textarchive.ru

Главная > Документ


Постепенно она сумела взять себя в руки и вернуть мыслям ясность. Она стала шаг за шагом осматривать особняк. Он был разделен на множество двориков, располагавшихся на большой территории, огороженной высокими стенами. Даже сад разбивали, исходя скорее из соображений безопасности, чем эстетики. Там росло несколько кипарисов, берез и слив мэйхуа, но все — вдали от стен. Чтобы потенциальному убийце негде было спрятаться, не посадили даже крупных кустов. Двое ворот, которые вели из сада, запирались на висячий замок, а у внешних ворот круглосуточно стояли вооруженные стражники.

Бабушка не имела права покидать огороженную территорию. Ей дозволялось ежедневно навещать генерала, но только в составе своеобразной «туристической группы» — вместе с другими женщинами: в порядке очереди она приближалась к его кровати и чуть слышно говорила: «Здравствуйте, господин».

Постепенно она стала лучше представлять себе ситуацию в доме. Из женщин наибольшим влиянием, помимо жены генерала, пользовалась вторая наложница. Бабушка поняла: та велела челяди обращаться с ней хорошо, что очень облегчило ей жизнь. В таких домах отношение слуг определялось статусом тех, к кому они были приставлены: они заискивали перед теми, кто был в фаворе, и третировали впавших в опалу. К тому же у второй наложницы была дочь чуть старше моей матери, что стало еще одним связующим звеном между двумя женщинами. Этим же объяснялась благосклонность к наложнице генерала Сюэ, у которого, не считая моей матери, не было других детей.

Через месяц, когда они со второй наложницей уже стали подругами, бабушка пошла к жене генерала и сказала, что ей нужно домой: привезти кое–что из нарядов. Жена дала свое согласие, но когда бабушка спросила, нельзя ли ей взять с собой дочку попрощаться с дедушкой и бабушкой, та отказала. Девочке, в чьих жилах текла кровь рода Сюэ, нельзя было покидать пределы дома.

Итак, бабушка отправилась одна по пыльной дороге, ведущей в Чанли. Кучер высадил ее у станции, и она, порасспросив околачивавшийся там люд, нашла двух парней с лошадьми, изъявивших готовность ей помочь. Дождавшись ночи, они устремились коротким путем обратно в Лулун. Один из верховых посадил ее в седло, а сам бежал впереди, держа лошадь под уздцы.

Добравшись до особняка, бабушка пробралась к задним воротам и подала условный знак. Через несколько минут, которые показались ей часами, калитка в воротах распахнулась, и оттуда выбежала бабушкина сестра с моей мамой на руках. Калитку оставила открытой сговорившаяся с бабушкой вторая наложница, она же ударила по воротам топором — будто их взламывали.

У бабушки не было времени приласкать мою маму, к тому же она не хотела ее будить, чтобы девочка не подняла шум и не привлекла внимание охраны. Бабушка с сестрой сели на лошадей, маму привязали к спине одного из верховых, и заговорщики исчезли в ночи. Верховым хорошо заплатили, и они мчались во весь дух. К рассвету беглецы добрались до Чанли, и прежде чем поднялась тревога, они уже ехали в поезде на север. Когда, наконец, на закате поезд прибыл в Исянь, бабушка упала на землю и долго лежала не в силах пошевелиться.

В трехстах километрах от Лулуна она была в относительной безопасности. Она не могла взять дочь к себе в дом из–за слуг, поэтому попросила школьную подругу спрятать девочку у себя. Подруга жила у свекра, маньчжурского врача по фамилии Ся. Он пользовался славой доброго человека, не способного предать друга или отказать в помощи.

