textarchive.ru

Главная > Документ


Нил Гэблер.

Собственная империя.

Как евреи изобрели Голливуд

Герои этой книги - представители поколения голливудских евреев, заложившие фундамент американской киноиндустрии:

Карл Леммле - "Юниверсл пикчерз".

Адольф Цукор - "Парамаунт пикчерз".

Уильям Фокс - "Фокс филм корпорейшн".

Луис Б.Майер - "Метро-Голдвин-Майер".

Гарри, Сэм, Алберт и Джек Уорнеры - "Уорнер бразерс".

Подзаголовок книги: "Как евреи изобрели Голливуд".

Перевод с английского М.Теракопян

N e a l  G e b l e r . An Empire Of Their Own. How The Yews Invented Hollywood
© 1988 by Neal Gebler
«Искусство кино», 1999, №№ 8-12.

Редакция журнала благодарит спонсора этой публикации Татьяну Друбич.

Содержание

Как евреи изобрели Голливуд 3

Убийца 7

Рожденный четвертого июля 23

Не будь рабом жалованья! 37

Между старой и новой жизнью 54

Меня никто не может ранить, скорее, я нанесу рану другому 65

В их стиле 76

Как они жили 89

Финал 95

Как евреи изобрели Голливуд

Эта книга начинается с парадокса, как, впрочем, и сам Голливуд. Парадокс состоит в том, что американская киноиндустрия - которую Уилл Хейс, президент первой Ассоциации кинопродюсеров и кинопрокатчиков Америки (Motion Picture Producers and Distributors of America), назвал "квинтэссенцией" того, что мы понимаем под словом "Америка", - была основана и более тридцати лет управлялась евреями, выходцами из стран Восточной Европы: вряд ли можно сказать, что этот тип подходит под определение "квинтэссенция Америки". "Студийная система", детище, гордость и слава Голливуда, обеспечивавшая в период расцвета американского кино стабильный выпуск фильмов, функционировала под руководством второго поколения евреев, многие из которых смотрели на себя как на людей со стороны, пытающихся пробиться в среду коренных американцев.

Усилиями еврейских прокатчиков незатейливые помещения для показа фильмов конца 10-х годов в 20-е превратились в настоящие дворцы. Когда же тон стали задавать звуковые фильмы, Голливуд наводнили писатели-евреи, также в основном эмигранты из Восточной Европы. Самыми влиятельными менеджерскими агентствами руководили евреи. Юристы-евреи вели большинство дел в этой сфере, больных лечили евреи врачи. Но главное - евреи делали фильмы. Как отмечалось в социологическом исследовании 1936 года, "из восьмидесяти пяти человек, занятых в кинопроизводстве, пятьдесят три были евреями". Приоритет евреев в этой области обеспечивался не только их численным перевесом, но и авторитетом. У многих в те времена была на устах едкая фраза Скотта Фицджеральда: "Голливуд - это праздник для евреев и трагедия для всех остальных". Однако правды в этой остроумной фразе было мало.

Настоящей трагедией Голливуд был как раз для евреев. Господствующее положение в киноиндустрии делало их мишенью для нападок все новых и новых антисемитов - от беснующихся евангелистов в 10 - 20-е годы, требовавших "вызволить кино из лап дьявола и пятисот неправоверных евреев", до охотников за ведьмами в 40-е: для этих иудаизм был разновидностью коммунизма, а кино - основной формой пропаганды вредных идей. "Голливудские евреи - вне американской морали", - утверждал один из антисемитских лидеров. "Они совершают столь серьезные ошибки, что периодически, дабы направить их на путь истинный, требуются кампании, вроде той, что проводил Легион нравственности (группа католиков-реформаторов)". Всеми силами стараясь отвести упреки правых, избежать подозрений в нелояльности, евреи превратились в призраки созданной ими самими киноимперии - империи, в которой они так никогда и не смогли стать настоящими хозяевами.

