаховы153 и Стрелковы154 известны в более ранних переяславских актах. Кн. Дашков — выходец из захудалых смо­ленских княжат, родич князей Вяземского и Козловского.155 Хо­мяков, вероятно, происходит из Боровского уезда, в котором из-

150 Для характеристики служебного положения Петровых можно указать, что в 1558/59 г. в походе против Девлет-Тирея в Большом полку у четвер­того воеводы окольничего кн. В. А. Сицкого в головах из новгородских по­мещиков был Иван Соловой Тимофеев сын Петрова (ДРК, стр. 210).

161 Может быть, его родственник Нехай Андреев сын Фатеев писал в 1564/65 г, купчую грамоту в Кинеле (ОГКЭ, IV, № 988).

152 Ратковы Ивановы дети Федор и Григорий — послухи в духовной гра­
моте ранее 1512 г. (ОГКЭ, IV, № 1243). Третьяк Ратков — городовой при­
казчик 30-х годов (там же, №№ 1389, 1390).

153 В 1525/26 г. сын боярский Павел Степанов сын Малахов — послух
в Верхдубенском стану (ОГКЭ, IV, № 1207).

154 Отец Жука, Данило Стрелков, женат на Авдотье Конковой из ста­
ринного местного вотчинного рода. В 1526/27 г. в одном из актов — пятеро
Даниловых детей, в том числе и Семен Жук (ОГКЭ, IV, № 972).

155 ВОИДР, стр. 53.

152

вестно целое гнездо его однофамильцев.156 Единственные вотчин­ники этого района Базаровы, — по-видимому, выходцы из новго­родских послужильцев;157 их вотчина в этом случае — такое же служилое феодальное новообразование, как и поместья их соседей. Таким образом, в межевании села Ивановского, как и в других рассмотренных выше районах, можно отметить в первую очередь рост землевладения нового служилого слоя в составе класса фео­далов. Но значительная часть помещиков — выходцы из местных вотчинных фамилий.

Наибольшее число межеваний по Переяславскому уезду — свыше 90 (№№ 164—256, некоторые межевания не пронумеро­ваны)— относится к району, прилегающему к самому монастырю: «Что около монастыря пришли в разных станех». Этот район охватывает Мишутинский, Верхдубенский и Кинельский станы Переяславского уезда и смежную часть Дмитровского уезда (рис. 3).

Межевания №№ 164—169 посвящены землям села Бебякова (деревни Орехово, Савелово, Шуклино, Соляниково, Телятниково, Деулино, Кровопусково), расположенным на границе Дмитров­ского и Переяславского (Мишутинский стан) уездов.

Земли, прилегающие к селу Бебякову, принадлежали в XV в. крестьянам Мншутинской волости.158 Материалы межевой книги рисуют в этих местах другую картину. О землях волостных людей сейчас ничего уже не говорится; соседями троицких деревень являются только феодальные владения: поместье С. Толмачева — село Деревеньки (№ 165); поместье Ф. Беликова — деревни Ло-дыгино и др. (№ 168); поместье И. Юсова — дер. Кобыльниково (№ 169); поместье А. Васильева — дер. Пероново, или Петряево (№ 169); вотчина Г. Софонтьева — пустошь Павловская (№ 164); вотчины Писемских — деревни Ефаново, Васильцево, Янгурово, Маньково (№№ 166, 167). Эти феодальные владения вплотную подходят к тому месту, где на карте XIX в. обозначено село Ми-шутино — вероятный центр Мншутинской волости.

Федор Беликов, в состав поместья которого входят, согласно межевой книге, четыре деревни (Лодыгино, Байково, Брилино, Пезлево) и одна пустошь (Ременниково),— вероятный родич того Афанасия Семенова сына Беликова, «смольянина», который в 1542/43 г. владел поместьем — дер. Пезлевым.159 Таким обра­зом, на землях Мишутинской волости появляется поместье смоль-нян — нового отряда служилых людей великого князя. Семен Толмачев, как показывает его прозвище, был, вероятно, выходцем из приказных людей. В 1515 г. примерно в этих же местах из-

156 ТК—ТД, стр. 175.

157 С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение в Северо-Восточ­
ной Руси, т. I, стр. 226.

158 АОВР, I, №№ 430, 571, 628.

159 ОГКЭ, IV, № 1209.

153

вестей подьячий Михаль Толмачев, писавший купчую грамоту в соседней Рождественской волости.160 Имя Юсовых в актах пер­вой половины XVI в. неизвестно, но в 1563/64 г. некий Иван Андреев сын Юсов, вероятно, тот же, который владеет поместьем в Мишутинском стану, фигурирует в качестве послуха в Кистьме.161 Не исключена возможность, что Артамон Васильев — один из

Богородское «тнтоюкое

• «Несветаево

ВыШОВД • «Сметьево ' «Жерлово

Григорово. .Деря6ин0

* Язви щи

•Редриково

'— «Се^™

•Игнат ьев.о.

0 .бужениново

Мишутино Сватково 'Суровцево

.Струнино

• Бебяково •Чечевкино «Микульское

(йринское

•Зубачево Тимо»ееккое . .Яковлево

Слабнево

•Бобошино

тШШЗ .Слотино •Глинково •с.тптпко

.Андреевское Зеленцыно •Песошня •

пазарьевское • •Щар_апово °Площево

Шрт Махра

СКНЯТИНОВО • .Рмципино
'ТС'

Малиниио

• Зоскресенскод

.Полосино

Рис. 3. Кинель и Верхдубенье в 1400—1480-х годах.

адресатов жалованной грамоты 1516 г., согласно которой в. кн. Ва­силий Иванович «пожаловал... Василия Тимофеева сына Алексе­ева и сына его Артема своими великого государя деревнями чер­ными» в Мишутинском стану — Самойловым, Васильевым и Пет-роковым.162 Интересна история вотчинников Софонтьевых. В 1590/91 г. несколько представителей этой фамилии распоряди­лись старинной прадедовской вотчиной в Мишутинском стану, в том числе и пустошью Павловской.163 Если эти СоФонтьевы

160Там же, № 994.

16' Там же, № 838.

1ъ2 Акты Археографической экспедиции, т. I. СПб., 1836, № 162.

Дмитрий Семенов сын Софонтьев-Демьянов со своими тремя сыновьями продал Елизару Ивановичу Сабурову пять пустошей «вотчину свою старинную прадедовскую и дедовскую и отца своего» (ОГКЭ, IV, № 1016).

154

конца XVI в. не ошиблись в счете поколений, то уже в начале XVI в. прадед их владел вотчиной на мишутинских землях. В отличие от остальных мишутинских владельцев Писемские при­надлежат к известному служилому вотчинному роду. Родовой центр Писемских — в Костромском или Галицком уезде.

Если актовый материал XV в., рисуя процесс феодализации Мишутинской волости (появление поместья, расхват волостных земель феодалами), рассматривает эту волость еще как цельный организм, то межевая книга 50-х годов волость, как таковую, в этих местах уже не знает. Волость, которая в течение многих поколений терпела от «ратных людей и от разбоев» 164 и боролась с обояриванием, в новых условиях XVI в. исчезла, превратившись в совокупность поместий и служилых вотчин.

Свыше 40 межеваний относится к троицким селам в Верхду-бенском стану: Сваткову, Семеновскому, Душищеву, Дерябину, Дьяконову, Выпукову, Коярову, Буженинову и к деревням этих сел. Материалы межевой книги позволяют дополнить и до неко­торой степени подытожить наблюдения над историей феодаль­ного землевладения в этом стану в первой половине XVI в., которые были сделаны нами выше на основе актового материала. На границах монастырских земель в 50-х годах XVI в. вотчин значительно больше, чем поместий (23 вотчины и 10 поместий), что объясняется, по-видимому, прежде всего тем, что в руках у правительства не было в этом районе достаточно обширного фонда земель для испомещения. Это обстоятельство связано со структурой землевладения в Верхдубенском стану в XV в.: гос­подством вотчины и незначительным количеством «земель вели­кого князя». В этих условиях в поместье даются как остатки «земель великого князя», так и части бывших вотчин.

Из «земель великого князя», известных в актовом материале начала XVI в., в поместную раздачу пошли «Воскресение Росо-лово» 165 и Исакове с Орефиным.166 Помещик Бобр Кондратьев владеет деревней Лагиревой Семеновской, которая в начале XVI в. была, вероятно, вотчинной землей.167 Еще более инте­ресно, что Степан Скрипицын имеет в поместном владении быв­шие вотчинные земли Скрипицыных ■— дер. Ходырево и, по-види­мому, дер. Окулово.168

164 АСВР, I, № 571.

