textarchive.ru

Главная > Книга

1

Смотреть полностью

Митрополит Ташкентский и Среднеазиатский Владимир (Иким).

Слова

в дни памяти особо чтимых святых.

Книга III.

По благословению Святейшего Патриарха

Московского и всея Руси Алексия II.

Издательский Совет Русской Православной Церкви.

Содержание.

◦ Слово в день памяти Апостола Матфия.

◦ Слово в день памяти святителя Тихона епископа Воронежского, Задонского чудотворца.

◦ Слово на праздник перенесения из Едессы в Константинополь Нерукотворенного Образа Господа Иисуса Христа.

◦ Слово в день памяти святых мучеников Флора и Лавра.

◦ Слово в день перенесения мощей святителя Петра, митрополита Московского.

◦ Слово в день обретения мощей преподобного Иова Почаевского.

◦ Слово в день перенесения мощей благоверного князя Александра Невского и обретения мощей благоверного князя Даниила Московского.

◦ Слово на церковное новолетие (начало индикта).

◦ Слово в день обретения мощей святителя Иоасафа, епископа Белгородского.

◦ Слово в день воспоминания чуда Архистратига Михаила, бывшего в Хонех (Колоссах).

◦ Слово в день памяти преподобного Иосифа, игумена Волоцкого, чудотворца.

◦ Слово в день обретения и перенесения мощей святителя Феодосия, архиепископа Черниговского.

◦ Слово в день памяти преподобного Силуана Афонского.

◦ Слово о праведном Симеоне Верхотурском.

◦ Слово в день памяти святой мученицы Людмилы, княгини Чешской.

◦ Слово в день памяти святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии.

◦ Слово в день памяти святых мучеников и исповедников князя Михаила и болярина его Феодора.

◦ Слово в день памяти святителя Иннокентия, митрополита Московского.

Слово

в день памяти Апостола Матфия.

(9/22 августа)

И выпал жребий Матфию, и он сопричислен к одиннадцати апостолам.

Деян. 1, 26

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Одна из величайших христианских добродетелей – это терпение. Вселюбящий Бог неторопливо проводит человеческую душу через испытания, необходимые для ее спасения. Мы должны учиться терпению, чтобы без ропота нести крест земной жизни со всеми ее скорбями, бедами и болезнями. Человек должен знать и помнить, что горькими лекарствами врачует нас Небесный Отец от греховной заразы, и только так мы можем обрести духовное здоровье – чистоту сердца, позволяющую спасенному войти в пресветлое Царство Божие. Не жаловаться, не впадать в отчаяние должен христианин от житейских невзгод, а благодарить и славить Господа Промыслителя, высветляющего его душу для счастливой вечности. Будь бдителен во всем, переноси скорби... исполняй служение твое (2 Тим. 4, 5), – гласит призыв апостольский. Более всего добродетель терпения необходима тем, кто избирает для себя высокий и тернистый путь христианского подвига. Дорогу к Небесной славе угодник Божий проходит постепенно и осторожно, восходя по ступеням совершенствования души. Медленно очищается человеческое сердце от злых семян греха. Если кто-то неочищенный от страстей рвется сразу приблизиться к Пречистому Божеству, он неминуемо падает в пропасть – в демонскую прелесть, в адскую гордыню. Духоносные отцы Церкви называют торопливое стремление сделаться святым – безумием. Десятки лет смиренно и терпеливо трудились над собой великие подвижники благочестия, прежде чем достичь духовных высот, сделаться земными ангелами и Небесными людьми. По заповеди Евангельской, они стяжали свои души в терпении (Лк. 21, 19).

Ветхозаветные времена знали своих подвижников терпения, один из которых – праведный Симеон Богоприимец – дожил до явления Спасителя мира. Будучи одним из ученейших мужей Израиля, святой Симеон был привлечен к переводу книг древнего Божественного Откровения с еврейского на греческий язык. Он дерзнул усомниться в истинности пророчества Исаии о рождении грядущего Мессии от Девы: земному рассудку казалось невозможным такое нарушение законов природы. Рука Симеона уже поднялась для того, чтобы вычеркнуть из Священного Писания слово «Дева» и поставить вместо этого «молодая женщина», но явился Ангел Божий и удержал праведника от кощунства. Посланец Небес предрек святому Симеону: Имей веру написанным словам, и сам увидишь исполнение их, ибо ты не увидишь смерти, прежде чем не узришь имеющего родиться от чистой Девы Христа Господа. Увидеть своими глазами Спасителя, Утеху Израилеву – это была сладчайшая надежда. Но святой Симеон не знал и не мог знать, сколько продлится ожидание. По воле Господней праведный Симеон прожил на земле неимоверно долго: триста шестьдесят лет. Проходили годы, тянулись десятилетия и складывались в века, а святой Симеон все еще влачил по миру свое старческое тело, страшно уставшее от жизни. Давным-давно позабылись юношеские страсти, поблекли краски природы и все земное в глазах старца уже не имело никакой цены. Лишь одна картина прошлого по-прежнему четко и ярко рисовалась в его памяти: Ангел, возвещающий Рождество Христа от Девы-Матери. Праведный Симеон ждал – терпеливо, упорно, неколебимо. Он свято хранил веру и надежду, укрепляя себя постоянной молитвой к Всевышнему, черпая отраду в богослужениях, которые совершал он как священник Иерусалимского храма. С годами разум святого старца не слабел, а приобретал все большую остроту и просветленность. И Священное Писание открывало ему свой таинственный смысл, и ясны ему становились сокровенные пророчества об обстоятельствах явления Мессии – Сына Человеческого, грядущего в смиренном образе: на падение и на восстание многих в Израиле и на предмет пререканий (Лк. 2, 34).

Лучший в израильском народе знаток Божественного Откровения, праведный Симеон щедро делился мудростью с другими: вокруг него составился круг учеников, и старец толковал пред ними священные книги, но более учил их следовать заповедям Всевышнего, своей жизнью являя образец боголюбия, веры, надежды и высочайшего терпения. Год за годом, десятилетие за десятилетием, около трех веков провел праведный Симеон в подвигах благочестия. За это время душа его высветлилась до ослепительной чистоты, так что он мог сделаться живым храмом Духа Святого. В терпении, смирении и молитве ждал праведник обещанной ему Небом чудеснейшей встречи – и наконец дождался. Духом Святым прозрел он в скромной и бедно одетой Пришелице из Назарета Пречистую Деву древних пророчеств, а в Ее Ребенке – долгожданного Спасителя мира. Взяв на руки Божественного Младенца, святой старец воспел благодарение Всевышнему: Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром: яко видеста очи мои спасение Твое, еже еси уготовал пред лицом всех людей: свет во откровение языком и славу людей Твоих Израиля (Лк. 2, 34–26).

Принявший на руки Богомладенца Христа, долготерпеливый праведный Симеон прославлен в веках и в вечности именем Богоприимца.

Встретив Господа во Плоти, святой старец вскоре после этого почил от земных трудов: его усталому телу была ниспослана вожделенная кончина. На земле остались его ученики, лучшим из которых был святой Матфий.

Будущий Апостол Христов, святой Матфий родился в Вифлееме, в том самом городе, где свершилось Рождество Господа Иисуса. Еще в раннем детстве он был отдан родителями в Иерусалимский храм, в обучение к праведному старцу Симеону. Святой Матфий, обладавший острой памятью, вбирал в себя содержание священных книг, пытливым юным умом вникал в смысл Закона Божия, а чистой юной душой перенимал добродетели своего великого наставника. Так он достиг разумения и мудрости, преуспел в вере и благочестии.

Святой Матфий знал, как долго и терпеливо ждет его старец-учитель обетованного Мессию, и от зорких глаз ученика не укрылось, что долготерпение праведного Симеона увенчалось Божественной наградой. После кончины своего наставника святой Матфий знал точно: Спаситель уже явился в мир. Теперь настала очередь ученика праведного Симеона, подобно учителю, терпеливо ждать встречи с Господом. Это ожидание святого Матфия продлилось тридцать лет: до выхода Христа на проповедь.

Услышав о дивном Учении и чудесах Иисуса из Назарета, святой Матфий понял: вот – Христос приступил к делу спасения человечества. Бросив все свои занятия, ни на что и ни на кого не оглядываясь, как олень на источники вод (Пс. 41, 2), устремился святой Матфий в края, где проповедовал Божественный Иисус. Господь Сердцеведец прозрел чистоту и высоту его души и избрал его в число Своих учеников.

Но в избрании святого Матфия оставалась некая незавершенность. Он не вошел в круг двенадцати, которые постоянно следовали за Иисусом Сладчайшим, внимали каждому Его слову, становились первыми свидетелями чудес Сына Божия. Святой Матфий стал «избранником второго призыва» – одним из тех семидесяти учеников, которых Господь посылал по два пред лицом Своим во всякий город и место, куда Сам хотел идти (Лк. 10, 1).

Христос наделил этих избранников Своей Божественной силой, даром чудотворений. Они возвращались с радостью и говорили: Господи! и бесы повинуются нам о имени Твоем (Лк. 10, 17). Однако сердце святого Матфия жаждало не славы чудотворца, а лишь близости к Божественному Учителю. Несравненным счастьем для него была встреча с Христом. Но нечасто выпадало «дальним» 70-ти ученикам блаженство лицезреть Сына Человеческого. А скитаться вдали от Возлюбленного Спасителя для святого Матфия было мучительно. Кто единожды познал Божественную Любовь, тот обречен томиться в разлуке с Господом.

Будь святой Матфий человеком мелким, в его сердце могло бы закрасться недоброе чувство зависти. В самом деле: кто были двенадцать избранников Христовых? Большинство из них – галилейские рыбаки, простецы, невежды в Законе, как называли галилеян гордые фарисеи. А святой Матфий наизусть знал Пятикнижие Моисеево и книги пророков, мог истолковать любую страницу Божественного Откровения, блистал ученостью и разумом. Так почему же не его, а галилейских простецов поставил Христос рядом с Собою? Но воспитанник праведного Симеона Богоприимца, святой Матфий обладал истинной мудростью и ему были чужды подобные мысли. Истинная мудрость всегда смиренна. Святой Матфий понимал, что любые человеческие умствования – ничто перед Премудростью Божией. Верой, которая выше ума, понимал он, что двенадцать верховных избранников обладают зримыми для Господа Всевидящего высочайшими достоинствами. Святой Матфий считал каждого из ближайших учеников Спасителя неизмеримо выше себя. Он смиренно собирал крохи, падающие с их стола (Мф. 15, 27): жадно вслушивался в их рассказы о том, что сказал и что сделал Господь Иисус. Святой Матфий почитал лик двенадцати как старших братьев и наставников, за великую честь считал повиноваться им и служить им. Терпение, смирение и послушание святого Матфия были вознаграждены совершенно неожиданным для него самого образом.

Один из двенадцати верховных, Иуда Искариот, пал позорно и страшно: он предал и продал Божественного Учителя. Казалось, что могло быть чудовищнее такого злодеяния – предательства в отношении к Спасителю мира? Но Иуда сделал и худшее: вместо истинного покаяния он впал в отчаяние и покончил с собой, обрекая свою душу на вечные муки. Нелепо думать, что Христос избрал Иуду специально на роль предателя, которому должно было появиться, чтобы могла совершиться Божественная Крестная Жертва. Да, Всеведущий Господь знал, что Иуда предаст Его, но знал лишь потому, что Богу известно будущее. Несомненно, этот избранник обладал могучей душой, и Христос Спаситель дал Иуде все возможности для того, чтобы он мог подняться к великому апостольскому служению, сподобиться пресветлой Небесной славы. Но Бог даровал человеку свободу, Он никого и ни к чему не принуждает, и Иуда Искариот сделал свой собственный выбор. Предатель предпочел страсть к деньгам любви к Божественному Учителю, жажду земных благ – стремлению в Небесное Царство. Можно сказать, что Иуде не хватило терпения. Он хотел получить сразу и здесь, на земле, все богатства, власть и славу, которые сулила, по его мнению, близость к Мессии. Многие иудеи понимали Пришествие Спасителя в грубо-земном смысле: они полагали, что Он избавит Израиль от римских оккупантов и создаст всемирную империю, в которой им выпадет роль властителей над всеми земными народами, обращенными в иудейское рабство. Так же думал и Иуда. Узнав, что Христос проповедует Царство не от мира сего, а в этом мире идет на Крест, материалист Иуда отшатнулся от Него и решился на предательство. Потом предатель осознал ужас своего злодеяния, но к тому времени Иуда из друга Господня уже превратился в раба сатаны – и этот страшный хозяин толкнул его на самоубийство. Так вместо Небесных высот попала его душа в беспросветный мрак преисподней.

Распятие Христово повергло Его учеников в великую скорбь, но скорбь эта сменилась величайшей радостью, когда верные убедились в Воскресении Спасителя. Можно полагать, что святой Матфий раньше многих уверовал в истинность Христова Воскресения: ведь еще первый наставник, праведный Симеон Богоприимец, научил его разумению древних пророчеств. Святой Матфий знал, что Мессия должен пролиться, как вода – принять страдания во искупление грехов человечества, пройти через смерть, а на третий день – Живым выйти из гроба, подобно тому, как пророк Иона вышел невредимым из чрева кита. Все это помнил святой Матфий: тем легче было ему довериться радостной вести, что Христос воскрес, еще до того, как он вместе со всеми учениками воочию увидел Воскресшего Спасителя мира. После Вознесения Христа на Небеса оставшимся на земле Его ученикам предстояло великое служение просветителей народов, благовестников Нового Завета. Но одиннадцать Апостолов после гибели Иуды ощущали некую ущербность своего круга. Это чувство выразил Первоверховный Апостол Петр, сказав: Надобно чтобы один из тех, которые находились с нами во все время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус, начиная от крещения Иоаннова до того дня, в который Он вознесся от нас, был вместе с нами свидетелем Воскресения Его (Деян. 1, 21–22).

Апостолы не дерзнули по собственному разумению избрать себе нового собрата. Они выбрали из семидесяти Христовых учеников «второго призыва» двоих, которые казались им лучшими. Окончательное же избрание было предоставлено на волю Божию:

И поставили двоих: Иосифа, называемого Варсавою, который прозван Иустом, и Матфия; и помолились и сказали: Ты, Господи, Сердцеведец всех, покажи из сих двоих одного, которого Ты избрал принять жребий сего служения и апостольства, от которого отпал Иуда, чтобы идти в свое место. И бросили о них жребий, и выпал жребий Матфию, и он сопричислен к одиннадцати Апостолам (Деян. 1, 23–26).

Так смиренный святой Матфий вошел в священный круг ближайших учеников Спасителя. Вместе с ними отправился он в Сионскую горницу, где все двенадцать единодушно пребывали в молитве и молении (Деян. 1, 14), ожидая обещанного Христом Духа Утешителя. В славный день Пятидесятницы истинность избрания святого Матфия была подтверждена Всевышним: как на каждом из одиннадцати, так и на их новом собрате почил Дух Святой в виде огненного языка. Исполнившись Божественной силы, святые благовестники бросили жребий, моля Господа, да укажет каждому страну, в которую ему надлежит идти с проповедью. Апостольским жребием святому Матфию выпала родная Иудея. Этот удел казался легким и приятным. Другие должны были идти в дальние страны, к незнакомым языческим народам. Так, Апостолу Фоме предстояло отправиться в совершенно неведомую Индию, о нравах жителей которой ходили жуткие слухи. А святой Матфий оставался в родном краю, должен был говорить на родном языке с соплеменниками, уже отчасти просвещенными Откровением Ветхого Завета и знавшими о чудесах Христа Спасителя. Да, могло показаться, что Апостолу Матфию будет легче, чем остальным. Но в действительности все было совсем иначе: Иудея являлась самым опасным, самым страшным из апостольских жребиев.

Избранный Богом в древнейшие времена, народ Израиля по прошествии веков ожесточился и окаменел сердцем. Израиль еще сохранял способность рождать великих духом мужей: таков был величайший из рожденных женами (Мф. 11, 11) Пророк, Предтеча и Креститель Господень Иоанн, таковы были духоносные Христовы Апостолы. Но это были как бы последние цветы святости, которые Всевышний собирал на иссохшей Израильской земле. Как говорится в пословице, рыба гниет с головы: вождями народа сделались очерствевшие душой буквоеды-книжники, политиканствующие саддукеи и – страшнейшие из всех – фарисеи, которые подменили животворящий дух Божественного Откровения мертвым соблюдением Закона. Внутренний смрад фарисейства разоблачил Сердцеведец Христос, говоря:

...Вы, фарисеи, внешность чаши и блюда очищаете, а внутренность ваша исполнена хищения и лукавства... Горе вам, фарисеям, что даете десятину с мяты, руты и всяких овощей, и нерадите о суде и любви Божией... Горе вам, фарисеям, что любите председания в синагогах и приветствия в народных собраниях. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что вы – как гробы скрытые, над которыми люди ходят и не знают того... И вам, законникам, горе, что налагаете на людей бремена неудобоносимые, а сами и одним перстом своим не дотрагиваетесь до них. Горе вам, что строите гробницы пророкам, которых избили отцы ваши: сим вы свидетельствуете о делах отцов ваших и соглашаетесь с ними, ибо они избили пророков, а вы строите им гробницы. Потому и премудрость Божия сказала: пошлю к ним пророков и Апостолов, и из них одних убьют, а других изгонят, да взыщется от рода сего кровь всех пророков, пролитая от создания мира... ( Лк. 11, 39–40, 42–44, 46–50).

Как чудовища подземных глубин не выносят света, так и лицемерные фарисеи ответили на правдивые обличения Сына Божия смертельной ненавистью и заразили этой ненавистью иудейский народ. В злобе своей они дошли до чудовищного преступления: замыслили и осуществили богоубийство. Незадолго до Своей крестной смерти Спаситель с горечью говорил: Иерусалим! Иерусалим! избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст (Лк. 13, 34–35).

По апостольскому жребию в этот-то пустой дом, где хозяйничали коварные фарисеи, должен был идти святой Матфий и пытаться пробудить в жестоковыйных иудеях дух праведности.

Знатоки Закона, лжеправедники-фарисеи хорошо знали, Кого они обрекли на Распятие. Воскресение Христово могло оставаться тайной для народа, одураченного льстивыми вождями, но сами богоубийцы, дававшие взятку римским стражникам у Гроба Господня ради сокрытия правды о Воскресении, не могли не понимать, что распятый ими Иисус есть Истинный Мессия, Сын Божий. Однако это не понудило их к покаянию. Продолжая выставлять себя служителями Всевышнего, фарисеи уже совершенно сознательно сделались врагами Господними, слугами диавола. Ненависть к Христу Спасителю они перенесли и на Его последователей. Именно в Иерусалиме фарисеями были начаты лютые гонения на христиан, охватившие затем весь древний мир. После того как фарисеи умертвили святого первомученика Стефана, а затем учинили избиение христианских общин в городах Палестины, Апостолы Христовы почли за благо на время удалиться из взбудораженной Иудеи. Вместе со всеми ушел и святой Матфий.

Законно избранный в лик двенадцати, святой Матфий по-прежнему считал себя среди них низшим и по-прежнему пребывал в послушании у других благовестников. Как неприметный спутник, он следовал за Первоверховным Апостолом Петром и Первозванным Апостолом Андреем в их странствиях. Вместе с ними, служа им в дороге, святой Матфий побывал в Сирии и Каппадокии. В городе Сидоне язычники бросили Апостола Матфия в темницу: там этот духоносец еще не дерзал сам молиться о своем освобождении, и чудо разрешения его от оков совершилось по молитве Апостола Андрея Первозванного. Подвизаясь в святом послушании и смирении, Апостол Матфий восходил из силы в силу. Уже в одиночку отправился он на проповедь в Колхиду (Западную Грузию). Здесь идолопоклонники подвергли его пыткам: били, привешивали к столбу, строгали его тело железными скребками и жгли огнем. По благодати Божией святой Апостол терпеливо и радостно перенес истязания за имя Господне.

Святой Матфий отправлялся на проповедь и в Македонию, где на нем сбылось обетование Христа верным: никакой земной яд им не повредит. Лукавые греки, услышав о чудесах Иисуса, устроили Его Апостолу «экзамен»: напоили святого Матфия отравой, делающей человека слепым. Благовестник не только не пострадал сам, но и вернул зрение многим, которые прежде ослепли от этого зелья. Даже после этого и иных чудес нашлись бесослужители, рвавшиеся убить Апостола Божия, но на глазах у всего народа разверзлась земля и поглотила нечестивцев. После этого, ужаснувшись и уверовав, множество людей приняли Святое Крещение.

Только вполне осознав дарованную ему от Господа силу, святой Матфий вернулся в свой апостольский удел, на свою жестокую родину – в Иудею. Промысл Божий недаром назначил ему проповедовать именно там. Фарисеи, законники, книжники чванились знанием текста священных книг, могли часами цитировать Ветхий Завет и рассуждать о значении каждой его строки. Но святой Матфий был лучшим учеником праведного Симеона Богоприимца, вобрал в свой разум мудрость веков, а затем был просвещен Самим Сыном Божиим и осенен Духом Святым. Никто из книжников не мог соперничать со святым Матфием в учености, никто из законников не мог оспорить его толкований Священного Писания, никто из фарисеев не мог состязаться с ним в постижении таинственных вещаний пророков. С той же непреложностью, как «дважды два – четыре», святой Матфий доказывал слушателям, что Древний Закон предвозвещал Явление, Распятие и Воскресение Иисуса, Который есть Истинный Мессия и Спаситель мира, иного же не было и не будет вовеки. Апостол Христов шел, пылая любовью к заблудшим соплеменникам, нес им весть о Любви Божественной. Не только силой слова, но и чудесами исцелений, изгнанием бесов, Божественными дарованиями свидетельствовал Апостол Матфий возвещаемую им Истину Христову. Однако ни чудеса, ни доводы разума, ни заповеди Священного Писания не могли смирить дышавших ненавистью христоненавистников-фарисеев. Слово любви и мудрости, с которым обратился святой Матфий к родному народу, находило отклик: многих удалось ему обратить ко Христу, богатый урожай спасенных душ собрал он в пустом доме. Но недолго вершил благовестник Христов свой священный труд на земле Иудеи. По доносу сновавших всюду фарисейских шпионов святой Матфий был схвачен и доставлен на судилище к лютому гонителю христиан, иудейскому первосвященнику Анану.

Анан был посвящен в мрачные тайны Синедриона, обрекшего на казнь Спасителя мира. В распоряжении Анана был арсенал коварной фарисейской демагогии, с помощью которой лицемеры оболванивали народ и разжигали в нем низкие страсти. Синедрион подстрекал невежественных людей к расправе над безгрешным Иисусом, спекулируя на ненависти иудеев к римским захватчикам: в ход была пущена лживая басня, будто бы Христос, возвещающий Учение Божественной Любви, этим может подвести народ под римские мечи. Той же тактики придерживались фарисеи и в отношении к последователям Спасителя. По принципу «медведь дерет и сам орет» иудейские главари повсюду распространяли чудовищную клевету на христиан (именно так были спровоцированы антихристианские гонения, начатые в языческой Римской империи), в то же время кричали, что христиане якобы призывают римлян уничтожить иудейский народ. Это же спекулятивное обвинение предъявил святому Матфию лукавый Анан, заявив: «Лучше пусть погибнут эти немногочисленные галилеяне, чем это святое место и весь народ наш подвергнутся истреблению от римлян».

Апостол Матфий под градом клеветы и угроз оставался спокоен. Он не стал отвечать на политический навет Анана, но, обратившись ко всему судилищу, заговорил о Божественном:

– Мужи и братия! Я не хочу говорить много о том обвинении, которое вы возлагаете на меня: для меня имя христианина не преступление, а слава. Ибо Сам Господь говорит через пророка, что в последние дни назовет рабов Своих новым именем (Ис. 65, 15).

Затем на провозвестиях священных книг Боговидца Моисея, пророков Исаии, Ионы, царя-пророка Давида стал Апостол Матфий доказывать Божественность Христа Иисуса. Чем убедительней звучала речь благовестника, тем яростней скрежетал зубами Анан. На мудрые слова Апостола его неправедный судья сумел ответить лишь одной выдернутой из Писания цитатой, о том, что лжепророков следует побивать камнями. На этом «основании» соучастник богоубийства Анан обвинил благовестника Божия Матфия в «богохульстве». Приспешники Анана тут же издали вопль: «Хулит! Хулит!» – и потащили Апостола Христова за город, чтобы предать ритуальной казни.

Когда в святого Матфия полетели камни, он попросил: пусть два первых камня будут погребены с ним как свидетели его страданий за Христа Спасителя. Воздев руки к небу, Апостол Матфий предал свой чистый дух Господу Вселюбящему.

Трусливые палачи не осмелились разгласить правду о своем злодеянии. Иудейская ритуальная казнь через побиение камнями была запрещена римским законом. Умертвив святого Матфия, фарисеи отсекли у мертвого тела голову, чтобы доложить властям, будто обезглавили его как затевавшего мятеж против римского императора.

Тщетно фарисеи силились противопоставить Премудрости Божией уловки земного коварства, политические интриги и прочую грязную суету. Неотвратимый гнев Господень обрушился на нераскаянных убийц Единого Безгрешного и Его святых учеников. Отнюдь не христиане, а двурушничество фарисеев в отношениях с имперской властью подвело их народ под римские мечи. Свершилось то, чего больше всего стремились избежать иудейские главари: Иерусалим пал, иудеи были изгнаны из родных мест, сам город на несколько столетий получил римское название Элиа Капитолина. Соломонов храм, которым так гордились лжеправедники-фарисеи, был стерт с лица земли: как было предсказано Христом, от древнего святилища не осталось камня на камне – было вспахано самое место, где стоял знаменитый храм Иерусалимский. Так фарисейский дом остался пуст.

Двенадцать святых Апостолов – горстка праведников, брошенных в огромный жестокий мир, – стали закваской, от которой вскисло все тесто (Мф. 13, 33), как предрекал Спаситель в одной из Своих притч. Среди народов имя «христианин» из бранной клички превратилось в высочайшее звание, славу и честь его обладателей. Двенадцать верных возвестили вселенной Учение Божественной Любви, и их кроткое слово оказалось сильнее казней и пыток, лжи, коварства, всех изощренных орудий злобы. Доблестно свершив земной подвиг, святые благовестники воссели на двенадцати престолах в Царстве Бога Небесного. В этом преславном созвездии сияет нам и светоч Апостола Матфия – через терпение, смирение, послушание поднявшегося к высочайшей вечной славе.

Дорогие во Христе братья и сестры!

Бог смотрит в наши сердца и знает все их сокровенные глубины, даже неведомые нам самим. Правильный и праведный для человека путь – это довериться Господу Сердцеведцу и отдать всего себя на Его пресвятую волю. Не пользу, а страшный вред приносят нам пустые мечтания и суетные метания. Каждый должен смиренно трудиться там, где его поставил Господь: тогда Всевышний увенчает его смирение и терпение нежданной наградой, превосходящей всякое человеческое разумение. Этому учит нас житие Апостола Матфия, за свое смиренномудрие сподобившегося войти в круг ближайших друзей Господних.

Апостолы были самовидцами Слова: еще на земле они наслаждались лицезрением Божественного Иисуса. А о будущих поколениях Христос говорит: Блаженны не видевшие и уверовавшие (Ин. 20, 29). История Церкви знает святых мужей и жен, зревших Христа не плотскими, а духовными очами и за пламенность своей веры увенчанных званием равноапостольных. Мы помним Апостола Русской земли святого великого князя Владимира Крестителя, на крыльях веры взлетевшего из языческой дикости к вершинам благочестия и сподобившегося стать благовестником для своего народа. Будем же и мы беречь и взращивать в себе семена могучей веры Христовой, одаривающей верных Небесным счастьем.

Вера и надежда приводят нас к Божественной Любви, этой светлейшей дорогой неуклонно шествовал святой Матфий, и сам он просиял неизреченным светом. Просвещая свои сердца лучами славы всехвального Апостола Матфия, воспоем же ему со умилением: Светозарное яко солнце, во весь мир изшедшее, вещание твое просвещает языческую церковь благодатию, чудоносче Матфие Апостоле. Аминь.

Слово

в день памяти святителя Тихона епископа Воронежского, Задонского чудотворца.

(13/26 августа)

До чего довел себя человек, что аки со скотом равно в землю зарывается, будучи сотворен от Бога беспорочным и бессмертным.

Святитель Тихон Задонский

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Странником и пришельцем на этой земле чувствовал себя святитель Тихон Задонский. Всеми силами души стремился он в Горнее отечество – и каждый свой час, каждый поступок выверял по путеводному Закону Божию. Он знал и помнил, что человек призван к величайшему счастью – быть сыном Всевышнего. Оттого горел он Божественной любовью и жалостью к людям – и пламенел священной ненавистью к греховной мерзости. Путь святителя Тихона есть образец христианского подвига: и в молитве, и в служении Церкви, и в милосердии к обездоленным. Духовный писатель Е. Поселянин утверждает: Житие святителя Тихона Воронежского требует внимательного, долговременного и притом практического изучения для всякого церковного деятеля и христианина.

Малым ребенком Тима (Тимофей – так звали его в миру) на себе почувствовал, как жесток этот мир. Он познал сиротство, голод, непосильный труд. О горемычном своем детстве рассказывал святитель Тихон келейнику: Как-де я начал себя помнить, в доме, при матери нашей (отца я своего не помню) было нас четыре брата и две сестры: большой брат дьячкову должность отправлял, средний же брат взят был на военную службу, а мы все еще малы были и в великой жили бедности, так что нуждную дневную имели пищу, и потому мать наша в великом прискорбии была о воспитании нашем... А как в доме было есть нечего, то я у богатого мужика во весь день, бывало, бороню пашню, чтобы только богатый мужик хлебом накормил. Вот в какой нужде воспитывался я.

Православная аскеза, добровольный подвиг поста во славу Божию возвышает душу. Но совсем иное дело – нищета вынужденная, когда сознание своей придавленности и бессилия гнетет душу к земле, порождает мертвящее уныние, когда сосущие и грызущее чувство голода превращает человека в полуживотное, неспособное думать ни о чем, кроме куска хлеба. Святитель Тихон в своих творениях определяет бедность как один из смертных грехов падшего мира, вызванной общей причиной всех человеческих несчастий – все зло от нелюбви.

Если бы была у нас любовь, не было бы нищих и убогих, люди бы не ходили в рубищах и полунаги: любовь бы их приодела; не скитались бы без домов: любовь не допустила бы их до того, но дала бы им место упокоения, – утверждал святитель Тихон.

При испытании нуждой нередко надламываются даже зрелые, устоявшиеся люди; особенно же опасна такая беда для неокрепшей души ребенка. Но великая, избранная Богом душа маленького Тимы выстояла в этом искушении. Не озлобление, не зависть к богатым, не жадность к благам земным – высочайшее милосердие и сострадание, жалость к обездоленным вынес святитель Тихон из своего скорбного детства.

Положение духовенства, особенно сельского, в России XVIII века было тяжелым. Петровско-екатерининскими реформами у Церкви были отняты земельные угодья и вотчины, скудных лепт прихожан едва-едва хватало на то, чтобы служители храма могли прокормить свои многодетные семьи. А смерть кормильца ввергала его семью в беспросветную нужду: именно такое бедствие постигло семейство сельского дьячка Савелия, младшим сыном которого был святитель Тихон. Но в униженном и обездоленном русском духовенстве жило сознание того, что служение Церкви есть высшее для человека служение, ради которого нужно идти на любые жертвы. Это понимала и осиротевшая семья, в которой рос будущий святитель.

Перед матерью Тимы возник сильный соблазн: ее сынишка вполне мог сделаться сытым, благополучным мирянином. Жившему по соседству богатому бездетному ямщику приглянулся смиренный мальчик, он хотел усыновить Тимофея и обучить своему ремеслу, дающему хороший доход. Мать долго не соглашалась отдать сына соседу-богачу. Но однажды, когда в доме не оставалось ни крошки, мать охватило отчаяние и она повела Тиму к ямщику. Спасло его от ямщичьей участи только вмешательство старшего брата, дьячка, который случайно проходил мимо, понял, что происходит, и упал в ноги матери с мольбой:

– Куда вы ведете брата?! Ведь ямщику отдадите, ямщиком он и будет, я лучше с сумою по миру пойду, а брата не отдам ямщику – постараемся обучить его грамоте, тогда он может в какой церкви в дьячки или пономари определится.

Мать с маленьким сыном вернулась в голодный дом. Ради надежды на скромное звание пономаря Тима батрачил на богатых мужиков за кусок хлеба. Да и потом жизнь Тимофея текла очень несладко. Его едва не отдали в солдаты. У мальчика были блестящие способности, но с огромным трудом ему удалось поступить на казенное содержание в Новгородскую Духовную семинарию. Все благодетельное содержание от казны, назначавшееся детям неимущего духовенства, заключалось в ежедневном куске хлеба – и это вожделенное лакомство Тимофей делил пополам: половину съедал, а половину продавал, чтобы купить свечку: с нею на печке книжку читать – учиться. Поразительна эта воля к знанию, к познанию Закона Божия у полуголодного подростка. Большинство семинаристов были сыновьями обеспеченных городских священников, не знавшими и не понимавшими, что такое нужда. И бедность, усердие Тимофея казались им смешными. Пока он сидел с книжкой на печке, они хватали его стоптанные лапти и, пародируя архиерейское богослужение, махали на него лаптями, будто кадилом, и припевали: «Величаем тя!».

По воле Божией в этих бурсацких шалостях заключалось пророчество высокой судьбы святителя. Бывшие насмешники-бурсаки стали иереями и встречали святого Тихона после возведения его в сан епископа. Он сказал своим соученикам: Вы, братцы, смеялись надо мной, когда мы были малолетними детьми, отопками на меня махали, теперь же и кадилами будете кадить. Те, перепугавшись стали умолять: Прости, Владыка святый! – Я шутя вам говорю, братцы, – отвечал святитель.

Ну а «лапотником» святой Тихон остался до конца своей жизни. Нестяжатель, раздававший все, что у него было, он не покупал дорогой обуви – ходил в лаптях по Задонскому монастырю и только на богослужения да для встречи особо почетных гостей надевал более солидную, хотя и скромную обувь – «коты».

Данные от Бога таланты Тимофей приумножал упорным и мужественным трудом. В семинарии он был лучшим, еще не окончив курса, стал здесь же преподавателем греческого языка, а по завершении своего образования – учителем риторики и философии. Но одной педагогической деятельностью благочестивый юноша удовлетвориться не мог. В нем росла святая любовь к Всевышнему и вместе с ней зреларешимость всецело посвятить себя Богу, принять ангельский иноческий образ. Окончательно утвердился он в этом решении после явленного ему дивного видения, о котором святитель Тихон вспоминает: Сие было до пострижения моего в монашество. Когда я учителем был, я и тогда привычку имел и любил ночное время без сна провождать, а занимался либо чтением душеполезных книг, либо душеспасительными размышлениями. В месяце мае ночь была приятная, тихая и светлая: я вышел из келлии на крыльцо, которое на северную сторону было, и стоючи размышлял о вечном блаженстве. Вдруг небеса разверзлись, и там такое сияние и светлость, что бренным языком сказать и умом понять никак невозможно, но только сие было кратко и паки небеса в своем виде стали. И я от того чудного явления более горячее желание возымел к уединенной жизни и долго после оного видения чувствовал и восхищался умом, да и ныне, когда вспомню, то ощущаю в сердце своем некое веселие и радость.

Он был пострижен в монашество с наречением имени Тихон. Однако удалиться в уединенную келью молодому иноку, одаренному многими талантами, позволено не было. Через год после пострига он был уже архимандритом Тверского Желтикова (затем – Отроча) монастыря и ректором Тверской Духовной семинарии. Явственная, явленная в знамениях воля Божия призывала его на святительское служение.

Однажды епископ Афанасий Тверской за Литургией как бы «оговорился», возгласив служившему с ним архимандриту Тихону: «Архиерейство твое да помянет Господь Бог во Царствии Своем», – сам удивился этому и сказал ему: «Дай Бог вам быть епископом». Позже стало известно, что в тот же самый день и час в Санкт-Петербурге члены Святейшего Синода метали жребий о назначении нового архиерея. На эту хиротонию было семь кандидатов, кто-то из присутствовавших предложил написать еще жребий тверского архимандрита Тихона. Первоприсутствующий Синода, митрополит Димитрий (Сеченов), заметил: «Молод он еще, время не ушло», но все же добавил к списку и его имя. Трижды метали жребий – и трижды получали указание на святого Тихона. Тогда митрополит Димитрий сказал: «Ну, знать, Богу так угодно. Быть ему епископом».

Сам святитель Тихон говорил об этом: Я никогда и не мыслил о сем важном сане, чтобы быть мне епископом, а у меня мысли были непременно куда-нибудь удалиться в пустынный монастырь и проводить уединенную жизнь... Близ города Твери была монастырская вотчина, при оной же и роща была, а положение места приятное и уединенное. Я намерение имел в этой роще выстроить келлию себе для уединения... Но Всевышнего судьбе так угодно, что есмь недостойный – епископ.

Краткое время Преосвященный Тихон пробыл викарием Новгородской епархии, а затем получил назначение на Воронежскую кафедру. Эта епархия, утвержденная трудами великого святителя Митрофана Воронежского, тем не менее оставалась очень трудной, считалась «дикой». Нравы были еще полуязыческие, бушевала казачья вольница, невежественно было не только большинство народа, но и часть духовенства. В одном из первых своих воронежских посланий святитель Тихон жаловался: Являются ко мне многие священники и диаконы, которые крайне не знают Евангелия и Апостола чести. Не читаючи Нового Завета не можно знать воли Отца Небесного, а не знаючи невозможно исполнить, а от неисполнения воли Его святой следует явная погибель. Того ради приказывается всем обретающимся в епархии лицам духовным иметь у себя Новые Заветы Считать их с благоговением и прилежанием.

С воспитания духовенства и поиска сподвижников на ниве Божией начал святитель Тихон свое служение в Воронеже. Составленное им наставление священникам было помещено на стене алтаря в каждом храме епархии. Святитель разослал пастырям несколько наставительных слов, а в помощь тем, кто был слаб в деле проповеди, сам писал катехизические поучения для чтения в храме (это было начало боговдохновенных творений святителя Тихона, на которых воспитывалось несколько поколений русского народа). Ревностный архипастырь позаботился и о взращивании новых поколений просветителей народа: его попечением во всех городах края были открыты славянские, а затем латинские училища, создана Воронежская Духовная семинария, приглашены для нее преподаватели из Киева и Харькова. Об ответственности иерейского служения святитель Тихон пишет: Когда высокое дерево, посреди малого леса стоящее, падет, то далеко слышно падение его, и много малого леса, близ себя стоящего, сокрушит: тако когда в великий грех падет пастырь, далеко падение его прослышится и многих соблазнит. Невозможно бо, воистину невозможно падениям пастырским утаиться, как они ни сокрывают. Далеко послышится падение их, как высоких древес падших... Падет отец, и знают дети его; падет господин, и знают рабы его, падет пастырь, и знают люди его...

Надобно тому исправить себя, кто хочет других исправлять; надобно прежде научить себя, кто хочет других учить; надобно быть осторожным самому, кто хочет других стеречь и спасать; надобно самому идти вперед, кто хочет вождем быть и путь другим показывать и вести их в Небесное Царство...

Сия есть должность пресвитера, душ христианских сторожа. Стереги убо и храни церковь, тебе порученную, которая есть дом Божий. Ибо враг наш никого более не ищет низложить как пастыря. На войне видимой враг о том более тщится, как бы караул скрасть, который воинство остерегает: тако враг христианский, диавол, ни о чем более не тщится, как пастырей, душ христианских стражей восхитить и пленить. Берегись убо, возлюбленне, береги людей, и сам берегись...

Буди убо, возлюбленне, сторож верный, бодрый и неусыпный себя самого и душ христианских, не сребром и златом, но Кровью Христовой купленных. Имееши о всех сих ответ дати пред Судиею Праведным...

Молись убо сам и научай молиться людей твоих. Взаимная молитва есть как крепкая стена противу врага, то есть, когда пастырь за людей усердно молится, а люди за пастыря от сердца вопиют...

Прилагая все усилия для того, чтобы священники стали истинными пастырями народа Божия, святитель Тихон относился к духовенству с отеческой лаской и заботой, защищал его от произвола мирских властей. Одним из первых Воронежский Преосвященный восстал против кощунственного указа времен Петра I, по которому духовные отцы могли быть подвергнуты порке на глазах у своих прихожан. Святитель Тихон строго указал чиновникам: Лицам духовным не сметь чинить на теле никакого наказания. (За такое «сопротивление государственному закону» архиерей мог сам жестоко поплатиться, но санкций к нему никаких не применили.) Пастве же святой Тихон напоминал, как высоко должно чтить отцов духовных: Пастырь есть Божий посланник, который возвещает тебе путь спасения, зовет тебя в вечное Божие Царство. Сего ради почитай его яко посланца Божия.

Святитель ревновал о том, чтобы народ был верен своему Спасителю. В Воронеже еще сохранилась «народная традиция» – языческий праздник Ярилы. Под каким бы благовидным соусом ни преподносилось язычество, это всегда беснование. Так и гульбище в честь древнеславянского божка Ярилы выливалось в похабные пляски, повальное пьянство, кулачные бои и поножовщину. В самый разгар этой непотребной гульбы святитель Тихон явился на площадь и обратился к народу с пламенной речью:

...Увы, беда! Увы, ослепление! Христиане забыли, что они христиане суть; словом прославляют Бога, а бесчинными делами хулят имя Его пресвятое... Сами вы рассудите: какой се праздник есть?! Собираться на пустое место в великом множестве, упиваться бесчувственно, производить игры бесчинные, возносить кличи и вопли богомерзкие, друг с другом сквернословиться, браниться, ссориться, друг с другом биться, друг друга ранить, друг друга окровавлять и прочее сим подобное делать, которого слух души целомудренной не может стерпеть! <...> Я вам точно говорю, что праздник сей есть праздник бесовский и смердит идолобесием. Древний некий был почитаем идол, прозываемый Ярило, пока не было христианского благочестия<...> Где праздник бесовский, тамо приносится бесу жертва, тамо бес почитался, а где бес почитается, там честь Христова повреждается. Такое-то от христиан Христу благодарение? Такое за неизреченные Его благодеяния воздаяние?! Христос за нас не возгнушался рабий зрак приять, не отрекся: Распятие Крестное претерпеть, далее из мертвых воскрес, послал от Отца Небесного нам Утешителя, Духа Свята. За сии Его к нам благодеяния такое от нас Ему воздается благодарение?! Разрушьте, молю и прошу, разрушьте сонмище сие, не быть беззаконному сему собранию, загладьте в памяти своей варварское сие и мерзкое именование – Ярило; предайте забвению и праздники сии а празднуйте единому Триипостасному Богу, Отцу и Сыну и Святому Духу, в Негоже креститеся и на всяком месте прославляйте величествие Его...

От этих архипастырских слов в людях проснулась совесть. Гуляки начали стыдливо расходиться, а те, кто опамятовался окончательно, тут же разрушили шалаши и балаганы, поставленные в честь Ярилы. С тех пор богомерзкий праздник в Воронеже более не повторялся.

Народ знал и любил своего доброго архипастыря. Не может укрыться город, стоящий на верху горы (Мф. 5, 14) – так добрые дела святителя Тихона сияли повсюду, привлекая к нему сердца. Люди приезжали к нему из дальних мест, чтобы в воронежском соборе послушать его вдохновенные проповеди. Хрупкий здоровьем, святитель находил в себе силы, чтобы объезжать огромную, простиравшуюся от Орла до Черного моря епархию – в карете, а нередко и просто верхом на лошади. Всюду возжигал пастве Свет Христов, являя высшее духовное милосердие. Святитель Тихон писал: Немалую любовь к Христу показует, кто во имя Его милость телесную ближнему делает: но большая любовь есть, когда духовно ближнего назидает. Чем бо большая есть душа от тела, тем большая милость к ближнему и к Христу любовь, когда душа созидается. Христос весьма души человеческие любит, так, что и умереть за них благоволил. И потому ничто не может благоприятнее Ему быть, как спасение человеческое, и никто не может более Его любить, как тот, который спасения ближнего ищет.

Однако не одну милость духовную, но также и милость телесную с самозабвенной щедростью подавал нуждающимся святитель Тихон. Один из его келейников называет помощь бедным любимым упражнением святителя. Святой архипастырь помнил свое сирое детство, понимал, как терзает человека нужда, и, как только появилась возможность, устремился на помощь страждущим. Людям бедным всегда был свободный к нему доступ. Чувствительное сердце его никаким предметом столь страстно не занималось, как вспоможениембедности и утешением скорби. Не довольствуясь частным приниманием бедных в своем доме, он еще имел обыкновение каждый праздник и в иные некоторые дни рассылать деньги в богадельню, в остроги и к другим обездоленным. Сам он, переодеваясь в простое монашеское платье, по вечерам в памятные дни приезжал в тюрьмы к узникам, как бы посланный от своего имени, и, подавая им милостыню, делал им притом словесные к терпению наставления, увещания и утешения. Темнота ночи сперва не позволяла узникам узнавать сего высокого милостынедавца и утешителя, но когда, по нескольких посещениях, они начали узнавать его, или по сладкословесным его увещаниям, или по слуху народному, то он прекращал на несколько времени свои к ним приезды и вместо сего посылал подчиненных своих монахов, – рассказывает современник его будущий митрополит Евгений (Болховитинов).

Вскоре Воронежская паства поняла, что ее архипастырь – истинный человек Божий, святой человек. Уговаривая друг друга слушаться советов святителя Тихона, воронежцы говорили: «А то он Богу пожалуется».

Одна такая «жалоба», правда без воли самого святителя, действительно дошла до Всевышнего. Однажды, когда святитель Тихон ехал на похороны одного из духовных своих детей, в богатом селе Хлевном ему отказались дать лошадей для продолжения пути. На все уговоры мужики отвечали с грубостью: «Ты ведь не губернатор наш; нет лошадей». «Вы мне обязаны послужить, как пастырю своему», – возразил святитель Тихон, но услышал в ответ: «Ты-де пастырь над попами да дьячками». Продержали его там довольно долгое время, потом наконец «смилостивились» и лошадей дали. Вскоре в Хлевном начался падеж скота, и богатое прежде село стало стремительно нищать. Сельчане сообразили, в чем дело, и послали ходоков к обиженному ими архиерею: молить, чтобы он снял с них проклятие. Когда келейник сообщил святителю об этих посетителях, тот очень расстроился из-за крестьянской беды и сказал: Не проклинал их я, я не проклинал, но за непочтение и оскорбление пастыря наказует их Бог. Раскаявшимся было даровано прощением благословение, с надеждою вернулись они свое село.

Бог хранил избранника Своего на всех путях. Еще в бытность преподавателем Духовной семинарии однажды он взошел на колокольню, оперся на ветхие перила – как вдруг будто кто-то толкнул его назад. Опомнившись, он увидел под колокольней вдребезги разбитые перила и сказал себе: На сем месте и мне бы быть так разбиту. А в Воронежской епархии как-то, объезжая приходы, ехал он верхом по степи. Вдруг седло свернулось под лошадь, святитель одной ногой запутался в стременах. Испуганная лошадь начала бить его копытом. Случай был, конечно, к смерти, но вдруг лошадь остановилась и замерла, как бы кем воспящена. В Воронеже ехал он зимою в карете: лошади взбесновались и понесли, святитель Тихон вылетел из мчавшегося на большой скорости экипажа. Тоже смерть казалась неминуемой, но словно чьи-то руки подхватили архипастыря и бережно поставили на землю: он стал на ноги твердо и удивился благости Божией. Память об этих чудесных избавлениях святитель Тихон сохранил до конца земных дней и в предсмертном завещании писал: Слава Богу, яко при бедственных и смертных случаях меня сохранил.

Господь хранил святителя Тихона, но сам он не щадил себя. Зрелище человеческого греха, невежества, нужды причиняло святителю жгучую боль, сострадание к заблудшим и бедствующим терзало его сердце, ревность о деле Божием опаляла его душу. Для просвещения и помощи в бедах святой архипастырь делал для паствы все, что было в его силах, – несравненно больше, чем многие архиереи до и после него, но ему все казалось, что делает он мало и плохо: такое множество насущного и неотложного виделось ему, а всюду он успевать не мог. Тяжко было святителю чувствовать свое бессилие при виде произвола чиновников, многие из которых отличались модным полубезбожным «вольнодумством», или самодурства помещиков, истязавших своих крепостных непомерными поборами. Начинания святого Тихона часто наталкивались на непробиваемую стену, воздвигнутую человеческим жестокосердием и безверием. В воспоминаниях современников о пребывании святителя в Воронеже обронена многозначительная фраза: Малейшая неудача отнимала у него покой. В своем рвении он пытался восставать даже против погодных явлений: так, священника, сообщившего ему, что строительство богадельни в Ливнах задерживается из-за осенней распутицы, святитель Тихон умолял: Ради Христа постарайся, не можно ли ныне построить, чтоб было где бедным покоиться на пристойном месте.

Удивительно много успел совершить святитель Тихон, пока находился на Воронежской кафедре, но это время оказалось кратким. Дерзнем сказать, что для длительного возглавления епархии святому Тихону не хватило терпения и трезвения: он не сумел смириться с ограниченностью человеческих сил, был слишком пылок и не смог осознать, что необходимо беречь не только паству, но и самого себя – хотя бы как орудие церковного делания. Всего за четыре с половиной года архипастырских трудов в постоянном напряжении и горении святитель Тихон надломил свое здоровье и надорвал душу. Митрополит Евгений (Болховитинов) пишет:

Деятельность святителя простиралась до того, что он никогда не бывал празден, и когда по пастырству требовались какие-нибудь приуготовления, то часто проводил он целые ночи без сна и не мог успокоиться, пока не окончит своего дела...

От пастырских подвигов и от человеколюбивых состраданий, паче же от многих затруднений, с разных сторон помешательств и препятствий в исполнении благих своих намерений и начинаний непрестанно все более и более расстраиваясь, он вскоре получил совершеннейшую ипохондрическую болезнь. Частая бессонница и тревоги крови начали его беспокоить и останавливать от дела его, так что наконец отчаиваясь уже быть исправным в пастырском своем звании, решился он лучше не занимать места пастыря, нежели упускать обязанности свои. Посему послал он в Святейший Синод прошение об увольнении от должности своей и о дозволении для покоя избрать себе на пребывание монастырь. Его желание было исполнено...

Святитель укорял сам себя в кратковременном служении Церкви, для коей принял сан пастырства; в нетерпеливом и добровольном оставлении своего звания; в недокончании многих полезных Церкви учреждений, которые могли вовсе уничтожиться, и даже в погибели, может быть, многих душ, его попечению врученных от возвышавшего его Промысла Божия.

Первые годы в монастырях (сначала в Толшевском, затем в Задонском) не принесли святителю Тихону вожделенного успокоения. Его чувствительную душу терзали сомнения: имел ли он пред Богом право оставить кафедру? Да и не даром ли он ест хлеб вообще, получая пенсию от казны? Существовал и внешний соблазн: святитель знал, что стоит ему обратиться к Синоду, как его тут же назначат на какую-нибудь епархию, ну а любящие святого Тихона собратья архиереи предлагали ему возглавить хотя бы монастырь.

Из-за своего быстрого восхождения по иерархической лестнице святитель Тихон дотоле не имел опыта иноческого жития, и теперь его одолевало обычное искушение новоначальных монахов – мертвящее уныние. Тоскливые сомнения терзали его до тех пор, пока он однажды не возопил: Господи! Хоть умру, но не пойду отселе! По свидетельству его келейника Иоанна Ефимова, от того часа не столь уже стали его беспокоить таковые мысли; в спокойствии духа стал он препровождать житие свое, духовною радостию всякий день напояемый.

(Твердое решение «Хоть умру, но выстою» является одним из сильнейших оружий христианина в духовной брани. Так, например, паломник, много часов подряд дожидающийся знаменитого старца, истомленный усталостью и голодом, говорит себе: «Умру, но не сойду с этого места», – и вскоре получает желанную встречу. Так грешник, одержимый застарелым пороком, решается: «Умру, но больше не буду грешить», – и побеждает свою немощь. Так и святитель Тихон одолел обуревавший его соблазн, воскликнув: «Умру, но не пойду из монастыря». Видя решение христианина стоять насмерть в борьбе с искушением, бес-соблазнитель отступает перед таким мужеством – и Господь посылает человеку благодатную помощь).