Особое сочувствие вызывает тот неоспоримый факт, что, подвергаясь гонениям со стороны невежд за "подрыв традиционных американских ценностей и стоящих на их защите структур власти", евреи - создатели Голливуда - отчаянно пытались усвоить эти самые ценности и проникнуть в эти самые структуры власти. И это еще один парадокс избранной нами темы. Более всего этим беглецам из старого света хотелось быть - и слыть - американцами, а не евреями: им хотелось заново создать себя на новом месте. Исайя Берлин охарактеризовал доминирующее в этой среде настроение как "чрезмерное восхищение Америкой или даже обожествление" ее, преклонение перед американцами, к которому, по словам того же Берлина, иногда примешивалась скрытая ненависть, - эти противоречивые чувства и диктовали свойственное многим фильмам "невротическое искажение действительности". Голливуд стал орудием претворения в жизнь и - одновременно - результатом этого искаженного представления о реальности.

Представители поколения голливудских евреев, заложившие фундамент американской киноиндустрии, и стали героями этой книги. Их происхождение, их детские годы удивительно похожи, да и в их становлении на американской земле есть много общих черт, что позволяет говорить о них как о гомогенной группе.

Старейший из голливудских первопроходцев, Карл Леммле, родился в 1867 году в Лауфейме, маленькой деревушке на юго-западе Германии. Его горячо любимая мать умерла, когда ему едва исполнилось тринадцать лет, и он убедил своего скупого отца, промышлявшего торговлей земельными участками, разрешить ему отправиться в Америку на поиски счастья. Позднее он станет основателем "Юниверсл пикчерз".

Адольф Цукор родился в маленькой венгерской деревушке в винодельческом районе Токай. Отец умер, когда Адольф был еще младенцем, мать - несколькими годами позже, и Адольфа спровадили к жившему поблизости дяде, бессердечному раввину. Одинокий, независимый, лишенный любви, Цукор, подобно Леммле, вымолил у опекуна разрешение уехать в Америку и начать новую жизнь. Потом он создаст "Парамаунт пикчерз".

Уильям Фокс тоже был родом из Венгрии: его семья эмигрировала в Штаты. Отец отличался ленью и безответственностью (когда его хоронили, Уильям плюнул на крышку гроба), и Фокс с детства был вынужден работать: он продавал содовую воду, сэндвичи, ваксу. Опыт "коммерсанта" пригодится ему при создании "Фокс филм корпорейшн".

Луис Б.Майер говорил, что забыл, где и когда он родился. Правда, он точно знал, что произошло это в России. (Впоследствии он просил считать днем своего рождения символическое для каждого американца число - 4 июля.) Со своими родителями Майер обосновался в приморской Канаде, где у отца была свалка и контора по сбору утильсырья. Подростком Луис восстал против отцовского произвола и уехал в Бостон, где попытался организовать собственный аналогичный бизнес. Он, конечно же, станет главой величайшей студии "Метро-Голдвин-Майер".

Бенджамин Уорнер оставил жену, сына и маленькую дочь в Польше и вслед за родственниками устремился в Америку. Два года проработав в Балтиморе сапожником, он сумел скопить достаточно денег, чтобы привезти семью. Годами он ездил по восточным штатам и Канаде, торговал домашней утварью и в конце концов обосновался в Янгтауне в Огайо. Именно там его сыновья Гарри, Сэм, Алберт и Джек решили объединить свои финансы и приобрести сломанный кинопроектор. Так возникла компания "Уорнер бразерс".

...И все-таки главное, что объединяет первое поколение голливудских евреев, это не их восточноевропейское происхождение, а искренняя преданность своей новой родине - ценой решительного отключения от собственного прошлого. Разумеется, в стремлении евреев-иммигрантов ассимилироваться нет ничего удивительного, особенно если вспомнить, что в отечестве каждому из них пришлось пережить унижения, издевательство над личностью, хлебнуть нищеты. Но молодые голливудские евреи в своем приятии Америки доходили до фанатизма, до исступления. Что-то заставляло их отбрасывать, предавать забвению, зачеркивать то, чем они были до переезда в Новый Свет.