165 В 1510/11 г. отвод земли селища Дулепова начинается «от великого
князя земли от Воскресенья от Росолова» (АСБВ, № 434).

166 ц 1510/11 г. межа поделенной земли сельца Нового (Скрипицыных}
начинается «от великого князя земли от Исаковской и от Орефинского врага»
(ОГКЭ, IV, № 947).

167 Это, видимо, часть вотчины Семена Лагирева. Одна из его деревень
продана им в 1524/25 г. В. Ф. Бутеневу, который тут же дал ее в Троицкий
монастырь (ОГКЭ, IV, №№ 997, 848).

168 Дер. Окулово упомянута в составе вотчин Скрипицыных, того же
Степана и его брата Андрея Вешняковых детей в 1536 г. при разводе земель

755

Многие из землевладельцев Верхдубенского стана являются родовыми старинными местными вотчинниками. Так, Редриковы известны в этих местах с первой половины XV в., Рябинины, Скрипицыны и Уполовниковы — со второй половины XV в., Айгустовы, Бутеневы, Свеженины, Вакорины и Соколовы — с конца XV—начала XVI в.169 К числу родовых вотчинников относится и Иван Юрьевич Грязной — выходец из крупного боярского рода Ховриных.170 Старинными местными землевла­дельцами, но не вотчинниками, а помещиками являются также Турчаниновы.171 Д. Бутурлин и И. Собакин владеют селом Бо-

села Дерябина (АСБВ, № 762). Дер. Ходырево в актах непосредственно неизвестна, но название ее происходит, видимо, от имени Ходыря Иванова сына Скрипицына — дяди Степана Вешнякова, одного из шести Ивановичей, поделивших в начале XVI в. село Титовское с деревнями (ОГКЭ, IV, № 946). Возможно, Ходырево было ранее 1536 г. в поместье за Худяком Скворцовым (АСБВ, № 762)1.

169 В разъезжей 1504 г. на земли Переяславского уезда упоминается «де­
ревня Кукарино Русина Иванова сына Вешнякова Аигустова» (ДДГ, № 94);
Бутеневы впервые упоминаются в актах в 1524/25 г. (ОГКЭ, IV, №№ 997,
1128). В 1523/24 г. впервые упоминаются Свеженины, разъехавшие свои
земли с Троицким монастырем (там же, № 1206). Не исключена возможность,
что предок Свежениных — Елизар Косяк Солонинин, известный в самых ранних
верхдубенских актах XV в. (АСВР, I, №№ 19, 60, 259). В пользу такого
предположения говорит (кроме географического совпадения) странная анти­
теза этимологии прозвищ (Солонинин — Свеженин), частая у родичей, а также
то обстоятельство, что один из Свежениных вышеупомянутого акта XVI в.
назван Солониной: «... да моее Ивановы Солонины (деревни, — Ю. А.) Ми-
хальцова». Краня Свеженин, упоминаемый в межевой книге,—это Андрей
Иванов сын, известный как послух в этих же местах в 20—30-х годах XVI в.
(ОГКЭ, IV, № 1206; АСБВ, № 754 и др.). В конце XV в. впервые в актах
упоминается Вакорин (Яков Васильев сын) — сын боярский великого князя на
разъезде верхдубенских земель (АСВР, I, № 559). В 1528/29 г. в верхдубен­
ских актах впервые появляется имя Соколовых — это Обляз Булгаков сын,
послух в одной из местных сделок (ОГКЭ, IV, № 853). Упоминаемый в меже­
вой книге Дмитрий Соколов известен в актах с начала 30-х годов XVI в.:
в 1533/34 г. он—■ судья великого князя, разъездчик земель Троицкого МахрИЩ-
окого монастыря (там же, № 1200), в 1537/38 г.—-послух в земельном акте
в Марининой Слободе (там же, № 974).

170 Согласно родословцам, Грязные — потомки князя Стефана Васильевича,
«пришедшего» при Дмитрии Донском «из Судака, Манкупа и Кафы» (ВОИДР,
стр. 89). И. Ю. Грязной — правнук Владимира Григорьевича Ховрина, боя­
рина в. кн. Ивана Васильевича и внука родоначальника. Для характеристики
общественного положения Ховриных-Грязных в первой половине XVI в. можно
указать, что двоюродная сестра Ивана Юрьевича, Дарья, была замужем за
Н. Р. Захарьиным-Юрьевым, братом царицы Анастасии (там же, стр. 90).
Отец Ивана Юрьевича, Юрий Дмитриевич, уже владел землями на р. Кунье:
его земля Курюкавская упомянута в деловой грамоте 1541/42 г. на село Бого­
родское на р. Кунье (ОГКЭ, IV, № 950). Связи Ховриных с Переяслав­
ским уездом, может быть, гораздо старше: уже в 1458 г. боярин Владимир
Григорьевич был послухом при одной из переяславских сделок митрополичьего
дома (однако нельзя сказать, в качестве ли местного землевладельца или
боярина)! (АФЗХ, I, № 126).

171 В 1510/11 г. при разъезде земель скрипицынской вотчины на р. Кунье
упомянута «Турченинова земля» (ОГКЭ, IV, № 992). Смысл этого упоми­
нания раскрывается в последующих актах: в 1518/19 г. в купчей грамоте,

156

городским как приданым своих жен — дочерей князя Оболен-ского-Щербатого, женатого на дочери Ф. А. Плещеева-Чешихи, родового вотчинника села Богородского.172 Таким же наследником старинных владельцев является и Богдан Мякишев, вотчинник дер. Вальцовой, приданого его матери, урожденной Скрипицы-ной.173 Не исключена возможность, что вотчинник дер. Палино князь Ф. И. Ряполовский-Татев владеет ею тоже по наследству от бабки, Ульяны Зворыкиной.174

Остальные соседи троицких вотчин известны в актах не ранее, чем с 1530-х годов. Наиболее значительным из них является Иван Михайлович Висковатый — выдающийся деятель правитель­ства 50—60-х годов.175 Согласно межевой книге, И. М. Вискова-тому принадлежит в Верхдубенском стану вотчина — село Титов-ское с деревнями, из которых в книге названы Смоленская Агафьина, Курьяново, Подолово, Баскаково, Лычанье (№№ 186, 187, 189, 190, 191). Село Титовское — на р. Дубне, немного выше устья р. Куньи — в начале XVI в. было вотчиной Скрипицыных Ивановых детей, разделившихся между 1505 и 1510/11 гг.176 В со­став вотчины, согласно деловой грамоте, входили также деревни Подоловская, Мякишевская, Тарасовская, Маминская и несколько

относящейся к тем же владениям, названа земля «Исупога» (АСБВ, № 521), а в 1525/26 г. послухом одного из актов Верхдубенского стана является Урак Исупов сын Турчанинов (ОГКЭ, IV, № 998). Таким образом, земли Исупа Турчанинова были на р. Кунье уже в самом начале века. Его сын — Урак и, возможно, также Жибрик и Казна, известные как помещики в 1536 г. Упо­минаемый в межевой книге Жибриков Иван представляет не менее чем третье поколение Турчаниновых — переяславских землевладельцев.

172 Село Богородское, часть огромных плещеевских вотчин, досталось Фе­
дору Чешихе по духовной его отца А. М. Плещеева (АСВР, I, № 562).
В начале XVI в. эта вотчина была по половинам дана в приданое дочерям
Федора — кн. Анастасии Оболенской-Щербатой и кн. Ирине Хованской,
а затем посредством выкупа соединилась в руках первой из них (ОГКЭ, IV,
№№ 994, 995). Раздел вотчины между зятьями княгини Оболенской произо­
шел в 1541/42 г. (там же, № 950).

173 В начале XVI в. дер. Вальцово входила в состав вотчины Скрипицы-
ных-Балуевых на р. Кунье (сельцо Новое); в 1510/11 г. при разделе этой
вотчины она досталась Анне, вдове Фомы Тарбея (ОГКЭ, IV, № 947)|.
В акте 1536/37 г. зятем Анны назван Василий Александров сын Мякишев,
отец Богдана, упоминаемого в межевой книге (АСБВ, № 775; ОГКЭ, IV,
№ 868). Ср.: ПКМГ, I, стр. 820.

1,4 В 40-х годах XVI в. послухами в одном из переяславских актов яв­ляются ее «внучата» — трое князей Ряполовских-Татевых (ОГКЭ, IV, № 861).