Превозмогши тяжелые сомнения, святитель Тихон объяснял спокойно: Епископский омофор, который на плечах своих носят архиереи, очень тяжел: я ни поднять, ни носить не могу оного, к тому же я и сил не имею таких: пусть сильные носят. Вот и причина моего уединения. Смиренное осознание своей немощи привело святителя Тихона на новое славное поприще служения Богу и ближним: вместо одного из епархиальных архиереев Русская Церковь обрела великого духовного писателя. Рожденные в уединенной задонской келлии слова духоносного святителя от края до края облетали Россию, служили просвещению и спасению множества человеческих душ, пронизывали времена и поныне творения святителя Тихона Задонского питают нас, словно чистое духовное млеко, утешением, наставлением, уроками святого боголюбия и человеколюбия. Уже вскоре после кончины святителя его келейник Василий Чеботарев свидетельствовал: Он никогда в праздности не бывал: писал душеспасительные книги, которые ныне и существуют в свете, и пользуются ими многие, ищущие душевного спасения; а некоторых, дознал я, кои от чтения его книг презрели суету мира сего, взяли крест свой и потекли след Христу. О, коль многих людей, жаждущих вечного спасения, духовная струя сия напояла в маловременной сей жизни! Но и по преставлении его в блаженную вечность напояет своими душеполезными сочинениями.

Святитель Тихон не проникал взором в сокровенные Божественные тайны, не создавал обширных богословских систем. Его творения – это слово пастыря, зовущее заблудших вернуться к Небесному Отцу. Любовь к Богу и ближнему – на этой основе, как сказал Сам Христос Спаситель, утверждается весь Закон и пророчества. Боголюбие святитель Тихон считал самым естественным из человеческих чувств, ибо его собственная душа была проникнута сознанием своего небесного происхождения и стремлением к своему Создателю:

Христиане так говорят: кого же нам любить, как не Бога?... Бог есть Создатель наш, создал нас из ничего. Не было нас, и се живем, и движемся, и есмы...

Пали мы и погибли, чего оплакать довольно не можем. Но человеколюбивый Бог и тако нас не оставил: чудный спасения образ изобрел нам. Послал к нам Единородного Сына Своего спасти нас и к Себе привести. Бог есть Человеколюбец: должно убо и человеку быть боголюбцем.

Бог и тогда нам благотворит, когда нас наказует, ибо наказует нас, да исправит нас, опечаливает нас, да истинно утешит нас. Бог наш Промыслитель: о нас промышляет и печется, он подает нам пищу, одежду и дом. Его солнце, луна и звезды нас просвещают, Его огнем согреваемся и варим пищу себе, Его водою омываемся и прохлаждаемся, Его скоты нам служат, Его воздух оживляет нас и сохраняет жизнь нашу. Словом, во благах и любви Его заключаемся и без них и минуты жить не можем. Человека-благодетеля любим: кольми паче Бога Благодетеля должно любить.

Душа благочестивая не точию на земле, но и на Небеси ничего не хочет, кроме Бога. Ей и Небо без Бога ничто, как и земля. Имеют на земле нечестивые и беззаконники свои удовольствия. Пусть довольствуются иные златом и сребром, иные честию и славою, иные мудростью века сего, иные роскошами и сластями... Меня ничто то не веселит, от всего того отвращается сердце мое, – и не только то, яко земное, но и на Небеси ничего не ищу и не желаю, кроме Тебя, Боже мой и Создателю мой! Ты мне един, все в Тебе едином нахожу, все, чего во всех Твоих созданиях не нахожу...

Душе моя! Несть тебе, небесной, чести с землею. Образ Божий еси: ищи Первообразного. Подобное бо к подобному стремится: воды в море текут, земля к земле обращается, птицы с птицами, звери со зверями, рыбы с рыбами живут, и человек с подобным себе человеком, то есть добрый с добрым, а злой со злым водится, и всякое подобного себе ищет. Ищи и ты, душе моя, Того, Кому подобна еси, и стремись к Тому, как огонь в высоту. Тамо твой покой: здесь не сыщешь покоя. Вся краса мира сего есть тленное вещество, суета, гной, земля – вся драгоценность его. Ты дух невещественный, бессмертный: нет тебе никакого покоя в них. Обратись убо к Создателю твоему: в Нем едином покой ты сыщешь.

Если человеческое сердце устремлено к Всевышней Любви – к Богу, в таком сердце неминуемо рождается и великая любовь ко всем людям, возлюбленным созданиям Всевышнего. Это чувство всечеловеческого родства и братства о Господе неизмеримо выше и сильнее кровных родственных уз – это союз детей Небесного Отца, скрепленный Кровью Христа Спасителя. По слову апостольскому: В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши. Возлюбленные! Если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга. Бога никто никогда не видел: если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас (Ин. 4, 10–12).

Священное двуединство любви к Богу и ближним двумя путями может процвести в человеческом сердце. Чаще всего искренняя любовь к людям возвышается до любви к Создателю и Отцу всех, Которого невозможно видеть земными глазами. Но есть и царский путь чистейших сердец: когда от пламенного боголюбия зажигается любовь к каждому человеку, ибо в каждом сокрыт образ Бога Вселюбящего. Именно таким, высшим прозрением озарялся святитель Тихон, писавший: Человек, когда Бога любит, духом любви Божией преисполнен и ближнего злополучие свое злополучие быти вменяет. От чего последует, что недостаткам и бедствиям ближнего всеусердно тщится помогать. О, когда бы сия бы в нас любовь была, то непременно были бы мы аки един дом или единое семейство Небесного Отца, честное, благоцветущее, покойное, мирное, об Отце своем радующееся и Его увеселяющее, – и на земле небесное бы провождали житие.

Но увы! Человек, сотворенный Богом для несказанной красоты, бессмертия и величия, пал и осквернил в себе Божественный образ.

Ревнителю небесного достоинства человека невыносимо больно бывает видеть, как люди пятнают свое достоинство греховной мерзостью.

Этим испытывается любовь боголюбца к людям. Святитель Тихон однажды признался келейнику: Я-де временем в мыслях своих чувствовал, что всех бы людей обнимал и целовал, а иногда, бывало, ощущал в себе отвращение от всех; искушение сие нередко чувствовал. Конечно, это было отвращение не от людей, как таковых, а от безумного человеческого пристрастия к греху, к нечистым приманкам смертного мира, из-за которых люди навеки губят свои божественно прекрасные души. Не абстрактным «гуманизмом», не сладеньким «всепрощением», принимающим человека со всей его грязью, а истинным человеколюбием, великой жалостью к заблудшим и гибнущим дышат слова святителя Тихона:

Невозможно довольно оплакать растления и окаянства, в естестве человеческом по падении последовавшего. О, как сильно заразил нас, о человеки, супостат наш! Как смертным своим ядом повредил змий оный древний чистое и непорочное естество наше!.. Подлинно человек приложился скотам несмысленным и уподобился им. Те страсти, которые в скотах суть, видятся в человеке. Гордится и надмевается скот: тоежде видим и в человеке; гневается и злобится скот: гневается и злобится и человек; дерется скот со скотом: дерется и человек с человеком; обжирается скот: обжирается и человек; похотствует скот: похотствует и человек, и прочее. И что горше того, все те страсти, которые в различных скотах имеются, в едином человеке находятся...

О любезное Божие создание! Где твоя прекрасная доброта, образ Божий и подобие? Где твоя святость, непорочность и правда?

Грех тело и душу мучит и вовеки без конца будет мучить. Начал быть в мире грех, и тому последовало всякое бедствие. Сладок человекам грех, но горьки его плоды им. Знают люди, что яд вредит, и того уклоняются; знают, что змий жалом своимумерщвляет, и берегутся его; знают, что разбойники обнажают и убивают, и уклоняются их. Познаем и мы, возлюбленные, грех и от греха зло происходящее, неотменно будем того уклоняться. Грех вредит паче всякого яда, грех ядовитейший есть всякого змия, грех обнажает нас паче всякого разбойника и лишает временных и вечных благ и убивает тело и душу...

Христе! Свете истинный, просветивый слепыя, просвети и наши сердечные очи, да познаем зло греховное и уклонимся от греха.

Святые Божии обладают чистейшим сердцем и чистейшим разумом: именно из этого проистекает свойственный им дар прозрения. Внутренним взором святые видят других людей не такими, какими те хотят казаться, а каковы они есть: как по открытой книге, читают их мысли, прозревают их души до глубины. Радостно угоднику Божию созерцать сокровенный свет души ближнего, но тем больнее видеть ему и темные пятна, омрачающие возлюбленный образ Божий. Об этом даре святителя Тихона рассказывает один из его духовных детей, Н. А. Бехтеев. Однажды, глядя на своего наставника, он не без зависти подумал: «Как Господь возлюбил святителя! Обогатил его умом, верою, благочестием, да и наружно украсил его благообразным лицом, окладистою и красивою бородой; меня же Господь лишил красоты и волос на бороде. Святой старец тут же отозвался вслух: «Раб Божий, что так мыслишь? Хочешь, я назову тебе угодников Божиих безбородых?» Когда изумленный Бехтеев спросил: «Как это вы, Владыка святый, провидели мои мысли?» – святитель объяснил: «Нужно внутренние очи совершенствовать, тогда и внешние откроются. Брось, например, горсть пшеницы в стакан воды; смотри – зерна видны. Так и наши помыслы видны провидящему».

Благодаря чистоте сердца и разума святые Господни являются лучшими знатоками человеческой психологии и наилучшими наставниками человеческой жизни: указателями путей к бессмертному счастью в Царстве Отца Небесного. В большинстве случаев святые отцы обладают и тонким чувством красоты слова, ибо созерцают красоту Божественную, отражающуюся во всем лучшем, что есть во временном мира. Святоотеческие творения и духовная литература в целом не только неизмеримо превосходят по возвышенности и глубине мысли мирскую философию и литературу, но зачастую не уступают и даже превосходят их в формальном воплощении: стилистике, образности и прочих эстетических красотах, хотя красота формы для духовного слова и не является самоцелью. В России художественным совершенством отличались произведения преподобного Нестора Летописца, святителей Феофана Затворника и Игнатия (Брянчанинова), архиепископа Херсонского Иннокентия и иных многих. Известно, как гениальный А. С. Пушкин преклонился перед внезапной вспышкой поэтического таланта митрополита Московского Филарета. Однако в обществе имена духовных писателей отнюдь не овеяны столь громкой славой, как имена мирских литераторов, и духовные произведения отнюдь не имеют столь массового распространения, как мирская изящная словесность. Причина тому – человеческая леность и нежелание искать себе истинного блага. Духовная литература не только доставляет эстетическое наслаждение, чтение ее – это еще и очень нелегкий труд: постижение Божественных истин требует напряженного внимания, при этом пробуждается совесть, зовущая грешника отказаться от пагубных услад, а для падшей души это весьма болезненно. Известен афоризм: поэзия – путь покаяния, религия – путь спасения. Да, подчас и мирская литература служит ступенью к истинной духовности, – но, увы, далеко не всегда произведения светских писателей зовут грешников к спасительному покаянию. Очень часто беллетристика под сотой таит ядовитую сладость: оправдание или даже пропаганду порока. Легкомысленный читатель упивается этой сладкой отравой, черпая в ней лесть низменным сторонам своей натуры, и авторам-соблазнителям нередко сопутствует шумная мирская слава. Святитель Тихон Задонский говорит об этом: Когда шут шутит перед тобою или ласкатель лжет, ты с охотою и удовольствием слушаешь их, а когда проповедник среди церкви проповедует истину, говорит глаголы Жизни Вечной – отвращаешь уши.

Знаменитый литератор М. Горький в одной из своих пьес вложил в уста пьяного бродяги монолог «Человек – это звучит гордо»: апологию гордыни падших людей. Горького называли пролетарским писателем, но по сути мировоззрения он был ницшеанцем, романтизатором сверхчеловека, которому якобы «все позволено». Горьковский монолог о «гордо звучащем человеке» был необычайно популярен в интеллигентских кругах, а в советское время вошел в школьные хрестоматии и вдалбливался в юные умы как часть коммунистической идеологии. Между тем горьковский монолог представляет собой не что иное, как литературное воровство, плагиат: этот «шедевр искусства» есть искажение проповеди святителя Тихона, которая была хорошо знакома благочестивому русскому народу (и Горький, выходец из народа, очевидно, слышал ее еще в детстве). В отличие от «пролетарского писателя» святитель Тихон в своем слове показывает не только истинное, действительно «звучащее гордо», величие человека, но и человеческую низость и зовет человека не к безумной гордыне, а к очищению, дабы обрести ему истинную славу в Царстве Отца Небесного:

...Сколько раз о человеке рассуждаю, столько раз в великое прихожу удивление благости и любви Божией к человеку...

Воистину дивное создание Божие – человек! Все создание Божие дивно, но далеко дивнейшее создание – человек<...> Все вещи созданные суть свидетельства всемогущества, благости и премудрости Божиих; но человек, кроме того, образ Божий в себе носит.

Воистину краснейшая доброта, любезное благолепие, высочайшее достоинство, честнейшее благородие!..

Все создание подчинено есть человеку, Небо и земля с исполнением своим служит и работает человеку. Но когда пал и погиб человек, чудным и непостижимым образом восставлен и взыскан человек... Сам Бог ради человека в многобедный мир сей пришел и в человека (из благости и любви Божией к человеку! Ради чести и достоинства человеческого!) в человека вообразился: пожил на земле, трудился, болезновал, страдал и умер святейшею Своею плотью за человека...

Так милостивый, человеколюбивый и чудный о себе Промысл Божий дознавши человек, какой еще милости не сподобляется от Бога! Был осквернен, опорочен, грешен, беззаконен, сын гнева, «но омывается, оправдывается именем Господа нашего», делается духовным удом Пренебесные Главы – Иисуса Христа; причащается таинственно Животворящего Тела и Божественной Крови Его; удостаивается быть жилищем Божиим и храмом Святого Духа; сподобляется иметь общение с Отцом и Сыном Его Иисусом Христом; быть чадом Божиим о Христе Иисусе, наследником Божиим, сонаследником же Иисусу Христу...

Чего еще недостает человеку? Такой великой милости, человеколюбия, чести и блаженства сподоблен от Бога человек! <...> Аще тако почтил Бог человека, то кто против человека. Весь свет, весь ад и все дьяволы ничто не могут против человека. Бог в человеке и за человека. «Аще Бог по нас: кто на вы?» – дерзает и вопиет Павел святой.

Но что будет в будущий жизни человеку, по неложному обещанию Божию? Какое добро, какое блаженство, какая честь, какая слава!.. Воссияют люди Божии, яко солнце, во Царствии Отца Небесного будут как Ангелы, как бози втории; будут царие и господие, будут царствовати во веки веков. О сем всем буди слава Отцу и Сыну и Святому Духу, так почетшему и возвеличившему род наш! Видишь блаженство человеческое.

Но знай точно, возлюбленный, что все сие блаженство погубляет человек, когда Богу неблагодарен показуется и беззаконствует и бывает подлейшим и беднейшим всякой твари. Берегись убо греха, как ядовитого змея, да не лишит тебя христианского блаженства и не вринет в беднейшее состояние.

Святитель Тихон обладал художническим зрением: тонко чувствовал красоту природы, превосходно разбирался в человеческих отношениях, – и его творения насыщены символикой, образностью. Но для него это был не просто эстетический прием, не изящные виньетки для украшения прозы: каждый образ у него ведет к пониманию глубокой мысли, придает наглядность духовному уроку. Святитель Божий читал окружающий мир, как Священное Писание, и во всем – в травинке или насекомом, в солнечном луче или веянии ветра – находил отблеск Божественной Истины. Общаясь с людьми любых званий и положений, он не вел праздных и случайных речей, но, по свидетельству келейника, все его разговоры были о вечности. Так и в своих творениях святитель Тихон земные образы и символы заставлял напоминать о вечном.

Претерпевая земной испытательный срок, христианин чувствует свою отчужденность от лежащего во зле мира: он скиталец и странник, ищущий дорогу в Царство не от мира сего, в Отечество Небесное. Таким пришельцем, которому ни к чему земные приманки и соблазны, который всем существом своим устремляется к иному, высшему и вечному бытию, ощущал себя святитель Тихон, и образы путника, пришельца, странника были излюбленными в его творениях:

Кто от дому и отечества своего отлучился и на чужой стороне жительствует, тот пришлец тамо и странник есть; как россиянин, находящихся в Италии или иной какой земле, есть тамо пришелец и странник, тако христианин, от Небесного Отечества удаленный и в многобедственном мире сем живущий, есть пришлец и странник...

Странный человек, на чужой земле живучи, все тщание полагает о том, чтобы ему тое сделать и совершить, ради чего на чужую землю прибыл тако христианин, Словом Божиим позванный и Святым Крещением обновленный к вечному житию, о том тщится, как бы вечного жития не лишиться, которое в мире сем или приобретается, или погубляется.

Странный человек, на чужой земле живучи, с немалым опасением обращается, потому что между незнаемыми людьми находится; тако христианин, в мире сем живучи, яко на чужой земле, всего опасается и бережется, то есть духов злобы демонов, греха, прелести мира, злых и безбожных людей.

Странного человека все чуждаются и удаляются от него, яко не своего и чужеземца, тако истинного христианина все сынове века сего чуждаются, удаляются и ненавидят, яко не своего и им противного.

Странный человек ничего недвижимого, то есть ни домов, ни садов, не заводит на чужой земле, кроме нужного, без чего прожить невозможно; тако истинному христианину все в мире сем недвижимо есть; все бо оставит в мире сем, и самое тело.

Странный человек движимые вещи, деньги и товар во отечество свое предпосылает или везет; тако истинному христианину движимые вещи в мире сем, которые он с собою взять может и на оный век перенести, суть добрые дела сии, он тщится собрать здесь, в мире живучи, как духовный купец духовный товар, и в Небесное свое Отечество принести и с тем явиться и предстать Небесному Отцу...

Сынове века сего тщатся на земле прославиться, но истинные христиане ищут славы на Небесах, где Отечество их. Сынове века сего украшают тело различным одеянием; сынове Царствия Божия украшают бессмертную душу. <...> И потому сынове века сего суть неосмысленны и безумны, яко ищут того, что в себе ничто; сынове Царствия Божия суть разумны и мудры, яко пекутся о том, что все блаженство вечное в себе заключает.

Странному человеку на чужой земле жить скучно; тако истинному христианину в мире сем жить скучно и скорбное ему в мире сем везде ссылка, тюрьма и место изгнания, яко удаленному от Небесного Отечества...

У странного человека всегда во уме и памяти есть отечество и дом свой, и желает возвратиться в отечество свое. Так истинные христиане в мире сем, как при реках вавилонских, сидят и плачут, поминая Горний Иерусалим – Отечество Небесное, и к нему с воздыханием плачевные свои возводят очи, и желают прийти туда...

Кто в мире сем ищет богатеть и прославиться, знак есть, что мир, а не Небо за отечество свое имеет, и потому заблуждает, что в день смерти своей уразумеет.

Как чистая светлая вода струится из чистого родника, так слова святителя Тихона проистекали из высоты и чистоты его жития. Препобедив искушения первых монастырских лет, угодник Божий сделался истинным иноком: земным Ангелом и Небесным человеком, взращивающим свою душу христианскими подвигами. Келейник святителя В. Чеботарев рассказывает:

Ночи он привык провождать без сна, а ложился на рассвете. Упражнением его были в ночное время молитвы с поклонами, но притом не холодные его молитвы были, но самые горячие, от сокрушенного сердца происходили, так что иногда и гласно вопил он: Господи помилуй! Господи пощади! и присовокуплял еще: Кормилец, помилуй! – сам же главою ударял об пол. Все же сие происходило в нем от великого внутреннего жара и любви к Богу. Но также в самую полночь выходил в переднюю келью, пел тихо и умиленно псалмы святые...

Дорогою, куда отъезжал, он всегда читал Псалтирь, а иногда и гласно пел. Всякий день он к Литургии ходил и сам на клиросе певал, и редко когда без слез пел...

В нем был особый дар Божий слез; всегда два источника истекали из его очей...

Празднословия он весьма остерегался, но разговоры его обыкновенно были всегда о вечной муке и вечном блаженстве, также вообще о пороках и христианских добродетелях. 0н от природы острую память имел, так что все Священное Писание, Ветхий и Новый Завет, у него в памяти были, и, когда станет говорить о какой-либо материи, всегда приводил в доказательство тексты из Священного Писания, в какой книге и в какой главе сказывал; также и из житий святых отцов приличные материи сказывал.

Быт святителя был бытом аскета-подвижника. Он питался просто и скудно, досадовал сам на себя, что не может обходиться без чая и сахара. Спал на коврике, укрываясь вместо одеяла овчинным тулупом. В келье ходил в лаптях, лишь «на выход» надевая иную обувь. Из вещей изящных была у него только шелковая ряса, после долгих уговоров принятая в подарок от любящего его собрата – архиерея, Преосвященного Тихона Третьего. Не имел святитель и никаких хранилищ для вещей – ни шкафа, ни сундука, одна ветхая дорожная сумка (киса), куда клал он, выезжая куда-нибудь, священные книги да гребень. В келье его не было никаких мирских украшений, только святые иконы и картины на духовные темы. Не одно составление духовных слов было его трудом; он занимался и простой работой, колол дрова, косил траву. Он был истинный нестяжатель, не заботившийся о земных благах, думающий только о вечном. В предсмертном завещании святитель Тихон писал: Пожитков как у меня не было, так и не осталось по мне; прошу убо о тех, которые при мне жили и служили мне, ничего не взыскивать.

Воздержание и пост, отрешенность от всего темного помогали святителю Тихону окрыляться в молитве, и Дух Святой вдохновлял его творения, веяния благодати Божией он ощущал явственно. Записывавший святительские поучения келейник Иоанн Ефимов вспоминает: Слово его столь иногда скоротечно из уст его проистекало, что я не успевал писать. А когда не столь Дух Святый в нем действовал, то от непространных его мыслей, или от задумчивости, отсылал он меня в свою келлию, а сам, став на колена, а иногда крестообразно распростерт, маливался со слезами Богу о ниспослании Всесодействующего. Призвав же паки меня, начнет говорить так пространно, что я не успевал иногда рукою водить пера.

Телом находясь в этом мире смертном, но душою уже воздетый Вечному Небу, святитель Тихон не раз сподоблялся от Господа чудесных видений и знамений, укрепляющих верного на несение земного креста. Ободряя своего духовного сына, святитель прикровенно, как бы о бывшем кому-то иному, поведал об одном из таких явлений: В подтверждение вашего малодушия пишу, что одному на сей неделе послышалося в нашем монастыре, когда он в самой полночи забылся только, легши спать, а именно, послышал такое пение над верхом себе, что сердце его от радости и сладости, как воск, таяло, и как только окончилось пение тое, он проснулся и тую радость и сладость чувствовал в сердце своем, которая несколько времени была у него и скоро от него отошла; и потом нашла великая на него печаль, что тая радость отшла от него. Келейник И. Ефимов вспоминает, как келья святителя внезапно озарялась чудесным светом: подобное осияние нередко являлось ему днем, а иногда и ввечеру, аж во всю келью, а иногда в каком-либо углу оной.

Дважды святитель Тихон сподоблялся видеть земными глазами Пречистую Владычицу Богородицу. Узрев в тонком сне грядущую по воздуху Матерь Божию, святитель дерзнул молить Ее о том, чтобы при нем до смерти и по смерти оставался некий человек, и услышал в ответ: Будет по просьбе твоей. Речь шла, видимо, о «присном» келейнике Иоанне Ефимове, действительно остававшемся при святителе неотлучно и закрывшем ему глаза на смертном одре. В другой раз, увидев на облаках Царицу Небесную и с Нею святых Апостолов Петра и Павла, святитель Тихон вознес молитву за весь мир: о продолжении Божией милости всему миру, но услышал громкий глас Апостола Павла: Егда рекут мир и утверждение, тогда нападет на них внезапу всегубительство.

Святитель Тихон, по рассказу келейника, великий был Страстей Спасителевых любитель, и не точию умозрительно, но почти все Страсти Его Святые были изображены у него на картинах: изображения распятого на Кресте Христа, снятия с оного и положение во Гроб. В сердце своем святитель сораспинался Господу, ощущая ужас страданий Христовых ради спасения человечества и преисполняясь величайшим благодарением Сыну Божию: «Почтил Бог нас в создании нашем, когда нас по образу Своему и по подобию сотворил, но более почтил, когда к нам, падшим и погибшим, Сам во образе нашем пришел и пострадал, и умер за нас... Чем дражайшая вещь, тем большая цена за нее дается, а как нет и не может быть ничего дороже паче Христа и Крови Его, то отсюда и драгость души человеческой познается, что ради нее Себя и Крови Своей Христос Сын Божий не пощадил. Познавай убо, христианин, драгость души твоей и не прельщайся прелестными мира сего чинами и титулами, которыми сынове века сего прельщаются и обезумляются. Честь, слава и достоинство души твоей большее есть паче славы всего мира: душа твоя есть невеста Христу Сыну Божию навеки обрученная и Святою Кровию Его искупленная...»

Однажды, взирая на образ Распятия, святитель Тихон внезапно воочию увидел, как Христос сходит с Креста и грядет к нему, весь уязвленный, умученный, окровавленный. Святитель пал в ноги Сыну Божию, воскликнув: «Ты ли, Спаситель мой, ко мне идеши?» После этого дивного видения святитель еще более начал углубляться в размышлениях о страданиях Его и об искуплении рода человеческого.

Движимый Божественной любовью, святитель Тихон не мог без слез мыслить о человеческих страданиях, нужде, нищете. Садясь за свою монашескую трапезу (миска какой-нибудь жиденькой овощной похлебки), он тут же вспоминал, как много несчастных лишены и такой еды и начинал плакать, говоря: Слава Богу, вот какая у меня хорошая пища, собратия моя – иной, бедный, в темнице сидит, а иной нуждную пищу имеет, а иной без соли ест: но горе мне, окаянному!

Сострадание святителя Тихона к обездоленным являлось не в одних чувствах и словах; он раздавал нуждающимся все, что имел: и посылаемую ему от казны пенсию, и становившиеся все обильнее подношения своих почитателей. Строгое монастырское его уединение не могло продолжаться долго, этот ярко горящий светильник не мог укрыться даже под спудом кельи дальней обители, но привлекал к себе все больше людей. Истинного христианина святитель Тихон уподоблял теплой печке: Видишь, что теплая печь всякого согревает, кто ни приступает к ней. Тако человек, которого сердце любовью к Богу и ближнему согрето: он всякого теплотою любви своей согревает, кто к нему ни прикасается. И как печь уделяет теплоты своей требующим, так он от дарований Божиих требующей братии: много в дом вводит и упокоевает, иному в болезни, иному в темнице служит, иного в печали утешает, словом, всякому во всем, в чем может, руку помощи простирает. Все же сие действует в нем теплота христианской любви. Так и к самому святителю, чувствуя тепло его любви, стремились те, кто замерзал на ледяном ветру падшего мира: бедняки, странники, погорельцы, больные... Так мог он предаваться своему излюбленному упражнению – делам милосердия. Келейник В. Чеботарев рассказывает:

Смело скажу: он был, по Иову, око слепым и нога хромым; у него двери всегда были отворены всем приходящим бедным, нищим и странникам, пищу, питие и спокойствие они находили у него...

Прохожие, на работу идущие, крестьяне, в случае, если иной дорогою заболит, у него спокойное пристанище обретали. Он сам успокаивал их, даже свою подушку и колпак приносил им, и пищу понежней приказывал готовить для них, чаем раза по два и по три я на день сам поил их, по часу и более сидел подле них, утешал и ободрял их приятными и благоразумными разговорами. Некоторые из них умирали: он христианское и сострадательное попечение имел о них, чтобы больного напутствовать Святыми Тайнами, при таких случаях сам присутствовал и при погребении бывал, а могилу приказывал выкопать мне с поваром. А которые выздоравливали, отходили в путь с награждением, куда кому следовало...

Он не только деньги, но и самое белье раздавал, а оставалось лишь то, что на себе имел, и хлеб, который присылали благодетельные господа помещики, но и того еще недоставало: он покупал еще и раздавал. И одежду, и обувь получали от него бедные и неимущие, для чего покупал он шубы, кафтаны, холст, а иным хижины покупал, иным скотину, как-то: лошадей, коров, и оными снабдевал их.

Мало сего, даже и деньги занимал. Когда все раздаст, скажет мне: «Пойди, пожалуй, в Елец и займи денег у такого-то купца, я отдам, когда из казны получу, а теперь у мене нет ничего; вот приходит бедная братия ко мне и отходит без утешения, жалко мне и смотреть на них...»

Замечательно было: в который день приходящих бедных более бывало у него и когда больше раздаст денег и прочее, в тот вечер он веселее и радостнее был, а в который день мало или никого не было, в тот прискорбен был.

О той же свойственной святителю Тихону жажде благотворить вспоминает и И. Ефимов:

Он в тот день, в который у него из бедных никого не было, крайне скучал, так что как бы о потере какой-либо приятной ему вещи печалился.

Ненасытный в человеколюбии, святитель Тихон помогал не только просящим, но сам искал, как бы помочь нужде и за стенами монастыря. Он платил подати за неимущих крестьян, а паче вдов и сирот, сидевших в Елецкой тюрьме заключенных содержал на своей коште, а когда в Ельце случился большой пожар – сам отправился по близ лежащим городам собирать пожертвования на постройку новых домов для погорельцев и сумел уврачевать народное бедствие. Случалось святителю Тихону и терпеть неблагодарность некоторых своих посетителей. Какой-нибудь побирушка, получивший от архиерея меньше ожидаемого, начинал осыпать его руганью. Такое святитель принимал благодушно, приговаривая: Ну, брани, брани больше! А потом давал ругателю еще денег – чтобы, удовлетворясь подаянием, пошел от него безропотно.

Бывало и несравненно худшее: ловкачи, прослышавшие о щедрости святителя, пытались выманить у него денег, прикидываясь бедняками. О таких святитель говорит: Подлинно к числу хищников принадлежат таковые и, как тати, Суду Божию подлежат. Однажды двое таких обманщиков из города Ельца сговорились выклянчить у святителя пожертвование на мнимую нужду, явились к нему и, по-актерски выжимая из себя слезы, прикинулись пострадавшими от пожара. Угодник Божий пристально посмотрел на фальшивых погорельцев но денег им дал – и дал много. Весьма довольные тем, что перехитрили «простодушного архиерея», пересмеиваясь, обманщики отправились восвояси – и вдруг заметили в городе зарево пожара. Им стало не до смеха, когда они увидели, что горят их дома: ложь по воле Господней обратилась в суровую правду, кару криводушникам. Опамятовавшись, те вернулись в Задонский монастырь и уже с неподдельными слезами упали в ноги святителю Тихону, каясь в содеянном. Просите у Господа прощения; вы уже наказаны за грех ваш; отселе вы должны начать новую жизнь, – кротко сказал им святитель, благословил и дал еще денег на постройку новых домов. Покаяние грешников оказалось искренним, впоследствии оба отличались честностью, прилежанием, христианскими добродетелями и заслужили всеобщее уважение – напутствие святого Божия не прошло даром.

Усердствуя в своем любимейшем упражнении благотворения, святитель Тихон всегда помнил, что духовная милость выше материальной. Помогая бедным, к каждому он обращал еще и слова утешения, увещания к терпению, назидания. За духовной милостью к святителю Тихону стали стекаться посетители иного рода: люди обеспеченные, даже богатые и знатные, но не имевшие душевного покоя. Святитель имел дар врачевателя язв души, утешителя, мудрого наставника, миротворца. Замечательное сказывают о его посещениях: он часто приезжал к друзьям незванный, и обыкновенно в такие для них случаи, когда его присутствие бывало для них по обстоятельствам очень нужным, так что без того хотели бы они сами призывать его. Сие случалось наипаче при раздорах семейств, при разделе наследств, при расстройстве детей и тому подобное. Когда появлялся он между ними, то встречаем был как посланник Небес, как благодетель и друг, и внимаем как отец и наставник. Все его беседования одушевлены были кротостью и поучением к братолюбию. Никто не смел при нем изъявлять вражды... и кого он признавал виновным, тот беспрекословно и сам сознавал себя, он не выезжал из того дому, пока не укротит строптивых, пока не примирит всех и не водворит согласия. Тогда удовольствие и радость его были совершенны; а оставляя их, призывал он на всех благословение Божие. Миротворение почитал он блаженнеесамой милости. «Милостиви, – говорил он, – по обетованию Христову –только сами помилованы будут, а миротворцы сынове Божии нарекутся». Посему-то каждая весть о примирении врагов и без него всегда радовала его, – пишет митрополит Евгений (Болховитинов), отмечая также: Из помещиков он многих приучил к человеколюбию и милостыни подаванию.

Своих духовных детей святитель Тихон наставлял не в показном благочестии, а в истинной христианской любви. Без этого чувства, без милосердия к ближним, к малым сим, самое доброе дело превращается в пустое фарисейство. Об этом святитель Тихон пишет: Многие мнятся быть нечто, часто читают молитвы, постятся, созидают храмы Божии и украшают (что само собою похвально и благочестия вид показывает); но когда их коснется кто бедный и требующий помощи, обманывается, как и тот, который к холодной печи прикасается, хотя от нее согреться, и так отходит с тою же печалью и бедою с которою приходил.

Сие рассуждение учит тебя обучаться любви христианской, без которой всякое дело мертво бывает, хотя бы нечто и казалось пред очесами человеческими.

Ни один человеческий грех не вызывал в сердце святителя Тихона такую скорбь, как притеснение слабых. По слову святительскому, жестокосердый правитель уподобляется свирепому зверю, чудовищу:

Беззаконное дело есть всякого человека обижать, но бедного – еще беззаконнее. Худо у богатого что отнимать, но у убогого – еще хуже; худо всякого озлоблять, но озлобленного – хуже; худо всякого опечалить, но печального – хуже; худо всякого уязвлять, но уязвленного – и того хуже. Ибо убогий – помилования, печальный – утешения, уязвленный – врачевания требуют. А кто их озлобляет, тот и последнее, что имеют, у них отнимает и так в последнюю беду приводит, жизнь сокращает и истребляет. Обижающий бедного подобно делает тому, который утопающего в воде более в воду погружает и так беду к беде, печаль к печали, язвы к язвам придает, что не только беззаконное, но и бесчеловечное дело есть, и знамение есть человека, нравом в свирепого зверя преобразовавшегося...

«Есть Бог отмщений Господь» (Пс. 93). Когда слезы бедных, от вас пролитые, вам покажет и за последнюю каплю их ответа у вас потяжет, тогда увидите, что которых вы ныне озлобляете, насилуете, обижаете и самых псов ваших, любезной вашей охоты, худшими вменяете, те явятся в сынах Божиих, а которых вы недостойных быть мнили крупиц падающих от трапезы вашей, от тех с великим воздыханием пожелаете капли водные прохладить язык свой, геенским пламенем жегомый, но не получите того... (Среди тех, кто повинен в смертном грехе притеснения беззащитных, святитель Тихон первыми называет коварных власть имущих, неправедных судейи не доплачивающих или совсем не дающих мзды должные наемникам, которые через дневные труды дневную достают пищу. Это прямо касается современной России, где труженики не получают заработанных денег и влачат со своими семьями беспросветное полуголодное существование.)

Еще будучи епархиальным архиереем, святитель Тихон призывал служителей алтаря обличать грех, невзирая на лица: Как соль червей из вещества гонит или до гнилости не допускаете, как лекарство на болезнь стремится и намеривается выгнать ту из человека, так и обличение хотя на человека нападает и совесть его уязвляет, но намеревается на отгнание греха, которым человек обладаем... Надобно бо неотменно познать грех и мерзость его, кто хочет истинно покаяться и тако спастись. Как же может познаться грех, когда мерзость и тяжесть его грешнику пред глазами не представить? И сам святитель Тихон в лицо обличал хвастунов, которые хотят до облаков вознестись, а с крестьян и последнюю кожу сдирают.

К одному такому помещику, кичившемуся знатностью и западнической культурой, но жестоко угнетавшему своих крепостных, святитель Тихон отправился сам, чтобы заступиться за беззащитных. Объяснение получилось бурным. Гордый дворянин, не привыкший встречать противодействия себе, до того разошелся, что ударил святителя Тихона по щеке. Святитель повернулся и уехал, но по пути ему пришла мысль, будто он ввел человека в соблазн и грех. Вернувшись к помещику, святитель Тихон упал ему в ноги, испрашивая прощения. Это так поразило гордеца, что тот зарыдал и также упал ему в ноги, выражая искреннее раскаяние. После этого случая «свирепый лев претворился в кроткого агнца»: этот помещик стал добр к крестьянам, прилежен к храму и сделался при этом и ревностным почитателем святого Тихона. Так святитель великим своим человеколюбием перерождал людей, преображая их из сынов гнева в детей Царства Божия.

Нелюбовь, недостаток любви святитель Тихон обличал как корень всякого зла, а в любви христианской видел средство от всех человеческих бедствий:

Злоба и злобствующим горька – любовь и любящим и любимым есть сладка. Злоба снедает и связует сердце – любовь расширяет сердце. Злоба опечаливает – любовь утешает, радость творит и веселит. Злоба всем ненавистна и гнусна – любовь всем благоприятна и любима. В злобе живущим Бог и человеки гнушаются – о пребывающем в любви Бог и человеки радуются. Мертв, кто в злобе живет, – жив, кто в любви пребывает...

Возлюбленные христиане! Если бы мы имели истинную любовь, то она отняла бы от нас всякое неблагополучие; города, села, деревни и дома наши были бы местом рая, исполненным радости и блаженства, ибо любовь без того не бывает.

Если бы в нас была любовь – не боялись бы разбоя, убийства, насилия, грабежа, ибо любовь искреннему зла не творит.

Если бы была любовь – не было бы похищения, воровства и всякого зла: любовь искреннему зла не творит.

Если бы была любовь – люди не терпели бы клеветы, укоризны, поношения, ручательства, бесчестия и прочего зла: любовь искреннему зла не творит.

Если бы была любовь – люди не обманывали бы, не прельщали и не лгали бы: любовь искреннему зла не творит.

Если бы была любовь – не нужны были бы нам судебные места, ибо не было бы чего осудить и за что осуждать, потому что не было бы злодеев и законопреступников...

Если бы была любовь – люди не скитались бы без домов: любовь не допустила бы их до того, но дала бы им место покоя...

Если бы была любовь – начальники не жаловались бы на подчиненных, а подчиненные не жаловались бы на начальников, потому что начальники занимались бы честно управлением общества, а подчиненные слушались бы таких начальников. По этой же причине не жаловались бы пастыри на людей, люди на пастырей, домохозяева на служащих им, а служащие на домохозяев; родители на детей, а дети на родителей и прочее.

Если бы была любовь у нас, то она служила бы нам вместо крепкой стены против наших неприятелей и всех видимых и невидимых врагов наших, ибо где любовь, там Сам Бог – Помощник и Заступник любви.

О любовь, возлюбленная, всемогущая любовь! Без любви все худо – с любовью все добро! Горе нам, христиане, без любви! Где нет любви, там нет веры, ибо вера без любви не бывает: где нет веры, там нет Христа, нет спасения...

Корень и начало любви к ближнему есть любовь Божия: кто истинно любит Бога, неотменно любит и ближнего. Без сомнения, Бог любит всякого человека. Аще убо кто истинно любит любящего Бога, надобно ему любить и любимого от Него человека...

Что убо, христианине? Восхощеши ли ненавидеть любезное Божие создание – человека? Восхощеши ли ненавидеть того, который создан по образу Божию и по подобию, как и ты? Восхощеши ли ненавидеть того, которого Бог любит? Восхощеши ли ненавидеть того, который Кровию Христовою искуплен, как и ты? Восхощеши ли обесчестить и обругать того, которого Бог почтил; – Христиане! страшно и очень страшно ненавидеть того, которого Бог возлюбил, за которого Христос умер и пострадал. Опасно и очень опасно зло творить тому, которому Бог благотворит, бесчестить того, которого Бог почтил; проклинать того, которого Бог благословил. Возлюбим убо друг друга, христианине, яко Бог всех нас возлюбил...

В своей любви ко всем людям святитель Тихон не делал различия между ними по их общественному положению, умственному и культурному уровню: любовь не смотрит на лица, не разбирает чина, отлагает преимущества титула. С людьми простыми святителю было даже приятнее общаться, чем со знатными. В обители его любимцем был монах Феофан, неграмотный простец, занимавшийся портновским ремеслом и плетением лаптей, святителя называвший «бачкой». Но душа этого простеца была чиста, и святитель Тихон говорил о нем: Феофан-де утеха моя, я им весьма доволен за то я его хвалю: первое, за простосердечие его, второе, за то, что он никогда празден не бывает, но всегда в благословенных трудах упражняется. Захожих крестьян святитель принимал особенно ласково, сажал их за свой стол, ел с ними из одной посуды, слушал их разговоры, касавшиеся в основном немудрящего сельского быта. Когда келейники удивлялись: зачем святителю «выслушивать эту материю», иногда-де простолюдин, между простыми словами. Весьма замечательную скажет речь, так что и всякий может пользоваться.

Святителя Тихона очень печалили заблуждения, вызванные народным невежеством, к числу которых принадлежит старообрядческий раскол. Еще в бытность свою в Воронеже святой архипастырь создал миссионерскую комиссию для обращения раскольников к Православной Церкви. За высоту жития святителя Тихона уважали даже старообрядцы, некоторые из них приезжали к нему за советом. Во время таких бесед святителю удалось убедить в истине Православной Церкви целую раскольничью секту во главе с ее начетчиком. Из смирения, как бы не доверяя действенности своих наставлений, святитель Тихон отправил этих новообращенных к митрополиту Гавриилу Новгородскому для вящего их утверждения. Совершенно убежденные в правоте Церкви, они вернулись благодарить святителя Тихона за то, что открыл им духовные очи. Святитель расплакался от умиления, обнял бывшего начетчика и возгласил: Наш еси, Исаакий! Возрадуется душа о Господе, яко обретохом овцу погибшую, и яко сей мертв бе и оживе; изгибе было и обретеся. Слава Богу о всем, слава Богу за Его благость к нам и человеколюбие!

Особо нежную любовь святитель Тихон питал к детям, умиляясь их простодушием и чистотою детских сердец. Крестьянских ребятишек он приучал посещать храм Божий, в качестве награды за усердие наделяя их гостинцами: копеечками, яблоками или очень редким в крестьянских семьях лакомством – кусочками белого хлеба. Бывало так, что, когда святитель из-за болезни не мог посетить богослужение, дети в храме, увидев, что его нет, расходились по домам. Когда же келейник докладывал об этом святителю Тихону, тот говорил с улыбкой: Это беда: они, бедные, ходят к обедне для хлеба и копеек. Что ты их не привел ко мне? И весьма радуюсь, что они ходят к обедне.

Неизменно ласковый с простолюдинами, святитель Тихон бывал очень строг со знатью, смиряя присущую этому сословию гордость. Дамы-дворянки не смели явиться к нему на прием в своих модных нарядах, но все свои уборы, а паче головной, пудры и пукли отлагали и являлись к нему переодетыми в смиренное одеяние. Однажды некий генерал, бывший в числе любимых духовных детей святителя, приехал в неурочное время, когда святитель пребывал в богомыслии и не принимал никого. Когда келейники объявили об этом знатному гостю, тот разобиделся и, растолкав келейных, вошел-таки в святительские покои. Святитель не допустил дерзкого до своей руки. И хотя генерал опомнился, полчаса простоял на коленях с мольбой о прощении, но на этот раз ему пришлось уехать без архипастырского благословения: дабы впредь он своим чином не кичился и поступал бы смиренно.

Святитель Тихон знал, что временна и смертна всякая земная честь, и учил стремиться к истинному величию: Видим, что люди много кое-чего за велико поставляют, но христианам едино только тое велико, что божественное и вечное. Ибо они видят, что все земное и временное, как тень, преходит, и потому все им тое как ничто. Сие есть правое мнение, сие есть истина непреоборимая. За велико люди почитают рожденным быть от царя, но христианам велико есть рожденным быть от Бога и называться, и быть чадом Божиим.

Понимание сущности истинного величия ведет ревнителя к желанию всецело посвятить себя Господу своему, приводит к одному из двух высочайших христианских поприщ – священному служению или ангельскому иноческому образу. Святитель Тихон, сочетавший в себе оба этих пути, жил среди иноков и для братии Задонского монастыря являлся тем же, что и для мирян: наставником, утешителем, миротворцем. Многие вкушали спасительную сладость его бесед, если кому из монахов случалось заболеть, для такого святитель становился самой заботливой сиделкой. Один из его келейников захворал так, что явно чувствовал приближение смерти, уже соборовался и причастился Святых Таин, но, принимая от святителя Тихона прощальное благословение, сказал ему: «Владыка святый! Хотя я совсем умираю, но ежели мои малые и недостойные услуги для вас потребны и моей душе спасительны, то верую, что Господь Бог молитвы ваши услышит и возвратит мне здоровье». «Бог тебя помилует», – со слезами отвечал святитель. Тотчас умирающий почувствовал облегчение, а вскоре выздоровел совершенно. Так силою любви угодник Божий отогнал смерть от ближнего своего, явил чудо исцеления. (После кончины святителя чудеса исцелений от его мощей стали потоком многоводным.)

Тою же силой любви святитель гасил зло в монастыре, водворял в сердцах братии взаимную любовь. И. Ефимов вспоминает: Когда случались между монастырской братиею от козней вражеских и врожденной немощи человеческой какая-либо ссора и непримиримое несогласие, он, послышав о том, ссорившихся тех из братии призывал к себе в кельи с тем, чтобы их примирить, с истреблением из сердец их ненависти. А когда сам, будучи или богомыслием занят, либо по слабости здоровья, не в силах был много говорить, то, услышав о ссоре и вражде между братиею, посылал к ссорящимся для примирения их келейника, от своего имени, в чем неоднократно, при Божией помощи, и успевал, по примирении ж призывал таковых к себе, беседуя с ними о должной жизни христианской и монастырской. Попотчует, поугостит их чайной водою (чаем), а кто употреблял, и водкою, ибо хотя водки сам никакой не употреблял, но для всякого случая оную благоволил иметь у себя. Примирившихся и за стол с собою кушать пищи своей малой и простой приглашал.

В земной жизни каждый христианин претерпевает множество искушений. От этого общего удела святителя Тихона не уберегли и монастырские стены. Где Бог, там и бес, говорит народная пословица. Действительно, там, где люди особенно усердны в служении Господу, там особо ярится враг рода человеческого, пытаясь низложить подвижников. Духам злобы не было доступа к осененной Духом Святым душе святителя Тихона, но «вражки» и «враженята» силились смутить его, строя мелкие пакости. Обычно в то время, когда святитель работал над своими творениями (поучениями к спасению людей, что особо ненавистно силам зла), в печке начиналось шуршание, будто там копошилась змея, или по крыше кельи слышалось топтание и бегание и прыгание, по подобию человеческих ног. Келейники бросались проверять, но ни в печке змеи, ни на крыше никого не оказывалось.

Однако несравненно хуже бесовских пакостей были искушения от людей, происходившие, в конечном счете, от тех же козней вражеских и от врожденной немощи человеческой. В монастырях случается грех зависти особого рода. Даже на Святой Горе Афон монахи-подвижники, видя, что один из братии особо преуспевает пред Господом, иногда шепчут вслед этому духоносцу: «У-у-у, проклятый святой...» А Задонский монастырь общей высотой жития не отличался, и инокам слабой жизни было трудно без зависти смотреть на такой яркий светоч, как святитель Тихон. Богомудрый святитель старался злое благим побеждать. И. Ефимов рассказывает: Он, Преосвященный, верите ли, такие имел свойства души, что, когда его ругали, поносили, порочили, клеветали, он только горько плакивал о таковых, сожалея об них, он виновником всего поставлял врага Божия и христианского, диавола.

А когда кто из таковых, очувствовавшись, с признанием виновности своей, просил у него прощения, то, бывало, обымет его с радостными слезами, целует его и прощает от сердца, любовию наполненного. Тут уж беседа его была столь нравоучительно приятная, что и из врага и ругателя сделает его себе приятелем и другом. Дополняет это свидетельство рассказ В. Чеботарева: Досаждавшие ему монахи временами делались больными: он раза по два и по три всякий день посещал их, утешал и ободрял своими благоразумными и душеполезными разговорами, также пищею и питием снабдевал.

Особенно невзлюбила святителя Тихона монастырская прислуга: их общеизвестная кротость святителя только раззадоривала. Однажды проходил он по двору обители, где служки рубили дрова. Едва святой архипастырь прошел мимо них, наглецы стали швырять вслед ему поленья, выкрикивая: «Вон наш ханжа, ходит по монастырю, все ханжит». Этот случай смутил даже кроткого угодника Господня. Вернувшись в келью, святитель рассказал о происшедшем своему любимому духовному сыну, схимонаху Митрофану, присовокупив: Каково же от этаких людей терпеть озлобление? Тот недаром был любимцем святого Божия и отвечал ему с мудростью: Это, Владыка, вам хорошо, что делают вам озлобление: аще кого человецы укоряют и поносят, того Бог превозносит и прославит на Небеси и на земли. Святитель тотчас успокоился и сказал: Благодарю тебя, отец Митрофан, что ты скорбь мою отогнал; знать, Господь тебя вразумил; хотя бы и мог отмстить им и несчастливыми сделать, но не хочу сего творить. Господь сказал нам: «любите враги ваша и благословляйте клянущих вас». С тех пор обиды от служек святитель Тихон принимал благодушно, говоря: Богу так угодно, что и служители смеются надо мной, да я же и достоин сего за грехи мои, но еще и мало сего... Ну, долго ли мне обидеть их? Но прощение лучше мщения, – и посылал своим оскорбителям хлеб, деньги и прочее, «отмщая» им таким христианским образом.

(Обвинение в ханжестве, которое бросали святителю Тихону наглые служки, выглядит совершенной нелепицей: чему-чему, а уж лицемерию не было места в его чистой душе. Святитель Божий превосходно чувствовал истинный смысл христианского подвига. В бытность свою в Воронеже святой архипастырь при народных бедствиях, пожаре или неурожае, назначал чрезвычайные посты, ибо в бедах видел ниспосланный свыше знак того, что грех умножился и требует покаяния. Святитель протестовал против «расслабления» иноческого жития в Задонском монастыре, ибо монахам должно жить по-монашески, чтобы угодить Богу. Сам он был строгий постник, аскет. Однако отнюдь не самоцель видел святитель Тихой в христианской аскезе, ханжеское лжеподвижничество он обличал беспощадно: Многие не едят мяса, рыбы и прочих снедей, но пожирают людей живых. И там, где сияла любовь христианская, угодник Божий отметал всякие иные требования.

Один из самых известных эпизодов жития святителя Тихона – так называемый случай с рыбкой. Во время Великого поста любимец святителя схимонах Митрофан запасся вкусной рыбой верезубом, мечтая полакомиться в Вербное воскресенье. Вдруг явился к нему дорогой гость, также духовный сын святителя, благочестивый купец Косьма Студенков из Ельца. Гость был ненадолго, ему вскоре же надо было возвращаться к себе домой. Друзья сели за постную трапезу. Отец Митрофан призадумался и спросил: «Вербное воскресенье будет, а Косьмы-то у меня не будет тогда. Станешь есть верезуба?». Косьма согласился на такое украшение встречи. Сварили ушицу, приготовилизаливное, поставили самоварчик и только собрались насладиться трапезой, как в келью вошел святитель Тихон. Приятели оторопели от страха, отец Митрофан рухнул перед архипастырем на колени, чая себе всяческих епитимий. Но святитель махнул рукой и сказал с улыбкой: Садитесь, я вас знаю: любовь выше поста. И, чтобы ободрить перепуганных друзей, великий аскет сам сел за стол и похлебал ушицы.)