Было ясно, что семья Сюэ не станет преследовать простую наложницу. Для них важна была только моя мать, отпрыск рода Сюэ. Бабушка послала в Лулун телеграмму, в которой говорилось, что в поезде ребенок заболел и умер. Последовало томительное молчание, во время которого бабушкино настроение менялось поминутно, она бросалась из одной крайности в другую: то у нее возникало чувство, что семья ей поверила, то она мучилась мыслями, что все не так и враги уже послали головорезов за ней или ее дочерью. В конце концов она успокоила себя тем, что семья Сюэ слишком занята надвигающейся смертью патриарха, чтобы тратить силы на наложницу, и что, возможно, другим женщинам выгодно отсутствие девочки.

Поверив наконец, что семья генерала оставила ее в покое, бабушка поселилась в своем исяньском доме вместе с дочкой. Даже на слуг она больше не обращала внимания, потому что знала: «муж» не приедет. Вестей из Лулуна не поступало более года. В один из осенних дней 1933 года бабушка получила телеграмму: генерал Сюэ скончался и ей предписывается немедленно явиться в Лулун на похороны.

Генерал умер в Тяньцзине в сентябре. Его тело доставили в Лулун в лакированном гробу, затянутом красной парчой, вместе с двумя другими гробами: один был покрыт лаком и украшен красным шелком, как и его собственный, а другой — простой, из обычного дерева. В первом гробу покоилось тело одной из генеральских наложниц, проглотившей опиум, чтобы сопроводить его в мир иной, — это почиталось вершиной супружеской верности. Позднее в особняке генерала Сюэ в ее честь установили табличку с каллиграфией знаменитого военного правителя У Пэйфу. Во втором гробу лежали останки другой наложницы, скончавшейся от тифа двумя годами ранее. По обычаю, ее тело извлекли из земли, чтобы похоронить рядом с генералом Сюэ. Наложницу положили в обычный деревянный гроб потому, что смерть от ужасной болезни считалась знаком дурной судьбы. В каждый гроб поместили ртуть и древесный уголь, чтобы предохранить трупы от тления, а во рту у покойных были жемчужины.

Генерала Сюэ и наложниц похоронили в одной могиле. Жена и остальные наложницы со временем должны были найти там же последний приют. На похоронах полагалось, чтобы обряд призывания души покойного исполнял его сын, держа в руках особое знамя. Поскольку у генерала не было сына, жена усыновила для этой цели его десятилетнего племянника. На мальчика была возложена и другая задача: стоя у гроба, он должен был выкрикивать: «Берегись!» Согласно традиции, в противном случае покойник пострадал бы от гвоздей.

Место захоронения выбрал сам генерал Сюэ в соответствии с принципами геомантии (геомантия, или фэншуй — традиционное китайское учение о местах, благоприятных или неблагоприятных для постройки домов, захоронений и т. п.): могилу должен окружать красивый безмятежный пейзаж. За ней, на севере, возвышались далекие горы, а с южной стороны между эвкалиптами бежал ручей. Тем самым генерал выразил желание иметь позади твердую опору — горы, а перед собой — отражение сияющего солнца, символ процветания.

Однако бабушка никогда так и не посетила этого места: она сделала вид, что не получала никакого письма и на похороны не поехала. Очень скоро к ней перестал являться управляющий ссудной кассы с содержанием. Через неделю после похорон бабушкины родители получили письмо от жены генерала Сюэ. Последними его словами было повеление вернуть бабушке независимость. Для того времени он поступил на редкость просвещенно, и бабушка не могла поверить своей удаче.

В двадцать четыре года она обрела свободу.

2. «Сладкая ключевая вода»: Замужем за маньчжурским врачом (1933–1938)

В письме жены генерала Сюэ содержалась просьба к бабушкиным родителям забрать дочь к себе. Хотя она была выражена в традиционно–уклончивой манере, бабушка понимала, что это приказ освободить дом.

Отец встретил дочь с явной неохотой. Он давно перестал притворяться добрым семьянином. Породнившись с генералом Сюэ, он резко пошел наверх. Заняв должность заместителя начальника полиции и войдя в круг людей со связями, он приобрел довольно значительное состояние, купил землю и пристрастился к опиуму.