175 Общую характеристику И. М. Висковатого см.: И. И. Смирнов. Очерки политической истории Русского государства 30—50-х годов XVI в. М—Л., 1958, стр. 257—261.

1,6 Интересная деловая грамота Скрипицыных (ГКЭ, № 8817) в сокра­щенном виде издана С. А. Шумаковым (ОГКЭ, IV, № 946). В датировку гра­моты, предложенную Шумаковым (1505—1533 гг.), можно внести уточнение, основываясь на том, что писавший грамоту Тарбей Скрипицын в 1510/11 г., по-видимому, уже умер: в деловой грамоте этого года (там же, № 947) фигу­рируют его жена и дети, а о нем самом ничего не говорится.

757

селищ. В 50-х годах, таким образом, в руках И. М. Висковатого оказался центр старинной вотчины детей боярских и некоторые из ее деревень. Но село на левом берегу Дубны — только часть новой вотчины этого «землей владеющего» дьяка. За Дубной, в Шуром-ском стану ему принадлежит бывшая вотчина Владимира Моро­зова— сельцо Настасьино с деревнями. Другой дьяк, Федор Се­менов, является одним из помещиков дер. Орефино.1'7 Его «то­варищ» по поместью, Ушак Раков, — возможный родич Третьяка Дубровина-Ракова, дворцового дьяка.1'8

Помещик Григорий Ловчиков — будущий опричник.'79 Поме­щик села Ясакова Кузьма Морин принадлежит к довольно вид­ному служилому роду, представители которого известны в XVI в. в нескольких уездах, в том числе и в Переяславском.180 Михай­ловы Тимофеевы дети Андрей и Полуект известны как дворовые дети боярские по Переяславлю.181 Федор Волосатый, возможно, является родичем Андрея Волосатого — ямского дьяка, извест­ного в 1510—1526 гг.182 Помещики братья Росоловы владеют селом Росоловым. Это село, бывшая черная земля, дано в по­местье местным жителям, возведенным, таким образом, в ранг феодалов.

177 ДРК, стр. 189, 213; ТК—ТД, стр, 115; ОГКЭ, IV, № 1452.

178 Дьяк Третьяк Раков—см.: АСБВ, № 869; Н. П. Лихачев. Раз­
рядные дьяки XVI в. СПб., 1888 (по указателю). Раковы известны в Ты­
сячной книге и Тетради дворовой, но Ушак среди них не назван. Согласно
«росписи сошных окладов» 1540-х годов, за Ушаком Раковым Константиновым
сыном — поместье в Московском уезде, в Радонеже-Белях (АСБВ, № 899).

179 В. Б. К о б р и н. Состав опричного двора Ивана Грозного. Археогра­
фический ежегодник за 1959 г. М., 1960, стр. 46-—В Тетради дворовой он
числится по Можайску, а его однофамилец и вероятный родич Григорий
Пахов — по Дмитрову (ТК—ТД, стр. 185).

180 Судя по родословцу, Морины — одна из боковых линий Плещеевых,
происходящая от Феофана Бяконтова, брата митрополита Алексея и воеводы
Александра Плещея. Иван Мора — сын Никиты Даниловича, внука Феофана
(ВОИДР, стр. 98, 100). Однако этому противоречат данные актового ма­
териала, согласно которым Иван Мора — сын Дмитрия Кузьмина, которого
родословец не упоминает. Этот Иван Мора в 1531/32 г. был на Рязани
«в городе с наместником» (ДРК, стр. 88), а в 1542 г. «на докладе» одного
частного акта у боярина кн. Ю. М. Булгакова (АСБВ, № 869). В Тетради
дворовой названы, вероятно, сыновья его — Морины Ивановы дети Сила (по
Переяславлю) и Кузьма (по Бежецку) (ТК—ТД, стр, 140, 203). К другой
линии Мориных принадлежит, видимо, Юрий Афанасьев сын — тысячник
III статьи по Переяславлю (там же, стр. 68). Этого же Юрия Афанасьевича
можно видеть и в Тетради дворовой по Переяславлю как «Юрия Афанасьева
Кузьмина» (там же, стр. 140). В Московском уезде в 40-х годах ему при­
надлежит село Репехово (АСБВ, № 899), а в Переяславском, по разбираемой
межевой книге, — вотчина в Кинеле.

181 ТК—ТД, стр. 140. — Может быть, это дети дьяка Тимофея Федорова
Михайлова, за подписью которого дана правая грамота Троицкому Махрищ-
скому монастырю в 1534 г. (ОГКЭ, IV, № 1243); ср.: Н. П. Лихачев.
Разрядные дьяки XVI в., стр. 121.

182 Н. П. Лихачев. Разрядные дьяки XVI в., стр. 57. — Волосатые из­
вестны в Переяславле в XVI в. (ОГКЭ, IV, №№ 989, 1089).

158

Последняя группа межеваний посвящена землям Кинельского стана. Как свидетельствует актовый материал, основным момен­том аграрной истории Кинеля в XV—начале XVI в. является сильное развитие феодального землевладения (в виде монастыр­ских и светских вотчин, а также княжих дворцовых сел) при сох­ранении значительного массива волостных земель (Площевская волость великого князя).183 С 1497 г. в состав земель великого князя попадают села Тимофеевское, Микульское и Суровцево, принадлежавшие до того времени волоцким князьям.184

Сопоставление данных межевой книги с актовым материалом свидетельствует об изменениях, происшедших в землевладении Кинельского стана за первые десятилетия XVI в. Они заклю­чаются, в частности, в переходе бывших «земель великого князя» в руки светских феодалов — представителей крупных боярских и княжеских родов. Так, на месте Площевской волости появилась вотчина кн. М. В. Глинского. В боярскую вотчину превратилось село Суровцево. Это село в начале XV в. входило в состав огром­ных вотчин бояр Голтяевых; вдова Ф. Ф. Голтяя Мария заве­щала это село своему правнуку кн. Борису Васильевичу Волоц-кому,185 у детей которого его выменял в 1497 г. великий князь. Таким образом, на протяжении ста лет Суровцево несколько раз меняло свой статус: из боярской вотчины оно превратилось в соб­ственность удельных князей, затем вошло в состав «земель вели­кого князя» и, наконец, снова стало боярской вотчиной.

Материалы межевой книги позволяют наблюдать и факты превращения бывших феодальных вотчин в волостные земли. Так,

183 Земли и люди Площевской волости упоминаются в ряде актов XV—
начала XVI в. Известен разъезд площевских земель с монастырской вотчиной
в 60-х годах (на отводе были «все площевичи») и несколько столкновений
площевичей с монастырскими властями в 70—80-х годах (АСВР, I, №№ 328,
421, 422). Последнее известное упоминание о Площевской волости как о са­
мостоятельной единице относится к 1517/18 г., когда Григорий Сназин,
«княж Александров посельскии Володимеровича Ростовского, во государя
своего место князя Александра Володимеровича» и площевские крестьяне,
с одной стороны, а власти Троицкого монастыря — с другой, «разъехали. ..
землю великого князя Площевского села... с монастырскою землею» (АСБВ,
№ 512). В этом документе непонятно, в каком отношении к Площевской
волости находится кн. А. В. Ростовский, который был в это время боярином
(ДРВ, XX, стр. 10, 21Х и почему Г. Сназин выступает в качестве его «по-
сельского». Такая терминология может навести на мысль, что Площево на­
ходится во владении кн. Ростовского, который управляет селом через своего
посельского, однако документ содержит ясные и неопровержимые доказатель­
ства, что и в это время Площево являлось черной «землей великого князя» —
Площевское село названо «землей великого князя», разъезд наряду с княжим
посельским делают двое мужей-площевичей: «великого князя христиане Пло­
щевского села» (в то время как монастырские крестьяне на разъезде только
присутствуют); «христиане», присутствующие на разъезде, делятся на «вели­
кого князя християн Площевского села» (в числе их двое из Ловчей волости)
и «монастырских християн».

184 ДДГ, № 85.

185 Там же, № 61.