Завистливую неприязнь к святителю Тихону выказывали не только служки, но порой и монастырское начальство. За тринадцать лет, проведенных святителем в Задонской обители, там сменилось несколько наместников, и не все они с должным почтением относились к святому архиерею «на покое». Нужно заметить, что поклонниками святителя Тихона были виднейшие архипастыри тогдашней России, и стоило бы ему слово сказать, как любой недоброжелатель с позором лишился бы своего места. Но: прощение лучше мщения – и святитель терпел. Один из задонских игуменов, подгуляв в гостях у соседних помещиков, похвалялся перед ними: он-де, архиерей, хуже монаха живет у меня. Узнав об этом, святитель Тихон только вздохнул и послал келейника кигумену с подарком: Возьми сахару голову, виноградного вина бочонок, отнеси начальнику; у него, может быть, и нет сего.

Бывали искушения и посерьезнее. Послушника, записывавшего под диктовку святителя Тихона его творения, позвали зачем-то к игумену. Святитель сказал посланному, что вот-вот кончит диктовку и отпустит переписчика. Игумен прислал звать послушника во второй раз. Тот побежал на зов, а святитель Тихон, предчувствуя недоброе, пошел за ним следом, чтобы взять на себя вину за его опоздание. Действительно, из настоятельских покоев доносились крик и ругань. Святитель вошел – и взбешенный игумен отвесил ему оплеуху. Святой старец тут же повергся в ноги оскорбителю и у него же просил прощения. Как ни самолюбив был игумен, тут и он устыдился, покаялся и с той поры не столь превозносился. И на этот раз, как и в случае с дворянской пощечиной, смирение святителя Тихона сделало льва кротким агнцем.

Однако как ни терпелив был святитель Тихон, но и ему порой становилось тяжело сносить недоброжелательство и досаждение: это смущало, нарушало душевный покой, мешало молитвенному общению с возлюбленным Господом. Святитель говаривал келейнику Василию Чеботареву: Если бы можно было, я бы и сей сан с себя сложил, и не токмо сан, но и клобук и рясу снял с себя, и сказал бы о себе, что я простой мужик, и пошел бы себе в самый пустынный монастырь и употребил бы себя в работу, как-то: дрова рубить, воду носить, муку сеять, хлебы печь и прочее, но тая беда, что у нас в России сего сделать не можно.

Выходом из положения святителю Тихону казался переезд в Новгородскую епархию, куда его усердно приглашал митрополит Гавриил, обещавший подыскать для своего духовного брата спокойную обитель, где ничто не нарушит его богомыслия. Святитель уже написал прошение в Святейший Синод о таком переводе. Узнав об этом, Василий Чеботарев вышел за ворота монастыря и стал бродить вокруг стен, тоскуя в предвкушении разлуки с духовным отцом. За этим занятием его застиг задонский старец монах Аарон и спросил безутешного келейника о причине его блужданий. Тот рассказал. Старец же ответствовал: Что ты беснуешься? Богородица не велит ему выезжать отсюда. Василий поспешил к святителю и передал ему сказанное старцем. Точно ли говорил отец Аарон такие слова? – встрепенулся святитель и, получив подтверждение, воскликнул: Ну, так я же не поеду отсюда! – и разорвал свое прошение о переводе.

После этого случая святитель Тихон окончательно смирился со своим пребыванием в «неуютном» Задонском монастыре, безропотно перенося крест случающихся здесь искушений и испытаний.

Посохом, опорой в терпении святителю Тихону служили постоянные раздумья о вечности, перед которой меркнет и видится ничтожным все земное: Размышляйте, христиане, почаще о вечности, да тако удобнее избежишь греха. Вечность всегда пребывает. Пройдет тысяча, сто тысяч, тысяча тысяч веков, и более пройдет, а вечность еще начинается и сколько не будеши умом вперед простираться, вечность только что начинается, а до конца ее умом не можешь достигнуть, понеже конца не имеет. Не можно о вечности и думать и вспоминать без воздыхания и страха. Размышление о вечности делает плач и слезы сладкими, всякий труд облегчает, всякое временное наказание, то есть печаль, темницу, изгнание, обиды, раны, нищету и саму смерть с любовью и благодарением принимать устрояет; а в беззаконные сети впасть не попустит, не попустит в нечистоте валяться, лгать, воровать, грабить, гордиться, оклеветывать. Кто о вечности будет думать прилежно, тот более будет искать слышать слова Божия, наставления ко спасению, ему и горькая пища сладкой покажется; банкеты, танцы, игры, лики омерзеют ему, яко препятствующее ко спасению. Представится ему двоякая вечность: единая блаженная и желаемая – праведных, во Царствии Небесном со Христом и святыми Его Ангелами во веки бесконечные имущих веселиться, а другая – несчастливая и ужасная – бедных грешников, со диаволом во огне на мучение осужденных...

Перед духовным взором угодника Божия временный мир со всеми его временными благами рисовался как юдоль скорби, томительное место изгнания: Бедные, окаянные мы! Теперь избранные Божии радуются и веселятся, и в бесконечные веки будут радоваться, а мы, странники и пришельцы, в маловременной сей жизни бедствуем и волнуемся.

В свете вечности смотрел святитель Тихон на собственную судьбу и выпавшие ему скорби и почести как на призрачные исчезающие речные волны: Все как вода преходящая: был я ребенком, сиротой, бедствовал, и это прошло; был в школе бедняком, смеялись надо мной – и это прошло; кончил семинарию первым, стал преподавателем, стали уважать – и это прошло; сделали архимандритом большого монастыря, ректором семинарии, стали передо мною заискивать – и это прошло; стал я архиереем, ездил в карете цугом, бывал при дворе, много видел хорошего и плохого, раболепствовали передо мной – и это прошло; ушел на покой, стали меня утеснять, пошли болезни – и это прошло; а потом будет старость и вечный покой.

Память смертная, память о неизбежном для каждого человека грозном часе перехода в вечность не покидала святителя Тихона во все дни. Мысль о том, что все люди – смертники и каждый в любое мгновение может предстать пред Всевышним Судией и услышать на веки веков вынесенный приговор, спасительна для христианина, ибо остерегает его от греха и пристрастия к бренным благам. Память об этом святитель Тихон бдительно хранил в себе, и памяти смертной он учит нас в своих вдохновенных творениях, употребляя для этого образ незримого меча, висящего над головою каждого:

Аще бы кто на каком месте сидел или стоял, и над главою бы его меч острый на тонкой нитке висел, всяк бы о нем судил, что он в великой опасности находится, ибо в таком случае очевидная бы смерть над ним висела. И всяк бы, видя человека в такой опасности, звал бы его с того места. Тако над всяким нераскаянным грешником меч правосудия и гнева Божия висит: висит над блудником и прелюбодеем, висит над вором и хищником, висит над клеветником и ругателем, висит над властелином, который своей скверной корысти, а не общей пользы ищет; висит над пастырем, который о словесных овцах, Кровию Христовою искупленных, погибающих, нерадит; висит над судиею мздоимцем, который по мзде и по лицам, а не по делам судит; висит над господином, который крестьян своих или, как зверь, мучительски терзает, или излишними оброками и работами отягчает; висит над родителями, которые детей своих не страху Божию учат, но беззаконным своим житием соблазняют и развращают и им путь к погибели стелют; висит, наконец, над всяким беззаконником, который производительно и бесстрашно Закон Божий дерзает нарушать... Висит, говорю, и как только падет, то не иное что, как вечная смерть бедному тому грешнику последует... Ах, бедный грешник! Еще Бог тебя долготерпит Своею благостью: исправься убо, пока долготерпит! Терпел до сего времени, а впредь потерпит ли – не знаю. Соскочи убо, возлюбленне, пожалуй, поскорее соскочи с пути нечестивых, над которым меч гнева Божия висит, пока и тебя с ними не поразил!..

Никто при смерти не захочет грешить, чести искать, богатства собирать и прочие земные мудрствовать, но паче всяк думает о грехах, жалеет, что грешил, боится, чтобы не погибнуть. Сие должно ныне, прежде смерти, делать, яко неизвестно, дождешься ли с утра вечера или с вечера утра: не знаеши бо, когда позовет тебя Господь твой к Себе. Того ради во всегдашнем покаянии и готовности христианам должно быть, да не кто вовеки погибнет. Великая вещь есть спасение вечное и всего света дражайшее; сего ради, паче всего сокровища и всего мира, и чрез все житие искать его должно.

Какая тебе польза с того, что ты «весь мир сыщешь», а душу свою погубишь? Как ничего не внес в мир, так ничего и не вынесешь от мира, кроме погибели, потерявши спасение, которое зде или обретается, или погубляется. О! Как жалеть, воздыхать, плакать и рыдать будешь, бедный грешник, потерявший спасение, но бесполезно! Пожелаешь тогда возвратиться в мир и нагим ходить, и от всех подлейшим быть, чтобы спасение, которое потерял, возвратить, но не дастся тебе. Дано было время тебе на то, проповедалося тебе Божие Слово, увещевали тебя пастыри и учителя, обличала тебя и собственная твоя совесть, но ты не хотел исправиться...

Отойдешь, хотя и не хочешь, оставивши все мирское миру. Как вошел в мир, так и выйдешь от мира наг, и когда бы еще не обременен грехами! Ну ж, теперь поищи того, чего тогда бесполезно будешь искать. Теперь ты еще здрав, еще не погиб, еще можешь спастися: покажи ж исправление, которого при смерти будешь желать, и тако с надеждою спасения отсюда отойдешь.

В келье своей святитель Тихон поместил картину, на которой был изображен сединами украшенный старец, лежащий во гробе, в черном одеянии. Часто, и днем, и ночью, святитель вглядывался в эту картину и со слезами молился: Скажи ми, Господи, кончину мою и число дней моих, кое есть? Да разумею, что лишаюся аз (Пс. 38, 5). Задолго до смерти он уже приготовил себе гроб и, по свидетельству келейника, на сей гроб, лежащий в чулане близ спальни, повседневно смотря почасту, с немалыми чувствами оплакивал падение первого человека и всего рода человеческого. Свой Богу и чужой лежащему во зле миру, святитель Тихон страстно стремился к возлюбленному своему Создателю и Спасителю, торопил наступление смертного часа, говоря: Пора, пора в Отечество, мне уж истинно наскучила жизнь сия и рад бы хотя и теперь блаженно умереть, только бы не лишиться вечного блаженства.

Еще на земле в чудесном явлении святитель Тихон созерцал Небесный пир избранников Божиих: «привели его к хрустальным и красоты предивной палатам, и видел в оных столы убранные и пирующих, и пение слышал. – «Хороши ли?» – спросил его таинственный голос. – «Зело хороши», – отвечал святитель. – «Пойди и заслуживай», – рек тот же голос, и видение кончилось.

Верный Господень, высокий в любви, богатый добродетелями, сильный смирением, святитель Тихон заслужил в очах Всевышнего спасение и славу в вечных Небесах. Час кончины, час исхода в Небесную Отчизну был, по молитве святого Тихона, возвещен ему свыше дивным голосом, сказавшим: конец твоей жизни будет в день недельный.

В духовном своем завещании святитель Тихон, подобно многострадальному учителю Церкви святителю Иоанну Златоусту, воспел хвалу Господу Промыслителю, приведшему его дорогой испытаний на порог вечности:

Слава Богу о всем – Слава Богу, яко меня создал по образу Своему и подобию! Слава Богу, яко о меня, падшего, искупил! Слава Богу, яко о мне, недостойном, промышлял! Слава Богу, яко меня, согрешившего, в покаяние призвал! Слава Богу, яко мне подал слово Свое святое, яко светильник, сияющий в темном месте, и тем меня на путь истинный наставил! Слава Богу, яко мои очи сердечные просветил! Слава Богу, яко подал мне в познание святое имя Свое! Слава Богу, яко банею Крещения грехи мои омыл! Слава Богу, яко показал мне путь к вечному блаженству. Путь же есть Иисус Христос, Сын Божий, Который о Себе глаголет: «Аз есмь путь, истина и живот». Слава Богу, яко согрешающего меня не погубил, но по Своей благости потерпел согрешения мои! Слава Богу, яко показал мне прелесть и суету мира сего! Слава Богу, яко помогал мне в многоразличных искушениях, бедах и напастях! Слава Богу, что при бедственных и смертных случаях меня охранял! Слава Богу, яко меня от врага диавола защищал! Слава Богу, яко меня лежащего восставлял! Слава Богу, яко меня печалующегося утешал! Слава Богу, яко меня заблуждающего обращал! Слава Богу, яко меня отечески наказывал! Слава Богу, яко мне объявил Страшный Свой суд, да того боюся и каюся за грехи мои! Слава Богу, яко объявил мне вечную муку и вечное блаженство, да тоя убегну, а сего поищу! Слава Богу, яко мне, недостойному, подавал пищу, которою немощное тело мое укреплялось, подавал одежду, которою нагое мое тело покрывалось, подавал дом, в котором я упокаивался! Слава Богу и о прочих Его благих, которые мне к содержанию и утешению моему подавал! Столько я от Него получил благодеяний, сколько дышал! – Слава Богу о всем!

За три дня до возвещенного ему смертного часа святитель Тихон призвал к себе духовных детей: иноков и мирян, безродных и знатных, бедных и богатых – чтобы проститься с ним. Собравшись у его одра, они целовали его руку и с плачем вопрошали: «Отец ты наш, на кого ты нас сиротствующих, печальных и горестных, оставляешь?» – и святитель, указывая рукою ввысь, отвечал: «Господу Богу поручаю вас».

О последних днях святителя Тихона рассказывает его «присный» келейник Иоанн Ефимов, бывший при нем до мгновения кончины: Предузнав конец своей жизни, Преосвященный приказал мне, чтобы я в те три дня не допущал никого, и паче при разлучении души и тела, что и было, в выполнение приказаний его, наблюдаемо... Во все то время устремлял он свои мысли и чувства к Богу. Точно так, ибо мне его чувства и умные его моления (углубленное богомыслие. – Авт.) очень были заметны всегда... Смерть его столь была спокойна, что как бы заснул он.

Как было возвещено святителю Тихону голосом Небес, он скончался в воскресенье, 13 августа 1783 года. Совершил отпевание его духовный брат епископ Воронежский Тихон Третий, в надгробном слове сказавший о тяжести утраты такого благодетеля и заступника для несчастных и обездоленных. При этих словах весь народ, пришедший проводить любвеобильного святителя в последний путь, разразился горькими рыданиями.

Еще при жизни святителя Тихона архимандриту Задонской обители Варсонофию был глас Господень: Сие место прославится некиим угодником Моим. В монастыре всем тотчас стало ясно, о ком было это возвещение. Но святитель Тихон, когда келейники прибежали к нему со всерадостной вестью, запретил говорить об этом кому бы то ни было. А через три года после кончины святитель уже в Небесной славе явился своему любимцу схимонаху Митрофану и поведал ему: Отец Митрофан! Всемогущий Бог хочет прославить меня!

Народное почитание святителя Тихона, паломничество к его могиле началось в Воронежской епархии сразу же после кончины угодника Божия. Вскоре по предстательству его у Престола Господня начали совершаться чудеса исцелений, с тех пор не прекращавшиеся и сделавшиеся бесчисленными. При перестройке в Задонском монастыре храма, под алтарем которого был погребен святой Тихон, в 1842 году (то есть через 59 лет после кончины) его тело было обретено нетленным и пребывающим в том же положении и виде, в каком пребывают угодники Божии в Киево-Печерской лавре. Неоднократно Воронежские архиереи слали в Святейший Синод свидетельства о множестве чудес от гроба святителя Тихона и сообщали о желании православного народа, да явлен будет пред глазами всех этот великий светильник веры и добрых дел, лежащий ныне под спудом. Однако мирские чиновники из синодальной «обер-прокуратуры» никак не откликались на эти прошения. Только когда о чудесах в Задонске стало известно императору Александру II Освободителю, по его пожеланию для освидетельствования происходящего была направлена духовная комиссия, и в 1861 году согласно деянию Святейшего Синода состоялось церковное прославление святителя Тихона. На это торжество со всех концов России стеклось в Задонск более трехсот тысяч паломников. Поныне святитель Тихон является одним из любимейших русским народом угодников Божиих.

Дорогие во Христе братья и сестры! Поныне, уже с высот Небесного Царствия, милосердный святитель Тихон благотворит страдающим, посылая им избавление от болезней. Но не одну милость телесную – еще более изобильную милостыню духовную подает нам, изранившим свои души грехами и пороками, святитель Тихон в своих боговдохновенных творениях. Мудрый врачеватель душевных ран, он указывает нам путь к всеисцеляющей лечебнице – Церкви, где Всемогущий Врач – Христос Спаситель избавляет людей от любых бед и наделяет вечным счастьем:

Что госпиталь есть больным, то Церковь Святая есть христианам, духовно больным...

В Церкви Святой Врач есть Христос, Который духовно болящих посещает и врачует. В госпитале болящим лекарь запрещает все то, что лекарству его препятствие чинит, – в Церкви Святой находящимся христианам от всего того воздерживаться повелевает Христос, что душевному их исцелению и получению вечного спасения препятствует. В госпитале болящие слушают лекаря и исцеляются – тако и христианам, когда хотят исцелиться и спасенным быть, должно Христа-Врача слушать и от всего того удаляться, что Он запрещает. В госпитале болящие лекарю объявляют свои болезни: я-де тем-то стражду. Тако христианам должно объявлять свои болезни Христу – Небесному Врачу и от Него исцеления просить. В госпитале бывают болезни неисцельные, и лекарь не все может, что хочет, – в Церкви Святой не тако. Нет такой душевной болезни, которой бы Христос не хотел и не мог исцелить, только бы сам больной хотел этого и усердно просил у Христа...

Бывает, что немощный от лекарей ищет исцеление, но не получает – тако бедный христианин, видя свою лютую немощь душевную, многие книги прочитывает, но от них исцелиться не может. Любезный христианин! Как ни тщись и куда ни обращайся, но кроме Христа нигде не получишь исцеления.

Редчайшим сочетанием добродетелей сияет святитель Тихон на духовном небосклоне Русской Церкви. Он стяжал три венца Небесной славы: венец святителя – ревностного архипастыря народа Божия, венец преподобного – подвижника иноческой кельи, венец праведного – служащего людям добрыми делами.

Предаваясь монашеским подвигам, святитель Тихон и в уединении своей кельи продолжал свое общественное служение, в его жизни как бы воскресло древнее цветущее монашество, так хорошо умевшее соединять аскетизм с общественной деятельностью, в Задонской келье написана была большая часть сочинений учительного и народного святителя... Его келья сделалась источником просвещения христианского для обширного круга. К ней стекался народ из далеких окрестностей, чтобы получить благословение и наставление святого человека. Как некогда древние пустынники, он был миротворцем между окрестными помещиками, заступником крестьян пред их жестокими господами, ходатаем за безвинно осужденных, – пишет Е. Поселянин. В этих словах отмечены лишь некоторые черты облика Задонского духоносца. Уроки жизни и трудов святителя Тихона неисчерпаемы, духовное наследие его необозримо. И в одно слово о нем невозможно, конечно, вместить драгоценные дары этого богомудрого наставника.

Во вступлении к одной из своих книг святитель Тихон пишет: Как купец от различных стран собирает различные товары и в дом свой привозит и сокрывает их; так христианину можно от мира сего собирать душеполезные мысли и слагать их в клети сердца своего и тем душу свою созидать.

Щедрый святитель Божий собрал для нас огромное богатство, и мы можем свободно черпать из завещанной им сокровищницы. Мы можем страницу за страницей, строчку за строчкой читать и перечитывать тома его дивных творений. Предприняв этот труд, мы не только обогатим свое сердце и разум, насладимся духовной радостью – несравненно более того: мы яснее увидим путь к спасению наших бессмертных душ.

Духоносец Задонский выводит нас на прямую дорогу в Пречистое Небо и остерегает от кривых и грязных трактов, ведущих в адскую бездну. Из великой любви святителя Тихона к людям родилась его великая, освященная ненависть к «диавольскому семени» – греху, губящему человека навеки. В наше смутное время, когда грех и порок пропагандируются широко и открыто, когда гнуснейшие мерзости становятся модой, когда многое множество соблазняется этими и пятнает себя всяческой нечистой, выставляя лукавое оправдание: мол, все так делают, – нам особенно внимательно должно вслушаться в предостережение святителя Тихона о погибельном скотском последовании: Видим что куда едина скотина пойдет, за нею и прочий скот идет и той последует, хотя и вред ему оттуда будет. Тако многие люди безрассудно делают и друг другу по примеру скотскому последуют. Един начал частые банкеты строить, пить, гулять и упиваться, тоежде делают и прочие. Един начал щеголять – последуют ему и прочие. Един много собрал богатства и прочие о томжде тщатся. Так бедные люди друг другу подражают, подражают, но на свой вред и погибель.

Се есть безрассудное дело! Се есть скотское последование! Се есть моровая язва, которою души христианские заражаются и погибают; се есть пожар душепагубный, который, в едином наченшися, прочие душевные домы пожигает! Увы, беда! увы, горе! Зло начинается в едином, и все то делают, и в обычай входит. Мне-де люди будут смеяться, когда мне не делать, как они делают.

Ответ: нечестие всегда благочестию смеется и ругается ему. Христос Спаситель наш, Господь и Царь славы, посмеян и поруган был от любителей мира. Пусть мир и тебе смеется и ругается: ты свое знай и делай, что Христу угодно, а не миру...

Неужели все нам делать то, что мир делает? Многие убивают, прелюбодействуют и любодействуют, крадут и похищают, и прочее – убо и нам тое делать? Да не будет так! Они идут в погибель – и нам идти? да сохранит нас Господь от того!...

Пусть хотя весь свет делает то, что Богу противно и себе пагубно, – ты делай, что Богу угодно и тебе душеполезно. Весь свет не заступит тебя пред Судом Божиим. Тамо не скажешь: вот-де тот и тот делал тое. Едино услышишь от Судии: ради чего ты не делал того, что Я приказал тебе?

Единого Бога, паче всего света, несравненно почитать должно. Буди убо в мире, как Лот в Содоме, где все беззаконновали, но он им не подражал и делал, что святой воле Божией угодно было, – делай и ты тако, не подражай тому, что злой мир делает... Обращай всегда к вечности сердечные твои очи, и будут все мирские дела как позади тебя, и жить будешь в мире, как един, ведая Создателя Твоего и святую волю Его.

Последуем же призыву богомудрого святителя, будем мужественны и верны Господу и Спасителю нашему Иисусу Христу – да не будет среди нас скотского последования греховной мерзости, не убоимся насмешек от служителей диавольской «моды» на разврат и наживу, но будем, как верные Божии, следовать Закону Небесного Отца и заветам святых Его, станем хранить свои души в чистоте и любви христианской, да не постыдимся и в час смертный перед Всевышним Судией. Да не увязнет никто из нас в зловонном болоте земных непотребств, но да устремимся все в истинное наше Отечество, о коем возвещает нам святой Небожитель Тихон Задонский:

Христианское Отечество есть Небо, где слава Небесного Отца. Тамо Отец Небесный радости творит зрением святейшего Лица Своего сынов Своих, которые отсюда по многобедственном странствовании преселились. Тамо сияет не знающее запада Солнце Правды – Христос, и всех блистанием славы Своей просвещает, теплейшими лучами любви Своей согревает и благодатию Своей влечет к Себе всех, в мире сем странствующих и имя Его святое нарицающих...

В оном Отечестве нет страха от иноплеменников, нет боязни от врагов, нет опасности от болезни, смерти, глада, хлада, нищеты, вражды, ненависти и прочих зол, не слышится тамо жалоба; удалились оттуда плач и печаль; нет попечения о пище, питии и одежде; нет тамо бури и непогоды, но всегда благорастворенная весна. Тамо житие без смерти, радость без печали, здравие без немощи, богатство без потеряния, честь без опасности и страха, довольство без оскудения, блаженство без бедствия. Нет тамо стара, хрома, слепа, расслабленного, безобразного, но все в цветущей юности, красной доброте и возрасте мужа совершенного. Тамо никто не обижает, не обижается, не ненавидит, не ненавидим бывает, не гневается, не досаждает, не озлобляет, не озлобляем бывает, никто никому не завидует, всяк доволен тем, что имеет: понеже тем утешается блаженством, которое выше не восходит; тою славою и честию венчается, которой более не ищет.

В оном преславном и блаженнейшем гражданстве совершеннейшая тишина, мир, любовь между блаженными гражданами, друг о друге радость, утеха и веселие, яко друг друга любят, как себя, и друг о друге радуются, как о себе, яко друг друга видят в блаженстве, как и себя.

В сие Отечество, возлюбленный христианин, от многомятежного мира сего преселяются христиане, которые верою и любовью работали Небесному Отцу, Царю Небесе и земли и всей твари. Аминь.

Слово

на праздник перенесения из Едессы в Константинополь Нерукотворенного Образа Господа Иисуса Христа.

(16/29 августа)

 

Бога не видел никто никогда, Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил.

Ин. 1, 18

 

Во имя Отца и Сына и Снятого Духа!

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Сын Божий сошел с недоступных Небес, и люди лицом к Лицу встретились с Всевышним. Невидимый Творец вселенной стал видимым. Предвечный родился во времени. Бог Слово заговорил на человеческом языке. Господь шел по пыльной земле, общался с людьми, вкушал земную пищу с мытарями и грешницами – заблудшими детьми рода человеческого. Ради нашего спасения Вселюбящий Бог стал Человеком, подобным нам во всем, кроме греха. Сын Божий явился, чтобы жить с людьми и умереть, как они, – умереть за них, чтобы открыть им дорогу в недоступное Царство Небесное.

Господь Иисус явил нам Самим Собою, каким должен быть человек, венец творения Божия. Спасительное Учение Божественной Любви – Новый Завет – явилось не просто ниспосланным свыше Откровением: оно запечатлено Пречистой Кровью Сына Божия и Человеческого. Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу как Единородного от Отца (Ин. 1, 14), – говорит Священное Писание. Единожды – и на все времена было даровано человечеству Пришествие в мир Воплотившегося Сына Божия: вплоть до Страшного Суда люди уже не увидят Его телесными очами. Современники Пришествия Христова имели счастье лицезреть Господа, а последующим поколениям Спаситель даровал неизгладимую память о Своем учении, Своих деяниях, Своем облике. Голос Христа доносится до нас со страниц Святого Евангелия. Лик Господень созерцаем мы на святых иконах. Пречистую Кровь и Плоть Господню вкушаем мы в Таинстве Причащения. Это не просто память – это живое богообщение, священнейшее из всего, что имеет род христианский.

Господь Иисус Христос освящал Собой естество человеческое – всецело: не только душевную, но и материальную человеческую природу. Телесно Спаситель был точно таким же, как и мы: костяной, кровяной и жильный. Не призрачность, а вещественную реальность Своего явления утверждал Воскресший Христос перед учениками, призывая их: осяжите Меня и рассмотрите, ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня (Лк. 24, 39), а затем у них на глазах вкушая печеную рыбу и сотовый мед. Господь Иисус даровал человечеству близость с Собою: наша священная память о Нем должна быть не чисто духовной, не абстрактной – мы должны помнить Бога во Плоти, чтобы по заповедям Его освящаться всецело: душами и телами своими. Для освящения сильнейшего из телесных чувств – зрения – нам дано созерцать изображения Спасителя нашего на иконах. Сам Всещедрый Христос даровал людям первое Свое изображение, первую икону.

Иконой икон называют Нерукотворенный Образ нашего Спаса Иисуса Христа. Потому именуется это изображение Нерукотворенным или Нерукотворным, что не руками человеческими, не кистью художника, а Божественной силой был впервые запечатлен на материи Лик Спасителя. Свой Нерукотворенный Образ даровал Христос человеку, никогда Его не видевшему, но имевшему великую веру в Него.

Блаженны не видевшие и уверовавшие (Ин. 20, 29), – говорит Господь. Это относится не только к грядущим поколениям, но и к тем из живших на земле во время Пришествия Христова, кому не довелось лицезреть Спасителя. Божественный Иисус прошел с проповедью только Палестину: маленький островок в сравнении с огромной территорией остального мира. Жители отдаленных стран могли узнавать об Учителе из Назарета лишь по слухам, при этом положение таких современников было несравненно худшим, чем наше: они не имели ни Святого Евангелия, ни Священного Предания, ни достоверных исторических свидетельств о земной жизни Христа. Им приходилось довольствоваться рассказами путешественников, молвой о деяниях Господних, но трудно бывает поверить молве о чудесном, пока не увидишь чуда своими глазами. Потому сказано: блаженны не видевшие и уверовавшие (Ин. 20, 29). Так был блажен князь Едесский Авгарь, уверовавший в явление Сына Божия лишь со слов очевидцев.

Правитель города Едессы князь Авгарь (по сирийским летописям – Абгар V) имел прозвание Черный. По-видимому, так называл народ своего князя из-за страшной его болезни, потемнившей его лицо и омрачившей его жизнь. Повелитель цветущей Едессы, богатейшего и прекраснейшего города Сирии, был прокаженным. Проказа, жуткая «лепра», бич и ужас Востока, – этот недуг терзал тело несчастного князя, и никакая земная власть, никакие земные сокровища, ни войска, ни вельможи, ни мудрецы не могли избавить его от беды. Прокаженный как бы заживо гниет: тело его разлагается, суставы распадаются, кожа покрывается отвратительными язвами, отваливаются куски плоти, прорастает дикое мясо. Вид прокаженного тошнотворен и страшен, даже родные и близкие люди стараются держаться подальше от больного, пугаясь жестокой заразы. Страдая от проказы, князь Авгарь Черный вполне понял тщету богатства, власти, почестей – всего земного достояния, которым он обладал в полной мере, но в котором не мог почерпнуть для себя радости. Но вот однажды от своих послов, побывавших в Палестине, князь Авгарь услышал удивительные новости. По свидетельству Евангелия, прошел об Иисусе слух по всей Сирии ( Мф. 4, 24), главным городом которой была Едесса. Посланники рассказали своему князю о Чудотворце Иисусе, Который врачует любую болезнь, будь то паралич, слепота, беснование, проказа или даже сама смерть, и делает это без всяких лекарств, одним словом Своим. Они клялись, что не только слышали, но и сами видели чудеса Иисуса. Князь Авгарь доверял своим послам: это были люди, преданные ему, люди государственные, не склонные к праздным фантазиям. Весть о том, что Палестинский Чудотворец словом Своим очищает прокаженных, породила у больного Авгаря надежду на исцеление. Но Иисус, по верному свидетельству, был не только Чудесный Врач – Он воскрешал мертвых! Кто же он на самом деле – Бог Всемогущий? Или, быть может, Сын Всемогущего Бога? Великое прозрение осияло разум Авгаря, и свет великой веры вспыхнул в сердце Едесского князя.

Первым порывом Авгаря было устремиться в путь, увидеть Божественного Иисуса, пасть к ногам Его, молить об исцелении тела и просвещении души своей. Однако как было князю отлучиться из вверенного его управлению города? Но и дела государственные не удержали бы Авгаря на пути к Исцелителю, если бы не болезнь, не проклятая проказа, от которой внутри он чувствовал ломоту костей и расслабление всего тела. Тот же недуг, от которого князь чаял избавиться по слову Спасителя, делал для него невозможным дорогу в те края, где Спаситель совершал Свои чудеса. И Авгарь сделал единственное для него возможное: отправил Чудотворцу Иисусу послание, в котором свидетельствовал свою веру и просил об избавлении от болезни. В качестве гонца князь отправил искусного художника Ананию, поручив ему написать портрет Божественного Чудотворца: если бы даже исцеление князя оказалось невозможным, Авгарь желал иметь хотя ту отраду в своей болезни, что будет видеть изображение Лица Христа Иисуса, столь велика была у него любовь ко Христу, внушенная верою по слуху. Послание Едесского князя гласило: Князь Едесский Иисусу, благому Спасителю, в странах Иерусалимских явившемуся во Плоти, радоваться.

До меня достиг слух о Тебе и Твоих преславных чудотворениях, как без врачевства и лекарств Ты исцеляешь болезни: слепым даешь прозрение, хромым хождение, отгоняешь от людей нечистых духов, очищаешь прокаженных, расслабленных, в течение многих лет лежащих на одре, врачуешь словом и воскрешаешь мертвых; слыша о Тебе, что Ты совершаешь столь дивные чудеса, я относительно Тебя пришел к такого рода двум заключениям: Ты или Бог, сошедший с Неба, или Сын Божий. Посему я и обращаюсь к Тебе с таким смиренным молением, да потрудишься прийти ко мне и исцелить неизлечимую болезнь мою, от которой я страдаю уже много лет: дошло до меня также, что иудеи ненавидят Тебя и хотят причинить Тебе зло. Я же имею город, хотя и небольшой, но красивый и изобилующий всем, итак приходи ко мне и живи со мною в моем городе, в котором для нас обоих найдется все потребное.

Трогательно было желание князя Авгаря укрыть Иисуса от Его врагов, от коварных иудейских богоубийц. Но Сын Бога Всевышнего не нуждался в человеческих попечения, ибо Отец Его мог представить Ему легионы Ангелов (Мф. 26, 53). Христос добровольно шел на крестную смерть, чтобы избавить человечество от вечной гибели. И час Крестной Жертвы Спасителя уже близился, когда посланец Едесского князя прибыл в Палестину.

Среди многого множества исцеленных Христом людей – среди прозревших слепцов, вставших на ноги хромцов и паралитиков, пришедших в разум бесноватых, очищенных прокаженных – не нашлось никого, кто хотя бы попытался защитить Иисуса Исцелителя, когда Его вели на позорную казнь. Тот же самый народ, сынов и дочерей которого Спаситель чудесно лечил и насыщал, учил Божественной Любви, в безумной ярости кричал о Нем римскому наместнику: Да будет распят!.. Кровь Его на нас и на детях наших (Мф. 27, 23, 25). Только в далекой Едессе князь Авгарь, узнав о преступлении иудеев, стал собирать войска для похода на Иерусалим, чтобы отомстить за казнь Сына Божия. Но этой войне воспрепятствовала Римская держава, с которой не в силах была спорить небольшая Сирия. Так и должно было быть, ибо речет Господь: Мне отмщение, Я воздам (Втор. 32, 50). Не от руки Едесского князя-мстителя, а от безумия собственных главарей пал Иерусалим, разрушенный римлянами и на века утративший даже свое имя...

Да, в час испытания несчастный иудейский народ отверг своего Спасителя. Но в канун Крестной Жертвы слава Чудотворца Иисуса была в зените, и несметные толпы восхищенного народа окружали Его. Посланцу из Едессы, живописцу Анании, очень легко было найти место, где проповедовал и творил чудеса Иисус, но невозможно оказалось художнику с его кистями и красками приблизиться к Мессии, вокруг Которого во множестве теснились люди. Желая исполнить хотя бы одно из поручений своего князя – написать портрет Спасателя, Анания взобрался на большой валун, откуда мог видеть Его, и начал старательно изображать Его Лик. Но напрасно трудился художник, и все его искусство оказалось бессильным. Умелый портретист, Анания тщетно силился передать черты этого Лица, которое одно, казалось, вобрало в себя все многообразие лиц человеческих, было овеяно каким-то таинственным, недоступным светом. Всеведец не благоволил к намерению живописца – художническое мастерство Анании отступало перед Божественной тайной, ремесленный навык искусства, если он не вдохновлен свыше, вообще недостаточен для отображения высокой духовности. Так Анания, еще не просвещенный святой верой, был не в силах изобразить Высочайшего. И не рукой человеческой должен был впервые запечатлеться Образ Спасителя: Сын Божий, воплотившись, даровал Себя человечеству – и так же благоволил Он Сам даровать людям Образ Свой.

Сжалившись над бесплодно трудившимся художником, Господь велел привести его к Себе и, обратившись к нему, сказал: Анания! Где письмо князя Авгаря, которое ты принес ко Мне из Едессы?

Пораженный тем, что Чудотворец назвал его по имени и знает цель его поездки, Анания тотчас отдал Христу послание князя. В награду за великую веру Авгаря Своей рукой Господь написал ему ответ, гласивший: Блажен ты, Авгарь, не видевший Меня и уверовавший в Меня, ибо о Мне написано, что видящие Меня не имут веры, не видящие же Меня уверуют в Меня и наследуют Жизнь Вечную. Ты пишешь ко Мне, чтобы Я пришел к тебе, но Мне подобает совершить то, ради чего Я послан, и по совершении возвратиться к Пославшему Меня Отцу. И когда Я буду вознесен к Нему, тогда пошлю к тебе одного из учеников Моих, который, совершенно исцелив тебя от твоей болезни, подаст тебе и находящимся с тобою Жизнь Вечную.

(Это послание Христа вместе с Нерукотворенным Его Образом на протяжении столетий являлось сокровищем христианской Едессы, а в Х веке было перенесено в Константинополь.

 Некоторые новейшие «критики» – протестанты (а вслед за ними кое-кто из русских ученых) оспаривали подлинность этого послания: на том основании, что якобы в нем есть ссылка на текст Евангелия от Иоанна, созданного спустя десятилетия после Распятия и Воскресения Христа. Но такой аргумент обличает лишь недостаточное знакомство «критиков» со Священным Писанием. Отнюдь не на евангельскую цитату, а на древнее пророчество Исаии указывает Христос, на написанное о Нем: Очами смотреть будут, и не увидят... Очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их... Кто ходит во мраке, без света, да уповает на имя Господа и утверждается в Боге своем... Я открылся не вопрошавшим обо Мне, Меня нашли не искавшие Меня; «вот Я! вот Я!» говорил Я народу, не именовавшемуся именем Моим... (Ис. 6, 9–10, 65, 1).

Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа, как на фундамент, опирался на Завет Ветхий. Спаситель мира, пришедший не нарушить, а исполнить Закон, постоянно указывал на написанные о Нем предвозвещания Древнего Откровения. Так приведение свидетельства пророка Исаии об отъятии благодати от духовно слепых иудеев и Откровении Божием ходящим во мраке язычникам становится еще одним доказательством подлинности послания Христа князю Авгарю.)

Господь исполнил горячее желание Авгаря увидеть Его изображение. Спаситель велел принести воды, умыл Лицо Свое, приложил к нему полотенце (убрус) – и вот вода словно превратилась в краску, на ткани ярко запечатлелся Лик Христов. Этот Убрус, ставший священным, Спаситель передал посланцу из Едессы со словами: Неси, отдай пославшему тебя.

Анания трепетно принял святыню и отправился на родину. Еще на пути его в Едессу начались чудеса. На плаще, в который Анания бережно завернул Нерукотворенный Образ, появилось точно такое же изображение Лика Господня. Затем, когда Едесский посланник остановился для отдыха у стен города Иераполя и спрятал Образ Христов в груде кирпичей, подальше от взоров любопытных, этот тайник обнаружил сам себя, среди ночи засверкав подобно высокому пламени. Сбежавшиеся к этому месту жители Иераполя обнаружили, что не грозящий пожаром огонь, а благодатный свет исходит от Божественного Лика, и святой Образ запечатлелся еще на одном из кирпичей, между которыми был скрыт. Это священное изображение Иерапольцы оставили себе, а Ананию, несшего Нерукотворенный Образ на Убрусе, отпустили с миром к его князю. (По свидетельству Константина Порфирородного, кирпич с чудесным изображением Лика Христова еще в X веке был самой чтимой святыней Иераполя.)

Наконец посланник Авгаря явился к своему князю и передал ему послание и дивный дар Спасителя – Нерукотворенный Образ Его. В великой радости и умилении, движимый любовью, Авгарь облобызал изображение Божественного Лика. И тотчас же Едесский князь почувствовал, что тело его стало свежим и бодрым, крепким и здоровым. Проклятая проказа, долгие годы терзавшая князя, оставила его. Первая в мире икона – Нерукотворенный Образ Спасителя – явила запечатлевшуюся в ней Божественную силу чудом исцеления. С той поры болезнь больше не причиняла Авгарю страданий, лишь на лице его остались пятна проказы: для полного очищения тела и просвещения души Едесскому князю еще предстояло исполнить всякую правду (Мф. 3, 15) – познать Учение Христово и принять Святое Крещение. Только после этого Авгарь мог воспринять обещанный ему Спасителем величайший дар: Жизнь Вечную.

Для просвещения Едесского князя и его города спасительной верой Христос благоволил послать святого Фаддея, Апостола из лика семидесяти. Едесса была родиной святого Фаддея, оттуда он ушел на Иордан, когда услышал о проповедующем там Предтече Господнем Иоанне, и стал одним из учеников Крестителя Христова. Увидев Самого Христа, святой Фаддей последовал за Ним и был принят Господом в число семидесяти «младших» Апостолов. После Распятия, Воскресения и Вознесения Спасителя, осененный Святым Духом в день Пятидесятницы, святой Фаддей возвращался в родные края в полноте благодатных дарований как возвеститель Истины Божией.

Придя в Едессу, Апостол Фаддей не сразу направился к князю: прежде этого благовестник обратился к народу. Возложением рук и призыванием имени Господа Иисуса Христа святой Апостол исцелил множество больных. Весть о чудотворном враче разнеслась по городу и достигла княжеского двора. Услышав, что благодатный пришелец творит чудеса именем Христовым, князь Авгарь понял: это тот ученик Господень, которого Спаситель обещал послать к нему. Когда святому Фаддею сказали, что его зовет князь Едесский, Апостол подтвердил: Воистину я послан к нему.

Князь Авгарь принимал посланца Господня торжественно, в присутствии знатнейших вельмож и советников. Когда святой Фаддей вошел в дворцовый зал, князь увидел, что лицо Апостола сияет благодатным светом. Правитель Едессы встал со своего места, поспешил к нему навстречу и поклонился в ноги святому Божию. Вельможи, не заметившие в вошедшем ничего необычного, недоумевали: почему князь так «унижается» перед каким-то простолюдином в бедной одежде. Но духовные очи князя Авгаря были зрячи: он созерцал величие пришельца и потому воздал ему должную честь. Князь спросил святого Фаддея:

– Ты ли ученик Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Который обещал послать мне одного из Своих учеником, дабы совершенно исцелить меня от недуга моего и даровать мне, равно как и всем близким моим, Жизнь Вечную?

Святой Апостол отвечал:

– Так как ты явил великое упование ко Господу моему Иисусу Христу, то и послан Им к тебе, и если вера твоя увеличится еще более, то будет исполнено все, чего ты ни пожелаешь по вере своей.

– Я столь горячо веровал в него, что намеревался идти войной на иудеев, распявших Господа, дабы отомстить им за их жестокость и злобу и дабы окончательно истребить их, но мне воспрепятствовали в этом власти римские, – откликнулся Едесский князь.

Святой Фаддей отвечал на это:

– Господь и Бог наш Иисус Христос совершенно не нуждался в помощи человеческой во время Своего страдания от завистливых и жестокосердных иудеев, ибо Он Сам мог, если бы пожелал, явить легионы Ангелов, но, исполняя волю Отца, Господь наш пострадал ради спасения мира; исполнив же волю Отца Своего, Он восшел к Нему на Небеса со славою и воссел одесную Его. Господь наш не нуждается в том, чтобы кто-либо отомстил за Него врагам Его, ибо Сам имеет власть над всеми; Он Сам будет некогда судить живых и мертвых и воздаст каждому по делам его.

И святой благовестник начал повествовать о дивном Рождестве Спасителя мира, о Его чудесах и Божественном Учении, о Крестной Жертве Его ради спасения падшего человечества, о победе Сына Человеческого над грехом, смертью и адом, о Преславном Воскресении Христа и Его Вознесении к Небесному Отцу.

Семя апостольского слова упало на благодатную почву: с радостной готовностью воспринял князь Авгарь со всем домом своим сладчайшую весть Евангельскую. Апостол Фаддей крестил самого Авгаря, княжескую семью и всех приближенных правителя Едессы. Когда князь Авгарь вышел из купели Крещения, лицо его уже совершенно очистилось от проказы, а в душе воцарились великая радость и высокий покой.

На исцелении и просвещении князя деяния Апостола Фаддея в Едессе еще не закончились. Следующим утром князь Авгарь созвал жителей города на главной площади, вышел к своим подданным с просветленным, внутренним светом сиявшим лицом и призвал народ выслушать благовестника Христовой Истины. Проповедь Апостола Фаддея и здесь положила начало опасению человеческих душ: вдохновенно было апостольское слово, много чудес уже явил посланник Христов в этом городе, все были свидетелями чудесного очищения князя от проказы, да и пример мудрого правителя, принявшего Крещение, много значил для народа. Этому примеру последовали все: то был день Крещения Едессы, из языческого мрака выходившей к Божественному Свету, становившейся христианским городом.

Впоследствии Апостол Фаддей проповедовал в городах Сирии и по всей Месопотамии и собрал обильнейший урожай обращенных ко Христу душ. Облегчая Апостолу путь, князь Авгарь писал Ассирийскому царю Нерсесу, свидетельствуя перед ним праведность Апостола Фаддея и истинность творимых им чудес. Покровительство властей избавило Апостола Фаддея от преследований со стороны коварных иудеев и свирепых язычников: он спокойно свершил свой апостольский подвиг и мирно отошел ко Господу в городе Бейруте, в 44-м году по Рождеству Христову.

Князь Авгарь Черный после Крещения Едессы получил новое прозвание: благодарный народ, которому горячая вера правителя открыла путь к Вечной жизни, назвал его Великим. Так благочестивый, любвеобильный и мудрый государь становится духовным вождем, просветителем своего народа. (На Руси таков был святой равноапостольный Великий князь Владимир, в Грузии подобными деяниями просияла святая равноапостольная царица Тамара. Среди Едесских князей наименование Великого стяжал и один из потомков Авгаря (Абгара V), носивший то же имя, – Абгар IX, который распространил святую веру Христову по всей Сирии.)

Нерукотворенный Образ Спаса, давший ему исцеление, князь Авгарь поместил на воротах Едессы, перед тем сбросив оттуда изваяние какого-то языческого божка. Попечением князя Образ Христов был обрамлен золотом и драгоценными камнями и установлен в приготовленной для него нише, а под ним золотыми буквами была выведена надпись: Христе Боже! Всякий уповающий на Тебя не постыдится. Входящие в город и исходящие из него воздавали честь великой святыне. Так продолжалось до 214 года по Рождеству Христову, когда Едесский престол занял нечестивый князь Север.

Славен был город Едесса, славно было и царство Осроина (Сирия), столицей которого он являлся. Могучая Римская империя один за другим покоряла народы, но Осроина на протяжении первых веков по Рождеству Спасителя сохраняла независимость. Вера Христова распространилась здесь быстрее и укоренилась глубже, чем в других странах; успеху апостольской проповеди здесь содействовал и пылкий дух народа, и общность языка: арамейский (сирийский) был разговорным языком и в Осроине, и в Палестине. Сам Господь Иисус Христос и Его Апостолы говорили не на классическом иврите, а по-арамейски, так что христианским проповедникам, обращавшимся к сирийскому народу, даже не нужен был благодатный дар знания чужих наречий, ниспосылаемый Духом Святым. Господь хранил в мире и процветании благочестивую Осроину. Христианство здесь являлось государственной религией, то была первая во всемирной истории христианская страна. Но после отпадения князя Севера в идолопоклонство пало и Осроинское царство.

Среди богоборческих замыслов князя Севера было поругание Нерукотворенного Образа Спаса, помещавшегося над воротами Едессы. Господь не допустил этого кощунства. Епископ Едесский Аггей, сподобившись видения и повелений от Всевышнего, поднялся ночью на городскую стену, возжег перед Нерукотворенным Образом лампадку, закрыл нишу глиняной доской и замуровал ее так , что это место стало неотличимо от поверхности остальной стены. Образ Христов как бы исчез, скрылся от человеческих глаз. Лишившись возможности сорвать снедавшую его злобу на священном изображении, князь Север с удвоенной яростью обрушился на своих подданных-христиан: начались массовые казни, одним из первых был зверски умерщвлен святитель Аггей. Жестокий князь Север правил менее двух лет: когда в страну вторглись римляне, сирийцы не нашли в себе воодушевления для защиты своего князя-тирана. Войска Римского императора Антонина Каракаллы в 216 году взяли Едессу и заняли всю Осроину, превратив ее в провинцию Римской империи.

В 545 году мощное войско Персидского шаха Хозроя I осадило Едессу. Сил у защитников города было мало, избавление от беды казалось невозможным. Язычники предавались отчаянию, христиане молились. Со времени исчезновения Нерукотворенного Образа Спаса прошло уже более трех столетий, и почти стерлось воспоминание о великой святыне, хранившей Едессу в первые века христианства. Но вот Едесский епископ, стоя на ночной молитве, узрел чудесное видение. Ему явилась некая пресветлая, блистающая великою славою Невеста – то был образ Христовой Церкви. Дивная гостья указала епископу на городские ворота, промолвив: Вверху этих ворот сокрыт Божественный Нерукотворенный Образ Спаса Христа. Хорошо сделаешь, когда вынешь его из заграждения.

Епископ поспешил выполнить таинственное веление: поднявшись на стену, он очистил штукатурку, вынул закрывавшую нишу глиняную доску и увидел Нерукотворенный Образ Господень. Перед Ликом Христа горела лампада, не угасшая за три века, прошедшие со дня сокрытия Образа. Нерукотворенное изображение Спасителя перешло и на доску, закрывавшую нишу (этот Образ получил название Спас на черепии (черепице) или Спас на керамике. Архипастырь Едессы благоговейно поднял Нерукотворенный Образ и понес его по стенам города: при виде его персидское воинство, охваченное непонятным страхом, бежало прочь. Так был вновь обретен Нерукотворенный Образ Христов, хранивший Едессу от врагов и напастей.

В начале VII века Сирия была подчинена Арабским халифатом. Мусульмане, главенствовавшие в халифате, терпимо относились к христианам и даже нередко покровительствовали им. Но в православной Византии возникла тревога за судьбу христианских святынь, оказавшихся в мусульманских пределах. Византийский император Роман Багрянородный возгорелся желанием перенести Нерукотворенный Образ Спаса из Едессы в свою столицу; ради этой цели он даже затеял войну с управлявшим Едессой эмиром и осадил город. Эмир согласился передать императору христианскую святыню, но за это потребовал огромную сумму денег (двенадцать тысяч сребреников), освобождения из византийского плена двухсот знатных арабов и заключения выгодного для халифата мирного договора. Царь Роман, ценивший сокровища святости выше земных богатств, выполнил все эти условия. 16 августа 944 года Нерукотворенный Образ Спаса на Убрусе был торжественно внесен в Константинополь. В этот день от Иконы икон совершилось множество чудесных исцелений; один из излечившихся, который при взгляде на Образ Христов избавился от беснования, громогласно восклицал:

– Восприми, Константинополь, твою славу и веселие, а ты, Порфирородный, честь твоего царства.

Нерукотворенный Образ Спаса хранился в цареградском храме Пресвятой Богородицы Фаросской до 1204 года. Коварно захватившие столицу православной Византии латинские крестоносцы начали расхищать и земные богатства, и святыни великого города. Папские грабители похитили и Нерукотворенный Образ Спасителя на Убрусе, но корабль, везший его и другие священные предметы из цареградских храмов в Европу, затонул в Мраморном море. Так Икона икон сокрылась от человеческих глаз, но память о Лике Господа Иисуса, первоисточником которой явился Нерукотворенный Образ, была уже запечатлена на несметном множестве православных икон.

В городе Турине со средних веков хранилась священная Плащаница – пелена, в которую перед погребением было завернуто Тело Распятого Христа. В нынешнем столетии на Плащанице был проявлен Образ Спасителя – новый Нерукотворенный Образ Господень дарован в наши дни христианам. Недоверчивый современный мир занялся исследованием Плащаницы научными методами: было установлено, что на ткани отпечатался облик Человека, умершего именно так, как умирал Христос на Кресте: раны на руках и ногах, на груди (от удара копьем), на лбу (от тернового венца); смерть наступила от удушья (такова мучительная кончина распятых).

Один из скептически настроенных ученых, несмотря на свои сомнения, назвал запечатленный на Плащанице Образ Божественно Прекрасным. Как отпечаталось на ткани изображение Тела и Лика Распятого – науке неизвестно (сила Божия не поддается определению материальными средствами). Тело Воскресшего Господа прошло сквозь свернутую пелену также неведомым науке образом. Это есть еще одно свидетельство истинности Христова Воскресения. В настоящее время для ученых очевидна как подлинность Туринской Плащаницы, так и неразрешимость ее тайны научными способами. По нынешней терминологии, Туринскую Плащаницу можно назвать фотографией Христа Спасителя. Но, когда земная премудрость: химия и физика, медицина и биология – трудилась, силясь доказать или опровергнуть чудо Плащаницы Господней, для православных христиан уже была совершенно ясна истинность этого Образа: верные сразу узнали Лик Спасителя своего, любимый и близкий, знакомый им всем по бесчисленному множеству святых икон.