Одной из безусловных причин этого сознательного разрыва восточноевропейских евреев с прошлым были доставшиеся им в наследство горести и неудачи родителей. Будущие киномоголы выросли в весьма стесненных обстоятельствах. У всех, кроме Цукора (он, можно сказать, вообще не знал своего отца), отцы постоянно меняли работу, семьи переезжали с места на место. Те из них, кто эмигрировал в Америку, так и не смогли в ней прижиться, приспособиться к жизни в новых условиях. Некоторые, подобно Якобу Майеру, искали утешение в религии, другие, как отец Уильяма Фокса, старались забыться с женщинами, становились пьяницами, картежниками. Выросшие сыновья, с такой любовью вспоминающие своих матерей, красноречиво молчат или с неприязнью говорят об отцах.

Адольф Цукор и Маркус Лоев

Желание избежать незавидной судьбы отцов стало главной задачей детей. А это значило отречься от прошлого, от европейских корней, от родного языка, акцента, обычаев, религии. Голливудские евреи столь рьяно и безжалостно взялись за ассимиляцию, что начали строить собственную жизнь, во всем следуя образцам американской респектабельности - так, как они ее понимали. Но в те годы добиться, чтобы тебя приняли за своего в Америке, было совсем нелегко. Как говорил один еврейский продюсер, знавший "великих моголов", "те, от кого зависела судьба "пришельцев", чувствовали, что они находятся вне системы, контролирующей власть в стране. Они не принадлежали к элите. Они были вне финансовых структур Новой Англии: Уолл-стрит и Средний Запад ничего о них не слышали". Вот тут-то на помощь пришел кинематограф.

Киноиндустрия была большим соблазном, для евреев она таила возможности, которые не могла предоставить ни одна другая деятельность. Главным было то, что она их принимала. В новом и чуть-чуть неприличном бизнесе, каким считался кинематограф в начале века, не существовало социальных барьеров. Финансовый ценз тоже был здесь значительно ниже. Кинотеатр можно было открыть, к примеру, имея каких-нибудь четыре сотни долларов или того меньше.

Евреи обладали какой-то особой совместимостью с этой индустрией, и эта совместимость давала им преимущество перед конкурентами. Во-первых, они при-шли в основном из сферы моды и розничной торговли, а потому хорошо знали вкусы публики и могли верно оценить рынок, чувствовали, как переманить клиента и победить соперника. Во-вторых, сами будучи иммигрантами, они понимали, о чем мечтают другие иммигранты и рабочий люд - две категории зрителей, составлявшие значительную часть киноаудитории начала века.

Но главным, что обусловило приход евреев в киноиндустрию, была их мечта ассимилироваться, вписаться в американскую действительность. Кинематограф мог ее удовлетворить. Евреи не могли войти в реальные коридоры власти, кино же предлагало хитроумную альтернативу. Внутри больших студий и на экране евреи могли просто-напросто строить новую страну - империю, в которой они имели гарантии не только быть принятыми, но еще и править. Они стали строить свою собственную империю по образцу Америки, а самих себя - по образу и подобию процветающих американцев. Они создали ценности и мифы, традиции и архетипы великой державы и великой нации. Они создали страну, где отцы всегда сильные, семьи - прочные, люди - славные, открытые, жизнелюбивые и изобретательные, надежные и порядочные. Это была их Новая Земля, и открытие ее останется, пожалуй, главным взносом еврейских иммигрантов в историю Соединенных Штатов. Экранная Америка - их самое долговечное наследство.

Мифологизируя Америку на экране, голливудские евреи решительно переделывали самих себя. Они делали собственную биографию, как делают фильм, стремясь обставить свою жизнь так же, как их герои, их кумиры. Они жили в огромных, напоминавших дворцы домах, которые имитировали (кто-то, пожалуй, скажет: "вульгаризировали") особняки истеблишмента восточного побережья. Они организовали роскошный загородный клуб "Хиллкрест" - точную копию, вернее, собирательный образ тех клубов, где этих "выскочек" отказывались принимать. Поразительно, что продукт, ими созданный, идеальную "копию" Америки, образ страны, в основе которого лежало преклонение перед новой родиной (по-настоящему ими не понятой), голливудским евреям удалось внедрить в сознание и самих американцев, и тех, кто жил далеко от Штатов. Об Америке уже невозможно думать, не думая о кино. В конце концов американские ценности стали во многом определяться фильмами, которые делали голливудские евреи. Воспев идеализированную Америку, эти "нетипичные американцы" провозгласили надолго (если не навсегда) эту выдуманную страну реальной Америкой - и с этим миллионами растиражированным "идеалом" уже нельзя не считаться.