159

троицкие владения граничат с землями Слотинской и Стоговской волостей. В XV в. этих волостей не было. Село Слотино, принад­лежавшее до середины XV в. в. кн. Софье Витовтовне и завещан­ное ею в Троицкий монастырь,186 по каким-то причинам в руки монастыря не попало (или было отчуждено монастырем) и в конце XV в. оказалось во владении частных лиц — Бурцевых.187 Бли­жайшими соседями этого села были земли родовых местных вот­чинников Стоговых.188

Некоторые моменты образования Стоговской волости можно проследить по актам. В конце XV в. «окняжили землю круг Сто-говского монастыря Боланда с товарищы; круг назвали великого князя земля, а налеве — Нестерова (Стогова, — Ю. А.) земля вотчина и его братаничев, Григория Кузмина сына Стогова».189 Один из актов начала XVI в. разъясняет причины окняжения и дальнейшую судьбу окняженных земель: здесь устроен ям, к кото­рому и отведена земля — частью монастырская Троицкого мона­стыря, частью (как видно из предыдущего акта) вотчинная. На окняженной земле появились ямщик Ондрейка и крестьяне («ко­торые на том яму живут»), вероятно, так или иначе связанные с устройством, содержанием и деятельностью яма, и сразу же возникли столкновения между жителями новой «волости» и Троицким монастырем: «.. .тот ямщик и крестьяне отняли у них две деревни Троицкие земли: Карповскую да Фоминскии почи­нок, попахали сильно, а пожни покосили, и сена свезли», жа­луются монастырские власти.190 Создалась картина, напоминаю­щая многочисленные судебные процессы XV в. между монастырем и старыми волостями — Бармазовской, Мишутинской и др. Осо­бенность данной ситуации в том, что «волость» (волостка) вокруг монастырька св. Николая возникла, так сказать, на наших глазах, и нам известны как ее сугубо утилитарное назначение (ямская служба), так и ее очень небольшие размеры: в разъез­жей грамоте 1500-х годов идет речь о 30—96 десятинах пашни и о 30—400 копнах сена (хотя, может быть, это и не вся земля, тянущая к «волссти св. Николая чюдотворца»). Эта новорож­денная волостка-карлик похожа на большие старинные волости, известные из актов XV в., только в одном, но в наиболее суще­ственном отношении: над ней, как и над ними, нет «государя» — боярина или посельского старца; крестьяне волостки имеют воз­можность проявить гораздо больше самостоятельности и инициа-

186 Там же, № 57.

187 В монастырских разъзжих конца XV—начала XVI в. Слотинская
земля неизменно фигурирует как земля Бурцевых (АСВР, I, №№ 407, 551,
578; АСБВ, № 372).

188 Стоговы — дети братьев Степана и Кузьмы — известны в кинельских
актах с 70-х годов XV в. (АСВР, I, № 456 и Др.).

189 АСВР, I, № 578.

190 ОГКЭ, IV, № 1205.

767?

тивы, чем их соседи — жители феодальных вотчин, и сразу же используют эту возможность, пытаясь расширить свои владения. История Стоговской и Слотинской волостей, как и села Суров­цева, показывает, каким извилистым путем мог идти в реальной исторической действительности XV—XVI вв. процесс феодали­зации земли, насколько сложен и многозначен юридический тер­мин «земля царя и великого князя» и сколь разнообразные явле­ния можно наблюдать в рамках и на фоне общего процесса разви­тия феодального землевладения.

Некоторые наблюдения можно сделать и над личным соста­вом троицких соседей в Кинельском стану. Баскаковы, Зубовы, Катавасьевы, Клобуковы, Напольские, Обуховы 191 — все эти фа­милии местных вотчинников известны из актов XV в. Интересно происхождение Григория Ларина, вотчинника дер. Сосняговой. Он, вероятно, выходец из мелких княжих слуг-вотчинников.192 С начала XVI в. в поле зрения актового материала попадают Вантеевы, Гнездовы и Мантуровы.193

Наряду с этим, межевая книга сообщает и имена, которые прежде в кинельских актах не встречались. Кн. Гага Ярослав­ский 194 и боярин Яковль 195 (чья вдова владеет селом Суровце­вым) принадлежат к высшему слою московской аристократии первой половины XVI в. Сюда же относится и кн. М. В. Глин­ский — родной брат в. кн. Елены Васильевны, дядя царя Ивана. Выходец из родовых костромских вотчинников Алексей Адашев — один из главных деятелей правительства 50-х годов. Постник Гу-бин — большой дьяк.196 Один из немногих кинельских помещиков

191 Михаил Обух владел лугами на р. Молокче еще до середины XV в.
(АСВР, I, № 242). Его сын Василий — судья великого князя на сместном
суде 60—70-х годов в соседней с Кинелем Марининой Слободе (там же,
№ 340).

192 АСВР, I, № 521. — Интересно отметить, что по межевой книге сельцо
Ларино принадлежит не Григорию, а Троицкому монастырю, которому оно до­
сталось, видимо, недавно, так как в 1541/42 г. им владеют вотчинники Пле­
мянниковы (АСБВ, № 871). Здесь же рядом дер. Бессоньево, принадлежа­
щая уже не потомкам Якуша Бессоньева, а известным местным вотчинникам
Баскаковым.

193 Григорьевы дети Вантеевы в 1504 г. присутствуют на разъезде кинель­
ских земель (АСВР, № 656); Алексей Поспел Иванов сын Гнездов — «чело­
век добрый сын боярский», послух и писец грамот в соседней Марининой
Слободе в 1515-1525 гг. (АСБВ, №№ 485, 512; ОГКЭ, IV, № 1199); имя
Мантуровых впервые упомянуто в 1509 г., когда Истома Леонтьев сын Ман-
туров был послухом при земельной сделке в соседней с Кинелем митропо­
личьей волости (АФЗХ, I, № 131).

194 Князь Василий Гага Андреевич Ярославский — внук кн. П. В. Шесту-
нова, дворецкого в. кн. Ивана Васильевича (ВОИДР, стр. 56); в 40—50.x
годах XVI в. он участвует во многих походах в качестве воеводы (ДРК.
стр. 123, 130, 133, 143 и др.).

195 Петр Яковль — выходец из рода Федора Кошки, сын Якова Захарьнча,
боярина и воеводы в. кн. Ивана Васильевича (ВОИДР, стр. 88) и сам боярин.

196 Н. П. Лихачев. Разрядные дьяки XVI в. (по указателю); ТК—ТД,
стр. 115.

\\ Ю. Г. Алексеев

161

Петр Хлуднев принадлежит к боковой (и довольно захудалой) ветви боярского рода Кошкиных.197 Таратины ,98 и Ямщиковы '" известны в актах с середины XVI в. В других уездах их имена не встречаются, что говорит, может быть, о их местном происхож­дении. Новым владельцем в Переяславском уезде является Усти­нов.200 Никаких сведений о Морхининых и Пескишовых в матери­алах обнаружить не удалось.

Таким образом, личный состав феодалов Кинельского стана за первую половину XVI в. изменился мало. Он обновлен и рас­ширен главным образом за счет появления новых вотчинников из крупных бояр и видных правительственных деятелей. Вместе с тем в отдельных случаях старые родовые вотчинники выступают и как владельцы поместий. Развитие феодального землевладения в пер­вой половине XVI в. происходило в Кинеле в условиях, близких к соседнему Верхдубенскому стану. Основное из этих условий —-сильная степень феодализации уезда уже к началу XVI в.: гос­подство светской и церковной вотчины и сравнительно неболь­шое количество «земель великого князя». Поэтому, естественно,. что и результаты этого развития к концу 50-х годов в обоих ста­нах были в общих чертах сходными. В Кинеле, как и в Верхду-бенье, среди соседей Троицкого монастыря по межевой книге реши­тельно преобладают вотчинники. Поместье широкого распростра­нения не получило. Оно тесно — персонально и географически —-связано с вотчиной (рис. 4).

Ознакомление с материалами межевой книги приводит к вы­воду, что за первую половину XVI в. в истории аграрных отно­шений Переяславского уезда произошли заметные перемены. Сущ­ность этих перемен заключается прежде всего в сокращении коли­чества черных земель.

Только на пограничной с троицкими вотчинами полосе быв­ших черных волостных земель разместилось 20 феодальных вла­дений, в состав которых входят 11 сел и селец и 56 деревень и пустошей. Из этих владений 12 являются поместьями, 8 — вот-

19/ Иван Хлуден — сын Александра Елки, второго сына А. И. Кобылина, родоначальника Кошкиных (ВОИДР, стр. 87). Потомки Ивана Хлуденя в XV в. в Переяславском уезде не встречаются, но по Тетради дворовой пятеро Хлуденевых служат с Переяславля (кроме того, трое — с Бежецкого верха, один — с Вязьмы и один — с Волока) (ТК—ТД, стр. 139, 177, 189, 204).

198 Таратины Иван Михайлов и сын его Иванец — дворовые дети бояр­
ские по Переяславлю (ТК—ТД, стр. 140). На карте XIX в. сохранилось
название дер. Таратиной.