И это поистине чудо, явленное Православной Церковью и ее иконописью. Поразительна бережность, с которой Святое Православие пронесло через два тысячелетия память об облике вочеловечившегося Сына Божия. При всем огромном многообразии православных изображений Христа Спасителя на каждой из честных икон Лик Спасителя узнаваем: любой верующий при виде Его безошибочно воскликнет: Господь мой и Бог мой. Православная иконопись подобна прекрасной могучей реке, имеющей своим чистым первоисточником – Нерукотворенный Образ Спаса. Преподобный Иоанн Дамаскин утверждал:

Кто может изобразить Лицо Бога невидимого, бесплотного, неописуемого, не поддающегося изображению? Безумным безбожием было бы желание изобразить Божество так, как Оно существует Само по Себе. По этой причине в Ветхом Завете иконы не были в употреблении.

Но потом, когда Благосердый Бог, по Своей милостив устрояя наше спасение, явился в образе Истинного Человека, ходя по земле, живя с людьми, творя чудеса, пострадав, распявшись на Кресте, быв погребен, потом воскрес и вознесся на Небеса, – тогда все то, что было в действительности, все то, что видели люди, но то, чего не видели мы, не жившие в то время, – все сие тогда и записано было в наше назидание и напоминание, дабы мы, не видя то, как бы слышали то и, уверовав, получили блаженство вечное...

Святые отцы единогласно рассудили изобразить все сие на иконах для быстрейшего воспоминания, как славные победоносные знамения...

Припав, мы поклоняемся не вещи, но Тому, Коего изображение мы видим перед собою, ибо мы поклоняемся не тому материалу, из которого составлено Евангелие, но написанному в нем слову Божию, точно так же мы поклоняемся не тому материалу, из которого сделан крест, но изображаемому крестом Распятию Христову...

Мы не поклоняемся веществу, но Творцу вещества, соделавшемуся веществом ради нас, соблаговолившему вселиться в вещество и через посредство вещества соделавшемуся нашим спасением...

Если ты узрел, что Бестелесный стал Человеком ради тебя, тогда, конечно, ты можешь воспроизвести Его человеческий образ. Если Невидимый, воплотившись, стал видимым, ты можешь изобразить подобие Того, Которого видели, – утверждает преподобный Иоанн Дамаскин.

В древности создание иконы считалось подвигом благочестия, – и изограф подходил к этому деянию как подвижник: во всеоружии молитвы, поста, добродетельного жития. Господь слышал моления благочестивых мастеров и для написания святых икон ниспослал им вдохновение свыше. Из богодухновенных образов, созданных праведными художниками, составился иконописный канон Православной Церкви – как бы свод наглядных законов, образцов, следуя которым надлежало писать честные иконы. Конечно, каждый изограф, следуя складу своей души и особенностям своего таланта, вносил в создаваемый образ собственное понимание, но Облик Христа неисчерпаем, в Нем – все лучшее, что есть в душах человеческих, и потому каждая православная икона Спасителя запечатлевалась особой формой святости, а вкупе иконопись составляла дивное священное единство. По слову преподобного Феодора Студита, Христос, будучи изображенным, остается непостижимым, и множество святых икон восполняет наше представление о Спасителе нашем.

В этом падшем мире святость есть драгоценнейшее и редчайшее сокровище, и столь же редки вдохновленные Богом праведные художнические таланты. А храмов на земле несметное множество, словно звезд небесных, и каждый дом Господень должен быть украшен честными иконами. Более того, каждый христианин желает и должен иметь святые иконы в своем жилище, чтобы и здесь, поклоняясь перед ними Всевышнему, возноситься душою в молитве. Благ и щедр Господь: не только вдохновенным образцам иконописного канона, но и бесчисленным копиям, спискам с них даровал Господь святость, способность просвещать сердца верующих. Известны также благодатные явления «намоленности» образов, перед которыми взывали к Богу праведники или же поколении верующих: молитвенный порыв их, как бы проникая в икону, делает ее чудотворной.

Чудом был запечатлен Лик Христа на Убрусе, чудесны были отпечатки Нерукотворенного Образа на плаще, на керамике (на черепице). Нерукотворенный Образ Спаса явил чудесную силу в исцелении князя Авгаря. Это было знамение и того, что Божественная благодать почивает на честных иконах и с верой притекающих к ним избавляет от земных напастей и ниспосылает дары Небесные. Воплотившийся Сын Божий освятил материю, и цельбоносным дыханием Божества овеяны священные предметы. Во все века вершились и в современном мире совершаются дивные чудеса от образов Христа Бога нашего, Пречистой Его Матери и святых угодников Господних.

Нерукотворенный Образ Спаса на Убрусе, исцеливший Едесского князя Авгаря, стал преимущественно достоянием Восточной Церкви. У Церкви Запада был свой особо чтимый Нерукотворенный Образ Христов. Согласно западному преданию, когда Спаситель. изнемогая под тяжестью Креста, шел на Голгофу, сострадательная женщина по имени Вероника протянула ему свой платок, чтобы Иисус мог отереть пот и кровь с Лица Своего. На этом платке так же нерукотворно запечатлелся Образ Господень.

Но, к великому несчастью, в западной церковной живописи не сохранилась память об истинном Облике Господа Иисуса Христа. Это было одним из многих плачевных следствий отпадения Запада от Православной Церкви Востока, римские епископы – папы, возомнившие себя земными богами, потянулись не только к церковной, но и к мирской власти, вместе со своим клиром пали в роскошество и разнузданность. В изобразительном искусстве начался так называемый Ренессанс. Не одухотворенность произведений, а умение создавать изящные внешние формы сделалось критерием мастерства художника. Не благочестие, не постижение Священного Писания, не порыв к Всевышнему, а знание человеческой анатомии, законов светотени и перспективы было положено в основу искусства живописи. Об изографах-подвижниках не стало и речи: знаменитые мастера зачастую вели распущенную, скандальную жизнь. Та же рука, которая писала языческих божков, картины сладострастия, прямую порнографию, дерзала изобразить Христа Спасителя и Пречистую Его Матерь; и такие картины помещались в храмах как иконы, им должны были поклоняться верующие. При этом требовалось, чтобы художник писал «с натуры», и для изображения священных лиц живописцы подбирали натурщиков и натурщиц, внешность которых казалась им подходящей. Память об истинном Образе Христа растворилась среди множества кощунственных подделок. Недаром, когда поветрие западного «живоподобия» проникло в Россию, православный народ стал жаловаться, что на новомодных «образах» вместо Спасителя нарисован то толстый немчин, то лукавый жидовин. В византийской в древнерусской иконописи было выработано особое изобразительное мастерство, при котором подчеркивалось духовное начало и отступало на второй план отягощающее его начало плотское. Взирающий на икону угодника Божия понимал, что перед ним земной Ангел и Небесный человек. Это мастерство высокомерные западные живописцы объявили наивным, примитивным, невежественным и объясняли незнанием анатомии и перспективы – того, что казалось им главным в их приземленном «творчестве». Подобный пренебрежительный взгляд на вершины духовного искусства переняла с Запада и русская интеллигенция, только в начале нынешнего века у мира открылись глаза на Божественную красоту православных икон.

На Западе реакцией на неправды римо-католицизма, протестом против него стал протестантизм. Но вместо того, чтобы вернуться к чистому истоку Христова Православия, протестанты усугубили отступление от него: в пылу борьбы с папизмом они отвергли и то ценное, что еще сохранилось в Римской Церкви, – «выплеснули с водой и ребенка» – и стали громоздить ересь за ересью. В частности, законное возмущение кощунственным характером некоторых латинских «икон» у протестантов выродилось в иконоборчество.

Иконоборчество и поныне остается общей чертой всего множества еретических сект, на которые распался протестантизм. Узкий протестантский рассудок не может вместить в себя простейшее понимание того, что христианин поклоняется в иконе не доскам и краскам, а сокрытым за ними Божественным первообразам, возноситься душой к которым помогает святой образ. Маловерное протестантское сердце, не признающее ничего чудесного, не может постичь таинственной природы честных икон, являющихся для нас окнами в Небесное Царство и проводниками благодати Божией. Хула на святые иконы есть хула на вочеловечение Сына Божия, благоволившего стать зримым и осязаемым, близким к людям, освятившего материальный мир. Иконоборчество есть как бы попытка ослепить верующих, лишить их счастья лицезреть своего Спасителя и святых Его. Так протестанты уводят своих последователей в молельни с пустыми и холодными стенами, в мирок приземленной рассудочности или демонических экстазов, искаженный и безблагодатный.

Во всех фальшивых доводах иконоборчества, поныне повторяемых протестантами, нет ничего нового. Еще в VIII веке по Рождеству Христову на Седьмом Вселенском Соборе была анафемствована иконоборческая ересь и утвеждено почитание честных икон. Постановление (орос), принятое святыми отцами Собора, гласило:

...Мы храним ненововводно все церковные предания, установленные для нас письменно или без писания. Одно из них есть изображение иконной живописью, как согласное с рассказом о Евангельской проповеди, служащее нам удостоверением подлинного, а не призрачного воплощения Бога Слова; ибо вещи, которые указывают друг на друга, без сомнения, и уясняют друг друга.

Поэтому мы, шествуя как бы царским путем и следуя благоглаголивому учению святых отцов преданию Вселенской Церкви и Духу Святому, в ней живущему, со всяким тщанием и осмотрительностью определяем:

подобно изображению Честного и Животворящего Креста, полагать во святых Божиих церквах, на священных сосудах и одеждах, на стенах и на досках, в домах и на путях честные и святые иконы, написанные красками и сделанные из мозаики и из другого пригодного к этому вещества, иконы Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, Непорочной Владычицы, также и честных Ангелов и всех святых и преподобных мужей.

Ибо, чем чаще через изображение на иконах они бывают видимы, тем более взирающие на них побуждаются к воспоминаниям о самих первообразах и к любви к ним и к тому, чтобы чествовать их лобызанием и почитательным поклонением...

Ибо честь, воздаваемая образу, восходит к первообразу, и поклоняющийся иконе поклоняется ипостаси изображенного на ней.

На Руси благочестивый народ всегда усердствовал в почитании святых образов, потому Всевышний благоволил явить на Русской земле множество чудотворных икон, избавляющих верных от бед и болезней, дарующих победы над врагами видимыми и невидимыми. Образ «Спас Нерукотворенный» являлся одним из любимейших: изображенный на хоругвях, он предшествовал русскому воинству в походах и битвах; предводил крестными ходами благочестивых богомольцев. В честь Всемилостивого Спаса и Нерукотворенного Его Образа один из славнейших предстоятелей Русской Церкви, святитель Московский Алексий, воздвиг храм и монастырь в первопрестольном граде Москве. Когда святитель Алексий возвращался из поездки в Константинополь, где был посвящен в сан митрополита всея Руси, на море разыгралась жестокая буря, грозившая затопить корабль, на котором он плыл. По молитве святителя стихия утихла. В благодарность Всевышнему за чудесное спасение святой митрополит дал обет: создать монашескую обитель в честь угодника Божия, память которого будет праздноваться тот день, когда корабль достигнет берега. Святитель ступил на берег 16 августа – Сам Всемилостивый Спас оказал ему покровительство в пути. В постройке обетного монастыря святителю Алексию помогал ученик Преподобного Сергия Радонежского преподобный Андроник, ставший в этой обители первым игуменом: поэтому монастырь получил название Спасо-Андроникова. В монастырском храме святитель Алексий поставил привезенный им из Константинополя образ «Спас Нерукотворенный».

В стенах Спасо-Андроникова монастыря окончил свое земное житие и был здесь похоронен преподобный Андрей (Рублев) – духоносный русский изограф, сочетавший великий талант с иноческими подвигами, обогативший иконописный канон Русской Церкви своими благодатными творениями. Среди образов, созданных кистью преподобного Андрея, – икона Христа Спасителя из Звенигородского чина. Об этом образе искусствовед И. К. Языкова пишет: «Духовный и художественный гений преподобного Андрея (Рублева) здесь достигает невероятных вершин... Лик Спаса написан тончайшей плавью, света положены так, что письмо кажется нерукотворным. И во всем этом господствует Свет, но свет неяркий, не бьющий в глаза, а тихий, ласковый, достигающий сердца. Он струится из глаз Спаса – с силой, но без насилия, нелицеприятно, но без тени осуждения, ласково, но без потакания. Поистине Бог есть Свет, и нет в Нем никакой тьмы (Ин. 1, 5).

В каждом храме, в каждом христианском доме видим мы священные изображения Господа и Спаса нашего. Это Сам Иисус Сладчайший приближается к нам, всегда рядом с нами. Господь соизволит почивать в наших душах, если мы очистимся покаянием и благочестивой жизнью. Икона, зримый знак присутствия Спасителя, находится перед нами во время исповеди, когда мы при свидетеле-священнике признаемся Всевышнему в своих грехах и обещаем больше не повторять их. Святые иконы открывают перед нами иной мир – Небесное Царство праведности, чистоты и любви. Словно путеводные маяки, излучают святые образа благодатный свет, указывая нам путь в Вечную жизнь.

Дорогие во Христе братья и сестры!

Сын Божий, приходивший на землю ради нашего спасения, оставил нам память о Своем облике. Созерцая Его Пречистый Лик, мы прикасаемся ко всей полноте Вселюбящей Пресвятой Троицы. Видевший Меня видел Отца (Ин. 14, 9), – говорит Господь Иисус Христос. Божественный Спаситель ниспосылает верным благодать Святого Духа Утешителя, ведет нас в объятия Отца Небесного.

Взирая на красоту святых образом, мы должны вспомнить, что Бог сотворил человека по образу Своему, по подобию Своему (Быт. 1, 26). Каждый из нас несет в своей душе бесценное сокровище – святой образ Божий. Но увы! Как небрежем мы об этом драгоценнейшем своем достоянии, как часто омрачаем и скверним внутреннюю свою святыню грехами. Божественно прекрасен становится человек, если находит в себе силы освободиться от греховной нечистоты и встать на путь правды: тогда начинает сиять в нем образ Господень, освещая и освящая мир вокруг него.

Образ Бога Всевышнего – в каждом человеке; потому христиане должны относиться к людям, как к живым святыням. Внешняя память об этом сохранилась в наших взаимных приветствиях, когда мы при встрече кланяемся друг другу. Так же священник или диакон, обходя храм с кадилом, кланяются и святым иконам, и прихожанам – не грехам человеческим поклоняется, а образу Божию в людях. С бережной любовью, как к живым иконам, должны мы относится к ближним своим: так мы возвысим и их души, и души собственные. Если кто помышляет о брате доброе, что любит его Господь, и особенно, если ты помышляешь, что в душе его живет Святый Дух, то ты близок к Любви Божией, – говорит преподобный Силуан Афонский.

Мы призваны хранить святыни в собственных сердцах и исповедовать свою спасительную веру перед лицом окружающего мира. Когда в Византии царствовали нечестивые императоры-иконоборцы, православные христиане шли на смерть за святые иконы с пением тропаря Нерукотворенному Образу Спаса, Иконе икон, дарованной нам Христом в память о Его Пришествии. Ныне вспоминая дивное явление и чудеса от Нерукотворенного Господня Образа, воспоем перед ним священное песнопение Православной Церкви:

Пречистому Твоему Образу покланяемся, Благий, просяще прощения прегрешений наших, Христе Боже: волею бо благоволил еси плотию взыти на Крест, да избавиши, яже создал еси, от работы вражия. Тем благодарственно вопием Ти: радости исполнил еси вся, Спасе наш, пришедый спасти мир. Аминь.

Слово

в день памяти святых мучеников Флора и Лавра.

(18/31 августа)

И пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот; и он не упал, потому что основан был на камне.

Мф. 7, 25

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Бог – Творец и Создатель всего существующего – призывает и человека к созиданию. Люди строят дома и храмы, воздвигают селения и города, прокладывают дороги, наводят мосты над быстрыми реками, расширяют горизонты науки, изобретают машины, создают произведения искусства. Так человечество обустраивает и обживает земной, временный мир. Эта деятельность законна и необходима, ибо изначально человек, как любимейшее создание Всевышнего, имел высокое предназначение – к сотворчеству с Самим Богом в устроении материальной вселенной. Лишь грехопадение, исказившее человеческую природу, приводит порой людей к разрушительным для окружающего мира действиям, а созидание во славу Божию всегда прекрасно, светло и свято. Но нельзя забывать, что этот искаженный мир смертен: Придет же день Господень, как тать ночью, и тогда небеса с шумом прейдут, стихии же, разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят (2 Пет. 3, 10). Единственный непреходящий смысл наших добрых дел в том, что ими украшается наш собственный внутренний мир – мир наших бессмертных душ. Это есть священное созидание для вечности: добродетельный человек становится живым храмом, в который вселяется и где обитает Сам Вселюбящий Бог. Нет ничего прекраснее такого строительства, краеугольным камнем которого является Христос Господь. Тому, кто по заповедям Спасителя выстроил, очистил и украсил храм своей души, не страшны ни ливни греховных соблазнов, ни ураганы испытаний, ни бурные потоки времен, – во веки веков не упадет живой дом Божий, потому что основан был на камне (Мф. 7, 25). Высший род человеческого творчества есть зодчество духовное, – и поистине искусны и мудры те строители которые устрояют из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносит духовные жертвы, благоприятные Богу Иисусом Христом . Они – род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего нас из тьмы в чудный Свой свет (1 Пет. 2, 5, 9).

Такими премудрыми зодчими собственных душ были святые Флор и Лавр, родные братья по плоти и духу. Единою любовью ко Христу Спасителю дышали они, подвизаясь в делах богоугождения и милосердия. По ремеслу они также были строителями, возводили дома и дворцы, в этом ремесле достигли совершенства. Слава об их мастерстве распространилась по всей Иллирии (этот обширный край на Балканах был тогда провинцией Римской империи, в новые времена там возникло государство Югославия). Святые братья-строители пользовались всеобщим уважением, их труд высоко оплачивался. Они могли бы провести свою жизнь в покое и довольстве, принося пользу ближним и обществу, взращивая свои души для вечности тихим житием во всяком благочестии и чистоте. Но в ту эпоху, во II веке по Рождеству Христову, вера в Господа Иисуса считалась в Римской империи государственным преступлением.

Гонения на христиан, начатые богоубийцами-фарисеями в Палестине, затем охватили всю Римскую державу. Фарисеи измыслили гнуснейшую клевету на христианское богослужение: последователей Вселюбящего Пречистого Спасителя обвиняли в «тиэстовских вечерях» (людоедстве) и «эдиповых смешениях» (кровосмесительстве). Свою диавольскую ложь иудаисты начали распространять среди языческих народов, заражая их отвращением и ненавистью к христианам. Расправа над беззащитными последователями Сына Человеческого, в Риме впервые учиненная бесноватым императором Нероном, пришлась по вкусу языческой черни. Развращенные идолопоклонники обычно обращались к своим правителям с требованием: «Хлеба и зрелищ!». Набив пищей чрево, толпа устремлялась в цирки – посмотреть на бои гладиаторов, убивающих друг друга на потеху публике. Зрелище чужих страданий, льющейся крови, отверстых ран и предсмертных судорог доставляло римским язычникам особое извращенное наслаждение. (Язычество по сути своей представляет собою поклонение духам злобы, демонам, выступающим под личинами античных «божеств». Получать удовольствие от человеческих мучений – это свойство демонское: так сатана со своими мрачными легионами терзает погибших грешников в преисподней. К свирепым «развлечениям» такого рода, по примеру своих адских хозяев, пристрастились язычники-бесопоклонники. Впоследствии извращенную склонность мучить себе подобных стали называть садизмом. В наши дни удовлетворению этого гнуснейшего порока служат боевики и подобные им «произведения искусства», смакующие сцены насилия, истязаний, убийств.

Вслед за гладиаторскими боями одним из излюбленных зрелищ язычников стали пытки и казни христиан. При любом событии, по любому поводу: в случае невзгоды или победы, стихийного бедствия или праздника – неизменно раздавался вопль кровожадной языческой черни: «Христиан ко львам!». И правители, ублажая своих подданных, предоставляли им возможность жадно следить за пытками и казнями невинных страстотерпцев Господних. А верные Христовы, почитая для себя счастьем страдать за возлюбленного Спасителя, нередко даже не укрывались от гонений, а сами являлись перед неправедными судьями – свидетельствовали свою веру и удостаивались Небесных мученических венцов.

Постепенно римское правительство ближе знакомилось с жизнью христианских общин и убеждалось в том, что последователи Господа Иисуса совершенно невиновны в преступлениях, в которых их обвиняли. Однако гонения на христиан прекращены не были. Отказ поклонников Истинного Бога склониться перед официальными кумирами – вот в чем императорская власть усмотрела «беззаконие» христиан. Дело даже было не в культе античных «божеств»: римская интеллектуальная элита, хотя и исполняла установленные обряды, сама втихомолку смеялась над языческими мифами. Но идолопоклонство являлось частью государственной идеологии, к тому же включало в себя культ «обоготворенных» римских кесарей (и в ряде случаев христиан посылали на казнь именно за отказ воскурить фимиам перед статуей императора). По сути, религией Римской империй было поклонение земной власти и государственной мощи. Христиане с их готовностью воздать кесарево – кесарю являлись истинными верноподданными, но они по своим вероисповедным убеждениям не имели права воздавать кесарю – Божие. Поклонники Бога Небесного не могли почитать «богом» смертного земного правителя, и потому впавший в манию величия имперский режим видел в них «политически неблагонадежное сообщество».

Во II веке, когда жили святые Флор и Лавр, имперские гонения на христиан стали несколько сдержаннее. Эта эпоха в древней истории именуется «золотым веком Антонинов»: императоры династии Антонинов стремились утвердить в пределах своей державы покой, порядок, строгое соблюдение законов. Юридическим документом, которым определялась участь христиан во II веке, стал рескрипт императора Траяна, гласивший: Разыскивать христиан не следует, но если их обвинят и уличат, то их должно казнить. Однако тот, кто не признает себя христианином и докажет это, поклонившись нашим богам, тот получит прощение за раскаяние, хотя бы прошедшее его было подозрительно. Но безымянные доносы не должны иметь места ни в каком процессе. Это было бы самым худшим примером и не достойно нашего века.

С точки зрения духовной это совершенное беззаконие: и как противопоставление государственной идеологии Закону Божию, и как посягательство на свободу человеческой совести. Закон этот бессмыслен: не за преступления, опасные для общества, а за одно исповедание имени Христова предписывалась смертная казнь (римские чиновники сами свидетельствовали, что христиане отличаются высокой нравственностью и во всем, кроме веры, являются образцовыми гражданами). Закон этот жесток. Церковный историк В. В. Болотов отмечает: 3а твердое исповедание христианства, за «непобедимое упорство» можно было осудить даже ребенка (так были казнены святые мученицы Вера, Надежда, Любовь). Стремясь понудить христиан к «раскаянию» – «всего-навсего» воскурить фимиам перед языческим идолом, то есть отречься от Христа Спасителя, римские чиновники применяли изощренные пытки. (В первоначальную формулу отступничества входило также произнесение хулы на Спасителя – это требование император Траян отменил.) Свирепостью отличались и казни: верных Христовых бросали на растерзание диким зверям, сжигали заживо, рубили на куски.

Но при всей беззаконности и жестокости рескрипт Траяна все же служил христианам какой-то защитой от произвола языческой черни. Антихристианских воплей толпы стало уже недостаточно для того, чтобы начать расправу над верными Господними. Для этого императорским карательным органам требовался официальный донос, доносительство же и среди римских язычников считалось делом постыдным, а сама государственная власть уже не брала на себя функций сыска. (По прошествии «золотого века Антонинов» империя вновь обрушила на христианские общины всю мощь карательно-розыскной машины: лютая «охота» на христиан началась снова.) С другой стороны, христианство уже заявило о себе, и верные уже редко стремились сами предстать перед имперским судилищем как мученики. Священников в случае опасности христианские общины понуждали скрываться, справедливо полагая, что потаенная проповедь священнослужитей может принести Церкви больше пользы, чем еще один акт исповедания веры перед лицом гонителей. Конечно, над каждым христианином нависал «карающий меч закона», и верные постоянно находились на волосок от казни, должны были трепетать за свою жизнь и жизни своих близких. И все же по сравнению с временами первоначальных гонений жизнь христианских общин в их катакомбах (тайных храмах) в «золотой век Антонинов» протекала достаточно спокойно. На страдания и смерть за исповедание Христа Спасителя верные шли из-за не столь уж частых доносов или же попадая в житейские обстоятельства, вынуждавшие их совершать подвиг мученичества. Именно в таких обстоятельствах оказались святые Флор и Лавр.

В соседней с Иллирией области затевалось сооружение грандиозного языческого капища. На это строительство правитель Иллирии Ликион направил лучших зодчих своей провинции – святых Флора и Лавра. Поклонникам Истинного Бога было приказано возвести здание для мрачных обрядов бесослужения. Они приступили к делу.

Святые братья, очевидно, понимали, что это строительство будет для них последним. И дотоле ревностные в благочестии, теперь они стали проводить житие христианских подвижников-аскетов. Днем святые Флор и Лавр усердно трудились на стройке, а ночи посвящали молитве: Господь укреплял их, высота души этих воинов Христовых помогала им превозмогать телесную усталость. И строжайший пост не ослаблял крепость их рук, а окрылял души святых братьев, помогая им творить красоту. Начальник радовался при виде того, как успешно и скоро идет строительство, каким прекрасным обещает стать заказанное им здание, и щедро платил за работу трудолюбивым зодчим. Но на свои нужды святые братья-аскеты тратили ничтожно мало, а остальные деньги употребляли на дела христианской любви: помогали обездоленным. По слову Жития, святые Флор и Лавр пищу принимали в малом количестве, зато обильно кормили голодных и бедных. В жестоком и эгоистичном языческом мире подобная доброта казалась поразительной: благодеяния святых братьев привлекали к ним человеческие сердца, согретые их любовью бедняки хотели приобщиться к тайне их жития – тайной же их было Учение Вселюбящего Спасителя.

Строители храмов собственных душ, святые Флор и Лавр от полноты осеняющей их благодати сделались зиждителями внутренних храмов и для обращавшихся к ним людей, просвещая многих словом Христовой Истины.

Из мрака язычества святым братьям удалось вывести даже одного языческого жреца, по имени Мамертин. Однажды сын этого жреца, заинтересовавшись работой зодчих, подошел к ним, когда они тесали камень для постройки. Осколок камня отлетел, ударил юношу в глаз и ослепил его. От боли он закричал, на крик сына прибежал отец, увидел случившуюся с ним беду и в ярости бросился на святых Флора и Лавра, считая их виновниками увечья сына. Однако святые братья пользовались всеобщей любовью, и другие рабочие вырвали их из рук взбешенного жреца, объяснив Мамертину, что его сын сам виноват в происшедшем, поскольку неосторожно встал близи от занятых опасным трудом каменотесов. Горе отца тронуло святых братьев, и они пообещали Мамертину исцелить глаз его сына. Вера их в помощь Божию была неколебима – такая вера способна и горы передвигать, и святые Флор и Лавр веровали, что сумеют выполнить свое обещание.

Но для чуда исцеления необходима не только вера молящихся о больном, но и его собственная вера. Святые братья отвели раненого юношу в свое жилище и стали рассказывать ему о Господе нашем Иисусе Христе, о совершенных Им чудесах, о распятии Его ради спасения людей и о Светлом Воскресении Спасителя мира. Затем они сказали сыну жреца:

– Если будешь всем сердцем веровать в Того Бога, о Котором мы возвещаем тебе, то глаз твой скоро будет здоров.

Юноша оказался очень разумным. Обещавшим ему Божественную помощь он отвечал:

– Если глаз мой станет таким же, как был прежде, то я уверую в вашего Бога и буду чтить Его. Надлежит более веровать в Того Бога, Который исцеляет больных и возвращает зрение слепым, нежели в тех богов, которые не только больных не исцеляют, но и здоровых делают больными.

Выяснилось, что у этого юноши и прежде были сомнения в правильности языческой религии. Он хорошо знал нравы и обычаи жреческой касты; один случай из практики идолопоклонников, свидетелем которого он стал, заставил его подозревать, что язычество служит не добру, а злу. Некий его знакомый домогался жреческого звания и должен был пройти через обряд посвящения, заключавшийся в том, что руку кумира Зевса налагали на голову поставляемого. Руку статуи поднимали и опускали жрецы посредством прикрепленной к ней серебряной цепи. И вот совершавшие обряд не удержали цепь – рука идола сорвалась и каменными ногтями разодрала лицо несчастного кандидата в жрецы, искалечив его так, что «издалека стали видны зубы его». Рассказав об этом случае святым братьям, сын жреца выразил готовность уверовать в Бога-Исцелителя вместо божков-истязателей. Очевидно, глубокое впечатление произвело на юношу повествование о Сыне Божием, пришедшем в мир не тиранствовать и карать, а облегчать человеческие страдания и спасать людей для Вечной жизни.

Святые Флор и Лавр со слезами умиления вознесли к Господу Милующему молитву об исцелении страждущего юноши, перед которым уже забрезжил Свет Божественной Истины. Когда раненный глаз его осенили крестным знамением, он стал так же зряч, как прежде, будто никогда не прокалывал его острый камень. Бог исцелил юношу и просветил не только телесный его глаз, но и духовные очи. Не только сам исцеленный сделался ревностным последователем Спасителя, но и отец его, языческий жрец Мамертин, видя свершившееся над сыном чудо, также уверовал в Бога Истинного и с этого времени из служителя демонов стал рабом Господа нашего Иисуса Христа.

А святые братья продолжали начатое дело: освящая себя и окружающих подвигами благочестия, они в то же время усердствовали и в трудах на стройке. Людям искусства знакомо состояние, которое они называют вдохновением, – в этом состоянии художник создает свои произведения с особенной легкостью, радостью, как бы по внушению извне, с некоей окрыляющей помощью. Источник художественного вдохновения действительно таится в мире духовном: однако не только светлые Ангелы могут споспешествовать в создании красоты, но и духи злобы нередко выступают «вдохновителями» к облечению лжи и порока в привлекательные формы искусства. (По замечанию Г. К. Честертона, немало шедевров искусства вышло из мрачных мастерских преисподней.) Люди духовно незрячие или неразборчивые в своем творчестве могут принять и адское содействие. Но святые Флор и Лавр обладали острым духовным зрением и видели воочию помощь в своей работе от Ангела Божия.

И вот наконец святые братья завершили свой вдохновенный труд. Есть сказание о том, что лебедь перед смертью поет необычайно прекрасную песню. Лебединой песней художника называют лучшее его произведение. Такой предсмертной песней лебедя для святых Флора и Лавра стало возведенное ими здание: стройное, гармоничное, величественное. Но этому их творению предстояло поругание: под его сводами должны были водвориться идолы, перед которыми языческие жрецы вместе с невежественным народом стали бы совершать бесовские действа. Такого верные Господни допустить не могли.

Святые Флор и Лавр созвали христианскую общину, освятили новопостроенное здание во имя Христа Спасителя, поставили в нем к востоку Честной Крест. Не языческой кумирней, а храмом Бога Истинного стало творение святых строителей. Всю ночь христиане молились в этом прекрасном храме, и во время молитвы сошел свыше Свет неизреченной Небесной славы и наполнил храм дивным сиянием. Наутро воины Христовы отправились к сараю, где стояли приготовленные для внесения в их храм идолы, и разбили статуи языческих божков на мелкие кусочки.

Возмущенная толпа идолопоклонников схватила христиан и привела их на суд к начальнику. Этот чиновник вынес приговор, и триста верных Христовых, в их числе и бывший языческий жрец Мамертин со своим прозревшим сыном, были сожжены на кострах. Святые Флор и Лавр как «особо важные государственные преступники» были отосланы к наместнику Иллирии Ликиону, и он приказал бросить святых братьев в пустой колодец и заживо засыпать самым тяжелым, что есть на свете, – землей.

Через полтора столетия явилась слава, которой увенчал Господь доблестных святых страстотерпцев Флора и Лавра не только в Небесном Царстве, но и в этом мире. Тела их были обретены нетленными и торжественно перенесены в тогдашнюю столицу христианского мира – Константинополь. Кровь святых Флора и Лавра окропила и освятила ту землю, на которой впоследствии расцвела, прославилась великим мужеством, просияла неисчислимым созвездием добропобедных мучеников Православная Сербская Церковь. В сердцах всех, кто исповедует Христово Православие, особенно же среди славянских народов, живет неумирающее почитание святых мучеников Флора и Лавра – утренних звезд христианства на славянской земле, первых известных нам страстотерпцев Господних в славянских пределах. И на Руси подвиг святых братьев также исстари запечатлевался на множестве икон, в их честь освящались храмы, верующие прибегали и прибегают за Небесной помощью к Богомудрой двоице, иже усердно Троицу Несозданную ясно проповедаста всем, темже пострадавше до крове, и венцы пресветлыми увязостеся.

На земле святые Флор и Лавр могли прожить долго, жить в богатстве и славе. Созданный ими шедевр архитектуры мог сделать братьев-строителей знаменитыми на всю Римскую империю, они могли получать заказы в крупнейших городах, возводить одно за другим прекраснейшие здания; поныне суетный мир восхвалял бы их как гениальных художников. Но святые братья предпочли этому мирскому благополучию мученическую смерть. В созданном ими храме было совершено всего одно всенощное бдение, – потом, видимо, рассвирепевшие язычники стерли с лица земли творение боговдохновенных зодчих. Святые Флор и Лавр оставили по себе иную память – честные мощи свои, храмы своих тел, освященные душевным величием и потому нетленные.

В древности талантом называлась мера веса драгоценного металла (обычно серебра), составлявшая крупную денежную сумму. Современное употребление слова «талант» для обозначения человеческих способностей и дарований происходит от притчи, рассказанной Господом нашим Иисусом Христом, о некоем господине, вверившем своим рабам деньги, а затем, после долгой отлучки, потребовавшем у них отчета в том, как они распорядились данными им средствами (талантами). Служители, своими трудами приумножившие господское достояние, услышали от своего повелителя: Хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего (Мф. 25, 21). Но среди рабов оказался один лукавый и ленивый, который просто зарыл данный ему талант в землю, а по возвращении господина выкопал деньги и отдал ему со словами: Вот тебе твое (Мф. 25, 25). Господин прогневался и сказал ленивцу: Надлежало тебе отдать серебро мое торгующим, и я пришед получил бы мое с прибылью, а затем повелел: Негодного раба выбросите во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов (Мф. 25, 27, 30).

Смысл Божественной притчи о талантах очевиден для всех, имеющих уши, чтобы слышать (Мф. 25, 30). Господь Вседержитель даровал нам все блага земные – наши способности, наше имущество, саму жизнь нашу. У человека нет ничего своего (кроме грехов) – нет ничего доброго, что бы не было дано ему Небесным Отцом. Не пренебрегать дарами Божиими, не зарывать их в землю, не растрачивать по пустякам, а использовать их на добрые дела во славу Божию должны христиане, умножая тем в своих душах сокровища добродетели. Так верные входят в радость Господа своего в пресветлом Небесном Царстве. А тем, кто не служит своими талантами Богу Всевышнему, притча Христова возвещает тьму внешнюю: плач и скрежет зубов – вечную погибель во мраке преисподней. Но если таково возмездие за зарытый в землю талант, как же страшна должна быть участь тех, кто дары Божии направляет на зло, обращает против Всеблагого Дароподателя!

Святые Флор и Лавр были наделены большим художественным талантом, высоким разумом, любвеобильным сердцем – и всем этим своим достоянием ревностно служили Богу и ближним. Отринув суетную мирскую славу, они удостоились славы истинной – такой, о которой святитель Московский Филарет говорит: Слава – не призрак, но вечная молния вечного света, все озаряющая и никого не поражающая. Такова слава угодников Божиих – в отличие от мирской славы, умножающей в этом мире соблазн и грех, дым которой развеивается ветром времен.

Большой талант, как все дары Божии человеку, является великим благом. С помощью такого дарования праведник может просиять в Небесах и на земле, как сияют нам светлые гении – святые зодчие Флор и Лавр, святитель-проповедник Иоанн Златоуст, преподобный иконописец Андрей Рублев и множество других истинно боговдохновенных творцов. Но большой талант скрывает в себе и грозную опасность: его носитель может возгордиться, приписать дар Божий собственным заслугам и в погоне за мирской славой не только погубить собственную душу, но и нанести огромный вред душам множества людей. Художник по своему произволу может вложить в свое творение истину или ложь, Божественную красоту или диавольский соблазн, сладчайший мед христианской любви или приторный яд порока. Земная история человечества помнит имена множества гениев от искусства, но увы! Как часто такие богато одаренные люди несли миру не добро, а зло. По слову Священного Писания, в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть (1 Кор. 3, 13).

В христианском мире, как на Востоке, так и на Западе, искусство было призвано прежде всего служить святой вере. Лучшие зодчие строили храмы; лучшие изографы украшали эти храмы фресками и мозаиками, писали иконы; лучшие поэты слагали боговдохновенные молитвы; лучшие ораторы и писатели посвящали свой дар проповеди Истины Божией. Имена многих авторов великих произведений искусства той эпохи остались неведомы: эти смиренные художники искали не собственной славы, а славы Божией. Но «великий раскол», отпадение Римской Церкви от Единой Соборной Церкви Христовой, вовлекло в свое падение западноевропейскую культуру. Искажение мировоззрения людей Запада привело и к извращению их взгляда на характер и роль искусства. Западный Ренессанс – пресловутое «возрождение» языческой культуры – вместе с преклонением перед мастерством античных художников впитал в себя и яды древнего бесопоклонничества. В искусство, дотоле пронизанное христианской духовностью, хлынули античные сюжеты: скабрезные похождения языческих божков – венер, марсов, пошлых амурчиков, имя же (им) легион. Свойственное Ренессансу преклонение перед внешней красотой породило искусствопоклонничество и культ художника-творца. Художники в безмерной гордыне начали попирать заповеди Творца Всевышнего, доходя до богохульства и богоборчества. Развращенное общество, низким страстям которого служили такие художники, превозносило их, хранило их произведения, заносило их имена на страницы истории. Смрад мирской славы помрачил разум многих художников, и они забыли грозное вопрошание Христа Спасителя: Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою? Ибо приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими, и тогда воздаст каждому по делам его (Мф. 16, 26–27).

Славу гениального художника нередко называют бессмертной, вечной, потому что его известность переходит из поколения в поколение. Но о каком бессмертии может идти речь, что может быть вечного на земле, которая со всей грязью и кровью своей истории подлежит уничтожению в день Страшного Суда? Не панегирики на земле, а записи в Небесной Книге жизни определяют славу, сияние имени человека в вечности. Горе тем несчастным, имена которых изглажены из Книги жизни, – как бы они ярко ни блистали на страницах земной истории.

Творцы духовной культуры и искусства редко имеют такую шумную известность, как мирские гении, хотя превосходят их в глубине мысли, познании тайн мироздания, постижении человеческой природы, а часто и в художественном мастерстве. Дело в том, что истинная христианская духовность сложна для восприятия греховным рассудком: она не забавляет и не развлекает человека, а требует от него труда над собой, содержит болезненный для закоренелого грешника призыв к покаянию, напоминает о неизбежной смерти и Суде Господнем – все то, от чего безрассудные любители нечистых услад трусливо отмахиваются, предпочитая об этом не задумываться. Вместо спасительного хлеба духовности мирское искусство часто представляет публике варево «с солью, перцем и собачьим сердцем», в котором греховное сознание черпает оправдание и поощрение своей нечистоте. Именно игрой на низких и темных страстях падших людей многии гении искусства достигли своей «бессмертной» славы.

Легчайший для художника путь к достижению успеха в лежащем во зле мире – это идеализация порока, создание раскрашенных гробов с греховной скверной внутри. Выразительность образа или слова служит для прикрытия омерзительной сущности зла. Об этом поэт О. Э. Мандельштам сказал: Там, где кающийся грешник признается: «Я пьянствовал и развратничал», поэт-романтик с пафосом восклицает: «Вино и страсть терзали жизнь мою!». Не случайно словом «прелесть», которое для православного сознания имеет сугубо отрицательный смысл (прелесть бесовская), в миру обозначается нечто «привлекательное и милое». Наиболее часты художнические спекуляции на самой липкой и распространенной из бесовских приманок: блудном соблазне. От античного бесстыдства Апулея через средневековую гнусность Боккаччио, от языческого культа обнаженного тела через сладострастные полотна Боттичелли и Рубенса тянется зловонная струя порнографии до современных литературных бесстыдств, до нынешней кино-, теле- и фотопродукции. Несть числа произведениям, облекающим в привлекательные одежды смертный грех прелюбодеяния, оправдывающим поругание Таинства Брака. Л. Н. Толстой больше всего вреда принес даже не своими богохульствами и неуклюжими попытками стать ересиархом, а романом «Анна Каренина», в котором прелюбодейство описано столь ярко и привлекательно, что вызывает горячее сочувствие у читателя, не просвещенного Светом Христовой истины, и тем вводятся в соблазн малые сии. Классик английской словесности О. Уайльд в блистательной форме воспел содомию. Французский литератор маркиз де Сад упивался бесовским наслаждением палачества: от его имени произошел термин «садизм». (Под старость де Сад, лишенный возможности истязать людей, развлекался тем, что срывал прекрасные цветы роз и бросал их в грязь.) Английский гений Джордж Байрон, чьи писания дышат гордыней, создал апологию братоубийцы Каина. Отсюда уже недалеко до идеализации демонов и самого отца лжи – диавола. Попытки представить вселенского садиста сатану «несчастным страдальцем», «романтическим героем» или «обаятельным остроумцем» в искусстве делалось неоднократно. Так, титан германской литературы Гете, чье юношеское произведение «Страдания молодого Вертера» вызвало в Европе эпидемию самоубийств, одним из героев самой знаменитой своей книги «Фауст» сделал духа злобы. К той же дьяволопоклоннической словесности принадлежит и нашумевший в недавнее время роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», в придачу к апологии нечистой силы содержащий кощунственную переделку Евангелия. Пресловутое «бессмертие», то есть длительность существования произведений такого рода, гибельно не только для бессмертных душ их авторов, но и для многого множества ввергнутых ими в соблазн людей; посеянные этими художниками семена дают ядовитый урожай в течение веков после смерти самих «сеятелей».

В одной басне И. А. Крылова выведен некий сочинитель, который тонкий разливал в своих твореньях яд, вселял безбожие, укоренял разврат, и угодил за это в огонь преисподней. Несчастный литератор ропщет: дескать, славой он наполнил свет, и ежели писал немножко вольно, то слишком уж наказан больно. В ответ на эти сетования раздаются грозные слова:

Уже твои давно истлели кости,

А солнце разу не взойдет,

Чтоб новых от тебя не осветило бед.

Твоих творений яд не только не слабеет,

Но разливаяся, век от веку лютеет...

Вон дети, стыд своих семей, –

Отчаянье отцов и матерей:

Кем ум и сердце в них отравлены? – тобою.

Кто осмеял, как детские мечты,

Супружество, начальства, власти

И связи общества рвался расторгнуть? – ты.

Не ты ли величал безверье просвещеньем?

Не ты ль в приманчивый, в прелестный вид облек

И страсти и порок?

И вон опоена твоим ученьем,

Там целая страна

Полна

Убийствами и грабежами,

Раздорами и мятежами

И до погибели доведена тобой!

В ней каждой капли слез и крови – ты виной.

...

А сколько впредь еще родится

От книг твоих на свете зол!

Здесь по делам твоим и казни мера!!

Выведенный в той же басне грабитель и убийца рядом с преступным сочинителем кажется безобидным. Действительно: самое страшное уголовное преступление есть «малое» зло в сравнении с массовым духовным убийством, которое может совершить злой талант. Христос Спаситель предостерегает верных: Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне (Мф. 10, 28).

О самих прельстителях Господь Правосудный говорит: Горе тому, через кого они [соблазны] приходят: лучше было бы ему, если бы мельничный жернов повесили ему на шею и бросили его в море, нежели чтоб он соблазнил одного из малых сих (Лк. 17, 1–2).

Сугубое смирение нужно тем, кому даровал Бог большой талант, – таким людям необходимо постоянно помнить, что это дарование – не предмет гордости, а огромная ответственность. Особые труд и осмотрительность нужны верным, чтобы не зарыть свои таланты в землю и обратить их не на дело вражие, а на дело Божие. В служении Всевышнему высокоталантливые люди могут принести в этот мир много добра и стяжать истинно бессмертную славу в Царстве Небесного Отца, живым примером чего являются святые братья-зодчие, доблестные страстотерпцы Флор и Лавр.

Возлюбленные во Христе братья и сестры!

Трудно, говорят, благочестие. Какое же из благ достается легко? Кто, почивая, воздвиг себе победный памятник? Труды рождают славу, – утверждает святитель Василий Великий. И каждый человек призван к вечной славе в Царстве Господнем и щедро одарен Богом для достижения славного бессмертия. Каждому человеку Всеблагой Создатель дал талант, хотя бы маленький: каждому по его силе (Мф. 25, 15). И несоизмеримо лучше с малым талантом спасти свою душу, услышать от Христа Спасителя: Хорошо, добрый и верный раб! В малом ты был верен, над многим тебя поставлю, войди в радость господина твоего (Мф. 25, 21), чем с большим талантом возгордиться и погибнуть вовеки во тьме внешней, где будет плач и скрежет зубов (Мф. 25, 30).

Каждому человеческому сердцу дарован величайший талант: талант любви к Богу и ближним. Каждый делами благочестия, подвизаясь в посте и усердствуя в молитве, может взращивать в душе боголюбие. Каждый делами милосердия, добрыми делами и словами, любовным отношением к людям может взращивать в себе христианское человеколюбие. Это делание есть следование двум заповедям любви, которые, по слову Господа Иисуса, являются главнейшими во всем Завете Божием. И для этого священного делания талант есть у каждого.

Само время нашей жизни – это тоже талант, великий дар нам от Бога. Драгоценные годы, дни, часы мы должны не растрачивать попусту, а подвизаться в очищении душ своих, чтобы в нас вселился и в нас обитал Дух Святой. Если мы свои таланты, маленькие или большие, используем для спасения своей души, на благо ближним и на служение Господу, о нас можно будет сказать словами Апостола: вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас (1 Кор. 3, 16).

Святые Флор и Лавр дарованный им от Бога талант посвятили Богу. Боголюбивые сердца свои они очищали постом и бдениями, окрыляли молитвами. Земные богатства свои они употребляли на дела милосердия, благотворя бедным. Святой любовью своей и богомудрыми речами они просвещали людей, обращая их ко Христу Спасителю. С помощью художественного своего таланта и трудолюбия возвели они прекрасный храм Господень. Своим христианским мужеством противостали они поруганию святыни, победили страх перед пытками и казнью – и просияли в Небесном Царстве в мученических венцах.

Прибегнем же к Небесной помощи святых страстотерпцев, да укрепят и направят в спасительных благих делах нас, воспевающих: Яко благочестия мученики и страдальцы Христовы богомудренны, вселенная почитает Флора и Лавра днесь: яко да улучим благодать и милость молитвами их, и избавимся бед и напастей, гнева же и скорби в день Судный. Аминь.

Слово

в день перенесения мощей святителя Петра, митрополита Московского.

(24 августа / 6 сентября)

Яже прежде бесплодная земле, ныне веселися: се бо Христос светильника в тебе показа, яве сияюща в мире.

Из тропаря святителю Петру

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

На земле, как и в вечном Царстве Божием, одна основа истинной славы и величия – это святость. Свят и Пресвят наш Господь Вседержитель, потому люди, достигшие святости, нарекаются детьми Всевышнего и становятся причастными Его Всемогуществу. Еще в земном житии угодники Божии благодетельствуют народу, но неизмеримо возрастает благодатная мощь этих наших заступников и предстателей, когда они воцаряются в обителях Небесного Отца. Переступив порог смерти, любвеобильные святые Господни продолжают служение своим немощным братьям и сестрам – живущим на земле людям.

Когда хоронили святителя Московского Петра, открылось видение: почивший святой сел на своем гробовом одре и благословил народ. Это могучее благословение почило на избранном им городе Москве и на всей Земле Российской. Незадолго до кончины святой митрополит Петр предрек возвышение Москвы и ее правителей. Среди предсказаний, сулящих городу честь, силу, победы над врагами, прозвучало и обещание святителя: Кости мои здесь положены будут. Это обещание, это избрание места упокоения земного тела угодника Божия значило очень много. Пребывание в Москве честных мощей святителя Петра явилось зримым, вещественным знаком Небесного его покровительства.

Во время похорон у гроба святого митрополита трое неизлечимо больных получили чудесное исцеление. Молясь у его мощей, прозревали слепые, начинали слышать глухие, становились здоровыми паралитики. В ту пору молодая Русская Церковь не много имела чудотворных святынь: и в Москву, к гробнице новоявленного чудотворца, святителя Петра, со всех концов Руси поспешили болящие, жаждущие исцеления, а также благочестивые паломники, желавшие поклониться мощам угодника Божия и тем укрепить свои души. Святой Небожитель Петр Московский от гроба своего щедро подавал исцеление телам и душам людей, притекавших к нему с надеждой и верой. И из Москвы, от раки святителя Петра по всей Русской земле разлилась целительная сила, врачующая страшную духовную язву – застарелый грех раздоров и распрей, братоубийственных междоусобных войн. По предречению святителя Петра, Москва возвышалась, чтобы объединить вокруг себя русский народ Божий, чтобы раздробленная и порабощенная иноземцами Русь переродилась в единую и могучую православную державу.

Святостью возросла, святостью утвердилась и святостью процвела Москва, которой суждено было стать первопрестольным и царствующим градом Руси. До явления в ней святого правителя, благоверного Даниила, была Москва лишь одним из множества ничтожных поселений, некогда основанных неугомонным строителем князем Георгием Долгоруким. Но под рукою благоверного Даниила этот захолустный городок Владимирского удела стал столицей самостоятельного княжества, к которому мирно присоединился сильный и богатый Переяславль, – и внезапно, неожиданно для людей стала славиться Москва среди древнейших городов русских: то был дар Божий кроткому святому князю Московскому Даниилу. А затем благочестие и миролюбие правителя Москвы привлекло в этот город и священную власть церковную.

Сын святого Даниила благоверный князь Московский Иоанн Калита выделялся среди других русских князей смиренной сыновней любовью к Предстоятелю Церкви святителю Петру. Этой любви, этого смирения не хватило владетелям по-мирскому знаменитой Твери, соперничавшей с Москвой за первенство на Руси. Святитель Петр избрал центром Русской митрополии город успокоившего в его старости возлюбленного князя Иоанна. Духовная власть, непобедимая власть Церкви Христовой стала незримой опорой мирской власти государей Московских. Святитель Петр предрек благоверному князю Иоанну Калите прославление с родом его паче других князей. Пророчество стало сбываться через два года после кончины святителя: неожиданно для Тверских правителей благоверный Иоанн Московский получил от Золотоордынского хана ярлык на великое княжение – титул первенствующего среди русских князей. Господь по молитвам святителя Петра наделил великого князя Иоанна государственной мудростью: при нем на Русской земле, дотоле истерзанной междоусобицами и ордынскими набегами, по слову летописца, отдохнуша и опочинуша христиане от великой истомы и многия тягости, и от насилия татарского; и бысть оттоле тишина великая по всей земле. Мирным путем распространял благоверный Иоанн благодетельное влияние Москвы-объединительницы: скупил у слабых князей их владения – Белозерск, Кострому, Галич, Перемышль, Углич; распоряжался в уделах своих зятьев – правителей древних Ростовского и Рязанского княжеств; заставил смириться перед собою властолюбивую Тверь и вольнолюбивый Новгород. В Москву к благочестивому и справедливому князю Иоанну переходили из других уделов лучшие бояре, в Московских пределах селилось множество ремесленников и хлебопашцев. По завету своего великого прадеда святого благоверного Александра Невского князь Иоанн смирялся перед Золотой Ордой – и властелины Ордынской империи стали доверять Московским князьям, обеспечивавшим сбор налога (ханского выхода) и внутренний мир в Русском улусе. Отдохнув от кровопролития, Русь начала богатеть, и ордынская дань казалась уже не столь обременительной. Занимаясь устроением государства, благоверный князь Иоанн памятовал и о делах благочестия, щедро раздавал милостыню и украшал Москву новыми святынями: кроме созданного по велению святителя Петра митрополичьего Успенского собора он построил также каменный Архангельский собор, храмы Спаса на Бору и преподобного Иоанна Лествичника «под колокола» (где воздвиглась так называемая колокольня Иоанна Великого).

