textarchive.ru

Главная > Список учебников

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Вывеска

Вот вы говорите: некоторые особенности нашей жизни. Да, они имеются. Определенный, так сказать, риск быть развеянным по ветру в единое, говоря высоким штилем, мгновение...

А я вот наоборот, хотите — расскажу о счастливых случаях?

Это происходило как раз прошлой осенью, когда очередной арабский патриот был готов взорвать собственную задницу, чтобы ухлопать пятерых евреев.

Но, как писал в предсмертной записке один повесившийся парикмахер из Бердичева: «Всех не перебреешь».

Так вот, в один из этих осенних взрывов угодила мама. И вы не поверите — как удачно. Она потом недели две всем знакомым без конца рассказывала — спокойно так, обстоятельно, — как ей невероятно повезло.

Я ей всегда говорю: ну чего ты надо не надо на этот рынок шастаешь! У тебя, вон, магазин за углом, и кошелки тащить недалеко. Нет, ей обязательно надо на рынок ехать — в этот крик, гомон, тесноту и толкучку, в эти восточные песни и восточную ругань...

С другой стороны, ей скучно, она ж на пенсии, педагог с тридцатитрехлетним стажем, бессменный классный руководитель седьмых классов. А с седьмыми классами советской школы никакой восточный базар не сравнится.

Словом, поехала она в очередной раз на рынок за какой-то мелочишкой. За помидорами кажется.

Так вот, эти помидоры ее и спасли.

Она уже шла с кошелками к выходу — тому, что в открытом ряду со стороны улицы Яффо, но задержалась у помидоров. С одной стороны — и так уже руки оттянуты, с другой стороны — жаль, красивые такие помидоры, и недорого... Вот те три минуты, которые она стояла и не могла решить — брать или не брать эти благословенные помидоры, ее и спасли. В тот момент, когда старик стал взвешивать ей два кило, тут и бабахнуло впереди, как раз где она должна была бы в ту секунду находиться. Взлетело на воздух покореженных полмира — так маме показалось. Но это еще не все.

Орущая тьма народу диким табуном прянула назад, хлынула в узкие боковые улочки рынка. И тут второй раз рвануло, и как раз — впереди, куда все ринулись, опять шагов за пятьдесят от мамы...

А у нее — так она рассказывает — наступило вдруг странное спокойствие. Абсолютное, незыблемое. Уверяет, что совсем не испугалась, только ноги стали бесчувственными. И на этих ватных ногах она пошла искать свои кошелки, которые не помнила, где бросила.

На месте взрывов уже все оцеплено, уже «амбулансы» ревут, уже религиозные эти ребята из «хевра кадиша» части тел собирают. А мама моя, значит, абсолютно спокойная, — вокруг гуляет, ищет кошелки. И только ног не чувствует, а так — все в порядке.

Кстати, люди по-разному на испуг реагируют. На близость смерти. Там одна старуха, вполне солидная, в очках в золотой оправе, кружилась вокруг себя, как в фуэте, не останавливаясь. Спрашивается: в обычной жизни могла б она так покружиться? У нее же наверняка давление, сердце, радикулит какой-нибудь. Кружится и кружится, как балерина, и всех отталкивает, кто ее остановить хочет. А другая — молодая женщина — совершенно целая, только вся как будто в саже, и на ней лохмотья обгорелые, а сама без единой царапины, только какая-то чумная, — сидит, молчит и не отвечает, где она живет и кто она; полицейские даже растерялись, на каком языке к ней обращаться.

Кругом, повторяю, все оцеплено, солдаты со всех сторон бегуг... Вот что у нас молодцы так молодцы: как где рванет, сразу и полицейские, и солдаты, и «амбулансы»— словно из-под земли. Это — положительная сторона вопроса, как ни крутите.

И тут мама в этой безумной воющей хаотической ситуации набредает на Валеру Каца.