Едва получив новое назначение, он тут же завел наложницу–монголку, которую ему подарил его непосредственный начальник. То был обычный подарок коллеге, восходящему по служебной лестнице, и начальник местной полиции был только рад сделать приятное протеже генерала Сюэ. Однако прадед вскоре стал подумывать о новой наложнице, ибо такому человеку, как он, подобало иметь их как можно больше — то было свидетельство высокого статуса. Долго искать не пришлось: у наложницы была сестра.

Когда бабушка вернулась к родителям, обстановка в доме сильно отличалась от той, что была десять лет назад. У одной из наложниц родилась дочь — ровесница моей матери. Бабушкина сестра Лань еще не вышла замуж, несмотря на «солидный» возраст (шестнадцать лет), что выводило Яна из себя.

Из одного змеиного гнезда бабушка угодила в другое. И сама она, и ее мать вызывали у отца раздражение. Жена раздражала его самим своим присутствием, а после того, как он завел привлекательных наложниц, он стал еще нетерпимее. За стол он садился с наложницами, а жену отсылал есть отдельно. Дочь же раздражала его потому, что, вернувшись, нарушила порядок в выстроенном им домашнем мирке.

Кроме того, отец боялся, что она наведет на него порчу (кэ ), потому что у нее умер муж. В те дни вдова внушала суеверный страх: ее считали ответственной за смерть мужа. Прадед опасался, что дочь сглазит его, спугнет удачу, и хотел, чтобы она поскорее убралась подальше.

Да и наложницы его подзуживали. Ведь они заправляли в доме по–своему. Прабабушка была человеком мягким, даже слабым. Хотя теоретически у нее был более высокий статус, чем у наложниц, на деле она всецело зависела от их капризов. В 1930 году у нее родился сын Юйлинь. Это лишило наложниц уверенности в завтрашнем дне: после смерти главы семьи все имущество автоматически наследовал сын. Они выходили из себя, если Ян выказывал хоть какую–то приязнь к собственному ребенку. С тех пор, как родился Юйлинь, они усилили психологическую войну против прабабушки и выживали ее из собственного дома. С ней разговаривали подчеркнуто холодно, с каменным выражением лица, да и поводом для общения служили лишь придирки и жалобы. От мужа, который не стал презирать ее меньше после рождения сына, она не получала никакой поддержки. Он нашел новые поводы для недовольства.

Характером бабушка была сильнее своей матери, а пережитые за десять лет несчастья лишь закалили его. Ее побаивался даже собственный отец. Она сказала себе, что больше никогда не покорится ему и будет бороться за себя и за мать. В ее присутствии наложницам приходилось вести себя осторожнее и даже порой услужливо улыбаться.

В такой атмосфере жила моя мама с двух до четырех лет — в годы, когда формируется человеческая личность. Даже материнская любовь не могла полностью оградить ее от напряжения, царившего в доме.

Бабушка была теперь красивой молодой женщиной чуть старше двадцати. Она обладала многими достоинствами, и несколько человек сватались к ней. Но так как она побывала в наложницах, жениться по–настоящему готовы были только бедняки, которые никак не устраивали господина Яна.

Бабушка вдоволь насмотрелась на мир наложниц, полный злобы и мелочной мстительности, где существовал только выбор между тем, чтобы стать жертвой или сделать своими жертвами других. Единственное, чего она желала, — спокойно растить дочь.