Благоверный князь Иоанн Калита первым из великих князей был назван отцом-государем и собирателем Земли Русской.

Гроб святого Петра был так же драгоценен для Москвы, как и пребывание живого святителя. Выбор святого Петра казался внушением Божиим, и новый митрополит Феогност, тоже человек исключительной святости, уже не хотел оставить гроба и дома чудотворца и поселился здесь.

Это перенесение местожительства митрополита в Москву имело огромное значение. Митрополит был один на всю Русь, а потому, пребывая в Москве, он давал ей и вид столицы всея Руси; при этом, конечно, действия князей, здесь сидевших, должны были всегда направляться советами и руководством митрополитов, а советы эти могли быть только направлены ко благу всей Земли, почему вся Земля должна была скоро приучиться уважать и ценить все то, что исходило из Москвы, от митрополита и ее князя. Другие князья хорошо понимали, что значил переход митрополита на жительство в Москву и, конечно, очень на это досадовали, но делать было нечего, – пишет историк А. Нечволодов. И добавляет: Нет никакого сомнения, что во времена княжения Калиты, при непосредственном участии митрополита, высшего духовенства, московских бояр и, вероятно, ближайших к Москве удельных князей, неоднократно обсуждались все вопросы, относившиеся к положению дел в Русской земле; вспоминалось ее славное прошлое, оплакивалось ее печальное настоящее, разбирались причины, приведшие к татарскому игу, намечались возможные судьбы будущего и, наконец, вырабатывались строго продуманные основания для возрождения нашей родины.

Конечно, всеми единогласно признавалось, что гибель Земли произошла из-за отсутствия братолюбия, завещанного Ярославом Мудрым, но, несомненно, вместе с тем было признано также, что рассчитывать на прочное единение всех по доброй воле, на основании глубокого христианского чувства, было, к сожалению, невозможно, а потому все и постановили: НАЧАТЬ СОБИРАТЬ РУССКУЮ ЗЕМЛЮ С БЛАГОСЛОВЕНИЯ ЦЕРКВИ И ВО ИСПОЛНЕНИЕ ЗАВЕЩАНИЯ СВЯТОГО ПЕТРА, НО СОБИРАТЬ ПРИ ЭТОМ УЖЕ С ПОДЧИНЕНИЕМ МОСКОВСКОМУ КНЯЗЮ – как всех остальных князей, так и Господина Великого Новгорода, пользуясь для этого всеми удобными обстоятельствами.

В Москве отношения Предстоятелей Русской Церкви и великих князей Московских приняли характер симфонии – гармонии между духовной и мирской властью. Симфония вела к созданию единой по вере, духовным и государственным устремлениям, ведущей подданных к вечному спасению и земному благоденствию православной державы. Благословением и советами святителей освящалась политика Москвы по собиранию Русской земли, а затем и по обретению независимости от Орды.

Уже сын и наследник Калиты великий князь Симеон Гордый правил Русью практически самодержавно; хан Джанибек не только отдал всех князей русских под руку Симеона, но и поклялся от своего имени и от имени своих потомков в том, что отныне великими князьями Руси будут только князья Московские. За благодетельное для Руси деяние хана Джанибека отблагодарил великий русский Первоиерарх святой митрополит Алексий. Когда ослепла жена хана Тайдула, властелин Орды призвал на помощь святого Алексия, слава о чудесах которого достигла ордынской столицы. На путь в Орду своего преемника благословил из гроба святитель Петр: когда святой Алексий молился у его раки, на гробнице первого святителя Московского сама собою загорелась свеча. С этой свечой пришел святой митрополит Алексий в Орду, и по его молитве Господь даровал ханше прозрение. (На средства благодарной Тайдулы в Москве был основан Чудов монастырь – в память чуда исцеления, совершенного святителем Алексием.)

В годы малолетства Московского князя Димитрия (впоследствии получившего славное имя Донского) власть Москвы-объединительницы, казалось, поколебалась. Титул великого князя получил старший в роде – князь Димитрий Константинович Суздальский. Однако святитель Алексий остался в Москве, оберегал юного правителя Москвы, а затем по его настоянию и великое княжение досталось благоверному Димитрию Московскому.

Питомец святителя Алексия благоверный князь Димитрий прославился громкой победой над полчищами ордынского самозванца – темника Мамая. Мамай, забыв об обещаниях, данных Руси ханами Золотой Орды, намеревался опустошить Русскую землю и надругаться над ее святынями. В битве на Куликовом поле благоверный Димитрий, осененный молитвами русских святителей и собравший воедино воинскую мощь почти всех русских князей, разгромил огромное ордынское войско – то было предзнаменование освобождения Руси от власти Орды.

Благоверный князь Димитрий отличался благочестием и добрыми делами, прославлен Церковью в лике святых. Но и святые падали. Великий князь упрямо продвигал на митрополичий престол «своего, русского» кандидата и не раз воздвигал гонения на законного Предстоятеля Русской Церкви святителя Киприана, серба по национальности. Кара Божия за возникшую по вине князя церковную смуту не умедлила. После Куликовской победы Русь казалась уже свободной, но возгордившийся Донской герой затеял ссору с законным Золотоордынским ханом Тохтамышем, и тот дотла сжег Москву, ужесточил власть Орды и увеличил размеры дани. Благоверный князь Димитрий не насладился плодами победы: он скончался, скорбя о новых бедах родины, в слезах покаяния. Во время нашествия Тохтамыша ордынцы разорили раку святителя Петра: гроб был истреблен пожаром, но нетленные мощи угодника Божия остались невредимы. В 1479 году они были торжественно перенесены в новый каменный Успенский собор Московского Кремля.

Безумием была неприязнь Донского героя к Первоиерарху: святитель Киприан, не будучи русским по крови, явился замечательным радетелем о Русской земле. Среди творений святого митрополита-серба – составленное им житие святителя Московского Петра. Благодаря мудрому совету святого Киприана в Москве своевременно узнали о свирепых намерениях Мамая, успели собрать и отправить на Дон войска. По велению святителя Киприана в Москву была доставлена величайшая святыня Руси – Владимирская икона Божией Матери, чудесно спасшая город от нашествия Амира Темура. Впоследствии, уже при князе Иоанне III, Владимирский образ Богородицы столь же дивно изгнал ордынское войско, вновь посягавшее на Русь, – то было знаменитое «стояние на реке Угре», без пролития крови положившее конец владычеству Орды над Русью. А затем возвышающаяся Россия стала уже как бы наследницей распавшейся Ордынской империи, одну за другой вбирая ее области в свои пределы.

Сбылось предсказание святителя Петра о возвышении рода князя Иоанна Калиты. Потомки Калиты – сначала династия Рюриковичей (точнее, Даниловичей), а затем династия Романовых – правили Русью-Россией на протяжении пяти с половиной столетий.

Период становления Государства Московского – единой России – явился золотым веком русской святости. На митрополичьем престоле сияли богомудрые архипастыри – святители Петр, Феогност, Алексий, Киприан, Фотий, Иона, Геронтий, Макарий и иные. Благочестивые правители считали своим долгом заботу о духовенстве, милосердие к народу, создание храмов и монастырей. Золотыми буквами в историю Русской Церкви вписан подвиг великого князя Василия III Темного: как блаженный Марк Ефесский на Востоке, так государь Василий III на Руси ниспровергли Флорентийскую унию, лукавую попытку латинства поработить Вселенскую Православную Церковь. Симфония церковной и мирской власти на Русской земле создавала наилучшие условия для расцвета духовности – повсюду умножались святые обители, в лесных дебрях, в пустынях, на северных островах подвизались угодники Божии, освящали мир Истиной Христовой, просвещали народ своим благодатным примером и вели русских людей к вечному спасению. Бесчисленные, как птицы небесные, разлетелись по Русской земле ученики и последователи Всероссийского игумена Преподобного Сергия Радонежского. Могучее поле молитвы возвышало народ и державу, делало Русь угодной Богу Всевышнему. По слову одного из великих Московских святителей позднейших времен, митрополита Филарета (Дроздова): Блаженна на земле отчизна, которая доставляет своим гражданам средства достигать Отечества Небесного.

Русская симфония Церкви и государства была надломлена при первом великом князе, принявшем титул царя, – Иоанне IV Грозном. Одним из знамений того времени было явление святителя Петра супруге государя благочестивой царице Анастасии: святитель повелел закрыть свою гробницу и запечатать ее печатью.

Начало царствования Иоанна IV сулило России небывалый расцвет: молодой монарх пользовался советами богомудрого святителя Макария, окружил себя достойными соратниками, являл приверженность к Церкви, вершил замечательные государственные дела, славнейшее из которых – покорение Казанского ханства, бывшего дотоле источником грабительских набегов на Русь и очагом работорговли. Однако Иоанн IV не устоял в духовном величии: его душа омрачилась после кончины любимой жены Анастасии, ожесточилась в борьбе с боярскими смутами и интригами. Царь впал в гордыню и ненасытное властолюбие, начал терзать народ, провозгласил себя верховным судьей Церкви – то была уже не православная симфония, а злая ересь цезаропапизма. Уничтожая всех, кто виделся ему противниками царского самовластия, Иоанн IV казнил и духовенство. На царство пал тяжкий грех убийства Первосвятителя: по приказу монарха был зверски умерщвлен митрополит – священномученик Филипп.

При наследнике Грозного самодержца благочестивом и тихом освятованном царе Феодоре Иоанновиче государство получило передышку от жестокостей властей. Симфония духовного и мирского не только восстановилась, но, казалось, укрепилась: Русская Церковь обрела Патриаршество. Однако рана, нанесенная стране произволом Иоанна IV, оказалась слишком глубока. После кончины царя Феодора на престол взошел Борис Годунов, шедший к царскому венцу путем интриг и преступлений через трупик святого ребенка – законного наследника, благоверного царевича Димитрия. Политические дарования царя Бориса вызывали всеобщий восторг, но никакая земная премудрость не спасла монарха-святоубийцу от гнева Небес: вместе с нечестивым правителем Россия была ввергнута в ужасы Великой смуты.

Хищные иноземцы-иноверцы и еще более их – собственные разбойники и предатели истерзали Россию. Первопрестольная Москва была занята польскими интервентами; иноземные святотатцы, ища сокровищ, взломали гробницу святителя Петра; святыни Кремля огласились еретическим «латинским пением». Казалось, православную Русь ждет окончательная гибель. Но неколебим был в стоянии за родину Первосвятитель Церкви священномученик Ермоген, брошенный поляками в темницу и уморенный голодом; поднялись против темных сил иноки Троице-Сергиевой Лавры; кровью святых мучеников увлажнилась Русская земля. Россия нашла в себе силы на всенародное покаяние, сбросила с себя преступную нечисть.

После преодоления Великой смуты царствование перешло к боковой ветви дома Калиты – династии Романовых. При первом монархе из этой династии, царе Михаиле, возродилась симфония (чему способствовало еще и кровное родство между монархом и Патриархом), – и Россия в кратчайший срок залечила раны Смутного времени. В начале царствования Алексея Михайловича Тишайшего гармонично складывались отношения между ним и Патриархом Никоном; однако затем царь Алексий, подстрекаемый недобросовестным окружением, стал посягать на церковную власть и имения. Первосвятитель воспротивился таким святотатственным «реформам»: именно этим, а отнюдь не «гордыней» Патриарха Никона были вызваны обрушенные на него царем Алексием гонения. За царский грех Россия заплатила разъединением народа, так называемым старообрядческим расколом: Церковь, ослабленная преследованиями Ее Первоиерарха, не сумела вразумить невежд – обрядоверов, а монаршие палаческие расправы над старообрядцами только разожгли их фанатизм и усугубили духовную болезнь.

Наследник царя Алексия Петр I еще с детства был заражен и развращен западными влияниями. Этот монарх, льстивым имперским, а затем большевистским историческим официозом прозванный Великим, взялся переделывать Россию на иноземный манер, а Русскую Православную Церковь – на протестантский лад. Царь-западник одним ударом своего «плотничьего топора» обезглавил Мать-Церковь, лишив ее канонического Патриаршего управления, разграбил монастырские и храмовые имения, низвел духовенство на положение низшего слоя, подвергавшегося порке кнутом. Среди прочих «реформ» Петра I перенесение столицы государства из первопрестольной Москвы в город на Неве с нерусским, с латинским душком названием Санкт-Петербург. (При нынешних восстановлениях старинных названий никому так и не пришло в голову наречь этот город православным именем Свято-Петроград в честь святого Апостола Петра, как должно бы быть.) Антицерковное дело Петра I продолжила императрица Екатерина II, разгромившая две трети монастырей России. Управление делами Церкви было отдано на откуп мирским чиновникам –синодальной обер-прокуратуре. Имперская власть презрела миссию православной державы – быть защитницей Церкви, вместо того сделавшись ее поработительницей.

Всевышний попустил разрастание греха в возгордившейся Российской Империи. Государство увеличивало свою территорию, наращивало военную мощь и «международный престиж». Но тем временем верхи общества – дворянство, чиновничество, «образованщина» – разлагались духовно и нравственно. Вслед за модными западными «вольнодумствами» явилось прямое безбожие; имперская власть, поправшая устои Церкви, лишилась священного ореола – тем легче было разрушителям-революционерам подрывать основы государства; униженное и презираемое духовенство не могло должным образом воспитывать народ в послушании закону – тем легче было развратителям соблазнять малых сих на зависть к чужим богатствам.

Промысл Божий преподал заблудшей России строгий урок – Наполеоново нашествие. Русская знать, успевшая позабыть родной язык и изъяснявшаяся в своем кругу только по-французски, вдруг увидела, как ее французские учителя со свирепостью дикарей вторглись в Россию, убивая, насилуя, грабя. Перед тем как оставить Москву, «великий» Наполеон приказал взорвать Кремль; до этого французские мародеры разграбили святыни Успенского собора, взломав и гробницу святителя Петра. Считавшиеся непобедимыми полчища Наполеона изгнал русский народ православный; в то время Господь явил множество чудес во укрепление верных.

Казалось, урок понят: император Александр I Благословенный, дотоле «искавший истину» в масонских ложах и еретических кружках, обратился к родному Православию. Все российские монархи XIX века отличались личным благочестием. Но императоры по-прежнему чурались общения с церковными иерархами; по-прежнему чиновники высокомерно глядели на Церковь; продолжала существовать синодальная обер-прокуратура; сохранялось гибельное отчуждение власти от по-прежнему томящейся в синодальных оковах Церкви Божией. И раковая опухоль безбожных, революционных, богоборческих идей разрасталась все шире, заражая уже и народ. Этот внутренний духовный враг, этот диавольский соблазн, обкрадывающий и губящий человеческие души, был несравненно страшнее древнего ордынского ига. Древняя Русь, раздробленная политически, хранила духовное единство во Святом Православии – и, вдохновляемая Церковью, сумела собрать свои силы воедино и сбросить ярмо Орды. Российская империя, при внешнем блеске и могуществе, была раздроблена духовно – и оказалась бессильна перед кучкой большевистских заговорщиков.

Большевистский богоборческий режим обрушил на Церковь неслыханные гонения. Физически уничтожались не только иерархи, священнослужители, иночествующие. Сатанинская власть стремилась истребить основную массу народа Божия, крестьянство, искусственно созданным голодом, пресловутым «раскулачиванием» – повальной расправой над сельскими тружениками, крепостной колхозной кабалой. Ничтожную долю среди размолотых большевистской мясорубкой десятков миллионов жизней составляли политические противники режима и жертвы партийных «разборок»: более всего богоборцы стремились искоренить святую веру, сломать костяк православного народа. Но врата адовы не одолели Церковь Христову. В разгар революционной смуты, но в стороне от мятежа свершилось великое духовное событие – восстановление Патриаршества: первым Первосвятителем новейших времен стал Всероссийский печальник святой Тихон. Согласно таинственным путям Промысла Господня столицей государства вновь стала первопрестольная Москва. Опасность гитлеровской агрессии разрушила план большевистской «безбожной пятилетки», намечавшей вычеркнуть само имя Божие из сознания народа, – устрашенный германским вторжением, Сталин дозволил Церкви поднять верных на защиту родины. Русская Православная Церковь выстояла и ныне поднимается из руин.

В здании Кремлевского Успенского собора кощунники-большевики устроили склад, потом в алтаре храма бездумно разместились музейные работники. Только в 1947 году мощи святителя Петра были перенесены в Патриарший Богоявленский собор, где им могли поклоняться верующие. В 1989 году ожил и Успенский собор, где впервые со времен революции начали совершаться Богослужения.

В исторических судьбах православных держав – Византии, а затем Руси – духовному взору явственно открываются деяния Промысла Божия. За умножением греха народа и властей с неизбежностью следует кара Господня: так Всевышний призывает заблудших вернуться на путь истины.

Бог во гневе не щадит и святынь Своих. В грозные годины русской истории ордынцы, поляки, французы, большевики нарушали гробовой покой честных мощей святителя Московского  Петра. Ныне мы вновь можем молиться у раки духовного отца единой православной Руси о прекращении бедствий отечества нашего.

В наши дни Россия, словно после Батыева нашествия, лежит в разрухе и раздробленности. Страна стала жертвой худшей, нежели военная агрессия, духовной оккупации: народу внушают чуждые русскому духу сатанинские «идеалы» наживы, насилия, разврата; большинство средств массовой информации стали агитпунктами Содома и Гоморры. На обезбоженный большевистским режимом народ, точно хищные волки, набросились «миссионеры» сотен ересей. Это искушение фальшивой духовностью направлено на то, чтобы разделить русских людей на катящиеся к вечной погибели кучки и группки. Оголтелая пропаганда безнравственности разрывает семейные связи: началось вымирание народа. Разномастные политиканы пичкают гибнущую страну лекарствами всевозможных реформ, от которых положение становится только хуже и хуже. Так и должно быть, ибо лишь одно лекарство может быть спасительным для русского народа Божия – святая вера.

Сейчас в церковном Зарубежье и в наших интеллигентских кругах распространена теория симфонии, причем за образец симфонии Церкви и царства выдается Российская Империя. Но нужно быть духовным слепцом, чтобы принять за симфонию пресловутый синодальный период, почитать благоверными монархами таких душителей Церкви, как Петр I, императрицы Анна Иоанновна и Екатерина II. Нелепо даже мечтать о восстановлении монархии прежде воцерковления народа, возвращения России к святоотеческим заветам. Никакой монарх не спасет погрязший в духовной смуте народ, и навязчивые толки о симфонии пока вырождаются в пустой политический лозунг, не имеющий духовного смысла. Нужно понять, что симфония – это отнюдь не следствие монархического строя, а редчайший дар Божий, посылаемый укрепившемуся в благочестии народу: особенно явно это видно на примерах истории русской.

Когда же наконец пробудится в нас духовная и историческая память, когда же поймем мы уроки Промысла Божия о судьбах России? Единым народом ощутили себя русские только после принятия Истины Христовой – Православия – во дни святого равноапостольного великого князя Владимира. В единое государство собралась Русская земля по зову Матери-Церкви, вокруг города, избранного святителем Московским Петром. И ныне только в Боге и Святой Церкви Его может объединиться, воскреснуть для спасения земного и вечного, возродиться в былой славе и величии русский народ.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Имя Петр означает камень. Петром звался первоверховный Апостол, на котором Христос, как на камне, обещал утвердить Свою Церковь. Петром именовался русский Первосвятитель, утвердивший в Москве духовный центр Руси, положивший начало объединению Русской земли. Святые угодники Божии, какие бы имена они ни носили, отличались неколебимой, каменной твердостью в вере и исполнении заповедей Всевышнего, каменной стойкостью в борьбе с испытаниями, искушениями и соблазнами лежащего во зле мира. Это мужественное, «каменное» стояние в добре привело их к славе в вечном Небесном Царстве, сделало их деяния прочными, благодетельными не только для современников, но и для далеких потомков.

Ныне среди охватившей Россию смуты, среди повсеместной разрухи одна только Русская Церковь находит в себе силы созидать, строить, открывать храмы и монастыри. Только Церковь указывает верный путь народу Божию, и, невзирая на изобилие лукавых соблазнов, все больше людей приходят в православные храмы. Это вселяет светлую надежду на то, что Господь Милующий вновь сжалится над народом Своим и дарует России спасение, как это было во времена древних смут и бедствий.

Дело воссоздания Отечества каждый должен начинать с себя. Чтобы прочным было духовное созидание, чтобы крепли вера, надежда и любовь христианская, мы должны подражать святым отцам в «каменной» твердости их добродетелей, в неколебимой верности Богу и Церкви, в мужественном противостоянии тлетворным соблазнам, в терпеливом перенесении скорбей – с благодарением Всевышнему и упованием на милость Его.

Духоносный архипастырь древней Руси святитель Московский Петр некогда явился и доныне остается «камнем», на котором основано православное единство Русской земли. Любвеобильный святитель Господень и ныне, с высот вечносчастливого Царства, укрепляет верных в твердом следовании по пути в Горняя. Ныне, обращая духовные взоры к чудесам и знамениям от нетленных мощей святителя Петра, воззовем же с надеждою на благодатную его помощь: той бо немощи врачует и недуги яко тьму прогонят от вопиющих ему: радуйся, иерарше Бога Вышняго, тобою сия пастве твоей соделывающего. Аминь.

Слово

в день обретения мощей преподобного Иова Почаевского.

(28 августа /10 сентября)

Воссиял еси, яко заря, не от востока, но от запада Российскаго восходящая.

Из Акафиста преподобному Иову.

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Преблагая Владычица Богородица, Царица Небесная, таинственно избирает места Своего явления на нашей грешной земле. Так однажды явилась Матерь Божия в западных пределах Русской земли – предстала не среди многолюдья, не взорам праздной толпы, а на уединенной горе Почаевской, где видели Ее стоящей в огненном столпе только два подвизавшихся там инока да пастух, пасший поблизости овец. Там, где явилась Пресвятая Дева, в скале навсегда остался след Ее стопы. Этот чудесный отпечаток начал источать целительную воду, никогда не умаляющуюся и не переливающуюся через край.

Миновали столетия, но память о посещении Царицы Небесной хранилась в том краю, и в пещерах горы Почаевской селились монахи-отшельники. В середине ХVI века Матерь Божия вновь явила Свой Покров над Почаевым. Возвращавшийся после поездки по Руси в Константинополь греческий митрополит Никифор побывал у местной благочестивой помещицы Анны Гойской и даровал ей в благословение образ Госпожи Богородицы. Икона оказалась чудотворной: временами ее окружало сияние. Поклонившись дивному образу, исцелился от хромоты брат Гойской, затем перед чудесной иконой начали обретать здравие и другие больные. Благочестивая помещица не решилась хранить драгоценную святыню в собственном доме: на ее пожертвования был расширен монастырь на Почаевской горе, построен храм в честь Успения Пресвятой Богородицы и в нем помещена чудотворная икона, с той поры названная Почаевской. В эту обитель, отмеченную присутствием Владычицы Богородицы, Господь вскоре послал великого угодника Своего духоносного игумена Иова.

Преподобный Иов носил фамилию Железо, и в этом был словно бы символ твердой веры, которая отличала его с детства. Радуйся, в мире Железом реченный, несокрушимую крепость и силу немощным душою и телом Свыше приносяй, – воспевается ему в церковном акафисте. Десятилетним ребенком покинул он родительский дом и ушел в монастырь. Юный послушник не только ревностно выполнял все, что ему поручали, но и стремился с любовью угождать всем в обители, даже самому из наименьших монастырских работников. Всего два года понадобилось игумену и старцам обители, чтобы оценить горящий в его душе огонь боголюбия: и вот уже отрок был обличен в иноческий образ. Преподобный Иов закалялся в подвигах благочестия, возрастал в разуме и знании Божественных истин. В тридцать лет он принял великую схиму, стал мертв для мирской злобы. Это был светильник, сияющий как Ангел посреди братии, – и слава о его святости разнеслась далеко за пределы его Угорницкого монастыря, за пределы его родной Галичины, по всей Юго-Западной Руси. Знаменитые вельможи стали обращаться к нему за духовным советом. Так, узнал о преподобном Иове и прославленный ревнитель Православия князь Константин Острожский. Восхитившись личностью святого подвижника, князь Константин выпросил его у Угорницкого игумена для опекаемого им крупного Дубенского Крестовоздвиженского монастыря. Вскоре преподобный Иов бы избран игуменом Дубенской обители – так он оказался в одном из средоточий борьбы за Святое Православие, которую вел под папистским игом народ Юго-Западной Руси.

В XIII веке, воспользовавшись бедою обескровленной ордынским нашествием Русской земли, Польско-Литовская федерация прибрала к рукам Киевскую, Белую, Червонную Русь. Для западных хищников это было весьма выгодное приобретение: огромная территория с плодороднейшими земельными угодьями, с трудолюбивыми земледельцами, которых можно было превратить в крепостных холопов. Юго-Западная Русь стала щитом, ограждающим Польшу и Литву от постоянных набегов Крымской Орды и турецких вторжений. Южнорусское казачество проливало кровь в сражениях с ханскими полчищами, и это на Южной Руси крымские работорговцы десятками тысяч захватывали пленных – детей, женщин, мужчин, наводнявших затем восточные базары невольниками в таких количествах, что некоторые удивлялись: «Неужели в той стране, откуда их привозят, еще остались люди?» Но польско-литовским хозяевам недостаточно было платы богатствами, потом и кровью, какую они взимали с русских владений, – хищные латиняне посягали на самую душу народа, стремясь поработить ее «земному богу» – Римскому папе.

В те времена на Юго-Западной Руси еще и слыхом не слыхивали о национальных наименованиях «украинцы», «белорусы», «галичане», весь народ называл себя русским (или «руським»), и вера была одна – святая православная вера, завещанная равноапостольным князем Владимиром Киевским. Принимая власть над русскими землями, польские короли или литовские великие князья давали страшные клятвы: мол, исповедание Православия будет совершенно свободно, православные монастыри, храмы, духовенство будут окружены всяческими заботами и льготами. Вскоре же эти клятвы были попраны и поруганы, а «льготы и заботы» обернулись жестокими гонениями. Польско-литовские паны на местах руководствовались циничным правилом тогдашней Европы: чья власть – того и вера – и не желали терпеть «схизматов» (как презрительно именовали православных) среди своих холопов, издеваясь над ними и их верой всячески. В масштабах государства существовал запрет на строительство новых и ремонт имеющихся православных храмов (политика, нацеленная на медленное удушение Церкви, подобная проводившейся уже в XX веке большевистскими режимами Хрущева и Брежнева). Однако среди душителей Православия попадались и «торопливые». На Белой Руси фанатичные паписты устроили геноцид: упорствующих в Православии «смердов» вешали и топили в реках тысячами. Возмущенный народ, отстаивая свою веру, отвечал восстаниями, которые ставили под угрозу панскую власть. Латинские «миссионеры» временно отступали; на сеймах и сеймиках вновь оговаривались «льготы» православным, правительство давало новые клятвы – чтобы в удобный момент клятвы эти опять нарушить.

Наиболее дальновидные «миссионеры» понимали, что только насилием обратить в латинство народ Юго-Западной Руси невозможно. Защитницей Православия выступала южнорусская знать: среди нее были люди сильные, воинственные, владеющие городами и селами; князей Острожских, например, побаивался сам польский король. Подобных аристократов можно было только соблазнить, совратить или подкупить. Самым тонким и «изящным» в методике, применявшейся иезуитами, был соблазн образования. Молодых южнорусских вельмож заманивали в блестящие иезуитские училища, где вместе с разнообразными знаниями в их разум по капле вливали яд латинских мудрований и презрение ко всему русскому как к варварству. Желающие могли продолжать образование в европейских университетах (разумеется, католических) и там, естественно, еще более утверждались в симпатиях к папизму. К соблазну образования присовокуплялись и иные искушения: только став римо-католиком, южнорусский дворянин мог приобрести влияние при роскошном королевском дворе, стать равным пышным польским панам, жениться на какой-нибудь обольстительной польской панне. Методика совращения нередко имела успех, и южнорусский вельможа превращался в окатоличенного, ополяченного шляхтича, заражаясь психологией предательства. Часто именно такие отступники делались злейшими врагами отеческой веры и родного народа.

Такую же тактику применили совратители к южнорусским пастырям, духовным вождям народа. В середине ХV века Литва добилась отторжения Киевской митрополии от Русской Церкви и подчинения ее Константинопольской Патриархии. Это казалось шагом политическим: Польско-Литовская конфедерация не желала, чтобы ее русские подданные были в церковной зависимости от «иностранного» Московского государства. Но последствия этого акта оказались отнюдь не только политическими. Константинополь был далеко, и местные (папистские) власти получили возможность существенно влиять на церковную жизнь православных. Жаждущие богословских знаний православные священники были вынуждены учиться в тех же иезуитских училищах и католических университетах, где, подчас нечувствительно для самих себя, заражались латинским неправомыслием. Особые надежды иезуиты возлагали на разложение православного епископата: они намечали и с помощью польских магнатов проталкивали на православные кафедры людей малодушных, корыстолюбивых, нравственно нечистоплотных. Эта коварная политика давала свои плоды. Иерархи Восточных Патриархатов и афонские иноки, посещавшие этот край, отмечали, что уже мало кто из южнорусского духовенства заслуживает доверия, настолько в нем пали нравы и распространены латинские заблуждения.

На защиту родной веры в Южной Руси поднялся сам церковный народ. Остававшееся ревностным духовенство, иноки и миряне объединялись. С середины ХV века в различных городах организуются православные братства: Луцкое, Виленское, Львовское, Могилевское, Брестское, Киевское, Минское и многие другие. Братства приобретают статус патриарших ставропигий, то есть подчиняются непосредственно Константинополю и не зависят от произвола местных властей. Лукавым иезуитским училищам противопоставляются братские православные школы, воспитанники которых способны изобличить латинские искажения Христова учения. При братствах учреждаются типографии, издающие творения отцов Православной Церкви и полемические произведения, направленные против папистской клеветы на Православие. Таких книг нужно много: латиняне изымают братские издания везде, где находят, иезуиты в Вильне ежегодно устраивают публичные сожжения – аутодафе православных книг. Но план иезуитов: совратить верхи Юго-Западной Руси в латинство, а простонародье сделать невещественной чернью, которой все равно во что верить, – этот коварный план был сорван просветительской деятельностью православных братств.

Положение православных осложнилось после того, как в 1569 году на Люблинском сейме сравнительно терпимая Литва была окончательно подчинена фанатичной Польше. Тогда же католические прелаты впервые открыто выдвинули ядовитую идею: «Все подданные королевства должны заключить унию (объединиться) с Римом». Единодержавным правителем государства стал Сигизмунд III. По словам историка, от колыбели воспитанник иезуитов, он был ревностным слугою их до гроба и всегда покорным орудием в руках папизма. При королевском дворе и в кулуарах ордена иезуитов вызревал заговор, целью которого было полное истребление Православия в польских владениях.

Еще при царе Иоанне Грозном в Москве побывал папский агент, иезуит Антонио Поссевино. Римский дипломат силился внедрить в Московском государстве Флорентийскую унию – давно провалившуюся попытку Рима подмять под себя Вселенскую Церковь. В Москве домогательства Поссевино были с негодованием отвергнуты, однако на обратном пути он побывал на Юго-Западной Руси и привез папе идею: в польских владениях, где у Православия нет государственной поддержки, уния может иметь успех. Рим собирался сделать поблажку славянским «варварам»: позволить им служить мессы на их родном языке, лишь бы они подчинились «земному богу» – папе и приняли все догматические извращения латинства. Ставка, как и во времена Флорентийской унии, должна была делаться на архиереев-предателей.

В эти-то годы, когда над Православием сгущались тучи зловещих интриг, преподобный Иов воспринял игуменство в Дубенской обители. Примером собственных подвигов, кроткими наставлениями он привел всю братию к истинно богоугодному житию. Знаток и ревнитель святой православной веры, мудрыми указаниями преподобный Иов исправлял мировоззрение тех иноков, которые хоть в малости поддавались латинским влияниям. По свидетельству летописи, при нем Дубенский монастырь мог считаться образцом для всех прочих православных обителей. Остров Дубенский, на котором располагалась обитель, стал поистине островом благодати.

Преподобный Иов стал опорой в благих деяниях защитника Церкви – князя Константина Острожского. Советом и делом помогал святой Дубенский игумен Острожскому училищу – лучшему из православных училищ того времени, называвшемуся даже академией. По благословению преподобного Иова князь Константин совершил великое дело – издал Библию на славянском языке: знаменитую Острожскую Библию (основой для издания послужила Библия святителя Новгородского Геннадия, распространенная в Московском государстве). Теперь для народа Юго-Западной Руси слово Божие не оставалось за семью печатями латинской Вульгаты: русские люди могли читать Священное Писание на своем родном языке. Радуйся, яко ревнуя по Православию, во обитель Дубенской писанием книг Божественных против унии, тогда первее явившейся, богомудренно упражнялся еси: Радуйся, яко сего ради и братию свою на подвиг распространения православных книг богомужно подвизал еси. Радуйся, яко благословению твоему и внушению, еже от Духа Святого, последуя, Острожский князь первопечатную словенскую Библию во утешение верных тиснению предаде, – воспевает Церковь преподобному Иову.

Подле духоносного игумена отдыхал душою от тяжких трудов князь Константин Острожский. С наступлением Великого поста князь Константин направлялся на Дубенский остров, сбрасывал с себя роскошный наряд и облекался в подрясник послушника, поселялся в одной из иноческих келлий, все великопостное время проводил в молитвах, благочестивых размышлениях и душеспасительных беседах со святым Иовом.

Мирно и честно, словом истины и праведностью собственной жизни боролись преподобный Иов и подобные ему ревнители Православия за родную веру. У их врагов было иное оружие – ложь и подлог, измена и насилие.

В 1569 году Патриарх Константинопольский Иеремия II посетил находящуюся в его ведении митрополию Юго-Западной Руси и обнаружил там чудовищные нестроения. Первосвятитель изверг с кафедры и из священного сана митрополита Киевского Онисифора, оказавшегося двоеженцем. Патриарх повелел предать церковному суду епископа Луцкого Кирилла (Терлецкого), который вел жизнь разгульную, по примеру римских прелатов, и уличался в различных преступлениях. Новоизбранному митрополиту Михаилу (Рагозе) для разбора творящихся в его митрополии бесчинств было поручено срочно созвать Собор южнорусского духовенства, на котором Патриарх Иеремия намеревался председательствовать сам.

Однако епископ Кирилл (Терлецкий) был не из тех, кто легко смиряется с заслуженным наказанием и падением. По натуре это был не церковный деятель, а светский интриган и циник, имевший к тому же крепкие связи при королевском дворе и в иезуитских кругах. Кирилл развил бешеную деятельность, чтобы не допустить созыва Собора, который должен был лишить его выгод, связанных со званием церковного иерарха. Митрополита Михаила, казавшегося добрым, благостным старцем, а на деле – малодушного и теплохладного в вере, Кирилл запугал. Патриаршие грамоты, торопившие с созывом Собора, перехватывались или выкрадывались тем же Кириллом. Дело затягивалось; Патриарх Иеремия, так и не дождавшись южнорусского Собора, отбыл в Валахию.

Одержав эту коварную победу, Кирилл, тем не менее, понимал, что его положение в православной иерархии висит на волоске: не только русские архипастыри, но и Восточные Патриархи уже знали ему цену. И этот волк в епископской мантии стал активно работать над осуществлением сулившего ему немалые выгоды плана – унии с Римом. В этом паписты-заговорщики подобрали ему подходящего сотрудника: воспитанник латинской академии в Кракове, затем пробывший двадцать лет в протестантизме, сенатор Ипатий Поцей по рекомендации иезуитов и по приказу короля-католика был срочно поставлен во «православные» епископы Владимиро-Волынские. Поцей настолько «ревновал» об унии, что послал ее непримиримому противнику, епископу Гедеону (Балабану), отравленное письмо, но отравился не епископ Гедеон, а первым вскрывший униатское послание его брат Григорий.

В 1590 году собрался наконец Собор, на котором духовенство Юго-Западной Руси решило ходатайствовать перед королем о возвращении Православию всех прав и привилегий, в сохранении которых клялись своим русским подданным его предшественники на престоле. Для этого ходатайства были подготовлены бланкеты: чистые листы бумаги, снабженные печатями всех бывших на Соборе архиереев, куда должен был быть внесен текст обращения к королю. Но бланкеты выкрали Терлецкий с Поцеем и вместо прошения о правах Православия написали на них послание папе Римскому, в котором якобы от имени всего южнорусского епископата выразили желание подчиниться «Святейшему Римскому Престолу». С этой фальшивкой аферисты отправились к папе Клименту VIII, целовали ему туфлю и были приняты с несказанной милостью и лаской. Папа не замедлил написать королю Сигизмунду III: мол, уния уже состоялась. Король, в свою очередь, приказал митрополиту Михаилу (Рагозе) созвать Собор для официального засвидетельствования «перехода» православной митрополии в папскую юрисдикцию.

В это время в Кракове проходил сейм, и известие об этой афере вызвало гневное негодование православных земских депутатов. Князь Константин Острожский потребовал суда над Терлецким и Поцеем, которые ездили вчужую землю и предались чужой власти. Но Сигизмунд III и слышать ничего не хотел о незаконности аферы с унией. Митрополит Михаил не посмел ослушаться монаршего приказа и объявил о созыве Собора.

В октябре 1596 года в городе Бресте состоялись одновременно два разных собрания. Первое – униатское «разбойничье соборище», где присутствовали Терлецкий с Поцеем и еще три архиерея-изменника, которых они посулами и угрозами склонили к унии. Остальные делегаты этого «православного собрания» были странные: папский легат, большая группа иезуитов из Вильно, несколько монахов других католических орденов и обвешанные оружием королевские сановники. Митрополит Михаил сначала заявил, что категорически не приемлет унию, но очень быстро изменил свое мнение: методы убеждения, примененные к малодушному старцу, были явно не богословские. «Соборище» провозгласило «анафемы» на оставшихся верными Православию епископов, на цитадель русской веры Киево-Печерскую лавру, на всех, кто не приемлет унии, то есть на весь народ Божий в Юго-Западной Руси. Гнусные подробности преступной комедии, ставшей известной под названием Брестской унии, будут впоследствии описаны в книге «Перестрога» свидетелем, пожелавшим скрыть свое имя из страха расправы от папистов. В те же самые дни в том же самом Бресте заседал законный Православный Собор: законный потому, что председательствовал на нем Экзарх Константинопольского Патриарха великий протосинкелл Никифор – Киевская же митрополия была в то время лишь частью Константинопольского Патриархата и без соизволения Царьграда не имела никакого права заключать какие-то «унии», какие-то соглашения с иноверцами.

В деяниях Собора участвовали и Экзарх Александрийского Патриарха Кирилл Лукарь, митрополит Словенский Лука, епископы Гедеон (Балабан) и Михаил (Копыстенский), множество архимандритов и протоиереев, представители знатнейших русских родов, делегаты православных братств. Собор отлучил от Церкви и изверг из сана впавших в униатство архиереев. В полном соответствии с законами церковными и государственными Собор просил короля свести с кафедр низложенных за вероотступничество епископов и дозволить избрание на их место православных архипастырей. Но по приказу фанатика Сигизмунда III закон был провозглашен беззаконием, а беззаконие – законом. Король не желал ничего знать, кроме долгожданного торжества унии, которым виделись ему решения разбойничьего Брестского соборища. Сигизмунд объявил: теперь в Польском королевстве никакого Православия нет и быть не может, все права и привилегии передаются новоявленной униатской Церкви – католикам восточного обряда. Православные храмы и монастыри со всем своим имуществом отдавались на расхищение, а весь православный народ – на разгром «восточным» папистам. И началось!

Криком кричит официальный документ, составленный православными депутатами сейма 1599 года: Отягощения и насилия умножаются более и более, особенно со стороны духовенства и светских лиц римского исповедания. Ни водном углу целого государства ни один из нас, православных, какого бы звания ни были, не бывает в безопасности. Наши церкви, монастыри, соборы большей частью уже захвачены, разорены, опустошены, причем с грабежом и мучительством, с убийствами и кровопролитием, с неслыханными ругательствами над живыми и мертвыми. Духовные лица наши за твердость в исповедании терпят разные преследования: на них нападают в собственных домах их, грабят, позорят, ссылают, лишают собственности. Священники наши не могут крестить младенцев, исповедовать умирающих, отпевать мертвых, тела православных христиан вывозят, как падаль, в поле. Всех, кто не изменил вере отцов, удаляют от чинов гражданских; благочестие есть опала; закон не блюдет нас. Вопием – не слушают!

А вот свидетельство историка: Дикий фанатизм Сигизмунда и иезуитов не уступал всвирепости языческим гонителям христианства. В Малороссию введены были войска, и начались преследования вооруженной рукою. Пролилась кровь. Польские солдаты с обнаженными саблями принуждали в храмах народ преклонять колено и ударять себя в грудь по обычаю римскому и читать Символ Веры о Святом Духе неправославно. Храмы насилием отнимали и объявляли униатскими. Духовенство латинское переезжало от храма в храм в повозках, в которые впрягали до двадцати и более человек, вместо скотов.

Те храмы, которых прихожан никаким насилием не могли вынудить к унии, отданы в аренду жидам; ключи храма и колокольни перешли в жидовскую корчму.

Развязав войну против собственных православных подданных, Сигизмунд III вынашивал еще более грандиозные планы «во славу Рима». В Польше был выпестован «претендент на Российский престол» самозванец Отрепьев: среди клятв, данных этим авантюристом в обмен на польскую помощь в захвате царского венца, было обещание ввести унию в Московском государстве. А когда Москва, которую самозванец огласил латинским пением, возмутилась и казнила Отрепьева, походом на Северную Русь двинулся сам хищный Сигизмунд, несомненно намереваясь огнем и мечом насадить там латинство.

На Юго-Западной Руси еще оставалось немало православных общин и монастырей, среди жестоких гонений, ценой мучений и жертв мужественно хранивших свои святыни. Так, двадцать лет, подобно несокрушимой крепости, обуреваемой волнами папистской злобы, стоял в благочестии Дубенский Крестовоздвиженский монастырь во главе с преподобным игуменом Иовом (Железо). Защитой монастырю служило имя по-прежнему влиятельного князя Константина Острожского. Но вот, эта опора рухнула. Недостойный наследник великого рода, князь Януш Острожский изменил отеческой вере, перешел в латинство. Давление на Дубенский монастырь сделалось нестерпимым, а имя преподобного Иова вызывало у гонителей особую ярость. Смиренный подвижник увидел, что нельзя ему оставаться в том крае без вреда себе и другим, и удалился.

Преподобный Иов пришел в удел Божией Матери, в тихую обитель Почаевскую, желая вступить в ряды братии простым иноком. Но Почаевские монахи, узрев в нем сияние Божественной благодати, со слезами умоляли преподобного Иова принять над ними начальство. Жизнеописатель его, инок Досифей, видит в его поставлении на игуменство в Почаеве волю Самой Царицы Небесной: Тако бо поистине сицевого стража, зело подвижна и искусна изволи имети Пресвятая Дева Богородица в Своей Небеси подобящейся обители.

Мудро и кротко управлял монастырем святой Иов. К Почаевской обители, как к источнику духовных сил, со всей Волыни потянулась русская знать и простолюдины, сберегшие в сердцах отеческую веру. Кроме первой благотворительницы, Анны Гойской, появились и другие щедрые жертвователи на нужды монастыря. Попечением помещиков Феодора и Евы Домашевских на самой вершине Почаевской горы был воздвигнут величественный храм Пресвятой Троицы, заключивший в себе величайшую святыню монастыря – нерукотворную святую цельбоносную стопу Божией Матери. Сюда же по благословению преподобного игумена была перенесена из малого Успенского храма чудотворная Почаевская икона Богородицы.

Господь венчал труды угодника Своего расцветом возглавляемого им монастыря. Когда преподобный Иов пришел на Почаевскую гору, там подвизалось всего восемь иноков. Всего через семь лет обитель именуется обширной и многолюдной. С помощью Анны Гойской при монастыре была устроена типография, и преподобный Иов продолжил уже знакомое ему дело – издание книг для широкого православного просвещения народа. Среди изданий Почаевской типографии – «Зерцало Богословия» Кирилла Транквиллиона, первый на Юго-Западной Руси курс догматического Богословия, содержащий опровержение латинских и униатских искажений Христовой веры.

Тем временем православная Киевская митрополия медленно восстанавливала свою иерархию и общины после папистско-униатского разгрома. Не оправдался расчет папистов на то, что Православие Юго-Западной Руси угаснет после кончины трех последних своих архиереев – епископов Гедеона (Балабана), Михаила (Копыстенского) и Иеремии (Тиссаровского). По поручению Константинопольской Церкви Патриарх Иерусалимский Феофан поставил митрополита в Киев и десять епископов на сиротствующие православные кафедры Юго-Западной Руси. Сигизмунд III тотчас отдал приказ об аресте всех новопоставленных архиереев, как якобы «турецких шпионов», а папа Римский прислал королю письмо с призывом к расправе над русскими лжеепископами, возбуждающими мятежи. Православные архипастыри были вынуждены укрываться в тайных местах, только митрополит Иов (Борецкий) открыто жил в Киеве под защитой казачьего войска. Но даже в таких условиях архипастыри Юго-Западной Руси находили возможность осуществлять управление церковными делами, даже созывать Соборы. Так в 1628 году в Киеве состоялся Собор, рассматривавший книгу архиепископа Мелетия (Смотрицкого) «Защищение путешествию по восточным землям». Архиепископ Мелетий, попутешествовав по Европе, был очарован западной культурой и латинским красноречием: в своей книге он не только восхвалял унию, но и допускал нападки на святую православную веру. Отцы Киевского Собора, среди которых был и преподобный Иов Почаевский, единодушно осудили эти писания. Убежденный их доводами, архиепископ Мелетий принес покаяние. Собор принял решение, дабы впредь без совета с собратьями пастырями никто из духовенства не дерзал издавать сочинений богословского содержания.

Поездка на Киевский Собор 1628 года – единственный известный случай отлучки преподобного Иова из Почаевской обители. Он не только управлял монастырем, но и обустраивал и украшал его собственными руками. Святой Иов насаждал сады, сам прививал и окапывал плодовые деревья, чистил садовые дорожки, а для орошения вырыл два больших пруда (сажалки) и устроил на них плотины.

Монашеские подвиги преподобного Иова были поразительны. Кельей ему служила каменная пещера с таким узким входом, что в нее едва мог ползком протиснуться человек. Там подвижник уединялся для молитвы и богомыслия, по несколько дней, а иногда и неделями не вкушая ни пищи, ни воды. От долгих стояний на молитве ноги его покрывались страшными язвами, так что тело отпадало от костей. (Следы этих язв можно видеть и поныне на нетленных мощах преподобного Иова). Во время таких молитвенных бдений ученик преподобного видел, как его пещера озарялась таинственным светом.

В обращении с людьми святой игумен был всегда кроток и ровен. С уст его не сходило ни единого праздного слова; непрестанно творил он молитву Иисусову: Господи Иисусе Христе. Сыне Божий, помилуй мя, грешного. Удивительно было его милосердие. Однажды ночью, обходя монастырские угодья, преподобный Иов застал человека, ворующего пшеницу. Угодник Божий сам помог вору нагрузить на плечи мешки с украденным, лишь заметив при этом, что человеку нужно помнить о Страшном Суде Господнем, где придется отвечать за каждый поступок. Преподобный Иов одинаково милосердствовал гонимым и страждущим разных вер и политических убеждений. Когда гетман Богдан Хмельницкий поднял восстание за освобождение Киевской Руси от польско-литовского гнета, в Почаевской обители находили убежище беглецы и раненые из обоих противоборствующих станов.

Мирская злоба не обходила стороной тихий Почаевский монастырь. В 1607 году на обитель напали крымские татары, разграбили монастырское имущество, а одному из монахов отсекли голову. Утратив брата, иноки были утешены зрелищем великого чуда: убиенный поднялся, взял в руки свою отрубленную голову, вошел в храм и положил ее перед чудотворной Почаевской иконой Божией Матери. То был знак, что душа убитого инока спасена, причислена к лику мучеников.

Но несравненно хуже, чем набег разбойничьей орды, оказалась для Почаевского монастыря ненависть иноверца. После кончины благочестивой Анны Гойской принадлежавшее ей поместье унаследовал ее внук Фирлей, исповедовавший даже не латинство, а новомодный в то время протестантизм. Первым делом Фирлей отобрал у монастыря угодья, которые на вечные времена даровала обители его бабушка. При этом он запретил инокам брать воду из окрестных источников: пусть, мол, умирают от жажды. Помолившись Богу, преподобный Иов стал рыть колодец на самой горе Почаевской, среди скал, в сухой каменистой земле – и вода пошла (и поныне этот колодец поит огромную Почаевскую лавру).

Ненавистник Фирлей не остановился перед насилием над беззащитной  православной братией. Он послал слуг разграбить храмы монастыря: послушные наемники принесли ему и священнические облачения, и церковные сосуды, и саму чудотворную Почаевскую икону Матери Божией. В такой беде преподобный Иов стал молиться о заступничестве Самой Царице Небесной. Молитвы праведного были услышаны. Гнев Божий поразил семью святотатца. Однажды Фирлей устроил пирушку, за которой вздумал поиздеваться над православными святынями. Он нарядил свою жену в иерейские ризы, дал ей в руку святой потир и велел в таком виде плясать перед Почаевским образом Владычицы Богородицы. Эта глумливая пляска перешла в беснование. Несчастная женщина оставалась безумной, ей не могли помочь никакие врачи, пока Фирлей не догадался вернуть в обитель чудотворную икону Царицы Небесной вместе с другими священными предметами. Впоследствии надменный протестант был вынужден примириться с Почаевскими монастырем и вернуть ему часть похищенных владений.

В тяжкие времена преподобный Иов Почаевский вершил подвиг своего земного жития, возносился душою к Богу, вел за собою к вечному спасению иноческую братию, просвещал народ словом Истины. Долго пришлось прожить ему в этом многоскорбном мире, более ста лет подвизался он, возвышая свою душу на поучение и благо другим, пока Господь не соблаговолил наконец призвать праведника в Царство Свое. Он был очевидцем свирепых гонений на Святую Церковь, видел коварство и измены, но видел в родном народе и стойкость, и мужество, и готовность умереть за Христово Православие. Еще при жизни святого Иова начались события, приведшие к объединению православного народа Московской, Киевской и Белой Руси: уже собирал гетман Богдан Хмельницкий войска, чтобы сокрушить клятвопреступную польскую власть, насиловавшую православную душу народа.

Господь за семь дней возвестил избраннику Своему, что призывает его к Себе. В день своей кончины преподобный Иов сам совершил Божественную литургию, отдал прощальное целование братии и мирно отошел в Горняя.

Тело преподобного Иова было погребено в пещере под первым Успенским храмом обители. Над его гробницей стал часто появляться таинственный свет. Через семь лет после кончины преподобный Иов трижды явился в сонных видениях митрополиту Киевскому Дионисию (Балабану), повелевая открыть его честные мощи. Митрополит не посмел ослушаться Небесного веления. Тело преподобного Иова было обретено нетленным, будто только что положенным во гроб, и источало благоухание. Святые мощи праведника были положены в раку и поставлены в Троицком монастырском храме для поклонения.

Любвеобильный святой Иов и с Небесных высот продолжал благотворить людям. Первым, кто сподобился его чудесного благодеяния, был Досифей, его ученик и преемник на игуменстве в Почаеве. Досифей был тяжело болен, лежал в расслаблении и ждал смерти. В это время обитель посетила ее давняя благотворительница Ева Домашевская. Среди ночи она услышала доносящееся из храма необычайное пение и послала свою служанку узнать, что там происходит. Девушка вернулась страшно испуганной и рассказала, что увидела там преподобного Иова, молящегося вместе с какими-то двумя сверкающими юношами.Святой Иов подал ей шелковый платок, смоченный миром, сказав: Не бойся, девица, но поди и позови ко мне игумена обители. Платок отнесли лежащему на смертном одре Досифею: он отерся этим платком – и болезни как не бывало. Исцеленный поспешил в храм, но Небесное видение уже прекратилось. Досифей припал к раке своего святого наставника, благодаря за исцеление, и в тот же день совершил уже сам Божественную литургию: к общему изумлению и ужасу всех, уже не чаявших видеть его в живых.