Валера Кац — наш приятель, врач, каждую среду ездит на рынок за своим любимым карпом. Там рыбная лавка есть на углу между третьим и четвертым поперечным рядом, ее один иракец держит. Веселый такой парень, молодой. Если надо, он вам ее и почистит, и нарежет, так что можно из голов уху варить или рыбный холодец... Чистит рыбу и все шутит, шутит, рассказывает что-то... Причем на всех языках, он и по - русски много слов знает. Бывает, подходишь к нему, а он издалека кричит: «Карпион резыт, чистыт, варит-жарит, пожалюста!» Хороший парень... был...

Валера как раз велел ему карпа почистить и говорит: слушай, у меня время стоянки кончается, ничего, если я тут у тебя кошелки под прилавком оставлю, сбегаю на минуту к машине? Тот ему в ответ о чем, мол, речь. Вот, ставь сюда свои сумки, что с ними может случиться!

Валера повернулся, отошел буквально шагов на пятьдесят, и тут за его спиной рвануло, и он от грохота упал. Понимаете — продавец с не дочищенным карпом, и лавка, и кошелки, с которыми ничего не могло случиться, все — в тар - тарары... Вы скажете, что о кошелках негоже вспоминать, когда столько людей погибло? Это правда... Я, кому ни рассказываю, все время об эти кошелки, и об этого карпа, об эти мамины помидоры спотыкаюсь... Мне говорят: господи, при чем тут карп! А я думаю — вот в этом и есть безумие нашей жизни, что простые, милые, необходимые всем живым людям веши, слова и понятия теряют простой естественный смысл и — как на войне — перестают иметь значение. А жаль... Например, эти мамины помидоры, — после того как мы ее но всем больницам полдня искали, — они мне долго снились...

А через неделю рвануло на Бен-Иегуде. Передавали, что их трое было, переодетые: один — в женской одежде, другой — в одежде старика, а про третьего не знаю, как-то смутно сообщали.

Вот я их себе представляю, как они ноги взрывчаткой обкладывали, и как йотом эти ноги поверх крыш летели, и как тот, который бабой нарядился, лифчик взрывчаткой набивал... у меня, как подумаю, как представлю эти все приготовления... ум за разум заходит...

У моей подруги Таньки младший сынок как раз в это время пошел на Бен-Иегуду шуарму покупать. Его за домашний обед не усадишь, ни супа тебе, ни борща не ест, шуарму ему подавай. Вернулся в тот день домой из школы, выклянчил у матери мелочь и убежал... А через полчаса передают террористический акт в самом центре столицы.

Танька выскочила из дому и помчалась как безумная. Прибежала на Бен-Иегуду, разбросала всех полицейских, пробилась через три заслона, кричала: «Там мой мальчик!!» — и колотила полицейских кулаком по спине, по груди, по рукам, она же бешеная. Когда дорвалась до последнего заслона, увидела наваленные тела, — забилась. Ее огромный полицейский хвать: куда, говорит? Она каркнула, как ворона: «Мой ребенок!! » Он облапил ее, сунул голову себе под мышку, словно шею хотел свернуть, и с такой болью сказал, с такой черной горечью: «Ты что, не понимаешь, геверэт, — поздно уже. Поздно. Слишком поздно». Тогда она обмякла в его руках, завыла тоненько, подскочил другой полицейский, и они поволокли Таньку под руки вниз по Бен-Иегуде, подальше от места взрыва.

Но, вот такое счастье: мальчик, Элька, спасся. Его спас хозяин шуарменной, мужик, как все у нас, — армейский, хоженый. Когда неподалеку раздался первый взрыв, он, вместо того чтобы выбежать наружу, глянуть, где рвануло, - вместо этого загнал всех, кто в кафешке находился, Эльку с шуармой в руках — в туалет в глубине зальчика, буквально затолкал и двери закрыл. И в эту минуту рвануло как раз у входа, стекла посыпались, покореженная дверь на воздух взлетела...