Рассказ о том, как и почему вчерашние восточноевропейские изгои стали хозяевами самого американского из американских институтов - кино, чего они добились на своем пути, что приобрели на нем и что потеряли, и составляет содержание моей книги.

Убийца

Адольф Цукор ненавидел две вещи. Первое - проигрывать. Ставки не имели значения. Простая партия в бридж с коллегой Маркусом Лоевом могла вдруг обернуться жутким скандалом с опрокидыванием столов и стульев. Один из его сотрудников вспоминает: "Лоев вышел из конторы в сопровождении Цукора, который трясся от ярости. После непродолжительного обсуждения хозяин прояснил вопрос относительно какой-то трефовой карты, но спорщики еще долго потом не разговаривали друг с другом". В другой раз Джесс Ласки, продюсер-конкурент, попытался переманить одну из звезд Цукора. Цукор увеличил размер гонорара в ее контракте, и началась война денежных посулов, в которой Цукор каждый раз предлагал на тысячу-другую долларов больше конкурента, пока Ласки, наконец, не сдался. Тогда Цукор быстро изменил свое решение и одолжил Ласки звезду для его следующей постановки. Главным для него была победа.

Второе, что ненавидел Цукор, - это ложь. Однажды он пригласил нового сотрудника отдела продаж на партию в бридж. Служащий утверждал, что кое-что понимает в картах, но в первые же минуты игры стало ясно, что он блефовал, чтобы заслужить одобрение хозяина. "После третьего хода, - вспоминает сын Цукора Юджин, - отец швырнул колоду карт на пол и процедил: "Я могу принять человека, который признается, что чего-то не знает. Но вы сказали, что умеете играть в бридж, в то время как не имеете об этой игре самого элементарного представления. Вы испортили нам вечер. И я этого не потерплю. Так что можете быть свободны прямо сейчас". Несчастный собрался и отбыл домой".

Почти все считали Цукора пуританином, властным, несгибаемым, холодным человеком. "Мистер Цукор всегда оставался мистером Цукором, - говорил Уильям Де Милль, писатель и брат Сесиля Б. Де Милля, самого значительного режиссера Цукора. - Других называли Сесиль, Джесс, Сэм, Билл, зато мне почти никогда не доводилось слышать, разве что очень редко и уж в совсем неформальной обстановке, чтобы к этому человеку обращались "Адольф", хоть он и был ненамного старше остальных". Кто-то из служащих прозвал его Мурашки - из-за манеры сверлить подчиненных холодным взглядом своих раскосых глаз, похожих на глаза индейского вождя.

Цукор родился в Венгрии, в Рише (Risce), маленькой деревушке в районе Токай. Его отец, фермер, владевший к тому же лавчонкой, торговавшей мануфактурой, погиб в результате несчастного случая, когда Цукору был всего год: он надорвался, поднимая тяжелый ящик. Мать снова вышла замуж, но, насколько помнил Адольф, так никогда до конца и не оправилась после смерти мужа и сама скончалась через семь лет. Когда отчим отказался взять на себя заботу об Адольфе и его старшем брате Артуре, их обоих отправили к дяде, жившему в соседней деревне.

Дядя, Кальман Либерман, считал, что изучение иудаизма - главная нравственная обязанность человека, и детей он взял, выполняя предсмертную просьбу сестры, мечтавшей о том, чтобы ее сыновья посвятили себя служению вере. Общительный и смышленый Артур так и сделал. Спустя годы он стал раввином в одной из берлинских синагог. Замкнутый, тихий Адольф тоже вынужден был изучать иудаизм. Но в этом деле он особенно не преуспел, да и жизнь раввина его не слишком привлекала. Позднее он вспоминал, что Библия его все же интересовала: "Меня увлекали ее сюжеты, ее герои - их жизни завораживали меня".