С той поры от святых мощей преподобного Иова дивные исцеления потекли, яко река многоводная. Известно, что Вселюбящий Бог изливает Свои благодеяния на добрых и злых, как солнце льет свет на все земное. Так и подражатель беспристрастной Любви Господней, Небесный чудотворец Иов посылал исцеления не только православным русским людям, но всем просящим – русским и молдаванам, сербам и чехам, литвинам, полякам и немцам, православным, униатам и латинянам. Яко светоч многосветлый, на высоте стояй, светоподательне сияеши всем концем земли, отче наш Иове: сего ради и восток тя ублажает, и север величает, и юг восхваляет, и запад по премногу прославляет, – воспевает дивному чудотворцу Православная Церковь.

Во время войны с Турцией, в 1675 году, полки турок и крымских татар подступили к Почаеву. Сил для обороны не было, единственная надежда была на помощь Небесную. Иноки со слезами молились перед чудотворным образом Пречистой Девы, начали петь Ей Акафист – и когда запели Взбранной Воеводе победительная, над монастырем явилось чудесное видение. Блистающая ярче солнца, окруженная Ангелами, Царица Небесная держала над Почаевом Свой Омофор, перед Нею на облаках стоял в молитвенном коленопреклонении преподобный Иов. Турки, думая, что видят призрак, начали стрелятъ в Матерь Божию, но стрелы возвращались на землю, поражая самих стрелявших. Обезумевшие турецкие воины начали поражать друг друга, а затем все войско в панике отступило, оставив множество раненых и сдающихся в плен. Впоследствии многие из плененных тогда турок и крымских татар приняли христианство, а некоторые из них стали иноками Почаевской обители.

Вскоре после кончины преподобного Иова началось воссоединение древних областей православной Руси: сначала с Московской Русью слилась Левобережная Украина, затем вся Русь Киевская и Русь Белая. Долее других под иноверной властью находился Западный край, родные места преподобного Иова, где находилась и обитель Почаевская. В этом краю православным все труднее становилось удерживать свои святыни. В 1721 году униаты захватили Почаевский монастырь. Раку с мощами преподобного Иова загородили решеткой и хотели совсем их сокрыть, но начались чудеса: то грозные – когда у хулителей святого Иова отнимался язык, то благодатные – когда влиятельные униаты являлись в монастырь свидетельствовать об исцелениях, полученных после явления им преподобного Иова. Дошло до того, что все униатские монахи уверовали в святость православного подвижника, беспрепятственно допускали к его мощам паломников и даже сами тайком ставили перед его ракой свечи и служили ему молебны.

Убежденность в Небесном величии преподобного Иова распространилась настолько широко, что униаты Волыни и Галиции послали к папе послание, в котором заявили, что этот угодник Божий должен быть прославлен и Римской Церковью. Не сомневаясь, что это произойдет, униаты уже начали на свой лад составлять Акафист святому Иову. По этому поводу жизнеописатель замечает: Латино-униаты задумали просить у папы разрешения на признание преподобного Иова святым своей латино-униатской церкви. Черта в высшей степени замечательная и поучительная, в особенности для современных латинствующих обитателей западного края России и Галиции. Теперь достаточно для них обратиться к жизни преподобного Иова, чтобы в одной этой жизни сознать все превосходство Православия, дарующего своей Церкви таких угодников, которым сами латино-униаты не могли отказать в признании их святости и досточтимости, до того, что в пользу этой святости находили необходимым ходатайствовать у самого папы Римского.

Папа ответил просителям-униатам резким отказом, назвав их безумцами: Римский понтифик не желал прославления преподобного Иова, веры православныя против лжемудрований Запада непреоборимаго защитника и поборника, богопреданных уставов Церкви и преданий отеческих вернаго блюстителя и строгого взыскателя. (Рим предпочел канонизировать не милосердного угодника Божия, целителя страждущих преподобного Иова, а западнорусского религиозного деятеля совсем иного рода – изувера Иосафата Кунцевича, сжигавшего православные храмы и монастыри, подвергавшего православных зверским пыткам, приказывавшего бросать тела почивших православных на мусорные свалки. Такова бывает «святость» латинская.)

Волынь, на земле которой располагалась Почаевская обитель, перешла в состав России еще в имперские времена. Из всех древнерусских областей самая плачевная участь выпала Галичине (Галиции), краю, где родился преподобный Иов. Из рук папистской Польши Галиция перешла под власть не менее фанатичной, но более изощренной Австрии. В Галиции иезуитам удался план, сорвавшийся в Киевской Руси: галичане были лишены православных архиереев, что обрекало православные общины на медленное угасание, ибо некому было рукополагать новых священников. Управление краем, науки, искусства и организация ремесел в Галиции стали прерогативой иноплеменников, а из коренного населения – руських, русинов – остались только хлоп да поп: неграмотные крестьяне и униатские прелаты. При такой политике латинянам удалось глубоко укоренить унию в сознании народа, заставить галичан забыть, что их предки были православными, так что униатство в Галиции невозможно было отменить одним сталинским декретом – отсюда и современный всплеск униатских настроений в этом крае. Здесь же поляки и австрийцы посеяли и выпестовали ядовитую идею украинского национализма, вбивающую клин вражды между испокон веков родными Киевской и Московской Русью.

В конце XIX века один из жизнеописателей преподобного Иова, протоиерей А. Хойнацкий, говорил: И теперь, почивая нетленными своими мощами на скалистых высях горы Почаевской, в нескольких верстах от границы галицкой, с высот почаевских видимой даже простому, невооруженному глазу, угодник Божий Иов стоит, так сказать, на страже между Русскою Православною Церковью и отторженными от древнего благочестия чадами его родины, Галицкой Руси, страждущими под гнетом унии и католицизме. И без сомнения, в пренебесных молитвах своих он и доныне молит Господа об изменении печальной участи своих родичей и возвращении их в лоно Православия. Дабы с возрождением по вере они снова могли сделаться настоящими сынами единой нераздельной Руси Православной, по отношению к которой лавра Почаевская для всех заграничных русинов искони служит путеводною звездой.

Более ста лет длилось униатское пленение Почаевской обители, но наконец в 1831 году Православная Церковь вернула свою святыню. На Почаевской горе, где некогда подвизалось в пещерах всего несколько иноков, воздвиглась величественная лавра с благолепными храмами, среди которых есть и храм во имя преподобного Иова, который явился в этой обители, яко древо насажденное при источнице цельбоносныя воды от стопы Божия Матере, да вси жаждущие от него питие жизни почерпают.

Дорогие во Христе братья, сестры!

В ХХ веке Русская Православная Церковь просияла великим страданием, предстала перед всем миром как доблестная мученица за веру Христову. Мы прославляем тех, кто не убоялся расстрелов, пыток и каторги от большевистских палачей, среди истязаний и в самой смерти остался верен Христу Спасителю. Мы молимся новомученикам и исповедникам Российским, и они молятся за нас с высот Небесного Царствия.

Но как бы ярка и трагична ни была новейшая история, мы не должны забывать уроков Промысла Божия, данных нам в веках минувших. Мы не должны забывать, что страдания XX века были не первыми мучениями русского народа Божия за Святое Православие. Нам нельзя забывать о подвиге страстотерпцев и исповедников Юго-Западной Руси, во имя Господне отвергших унию с отступническим Римом: гетмана Наливайко, за верность Православию заживо зажаренного в «медном быке»; казаков, заманенных в ловушку лживыми клятвами, запытанных и сожженных; белорусских православных крестьян, которых забивали в утыканные гвоздями бочки и топили в реках, православных «холопов», которых польские паны-паписты десятками вешали у ворот своих усадеб для острастки остальным; православных иноков, на которых, как на диких зверей, по всем дорогам и проселкам Польского государства охотились солдаты Сигизмунда III, убивая каждого, кого удалось настигнуть... Таких были тысячи и десятки тысяч, их имен нет в святцах, но живы у Бога в вечноблаженном Царствие Его святые страстотерпцы, просиявшие в Юго-Западной Руси, охранившие чистоту Православия от посягательств папизма. И этот пресветлый сонм наших Небесных братьев и сестер тоже молится за нас и предостерегает нас от коварных и фальшивых «друзей», снова пытающихся вовлечь православный народ в лукавые сети «унии».

Христос Господь предупреждал о появлении волков в овечьих шкурах, о лжепастырях, прелазящих инуде, то есть действующих не словом Истины, а коварством и насилием. Священное Писание учит узнавать дерево по плодам, а людей – по делам. В XX веке большевики не скрывали своей богоборческой сущности, выступали как открытые враги Христа. Но польские паписты и иезуиты XVI–XVII веков истязали православный русский народ, имея на устах сладкие слова о христианской любви и милосердии. Нужно богословское образование, чтобы точно определить духовную сущность римо-католицизма, квалифицировать его канонически – как раскол, догматически – как ересь. Но никаких особых знаний не нужно, чтобы понять, что латинские фанатики, палачи Юго-Западной Руси, служили не Богу Любви – Христу, а самозванному властолюбивому «земному богу» – Римскому папе.

Рим очень не любит, когда вспоминают о его былых преступлениях: инквизиция, преступники на папском престоле, польский фанатизм – это, мол, все было давно, теперь, мы совсем другие. Но увы! И новейшая история ясно показывает, в какого свирепого хищника мгновенно превращается сладкоречивый Рим, как только получает волю и власть. Православной России трудно забыть, как Рим приветствовал торжество палаческого большевистского режима и готовился заключить большевиками «конкордат», как в католической прессе перепечатывались статьи главы «воинствующих безбожников» Емельяна Ярославского-Губельмана с грязными глумлениями над Православной Церковью. Паписты рассчитывали, что богоборческий большевистский режим расчистит для них миссионерскую территорию России и они смогут наконец согнуть доселе стойкий в Православии русский народ. А при распаде СССР – так же, как на «миссионерскую территорию», ринулись латиняне на Украину, и начались насилия, избиения священников и прихожан, захваты храмов. Теперь же, когда выяснилось, что большевики не сумели создать в России духовного вакуума и Русская Православная Церковь еще сильна, латиняне опять начали говорить медовые речи, призывать к «христианскому миролюбию и единению», но трудно им верить.

Православие – это не национально-русская, а вселенская Христова вера. И Русская Православная Церковь не единственная Поместная Церковь-мученица XX столетия. Во время Второй мировой войны при подстрекательстве Рима хорватские усташи-католики начали геноцид православного сербского народа. Латинские прелаты руководили массовыми казнями, «благословляли» палачей. Сулили «отпущение грехов» за голову каждого убитого православного серба. В наши дни истязания сербского народа Божия возобновились. Развязана наглая агрессия, бомбами и снарядами хищный Запад силится навязать суверенной Югославии свою волю, прикрываясь фразами о правах национальных меньшинств. На бомбах, убивающих мирных сербов, натовские католики делают издевательские, кощунственные надписи: «С Пасхой Христовой». И думается, что нынешнее насилие над православной Сербией – это генеральная репетиция того, что Запад хотел бы сделать с православной Русью.

Память о злодеяниях папизма нужна православным людям не для того, чтобы питать какие-то мстительные чувства, ненавидеть римо-католиков. Ненависть, какой бы праведной она ни казалась, – это злое, бесовское чувство. Мне отмщение, Аз воздам, – говорит Господь Всемогущий и Правосудный. Для нас высоким примером является преподобный Иов Почаевский, который в собственном житии терпел от латиноуниатов озлобления многая, однако и униатам, и латинянам подавал чудесные исцеления. Так и мы должны относиться к римо-католикам с христианской любовью и состраданием, как к заблудшим, – только быть с ними очень осторожными, помня о коварстве и агрессивности их учения.

Сугубую же осторожность нужно соблюдать духовным вождям народа, православным архипастырям, когда приходится им порой вести переговоры с римо-католиками. Упаси Бог кого-нибудь из нас в подобном общении увлечься медоточивыми речами собеседников и поступиться хотя бы йотою Святого Православия Христова, без которого нет спасения. И да не попустит Бог Милосердный, чтобы явились среди нас изменники, подобные черной памяти терлецким и поцеям, ради выгод мирских отступившим от святой веры, обрекшим свои души аду и причинившим неисчислимые бедствия преданной ими пастве.

Каждому же верному Христову надобно пуще зеницы ока беречь всем сердцем и всем разумением дарованное народу нашему Святое Православие, ибо только в этом залог вечного спасения бессмертных душ наших. Как от огня адского, нужно нам бежать от учений чуждых, латинских и сектантских искажений христианства, как бы сладостны и прельстительны они ни казались, ибо, вкусив такого сладкого яда, мы можем погубить свои души навеки.

Ныне мы переживаем смутные и горькие времена. Усилиями мировой закулисы Россия отброшена в эпоху ордынского владычества. Умножились духовные соблазны, падают нравы, в разруху и нищету погружаются города и селения. Вновь разорвано единство народа Московской, Киевской и Белой Руси. Миллионы русских людей при распаде СССР внезапно оказались как бы за пределами исторической Родины. Но Господня земля и все, что наполняет ее. В любое время, в любом краю православный христианин может и должен хранить верность Господу своему, возвышаться душою, украшаться добродетелями и христианской любовью и тем спасти свою душу, войти в радость Отца Небесного и насладиться вечным счастьем в Его Царстве. Да поможет нам в этом своим предстательством друг Божий, преподобный и богоносный отец наш Иов Почаевский, к которому ныне взываем: Якоже твердо и неизменно потрудился еси в вере Христа Бога нашего, и сию до конца в себе и во всех присных твоих целу и невредиму сохранивый от всяких приражений вражиих и ересей тлетворных. Сице и нас в Православии и единомыслии укрепи, отгоняющи молитвами всякую тьму неверия и неправомыслия от сердец и помышлений наших: послуживый Господу и Богу твоему делы благими и неизреченным самоотвержением в трудех, бдениих, и пощениих, настави нас на путь всякия добродетели и благостыни, избавляющи от искушений и грехов, удаляющих нас от Бога и повергающих в бездну зла все житие наше: не остави нас сирых и беспомощных, тебе молящихся избавляющи от всякия скорби, гнева и нужды: да тако твоею помощию и ходатайством спасаемы, в веце сем и по скончании живота нашего сподобимся купно с тобою славити и воспевати всечестное имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

Слово

в день перенесения мощей благоверного князя Александра Невского

и обретения мощей благоверного князя Даниила Московского.

(30 августа/12 сентября)

Сила государя – в верности Богу.

Святитель Московский Филарет

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Победоносный воин и тихий миротворец, вождь Русской земли и правитель захолустного удела – какими разными кажутся эти два светоча, память которых мы празднуем в один день. По крови отец и сын, благоверные князья Александр и Даниил имели несхожие судьбы, и различно отзывалось эхо их деяний. Когда скончался Невский герой, рыдала вся осиротевшая Русь, а потом – в сиянии чудес и в боевых кличах русского воинств – гремело его имя над Куликовым полем. Когда опочил смиренный хранитель Москвы, его могила вскоре заросла травой, разрушился основанный им монастырь, и лишь таинственными явлениями напомнил он о себе неблагодарным потомкам. Но вместе благоверные Александр и Даниил предстоят у Престола Всевышнего в молитве за родной народ, а в истории оба они предстают величайшими благодетелями православной Руси.

Что общего видим мы в житиях святых Александра и Даниила? Это были князья-молитвенники, высокие в личных добродетелях, милосердные к обездоленным, горевшие любовью к Всевышнему и народу Божию. Поэтому Господь благословил их служение земному отечеству, даровал им истинную государственную мудрость, прославил их устами Церкви и возвеличил в Небесном Царстве.

В страшные для Руси времена подвизались благоверные князья Александр и Даниил. Двести лет длился на Русской земле каинов грех братоубийства: друг против друга ковали крамолу князья-родственники, и в их междоусобицах сражались, убивали друг друга родные по духу и крови русские православные люди. Так густо было демонское марево властолюбий и честолюбий, что порой даже святые благоверные правители оказывались в противоборствующих станах, бились друг с другом насмерть. И переполнилась чаша долготерпения Божия: на многогрешную Русь обрушилась мощь Орды, хан Бату (Батый) с несметными полчищами опустошил Русскую землю, а на уцелевшие остатки народа легла тяжесть иноземного гнета. По летописным сказаниям: Рассеялись князья наши по чуждым племенам или мученически кончали жизнь в плену ордынском. Бесчадствовали матери российские, рыдая о своих чадах, как некогда Рахиль, не хотевшая утешиться, «яко не суть», родня и жены княжеские склоняли выи свои игу работному в плену, с водоносами обходя источники, как рабыни, облеченные в разодранные рубища вместо багряных одежд; девы, обрученные Небесному Жениху, терпели поругание; мужи разлучались с женами и чада с родителями, священников закалывали при жертвенниках, где они приносили Бескровную Жертву, и кровью их обагрялся помост церковный, вся Земля Российская дымилась, ибо варвары проливали кровь как воду, как снопы в день жатвы повержены были телеса избиенных; для многих не было погребающих: одни лишь хищные птицы и звери витали над ними, повсюду слышались стоны и плач на распутьях, доколе ужасом не онемела вся Земля Русская в безмолвном ожидании, когда минует кара Божия! Все это было за грехи наши, за крамолы и убийства, ибо державные наши неправедно состязались друг с другом ради отеческого наследия, брат наводил на брата полки иноплеменных, и от избытка беззаконий умножились казни, каких ранее не видело и не слыхало отечество наше!

Самым страшным для православной Руси были даже не ужасы Батыева нашествия н не истребление городов и селений, не раздор и разруха, не порабощение и не тяжесть ордынской дани. Самым страшным было то, что и столь жестокий урок гнева Господня не вразумил многих русских правителей: и под суровой властью Орды князья продолжали братоубийственную грызню за свою жалкую власть и честь. Одним их первых, кто начал прозревать смысл уроков Промысла Божия в судьбах России, явился святой благоверный князь Александр Невский, которого жизнеописатель называет чистым цветом болезненной Земли Русской, возросшим в умилостивление прогневанного Господа и в утешение остатку людей на земле родной.

В Боголюбивую чистую душу свою принял святой Александр страдание родного народа. Высоким, очищенным и окрыленным молитвою разумом благоверный князь понял, что необходимо беречь на опустошенной Руси, чтобы родина не погибла вконец. А беречь нужно было не честь и славу, не остатки «животов» и имуществ, даже не остатки свободы в северо-русских областях, куда не дошел Батый, – хранить надобно было пуще зеницы ока душу русского народа – святую веру православную. Так Сам Господь наш Иисус Христос учил не бояться убивающих тело, но страшиться тех, кто душу может ввергнуть в геенну. Ордынцы убивали, жгли, грабили, давили поборами, но не так страшен был этот враг, как хищный Запад, шедший на Русскую землю не только порабощать, но и «обращать» народ в кривую латинскую ересь. Потому благоверный князь Александр стал стражем западных границ Руси, грозою разномастных папских «крестоносцев» – и в битвах с ними стяжал имя Невского героя.

Святой князь Александр был не языческим героем, чья слава лишь в силе мышц и размахе меча, – он был христианским правителем, печальником о народных судьбах, наделенным от Господа государственной мудростью. Он понимал, что раздробленная и разобщенная Русь не может устоять против Ордынской империи, – значит, на Востоке следовало искать мирных способов уберечь русскую душу – Русскую Церковь от насилия. Дым мирской славы не заразил гордыней душу святого Александра: он служил родине как купленный раб, не думая о суетной чести. Западный форпост Руси – Новгород отстаивал благоверный князь Александр от латинских нашествий, а потом неблагодарная новгородская вольница изгоняла своего спасителя, но когда вновь возникала угроза с Запада, снова спешил незлобивый герой-христианин на зов этих неблагодарных и снова спасал их от врага. За народ Невский герой готов был положить не только честь, но и голову свою. Так по первому зову хана Бату ехал он в ордынские пределы, зная, что до него там уже были казнены князья-мученики, отказавшиеся поклониться языческим кумирам. Святой Александр готовился принять такую же смерть, ибо верный Христов не может поклониться идолам, а не ехать ему было нельзя, так как непослушание хану грозило новым нашествием Орды на Русскую землю.

В Золотой Орде святому Александру не довелось пострадать за веру. Бату, любопытствуя взглянуть на знаменитого русского воина, допустил его в свой шатер без языческих «формальностей». И Невский герой встал на колени перед ордынским властелином со словами: Тебе поклонюся, о царь, ибо тебя почтил царством Господь Бог; твари же не поклонюсь, поелику вся она создана человека ради; Богу Единому поклоняюся, Которому служу. Смиренно Невский герой склонился перед ханом, видя в земной власти его власть от Господа. То была и вассальная присяга на верность: благоверный Александр признал, что золотоордынских правителей почтил Господь Бог царством, в том числе и царством над Русью.

Святого князя Александра можно назвать великим политиком и великим дипломатом. Эта политика и эта дипломатия основывались на христианском смирении, христианской мудрости и на любви христианской. Привлеченный светом души русского князя, его побратимом стал сын и наследник Бату хан Сартак. Четырежды, при трех разных правителях, ходил святой Александр в Золотую Орду. Русскому князю удалось добиться того, что ханы перестали смотреть на Русь как на объект насилия и грабежа, а признали ее частью своей империи – Русским улусом. Более того, Русь продолжала управляться по русским законам, русские войска могли не участвовать в завоевательных ордынских походах. Таким образом, говоря современным языком, Русь становилась уже не колонией, а доминионом под протекторатом Орды. Но самое главное было в том, что обеспечивалось неприкосновенность Православной Церкви, храмов, монастырей, духовенства: по ханскому ярлыку (указу) за оскорбление русской веры и русских святынь воинов-ордынцев ждала смертная казнь. (Этот указ впоследствии подтверждали все ханы Золотой Орды вплоть до самозванца Мамая. В самой Орде была основана православная Сарайская епархия. Впоследствии немало ордынцев приняли веру Xристову, подвигами благочестия просиял и прославлен Русской Церковью потомок Чингис-хана преподобный царевич Петр Ордынский. Следствием христианской дипломатии благоверного Александра стало то, что отношения Орды и Руси все больше приобретали черты союза. Набеги ордынцев на Русскую землю случались и позже, но вызваны они были или мятежами русских, или же, гораздо чаще, сами русские удельные князья-властолюбцы вербовали ордынские войска для борьбы со своими противниками, наводя иноплеменных на свою многострадальную родину. От всего «татаро-монгольского ига» оставалась только выплата дани, но ханский выход платили и сами ордынцы, причем даже в больших размерах, нежели русские: налог был общеимперский. Оставалось еще право ханов утверждать кандидатуры верховных правителей Руси, великих князей. Но и этот закон впоследствии стал благотворен для Русской земли: правители Орды способствовали прекращению междоусобиц в Русском улусе и единению Руси под властью великих князей Московских.

Так деяниями богомудрого святого князя Александра зло обратилось во благо. Ордынско-русский союз распался только когда в самой Орде начались смуты, а Русь к тому времени была уже сильным единым государством.)

Признав верховенство Золотой Орды властью от Бога, благоверный князь Александр могучей рукой гнул свою родину под эту попущенную от Господа власть. Восстания против Орды в ту пору были безумием, могли привести Русь к тягчайшим бедствиям, к окончательному разгрому. Понимая это, богомудрый правитель подавлял такие мятежи жесточайшими мерами. Святой Александр был милосерд и незлобив, не помнил личных обид и никогда не мстил за них, но зачинщикам антиордынских мятежей, безумным «ура-патриотам», лидерам преждевременного национального-освободительного движения по повелению благоверного князя вынимали очи: выкалывали глаза. Собственного сына Василия, замешанного в новгородском мятеже, святой Александр отправил в ссылку. Многие из недальновидных свободолюбцев (среди которых уже были западники, с надеждой на помощь против Орды обращавшиеся к Римскому папе, иноверным монархам: мол, «Европа нам поможет») злобились на «непатриотичную» политику благоверного Александра, называли его «татарским угодником». Но нет! Никому не угождал на земле святой князь Александр – и в делах государственных, как и во всем своем житии, был он угодником Божиим. И когда, надорванный нечеловеческими тяготами своего служения, скончался он на возвратном пути из Орды на родину, – содрогнулась от плача вся Русь, включая его хулителей. Народ почувствовал себя сиротой, лишившимся защитника. Скорбным эхом от края до края несчастной страны разнеслись слова Предстоятеля Церкви святителя Кирилла: Чада мои милые, закатилось солнце Земли Русской! И во гробе просиял великий князь знамением святости: точно живой, протянул руку и сам взял у святителя разрешительную грамоту.

Сан или честь христианина есть иго наложенное, которое должно носить во славу имени Божия, – говорит святитель Тихон Задонский. Телесной мощью, красотой и здоровьем был наделен святой князь Александр, но в несении ига христианского правителя, в постоянном напряжении ума, воли, нервов, сил нравственных и физических надорвался и еще молодым ушел в лучший мир, став жертвой умилостивления за Русь перед Престолом Всевышнего.

Беззащитным сиротой остался в этом мире младший сын, «последышек» благоверного Александра – Даниил. Старшие братья и родственники, насмехаясь над князем-младенцем, выделили ему в удел ничтожную Москву, в то время больше походившую на деревушку, чем на город. Столь незавиден был этот удел, что никто из сильных и властных соседей не посягнул на достояние малолетнего правителя.

Князь Даниил возрастал не только телом, но и духом, воспитываясь в благочестии, укрепляясь в молитве. Для благоверного Александра на этом последнем ребенке сбылось реченное: Праведное семя его возлюбил Бог, благоволил ему царствовать в роды и роды. Даниил был святой сын святого отца. Некогда, с малою дружиной ополчаясь на могучее войско шведских «крестоносцев», благоверный Александр вымолвил: Не в силе Бог, а в правде. Тою же истиною ознаменованы деяния благоверного князя Даниила, под кроткой рукой которого началось стремительное возвышение малой Москвы.

Как все правители того воинственного века, святой Даниил владел ратным искусством. Однако боголюбивой и человеколюбивой душе Московского князя война была омерзительна, в особенности же брань между братьями, междоусобицы, ведущие к пролитию родной русской крови. Благоверный Даниил не хотел для себя славы воина, не видел для себя унижения в мольбе о прекращении братоубийства – и всюду, где мог, выступал миротворцем:  ему удавалось остановить готовые сразиться дружины «мирной дипломатией». По слову жизнеописателя, он берег свою совесть и старался гасить ссоры любовью. Мысль о мести была чужда кроткой душе благоверного правителя Москвы. Победив и пленив Рязанского князя Константина, покушавшегося на его владения, святой Даниил чествовал пленного  родственника как друга и брата, устроил для него пир и отпустил на свободу – без выкупа, без захвата его земель (на что, по тогдашним понятиям, победитель имел «право силы»).

А воином и полководцем святой Даниил был не худшим, может быть даже лучшим, чем другие. Дотоле Русь была так запугана Батыевым нашествием, что подчас при появлении всего нескольких ордынских воинов бежали целые русские дружины. И вдруг кроткий правитель Москвы наголову разбил «вспомогательное» ордынское войско, которое князья-раздорники привели на собственную родину. Эта тихая победа Руси над могущественнейшей Ордой предзнаменовала и прославленное торжество Куликовской битвы, и освобождение Русской земли.

Но воинский свой талант благоверный Даниил не желал использовать для захвата чужих уделов. Он служил Богу и людям там, где поставил его Господь: мудро и милосердно правил Москвой, благодетельствуя ее жителям. Не завоеваниями, а дарами Всевышнего расширялась и крепла его область – тем, что народ отовсюду тянулся под добрую руку Московского князя; нежданным наследством, по которому к захолустной Москве присоединился сильный и богатый Переяславль. Святого Даниила прозвали Богоснабдимым – не его усилиями, а по воле Бога Всещедрого становилось Московское княжество одним из крупнейших на Руси.

Нежданно для себя возглавив столь знатный удел, богоснабдимый князь не перенес столицу в знаменитый Переяславль, а остался верен скромной Москве, с которой уже сроднился. Здесь была утеха благочестивого правителя: созданные им храм и монастырь во имя Небесного покровителя его преподобного Даниила Столпника. Незадолго до кончины благоверный князь Даниил принял великую схиму и по смирению завещал похоронить себя не в храме, как обычно погребали князей, а на монастырском кладбище.

Тихие деяния святого Даниила Московского, князя миротворца, подобно лекарственному пластырю, легли на застарелую рану Руси, врачуя грех братоубийственных междоусобиц. С него началось умиротворение Русской земли. Богоснабдимым благоверный Даниил остался и в своих потомках: им выпали труд и слава создателей единой Руси – великих государей Московских.

Тихое имя святого Даниила уже через несколько поколений забылось среди бурных событий русской истории, но по воле Всевышнего сам смиренный князь-небожитель напомнил о себе. Явившись в видении одному из приближенных Великого князя Иоанна III близ места своего погребения, святой хранитель Москвы сказал: Не бойся меня – я христианин и господин сего места, имя мое Даниил, князь Московский. Скажи от меня Великому князю Иоанну: сам ты утешаешь себя, а меня забыл, но не забыл меня Бог. Затем у гроба святого Даниила начались чудеса: негромкие чудеса исцелений, благодеяний людям от кроткого угодника Господня.

Истинным продолжателем деяний святых правителей Руси явился благоверный князь Иоанн Калита – чистый цвет от чистого корня, сын святого Даниила Московского, внук святого Александра Невского. В новые времена благоверного Иоанна оклеветали большевистские лжеисторики: будто бы прозвание его Калита (Кошель) происходило от жадности князя. Но нет! Не для того постоянно носил с собой великий князь Иоанн I кошель-калиту, чтобы копить, а для того, чтобы раздавать нищим, бедным, калекам. Подобно святому Даниилу, его достойный сын был богоснобдимым: дружба с Ордой дала покой Русской земле, Русь богатела, и потому наполнялась казна великого князя. Но богатство свое благоверный Иоанн Калита использован не на суетные пиры, а на дела милосердия, на храмоздательство, на то, чтобы купить мир и единство всей Русской земле. Подобно святому Даниилу, он был миротворцем, подобно святому герою Невскому богомудрым политиком и дипломатом. Еще яснее, чем великие его предшественники, Иоанн понимал нужду Русской земли в единстве – и осознал, что не кончатся гибельные междоусобицы, пока не обретет вся Русь единой самодержавной власти. Всеми способами – родственными союзами, покупкой земель, а при необходимости и принуждением – расширял благоверный Иоанн пределы Московского княжества и стал первым государем, власть которого объединила раздробленное отечество. Древнерусские источники свидетельствуют о почитании великого князя Иоанна Калиты как святого: впоследствии среди исторических потрясений общецерковное почитание его было утрачено, не восстановлено оно и поныне.

После победы на Куликовом поле тело святого великого князя Александра Невского было обретено нетленным, и с честию положили его в раке поверх земли в храме Богоматери... в назидание и утешение всей спасенной им некогда Земли Русской. В 1652 году, 30 августа, были обретены нетленные мощи святого Даниила, и сын благоверного Александра, начавший собою знаменитую отрасль Дома Московского, князь Даниил в одежде схимнической нетленно почивает под сенью созданной им обители в утверждение первопрестольной столицы. В 1724 году тем же августовским днем по повелению императора Петра I честные мощи благоверного Александра были перенесены в Александро-Невскую лавру новой столицы – Санкт-Петербурга. Перед усыпальницей Невского героя стали совершаться молебны о победах и процветании Российской Империи.

Благо царю и народу, царству и дому, родоначальнику и роду, которые благонадежную будущность упрочивают себе Богом и благочестием, – говорит святитель Московский Филарет, и он же предупреждает: – И самые величайшие умы, увлекаемые страстями, чаще бывают врагами народов, нежели благодетелями.

Увы! Далеко не все правители Руси бескорыстно и смиренно несли свою власть как иго Христово во славу Божию. Никакая государственная мудрость правителя не принесет блага его стране, если душа его отравлена грехом. Земной политический талант ничтожен, если не освящен благочестием, не имеет Божия благословения. Гениальными политиками и дипломатами были царь-святоубийца Борис Годунов и соучастник его преступления царь Василий Шуйский, но до чего довело Россию их правление? До ужасов Великой смуты. А восстанавливаться Русская земля начала под рукою юного и неопытного, но благочестивого царя Михаила Романова.

Боговдохновенным разумом прозревая, откуда исходит главная угроза его отечеству, благоверный князь Александр призывал: Крепить оборону на Западе, а друзей искать на Востоке. Этот завет Невского героя был забыт Российскими монархами. Не впрок пошли уроки польско-шведской интервенции, а позднее – нашествие Наполеона с двунадесятью языками. Со времен Петра I имперская политика была ориентирована на Запад. (С латинянами и протестантами даже заключались «священные» союзы: полное непонимание того, что исказители веры Христовой могут оказаться худшими врагами православной России, чем любые язычники.)

Император Петр I привнес в отечество не только и не столько западную науку, сколько западные соблазны. С Запада была позаимствована придворная «легкость нравов», которая в православных терминах определяется просто – смертные грехи прелюбодеяния и блуда. Последовательница Петра I императрица Екатерина II прогремела на всю Европу позорной «славой вавилонской блудницы». Приходится слышать суждения духовных слепцов: мол, нам нет дела до личной жизни правителя, лишь бы разбирался в политике и экономике. Нет! Грехи «верхов» страшнее любых иных разлагают общество и навлекают на народ кару Божию. Не так удобно ткань принимает в себя невыводимую краску, не так быстро разливается в воздухе какое-нибудь вредное испарение, производящее заразу и называемое заразой, как подчиненные в скорейшем времени принимают в себя пороки начальника, и даже пороки гораздо легче, нежели противное пороку – добродетель, – говорит святитель Григорий Богослов.

Пуще чести и свободы, как зеницу ока берег святой благоверный князь Александр Невский родную Церковь, душу народа русского. А Петр I начал своими руками разрушать народную веру: обезглавил Русскую Церковь упразднением Патриаршества, положил начало унижению духовенства и грабежу церковных имуществ. Придавленная имперским гнетом, Матерь-Церковь не могла должным образом защитить народ от чуждых влияний, а с Запада веяли тлетворные ветры иноверия, «вольнодумства-вольтерьянства», прямого безбожия. Российская Империя приобретала все новые владения, казалась могущественной, но все более походила на колосс на глиняных ногах, внешне великолепный, но пораженный внутренней смертоносной болезнью.

Благочестивым Российским самодержцам XIX века выпало исправлять то, что натворили их предшественники, но и им не удалось преодолеть зловещее наследство: остались и угнетенность Церкви, и развращенность «культурного» слоя общества (дворянства и «образованщины»), и западническая политика. А тем временем с Запада вслед за легкостью нравов и вольнодумством хлынула революционная зараза (жертвою которой пали два благоверных монарха-мученика – Александр II Освободитель и Николай II). С того же Запада была принесена чума марксизма, под сладкой сказкой о «социальной справедливости» таившая сатанинскую сущность – богоборчество. За накоплением греха последовала казнь Божия: крах Дома Романовых и ввержение народа под иго богоборцев-большевиков.

Большевистский режим был воистину страшен, ибо убивал не только тела (более 120 миллионов жизней уничтожено гражданской войной, террором, каторжными лагерями), но и души ввергал в геенну, лишив несколько поколений возможности познать спасительную Христову Истину (эти жертвы – неисчислимы).

Но намного ли просветлело будущее России сейчас, когда политики кликушествуют о «свободе и демократии»? Не страшнее ли всякого ордынского гнета нынешняя западная духовная оккупация? Не столько ли же жизней, сколько большевистский террор, уже унесли современные методы геноцида: развал экономики и истощение тружеников, невыплата заработанных денег, бездомность взрослых и беспризорность юных, братоубийственные локальные войны, разгул преступности, аборты, экологические бедствия, стремительное падение рождаемости и рост смертности? А сколько душ уносят в геенну потоки духовно-нравственной канализации, еретические миссии всевозможных лжехристианских и антихристианских «конфессий», культы наживы, разврата, бездуховного комфорта, насилия, грехов содомских и гоморрских? Попрано дело древних объединителей Русской земли: разобщены и превращены в «суверенные уделы» Московская, Киевская и Белая Русь, а силы зла стремятся разорвать связь и отдельных областей, сообществ, семейств – вплоть до превращения страны в хаос разобщенных единоличников, скатывающихся в пропасть.

Единственное благо нынешнего смутного времени – это то, что вновь открыты двери православных храмов, где люди могут приникнуть к животворящим родникам веры Христовой. Единственная надежда на спасение России – это то, что, невзирая на все соблазны и беды, народ сумеет опамятоваться, вспомнить заветы благочестивых предков и просиявших в Земле Российской великих угодников Божиих, вернутся в спасительное лоно Матери-Церкви. Только тогда, по молитвам обратившегося народа, пошлет России Всещедрый Бог благоверных правителей – и какой бы сан они не носили, царя или президента, премьер-министра или губернатора, внятны будут им слова архиепископа Херсонского Иннокентия: Не для себя текут великие реки, не для себя растут великие деревья, не для себя также должны жить и великие люди. Не одной земной мудростью должен быть богат истинный правитель – он должен быть богомудр, чтобы стать благодетелем родины и народа. Таковы были в древности святые князья Александр Невский и Даниил Московский, правившие во времена раздора и разрухи. Если Господь по молитвам верных вновь воздвигнет России подобных вождей – возродится Святая Русь в единстве, могуществе и процветании.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Только союзные с Царствием Божиим царства земные могут быть тверды и истинно благополучны, – говорил святитель Московский Филарет. И не от одних только власть имущих зависит благодатный союз с Небом. Многих при виде бедствий отечества охватывает уныние, мучает чувство собственного бессилия: мол, маленькие мы люди, ничего не можем поделать, «стену лбом не прошибешь». Но нельзя христианину унывать, и не бывает «маленьких людей» пред Вселюбящим Господом. Надо каждому смиренно подвизаться на тех местах, куда поставил нас Бог, нужно очищать свои души от греховной скверны, чтобы сильна стала наша молитва за бедствующую родину. Всемогущий Небесный Отец слышит прошения верных – и как тонкие струйки воды сливаются в могучие потоки, так молитвы благочестивых людей могут стать всесильными, омыть грехи земной отчизны, вынести на вершины власти благоверных правителей. И надобно еще помнить, что в величайшем нашем Отечестве – вечно счастливой Небесной Руси молятся за нас лучшие сыновья и дочери нашего народа: благоверные князья, премудрые святители, преподобные отцы, добропобедные мученики, подвижники благочестия.

Ныне, чествуя память святых князей Александра и Даниила, будем же веровать и надеяться, что еще не оскудела Земля Русская духовным величием, что способен еще народ наш рождать богомудрых подвижников, что наступит еще пора покаяния и возрождения народного. В чаянии этих светлых времен воззовем же к Всевышнему словами святого праведного Иоанна Кронштадтского: Господи, умиротвори Россию ради Церкве Твоея, ради нищих людей Твоих прекрати мятежи и нестроения, даруй властем мудрость и мужество, посли им многия советники благочестивыя, мудрыя и мужественныя, юношество направи на истинный путь, воинство сотвори верным и мужественным, земледельцы и ремесленники удовли, священство соделай ревностным к долгу своему, искорени пиянство, прелюбодейство, воровство, грабительство, убийство, непотребства, молодыя – старшим, подчиненныя – начальникам, люди российские – законом правым, вся повсюду служащия покори началу всех начал – Истине. Аминь.

Слово

на церковное новолетие (начало индикта).

(1/14 сентября)

Всей твари Содетелю, времена и лета во Своей власти положивый, благослови венец лета благости Твоея, Господи, сохраняя в мире град Твой, молитвами Богородицы, и спаси ны.

Тропарь индикта

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Вновь Святая Церковь зовет нас вступить в годичный круг священных воспоминаний и действий. Дивное это явление для тех, чей духовный взор зряч, духовный слух остер, ум просвещен и сердце доступно для высоких чувств. Перед нами распахивается полог Небесного Царства, мы слышим песнопения ангельские и видим, как идет к нам Вселюбящий Царь славы – Христос Спаситель вместе с Пречистой Матерью Своею, в окружении легионов светоносных духов добра и великих подвижников благочестия.

Это таинственная вселенная, в которой все премудро и животворно, пречисто и мирно, прекрасно и радостно. Это бесценное сокровище, созданное и освященное Кровью Божественного Искупителя. Здесь во всей глубине и полноте хранится Священное Писание и Священное предание, вдохновенные творения святых песнописцев и изографов. Здесь свершаются Божественные Таинства: люди рождаются к Вечной жизни, усталые странники омывают слезами счастья Десницу Небесного Отца, страждущие избавляются от болезней душевных и телесных, заключаются брачные союзы верных и любящих сердец. Здесь Сын Божий питает нас Истинным Хлебом Духа – Святыми Дарами, преображающими нас из земных существ в детей Всевышнего.

Ярче звезд ночного небосклона, светлее солнечных лучей блистают нам священные события, предстающие в праздничных богослужениях Церкви. Мы видим дивного Архангела, благовествующего смиренной Деве чудо непорочного зачатия Бога Слова, и слышим кроткий ответ Богоневесты: Се, раба Господня; да будет мне по слову твоему (Лк. 1, 38). Мы созерцаем Богомладенца Христа, рожденного в убогой пещере, – но поклониться Ему спешат восточные мудрецы, и ликуют о Нем силы Небесные. Вместе с Апостолами следуем мы за Господом Иисусом, въяве слышим слова Божественной Любви и дивимся преславным чудесам Сына Божия. Рядом с женами-мироносицами оплакиваем мы Распятого ради нашего спасения Господа – и торжествуем Воскресение Его, Спасову Победу над смертью и адом, предвкушая блаженство своего воскресения. И еще множество предивных чудес переживаем мы с вами, проходя один за другим исполненные высокого значения дни церковного года: вступаем под благодатный Покров Богородицы, вспоминаем деяния мужей апостольских, мужество страстотерпцев, подвиги боголюбия и человеколюбия. Знамения и чудотворения, во все века являемые святыми Божиими. Лики Сына Человеческого и Пречистой Его Матери, праведников и подвижников смотрят на нас со святых икон, отзвуки небесной радости слышатся в пениях церковных хоров среди волн фимиама и благодатных огоньков лампад и свечей. И никому, никому не загражден путь в эту пресветлую обитель. По слову святителя Игнатия (Брянчанинова), Церковь принимает к Себе человека во всяком состоянии и положении, при всяких способностях, при всякой степени образованности: принимает и спасает. Да, даром дается нам всем чудо Христовой Церкви – благоволением Вселюбящего Господа, купившего для нас это счастье Жертвенной Любовью Сына-Спасителя.

Как не благодарить Бога за этот дар, как не дорожить таким бесценным сокровищем? Только совсем уж слабая и мелкая душа не увидит в земном Доме Господнем ничего, кроме тесноты, не услышит ничего, кроме воркотни какой-нибудь неразумной прихожанки или сплетен о «плохом батюшке». Только духовно слепой обрядовер может выйти из храма после богослужения, не пробудившись к деятельной любви христианской. Таковые, будто бы и приходя в Церковь, сердцем далеко отстоят от Нее, – и что с такими поделать? Священномученик Киприан Карфагенский предостерегает таких лжебогомольцев: Церковь, подобно раю, заключает в стенах своих одни плодовитые деревья; всякое дерево, не приносящее плода, исторгается во тьму кромешную.

В Священном Писании мы найдем много уроков того, как должно поступать во доме Божием, который есть Церковь Бога Живого. Столп и утверждение истины (1 Тим. 3, 15). Христиане – все, а не только священнослужители, – призваны быть не безучастными зрителями Божественных служб, а исполнителями святых заповедей Господних. Только омыв духовные взоры от скверны греха, отрешившись от нечистых похотей, способен человек узреть всю красоту Православной Церкви и вступить вместе с нею еще на земле в жизнь духовно-благодатную.

И какая же награда ждет верных еще в земной юдоли, еще накануне вечного их счастья! Пыль мелких забот, уныние и раздражение, мелочные ссоры, чужая зависть и клевета – все это далеко отодвигается от предавшегося воле Божией, вошедшего в светлую ограду церковную. Нет той скорби, которую не могла бы уврачевать, нет того греха, который не помогла бы искупить, нет той слезы, которую не могла бы стереть с глаз детей своих, любвеобильная Церковь Христова. За нас страдал Распятый Сын Божий, наши грехи оплакивала Пренепорочная Богородица, за нас слезно молились святые подвижники – в этих благодатных струях любви и сострадания растворит Святая Церковь нашу боль, одарит взамен миром и радостью духовной, лишь бы всем сердцем доверились мы ее спасительной помощи.

Церковь называют кораблем спасения среди беснующейся вселенской злобы. Святитель Иоанн Златоуст говорит: Господь наш Иисус Христос, пустив Церковь носиться по вселенной, не уничтожил мятежа, но избавил ее среди волнения, не утишил моря, но обезопасил корабль. Тогда как везде восстали народы, подобно яростным волнам, и злые духи нападали на нее, как буйные ветры. Он доставил Церкви великую тишину. Выходили войска, поднималось оружие, волновались народы, восставали города, придумывались казни. Не опущен ни один вид насилия. Отцы предавали детей, и дети отказывались от отцов, матери забывали болезни деторождения, и нарушались законы природы. Но основания Церкви и тогда не поколебались.

Да, через Святую Церковь исполняет Небесный Отец древнее свое обетование, данное верным: Забудет ли женщина грудное дитя свое, чтобы не пожалеть сына чрева своего? Но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя. Вот, Я начертал на дланях Моих: стены твои всегда предо Мною (Ис. 49, 15–16).

Как птица собирает вокруг себя птенцов и уводит их подальше от опасного места, так и Всемогущий Создатель сзывает детей Своих, чтобы уберечь их от сетей диавольского коварства. Но мудрствующий человек оказывается несмысленнее птенца: он все тянется к запретным ловушкам, которые кажутся ему милыми, невинными и безопасными.

Что же происходит ныне за оградой церковной, в мире внешнем? Может быть, и там ждут человека услаждение взоров и возвышение чувств, может быть, и там покой, счастье, благоденствие и красота всяческая? Ведь так усердно зазывали нас в западный потребительский рай, так шумно и навязчиво рекламировали блага западной цивилизации. Каков же этот «рай», в котором вдруг очутилось наше Отечество, еще не успев опомниться от мертвящего «рая» большевистского? Если бы кто-то из степенных боголюбивых наших предков оказался в нынешнем мире, он решил бы, что попал в дом умалишенных. А путешественник, повидавший нравы недоразвитых племен, определил бы происходящее точным понятием: дикарство. Создание дымящее и жующее, одетое в майку с изображением чьей-то косматой физиономии и бессмысленной надписью, дрыгающееся под визгливо-скрежущие звуки – таков типичный портрет нашего современника. Заменить крикливую одежду раскраской прямо по телу, иностранные буквы шаманскими значками, жевательную резинку листьями «коки», сигарету трубкой – и вот вам дикарь из какого-нибудь племени «тумба-юмба», чей лексикон ограничивается словами «хочу» и «дай». У нынешних «цивилизованных» соотчичей мы видим те же стремление к обнажению телес, падкость на блуд, культ грубой силы, пристрастие к пестрым и ярким вещицам. Не хватает только «крика моды» дикарей-людоедов – вставленных в нос кабаньих клыков. Но к тому, видимо, идет, недаром некоторые мужчины уже носят в ухе серьгу.

В западный «рай» нас манили изобилием товаров: дескать, приобщайтесь к «цивилизации», и у вас будет все, что душе угодно. Да, сейчас повсюду ломятся прилавки от тряпок и сластей сомнительного качества, но более всего – от жевательной резинки, табака и алкоголя. Все это в ярких упаковках с пестрыми наклейками. Так «бизнесмены» прошлых веков высаживались на дикий берег, имея запас дешевых побрякушек и «огненной воды», – они спаивали дикарей и наделяли их блестящим мусором, а взамен забирали золото, драгоценные камни, слоновую кость, рабов. Нам восхваляли западную культуру. Теперь эта «культура» зловонным потоком хлынула на нас отовсюду – газеты, журналы, кино, радио, телевидение переполнены отбросами человеческих похотей. Да, здесь все, что угодно бесстыжей «душе»: садистские «боевики», порнография, «фильмы ужасов» и «романы кошмаров». Пропаганда извращений, одна мысль о которых вызывает приступ тошноты у нормального человека. К «культурным явлениям» относится и рок-музыка – звуковой наркотик, не скрывающий своего происхождения от языческих обрядов, которые увенчивались человеческими жертвоприношениями и повальным буйством. Такая «музыка», одурманивая разум, взывает к низшим страстям и нередко действительно превращает своих слушателей в маньяков (не случайно в ряде стран многие виды «рока» запрещены законом). Такая «культура» конечно же не может обойтись без обращения к своему вдохновителю – диаволу. И вот на любом книжном прилавке мы видим целые «курсы» сатанизма – от пособий по черной магии до «мемуаров любовниц и друзей Люцифера». Эта жуткая литература кое-кем уже воспринимается, как руководство к действию – так, Светлую Пасху Христову 1995 года омыли своей кровью три новомученика – оптинские иноки Василий, Трофим и Ферапонт: маньяк-сатанист убил их мечом с антихристовым клеймом «666», а затем по демонскому ритуалу закрыл их лица мантиями. У слуг сатаны нет ни сердца, ни совести, ни страха перед законами Божескими и человеческими – так кто будет следующей их жертвой?

Надо всем этим беснованием средства массовой информации в один голос призывают нас: делайте бизнес, обогащайтесь – и вы будете наслаждаться благами цивилизации досыта! Так древние евреи-богоотступники плясали перед золотым тельцом – но тот истукан хотя бы блестел. А нынешние корыстолюбцы выплясывают перед уродливым чугунным сейфом, набитым зелеными бумажками с портретом американского президента. Ради такой бумажки они готовы хитрить и подличать, грабить родной народ, продавать родную землю, в три погибели сгибаться, угождая западному хозяину.

А между тем большинству народа становится не до ярких заморских сластей: множество людей уже живет впроголодь, донашивает ветшающую одежду, стаптывает последние башмаки и не знает, где завтра найти кусок насущного хлеба. На наших улицах рядом с крикливыми прилавками, усыпанными жвачкой и сигаретами, – тысячи обездоленных, протягивающих руки за милостыней. И даже здоровые, сильные люди, которые умеют трудиться, но не умеют и не хотят наживаться постыдными средствами, смотрят в будущее с тревогой и унынием. Из тех-то краев, откуда нахлынула к нам подобная чума, спешат сюда еще и «просветители», называющие себя «христианскими проповедниками». Вот, в американских газетах появилась кощунственная реклама: «Купите церковь за двести долларов!» Оказывается, основать «церковь» (то есть баптистскую, адвентистскую или другую протестантскую молельню) в России стало так дешево, что это может себе позволить любой американский «благодетель». Срамно видеть, как эти духовные слепцы рвутся чему-то учить страну с тысячелетним опытом христианства, просвещенную Светом Господним за много веков до того, как американские поселенцы перестали снимать скальпы с несчастных индейцев. Мы уже достаточно насмотрелись на западный образ жизни и можем спросить: почему новоявленные миссионеры не начнут с обращения к Пречистому Создателю собственных народов, совратившихся в языческий культ наживы, насилия и разврата? Нет, не просвещать нас едут заморские еретики, а совращать остатки православного народа с пути Церкви Святой, Соборной и Апостольской, Глава которой – не Билли Грэм или другой подобный ему, а Сам Христос Искупитель.

Суть происходящего сейчас в России обозначилась уже достаточно явно: почти все средства массовой информации и «очаги культуры» нацелены на духовное умерщвление народа. Для отечественной веры и культуры нет ни финансовых средств, ни типографской бумаги, ни эфирного времени, – зато все это в изобилии находится на всяческую гнусность и мерзость, включая откровенный сатанизм. Попытки сказать народу о высших духовных и нравственных ценностях заглушаются общей низкопробной шумихой или захлестываются экономической петлей. Несколько лет назад создавшееся положение можно было назвать духовной интервенцией, сейчас это – духовная оккупация.