Отец надоедал ей требованиями выйти замуж, иногда намекая, иногда прямо заявляя, что она должна слезть с его шеи. Но идти ей было некуда. Негде было жить, негде работать. Через какое–то время от постоянного перенапряжения у бабушки случился нервный срыв. Позвали врача. Пришел доктор Ся, в чьем доме три года назад после побега из особняка генерала Сюэ прятали мою мать. В соответствии с господствовавшим тогда строгим разделением полов, доктор Ся никогда не видел мою бабушку, хотя она была подругой его невестки. Войдя в комнату, он был так потрясен бабушкиной красотой, что в смущении вышел обратно и пробормотал служанке, что плохо себя чувствует. Постепенно к нему вернулось самообладание, он вернулся и обстоятельно поговорил с ней. Это был первый мужчина, с которым бабушка смогла поделиться мыслями и чувствами, и она поведала ему все свои горести и надежды •— правда, сдержанно, как и подобает женщине, говорящей с посторонним. Доктор отнесся к ней сердечно и тепло: бабушка впервые ощутила, что ее понимают. Вскоре они полюбили друг друга, и доктор Ся сделал ей предложение. Вдобавок он сказал бабушке, что хотел бы жениться на ней по–настоящему, а мою мать вырастить как собственную дочь. Бабушка дала согласие, плача от радости. Ее отец тоже был доволен, хотя не преминул сообщить доктору Ся, что не может дать за ней приданого. Доктор Ся ответил, что это не имеет значения.

У доктора Ся — традиционного китайского медика — была в Исяне обширная практика и прекрасная профессиональная репутация. По национальности он был не ханьцем, как семья Ян и большинство жителей Китая, а маньчжуром, представителем народа, исконно населявшего эти места. Его предки служили лекарями при дворах маньчжурских императоров и не раз удостаивались почестей за свои услуги.

Доктор Ся пользовался славой не только замечательного врача, но и очень доброго человека, часто лечившего бедняков бесплатно. Это был крупный человек, больше метра восьмидесяти ростом, но, несмотря на внушительные размеры, изящный в движениях. Он всегда носил традиционные длинные одежды. У него были добрые карие глаза, бородка и длинные свисающие усы. И лицо, и вся его фигура излучали спокойствие.

Доктор сделал бабушке предложение будучи человеком преклонного возраста. Ему исполнилось шестьдесят пять лет, он был вдовцом с тремя взрослыми женатыми сыновьями и замужней дочерью. Сыновья жили вместе с ним. Старший управлял домом и семейной фермой, средний — врач — работал с отцом, а третий, муж бабушкиной одноклассницы, учительствовал. У сыновей было восемь человек детей, один из которых уже женился и сам имел сына.

Доктор Ся позвал сыновей к себе в кабинет и сообщил о своих планах. Они слушали с недоверием, обмениваясь украдкой недобрыми взглядами. Повисло тяжелое молчание. Затем старший сказал: «Полагаю, отец, ты хочешь взять ее в наложницы». Доктор возразил, что собирается жениться. Это имело огромное значение, потому что бабушка стала бы мачехой его сыновьям, представительницей старшего поколения, окруженной не меньшим почетом, чем ее супруг. В китайской семье младшее поколение обязано было смотреть на старших снизу вверх и подчеркивать разницу в положении соответствующим поведением; доктор же придерживался еще более строгого этикета — маньчжурского. Младшим надлежало выражать старшим свое почтение утром и вечером: мужчины становились на колени, а женщины делали нечто вроде реверанса. По праздникам мужчины били полные поклоны. То, что бабушка некогда была наложницей, а также разница в возрасте, означало, что им придется повиноваться женщине намного моложе и ниже их по статусу, и сыновья не могли с этим смириться.

Они собрались всей семьей и довели себя до состояния крайнего негодования. Даже невестка, бабушкина школьная подруга, расстроилась, потому что женитьба свекра кардинально изменила бы ее отношения с бывшей одноклассницей. Она уже не смогла бы есть с ней за одним столом или даже сидеть вместе с ней; ей пришлось бы выполнять малейшие бабушкины желания и даже отбивать перед ней поклоны.

Все члены семьи — сыновья, невестки, внуки, даже правнук — по очереди ходили к доктору Ся, чтобы умолить его «пощадить чувства близких». Они падали на колени, простирались в земном поклоне, плакали и рыдали.