Ну, Танька на другое утро, конечно, пришла в эту шаурменную, спасибо сказать мужику. Он с перевязанной правой рукой, держа веник левой подметал осколки и мусор. Постояли, поговорили, Танька поплакала. Потом пошла, пожертвовала за спасение сына сто восемьдесят шекелей»! в эту организацию, ну, фонд такой, который калекам помогает, коляски, там, костыли всякие раздает — у них офис как раз недалеко, на улице Пророков находится. А восемнадцать шекелей она в ладони зажала, стала подходящего нищего искать. Вы спросите — почему восемнадцать? Потому, что по гематрии это — числовое значение слова «хай» — «живой». Так полагается за спасенную Богом жизнь жертвовать восемнадцать, или, если у вас имеется, в десять, в сто раз больше — нищему или на доброе какое дело... В общем, как кому нравится...

Значит, идет она по Бен-Иегуде, зажав в руке восемнадцать шекелей — сумма для уличного подаяния немыслимая. И ни одного нищего не находит. Попрятались после вчерашнего. Народ у нас хоть и привычный ко всему, но все же впечатлительный.

А надо сказать, среди разномастной толпы еврейских нищих у нас и переодетые арабы попадаются, потому как им лучше, чем кому бы то ни было, известно: жестокие проклятые евреи подают охотнее и чаще, чем мусульманские братья. Так что вот, встречаются у нас арабы еврейские нищие

Ну, идет она и повторяет про себя: Господи, только бы не араб попался! Только бы не араб!

Наконец видит: сидит на углу немолодой нищий, с черной кипой на голове, ясно, религиозный. Она подошла, вмяла в ладонь ему деньги и пошла. Краем глаза видела, как еще какой-то человек с ее нищим двумя словами перекинулся. Подала она, значит, Божьему человеку и идет дальше как сомнамбула. И тут он ее окликает. Она вернулась: «Что ты сказал? Я не слышу». А он спрашивает: «Ты в себе, мол?» И протягивает на ладони деньги, потому что, повторяю, для уличного подаяния восемнадцать шекелей — это целый капитал.

Она говорит ему как во сне: «Бери, бери, у меня вчера ребенок здесь спасся».

Повернулась и пошла своей дорогой. Ее нагоняет тот самый человек, который с нищим словами перекинулся, и говорит как бы между прочим: «Я его давно знаю... Он раньше, в молодости, арабом был, потом прошел гиюр, стал евреем. Я его лет тридцать уже знаю, он человек хороший...»

Я это для чего рассказываю? Для того, что не наше это дело — условия небу ставить. Делай, как тебе совесть и разум велят, а там уж начальство распорядится — куда и на что средства распределить. Ну, понятно, не только деньги, а вообще — все, что нашу жизнь делает осмысленной и незряшной.

И вот, все они — как закрою глаза — все вокруг меня медленно кружатся: и старуха та, в замедленном танце, и спартански спокойная мама с помидорами, на ватных ногах, и Валера Кац с невзорванной рыбой- карп, и немая женщина в обгорелых лохмотьях: они передо мною не такие, как в жизни, а как на картине художника-примитивиста, например Пиросмани — плосковатые, грубо раскрашенные. И у них над головами — тень террориста в рваном лифчике парит.

Вроде как и не картина, а вывеска.

Такая вот вывеска нашей здесь жизни.

Дина Рубина

"Боюсь быть сентиментальной"

Однажды она купила бестолковонаписанный путеводитель, после чего...написала повесть о любви. А в другойраз услышала историю про внезапныйснегопад и... написала роман о циркачке.Необъяснимо, но факт!

Уже почти двадцать лет Дина Рубина живет за границей, в Израиле, - при этом не перестала быть русским писателем. Мало того, влюбила этого читателя в свой новый "дом" - каким-то чудесным образом героев ее книг начинаешь очень быстро чувствовать людьми близкими, родными, вне зависимости от национальности. А впрочем, никаких чудес, "просто" талант.

  • ...Как вас зовут?