199 Деревня Федора Ямщикова упоминается в деловой грамоте на сельцо
Ларино 1541/42 г. (АСБВ, № 871).

200 Алексей Устинов купил дер. Нероново в 1550/51 г., а в 1563/64 г.
променял ее Козловым (ОГКЭ, IV, №№ 1008 и 1132).

162

чинами. Две вотчины являются, По-видимому, старыми владе­ниями, существовавшими в начале века (Симонова монастыря и Софонтьевых). Время появления вотчины Никитского монастыря установить не удалось. Вотчины кн. Гаги Ярославского и боярина Яковля образованы на сильно окняженных, вероятно, дворцовых землях сел Тимофеевского и Суровцева. Вотчина кн. М. В. Глин­ского косит характер исключительного пожалования.

•Титовское Богородское • . цесветаево

выпет»* :да»

Григорово • .дерябищ •Язвищи

• Релриково

«Душиши
Рябинино • Семенково

«Игнатьеве

• Полимосово

Зеленцыно

•Малинино

ф «бужениново

Васильцрвр Сватково " «Суровцево

° 0Маньковд

°Сальниково

"'' фЧечевкино вНикульское

«Бебяково

в Тимофеевское • »Яковлево

Зубачево ®Слабмево

•Бобошино
'Дергазино «Слотино
. еГлинково «Стогово

'Воронино
«Назарьевское Ивановское •

вШарапово °Пло_цево

«Воскресенское

Струнино

Каринское

• Шаблыкино • Бухара

Андреевское *Песошня «Едигеево

аЮрцово 'Махра

Скнягиново Неглово

• Прлосино

Рис. 4. Кинель и Верхдубенье в 1500—1550-х годах.

Две вотчины принадлежат монастырям, одна — ближайшему родичу царя, две — крупным боярам, две — представителям вид­ной служилой фамилии (Писемские), одна — рядовому служилому человеку (Софонтьев). Четыре вотчины (кн. Глинского, кн. Гаги, Яковля и Никитского монастыря) можно отнести к крупным, остальные (Симонова монастыря, Писемских и Софонтьева) — к средним и мелким феодальным владениям. Создается впечат­ление, что черные земли даются в вотчину преимущественно пред­ставителям верхов феодального государства и монастырям. Образование на черной земле вотчины рядового служилого чело­века, по-видимому, в первой половине XVI в. для Переяславского

11*

163

уезда нетипично. В поместном владении в пограничной полосе на бывших черных землях находятся 6 сел и селец и 29 деревень и пустошей. Из 15 помещиков на бывших чеоных землях один (Б. С. Замытский) принадлежит к боярскому роду, один (кн. Т. И. Козловский) —к захудалому княжескому, трое помещи­ков— Клобуков, Семенов и Раков — из дьяков, остальные 10 — рядовые служилые люди. В размерах поместий можно наблюдать относительно большее единообразие, чем в размерах вотчин. Неиз­вестно случая превращения какого-либо крупного куска волостной территории в одно поместье. Если Площевская волость целиком по­жалована в вотчину кн. Глинскому, то только на части террито­рии Бармазовской волости образованы по крайней мере пять по­местий, а на части Гавинской волости — три. Таким образом, в раздаче черных земель в поместье можно наблюдать как будто больше однородности и систематичности, чем в пожаловании их в вотчину. Следует обратить внимание, что в поместную раздачу поступают земли главным образом в тех районах, где прежде господствовала черная волость. Из 12 поместий 10 расположены на бывших черных землях Бармазовской, Гавинской и Мишутин-ской волостей и только два — на землях Верхдубенского стана, в котором феодальное землевладение развивалось давно. В то же время из 8 вотчин три наиболее крупные — в районах старого феодального землевладения и только две новые вотчины (Писем­ских) — на бывших черных землях Мишутинской волости.

Как свидетельствуют материалы межевой книги, основной мо­мент в истории переяславских волостных земель в первой поло­вине XVI в. — это массовая передача их в поместное и вотчин­ное владение. Из пяти волостей, известных в изучаемом районе по источникам до начала XVI в., Гавинская потеряла значитель­ную часть своих земель, а Бармазовская и Площевская полностью прекратили свое существование. Возможно, исчезла и Мишутин-ская волость, о которой больше не упоминается. Хотя на терри­тории уезда волостные земли еще сохранились (Заборская, Га­винская и Нутская волости, известные из старого материала, а также вновь упоминаемые волости Енотская и Ясеневская). удельный вес черных земель в общем балансе землевладения не мог не понизиться в значительных размерах. Дело, однако, не только в уменьшении количества «земель царя и великого князя». Как показывают приведенные материалы, термин «земля царя и великого князя» покрывает различные исторические явления: во­лостные земли, сохраняющие черты волостной организации (что особенно характерно для XV в. — Бармазово, Мишутино и др.), бывшие феодальные владения, тем или иным путем потерявшие своего владельца (Слотино и др.), земли служебного назначения (Стоговская «волость»).

«Черная волость» в собственном смысле слова является, таким образом, в изучаемое время одной из разновидностей «земель

164

царя и великого князя». Как показывает наряду с другими мате­риалами и межевая книга, общая тенденция аграрной истории заключается в сокращении количества черных земель. И на р. Нерли, и на р. Дубне, и на р. Молокче виден процесс превра­щения черных волостей в феодальные поместья и вотчины. Отпи-сывание на «царя и великого князя» бывших вотчинных земель — другая сторона этого же процесса. Земли, попадающие тем или иным путем в руки «царя и великого князя», в XVI в. уже не волостные в прежнем значении этого слова. Сближает их со ста­рыми волостями основной момент в социальной характеристике — отсутствие частного собственника-феодала с его аппаратом (что делает в принципе возможным существование на этих землях тех или иных элементов волостной организации). Однако правитель­ство XVI в. склонно рассматривать такие земли прежде всего как фонд для испомещения своих служилых людей и для других по­требностей. Термин «земля царя и великого князя» постепенно наполняется в центральном уезде, районе интенсивной феодали­зации, новым содержанием; по мере исчезновения старой волости «земля царя и великого князя» все в большей степени превра­щается в совокупность дворцовых сел и конфискованных вотчин, ждущих раздачи новым владельцам. Материалы межевой книги говорят, таким образом, об упадке черной волости. Об этом упадке свидетельствует, кроме приведенных фактических данных, между прочим, и такая многозначительная фраза: «А царя и великого князя от Бунина пустоши и от иных пустошей, что пришли к троецкои земле, троецкая земля не межевана, потому что тем пустошем старожильцев нет и межу указать некому» (межевание № 182а).

Существенные изменения можно наблюдать и в личном со­ставе феодалов-землевладельцев. В межевой книге упомянуто 42 фамилии помещиков и 48 фамилий вотчинников (персонально 53 помещика и 80 вотчинников). 24 фамилии (49 лиц) вотчинни­ков и 16 фамилий (22 лица) помещиков известны на переяслав­ских землях ранее 1530 г. Принятие такого хронологического рубежа обусловлено соображениями двоякого рода. Во-первых, время 30—50-х годов составляет определенную эпоху в политиче­ской истории Русского государства. С другой стороны, период почти в 30 лет, отделяющий избранный хронологический рубеж от даты составления межевой книги, является отрезком времени достаточно крупным (временем активной деятельности одного по­коления) для того, чтобы заметно отразиться в наших основных источниках о личном составе феодалов — монастырских актах. Устанавливая деление землевладельцев межевой книги на «ста­рых» и «новых», необходимо иметь в виду всю условность этого деления. Если в группу «старых» землевладельцев действительно не может просочиться ни один из тех, кого не было в Переяслав­ском уезде ранее 1530 г., то в группе так называемых «новых»

165

феодалов вполне вероятно могут оказаться лица, имевшие землю здесь раньше 1530 г., но почему-либо не попавшие на страницы источников. Причина такого явления заключается в особенностях коллекции монастырских актов, в которых имена светских вот­чинников и помещиков отражаются только в зависимости от их связей с монастырем.

«Старых» землевладельцев в конце 50-х годов больше, чем «новых», это говорит о том, что личный состав феодалов меня­ется медленно. Около половины от общего числа землевладель­цев составляют помещики. Однако хронологически и геогра­фически соотношение между обеими формами феодального землевладения далеко не равномерно. В «старой» группе земле­владельцев вотчинники решительно преобладают над помещиками; в «новой» группе соотношение благоприятнее для помещиков. Это говорит о том, что роль поместья в общем балансе феодаль­ного землевладения возрастает.