Они умоляли доктора Ся вспомнить, что он маньчжур и, согласно древнему маньчжурскому обычаю, человек его положения не должен жениться на китаянке. Доктор Ся заметил, что правило давно отменили. Дети отвечали: если он настоящий маньчжур, то все равно должен ему следовать. Они не переставали напоминать ему о разнице в возрасте. Один из членов семьи привел древнее изречение: «Молодая жена старого мужа принадлежит другому мужчине».

Еще тяжелее доктор Ся переживал эмоциональный шантаж — особенно слова о том, что, если он возьмет в жены бывшую наложницу, это отразится на положении его детей. Он понимал — дети действительно «потеряют лицо» («Потеря лица» — одно из основополагающих понятий китайской этики, означающее крайнюю степень позора), и чувствовал себя виноватым. Но доктор Ся считал, что на первое место он должен ставить счастье бабушки. Если бы он взял ее в наложницы, она не только потеряла бы лицо, но превратилась бы в рабыню всей семьи. Чтобы его любовь служила ей защитой, она должна была стать его полноправной женой.

Доктор Ся просил семью уважить желание старика. Но и семья и общество считали, что безответственным желаниям потакать нельзя. Некоторые намекали, что он впал в старческое слабоумие. Другие говорили: «У вас уже есть сыновья, внуки и даже правнук — большая, благополучная семья. Чего вам не хватает? Зачем на ней жениться

Доводов становилось все больше. На сцене появлялись все новые и новые родственники и друзья, приглашаемые сыновьями. Они единогласно утверждали: женитьба — безумная затея. Затем набрасывались на бабушку: «Вновь собираться замуж, когда еще не остыл труп покойного мужа!» «Эта женщина все рассчитала: не хочет быть наложницей — ей нужно быть полноправной женой! Если она в самом деле любит вас, почему ее не устраивает положение наложницы?» Бабушке приписывали коварные замыслы: она интригами хочет заставить доктора Ся взять ее в жены, а потом захватит власть в семье и будет дурно обращаться с его детьми и внуками. Распускали слухи, будто бабушка покушается на деньги доктора Ся. За всеми этими разговорами о пристойности, нравственности и подлинном благе для доктора скрывалось одно — тревога о том, кому достанется его имущество. Родственники боялись, что бабушка завладеет его богатством, потому что, будучи женой, станет хозяйкой дома.

Доктор Ся был состоятельным человеком. Ему принадлежало восемьсот гектаров земли в уезде Исянь, а также несколько участков к югу от Великой стены. Он построил в городе просторный дом из серого кирпича с изящной белой каемкой. Беленые потолки и обои на стенах, закрывавшие балки и стыки, служили немаловажным признаком благосостояния. Кроме того, он владел аптечной лавкой, имел обширную медицинскую практику.

Увидев, что уговоры безрезультатны, семья решила оказать давление на бабушку. Однажды ей нанесла визит невестка, ее школьная подруга. После чая и легкой болтовни подруга заговорила наконец о том, ради чего пришла. Бабушка залилась слезами и, как было между ними принято, взяла ее за руку. «Что бы ты сделала на моем месте?» — спросила она. Не получив ответа, она поспешно продолжала: «Ты знаешь, что такое наложница. Ты ведь не хотела бы для себя такой судьбы? Знаешь, есть изречение Конфуция: «Цзян синь би синь — представь, что мое сердце — твое?!»» Иногда лучше воззвать к высоким чувствам собеседника и напомнить заповедь Учителя, чем ответить прямым отказом.