  • О, да это же родное для меня имя! Несколько лет назад я увезла отсюда девочку - практически третьего своего ребенка.

— ??????

  • Карина - это дизайнер моего сайта и сайта моего мужа, художника Бориса Карафёлова. Она очень талантливый человек! И нашла меня сама. Написала однажды на мой рабочий адрес (я три года работала в Москве) примерно следующее: "Уважаемая Дина Ильинична! Вы известный писатель, а у вас нет сайта... Это страшная ошибка, потому что, если писателя нет в Интернете, его нет нигде". Я ей легкомысленно ответила: "Деточка, меня не интересует ваш Интернет со всеми вашими сайтами". Она возразила: "Вы не правы. Позвольте мне сделать страничку...". В итоге мне понравились и страничка, и сама девочка. Она стала нам близким человеком. А потом, когда нам пришло время уезжать в Иерусалим, она сказала: "Хочу с вами!". Я очень испугалась, потому что у нее здесь замечательная мама, бабушка... "Я не люблю большой город", - убеждала она, на что я заметила, что Иерусалим не так уж и мал. Но мы живем действительно в маленьком городе Маале-Адумиме, на водоразделе Иудейских гор и Иудейской пустыни. И я решилась! Просто взяла ее в последний свой отпуск в Израиль, чтобы она посмотрела и сравнила свои представления о стране с реальностью,- это ведь не всегда совпадает. Она не раздумала - и в 2003 году мы привезли ее с собой в Израиль. Сейчас Карина - уже солидный человек, работает в Иерусалиме, в Музее памяти жертв катастрофы - Яд ва-Шем.

  • При вас, однако, не осталась.

  • Ну, она уже взрослая девочка! И моя дочь, и мой сын тоже не остались при мне. Да, все они рядом - в том же городке, но уже отдельно. Это нормально.

  • Читатели часто пишут вам на сайт?

  • Часто. Писем очень много. Я не могу отвечать пространно, хотя благодарна всем, кто пишет. Человек, который прочел мою книгу (во- первых, купил, во-вторых, открыл, а потом еще и сел к компьютеру, чтобы написать мне письмо), - да я готова боготворить его! Как правило, отвечаю, обращаясь лично: "Уважаемый... мне очень приятно... вот для таких, как вы, писатели и пишут свои книги". Хотя на самом деле писатель пишет не для читателя - он пишет, потому что пишет, потому что это способ жить, способ самовыражения. А вот когда книга уже вышла - конечно, мне очень интересно, что думает тот или иной человек, который окунулся в мир, мною созданный.

  • Но нередко людей интересует личная жизнь автора, а непроизведения - какбыть в такихслучаях?

  • По-моему, это слова Набокова: "Ни клочка моей личной жизни не достанется исследователям!". Я тоже против того, чтобы раскапывали личную жизнь. Я бы, например, не хотела, чтобы это делали с моей, хотя она у меня самая обыкновенная и самая что ни на есть мирная. Если, скажем, сейчас мне бы вдруг открылась дата моего ухода, то что бы я сделала в первую очередь (иногда я задаю себе такой вопрос)? Бросилась бы к адвокату, чтобы написать завещание, или принялась бы доделывать нечто важное?.. Скорее всего, первым делом я кинулась бы к компьютеру

  • уничтожить все начатое, незавершенное, несовершенное... Огромное количество писем...

  • Вы начали писать очень рано и сразу имели успех. Как вамкажется, насколько важны для писателя опыт, житейская мудрость?Или все-таки, не это определяет результат?

  • Мне повезло в том смысле, что в детстве я была страшная врунья, и, думаю, весь мой аппарат создан для того, чтобы сочинять. Я все время что-то придумывала, так что воображение у меня пригодно к этой профессии, а дальше уже, с течением жизни, все мы чего-то добиваемся

  • как портниха, начинавшая с подмастерья... Я просто надеюсь, что, поскольку очень долго крою и сметываю эти "материи", уже что-то умею. Вот и все.. Такая же профессия, как и остальные.