К несчастью, в семье, где одобрение можно было заслужить в первую очередь религиозным рвением, Адольф расплачивался за недостаток интереса к иудаизму одиночеством и отсутствием любви. Дядя в конце концов усыновил Артура. Адольф так никогда и не узнал, то ли венгерские законы запрещали усыновление второго ребенка, то ли дядя сам этого не захотел. Он знал только, что выбрали не его. Адольф нашел себе отца в бедном директоре местной школы Самуиле Розенберге. Тот читал ему Библию и разъяснял ее текст, занимался другими школьными предметами и вообще проявлял заботу, которой Адольф больше ни от кого не видел.

Розенберг был одним из немногих людей, кто примирял Адольфа с иудаизмом. Как признавался сам Цукор, он не испытывал особой симпатии к своим единоверцам. Совершенно очевидно, что он не мог оправдать ожиданий дяди и стать раввином. Сообщить об этом Кальману Либерману он попросил Розенберга. Решение потрясло Либермана - он считал, что мальчик его предал. Вскоре он договорился с соседом, чтоб тот взял Адольфа в ученики приказчика в мануфактурную лавку.

Семья Цукора жила бедно. "Новая пара ботинок была событием", - вспоминает он. Но Либерманы были просвещенными, образованными людьми, и это давало Цукору чувство превосходства, которое он сохранил навсегда. В лавке, снося насмешки других подмастерьев, он чувствовал себя так, "будто его окунули в сточную канаву". Он быстро стал любимцем хозяина, и семья Блау, на которую он работал, приняла его, как сына. Из дешевых американских романов, которые поглощали дети Блау, Цукор и узнал об Америке. Когда трехгодичное обучение подходило к концу, он стал задаваться вопросами: "Что же дальше? На что я могу рассчитывать в будущем? Оглядываясь вокруг, перспектив для себя я не видел. И тогда я решил, что попробую начать новую жизнь в Америке". Зашив в жилет сорок долларов, шестнадцатилетний Цукор садится на корабль и берет курс на Америку.

Многие годы спустя Цукор написал: "Стоило мне ступить на американскую землю, как я словно переродился".

Очертя голову он бросил все силы на ассимиляцию. Ходил в вечернюю школу. Занялся боксом. Через несколько лет он стал азартным бейсбольным болельщиком да и сам регулярно играл. Он безоговорочно отрекся от иудаизма, от всего, что выделяло бы его из толпы. Он работал по субботам. Однажды кто-то из рабочих достал из сумки омара и предложил ему. Он никогда раньше не видел омара, так как по еврейским законам, которые свято соблюдались в его семье, есть омара было нельзя. Но Цукор с радостью отведал его. Теперь он был американцем.

Как многие молодые иммигранты, начинал он скромно. Приехав в Нью-Йорк, поселился у знакомого матери, а потом у двоюродного брата, который был состоятельным врачом. Затем перебрался на Лоуэр Ист-Сайд, после того как получил место в обивочной мастерской. Несколько недель спустя он наткнулся на бывшего соотечественника - ученика, работавшего в свое время у Блау и тоже переехавшего в США. Брат этого парня был мастером в меховом ателье, и он устроил Цукора подмастерьем. Цукор проработал у меховщика два года. Когда он ушел и стал рабочим по контракту - сам сшивал куски меха и сам их прода- вал, - ему было девятнадцать лет. В это же время он открыл свой первый банковский счет.

В 1882 году Цукор перебрался в Чикаго и создал товарищество вместе с приятелем, с которым работал в меховой мастерской. В первый же сезон, продавая шарфы с застежкой, скрытой в лисьей пасти, каждый из них заработал по тысяче долларов. На следующий год компания разрослась до двадцати пяти человек, открыла филиал и принесла обоим основателям по восемь тысяч долларов.