Подруга вернулась домой с чувством вины и сообщила о своей неудаче. Она намекнула, что ей не хватило духа сильнее надавить на бабушку. Она обрела единомышленника в лице Дэгуя, среднего сына доктора Ся. Дэгуй работал врачом вместе с отцом и был к нему ближе, чем братья. Он сказал, что они не должны мешать этому браку. Младший сын тоже пошел было на попятный, когда жена описала ему бабушкино отчаяние. Более всех негодовали старший сын с женой. Увидев, что остальные дрогнули, жена сказала мужу: «Конечно, им все равно. У них есть ремесло. Эта женщина его не отнимет. Но что есть у тебя? Ты всего лишь управляешь состоянием старика — а оно отойдет ей и ее дочери. Что станется со мной, бедной, что станется с нашими бедными детьми? Нам негде будет голову преклонить. Может быть, нам всем умереть? Может быть, твой отец этого и хочет? Может быть, мне нужно покончить с собой, чтобы они успокоились?!» Все это сопровождалось горестными воплями и потоками слез. Муж взволнованно ответил: «Дай мне сроку до завтра».

Проснувшись на следующее утро, доктор Ся обнаружил у дверей спальни пятнадцать человек — всю свою семью, кроме Дэгуя. Как только старик появился, старший сын выкрикнул: «Поклоны!» — и все разом пали ниц; затем дрожащим от волнения голосом он провозгласил: «Отец, ваши дети и вся ваша семья останутся здесь и будут кланяться, пока не умрут, если вы не задумаетесь о нас, ваших родственниках, и более всего — о себе самом».

Доктор Ся затрясся от ярости. Он велел им встать, но прежде чем кто–либо успел пошевельнуться, старший сын воскликнул: «Нет, отец, мы не встанем, если вы не отмените свадьбу!» Доктор Ся попробовал вразумить его, но тот продолжал возражать дрожащим голосом, выводя старика из себя. Наконец доктор сказал: «Я знаю, о чем вы думаете. Мне недолго осталось. Вы боитесь вашей будущей мачехи, но у меня нет ни малейшего сомнения, что она будет обходиться с вами очень хорошо. Я знаю — у нее доброе сердце. Вы понимаете, что я не могу предложить вам никакого другого доказательства, кроме ее достоинств...»

При слове «достоинства» старший сын громко фыркнул: «Какие «достоинства» могут быть у наложницы? Начнем с того, что хорошая женщина в наложницы бы не пошла!» Затем он стал оскорблять бабушку. Тут доктор Ся не выдержал. Он поднял палку и принялся колотить ею сына.

Всю свою жизнь доктор Ся был воплощением спокойствия и самообладания. Семья, продолжавшая стоять на коленях, была потрясена. Правнук истерически заголосил. Старший сын на мгновение потерял дар речи, но тут же вновь закричал, уже не только от физической боли, но и от раненной гордости, уязвленный побоями в присутствии своей семьи. Доктор Ся остановился, запыхавшись от гнева и изнеможения. Сын тут же продолжил выкрикивать оскорбления в бабушкин адрес. Отец, вне себя, приказал ему замолчать и так его ударил, что сломал палку.

Сын на мгновение замер от унижения и боли. Потом выхватил пистолет и посмотрел доктору Ся прямо в глаза.

«Верный подданный увещевает императора своей смертью. Почтительный сын так же ведет себя с отцом. Я могу убедить вас, лишь распрощавшись с жизнью!» Прогремел выстрел. Сын покачнулся и рухнул на пол — он пустил себе пулю в живот.

Его тут же отправили на повозке в ближайшую больницу, где он на следующий день умер. Возможно, он не собирался накладывать на себя руки, а просто хотел сделать театральный жест, чтобы поколебать сопротивление отца.

Смерть сына сломила доктора Ся. Хотя внешне он держался спокойно, как и прежде, люди, его знавшие, видели, что это спокойствие омрачено глубокой печалью. С тех пор он стал подвержен приступам меланхолии, нисколько не похожей на его былую невозмутимость.