  • Что запускает "механизм", благодаря которому на светпоявляется новое творение?

  • Никто еще эту формулу не вывел. Слава Богу! Каждый раз иначе получается. Это может быть песня, может - фраза, случайно брошенная... Или мелодия из открытого окна... Два силуэта расстающихся людей... История, рассказанная походя, мельком - да просто услышанная в метро! Посыл может быть самый разный. И это очень близко к так называемому культурному шоку. Ты вдруг видишь картинку, что-то щелкает, это как моментальный снимок. И ты уже не в силах от этого отделаться - носишь в себе как некий зародыш. И он бывает закапсулирован долгие годы, пока наконец не встретится с определенной клеткой, которая оплодотворит этот "законсервированный" образ. И он начинает жить! Это очень интересные вещи. Я вам расскажу, например, из чего родилась повесть "Высокая вода венецианцев", считающаяся одной из самых удачных моих вещей. Мы просто путешествовали по Италии, и у нас в первый же день в Риме украли замечательный (толстенный!) путеводитель по стране! В итоге мы были вынуждены в каждом городе (а у нас был прекрасный маршрут - Рим, Флоренция, Венеция) покупать местный путеводитель. Что такое путеводитель местного издательства? Как их пишут? Как правило, берут итальянский оригинал, нанимают студента факультета славистики, и тот за небольшие деньги переводит его на соответствующий язык, который условно можно назвать русским. И вот мы покупали такие путеводители и пользовались ими, все время чертыхаясь... После целого дня беготни я лежала в номере - уже без ног совершенно - и перелистывала путеводитель, намечая день. Перевернула страницу и прочла: "Вода венецианцев". Закричала мужу: "Ты представляешь, что они вытворяют? Как они перевели "ежегодное сезонное венецианское наводнение"?! "Высокая вода венецианцев!..". Когда я произнесла эту фразу, я поняла, что это название повести. Мне оставалось только придумать содержание, главными были магия, аура слов "высокая... вода... венецианцев". Я поняла, что здесь должны быть любовь, искусство, Венеция. И мне оставалось только вернуться домой и написать эту повесть - я ее написала.

  • Как-то раз вы сказали, что Сергей Довлатов работалисключительно на топливе реалий своего ближайшего окружения.А вы?

  • Любой писатель работает на топливе ближайшего окружения. Либо он делает материал таковым - близким себе. Вот, к примеру, вышедший год назад роман "Почерк Леонардо". Он написан на абсолютно чужом материале: там нет ничего, ни единой строки из моей собственной жизни в отличие от предыдущего романа "На солнечной стороне улицы" - по нему сейчас, кстати, будет снимать сериал одна израильская кинокомпания. Так вот, в "Почерке Леонардо" присутствует цирк, к которому я не имею никакого отношения, каскадерство - на него я вообще смотрю с опаской, мотоциклы, к коим не подхожу... Фаготист, город Киев, где я была проездом два раза,- все чужое. Но в процессе написания книги это стало настолько моим, что говорить о цирке я сейчас могу совершенно свободно; я знаю все модели мотоциклов, знаю, что такое профессия каскадеров, и так далее, вплоть до оптики и зеркальных шоу. Писатель так или иначе все делает своим. Все мое: к чему наклонилась, что подобрала, что увидела, за чем потянулась, - все мое, если это переработано, пропущено через себя и воплощено в художественную реальность.

  • А почему вы взялись за чужую для вас тему?