В уезде середины XVI в. можно наблюдать районы с разной структурой землевладения, отражающей определенный этап в раз­витии феодальных отношений. В станах старофеодального типа (Кинель, Верхдубенье), где господствует феодальная вотчина, вытеснившая черную волость уже к XV в., существенных измене­ний в характере землевладения и в составе землевладельцев за первую половину XVI в. не произошло. Напротив того, в тех районах уезда, где феодальные отношения в XV в. были недо­развиты и преобладала волостная крестьянская община, в первой половине XVI в. произошли крупные перемены: именно здесь можно проследить новый этап развития феодальных отноше­ний — рост поместной системы. Бывшие вотчинные земли явля­ются в первой половине XVI в. второстепенным источником для роста поместного землевладения в Переяславском уезде. Важным моментом в характеристике личного состава феодалов является сочетание вотчинника и помещика в одном лине: представители

201

семи старых переяславских вотчинных родов владеют в уезде и вотчинами и поместьями. Поместья этих лиц расположены, как правило, в непосредственной близости от родовых вотчин и слу­жат, таким образом, своего рода дополнением к ним. Среди помещиков преобладают мелкие феодалы — дети боярские: из 42 фамилий помещиков к «аристократическим» можно отнести только одну (Замытские), тогда как из 48 вотчинных фамилий 11 являются боярскими и окольническими.

В истории феодального землевладения первой половины XVI в. можно проследить два основных момента: возобновление интенсив­ного роста монастырских вотчин, особенно начиная с 20-х годов;

201 Баскаковы, Замытские, Клобуковы, Напольские, Редриковы, Скрипи-цыны, Собакины.

166

появление и быстрое развитие новой формы светского феодального землевладения — поместья. В руки монастырей поступают по куп­лям и вкладам многочисленные вотчины крупных и мелких феода­лов, а также черные земли, жалуемые правительством. В свою очередь светское феодальное землевладение растет за счет экспро­приации черных земель, попадающих в руки феодалов главным образом в форме поместий.

Если в XIV—начале XV в. земли черных волостей использо­вались как база для создания крупных боярских вотчин, то теперь на этих землях развивается поместное землевладение мелких фео­далов — детей боярских великого князя. Включение черных земель в орбиту феодального землевладения объективно способствует уси­лению мобилизации феодальной земельной собственности. Родовая вотчина перестает быть единственной базой служилого феодала: он может рассчитывать на пополнение своего земельного богат­ства за счет черной волости. С другой стороны, монастырь, выдер­жав борьбу с нестяжателями, остается самым богатым, сильным и влиятельным феодалом при полной поддержке правительства; стремление заручиться его поддержкой (в материальном и мо­ральном отношении) является главным стимулом для многочис­ленных земельных и денежных вкладов со стороны светских вот­чинников.

Таким образом, оба прослеживаемые момента оказываются свя­занными между собой: они отражают разные стороны одного и того же процесса ■—■ процесса роста феодального землевладения за счет черных земель. Дальнейшее наступление феодалов на кре­стьянскую черную волость — вот в чем, по-видимому, основное со­держание аграрной истории среднерусского уезда первой поло­вины XVI в.

Часть II

ГлаваI

СУДЬБЫ ЧЕРНОЙ ВОЛОСТИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVI в.

Наиболее интересные сведения о переяславской черной во­лости второй половины XVI в. сохранились в составе правой гра­моты 1618 г. властям Троицкого Сергиева монастыря,1 честь открытия, опубликования и комментирования которой принадле­жит В. И. Корецкому.2 Эта правая грамота воспроизводит текст документов, посвященных тяжбе властей монастыря с крестья­нами Аргуновской волости о двух деревнях лесных сторожей Омутище и Крутцах на левом (переяславском) берегу р. Клязьмы. Ход самого судебного спора монастыря с крестьянами рас­смотрен В. И. Корецким весьма подробно. Следует только доба­вить, что этот спор не закончился приговором 14 ноября 1585 г., воспроизведенным в правой грамоте 1618 г., а продолжался и в последующие годы, что также отражено в архиве Троицкого монастыря.3

Борьба черной волости за свои земли — факт весьма интерес­ный в силу своей типичности. Однако главное значение правой грамоты 1618 г. для изучения истории черной волости заключа­ется в том, что в судном деле 1584—1585 гг. сохранились неко­торые ценные документы, уникальные по своему характеру. Наи­более важным из этих документов является сотная Аргуновской волости писцов Богдана Васильевича Заболотского и подьячего Ермолая Петрова.4 Содержание этого единственного в своем роде документа заслуживает пристального внимания.

Сведения, сообщаемые сотной об Аргуновской волости, отно- . сятся к трем хронологическим слоям. Наиболее ранние сведения

1ГБЛ, ф. 303, № 848.

2 В. И. Корецкий. Правая грамота от 30 ноября 1618 г. Троицкому
Сергиеву монастырю. «Записки отдела рукописей Государственной библио­
теки СССР им. В. И.Ленина», вып. 21, М., 1959, стр. 173—217.

3 АСБВ, №№ 1818, 1819.

4 Время составления сотной установить трудно. В. И. Корецкий считает
таким временем промежуток между 1578/79 и 1584 гг. (В. И. Корецкий.
Правая грамота..., стр. 193).

168

относятся ко времени до отмены кормлений, т. е. приблизительно до конца 50-х годов. Вторая группа сведений отражает измене­ния, происшедшие после замены кормлений «выкупом за волосте-лин корм» и относится к концу 50-х годов. Третья группа — но­вейшая история волости, т. е. 60—70-е годы. Ввиду такой своей конструкции сотная Аргуновской волости приобретает значение ретроспективного документа и может быть использована для ознакомления с историей волости на протяжении нескольких де­сятков лет.

Согласно сотной, в состав Аргуновской волости входит 26 деревень, 159 дворов пашенных, 2 непашенных и 4 пустых, 163 крестьянина, 1125 четвертей пашни худой земли в поле, 3080 копен сена. Все эти деревни расположены в Аргуновском и Марковском лесах; часть волости выходит за пределы Переяслав­ского уезда и лежит на территории соседнего Владимирского.

Как видно из итоговых цифр сотной, деревни Аргуновской волости имеют довольно крупные размеры: на каждую деревню приходится в среднем по 6 дворов и по 45 четвертей пашни. Раз­меры волостных деревень, таким образом, значительно выросли по сравнению с концом XV—началом XVI в., когда были ти­пичны одно-, двудворные поселения.

Весьма интересно, что сотная показывает некоторые моменты процесса роста деревень. Так, во время предыдущего описания в Марковском лесу была одна бортная дер. Марково, а теперь деревня «расставилась» (образовала новые, отпочковавшиеся от нее поселения) и рядом с ней появилась еще одна дер. Дубровка и четыре починка. К моменту нового описания все эти поселения имели уже достаточно крупные размеры: в них было 38 дворов с 38 людьми, 360 четвертей пашни в поле, 880 копен сена. Круп­ные деревни, видимо, вообще характерны для второй поло­вины XVI в. В дер. Омутище—12 дворов с 13 человеками, в дер. Крутцы — 10 дворов с 11 человеками.

Как видно из итоговых данных, в среднем на двор в волости приходилось 7—8 четвертей пашни в поле, а в бортных дерев­нях — даже по 97г четвертей. Эти цифры мало чем отличаются от нормальных размеров пашни XV в. — 10 четвертей в поле на двор-деревню, хотя и обнаруживают тенденцию к уменьше­нию. Но, по-видимому, распределение пашни между деревнями было далеко не равномерным: в деревнях лесных сторожей Ому­тище и Крутцы на двор приходится едва по 2 четверти (если это не описка документа, дошедшего до нас через десятки пере­писчиков). На каждый двор приходится в среднем около 20 ко­пен сена. Здесь опять эти деревни оказываются в весьма невы­годном положении — на двор всего 4—5 копен.

Таким образом, если судить по Аргуновской волости, во вто­рой половине XVI в. на смену двору-деревне XV в. приходит крупный поселок. Сам по себе факт этот не мог не оказать влия-

169

ния на организацию и структуру волости и на взаимоотношения ее членов. К сожалению, наш документ почти ничего не говорит о том, что представляла собой такая многодворная деревня как хозяйственная и административная единица. Но некоторые цен­ные сведения все же из сотной можно почерпнуть.