Исянь бурлил негодованием, слухами, обвинениями. Доктору Ся и особенно бабушке давали понять, что вина за происшедшее лежит на них. Но доктор решил показать, что его ничто не остановит. Вскоре после похорон он назначил день свадьбы. Он предупредил детей, что им предстоит воздавать надлежащие почести своей новой матери, и послал приглашения первым людям в городе. Обычай предписывал им явиться и преподнести подарки. Он также велел бабушке приготовиться к пышной церемонии. Ее пугали обвинения и их непредсказуемое влияние на доктора Ся, и она отчаянно пыталась убедить себя, что не виновата. Однако главным из владевших ею чувств была дерзкая неустрашимость. Она дала согласие на торжественный ритуал. В день свадьбы она покинула отцовский дом в роскошном паланкине, сопровождаемом процессией музыкантов. По маньчжурскому обычаю ее семья наняла паланкин, который вез невесту первую половину дороги к новому дому, а жених послал другой паланкин, в котором ее несли вторую половину пути. В месте пересадки Юйлинь, ее пятилетний брат, встал у дверцы паланкина, согнув спину, чтобы показать таким образом, что вносит сестру на себе в паланкин доктора Ся. Он снова принял эту позу, когда они прибыли к жилищу доктора. Женщина не могла просто войти в дом мужчины — это означало бы «потерю лица». Нужно было, чтобы люди видели: ее туда вносят, а следовательно, она, как и полагается, выходит замуж неохотно.

Две подружки невесты ввели ее в комнату, где должна была состояться церемония. Доктор Ся стоял перед покрытым тяжелой красной парчой столом, на котором лежали таблички Неба, Земли, Императора, Предков и Учителя. На женихе была богато украшенная шапка, похожая на корону, с плюмажем сзади, напоминавшим хвост, и длинный широкий вышитый халат с рукавами в форме колоколов — традиционное одеяние маньчжур, предназначавшееся для верховой езды и стрельбы из лука и существовавшее еще со времен кочевой жизни. Он опустился на колени, пять раз поклонился табличкам и прошел в брачные покои.

Затем бабушка, все еще сопровождаемая двумя служанками, сделала пять реверансов, каждый раз касаясь волос правой рукой, словно отдавая салют. Она не могла отбивать поклоны из–за высокого тяжелого головного убора. Потом она последовала за доктором Ся в брачные покои, где он снял с нее красное покрывало. Подруги невесты вручили им по вазе в форме тыквы–горлянки, они обменялись сосудами, и подруги удалились. Доктор Ся и бабушка побыли вместе в полном молчании, и доктор вышел к родственникам и гостям. Бабушке пришлось неподвижно просидеть на кане несколько часов в полном одиночестве, не отрывая глаз от окна с наклеенным на него большим красным бумажным иероглифом «двойного счастья». Это называлось «высиживать счастье» и символизировало спокойствие, которое считалось важнейшим достоинством женщины. Когда гости разошлись, вошел молодой родственник доктора Ся и трижды потянул ее за рукав. Только теперь она могла встать с кана. С помощью двух прислужниц она сменила свой богато расшитый наряд на простое красное платье и красные штаны. Она сняла огромный головной убор, звеневший драгоценными камнями, и уложила волосы над ушами двумя корзинками. Итак, в 1935 году моя четырехлетняя мама и бабушка, которой исполнилось двадцать шесть, переехали в удобный дом доктора Ся. То был целый архитектурный комплекс: собственно жилые помещения занимали внутреннюю его часть, а на улицу смотрели амбулатория и аптечная лавка. У преуспевающих врачей обычно были свои аптеки. Здесь доктор Ся продавал традиционные китайские лекарства, травы и вытяжки из тканей животных — все это приготовлялось в мастерской тремя учениками.

Фасад дома был украшен множеством красных и золотистых карнизов. В центре висела прямоугольная табличка с золочеными иероглифами «Семья Ся». Позади лавки располагался дворик с выходившими туда комнатами для слуг и поваров. Затем следовало несколько двориков поменьше с помещениями, где обитали члены семьи. Далее шел большой сад с кипарисами и зимними сливами мэйхуа. Во двориках — из–за сурового климата — не росла трава, всюду простиралась лишь голая твердая коричневая земля, которая летом превращалась в песок, а короткой весной, когда таял снег, — в грязь. Доктор Ся любил птиц, у него был птичий сад, и каждое утро в любую погоду он под птичье пение и щебет делал цигун — одну из разновидностей медленной, грациозной китайской гимнастики, часто называемой тайцзи.