Это длинная история, но скажу коротко. Когда очень долго находишься в каком-то материале, как правило, хочется от него отстраниться, отойти. В романе "На солнечной стороне улицы" главная героиня - художница (вы же понимаете, это совершенно мой материал - у меня отец - художник, муж - художник, друзья)... Это город Ташкент, в котором я родилась и который знаю как свои пять пальцев... Так вот, по окончании работы мне захотелось отплыть от этой станции как можно дальше... Все происходит интуитивно. Художественное произведение приходит окликом, шепотом, музыкой - чем угодно. Оно так и пришло ко мне - совершенно случайной историей, рассказанной за завтраком у моей сестры на кухне, в Бостоне. Историей про то, как некий музыкант добирался в ближайший город на репетицию и его застала чудовищная снежная буря. Стали падать деревья, службы не были готовы к сюрпризам природы, и он со своим фаготом остался сидеть в машине. И чтобы его ценнейший вишневый фагот не потрескался, стал его разогревать, то есть играть на нем весь свой репертуар.

Несколько часов он сидел в машине - в этом медленном снегопаде. И я вдруг услышала эту музыку во время снегопада и поняла, что это мой герой. Зачем он едет, чего хочет, что с ним станет, - еще не знала, но это было то зерно, из которого родился роман. А потом уже "подтянулась" и героиня... И все, что с ними происходит, - это как снежный ком, как обвал, как камнепад...

  • Фраза из вашего произведения: "...их, прошлые чувства,привязанности и любови, - все то, чем набиты заплечные мешки, всякойсудьбы"... А в автобиографии к,"детям и мужьям" добавляете "прочеежизненное барахло". Игра со словами или вы и впрямь довольно циничноотноситесь к этому "багажу"?

  • Я человек, вообще играющий словами, - это моя профессия. Кроме всего прочего, я всегда до ужаса боюсь быть сентиментальной - считаю, что это вредит прозе. Поэзии еще так сяк - да, собственно, и поэзии вредит. Так вот, я боюсь быть сентиментальной, а кроме того, и судьбы тоже боюсь, и всякого сглаза - поэтому всегда стараюсь самое сокровенное держать поближе к себе и поменьше об этом говорить, поменьше хвастаться. Например, у меня дочь вышла замуж год назад, и появились совершенно очаровательные свадебные фотографии, которые я, естественно (нормальный позыв матери),стала посылать по электронке друзьям. И стали приходить письма: "Ах, какая она красавица, какой красавец он!..". И я вдруг внутренне съежилась и решила - не надо больше посылать. Не надо дразнить обстоятельства и судьбу - пусть это будет семейным делом. Все мои семейные дела со мной, и если я говорю о них, то стараюсь быть предельно ироничной, спокойной и считаю нужным не заострять на этом внимание.

  • А что в ваших,"мешках,судьбы", Дина Ильинична?

  • У меня очень простая судьба. Сын - от первого брака, дочь - от второго... Борис Карафёлов - помимо того, что муж и друг мой большой, самый близкий, - еще и угнетаемый мною художник, потому что оформляет много обложек моих книг. Вернее, даже не оформляет, а просто рисует картинки. Мой редактор в издательстве, Надежда Кузьминична, давно поняла, что Борю можно использовать. И она таким ангельским голоском звонит мне из Москвы туда, в Иудейскую пустыню, и говорит: "Диночка! Вы помните, что в мае у нас выходит такая-то книжка? Вы Боречку уже начинаете терзать?..". И вот с утра он отправляется в мастерскую, а я ему осторожно так (понимая, что он уже теряет терпение, что он идет к своим холстам - настоящим большим масляным холстам) говорю: "Боря, ты помнишь, что надо сделать картинку?" И вот он на бумаге рисует, как выражается Надя, какой-то "помазай". И эти "помазай" украшают мои книжки.

Вот это все мое - ношу с собой. Дети уже взрослые. Сын Дима давно отслужил в армии, работает в крупном торговом заведении менеджером. Дочь Ева тоже отслужила, занимается в университете, будет археологом - во всяком случае, уверяет в этом.

  • А какродственники относятся к,вашему творчеству? С пылу,с жару, свеженькое проглатывают?