Такова горькая правда о сегодняшней несчастной России. Но перед глазами у нас, живущих в государствах Средней Азии, есть и иной пример – достойный подражания образец нравственной стойкости, с которым отторгают от своей души западную скверну мусульманские народы. Мы видим, как тот же грязевой ливень порою пятнает улицы здешних городов, но большинство народа не впускает его ни в свои жилища, ни в свои сердца. Целомудренным остается здесь облик телевидения и прессы, гармоничной – музыка, красива и скромна традиционная одежда, и не в места нечистых увеселений спешат мусульмане, а в мечеть на молитву. Вот истинная культура и цивилизованность; вот жестокий укор тем русским людям, что не сохранили заветы предков; вот вдохновляющее явление для живущих здесь православных христиан, стремящихся возродить в своих общинах былое благочестие.

В начале нынешнего века святой праведный Иоанн Кронштадтский говорил: Наши неверующие, интеллигенты называемые, – злонамеренные писатели сделали слово печатное орудием клеветы, обмана, соблазна, торговли и издевательства над всякой святыней и над благонамеренными людьми. Люди не признают, что они ответственны за свои грехи, не признают души, созданной по образу Божию и по подобию, и сделались мертвецами духовными – трупом, смердящим всякими беззакониями. А вся духовная падаль неизбежно становится добычей диавола и людей, исполняющих его злую волю. Мы знаем, какой катастрофой закончилось мудрование вольнодумцев-западников над Россией в 1917 году. Теперь такие же самоуверенные лжеучителя бросили страну из ледяного погреба тоталитаризма в выгребную яму вседозволенности. А ведь еще в минувшем столетии прозорливый Затворник Вышенский святитель Феофан предупреждал: Западом и наказывал и накажет нас Господь. Завязли в грязи западной: есть очи, но не видим, есть уши, но не слышим, и сердцем не разумеем.

С Востока каждое утро восходит над миром животворящее солнце. Божественное Солнце Правды Христа Спасителя именуем мы в молитвах Востоком Свыше. А что – запад? Духовно опытные люди знают, что такое поклониться западу. Там скалит зубы человекоубийца-сатана, ибо в тех краях духовно омертвевшей «цивилизации» давно уже установилось его зловещее царство. А вот теперь западными побрякушками подманивает князь тьмы сынов и дочерей русского народа, скупая за слащавую грязь и блестящий мусор драгоценности бессмертных человеческих душ. Так по дешевке покупали американские работорговцы негров в Африке, чтобы те гнули спину на плантациях под плетями надсмотрщиков. Но обманутых диаволом рабов греха ждет несравненно худшая участь: плач и скрежет зубов, страдания без смысла, без надежды, без конца – вечное неугасимое адское пламя.

Вот что кроется за блеском и треском, за соблазнами и потехами «внешнего» обезбоженного мира. И кого винить неразумному человеку, покинувшему ограду церковную, если судьба его окажется изломанной, душа – искалеченной, а смерть – страшной? Святитель Иоанн Златоуст учит: Пребывай в Церкви, и не будешь предан Церковью. Если бы ты был в ней, волк не вошел бы, а если выйдешь из Нее, то будешь схвачен зверем, и это не от ограды, но от твоего малодушия. Не удаляйся от Церкви, потому что нет ничего сильнее Церкви. Для Ангелов Небо – место радости, а для верующих на земле Небу подобное пристанище – Церковь, дарующая веселие душам.

Дорогие во Христе братья и сестры!

Пестрые тряпки и дикарские потехи – этим ли прельщаться православным христианам? И растущая дороговизна, и угрозы невесть каких бед и катастроф, чем запугивает нас диавол, – этого ли должны страшиться, от этого ли должны приходить в уныние истинные воины Христовы? Верен Господь, обетовавший: Создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют Ее (Мф. 16, 18). Без воли Всевышнего и волос не упадет с головы человека: не бывает, не может быть так, чтобы верный Господень умер с голода, остался раздет и бос. Если мы скорбим о житейском своем благополучии, терзаемся страхами за него, – стало быть, мы еще не Божии, а маловерные, преступно не доверяющие словам Господа Милующего: Я с вами во все дни до скончания века (Мф. 28, 20).

Некогда, во времена седой древности, злодеяния рода человеческого настолько умножились, что страшнейшая кара обрушилась на нечестивцев – под водами всемирного потопа истребилось всякое существо, которое было на поверхности земли (Быт. 7, 23). Ныне это событие, оставившее след во всех древнейших преданиях народов мира, засвидетельствовано также геологами, которые обнаружили в почве повсеместный слой всемирного наводнения, и археологами, нашедшими в горах Армении остов огромного корабля-ковчега. Да, когда погибало растленное человечество, над всемирным буйством стихий в утлом ковчеге оставался цел и невредим праведный Ной со своими близкими – того, кто был праведным пред Господом (Быт. 7, 1), не страшило никакое бедствие. Подобным же Ковчегом, Кораблем спасения для всех верующих является дарованная нам от Господа Святая Церковь Его.

Вступим же в тот светлый круг церковный, где Сладчайший Господь наш Иисус Христос научает, вразумляет и ободряет нас, питает нас Хлебом Жизни и приготовляет к блаженной вечности. И да соделаемся мы достойными благодатных даров Спасителя нашего, последуя завету Церкви Его Апостольской, исполняясь познанием воли Его (Бога), во всякой премудрости и разумении духовном... Во всем угождая Ему, принося плод во всяком деле благом... Укрепляясь всякою силою по могуществу славы Его, во всяком терпении и великодушии с радостью, благодаря Бога и Отца, призвавшего нас к участия в наследии святых во свете, избавившего нас от власти тьмы и введшего в Царство Возлюбленного Сына Своего (Кол. 1, 9–13). Аминь.

Слово

в день обретения мощей святителя Иоасафа,

епископа Белгородского.

(4/17 сентября)

Призывая себе в заступники святителя Иоасафа и вознося горячие молитвы Богу, чтобы на Руси не оскудевали преподобные нашей земли, нашей истории, полной великими делами угодников и проявлением Божией благодати, дадим ли мы чуждым учениям и обаятельному влиянию чувственного мира лишить нас этой нравственной силы, обездушить нас? Да не будет сего!

Священномученик Владимир (Богоявленский)

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Святого Белгородского архипастыря Иоасафа часто сравнивают с великим в любви и сострадании светочем Церкви святителем Николаем Мирликийским. Да, в житии святого Иоасафа мы видим те же тайные благодеяния бедным, то же человеколюбивое стремление накормить голодного, согреть замерзающего, утешить узника, утереть слезы вдов и сирот, что и у любимца народа – святого Николы Милостивого. Но тогда почему же либеральные историки и писатели называли святителя Иоасафа жестоким и надменным архиереем?

Святой Иоасаф Белгородский не был «всепрощающим добрячком»: его доброта была строгим и справедливым милосердием христианского архипастыря. Как бесплатный батрак, колол он дрова на зиму для немощной многодетной вдовы, архиерейскими руками шил тулупы для раздачи нищей братии – и он же отлучал от Церкви погрязшего в разврате дворянина, призывал бить плетьми заигравшегося с темными силами колдуна. Он был кроток и доступен для любого простолюдина, всегда был готов словом и делом помочь страдающему, но становился груб и надменен с власть имущими, притесняющими народ, пренебрежительно относящимися к Святому Православию. В светской литературе (в либерально-ироническом стиле) описана «война», которую святитель Иоасаф вел с губернатором края графом Салтыковым. Такая «война» действительно была: в век унижения Церкви, когда многие Ее служители малодушно раболепствовали перед сильными мира сего, Белгородский архипастырь не страшился обличать гордого вельможу за творимые им несправедливости, за вольнодумные безбожные речи, за небрежение о благе народа и личные роскошества. Сострадательный к падшим, святой Иоасаф посылал в тюрьму опальному воеводе Пассеку обеды из архиерейского дома, а когда граф Салтыков возмутился такой заботой о «государственном преступнике», святитель посулил ему: Если ваше сиятельство попадете в подобное положение, и вы от меня того же ожидать можете. И перечислил при этом беззакония самого графа, за которые тот был достоин темницы. Святой Иоасаф вымаливал у помещиков или выкупал на волю благочестивых крепостных, в которых видел будущих служителей Церкви – и он же извергал из сана нерадивых священников, особо строго карая за небрежение в отношении к святыне, не приемля никаких употребляемых ими бездельных отговорок.

Да, святитель Иоасаф бывал не только милосерд, но и суров: за это либералы обвиняли его в «жестокости». Но ведь и святитель Николай Чудотворец отнюдь не был тем добреньким дедушкой Санта-Клаусом, каким представляет его себе теперь равнодушный к греху и добродетели Запад. Ведь это милостивейший святой Николай Угодник отвесил звонкую пощечину ересиарху Арию, дерзнувшему искажать Христово учение, и это Святитель Николай обличал неправедность мирских властителей, угрожая им гневом Господним. Тою же священной ревностью по Богу и делу Божию, тем же праведным гневом против греха и нечестия пламенело сердце Белгородского архипастыря.

Высоким разумом вникая в смысл заповедей Священного Писания, святой Иоасаф рассуждал о любви к Богу: Любить Бога закон велит в четыре раза более, чем любить ближнего: и от всего сердца, и от всей души, и всею крепостью, и всем помышлением, а ближнего – однажды и так, как самого себя... Указанные свойства любви к Богу: четверица слов этих может основательнее показать, как любить Бога, достойного любви сверх меры. Что значит любить Бога от всего сердца, как не то, чтобы любить Его как своего Создателя. От всей души любить как Царя, а всею крепостью – как Отца, всем помышлением – как Судию...  Бог создал столь прекрасный свет, украсил небо звездами и рассыпал цветы по земле, и сверх этого – создал человека, вдохнул в него дух жизни, почтил его свободной волею и сделал господином над тварью, все покорил ему под ноги... Когда же люди пошли по страстям, оставили Бога, создавшего их, обратили любовь свою к твари, стали поклоняться изваяниям, – когда уже по всем правилам справедливости нельзя было человеку быть помилованным, там Бог, воспомянув о нем, еще большую являет милость. Христолюбцы, вникнем, сколь великую Любовь явил нам Небесный Отец, когда не пощадил отдать за нас Единородного Сына, чтобы сделать нас сынами. Так Бог, возлюбя нас и, видя столько потерянную и теряемую нами Его Любовь, опять ее восстанавливает... О Боже наш! Возлюбил нас и любишь, пребудь же в нас неотлучно.

Бога ради, по слову святителя Иоасафа, рождается в человеке и любовь к ближнему: Ясное толкование – в самой Божественной заповеди, когда говорит: «яко себе самого». Кто не замечал, как мы себя любим? Что делается в человеке, когда он не хочет быть в наготе, обещает не быть нищим и  попрошайкою, не желает терпеть никакой нужды? Всякий скажет мне, что благополучие наиприятнее злополучия. Откуда же расположение к первому, а не к последнему, как не от природной к себе любви?! Так и своего ближнего мы должны любить: чего не желаем себе, не станем делать ближнему, и не только делать, но и желать. Какой судия желал бы быть судимым и входить чрез волокиту изо дня в день в убытки и беспокойства? Не думаю, чтобы кто-либо пожелал этого! И ближнему этого не делай. Кому приятно, чтобы с него сняли одежду? Никому. Так ближнему не делай обиды. Кто захотел бы алкать, жаждать и денно и нощно терпеть мороз в наготе? Никто. И ближнему своему не будь желателем подобного. Тот же не будет желающим этого ближнему, кто, видя слепых, хромых, нагих, бедных на улицах города, скитающихся ради пропитания и размышляя в себе, как бедно наше состояние, как все родились не в парче, нагими вышли из чрева, нагими и в гроб пойдем, – да кто лучше припомнит, что Христос не за князей только и благородных, но и за нищих равно пролил Кровь Свою, а мы не милосердствуем о нашей братии сотворить с ними милость. Словом, всякое дело милосердное, явленное ближнему, есть проявление любви к Христу. Голодному дать хлеба, напоить жаждущего, ввести в дом странника, одеть нагого, посетить больного, посострадать сидящему в тюрьме – вот есть любовь к ближнему, от ближнего восходящая к Богу.

Но милосердие святого Иоасафа не ограничивалось одною заботою о телесных нуждах людей неимущих и страждущих. Святой архипастырь был щедр на милость духовную: и доброта его, и суровость всегда были вызваны попечением о спасении душ человеческих. Уже после кончины, с Горних высот являлся святитель Иоасаф, чтобы вразумить заблудшего или укрепить верного на пути благочестия. Некоему Ивану Цейслеру, формально католику, а по мировоззрению – безбожнику, хулившему его честные мощи, святой Иоасаф явился во сне со словами: Постой, ты не уйдешь от меня, я заставлю тебя верить, – и тот, обретя духовное прозрение, уверовал и принял Православие. С теми же словами: Ты от меня не уйдешь! – Белгородский чудотворец обратился к досужей барышне, развлекавшейся мечтаниями о монашестве, но совершенно не представлявшей себе сущности иноческой жизни. После такого знамения эта девушка действительно ушла в монастырь, провела жизнь в подвигах благочестия и стала старицей Тихвинской Борисовской пустыни. Стремлением не отпустить, не отдать греху и диаволу ближнего своего, привести за собою в Царство Божие как можно больше душ вверенной ему паствы пронизана вся архипастырская деятельность святителя Иоасафа Белгородского.

Бог – средоточие сердца нашего. Как Сам Он чист, так по образу Своему и подобию соделал в нас сердце чистое, – говорил святой Иоасаф. Сам он еще в раннем детстве чистым юным сердцем воспринял великую любовь к Всевышнему, еще в детские годы стал он молитвенником – и молитвам отрока внимали Небеса. Рожденный на праздник Рождества Богородицы, обращал он теплые моления к Царице Небесной – и в чудесном знамении откликнулась на молитву отрока Матерь Божия: Довлеет Мне молитва твоя. Вдали от родительского дома юный избранник Господень не чувствовал одиночества: его сердце переполняла любовь к Небесному Отцу, его душа согревалась под Материнским Покровом Госпожи Богородицы.

Предки святого Иоасафа принадлежали к войсковой старшине – казачьему офицерству, занимавшему высокое положение в Войске Запорожском. Прадед его Лазарь кончил жизнь мученически: был за верность православному царю изрублен мятежниками и брошен живым в печь. Иначе сложилась судьба его деда, Дмитрия Лазаревича Горленко, бывшего среди ближайшего окружения гетмана Мазепы, замышлявшего измену. Когда в Полтавской битве Петр I разгромил шведского короля и примкнувшие к нему мятежные казачьи полки, вслед за Мазепой бежал от царского гнева и Дмитрий Горленко, в бегах оказался и его сын Андрей, отец будущего святителя. Однако Андрей быстро опамятовался, вернулся в родные края и вымолил государево прощение. Но беды семьи на этом не кончились. Андрей стал писать отцу, призывая и его возвратиться с повинной. Переписку перехватили: Андрей Горленко был обвинен в измене, сумел оправдаться, но его переселили в Москву – подальше от греха. Потом он был послан с поручением в Персию, а когда вернулся – по ложному доносу оказался в застенке Тайной канцелярии. Только после воцарения императрицы Елисаветы с Горленко было снято подозрение в измене и семья смогла мирно жить в своем имении близ Прилук.

Потрясения и невзгоды, выпавшие на долю семьи Андрея Горленко, обошли стороной их сына – первенца Иоакима (так звали в миру будущего святителя). Только вести о мытарствах родителей доходили до него, печаля его сыновнее сердце. Семи лет Иоаким отдан был на обучение в Киево-Братскую Академию (воспитанники которой проходили полный курс тогдашних наук: от элементарной грамоты до изучения древних языков, философии и богословия). Иоаким жил в Киеве под опекой своего дяди, иеромонаха Пахомия, вместо удалой казачьей службы избравшего благую часть: иноческий постриг в Киево-Печерской лавре.

Андрей Горленко часто и горько задумывался о сыне, оставшемся как бы сиротой при живых родителях. Но отец напрасно тревожился об Иоакиме: вместо земных детских радостей в кругу любящей семьи Промысл Божий уготовал ему высочайшее счастье служения Богу Вселюбящему. Однажды, когда Андрей Дмитриевич вновь невесело задумался о его судьбе, внезапно открылось дивное видение: Матерь Божия стояла на воздухе, а у ног Ее – коленопреклоненный отрок Иоаким возносил Ей молитвы. Довлеет Мне молитва твоя, – сказала отроку Царица Небесная, и тотчас слетел с Горних высот Ангел и покрыл Иоакима архиерейской мантией. То было предвещание избраннику Божию святительского поприща. Потрясенный Андрей Горленко спешил сообщить об увиденном жене, но по воле Господней, еще не успев войти в дом, совершенно забыл о явленном ему чуде и вспомнил о нем только после кончины сына-святителя.

Учеба в Киево-Братской Академии имела оттенок монастырский: преподавателями были только иноки, а воспитанники носили послушнические одежды. В автобиографическом «Путешествии в свете сем грешника Иоасафа» Белгородский святитель вспоминает о себе: В год 1716 (то есть в 11 лет) возлюбил монашество, намерение быть монахом возымел с 1721 года и то в себе хранил даже до года 1723-го. Стремление к иночеству Иоаким вынужден был утаивать, хранить в себе, потому что родители не позволяли ему идти в монастырь: они уже и так были долго разлучены со своим первенцем, их страшила мысль о том, что он всегда будет вдали от семьи. Не желая огорчать отца и мать непослушанием, Иоаким прибег к «благословной хитрости». Он удалился в Межигорский монастырь, где проходил послушнический искус, а в Киеве оставил слугу: тот доставлял ему письма от родителей, думающих, что сын продолжает учебу в Академии, и отвозил в имение Горленко его ответные письма, якобы из Киева. Только уже приняв постриг в рясофор, восемнадцатилетний Боголюбец решился сознаться родителям во всем: те погоревали, но смирились и благословили сына на иноческое житие. Через два года он был пострижен в мантию с именем Иоасаф.

К подобным «хитростям во благо» святой Иоасаф прибегал и впоследствии. Когда он уже был епископом Белгородским, к нему явилась девушка из знатной семьи: родители собирались выдать ее замуж за богатого вельможу, а она желала стать невестой Христовой, монахиней, и просила на то архипастырского благословения. Святитель благословил ее на принятие ангельского иноческого образа, но просил не говорить ему о том, в какую именно обитель она собирается поступить. Когда разгневанные родители явились к святому Иоасафу с вопросом: куда делась их дочь-невеста? – он развел руками: дескать, правда, я ее благословил на монашество, но в каком именно монастыре она находится, того не ведаю. Эта инокиня Татиана отличилась высотой жития и впоследствии стала игуменией Воронежской Покровской обители.

В роде Горленко не один святой Иоасаф имел склонность к монашеской жизни. В свое время иноческий постриг приняли его дядя Пахомий и тетка Анастасия, иноком стал и один из его младших братьев, Михаил (впоследствии архимандрит Митрофан). Родители утешались тем, что Бог благословил их брак рождением восьмерых детей: пятерых сыновей и трех дочерей; все, кроме двух сыновей-иноков, остались в миру. Сам Андрей Дмитриевич Горленко после перенесенных в юности потрясений преимущественно был расположен к жизни тихой, семейно-благочестивой, а под старость и вовсе жил совершенным отшельником: оставил свою богатую усадьбу, выстроил себе маленькую келью в лесу и там услаждался молитвою. А вот сыну его, святому Иоасафу, с детства мечтавшему о тихой и уединенной молитвенной жизни, вместо этого выпало многосложное и многотрудное служение на ниве церковной.

В годы послушничества и иночества в Межигорском монастыре святой Иоасаф, очевидно, допустил частую для молодых ревнителей ошибку: без должного приуготовления предался чрезмерным подвигам аскезы – сурового поста и ночных молитвенных бдений. Этим он подорвал свои силы и на всю последующую жизнь остался болезненным. О том, что он слишком рано приступил к аскетическому жестокому житию, мы узнаем из слов, которые святитель сказал незадолго до кончины своей сестре: Сестрица, суровые подвиги вначале не дают мне веку дожить. (Святой Иоасаф отошел ко Господу, когда ему еще не было пятидесяти лет.)

Святому Иоасафу не позволили оставаться в Межигорье: его дарования заметило церковное начальство. Он был отозван в Киев и назначен преподавателем Духовной академии, а затем получил и еще более ответственное послушание – должность экзаменатора при Киевско-Софийском архиерейском доме. Его обязанностью стало проверять знания и духовный облик кандидатов на рукоположение в священный сан. Тогдашний Киев блистал высокой духовностью и богословской ученостью, Академия готовила высокообразованных пастерей, а монастырские старцы-духовники воспитывали учащуюся молодежь в духе строгого благочестия. Видимо, в этой среде, будучи экзаменатором ставленников и видя перед собой кандидатов, превосходно подготовленных к служению Церкви, святой Иоасаф и усвоил требовательный взгляд на то, каким должен быть истинный пастырь стада Христова. Эта его требовательность проявилась впоследствии в Белгороде и заслужила ему ненависть нерадивого духовенства.

Искателю тихого иноческого жития, святому Иоасафу вместо этого давались ответственные, отнимающие много времени и сил послушания (к которым добавилось еще и членство в Киевской Духовной консистории, «управленческом аппарате» необъятной митрополии), а затем, к вящему его смятению, началось его продвижение по ступеням церковной иерархии. Святой Иоасаф пишет об этом: В годе 1737-м посвящен в игумена, аще и по крайнему моему нежеланию, Божию же смотрению преданный и воли архипастырской не отрицающий, в монастырь Свято-Преображенской Мгарский, под Лубнами находящийся.

Обитель, в которую святой Иоасаф прибыл на настоятельство, была в крайнем упадке: купол соборного храма обрушился, колокольня лежала в развалинах, в довершение бед недавний пожар дотла спалил деревянные братские корпуса, иноки ютились в лачужках и шалашах, даже ограды вокруг монастыря никакой не было. От этого ли зрелища или по другой причине вскоре по прибытии на место такого служения святой Иоасаф слег, о чем сообщает так: Августа месяца крепко заболел, с какою болезнию боролся даже до месяца генваря 1733 года, и уже близ исхода обретался; Божиею же наказующего милостию паки здравием помилован, однако не первым (не юношеским), но всегда в слабости и от тех времен час от часу к исхождению шествую сию многопечальную жития моего стезю, до воли Бога, подкрепляющего меня.

Едва оправившись от тяжелейшего полугодового недуга, святой Иоасаф принялся за восстановление вверенной ему обители. Слабый и болезненный, превозмогая телесную немощь, он подавал братии пример трудами рук своих: работал на строительстве, принял на себя обязанности водоноса и таскал тяжелые ведра от неблизкой реки Мгары, сам насадил от развалин собора до пепелища братского корпуса саженцы липы, которые разрослись потом в тенистую липовую аллею.

О том, как бедствует его обитель, святой Иоасаф написал своим родителям, а те «кликнули клич» среди всей многочисленной родни и знакомых. Казачья воинская старшина оказалась щедрой: в монастырь начали поступать значительные пожертвования. Над бесприютными монахами сжалился и принц Гессен-Кассельский, союзник России, полк которого стоял в то время в Лубнах: на его средства был построен каменный братский корпус и возведена вокруг монастыря каменная ограда. Но для восстановления собора и колокольни средств все же было недостаточно. Тогда святой игумен Иоасаф решил принять на себя обязанности сборщика денег на монастырские нужды. Он отправился в Москву, затем в Санкт–Петербург. Благочестивая императрица Елисавета была «охотница до киевского красноречия»: приезжему игумену доверили говорить в ее присутствии, святой Иоасаф произнес вдохновенную проповедь и обратил на себя милостивое внимание государыни. Он осмелился подать на ее имя прошение о воспомоществовании монастырю. Незадолго перед тем царица пожертвовала тысячу рублей на Свято-Никольский монастырь. Когда ей доложили о прошения святого Иоасафа, она удивилась: деньги монастырю уже выданы. Докладывавший объяснил: дано Николаевскому, теперь просят на Спасо-Преображенский. Государыня подумала и рассудила: «Коли на монастырь Николая Угодника выдана тысяча рублей, то на Спасов выдать две тысячи рублей». Придворные, видя щедрость императрицы, поспешили последовать ее примеру. Так святой Иоасаф в качестве монастырского сборщика оказался весьма удачлив. На деньги, собранные в столицах, святой Иоасаф сумел не только восстановить собор и колокольню, но и всю обитель привел он в цветущий вид. Здесь же, в Лубенском (Мгарском) Спасо-Преображенском монастыре, впервые сподобился он благодатных видений из Горнего мира, нежданно обрел Небесного покровителя и друга.

Величайшей святыней Лубенской обители были почивающие здесь нетленно честные мощи святителя Афанасия III Пателария, Патриарха Константинопольского. Великий исповедник Православия, гонимый турецкими властями и иезуитами, святой Патриарх Афанасий был вынужден скитаться по миру и по Промыслу Божию окончил свои дни в Лубнах – на благо русским православным верующим, многие из которых получали благодатную помощь у раки Цареградского Первосвятителя, поименованного поэтому Лубенским Чудотворцем. В соборе Спасо-Преображенского монастыря святитель Афанасий служил свою последнюю Божественную Литургию, после которой благословил молящихся и, воссев на архиерейский престол, со словами Господи, приими дух мой с миром скончался. В память об этом мощи Цареградского Первосвятителя так и почивают сидящими. Взирая на земные труды игумена Иоасафа, святой Афанасий соизволил почтить его чудесным посещением. Это случилось в 1740 году, когда святой Иоасаф паки заболел и болезновал в отчаянии живота. Тогда-то и сподобился он дивного видения: Виделся святитель Христов Афанасий, иже в Мгаре, ходящий близ своей раки в своем архиерейском одеянии, которого я проводил под руку, потом возвратился к раке и опять ложился, и когда я, грешный, его положил и спрятал, то начал сии слова к нему говорить: «Святейший Патриарх, накажи мене в житии моем», – то он сказал: «А я же раз наказал», – а потом скоро по изречению тех слов, аки бы прилежно согласуя моему прошению, сказал: «Другой раз наказать? добре, добре» – и потом, положив на грешной моей голове руки святые свои, сии сказал слова: «Да благословит тя Господь от Сиона, живый во Иерусалиме». И так окончено видение.

Благодатные «наказания» свыше, то есть болезни, приводящие человека к спасительному смирению, действительно нередко посещали святого Иоасафа за время его жития. Через год он удостоился еще одной таинственной встречи с Цареградским Первосвятителем, о которой вспоминал: Виделось, мало уснувши мне, в церкви Святой Софии Киевской, в каждении Горнего места пришел я к алтарю, явился святый Афагасий, иже в Мгаре, в раке лежащий: и  когда я покадил святые его мощи с великим ужасом, то он простер свою руку и взял меня за руку крепко, то я начал говорить: «Святый Патриарх, моли Бога о мне грешнем, да не отвержет мене Господь». Тогда он взял свою браду и поднес на лице, а потом низложил на перси и, акибы поглаждая, говорил прирекаючи: «Отвержет, отвержет», – а потом сказал сии слова: «Якоже любит мя Отец, тако любит тебя Сын», – и тако воспрянул от видения.

Едва успел святой Иоасаф благоустроить жизнь монастыря, наладить управление обителью, узнать и полюбить братию и уже надеялся насладиться тихим иноческим житием, как грянула на его голову монаршая милость, от которой он, по собственному признанию, плакал прегорько. Императрица Елисавета не забыла вдохновенного проповедника. По желанию государыни святой Иоасаф был возведен в сан архимандрита и назначен наместником знаменитейшей Российской обители – Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, которая как раз незадолго до того была опустошена страшным пожаром.

Покидая Лубенский Спасов монастырь, плакал святой Иоасаф, и обливалась слезами осиротевшая братия, а двое иноков, иеросхимонах Павел и иеродиакон Иустин, молили о позволении ехать с ним, куда Бог позовет.

Протоиерей Александр Маляревский, жизнеописатель святого Иоасафа, перечисляет произведенные его попечением работы по восстановлению и украшению Троице-Сергиевой Лавры: Первым делом была восстановлена и совершенно заново отделана надвратная церковь Рождества Предтечи, сгоревшая вместе с утварью, возобновлены сгоревшие в каменных зданиях Лавры деревянные части, покрыты железом монастырские стены с их башнями (знаменитая монастырская крепость), перестроены заново угрожавшая от ветхости падением Каличья башня и так называемая Хмелевая, перестроены властелинские покои и братские кельи, храмы Успения Богородицы и Трапезный, начата кладкой Лаврская колокольня, отлит Лаврский царь-колокол, начата постройка Смоленской церкви, обстроились купола, позолотились главы, проделан огромный труд по возобновлению испорченной пожаром церковной живописи и по украшению царских чертогов – ныне главного корпуса Московской Духовной академии, возобновлено Троицкое подворье в Москве, устроено помещение и приведена в порядок лаврская библиотека.

Сколько усилий и заботы требовалось для производства означенных работ! Необходимо было не только изыскать средства для осуществления их, но и найти знающих свое дело иконописцев, каменных, плотничьих и иных строительных дел мастеров, заключить условия с добросовестными подрядчиками. Вся эта сложная и хлопотливая работа легла на учрежденный собор лаврский, и главным образом на его председателя – архимандрита Иоасафа...

Благочестивый паломник знаменитой Свято-Троицкой Сергиевой Лавры! Услышишь ли бархатистый звучный благовест Лаврского четырехтысячного колокола, придешь ли в восхищение при виде величественной монастырской колокольни, переступишь ли порог храма богословской науки – порог академического актового зала, вспомни с благодарностью вложившего во все это свой Богом благословенный труд архимандрита Иоасафа.

Разумеется, при таких заслугах святого наместника Троице-Сергиевой Лавры ждало посвящение в сан святительский на первую же вакантную кафедру. И в 1748 году святой Иоасаф был хиротонисан во епископа Белгородского и Обоянского.

Встреча нового архипастыря в кафедральном Белгороде не отличалась торжественностью. Еще в пригороде попался ему на пути местный юродивый Иаков, приветствовавший святителя предупреждением: Церкви бедные, паны вредные, а губернатор казюля (гадюка), – это предостережение юродивый повторял многократно. Еще в Санкт-Петербурге святителю Иоасафу говорили, что ему вверяется очень трудная епархия. Теперь он убедился в этом воочию. Взору его открылись развалины колокольни кафедрального храма, сам Троицкий собор с прохудившейся деревянной крышей, с закопченным покосившимся иконостасом... В самый день приезда святитель Иоасаф, не отдохнув с дороги, совершил в этом ветхом храме Божественную Литургию. Святой Иоасаф привык видеть на местах своего служения картины внешнего упадка – полуразрушенные святыни, которые ему предстояло восстанавливать. На сей раз за ними скрывалась ужасающая разруха духовная. Предупреждение юродивого соответствовало истине: паны вредные – дворяне Белгородской губернии были почти сплошь заражены «вольнодумством», полубезбожием, равнодушием к вере и пренебрежением к Церкви; казюля – губернатор Салтыков увидел в ревностном архипастыре, не боявшемся публично обличать его злоупотребления, своего личного врага и старался вредить святителю Иоасафу всячески. При таком настроении людей властных и богатых откуда было святителю Белгородскому ждать помощи, черпать средства на восстановление разрушающихся по всему краю храмов Божиих? И какой пример подавала губернская знать – «пенки и сливки общества», закисшие в нечестии, казнокрадстве, роскоши, разврате, – простолюдинам, всему народу белгородскому?

Паства епархии коснела в невежестве почти языческом, поразительном в восьмом веке после Крещения Руси. Многие не ведали азбуки родной веры, не знали простейших молитв, не умели даже осенить себя крестным знамением. В государстве, считавшимся просвещенным Христовой верой, святитель Иоасаф был вынужден издать особый указ, обязывающий приходских священников, дабы они по вся воскресные дни, по Литургии, по пропетии два раза «Благословенно имя Господне», простой народ обучали молиться Богу и креста изображение чинить триперстным изображением, показуя им три первые великие пальца, и молитвам, а именно: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь»; «Царю Небесный...», «Святый Боже»; «Пресвятая Троице...»; «Отче наш»; «Верую во Единого...»; «Богородице Дево...» и «Помилуй мя Боже», – всегда поучали, начиная от малых младенцев до престарелых людей, наизусть им сказуя, и народ за священником приговаривает, донележе в память им углубится.

Но самым прискорбным и самым опасным среди всего этого духовного опустошения было состояние служителей алтаря – того сословия, священным долгом которого было являть собою образец добродетели, извести народ к вечному спасению. Горько и страшно было святителю Иоасафу видеть, сколько среди духовенства епархии не пастырей стада Христова, а наемников в священнических ризах, служивших не ради Иисуса, а ради хлеба куса, корыстолюбивых, равнодушных к делу проповеди Слова Божия, предающихся пьянству и другим порокам, сутяжничавших и разводивших склоки, угодничавших перед власть имущими и небрегущих о нуждах паствы. Подобных лжепастырей святитель Иоасаф извергал из священного сана беспощадно, ибо через них хулилось имя Божие среди народа, и несли они Церкви Христовой не пользу, а страшный вред, своим нечестием служили не спасению, а пагубе душ человеческих. Пресловутая «жестокость» святого Иоасафа по отношению к недостойным служителям алтаря на деле была высоким милосердием, явленным народу Божию, которому святой архипастырь позаботился приискать добрых, просвещенных и ревностных отцов духовных.

Такова церковная нужда была, что «воздвигай потребного во время свое», воздвигла на Белгородской кафедре Владыку Иоасафа Горленка – не горлицею тихою и сладкоголосою, а зорким орлом, который далеко презирал и высоко в когти брал, – образно говорит о деяниях Белгородского святителя писательница Н. Кохановская.

Знакомство с епархиальным духовенством святитель Иоасаф начал с приглашения его на собрания в кафедральный Белгород (в то время еще не существовало понятия: епархиальный съезд, и Белгородский святитель был одним из первых русских архиереев, внесших элемент соборности в управление своей епархией). Благодатный дар прозорливости, все более проявлявшийся в Богомудром святителе Иоасафе, помогал ему оценить достоинства или увидеть недостатки и пороки каждого священнослужителя, помочь нуждающемуся в помощи, вразумить способного к исправлению, отсечь негодную ветвь от древа священства Божия. Святой Иоасаф вновь, как некогда в Киевской митрополии, принял на себя труд экзаменатора. На новом месте служения проверять ему пришлось не только кандидатов в духовное сословие, но и людей уже рукоположенных в священный сан.

После такого общего знакомства святитель Белгородский начал сам объезжать приходы епархии, чтобы на месте увидеть плоды деятельности каждого священника, нужды верующих и состояние храмов Божиих. Составитель первого жизнеописания святителя Иоасафа И. И. Квитка отмечает: Он не оставил ни одной церкви в своей области без личного осмотра и неусыпным своим старанием о благочинном поведении вверенного ему от Бога народа возвел епархию на высокую степень благочестия. Можно себе представить, чего стоили болезненному, телесно немощному святителю эти поездки, но и в дороге он не искал для себя удобств и уюта: ездил с небольшой свитой, ночевал где придется – в крестьянской избе, в курене, на пасеке или просто под открытым небом.

Сам Господь открывал святому угоднику Своему Иоасафу язвы в жизни его епархии. Однажды святителю случилось ночевать в жилище одного священника, сам хозяин дома в это время находился в отлучке. Святого Иоасафа внезапно охватил непонятный страх, заснуть он не смог и, чтобы как-то развлечься, начал рассматривать помещение. На полке между кухонными горшками и плошками он обнаружил какую-то бумажку, развернул ее – и в ужасе увидел в ней Святые Дары (вероятно, приготовленные столь небрежно для причащения больного). Святитель благоговейно возложил Христовы Таинства на стол, всю ночь молился перед ними, а когда явился наутро иерей-кощунник, немедленно лишил его священного сана.

В другой раз, остановившись на ночлег в поле, святитель Иоасаф увидел сон: некий старец рубит стоящее в ограде храма зеленое дерево. Святителю стало жалко дерева, и он начал просить старца пощадить его, но услышал в ответ: Всякое дерево, не приносящее доброго плода, посекается и в огонь вметается. Пробудившись, святитель поехал осматривать ближайший храм  и узнал в нем тот самый, который видел во сне. Когда святой Иоасаф вошел в храм, там совершалась Божественная литургия, но прихожане невольно внимание обращали не на молитву, а на певшего на клиросе причетника, который был совершенно пьян. Выяснилось, что этот причетник хоть и хорошо вытвердил службу, но отличается нетрезвым образом жизни, и святой Иоасаф отрешил его от должности, как дерево, не приносящее доброго плода.

Однажды, собрав у себя в архиерейском доме духовенство с разных концов епархии, святитель Иоасаф обратил внимание на одного старца-иерея, сгорбленного, дряхлого: казалось, его ветхое тело вот-вот рассыплется под бременем прожитых лет. Прозорливый святитель почувствовал, что в душе этого старца благочестивые устремления борются с какой-то мрачно тайной. Отпустив остальных, святой Иоасаф обратился к нему с расспросами. Выяснилось, что старцу уже 130 лет, из них 70 он священствовал. Святитель сказал ему: Ты видишь перед собою пастыря, как отца, стоящего перед сыном своим и желающего ближе узнать твою совесть: хочу знать, не омрачена ли она каким-либо тяжким грехом, который, может и по неведению твоему, сочтен малозначащим и забыт. Пройди мысленно жизнь твою, проверь все случившиеся обстоятельства, приведи себе на память каждое действие служения своего Богу – может быть, что-нибудь встретится имеющее тень какого-нибудь греха или отступления от настоящей твоей должности или что-нибудь подобное, которое и по днесь тяготит твою совесть, душу и даже жизнь. Долговременная жизнь твоя убеждает меня, как пастыря, войти в подробности сего предмета и, очистив душу твою, примирить с оскорбленным тобою и данною мне властию простить и разрешить самую тяжесть греховную по глаголющему: «аще разрешите на земли, разрешена будут и на Небеси» (Мф. 18, 18). Долго святитель Иоасаф уговаривал его таким образом, а старец все отнекивался: «Не знаю, не помню», – но наконец вспомнил и с рыданием упал в ноги архипастырю. Из глубин своей заскорузлой памяти стотридцатилетний иерей извлек страшное происшествие.

Из-за тогдашнего приниженного положения духовенства, особенно сельского, многие священники старались угождать власть имущим и богатым людям, от которых зачастую зависело все их материальное благосостояние. Так и этот старец-священник в пору своего служения на одном сельском приходе чувствовал себя зависимым от милостей местного помещика. (Баре же в те времена относились к сельским «попам» почти так же властно, как к своим крепостным.) И вот в один из праздничных дней барин уже после окончания ранней Божественной литургии приказал этому священнику: служи Литургию позднюю. Священник растерялся: грех – смертный, попрание канонов Церкви – страшнейшее. Как ему совершать в тот же день вторично Таинство Тела и Крови Христовых, да еще на том же престоле однопрестольного сельского храма? (Весь ужас такого предложения может понять только православный христианин. Римо-католические прелаты дерзают за один день «в ускоренном темпе» совершить несколько раз Евхаристию на одном престоле, да еще и заявляют: «Чем больше месс, тем больше святости». Но Православная Церковь понимает кощунственный смысл подобных действий: так вновь и вновь распинается уже Распятый Христос.) Но бедному священнику представилось, как барин за непослушание сгонит его с прихода, пустит по миру вместе с семьей, и барская немилость показалась несчастному человекоугоднику страшнее гнева Божия. Священник приступил к кощунственному совершению Таинства, но едва произнес Благословенно Царство... как услышал неведомо откуда донесшийся голос: Остановись, что ты делаешь? Иерей помешкал, но потом повторил тот же возглас и услышал тот же таинственный голос, сказавший: Не дерзай, аще же дерзнешь, проклят ты будешь. Раздосадованный помехой, священник отвечал неведомому собеседнику: Ты будь проклят, – и продолжал литургисать.

Услышав это признание старца, святитель Иоасаф содрогнулся и воскликнул: Ах ты окаянный, что ты сделал, ты проклял Ангела Божия, хранителя того места, оба вы связаны проклятиями доныне. Так вот и причина твоего долголетия и удрученность телесного твоего слячения (скрюченности).

Спасая для Господа запятнанную преступлением душу старца, святитель повелел приготовить походную церковь (храм-палатку) и вместе с ним отправился в поле, где некогда стоял храм. В котором совершилась кощунственная «вторая Литургия» (оказалось, что задолго до этого времени храм разрушился). Раскинув на этом месте походную церковь, святитель повелел старцу-священнику совершить в ней Божественную литургию – во искупление прежнего кощунства. После богослужения святой Иоасаф подозвал старца и велел читать молитву святого Симеона Богоприимца, который некогда был наказан долголетием за маловерие: Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко... Затем святитель благословил стотридцатилетнего грешника и сказал: Прощаю и разрешаю тебя от всех твоих грехов. Тотчас старец начал слабеть, лег на земле подле престола, на котором только что совершил Жертву умилостивления, и опочил о Господе – примиренный с Небом молитвами святителя Иоасафа.

Многие искатели священного сана старались достичь его не своим усовершенствованием в добродетели и просвещенности, а по протекции влиятельных лиц: тех самых безбожных «пенок и сливок общества». Не желая, чтобы ряды епархиального духовенства вновь засорялись людьми недостойными, святитель Иоасаф пресек человекоугодническую практику строгим указом: Приходские выборы подписывать по самой сущей христианской совести без всяких своих прихотей и проклятых корыстей, если же явится в подписи какая-либо фальшь, за таковое духовных правителей нерадение править штраф. По введенной им практике каждый кандидат на священнослужение должен был некоторое время прожить в монастыре, где испытывались его духовные качества. Особо следил святой архипастырь за уровнем преподавания и образом воспитания нового поколения служителей Церкви в Харьковской Духовной коллегии и Белгородском Духовном училище. Детей благочестивых, но неимущих священников святитель Иоасаф содержал в Духовных училищах за свой счет. При архиерейском доме он устроил своего рода школу для священников, в которой пополняли свое образование не только молодые, но и зрелых лет, и даже пожилые пастыри, не получившие в свое время должных знаний. При таком воспитании под руководством богомудрого святителя Иоасафа пастыри Белгородской епархии становились достойными своего высокого призвания.

Забота Белгородского архипастыря о том, чтобы повсюду в его епархии священнослужители и народ благоговейно относились к святыне, привела его к открытию чудотворного образа Матери Божией, ставшего благословением всего края. Однажды в тонком сне увидел он лежавшую среди мусора икону Богородицы, освещенную дивным светом, и услышал глас Царицы Небесной: Смотри, что сделали с Ликом Моим, служители сего храма. Образ мой назначен для страны сей источником благодати, а они повергли его в сор! Святой понял, что видение послано свыше и при объезде епархии стал особенно внимательно присматриваться к состоянию икон. Наконец в Вознесенском храме города Изюма он узнал виденный им во сне образ Пречистой Владычицы: икона стояла в притворе, и за нее ссыпали уголь для кадила. Упав перед нею на колени, святой Иоасаф взмолился: Царица Небесная! Прости небрежность Твоих служителей, не ведят бо, что творят. Потом он повелел поместить чудотворную икону на почетное место, в большом киоте у левого клироса, сказав: В сем образе преизобилует особенная благодать Божия. В нем Пресвятая Владычица являет особое знамение Своего заступничества для сей веси и для целой страны. Пусть икона всегда стоит на сем месте, даже после перенесения церкви на Пески.

В указании святителя содержалось пророчество, в то время еще никем не понятое: почти через столетие после этого чудотворный образ Богородицы был перенесен в каменный храм села Пески и поставлен на таком же месте. Слава о нем распространилась по всей округе, и сюда во множестве стали стекаться паломники. У дивной иконы Царицы Небесной, получившей название Песчанской, совершилось по вере просящих множество исцелений и благодатных знамений.

От великой любви к Богу Правосудному рождалась в душе святого Иоасафа суровая ревностность в деле церковном. От той же великой любви к Всемилостивому Создателю и Спасителю рождалось его трогательное милосердие. Прозорливец, он издалека чувствовал, где вопиет к Небесам человеческая нужда, и не только раздачей милостыни, но и трудом рук своих старался помочь. В бедные жилища, из которых мужчина-кормилец уходил на заработки, или в дома вдов он приходил тайно и трудился ночами напролет, рубил дрова, чтобы немощные женщины и дети не мерзли в зимнюю стужу. Стремление одеть нагого, обогреть зябнущего особенно заметно в благодеяниях святого Иоасафа: в его работе безмездного дровосека, в шитье теплых тулупов и рукавиц, которые раздавались бедным. Смиренный святитель добрые дела свои старался хранить в тайне, но это не всегда удавалось: когда он послал в дар от «неизвестного благодетеля» воз дров бедствующей вдове с тремя детьми, эта женщина подняла полные слез благодарности глаза ввысь и увидела в небе образ своего благодетеля, святого архипастыря.

Деньги и одежду неимущим, больным и узникам святой Иоасаф посылал через своего келейника, чтобы так сохранить тайну своих благотворений. Но однажды келейник заболел, и святитель, переодевшись в его подрясник, сам отправился на раздачу милостыни. Возвращался он в архиерейский дом тоже тайком. Когда святой Иоасаф перелезал через забор, его заметил строгий привратник и стал бить палкой, думая, что это какой-то инок, который в нарушение монастырского устава бродит невесть где по ночам. На следующий день святитель тяжко занемог от побоев, но всем сказал, что споткнулся на лестнице и ушиб спину. Привратника же, избившего его, он потом призвал в архиерейские покои, щедро наделил деньгами, подарил ему шубу – за ревностность. Святитель Иоасаф являлся стереть слезы несчастных и не узнанный, как тать, бит был за доброе дело... Святитель Божий не гнушался принять образ раба для того, чтобы накормить голодного, одеть нагого, согреть холодного. Какой незабываемый образ, какой пример для нас! – восхищенно говорил о святителе священномученик Философ Орнатский.

Удивительно сочеталось в святителе Иоасафе омерзение к греху – и милость к кающимся падшим. Однажды в лесу на него напали разбойники. Однако в душах этих бандитов, очевидно, еще не омертвела совесть: разобравшись, кто перед ними, они не стали грабить святителя, а начали просить архипастырского благословения. Не благословлю, не тем вы занимаетесь, – резонно отвечал святитель. Потом, когда он возвращался в Белгород той же дорогой, один из разбойников снова появился перед святителем и упал на колени, умоляя простить его и дать какую-нибудь работу. Святой Иоасаф отправил его в монастырскую пекарню, сказав: Ты мне хлеб попеки, а я о душе твоей попекусь. Через некоторое время по городу разнеслось известие: на площади должны были бить кнутом девицу, умертвившую в утробе зачатого вне брака ребенка (жуткое преступление детоубийства – тот самый аборт, на который нынешнее безбожное общество смотрит как на «обычное житейское дело»). Святитель Иоасаф призвал к себе бывшего разбойника и сказал ему: Иди на базарную площадь и объявись желающим взять себе в жены провинившуюся девицу, и тем избавь ее от страданий, а себя от мятущейся совести, и на то я тебя благословляю. Этот брак, союз любви двух покаявшихся грешников, искупил их преступное прошлое: они стали счастливой благочестивой четой; бывший грабитель сделался честным и зажиточным купцом, вместе с супругой он выстроил часовню в честь Святителя Николая, милосердием подобного их избавителю, Белгородскому архипастырю.

Когда губернию постигло несчастье – вызванный жестокой засухой неурожай и голод, святитель Иоасаф хлопотал перед правительством об освобождении бедствующего края от налогов, собирал пожертвования и сам щедрой рукой жертвовал средства для помощи голодающим. Но в то же время святой архипастырь указывал своей пастве, что корень всех ее бед – грех: несоблюдение постов, уклонение от Святых Таинств, нечистота жизни: Для того не коснит гнев Божий на несоблюдающих заповедь Его и предания церковные, – говорил святитель, – особливо всяк может видеть: каков праведный гнев Божий в Белгородской епархии за недородом хлеба и прочих нужных к пропитанию человеческих надобностей, что многие, не имея хлеба, с голода помирают и, ходя по улицам, просят милостыни; для того определено распубликовать указами, дабы каждые протопопы и духовные правители ведомства своего священникам подтверждали накрепко, чтоб они имеющих у себя духовных обоего пола детей увещевали и наказывали в воскресные и праздничные дни от работ удерживаться – и праздновали бы и ходили в церковь к служению Божественных пений и готовились принять о душеспасительном покаянии Святых Божественных Таин сообщения от сущего младенца до совершенной старости, да тем Всемогущий Бог праведный Свой гнев отвратит и плодородие земли дарует.

Крестьяне села Сажного, на полях которых беда от засухи усугубилась тем, что хлеб начал подтачивать червь, отправились к святому Иоасафу просить, чтобы он отслужил в их селе молебен о ниспослании дождя. Святитель согласился и повелел кучеру на следующий день приготовить для поездки сани. Слышавшие это изумились: в здравом ли рассудке архипастырь? Какие сани – когда на дворе лето, нестерпимый палящий зной? Однако к утру выпал снег и лег на землю глубиной по пояс. Этот летний снег, посланный Богом по молитве святителя Иоасафа, не только подпитал посевы влагой, но еще и уничтожил напавшего на хлеб червя.

Слабого здоровьем архипастыря в огромных его трудах укрепляла молитва, близость к Богу Всемогущему. Божественную литургию он всегда совершал с теплыми слезами. Келейник, в какое бы время дня или ночи ни случалось ему зайти в покои святителя Иоасафа, заставал его за совершением молитвы. При каждом бое часов святой Иоасаф вставал и молился такими словами: Буди благословен день и час, в онь же Господь мой Иисус Христос мене ради родися, распятие претерпе и смертию пострада. О Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, в час смерти моея приими дух раба Твоего, в странствии суща, молитвами Пречистыя Твоея Матере и всех святых Твоих, яко благословен еси во веки веков, аминь. Тот же келейник однажды в сонном видении узрел святого Иоасафа в величественном храме, исполненном благоухания, среди дивного сияния, преподающим наставление: Непрестанно молитеся.

После шести лет архипастырского служения, преобразившего и просветлившего Белгородскую епархию, святитель Иоасаф почувствовал, что Господь вскоре призовет его к Себе. Перед кончиной он задумал в последний раз навестить родителей и родных, посетить дорогие его сердцу места. Перед отъездом он совершил в Белгородском Троицком соборе Божественную литургию, а затем обратился к пастве со словами прощания, сказав, что Белгорода более не увидит.

Жизнеписатель рисует по-земному трогательную встречу святителя Иоасафа с отцом: Глубоко благоговея перед высоким архиерейским саном, родитель хотел земным поклоном воздать честь Тому, Кого сын своим служением изображал, – Пастыреначальнику Христу. Но вместе с тем ему казалось нужным соблюсти права, отцу приличествующие. При самом выходе святителя из кареты он как бы нечаянно уронил свою трость и, поднимая ее, хотел поклониться до земли. Заметив то, Иоасаф, со слезами бросившись к нему, поспешил поднять упавшую трость. Сыновняя почтительность одного и благоговейное уважение другого слились в общем родственном объятии.

Но даже в родительском имении святитель продолжал, не взирая на лица, ревновать о святынях Божиих. По поводу недостроенного храма на одном их хуторов он укорил отца: О своем доме заботитесь больше, чем о доме Божием. Заметив, что просфоры в храме испечены из темной муки, а за семейной трапезой подан белейший пирог, он сказал матери: Разве я старше Того стал, Кто мне Свое старейшинство дал?

Погостив у родителей, повидавшись с братьями и сестрами, святой Иоасаф поехал в восстановленный его трудами Лубенский Спасов монастырь – помолиться у мощей своего Небесного покровителя и друга святителя Цареградского Афанасия, некогда обетовавшего ему Любовь Сына Божия. Затем Белгородский архипастырь направился в пределы своей епархии, но смог доехать только до села Грайворона, где была архиерейская вотчина и монастырь: там его настигла предсмертная болезнь.

Сказанное святым Иоасафом сестре: Суровые подвиги в начале не дают мне веку дожить (то есть чрезмерная аскеза первых лет его иночества), – это было лишь одной из причин ранней его кончины.