Через несколько лет товарищество распалось, каждый взял себе по отделению компании, и вскоре Цукор, приняв какое-то неудачное решение, потерял все свои деньги. Банкротства ему удалось избежать лишь потому, что он произвел впечатление на другого торговца мехом Морриса Кона, тоже венгерского эмигранта. С его помощью Цукору удалось откупиться от кредиторов, но со стороны Кона этот поступок не был чистым альтруизмом. Ему нравилась целеустремленность Цукора, и он предложил основать совместно новую компанию. Кон должен был обеспечить капитал и сбыт товара, Цукор же - отвечать за дизайн и производство. Цукор согласился, и в декабре 1896 года "Кон и компания" открыла свои двери. Всего несколько недель спустя Цукор женился на племяннице Кона Лотти Кауфман.

"Кон и компания" просуществовала почти десять лет и сделала Адольфа Цукора сравнительно состоятельным человеком. В 1899 году они с Коном открыли филиал в Нью-Йорке, а когда решили, что им следует быть ближе к центрам моды, и сами переехали в Нью-Йорк. Через три года их ожидал настоящий успех. Цукор предвидел, что в моду вскоре войдет рыжая лиса, и на сей раз не ошибся. Доходы компании взлетели до небес. По оценке Цукора, которому едва исполнилось в ту пору тридцать лет, его собственная прибыль составила примерно от ста до двухсот тысяч долларов.

Карл Леммле

Один из упорно распространяемых мифов из истории кино гласит, что все, кто стоял у истоков киноиндустрии, были нищими, вульгарными молодыми людьми, которыми руководили исключительно меркантильные соображения. Цукор под это определение явно не подходит. В 1903 году он уже жил и выглядел, как молодой буржуа, да и зарабатывал соответственно. У него была просторная квартира в зажиточном немецко-еврейском районе на пересечении Одиннадцатой улицы и Седьмой авеню (правда, его сын утверждал, что она провоняла мехом), одевался он, как джентльмен, в безупречно сшитые костюмы. Он вполне мог бы продолжать меховой бизнес и преуспевать. Его будущее представлялось вполне определенным и вполне благополучным.

Но что-то в жизни, которую он вел, не устраивало Цукора. Возможно, ему казалось, что его общественному положению, его образу вредит меховой бизнес: сколько бы денег он ни нажил, его имя все равно будет ассоциироваться с чем-то еврейским (торговля мехами считалась еврейским делом), не совсем приличным, престижным, уважаемым - таким в те времена был весь одежный бизнес. Не исключено, что ему стало скучно. Годы спустя Цукор намекал на это, когда говорил о том, чем привлекателен кинематограф. "Это не то что делать ботинки или автомобили, где есть некая модель, которую гонишь целый год. Каждый фильм - новое предприятие. Приключение. Риск. Очень приятное занятие". Возможно, сдержанному, загадочному Цукору хотелось решить новую сложную задачу, покорить еще один мир.

Так или иначе, но в 1903 году Цукор чувствовал, что не находит себе места. Вот тогда-то к нему обратился за займом двоюродный брат Макс Гольдштейн: его приятель Митчелл Марк решил открыть театр-аркаду на Сто двадцать пятой улице в Нью-Йорке и предложил Гольдштейну долю за три тысячи долларов. Денег у Гольдштейна не было, зато был кузен, у которого они были.

Цукор не только дал Гольдштейну деньги, что было нехарактерно для осмотрительного Адольфа, но и сам посетил театр, а вскоре убедил Кона, что им тоже стоит открыть свою аркаду на Четырнадцатой улице, которая была в то время средоточием танцзалов, салунов и аркад, где кишели иммигранты в поисках дешевых развлечений. Позже он так рассказывал Майклу Корде о своем озарении: "Я огляделся по сторонам и сказал себе: "На этом деле еврей может заработать кучу денег". Партнеры арендовали дешевый ресторан, убрали стулья, установили сотню кинетоскопов. Джесс Ласки вспоминает, что все помещение было заполнено "автоматами для предсказания судьбы, силомерами и прочими удивительными машинками. Но ряд кинетоскопов с тридцатисекундными драмами собирал наибольшее количество монеток".