  • Не могу сказать, что прям уж так проглатывают. Ведь дети у меня уже люди другой культуры, они читают на иврите, на английском, хотя и на русском тоже, но это уже некая работа - читать по-русски. Например, недавно обо мне снимали фильм, приехали к нам домой... Мы сидели за столом, пили чай, и у Евы спросили: "Ты читаешь мамины книги?" - "Могу, - ответила она (мы привезли ее в четырехлетнем возрасте), - но это мучительный процесс". И все расхохотались. Тем не менее это реальность... Первым меня читает муж. Родителям же я предпочитаю давать мои вещи уже в книге, потому что все-таки это люди, которые большую часть жизни прожили с абсолютной верой в печатное слово. И вообще, я обратила внимание, что рукописи надо давать только редакторам, то есть людям, которые знают, из чего произрастает книга и как она будет выглядеть.

  • Все остальные (друзья тоже) воспринимают книгу книгой,только открыв первую страницу отпечатанного издания. Когдаработаете, толчея в доме, те же родственники не мешают?

  • Ну, смотря, какие родственники. Конечно же, мешают. В общем- то сейчас я уже обзавелась даже собственным кабинетиком (кокетливо), собственным столом и креслом. А раньше - понятно, что мы жили обычной советской жизнью, в обычной хрущевке - у меня был совершенно замечательный кабинет... в ванной. Это было очень удобно: пишущая машинка ставилась поверх стиральной, и я сидела и часами в ванной отстукивала свои... вполне, как выясняется теперь, неплохие вещи. К примеру, повесть "На Верхней Масловке", по которой года два назад в России сняли фильм, была написана в ванной моей московской квартиры, на Бутырском хуторе!

  • Понятно, что какие-то моменты своей жизни вы прячете отглаз людей посторонних. А от родных?



Скачать документ

Похожие документы:

  1. " зачем нам чужая земля "

    Список учебников
    ... И НАУКИ КЫРГЫЗСКОЙ РЕСПУБЛИКИ II том "ЗАЧЕМНАМЧУЖАЯЗЕМЛЯ..." РУССКОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ ХРЕСТОМАТИЯ - УЧЕБНИК ... факультета международных отношений и НТС КРСу "ЗАЧЕМНАМЧУЖАЯЗЕМЛЯ..." РУССКОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ ХРЕСТОМАТИЯ - УЧЕБНИК ...
  2. " зачем нам чужая земля " (1)

    Список учебников
    ... ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ КЫРГЫЗСКОЙ РЕСПУБЛИКИ I том "ЗАЧЕМНАМЧУЖАЯЗЕМЛЯ..." РУССКОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ ХРЕСТОМАТИЯ - УЧЕБНИК ... факультета международных отношений и НТС КРСу "ЗАЧЕМНАМЧУЖАЯЗЕМЛЯ..." РУССКОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ ХРЕСТОМАТИЯ - ...
  3. " зачем нам чужая земля " (2)

    Документ
    ... ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ КЫРГЫЗСКОЙ РЕСПУБЛИКИ I том "ЗАЧЕМНАМЧУЖАЯЗЕМЛЯ..." РУССКОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ ХРЕСТОМАТИЯ - УЧЕБНИК ... факультета международных отношений и НТС КРСу "ЗАЧЕМНАМЧУЖАЯЗЕМЛЯ..." РУССКОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ ХРЕСТОМАТИЯ - ...
  4. С лебедев р поспелова musica latina

    Документ
    ... 2 Non. M. 3 Quid igitur distant? D. 4 Quod in istis artem quamdam ... повода к столкновению. «Зачем,— он говорит,— водою мутною ... на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь. И остави нам ... СП) iniquus, а, um враждебный, чужой initium, i начало innoxius, а, ...
  5. С лебедев р поспелова musica latina

    Документ
    ... 2 Non. M. 3 Quid igitur distant? D. 4 Quod in istis artem quamdam ... повода к столкновению. «Зачем,— он говорит,— водою мутною ... на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь. И остави нам ... СП) iniquus, а, um враждебный, чужой initium, i начало innoxius, а, ...

Другие похожие документы..