Наиболее интересным представляется тот факт, что деревни Аргуновской волости не знали вытной раскладки: «Хто больши пашет, тот больши и тягла платит по розчету».5 Таким образом, вместо деления на равные доли-выти как единицы податного обложения в феодальных селах и деревнях у крестьян аргунов­ской деревни был свой «розчет» повинностей в зависимости от конкретных размеров пашни. Отсюда напрашивается вывод, что внутри деревни не существовало равенства крестьянских участ­ков: она состояла из крестьянских владений разной величины и размеры пашни на крестьянский двор были неодинаковы. Много­дворная аргуновская деревня напоминает деревню, состоящую из крестьянских складнических долей («вытей») и купель разной величины, о которой трактует Судебник 1589 г. (Краткая редак­ция— ст. 18, 19, Пространная — ст. 159). Податной единицей была волость или ее подразделение — группа деревень (бортные деревни в Марковском лесу). Тягло накладывалось на эту еди­ницу в целом, а далее шли уже крестьянские «розчеты», не отра­жавшиеся в правительственных документах и предполагающие наличие соответствующей достаточно авторитетной волостной крестьянской организации.

Что же представляет собой Аргуновская волость в целом? Каков ее административно-правовой статус? Для ответа на этот вопрос необходимо проанализировать сведения сотной о повин­ностях аргуновских крестьян (табл. 2).

Эти повинности (до отмены кормлений) делятся на три основ­ные группы: оброк за ямские деньги, посошные деньги и ям-чюжное дело; оброк (денежный и натуральный) за рыбные ловли, бобровые гоны и бортные ухожаи; платежи княжеской администрации. Природа первой группы повинностей не вызы­вает сомнений. Это — основные государственные прямые налоги, платящиеся в той или иной форме всеми непривилегированными людьми. Неясно только, почему в составе этих платежей нет упо­минания о дани. Вторая группа платежей связана с эксплуата­цией угодий и со спецификой лесной волости. Эти платежи соб­ственно и можно назвать оброком, почему и деревни Аргуновской волости сотная называет «оброчными». С медвяным оброком свя-

5 Текст сотной не дает оснований для трижды повторенного утверждения В. И. Корецкого, что в 50-х годах в Аргуновской волости было 70 вытей (В. И. Корецкий. Правая грамота..., стр. 195—196). Напротив, в тексте сотной повсюду подчеркивается, что выти введены «ныне», т. е. при описании Б. В. Заболотского, которое сам В. И. Корецкий датирует концом 70—нача­лом 80-х годов.

170

Таблица 2

Рыбные ловли

Медвяный оброк

Волостелю

25 а.; 50 пластей

1) 21/2 пуда.

1) На три праздни-

язевых.

2) Ключнику с пу-

ка 24 а. 2 д.

да 8 д. = 1

2) Въезжего кор-

гривна.

му: хлеб, лыт-

3) Поминки 5 а.

ка мяса, четь

1 д.

овса, острамок

4) От отписи 3 д.

сена.

с пуда.

3) Тиуну: на три
праздника 2 а.

4) Праведчику и
доводчику 9 д.

11/2 р.; 100 пла-

1) 41/4 пуда.

Всего деньгами за

стей язевых.

2) Ключнику 5 а.

хлеб, и за мясо,

4 д.

и за овес, и за

3) Поминки и от

сено волостелю

отписи 10 а.

и с его пошлин-

3 д.

никч 31 а. 5 д.

5 р. 29 а. 1 д.;

1) 51/2 пудов.

Все платежи 6 р.

кладен мед по 2

2) Пошлин 5 а.4 д.

9 а. 5 д.

пуда за рубль,

3) Поминки и от

а пласть язевая

отписи 101/г а.

по 2 д.



Объект

Число дере­вень

Число

дворов

Сохи

Ямские деньги и пр.

Четверти

Маркове Ершок.

Р

9

42

2 р. 101/2 а. 1/г Д-

Бортные в Мар­ковском лесу.

6

38

360

4 р. 21 а. 11/2 д.

Все деревни и по-

26

159 -+- 2

непа­шенных.

р

13 р. 26 а. 1/2 Д-; ме-

чинки помест­ные, бортные и оброчные, оп-ричь охотничьих деревень и мо­настырских и отхожих пашен.

1125

ду 13 пудов 9х/; гривенок, кла-дено по 2 пуда за рубль.

заны генетически платежи владимирскому ключнику — пошлины с каждого пуда меда, поминки и «от отписи». Третья группа пла­тежей это волостелин корм — плата волостелю и его аппарату.

Эти платежи аргуновских крестьян 50-х годов XVI в. можно сравнить с повинностями крестьян Буйгородского села Волоцкого уезда, известными по сотной 1543/44 г., т. е. относящимися при­мерно к этому же времени (табл. З).6

Повинности буйгородских крестьян состоят также из трех групп: пашня десятин на великого князя в селах; оброк за дань и посошный корм; оброк за мелкий доход. Вторая группа повинностей буйгородских крестьян соответствует тяглу аргунов­ских — это основные государственные налоги. Остальные повин­ности и характер их взимания в обеих волостях резко различны. Повинности буйгородских крестьян носят ярко выраженный вла­дельческий характер. Это платежи феодально зависимых крестьян своему владельцу («государю»). Особенно показательна в этом смысле барщина — «десятины», которые буйгородцы пашут в селе повытно, а то и взгоном — совсем как в монастырских или митро­поличьих селах. Зато буйгородцы не знают никаких платежей волостелю. Это и понятно — ими управляют приказчик и ключ­ник, которые тут же держат свои деревни и дворы на оброке. Во­лостелю и его тиунам въезд в это феодальное владельческое село великого князя, конечно, запрещен.

Денежные платежи аргуновцев с единицы пашни в два с лиш­ним раза выше, чем у буйгородцев: с четверти пашни аргуновцы платят около 6 денег, буйгородцы — около 2'/г денег. Удельный вес отдельных платежей в обеих волостях также различен. Госу­дарственные налоги составляют в Аргуновской волости более 40% суммы всех платежей, в Буйгороде—18—20%. Основной денежный платеж буйгородцев — «мелкий доход». Природа этого платежа чисто владельческая: это коммутация продуктовой ренты.

Таким образом, в середине XVI в. можно проследить суще­ственные отличия между черной волостью и селом великого князя — его феодальной собственностью: в отличие от владельче­ского (дворцового) Буйгородского села Аргуновская волость — это крестьянская община, подчиненная в административно-право­вом отношении великокняжеской администрации.

При ознакомлении с волостью XV в. нами было обращено . внимание на неоднородность ее состава. В волости второй поло­вины XVI в. эта неоднородность выражена достаточно четко. На территории Аргуновской волости расположены деревни оброч­ные, бортные, охотничьи, лесных сторожей, поместные и мона­стырские. Первичная основа волости — это собственно волостные («оброчные») и бортные деревни. Судя по сотной, их 18. Вторую

6 АФЗХ, II, № 178.

172

Таблица 3

Объ

Число

дере-

Число дворов

Сохи Четверти

Пашня на великого

КНЯЙЯ

Обро

в& посошиыи корм

ва мелкий доход

Село Буйгород.

57

305 выт-

ных, 31

невыт-

ных.

1608

134 выти по 1 де сятине = 134 де сятины пахать, сеять, возить навоз.

2 р. 2 а. 41/2 Д.

44 а. 4 д.

За полоть боран, гусь, куря, яйца, сыр, масло, сме­тану = 16 р. (с выти по 4 а.)

С выти по 4 а. 5 д. = 19 р. 14 а. 2 д.

Село Палкино.

10

61 выт-

ных, 6

невыт-

ных.

ъ

386

ЗЗ^о выти по 1 де сятине = 331/е десятины -I- 25/в десятины «з го­ном» пахать, се­ять, возить на воз.

20 а. 1 д.

14 а.

За полоть боран,
гусь, куря, сыр,
масло, яйца, сме­
тану, орехи,
ягоды = Зр. 32а.
(с выти по 4 а.).

С выти по 5 а. !/2 д. =5 р. 6!/2 д.

группу деревень составляют деревни лесных сторожей и охотни­ков. Сотная грамота их не перечисляет. О деревнях лесных сто­рожей известно, что они ставятся по приказу дворцовой админи­страции «для государевых лесов бережения». Живущие в них лесные сторожа хотя и относятся, по-видимому, к волости (их земли волость считает своими), но занимают в ней особое поло­жение — они не платят оброка, т. е. не участвуют в волостном «розчете» тягла. Так в силу распоряжения дворцовой админи­страции на территории волости появляется новый элемент, только частично связанный с волостью. Еще меньше, по-видимому, свя­заны с волостью охотничьи деревни, расположенные на волостной территории. Сотная о их наличии упоминает, но не сообщает сведений о них. Происхождение охотничьих деревень, как и дере­вень лесных сторожей, связано с Дворцом: появление этих дере­вень отражает растущую зависимость волости от Дворца.