Уже в молодости Цукор проявлял большую осторожность в делах, а потому он вовсе не собирался превращать аркаду, названную "Автоматический водевиль", в свое основное занятие. Это было развлечение, дополнительный источник доходов, основным же оставался меховой бизнес. Главой аркады был Кон. Но Цукор не устоял - соблазн был слишком велик. "Наш офис находился по соседству, на Двенадцатой улице, и хотя я весь день был занят там, я не мог удержаться, чтоб не забежать в аркаду". В конце концов он уговорил Кона поменяться с ним местами. Однако к тому времени и тот и другой пребывали в некотором смятении. Они быстро теряли интерес к торговле мехами, и "Кон и компания" превращалась в придаток "Автоматического водевиля". А успех аркады превзошел ожидания даже ее владельцев. Каждый день "Водевиль" приносил от пятисот до семисот долларов, и в первый год доход составил около ста тысяч. Компаньоны открыли аркады в Ньюарке, Бостоне, Филадельфии. К концу года Кон и Цукор переключили все свое внимание на "Автоматический водевиль", и неудивительно, что они решили свернуть меховой бизнес и сосредоточиться на аркадах.

С Лоевом Моррис Кон впервые встретился в Миннесоте, когда оба искали клиентов для своих компаний. Лоев был похож на комика в немом кино: все черты лица чуть крупнее, чем нужно, - длинный нос с луковицей на конце, густые усы, большие глаза, как у спаниеля. Лоев прекрасно знал, какое впечатление производит, и часто становился мишенью собственных шуток. Однажды он заявил репортеру: "Я очередной Наполеон. Росту во мне немногим более пяти футов, да и вешу я немного".

Маркус Лоев родился 7 мая 1870 года на Лоуэр Ист-Сайд в Нью-Йорке. Его отец - еврей из Вены, мать - немка. Лоевы жили очень бедно. Ребенком Маркус продавал лимоны и газеты, а непроданные экземпляры мать использовала вместо скатерти. Разбогатев, Лоев всегда говорил, что бедность открыла перед ним большие возможности. "Я был беден, но бедны были и все, кто меня окружал. В определенном смысле быть бедным - преимущество. Недаром среди добившихся успеха столько людей с Ист-Сайда. У людей, наделенных способностями, там есть все стимулы, чтобы их развивать".

Ребенком он был хрупким и болезненным, но ребята его любили: за веселый нрав, общительность и смекалку. В девять лет он бросил школу и пошел раскрашивать карты в типографии, но лишился работы, когда убедил рабочих потребовать повышения зарплаты. Через год он начал выпускать еженедельную газету на восьми страницах, бегал по магазинам в поисках рекламы, потом мчался писать и редактировать статьи. Так продолжалось до тех пор, пока его не выжил старший партнер. Подобно большинству молодых людей в этом районе, он в конце концов пошел работать в одежную промышленность. Проработав семь лет в оптовой торговле мехом, он скопил достаточно денег, чтобы открыть собственное дело, которое рухнуло после первого же сезона, оставив его с долгами на тысячу восемьсот долларов. Чтобы расплатиться, он устроился коммивояжером, а потом стал партнером в фирме по продаже шапочек для гольфа. Ему снова не повезло: компания разорилась.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Минкультуры россии (18)

    Пояснительная записка
    ... /refs_new/30641/ref_part_2.shtml, свободный. Гэблер, Н. Собственнаяимперия: какевреиизобрелиГолливуд / пер. с англ. М. ... Томас Митчелл, Барбара О'Нил, Хэтти Макдэниел, Виктор ... ) начинаешь воспринимать их каксобственную биографию. Мелодрама на ...
  2. Минкультуры россии (4)

    Пояснительная записка
    ... /refs_new/30641/ref_part_2.shtml, свободный. Гэблер, Н. Собственнаяимперия: какевреиизобрелиГолливуд / пер. с англ. М. ... Томас Митчелл, Барбара О'Нил, Хэтти Макдэниел, Виктор ... ) начинаешь воспринимать их каксобственную биографию. Мелодрама на ...

Другие похожие документы..