После смерти сына доктор Ся постоянно читал молчаливый упрек в глазах родных. Он никогда не говорил с бабушкой о своей боли: китайский мужчина не должен был жаловаться. Конечно, бабушка знала, что он переживает, и молча страдала вместе с ним. Она относилась к нему очень нежно и всей душой стремилась выполнять любые его желания.

Она всегда улыбалась, встречаясь с членами семьи, которые в ответ демонстрировали ей свое презрение, едва прикрытое вежливостью. Даже невестка, бывшая школьная подруга, избегала ее. Бабушка мучилась сознанием того, что ее считают виновной в смерти старшего сына.

Весь ее образ жизни стал маньчжурским. Она спала в одной комнате с моей мамой, а доктор Ся — отдельно. Каждое утро, проснувшись очень рано и еще не встав с постели, она прислушивалась, не раздаются ли шаги домочадцев, и ощущала, как у нее до предела напрягаются нервы. Она спешила умыться и приветствовать каждого согласно строго расписанному ритуалу. К тому же нужно было успеть соорудить очень сложную прическу, способную выдержать огромный головной убор, под который надевался еще и парик. От домашних же она слышала только ледяное «доброе утро», и это были, в сущности, единственные слова, с которыми они к ней обращались. Наблюдая, как расшаркиваются перед ней родственники, она понимала, что в душе они ее ненавидят. Церемония, и без того тяжелая, раздражала ее еще больше своей фальшью.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Ван Вэй Река Ванчуань

    Документ
    ... . Старая сосна проповедует мудрость, и дикая птица выкрикивает истину. Таков Чань ... - Цзу Юн (см. выше). Посылаю министру Чжану в Цзинчжоу. - Министр Чжан - поэт и сановник Чжан Цзю ... лес густым-густеет. В воде осенней лебеди и гуси; и птицы в камышах, на ...
  2. Кино без границ краткая фильмотека мирового кинематографа на 2 апреля 2012 г

    Решение
    ... Дж. Кьюкор. В р: Анна Маньяни, Э. Куинн. Дикий, дикий Вест. США, 1999. Комед. вестерн ... Южн. Корея, 2004. Трилл. Реж. ЧжанЮн Хун. В р: Су Го, Сонг Дон ... Корталь. В р: Т. Ленгманн, И. Каре, Андрей Толубеев, Г. Лебедев. Роберто Зукко. Франц.-Швейцар., 2001 ...
  3. Мифы древнего китая (юань кэ)

    Документ
    ... один чжан восемь чи. Повинуясь своему дикому и хищному ... ци родил Чжу-юна, Чжу-юн родил Гун-гуна ... «Историю почтительного сына Дун Юна и Седьмой небесной феи». Рассказывают ... продолжали жить в животах лебедей. Лебеди, проглотившие карликов, жили триста ...
  4. Сергей станиславович балмасов белоэмигранты на военной службе в китае россия забытая и неизвестная –

    Книга
    ... демонстрировали безграмотность, например, есаул Лебедев подписывался «исаул»! Ничего нет ... Чжан Цзучана. Пруд – довольно большой, вокруг огороженный вымощенным тесаным диким ... винтовками и укладкой. К утру 1 мая Юн Гунн был на вокзале, а наша ...
  5. Сергей станиславович балмасов белоэмигранты на военной службе в китае россия забытая и неизвестная –

    Книга
    ... демонстрировали безграмотность, например, есаул Лебедев подписывался «исаул»! Ничего нет ... Чжан Цзучана. Пруд – довольно большой, вокруг огороженный вымощенным тесаным диким ... винтовками и укладкой. К утру 1 мая Юн Гунн был на вокзале, а наша ...

Другие похожие документы..