Инородные элементы, появляющиеся в составе волости, явля­ются источником ее слабости и распада. Известное нам судное дело 1584 г., в составе которого дошла до нас сотная Аргунов-ской волости, было вызвано спором волости с соседом-феодалом (Троицкий Сергиев монастырь) о двух деревнях лесных сторо­жей. По словам волостных людей, эти сторожа, жившие в своих деревнях на волостной территории, «заложились» с землей за монастырь. Независимо от того, насколько справедливы в данном случае обвинения волости в адрес сторожей, сам факт предъявле­ния таких обвинений имеет большое значение для исследования вопроса о путях утраты волостью ее земель. Как и в XV в., отдельные члены волости самовольно распоряжаются своей зем­лей, выводя ее из волости и передавая в руки феодала. Такими людьми оказываются как раз те члены волости, которые зани­мают в ней особое положение — те инородные элементы, которые образованы здесь дворцовой администрацией. Таким образом, ослабление волостной организации — сужение ее функций за счет выделения части волостных людей и земель в интересах Дворца — может иметь своим следствием непосредственное расхи­щение волостных земель феодалами. Приговор боярина и дворец­кого Г. В. Годунова оставляет спорные земли за монастырем. Вероятно, это один из тех актов, благодаря которым на террито­рии волости появляются «монастырские деревни», упоминаемые в сотной. Сотная говорит о наличии этих деревень, но не сооб­щает о них никаких сведений — попав в руки монастыря, они уже порвали с волостью.

Весьма важно, что в числе 26 аргуновских деревень сотная называет 8 поместных. Эти деревни, таким образом, оставались в составе волости и, как свидетельствует сотная, вместе с дру­гими волостными деревнями тянули тягло. Основные их отличия от крестьянских волостных деревень в податном отношении — освобождение от плат волостелю и его людям. Вместо этого они

174

платят «доходы» помещикам — с 8 деревень 8 руб. б'/г денег. Та­ким образом, не порывая пока (50-е годы) с волостной органи­зацией, эти деревни приобретают новое качество — превращаются в феодальное владение. Образование поместных деревень на тер­ритории волости — результат прямого распоряжения царя как главы государства землями и людьми волости.

Таким образом, Аргуновская волость еще до отмены кормле­ний представляет собой сложный конгломерат разнородных дере­вень на фоне волостной крестьянской первоосновы. Сама эта раз­нородность отражает факт нарастающей феодализации черной волости, а различие статусов владений иллюстрирует отдельные формы и этапы феодализации.

Одним из основных факторов, определивших судьбу Аргунов-ской волости в последующие десятилетия, было включение ее в состав опричных земель. В период опричнины, видимо, широких земельных раздач на территории Аргуновской волости не произ­водилось и территория волости заметно не уменьшилась. Однако именно в этот период с конца 50-х и до начала 80-х годов (т. е. в канун опричнины, во время ее и после ее отмены) значительно увеличиваются платежи крестьян и одновременно с этим нара­стает зависимость волости от дворцовой администрации.

Отмена кормлений в конце 50-х годов привела к изменению в платежах аргуновских крестьян. До отмены кормлений с 18 де­ревень «давали крестьяне властелем и их пошлинником корму въезжего» на сумму 6 руб. 10 алтын без деньги. «Откуп после отставления кормленщиков» составил с тех же деревень 34 руб. 29 алтын 2 деньги («а откупу пред волостелиным кормом поря­дили да пересуд 28 рублей 19 алтын 3 денег», замечают состави­тели сотной).7 Хотя точные расчеты едва ли оправданы состоя­нием документа — в нем могут быть ошибки и описки, — основной

7 Как понимать этот текст? Если следовать ему буквально, то получа­ется, что с введением волостелиного откупа общая сумма платежей увеличи­лась почти вдвое — с 32 руб. 7 алтын в'/г денег на 28 руб. 19 алтын 3 деньги и превысила, таким образом, 60 руб. (этого расчета в сотной нет). Другое понимание разбираемого текста предложил В. И. Корецкий. Он считает, что в сумму волостелиного откупа вошли и все другие доходы с аргуновских земель (В. И. Корецкий. Правая грамота..., стр. 195—196). В тексте доку­мента на это нет прямых указаний. Во всех известных земских уставных грамотах откуп также заменяет только платежи наместникам и волостелям, но не государственные налоги. Однако разбираемый документ оправдывает предположение В. И. Корецкого: 1) в нем приводится итог: «и обоего, что государю давали крестьяне с бортных и с оброчных деревень откупу за воло-стелины доходы и что поместных деревень крестьяне давали помещикам — 42 руб. 30 алтын 2'А> деньги»; 2) говоря далее о введении вытной раскладки, документ указывает, что «прибудет государю доходов 26 руб. 20 алтын 4'/г деньги»; тут же указана и сумма новых доходов: 60 руб. 17 алтын 5 денег. Сделав расчет по вытям, убеждаемся, что в итоге ошибка: следует не 60 руб., а 69 руб. Но 42 руб. 30 алтын 2'/г деньги старых доходов вместе с 26 руб. 20 алтынами 4'/г деньгами «прибыли» и составляют 69 руб. 17 ал­тын 5 денег.

77о

факт, по-видимому, заключается в том, что с введением волбсте-линого откупа сумма крестьянских платежей возросла.

Наиболее чувствительной для крестьян реформой было введе­ние обязательной вытной раскладки, что произошло, по-види­мому, уже в период опричнины. Введение вытей сотная отмечает повсюду. Так, бортная дер. Марково Ершок, которая к тому вре­мени «расставилась», была вся положена в 10 вытей, а все борт­ные деревни в Марковом лесу — в 18 вытей. По письму и мере Б. С. Заболотского и подьячего Е. Петрова вся Аргуновская волость положена в 552/з вытей, а в сошном письме составила соху без чети и пол полтрети сохи. Все денежные доходы теперь исчисляются по вытям, по 174 руб. с выти «за все», т. е. прежние разнообразные платежи заменяются единым налогом. При этом общая сумма платежей должна была повыситься примерно до 6972 руб.

Дело, однако, не только в увеличении платежей. Сам факт введения царской администрацией вытной раскладки означает значительную перестройку внутриволостных отношений и явля­ется заметным шагом в сторону подчинения волости Дворцу. С введением правительственных вытей прежний самостоятельный крестьянский «розчет», исходивший из неравенства крестьянских участков, заменялся принудительной вытной раскладкой. Строгая фиксация размеров повинностей с каждой выти изменяла также роль крестьянской волостной организации, усиливая ее фискаль­ные функции, и отражала усиление вмешательства дворцовой ад­министрации во внутренние дела волости.

Третья и последняя реформа — замена денежных платежей лесным оброком (5583 бревна со всех вытей).8

Усиление вмешательства Дворца в дела волости не ограничи­валось, однако, введением вытной раскладки. Именно к годам опричнины (или непосредственно после ее отмены) относятся те распоряжения о выделении части территории и людей волости «для государевых лесов бережения», которые и дали толчок к тяжбе с Троицким Сергиевым монастырем.

В начале 80-х годов на территории волостной земли сущест­вовали и поместья: межевальная 1584 г. упоминает «великого князя поместную землю Темира Корзина» и «землю государеву поместья Семейки Мячкова».

Таким образом, насколько можно судить по нашим данным; влияние опричнины на судьбы Аргуновской волости было двоякое. С одной стороны, опричные власти, по-видимому, препятствовали расхищению аргуновских земель и людей соседями-феодалами, в частности монастырем, с другой стороны — именно на период

8 В. И. Корецкий справедливо видит в этом отражение тяжелого хозяйст­венного состояния страны в ближайшие после опричнины годы (В. И. К о-р е ц к и й. Правая грамота..., стр. 196).

176

опричнины падает усиление контроля царской администрации над волостью и сужение прерогатив волостного мира. Тем не менее волость и в 80-х годах существенно отличается от двор­цовых сел.

Материалы, связанные с Аргуновской волостью, дают некото­рую возможность составить представление об окружении воло­сти — ее ближайших соседях. Для нашей темы особенно важны указания на волости, граничившие с Аргуновской или близко расположенные от нее. Список таких волостей для начала XVI в. можно составить на основании разъезжих грамот. В 1514 г. земли Аргуновской волости и Троицкого Сергиева монастыря разъезжал Д. Поливанов. На этом разъезде присутствуют 18 крестьян: 7 Троицкого Сергиева монастыря и 11 великого князя. В их числе представит