Другая же причина видится в том, что он близко к сердцу принимал так часто встречавшуюся ему духовную разруху: нечестие, неблагоговейность, невежество и безверие терзали его боголюбивую душу, надламывали его силы. Недуг, сразивший Белгородского святителя, обычно постигает чувствительных и не щадящих себя людей: это чахотка. Н. Кохановская пишет: Нива-то Божия была сорна, а архипастырь Иоасаф (Горленко) в ревности по Богу был серп остр: плевелы пожинал, но и себя ранил. В пылкой ревности болезновала высокая душа и изнемогла. Немощь телесная пожала ее, как колос зрел да поспел, в житницу Божьего зерна. 10 декабря 1754 года, причастившись Христовых Таин, святитель Иоасаф мирно отошел ко Господу. В тот же день и час игумен Хотмыжского монастыря Исаия увидел во сне святого Иоасафа в лучах утренней зари, говорящего: Как сие солнце ясно, так светло я предстал в сей час Престолу Божию.

Когда в имение родителей святого Иоасафа пришла весть о его кончине, домочадцы долго не решались сообщить об этом отцу, боясь, что он не выдержит такого удара. Но когда к Андрею Дмитриевичу пришли наконец с печальной новостью, он прежде их речей сказал сам: Я знаю, Иоасаф скончался 10 декабря, я в то время в покое моем услышал голос: «Сын твой Иоасаф окончил жизнь», – и прибавил: «Умер Иоасаф, умерла и молитва».

Но нет, молитва святого Иоасафа не умерла: отрешившись от уз земного тела, еще дерзновеннее стал великий святитель в прошениях о своем народе перед Престолом Всевышнего.

Когда гроб с телом почившего архипастыря привезли в Белгород, народ рыдал: только тогда стало ясно, сколь многим он помог своими тайными благодеяниями. Собственных денег после него остались – гроши, похороны пришлось устраивать за счет архиерейского дома. С погребением замешкались: два с половиной месяца открытый гроб с телом святителя Иоасафа стоял в Троицком соборе. Стекавшаяся со всех концов епархии для прощания с архипастырем паства с удивлением замечала, что за эти месяцы тело святого Иоасафа не проявляло ни малейших признаков тления.

Тем временем почивший святитель явился во сне ключарю собора отцу Матфею Млодзинскому и посетовал на то, что Козлович медлит с его погребением. Священник недоумевал: кто такой Козлович? Выяснилось, что отпевание святого Иоасафа по архиерейскому чину было поручено епископу Переяславскому Иоанну (Козловичу), а тот задержался в дороге из-за разлива рек. Наконец Преосвященный Иоанн прибыл в Белгород, вместе с собором местного духовенства совершил отпевание, тело святого Иоасафа было погребено в склепе, который он сам незадолго до кончины приготовил для этой цели.

Спустя два года почитавшие Белгородского архипастыря священнослужители собора дерзнули открыть склеп, и их чаяния оправдались: несмотря на сырость подземелья, честные мощи святителя Иоасафа оказались нетленными. Весть об этом чуде благости Божией во свидетельство святости Белгородского архипастыря разнеслась повсюду, и к его гробу устремились паломники. Началось Небесное служение святителя Иоасафа – чудотворца.

Множество больных, от лечения которых «господа доктора отступались», обретали исцеление у гроба святого Иоасафа. В склепе, где покоились честные мощи чудотворца, словно во времена евангельские, у слепцов открывались глаза, глухие слышали, хромые ходили, горбатые распрямлялись, любая хворь и немощь покидала страждущих, с верою прибегавших к предстательству Белгородского святителя. Особенно чутко внимал святитель Иоасаф молитвам родителей об их детях. Одному помещику, умиравшему в расцвете лет, но горевавшему не о своей жизни, а о судьбе остающихся без отца малолетних детей, Белгородский чудотворец явился во сне со словами: По милосердию Божию, ради невинных малюток, дается тебе еще 20 лет жизни. Но через двадцать лет, ровно в этот день, Господь тебя призовет к Себе. Помещик выздоровел, поставил на ноги всех детей, а ровно через двадцать лет после видения скончался. Одного горбатенького младенца, заболевшего к тому же горячкой, о котором все говорили: не жилец, святой Иоасаф исцелил и выпрямил так, что тот впоследствии поступил на военную службу, был бравым удальцом, дослужился до капитанского чина. Одной родительнице, давшей обет отвезти умирающую дочь к мощам Белгородского святителя, но медлившей с отъездом, он явился во сне трижды, повелевая поторопиться, а на третий раз гневно воскликнул: Что же думаешь: ребенок сейчас умрет, если не повезешь ко мне. Испуганная женщина немедленно пустилась в путь, и после совершения панихиды у гроба святителя дочь ее поправилась. По тем временам изумительно «юридическое» чудо, которое святой Иоасаф совершил по молитвам одной многодетной вдовы. Эту женщину, оставшуюся беззащитной после смерти мужа, некий богатый вельможа втянул в судебный процесс, грозя отнять все ее имение. Судейские сначала в один голос говорили, что ее дело правое, опасаться нечего, а потом вдруг (очевидно, получив немалую взятку) столь же единогласно присудили имущество бедной вдовы ее вельможному противнику. Несчастная, думая уже, что придется ей идти и детьми по миру, воззвала к святителю Иоасафу, обещая, что, если суд окажет ей справедливость, немедленно поедет поклониться его честным мощам. И судейские «крючки» столь же внезапно стали вновь один за другим «подписываться» в пользу бедной вдовы, и даже прокурор, близкий приятель вельможи-притеснителя, утвердил справедливый приговор: поистине дивно воздействие Небесное даже на заскорузлые души взяточников.

Чудеса, совершавшиеся по предстательству угодника Божия Иоасафа, были неисчислимы; множились и множились письменные свидетельства о его благодатной помощи верующим. В народе никогда не было и тени сомнения в святости Белгородского архипастыря. А. Платонова в стихотворении «Святителю Иоасафу» говорит:

Верила вся Русь, что в Горние селенья

За паству ты вознес молитвы фимиам,

И именем Христа росу благословенья

Ты будешь посылать истерзанным сердцам.

Однако официальное прославление святителя Иоасафа Белгородского состоялось лишь спустя полтора века после его кончины, всего за несколько лет до искалечившей жизнь России революционной катастрофы.

Перед началом Русско-японской войны благоверный царь Николай II спускался в склеп святителя Иоасафа и молился у его гроба. Война была для России неудачна, но множество офицеров и солдат, призывавших в минуты страшнейшей опасности имя святого Иоасафа, свидетельствовали о своем чудесном избавлении от смерти. Все больше становилось адресованных Святейшему Синоду прошений от архиереев, благочестивых дворян, духовенства и паствы о прославлении Белгородского архипастыря в лике святых Русской Православной Церкви.

Торжества прославления святителя Иоасафа начались в Белгороде 4 сентября 1911 года. Один из очевидцев этого всколыхнувшего всю Православную Русь пиршества веры, Г. Булгаков, вспоминает: Жажда и ревность подвига веры и благочестия во имя святителя Иоасафа особенно ярко выражалась массами паломников во время стояния в очереди у врат и в ограде Белгородского Свято-Троицкого монастыря. Кафедральный храм святителя Иоасафа не может вместить в себя более 500–600 человек. Пещерка святителя может вместить не более 40–50 человек. А в преддверии торжеств и в дни торжеств ежедневно прикладывались к мощам святителя Иоасафа по 16–20 тысяч паломников и даже более. Естественно, что паломники могли поклониться мощам святителя не иначе, как соблюдая строгую очередь. Еще задолго, за несколько недель до начала торжеств, установилась эта очередь. Накануне прославления святителя Иоасафа она разрослась до огромнейших размеров и благоговейно, безропотно сохранялась самими паломниками. Они, стоя попарно в монастырской ограде, трижды или четырежды опоясывали непрерывной лентой кафедральный собор святителя Иоасафа. А начало этой ленты выходило за ограду. Она тянулась по улицам почти до самых палаток и бараков. Сутки нужно было стоять в очереди без пищи и отдыха, чтобы припасть с мольбой к мощам святого угодника Божия. А ведь и в очередь попасть было трудно. В очередь допускались паломники крестных ходов дальних, потом ближних и затем уже частные лица. Неизбежный, но какой трудный подвиг. Как легко ослабеть под его бременем. Как легко потерять душевное равновесие. Но у громадного большинства паломников не было на устах ропота неудовольствия. Свой подвиг они несли в дар святителю-подвижнику. За оградой монастыря, по дороге к палаткам, в очереди совершалось с недолгими перерывами «неседальное пение». Передвигалась очередь – передвигался и аналой со святыми иконами, передвигались и священнослужители. Пел стройно народный импровизированный хор. Каждый Крестный ход в очереди вел и нес своих больных. Священники читали молитвы и Святое Евангелие над беснующимися. В ограде монастыря паломники, стоя в очереди, не только не шумели. Но даже не разговаривали громко. Близость святыни и сознание ценности религиозного подвига погружали всех в глубокую благоговейную тишину. Особенно трогательна была картина, развертывавшаяся в монастырской ограде ночью. В синем, темном, далеком небе ярко горят звезды. Ветер тихо шелестит в верхушках высоких деревьев. В окнах пещерки святителя – отблеск огней горящих светильников. Доносятся отголоски священных песнопений. А в ограде, медленно подвигаясь вперед, в глубокой благоговейной тишине идут, едва заметно, паломники. И как отблеск небесных звезд, горят у них в руках свечечки, как горят они в руках верующих в святую Пасхальную ночь. И тихо шепчут уста слова веры, хвалы, пламенной молитвы к угоднику Божию... Чуткий к правде, милосердый к горю людскому, близкий всем, кто понял и оценил высоту христианского жизненного подвига, великий подвижник святитель Иоасаф не отвернулся от собравшихся на его праздник потомков его паствы, детей родной ему Святой Руси. Он был среди них. От мощей святителя Иоасафа в дни торжества особенно обильно изливалась благодать чудесных исцелений, прозрели слепые, заговорили немые от рождения, поднялись с одра расслабленные, избавились от своих мучений бесноватые...

Еще один очевидец, протоиерей Петр Скубачевский, рассказывает, с каким восторгом на белгородских торжествах встречал православный народ представительницу царствующего дома – свою «великую матушку», преподобную великую княгиню Елисавету Феодоровну: Трудно описать, что произошло, когда народ узнал о прибытии «княгинюшки». Весь стан заволновался и тесным кольцом окружил великую княгиню. Громовое ура не прекращалось, пока княгиня ходила по стану. Народ от умиления плакал, осенял «княгинюшку» крестным знамением, называл ее самыми трогательными именами: «Родимая, матушка... пришла проведать нас... храни тебя Бог и святой угодничек!» – слышалось среди восторженной и умиленной многотысячной толпы...

Но сквозь ликующий хор голосов православного народа, восхваляющего новопрославленного угодника Божия Иоасафа, уже прорывались ноты боли и тревоги за судьбу Святой Руси. Эта тревога звучала в речах духовенства, произносимых в честь Белгородского чудотворца. Святитель Владимир (Богоявленский), в то время – митрополит Московский, говорил: Все мы хорошо знаем, какой поход предприняло неверие против нашей Православной Церкви... Страшно становится за наш русский народ, который все глубже и глубже погружается в чувственность... О том же волновался протоиерей Философ Орнатский: Мы радуемся, поздравляем друг друга с праздником, усиливая себя на борьбу с темными силами, воюющими на нас в наше тяжелое, маловерное, развратное время. Безбожие торжествует, неверие усиливается, пороки растут и множатся. Союз церковный, религию люди силятся заменить другими сообществами ради земных целей. Отрицается и союз государственный и семейный. Люди нашего времени хотят наслаждаться, сбросили с себя обязанности и ищут только прав... Но «чем ночь темней, тем ярче звезды», – тем ярче блистают перед умственным взором нашим на небосклоне церковном звезды духовные – святые Божии человеки – и зовут нас к себе, а через подражание им – и к Богу... И в лице святителя Иоасафа мы приобрели, братие, путеводную звезду для многих.

Да, святитель Иоасаф Белгородский для многих стал путеводной звездой на дороге в Царство Небесное, только для новых русских святых этот путь пролег не через мирное духовное делание, а через казематы и каторгу, через поругания и пытки, через страдания и кровь за веру Христову.

Что сталось всего через несколько лет с зачинателями и участниками белгородских торжеств? Сам царь-страстотерпец Николай II с сыном-царевичем на руках пал под пулями палачей. Милосердная «матушка народа», святая преподобномученица княгиня Елисавета Феодоровна была брошена в каменную штольню и там, задыхаясь, воспела Херувимскую песнь. Первомученик Русской Церкви святитель Владимир (Богоявленский) был зверски умерщвлен анархистами, перед кончиной благословив своих убийц. Священномученик Философ Орнатский, расстрелянный чекистами, до самого смертного мига преподавал казнимым вместе с ним духовное утешение. Ревнитель памяти святого Иоасафа, создавший музей его имени, святитель Никодим (Кононов) запытан насмерть в белгородской тюрьме... И еще тысячи и тысячи паломников белгородских торжеств 1911 года пошли за родное Православие в большевистские тюрьмы и каторжные лагеря, на пытки и смерть... Но были в тогдашних ликующих толпах и такие, которые потом изменили, предали, сами пошли крушить святыни, – как в толпе, кричавшей Христу: Осанна! – при Входе Его в Иерусалим, таились будущие распинатели...

Святитель Иоасаф определяет подвиг христианский как добровольное мученичество: Всякий тот любит Бога от всей души, кто ради великой любви к Нему своей души, то есть жизни своей, не щадит... Этот вид любви к Богу воспримем от мучеников. Они так возлюбили Его, что и души за Него положили. Что же? Есть ли нужда воскрешать Нерона или Диоклетиана или предаваться Максимлиану, чтобы для любви Божией отрешили нас от жизни? Нет! Не о таком мученичестве говорю, но о подобном ему: речь не о лишении жизни, но о добровольном страдальчестве, о самоотвержении и умерщвлении живущих в нас страстей, которые, как душа в теле, живут и движутся в наших чувствах. Если их оставим живыми – погубим душу, если же предадим их погибели ради любви Божией – обретем свою душу в Вечной жизни. Нам не будет нужды искать мучителей, когда начнем худшее покорять лучшему. Например, если любезна нам слава человеческая – побежим от нее прочь. Вот вам и будет Нерон, отсекающий ноги. Если богатство любезно – расточим его в раздаянии милостыни. Вот и Диоклетиан, отнимающий руки и всего раздробляющий колесами на части. Если красота телесная веселит нас – отврати от нее очи. Вот наш Максимилиан, выкалывающий очи... Подумаем про себя, какие живут в нас страсти, – и что с ними за борьба, и что это за мучители, когда начнется попытка отстать от них и одолеть.

Но вот когда народ духовно расслабляется, когда пример богомудрых святителей и преподобных отцов уже не может вдохновить его на добровольное мученичество борьбы с собственными страстями и пороками, когда оскудевает вера и хладеет любовь к Богу: тогда-то и появляется нужда в мучителях внешних. Верхи российского общества заразились безбожным чужебесием, стали сеять в народе плевелы маловерия, революционных теорий – вот тогда-то на Руси воскресли нероны, диоклетианы и максимилианы: в образе богоборцев-большевиков, несравненно более свирепых, чем языческие императоры-изверги. Этим жгучим лекарством Господь Правосудный врачевал народ Свой от духовной спячки, от теплохладности в вере, от страстей и пороков, ведущих к вечной погибели. Уже не просто посещением богослужений и даже не тихим иноческим подвигом стало нужно свидетельствовать свое Небесное имя: христианин, а готовностью на мучения и смерть подтверждать свою верность Христу Спасителю, и многие тысячи доблестных новомучеников и исповедников Российских стали жертвой умилостивления за грехи родного народа.

Бог во гневе не щадит и святынь своих – по попущению Господню большевистские банды ринулись крушить храмы и монастыри, которые наши благочестивые предки на свои трудовые гроши веками строили и украшали, берегли и лелеяли. Но и этого мало показалось воинствующим безбожникам: свою ненависть к Вселюбящему Творцу они перенесли на святых Его угодников и предали поруганию их честные мощи. Кощунственные руки потянулись и к нетленному телу святителя Иоасафа Белгородского.

Уже в 1917 году состоялся первый «революционный натиск» на пещеру святого Иоасафа. Ватага матросов с винтовками, не снимая шапок, вломилась сначала в собор, а потом и в склеп святителя. Пришельцы начали задавать духовенству «вопросы сектантского характера». Выяснилось, что предводительствует ими некий сектантский «проповедник», штундо-баптист.

Вообще в первые послереволюционные годы сектанты разных мастей активно участвовали в большевистских гонениях на Православную Церковь: вместе с воинствующими безбожниками глумились над святынями, разрушали храмы, писали в ЧК доносы на православных как на «контрреволюционеров». Правда, по прошествии времени сектанты сами оказались в лагерной мясорубке: богоборческий режим не желал терпеть никакой религии, пусть даже искаженной, сектантской.

Матросня, ворвавшаяся в пещеру святителя Иоасафа, потребовала, чтобы им дали убедиться в нетленности его тела: такую возможность им предоставили. Предводительствовавший ватагой штундо-баптист начал кликушествовать: мол, Библия предупреждала о временах, когда «будут поклоняться золотым гробницам, в которых лежат кости и всякая мерзость»: Слышавший это священник Андрей Дятлов сказал: если найдете в Писании такие слова, можете снять с меня рясу и раздетым водить по городу. Баптист стал лихорадочно листать Библию, но, конечно, ничего подобного не нашел. А матросы, разочарованные в «пророчествах» своего главаря, начали слушать речи православного священника. Некоторые их них стали прикладываться к мощам угодника Божия, ставить у раки свечи. Один из очевидцев этого инцидента вспоминает: Многие матросы пожелали иметь жизнеописание святителя Иоасафа, и наместник монастыря раздал таковое в огромном количестве.

Но если простых людей, сбитых с толку агитаторами, можно было привести в здравый разум, то насилию богоборческой государственной машины Церковь не могла противопоставить ничего. В 1920 году «народный» комиссариат юстиции издал постановление «О ликвидации мощей». В этом глумливом документе говорилось: Золоченые гробницы с предполагаемыми в них нетленными телами старым правящим классам были необходимы как аппарат одурманивания на религиозной почве темных гипнотизируемых масс. Предписывались конфискация святых мощей как орудия эксплуатации масс церковными организациями и помещение их в антирелигиозные «музеи». Местным исполкомам приказывалось избегать всякой нерешительности и половинчатости при проведении таких мероприятий.

В том же году «комиссия научных атеистов» занялась конфискацией честных мощей святителя Иоасафа Белгородского. Входивший в состав комиссии медик сделал надрез на нетленном теле святителя, надеясь обнаружить там бальзамирующие вещества, но ничего подобного не оказалось. «Комиссия» вынесла лживое заключение: Труп находится в стадии мумификации (высыхания) и окаменения вследствие того, что при погребении был положен в сухую пористую песчаную почву, предотвращающую быстрое гниение. (Интересно, где они нашли сухую песчаную почву в каменном склепе, где честные мощи святого Иоасафа находились со дня погребения?) Епископа Белгородского Никона (Пурлевского), отказавшегося подписать протокол о том, что Церковь якобы «добровольно» отдает властям святыню, стукнули револьвером по голове, повалили на пол и били ногами.

«Секретный груз» – ящик с нетленным телом Белгородского архипастыря был сначала доставлен в Москву и выставлен в Медицинском музее. Рядом – «для обличения церковников, как другой пример естественной мумификации», – был выставлен труп некоего фальшивомонетчика, который был убит членами его шайки и зарыт в песке и действительно несколько лет сохранялся неповрежденным. Но здесь «научных атеистов» постиг конфуз: в музейном зале останки фальшивомонетчика начали издавать зловоние. Сотрудница Института имени Склифосовского потом рассказывала, как к ним привезли этот труп фальшивомонетчика и приказали срочно забальзамировать: «научные атеисты», обвиняющие Церковь в «обмане», сами намеревались обманывать людей злой фальшивкой. Но замысел не удался: при первых же манипуляциях над трупом фальшивомонетчика он рассыпался в зловонный прах. (Здесь уместно вспомнить, что целый научно-исследовательский институт трудился над бальзамированием останков «вождя пролетарской революции» В. И. Ленина, и каких трудов стоило ученым оберегать его мумию, выставленную в мавзолее, от полного разрушения.) А о выставленных в Медицинском музее честных мощах святителя Иоасафа А. Цветаева вспоминает: Епископов, мне сказали, хоронят с длинными волосами, как полагается православному священству, но теперь он лежал остриженный под первый номер еле серебристой головы... Я видела образ его и сразу узнала нос с горбинкой, строгие благородные черты. И стали мы с сыном-подростком ходить в музей, прикладываться к мощам, стараясь делать это незаметно. Думаю, мы не были единственными.

То, что подобных православных паломников, поклонявшихся святыням даже в антирелигиозных музеях, было действительно немало, выяснилось, когда нетленное тело святителя Иоасафа перевезли в превращенный в музей атеизма Санкт-Петербургский Казанский собор и «экспонировали» там. Православные петербуржцы во множестве стали стекаться к честным мощам угодника Божия и уже открыто поклоняться им. У Белгородского обкома возникла было идея просить о передаче этого «экспоната» в их краеведческий музей, но один из сотрудников обкома, видевший поток верующих в Казанском соборе-«музее», доложил, что появление мощей святителя в Белгородском музее крайне нежелательно, так как вызовет оживление культа Иоасафа Горленко на юге России и на Украине.

Выставляемые в целях поругания нетленные мощи Белгородского архипастыря вопреки злым намерениям атеистов по-прежнему свидетельствовали истину Святого Православия и укрепляли дух верующих. Устрашенные этим, руководители антирелигиозного музея убрали нетленные мощи святого Иоасафа в «запасники», а в 1970 году решили и вовсе избавиться от подобного «экспоната». Но двое рабочих, плотники Аркадий Соколов и Владимир Прудников, ослушались начальства, приказавшего им закопать «мумию» в подвале, и вместо этого с возможным благоговением скрыли святыню среди перекрытий на чердаке собора.

После торжеств обретения мощей преподобного Серафима Саровского А. Соколов вспомнил, что в свое время укрывал нетленное тело неведомого ему угодника Божия, и приблизительно припомнил место, где должна находиться святыня. Во время поисков дочь А. Соколова Людмила вдруг почувствовала, что в груди у нее возникло золотое сияние и в середине его три раза появлялся лик Христа. И через десятилетия большевистских поруганий Господь пронес нетленными честные мощи угодника своего, святителя Иоасафа Белгородского, найденные на чердаке Казанского собора-«музея» 28 февраля 1991 года.

О чудесном обретении мощей святителя Иоасафа Белгородского было извещено Священноначалие Русской Православной Церкви. Началось триумфальное шествие новообретенной святыни по городам и весям. Честные мощи Белгородского архипастыря первоначально были выставлены в Санкт-Петербургском Спасо-Преображенском соборе, и первыми сподобились поклониться им жители имперской столицы, в которой он некогда был посвящен в сан архипастырский. Затем святые мощи Белгородского чудотворца встречала Первопрестольная Москва. Мне лично посчастливилось присутствовать на этих торжествах, вместе с собратьями архиереями нести на руках раку с чудотворной святыней и вместе с ними сослужить Патриарху Московскому и всея Руси Алексию в совершении праздничной Божественной литургии пред новообретенными мощами святителя Божия Иоасафа в Московском Богоявленском соборе. Многие тысячи верующих, теснившихся в соборе, заполнивших Елоховскую площадь и окрестные улицы, их благоговейное поклонение святыне, их глаза, горящие радостным воодушевлением и умилением, – это зрелище, напомнившее старинные белгородские торжества, вселяло надежду.

Как два с половиной столетия назад Белгородский архипастырь объезжал вверенную ему епархию, так и ныне шествием нетленных своих мощей освящал святой Иоасаф города и веси Белгородчины.

17 сентября 1991 года, после семидесяти одного года разлуки, честные мощи святителя Иоасафа были крестным ходом внесены в его кафедральный Белгород и положены в Преображенском соборе. Этот день определен и на будущее днем празднования второго обретения мощей святителя Иоасафа. Вновь Белгородский чудотворец въяве предстал земле, на которой так мудро, справедливо и милосердно вершил архипастырское служение, народу которой оказал столько благодеяний и благодатной помощи.

Святейший Патриарх Алексий II в Слове на торжествах нового обретения мощей святителя Белгородского сказал о духовном смысле этого события: Обретение мощей – еще одна милость Божия, которую Господь подает нам для укрепления в скорбях, а их так много в наше трудное для России время... Святые подвижники веры и благочестия, подвизавшиеся до нас, примером своей жизни наставляют нас. Подобно святителю Иоасафу, которого мы называем в тропаре «правилом веры и образом милосердия», они наставляют нас в вере и милосердии. Своими молитвами они укрепляют нас в подвиге духовного совершенствования, в делании и умножении правды и любви Божией... Господь напоминает нам о житии святого Иоасафа несомненно для того, чтобы поддержать нас, чтобы дать нам всем духовные силы пережить сложное время, преодолеть противостояние, нетерпимость – все те трудности, которые переживает сегодня наше Отечество и Церковь Христова.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Святитель Иоасаф Белгородский учит нас спасительной строгости – прежде всего в отношении к самим себе, к исполнению нами священных христианских обязанностей. Ныне развеялся мираж большевистского «рая на земле», уже не насилует совесть народа богоборческий режим, но за десятилетия под ярмом безбожной власти наш народ утратил навыки православного духовного делания, которые помогали нашим благочестивым предкам хранить чистоту сердец, противостоять нападкам и соблазнам мирской злобы, сохранять мир душевный в любых обстоятельствах, спасать свои души для Царства Небесного. Уроки святителя Иоасафа должны возвратить нам это непобедимое оружие – оружие поста и молитвы, благоговейного отношения к святыне, неукоснительного соблюдения церковных установлений, отвращения к греховной нечистоте, любви к Богу Спасителю и сострадания к ближним.

Конечно, радостно видеть, как в наши дни Русская Православная Церковь восстает из руин, восстанавливает храмы и монастыри, влечет паству в свои материнские объятия. Отрадно видеть и толпы народа, которые сейчас заполняют православные храмы. Но восстановить разрушенные храмы гораздо легче, чем преодолеть разруху духовную. Прискорбно знать, как много сейчас среди называющих себя православными таких, которые посещают дом Божий только на Пасху и Рожество, а во все остальное время редко вспоминают о Боге, не молятся, да и не знают молитв, даже не ведают, что для вхождения в Жизнь Вечную необходимо постоянно поддерживать свои духовные силы причащением Святых Христовых Таин. Скорбно думать о подобных людях, убежденных, что они смогут прийти в Вечную жизнь по такому «прохладному пути», тогда как святые отцы предупреждают: Путь прохладный знаем, где оканчивается – в геенне огненной. Подобно тому, как святителю Иоасафу пришлось учить невежественную паству азбуке Православия, так и ныне долг пастырей и всех просвещенных христиан с должной деликатностью и кротостью наставлять своих малосведущих братьев и сестер в основах церковной жизни, спасительных требованиях благочестия.

Большевизм с его материалистическими, земными устремлениями умер и рассыпался в прах. Но пагубным наследством бездуховной жизни в СССР осталась «оземлененность» душ, расслабление воли к христианскому деланию, некое подобие духовного паралича. В стране, где, по слову Священного Писания, ни постов, ни праздников нет для нечестивых, где долгие десятилетия ели и пили что хотели, ни разбирая ни дней, ни дат, теперь кажется тягостным элементарное воздержание в пище, предписанное Церковью на время постов. Привыкшим бегать веселыми ногами по гулянкам и пирушкам кажется трудным даже дойти до храма, и от людей в цветущем возрасте, полных сил, приходится слышать жалобы: мол, богослужения «слишком долгие», «устают ноги». Для православных предков наших Божественные службы были высочайшей радостью, благочестивые люди наслаждались каждым мгновением молитвенного общения с Всевышним. Но чтобы обрести такую высокую и чистую радость духовную, надо сделать усилие над собой, приложить труд к приобретению навыка благочестия, ибо Царствие Небесное силою нудится, и употребляющий усилие восхищает его. Но те, кто готов всячески суетиться и даже до седьмого пота трудиться ради преходящих и смертных земных благ, зачастую отказываются и от малых трудов ради сокровища Вечной жизни.

Святые новомученики Российские указывали как на главную причину постигшей наше Отечество революционной катастрофы на чуждые учения и обаяние чувственного мира. Большевиков уже нет, но в сегодняшней России с неслыханной никогда прежде громогласностью и бесстыдством звучат призывы к нечистым чувственным услаждениям. Смертные грехи блудодеяния и прелюбодеяния, корыстолюбия и роскошества объявляются уже чуть ли не доблестью, рекламируется торговля женским телом, в культ возводится насилие, «на законном основании» продолжается вакханалия детоубийств – абортов, мерзости содомские и гоморрские провозглашаются дозволенными и выставляются напоказ. Под напором этой диавольской пропаганды многие слабодушные позволяют себе душепагубные поблажки, даже блуд грехом не считают, заявляя в оправдание себе: мол, все так делают. Но эта круговая порука, это состряпанное развратными и продажными деятелями средств массовой информации «общественное мнение» не избавит от возмездия никого из тех, кто оскорбляет Пречистого Бога Создателя своими непотребствами. Святые отцы говорят: В аду хватит места для всех идущих на совет нечестивых. Лукавая же отговорка  «все так делают» – это внушенная бесами ложь, ибо и сейчас немало сынов и дочерей Русской Церкви, не обращая внимания на зазывания лежащего во зле мира, ведут истинно благочестивую жизнь. Мы знаем, что есть и сейчас на Русской земле праведники и молитвенники: только ради них еще терпит Правосудный Господь беззакония падшего мира, медлит со Своим Вторым Пришествием во славе для Страшного Суда. Мы, желающие любить Бога, станем помышлять, как долготерпит к нам, достойным вечной муки, Праведный Судия, как нам, кои сами обрекают себя скрежету зубовному, червю неусыпающему, вечному плачу, прощает лютые согрешения, ожидая покаяния. Обратимся же, наконец, к исправлению и, созерцая как бы сущим пред очами грозного Судию, восплачем, по решимости станем исправлять день за днем развращенную жизнь, – призывает святитель Иоасаф Белгородский.

Многими путями стремится Господь Милующий вразумить заблудших: и те беды, которые вызывают у нас ропот, являются Его отеческим наказанием, наставляющим нас на спасительный путь. Святитель Иоасаф предлагает христианам подвиг добровольного мученичества: внутреннюю борьбу с нашими греховными помыслами, победу над нашими страстями и пороками. Но если мы коснеем в нечестии, Господь попускает нам внешних мучителей – болезни, нужду, скорби, чтобы ими привести нас к смирению под руку Отца Небесного. Так милосердно наказует Бог каждого, кто еще способен покаяться и спастись для вечности, те же посланные для вразумления кары Божии видим мы ныне на всей забывшей путь в Небеса «оземленевшей» России, где миллионы людей впадают в нищету, голодают, мерзнут, болезнуют, доходят до отчаяния. Эти беды минуют, и воспрянет Россия во славе и благоденствии – если у русского народа хватит духовных сил для того, чтобы внимать не кликушеству пропагандистов греха, а зову Бога Спасителя; если хватит у народа мудрости на то, чтобы вспомнить заветы Святой Руси и просиявших на ней великих угодников Божиих; если хватит у народа воли и мужества на то, чтобы вернуться в лоно родной Православной Церкви и впредь исполнять святые заветы Христовы.

С состраданием взирает на нас с Небес сонм святых Господних, коим славна Земля Русская. Среди них ярко сияет святитель Иоасаф, чудотворец Белгородский, готовый оказать милосердие и дивную помощь каждому, кто внимает его учению, следует его наставлениям, обращается к нему с теплой молитвой. Дивно предстоит он и православным нашей Среднеазиатской епархии: в Ташкентском Свято-Успенском кафедральном соборе хранится чтимая икона святого Иоасафа. Да сбудется же и для нас пожелание священномученика Философа Орнатского, чтобы святой архипастырь Белгородский Иоасаф стал путеводной звездой для многих; да умножатся среди нас следующие его примеру ревнители веры и благочестия, исполненные любви к Богу и творящие милость ближним. Светло празднуя память Небесного заступника, святителя Иоасафа, обратимся же к нему с самим православным народом сложенною молитвою: От младенчества Богом предызбранный, во отрочестве Покровом Божией Матери приосененный, святителю отче Иоасафе, всего себя вдал еси на служение Церкви Христовой, словом, делом, житием своим. Довлела же Царице Неба и земли, Пресвятой Богородице, молитва твоя, и яко солнце сие ясно, тако светло предстал еси в смертный час Престолу Божию. Молися убо за ны, святителю, да управим себе ко Господу Богу. Аминь.

Слово

в день воспоминания чуда Архистратига Михаила, бывшего в Хонех (Колоссах).

(6/19 сентября)

Возвышают реки, Господи, возвышают реки голос свой, возвышают реки волны cвои. Но паче шума вод многих силен в вышних Господь.

Пс. 92, 3–4

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Еще не существовало время, не было земли и звезд, не были сотворены люди, когда в Небесах зазвучал глас Архангела Михаила, призывающий духов света к верности своему Создателю:

– Вонмем, станем добре пред Творцом нашим и не будем думать о том, что противно Богу! Вонмем, что потерпели те, которые были созданы вместе с нами и доселе вместе с нами были причастниками Божественного Света! Вонмем, как они ради гордости внезапно от света впали в тьму и с высоты низверглись! Вонмем, как спала с Неба восходящая заутро Денница и сокрушилась в бездне!

Это было, когда разразился «мятеж ангелов», расколовший мироздание. Прекраснейшим, светлейшим, могущественнейшим из Небожителей являлся первенец творенья – Архангел Денница. (Это имя означает: Утренняя заря.) Но гордыня и зависть к Небесному Отцу помрачили свет Денницы, обессилили и обескрылили его, сделали его безобразным чудовищем. В своем безумии Денница захотел встать выше Бога, его создавшего. Он был выше всех Ангелов, ближе всех к Престолу Всевышнего – изменив, он пал в адскую бездну и увлек за собою треть светил: треть Небожителей, совращенных им в гордыню.

Не Сам Всемогущий Господь низверг с Небес гордого Денницу с его предательскими легионами. По свидетельству Священного Писания: Произошла на Небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на Небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, и ангелы его низвержены с ним (Откр. 12, 7–9).

Первым воздвигся против духов-изменников Архангел Михаил и поднял за собою верное Господу Ангельское воинство. Не так ярок и могуч был этот Серафим, как некогда Денница, но святой Михаил был неколебим в верности, велик смирением, пламенел любовью к Богу Вселюбящему. Нет в мироздании ничего сильнее любви, ибо Сам Всемогущий Творец есть Любовь. И окрыленное Божественной Любовью, воинство Архангела Михаила низвергло во прах Денницу с его присными, невзирая на всю их мощь и гордыню. Лишившись Небесной славы, Денница уже не был подобен светлой заре – он стал драконом, диаволом, сатаной, отцом лжи и всяческого зла. А святой Михаил стал именоваться Архистратигом – Военачальником, Началовождем Небесных Сил.

Пламенеющий любовью к Богу, Архистратиг Михаил воспламенился любовью и к возлюбленному Божию созданию – человеку. С древнейших времен Священное Писание хранит память о благодеяниях этого верховного Серафима людям. Еще в Ветхом Завете говорится о Михаиле, князе великом, стоящем за сынов народа (Дан. 12, 1). А после Пришествия Христа Спасителя, когда с духовных очей верных спала ветхозаветная пелена и открыто просияла миру Божественная Истина, Архистратиг Божий Михаил стал являться не только пророкам, но и простым людям. Самым известным из этих явлений стало чудо Архистратига в малоазийском городе Колоссы (впоследствии в честь явленного Архангелом Михаиле чуда получившем новое название – Хоны, что значит расщелина).

Город Колоссы славен событиями первохристианских времен, деяниями Апостолов Спасителя. Здесь звучала проповедь святых Благовестников Иоанна Богослова, Филиппа, Варфоломея. К колоссянам Духоносный Апостол Павел обратил одно из своих Посланий с призывом поступать достойно Бога, во всем угождая Ему, принося плод во всяком деле благом и возрастая в познании Бога, укрепляясь всякою силою по могуществу славы Его... (Кол. 1, 10–11).

По пророчеству святых Апостолов, близ Колосс заструился чудотворный источник, в водах которого христиане обретали исцеление от болезней. Священное Предание отмечает, что как Новый Завет превосходит Ветхий, так и этот дивный родник превосходил целительной силой знаменитую в древности Силоамскую купальню, ибо в ту купальню только однажды в год сходил Ангел Господень и возмущал воду, здесь же всегда пребывала благодать чиноначальника Ангелов. Там бывал здоров только тот, кто первый входил в купальню по возмущения воды, а здесь все приходившие с верою, первые и последние, становились здоровыми. На дарованном колоссянам источнике почивала благодать чиноначальника Ангелов: любвеобильный Архистратиг благодетельствовал не только христианам, но и язычникам, многие из которых, получив исцеление от чудесной воды, обретали и спасительную веру и здесь же крестились во имя Пресвятой Троицы.

Сжалившись над одним из заблудших язычников, имевшим немую дочь, Архистратиг Михаил явился ему и сказал: Если хочешь, чтобы разрешился язык у твоей дочери, напои ее водой из моего источника, и тогда увидешь славу Божию. Этот человек поверил видению, исполнил повеление Архангела – от чудесной воды дочь его обрела дар речи, и первыми словами ее были: Боже христианский, помилуй меня! Святый Михаиле, помоги мне! Потрясенный и осчастливленный, отец ее вместе с нею и всей семьей тотчас принял Святое Крещение. В знак благодарности за исцеление дочери и просвещение своей души он выстроил над чудотворным источником храм Господень во имя Архистратига Михаила.

Почти век спустя в этот храм пришел юный ревнитель благочестия десятилетний мальчик по имени Архипп. Родители воспитали его в святой Христовой вере, и с раннего детства Архипп возгорелся стремлением служить только Богу Всевышнему. Житие преподобного Архиппа – редчайший даже среди житий святых пример того, как прям может быть путь человека в Небесное Царство: сохранивший детскую чистоту Боголюбец уподобляется стреле, летящей в Горняя. Молитвой преподобного Архиппа было: Не попусти мне, Господи, порадоваться на земле суетною радостью, да не увидят глаза мои никаких благ мира сего, и пусть не будет для меня никакой отрады в сей временной жизни. Исполни, Господи, очи мои слез духовных, дай сокрушение в сердце моем и благоустрой пути мои, дабы мне до конца дней моих умерщвлять плоть мою и поработить ее духу. Какую пользу принесет мне сия бренная плоть моя, созданная из земли? Она, как цветок, утром расцветает, вечером же засыхает! Но дай мне, Господи, усердно трудиться над тем, что полезно для души и для Жизни Вечной.

Святой Архипп ничего не хотел в этом мире. Он жаждал оторваться от земли, от смертного праха, уйти в Небеса и потому предался строжайшей и жесточайшей аскезе. Подвижник не ел ни мяса, ни рыбы, даже хлеба не ел – он питался лишь травой, пустынной зеленью. Он спал на острых камнях, а подушкой ему служил мешочек с колючим терновником, так что отдых его был более мучением, чем покоем. Конечно, аскеза не самоцель: смысл аскетического умерщвления плоти в том, что изможденное тело не испытывает греховных похотей, а душа освобождается для чистой молитвы. По слову жития так молясь и так поучаясь, блаженный Архипп стал уподобляться Ангелу Божию, проводящему Небесное житие на земле.

Для большинства людей столь суровая аскеза невозможна, и самонадеянные мечты о таком жестоком житии могут обернуться демонской прелестью. Избранников, подобных святому Архиппу, – в мире единицы, но они – свет миру! Это живые явления ангельской чистоты в немощном человеческом теле.

В лице преподобного Архиппа храм Архистратига Михаила обрел достойного служителя. Ничто не вызывает такой злобы нечестивых, как праведность. Окрестные язычники люто ненавидели святого Архиппа, много раз избивали его и всячески истязали, требуя, чтобы он ушел из этих мест. Однако с твердостью адаманта угодник Божий продолжал свое служение при храме и чудотворном источнике. Не одни чудеса исцелений – еще и сияние высочайшей добродетели преподобного Архиппа влекло сердца людей, обращая их от грехов и заблуждений к Истине Божией. Вокруг пустели языческие капища, лишаясь приверженцев, – и умножались ряды христианских общин. Фанатичные идолопоклонники хотели засыпать чудесный источник, убить служителя храма, но, когда злодеи приблизились к преподобному Архиппу, у них омертвели руки, а из чудотворных вод изшел огонь, опаливший и отогнавший прочь нечестивцев.

Этот урок не вразумил языческих «активистов». Они измыслили широкомасштабный план, чтобы уничтожить и целебный источник, и храм, и святого Божия. Христианская святыня находилась у подножия горы, с которой стекали два мощных потока: воды этих рек злоумышленники хотели направить так, чтобы они погребли под собою храм Архистратига Михаила. Для осуществления такого «гидромелиоративного проекта» язычникам пришлось копать глубокий и широкий канал: Десять дней трудились нечестивые в этом суетном деле. Преподобный Архипп видел их смертоносные приготовления и решил: Не сойду с этого места, не уйду из церкви, но даже и умру здесь, если Господь попустит потопить сие святое место.

Наконец злой труд был завершен. Ночной порой богопротивники разрушили перемычки между речными руслами и вырытым ими каналом: вода, устремившись вниз, зашумела, как гром. Услышав этот шум, преподобный Архипп не дрогнул – он стоял в храме и воспевал псалмы. И над шумом потоков зазвучал таинственный голос, повелевший святому Архиппу выйти из храма. Он повиновался – у входа в храм предстал ему светоносный Архистратиг Михаил, в образе, описанном древними пророками: тело его – как топаз, лицо его – как вид молнии; очи его – как горящие светильники, руки его и ноги его по виду – как блестящая медь, и глас речей его – как голос множества людей (Дан. 10, 6). Небесные явления страшны для земных глаз, и преподобный Архипп от страха упал на землю. Но Началовождь Сил Небесных сказал земному ангелу, святому Архиппу: Не бойся, – встань, подойди ко мне сюда и увидишь силу Божию на сих водах.

И блаженный Архипп увидел огненный столп, поднимавшийся от земли до неба. Стало светло, как днем. Архистратиг Михаил осенил бурлящий поток, сбегавший с горы, крестным знамением и повелел водам: Остановитесь там!

Воды остановились и поднялись ввысь, как хрустальная стена. Архангел Божий вновь начертал знамение Креста, на этот раз на скале, – и скала расступилась, образовав широкое ущелье. Архистратиг Михаил возвысил голос и произнес: Да уничтожится здесь всякая сопротивная сила и да получат здесь избавление от всяких зол все приходящие сюда с верою! – и повелел замершим водам: Войдите в сие ущелье!

Поток тут же с шумом хлынул в расщелину скалы, образовавшуюся по мановению руки Небесного Архистратига. Видевшие все это злоумышленники-язычники окаменели от страха. Так верховный Серафим оберег от человеческой злобы свой храм и его служителя, и преподобный Архипп возблагодарил Господа за преславное чудо, восславил великого Архангела Божия и хранителя святынь Архистратига Михаила.

Узнав о чудесах, совершенных Архангелом, возрадовались верные и устыдились нечестивые. Свидетельством чуда, зримым, явным, осталось ущелье в скале, по которому мчался стекающий с горы поток.

Видели Тебя, Боже, воды, видели Тебя воды, и убоялись, и вострепетали бездны (Пс. 76, 17), – возглашает Псалмопевец. Всевышний Творец создал материальный мир и установил для него законы, которые наука называет естественными. Но и естество природы, и ее законы могут быть преображены волею Творца по молитвам верных Его служителей – именно это называется чудом. Верность Богу есть непобедимое оружие и Небесных Ангелов, и праведных людей. Верный Господень может не бояться ни козней злых людей, ни буйства стихий, ни демонских полчищ, ни князя тьмы диавола, ибо на его защиту встанет Небесное Воинство, осененное благодатью Всемогущего Господа. Так, чтобы защитить преподобного Архиппа, явился с Небес Архистратиг Михаил, мановением останавливающий воды и рассекающий скалы.

Жалким и слабым, одиноким и беспомощным делают человека грехи, душевная нечистота, нарушение Закона, данного Отцом Небесным. Грех, порожденный завистником-диаволом, есть причина всех человеческих бед, страданий, смертей и вечных адских мук для тех, кто в грехе упорствует.

Невыразимо, ослепительно прекрасны светоносные Ангелы Божии. На заре творения эти пресветлые духи сохранили преданность Небесному Отцу, однажды и во веки веков отвергнув лукавый соблазн, – и с той поры непрестанно возрастают в блаженстве, любви к Всевышнему, и любви взаимной. Человек, любимейшее создание Творца, может достичь ангельской высоты, даже подняться еще выше. Так просияла во славе Царицы Небес рожденная на земле Пренепорочная Дева Мария. Так еще в земном житии становились равными Ангелам Небесным подвижники разных веков и народов – такие, как Святитель Николай Мирликийский, Преподобный Сергий Радонежский или преподобный Архипп Колосский, помощником которого явился Архистратиг Михаил.

И мы с вами, при всей нашей немощи и ничтожестве, тоже можем войти в Отчее Царство, стать собеседниками светозарных Ангелов и великих святых. Для этого нужно не так уж много, ибо легко и благо Христово иго. Для спасения и вечного счастья нам нужно только обратить свои сердца к Богу, исполнять добрую, чистую и мудрую волю нашего Небесного Отца, отвернуться от всего греховного, суетного, смертного – и спасемся все.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Свидетельства о чудесах всевышнего и святых Его служителях укрепляют в нас веру, возвышают в нас надежду и умножают любовь. Все мироздание исполнено чудес, божественно прекрасно – и лишь гордыня и зависть, ненависть и ложь, греховная мерзость и нечистота искажают этот мир, ввергают его во зло, порождают смерть и вечные страдания. Отвернемся же от непотребств искаженного мира, устремим свои взоры в Пречистые Небеса, где вместе со светозарными Ангелами и святые люди, некогда подобно нам жившие на этой земле, воспевают: Свят, свят, свят Господь Саваоф, исполнь Небо и земля славы Твоея!

Дышит любовью Царство Бога Вселюбящего, и любвеобильные Небожители всегда готовы прийти на помощь земным людям, избавить их от бед, скорбей, опасностей. Мы сами отталкиваем спасительную и всемогущую руку Небес: между нами и пречистыми детьми Божиими стеной стоят наши прегрешения, наша нечистота, наше пристрастие к диавольским соблазнам. Но если мы очистимся покаянием, обратимся на путь правды, нас примет великая семья Божия и возрадуется о нас все Горнее Царство. Помолимся же Всевышнему Отцу и святым Его о ниспослании нам вразумления и благодатной помощи, воззовем и к прославляемому ныне свершителю чудес Архистратигу Михаилу: Небесных воинств Архистратиже, молим тя присно мы недостойнии, да твоими молитвами оградиши нас кровом крил невещественныя твоея славы, сохраняя нас припадающих, и вопиющих: от бед избави нас яко чиноначальник Вышних сил. Аминь.

Слово

в день памяти преподобного Иосифа, игумена Волоцкого, чудотворца.

(9/22 cентября)

Сокрылись от нас, отлетели ко Христу древние орлы веры... коих глас возвещал истину в саду Церкви и которые истерзали бы когтями всякое око, неправо зрящее на Божественность Спасителя.

Преподобный Иосиф Волоцкий

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Как могучий орел Православия, распростер преподобный Иосиф крылья духа над Русью, защищая отечество от чудовищной ереси. Эту битву богоносный игумен Волоцкий вел не только за спасение душ русских людей, но и за спасение всего Государства Российского, которое еретическая чума грозила растлить и разрушить. Царства Армянское, Ефиопское и Римское великое царство погибли небрежения ради тогдашних православных царей и святителей, и тии царие и святители осуждены имут быти на Страшном Судище Христове, – напоминал преподобный Иосиф. Он неустрашимо и неустанно призывал российских самодержцев к выполнению их священного долга – защитить Христову веру и народ от хищных еретических волков: Аще не подвигнешися, государь, погибнути всему православному христианству. Духоносец Волоцкий добивался – и добился суровых государственных мер по пресечению ереси.

А между тем главной чертой преподобного Иосифа было милосердие. Он совершил подвиг сыновней любви: пятнадцать лет покоил в своей келье парализованного отца, окружил его заботой и как бы на сыновних руках проводил в лучший мир облеченным в святую схиму. Он питал нищих и странников, врачевал больных, утешал скорбящих. Он примирял ссорящихся между собой князей, учил вельмож милости к слугам, наделял бедных крестьян посевным зерном и орудиями труда, благодаря его заботам весь Волоколамский край расцвел духовно и наслаждался земным благоденствием. В годы жестокого неурожая он стал кормильцем голодных и отцом сиротам: у отверстых житниц Иосифова монастыря спаслись от голодной смерти тысячи людей, в открытом святым Иосифом воспитательном доме обретали приют и уход дети-подкидыши, брошенные обнищавшими родителями...

И этого-то любвеобильного святого Божия еще при житии обвиняли в «жестокости», а впоследствии разномастные «прогрессисты» и «гуманисты» называли преподобного Иосифа «презлым», «инквизитором», даже «садистом». Так апологеты «лжеименного разума» и после кончины духоносца Волоцкого силятся отомстить ему за победу над ересью жидовствующих.

Милосердие преподобного Иосифа было христианским милосердием, а не фальшивыми гуманистическими мечтаниями. Гуманизм, не имеющий под собой твердой православной основы, неизбежно вырождается в потакание похотям и мерзостям падшей человеческой натуры – так ублажают смертную, обреченную гниению и червям плоть, пренебрегая бессмертной душой. Для подобного лжечеловеколюбия характерна слезливая жалость к страданиям наказанных преступников при полном равнодушии к страданиям их жертв. Христианское же милосердие прежде всего стремится защитить добрых людей от произвола злых и уберечь людей простодушных от коварной лжи.

Преподобный Иосиф жалел и миловал терпящих земные скорби, но несравненно более заботился о бессмертной человеческой душе, еяже весь мир не бе достоин (см.: Евр. 11, 38). Он с ужасом слушал о кощунственном поругании святынь и знал, что терпеть подобное – значит навлечь гнев Божий на всю Русскую землю. Святой Иосиф любил людей истинной христианской любовью, и ему было невыносимо больно видеть, как совратители обрекают геенне огненной души малых сих. И любвеобильный подвижник Господень восстал на защиту народа от погибельного соблазна. Что же касалось самых упорных, коварных, лицемерных совратителей – лишь должная кара, темница давали им возможность опамятоваться, покаяться, спастись. Так писал Волоцкий духоносец в своих посланиях.

Святая Церковь воспевает преподобного Иосифа как кротости учителя и ересем посрамителя. Являясь миротворцем между людьми, он был непримирим к кощунству, святотатству, хуле на Истину Божию. Православие Христово ничего общего не имеет с попустительством злу, с «толстовством-непротивленчеством», ибо нет мира между Богом и диаволом. И преподобный Иосиф явился воином Христовым, ополчившимся на диавольскую злобу.

Поборатель ереси, порожденной лежащим во зле миром (см.: 1 Ин. 5, 19), сам святой Иосиф был человеком не от мира сего, смиренным иноком. Создав обитель Пречистой Богородицы, он лишь однажды (вызванный царскими письменами) на краткое время покидал стены своей обители. Преподобный Иосиф проводил тихое монашеское житие, наслаждаясь молитвой и богомыслием, и вел за собою в Горняя свою духовную семью – иноческое братство. Но когда в эту благодатную тишину проникла весть о грозящей Святой Руси еретической чуме, голос преподобного Иосифа загремел над Русью, словно труба архангельская, обличая диавольские дела еретиков, призывая верных на борьбу, пробуждая совесть Российских самодержцев.

В тихой иноческой келье преподобный Иосиф закалился и обрел духовную мощь для стояния за Православную Русь. Путь его был прям и прост: еще в детстве он презрел земные соблазны и всей душой устремился на служение Богу Всевышнему.

I. У страшного старца.

Святой Иосиф отрекся от мира и принял ангельский иночеcкий образ в монастыре преподобного Пафнутия Боровского, которого историк называет страшным старцем, имевшим дар по лицу приближающегося к нему человека угадывать дурную страсть, дурное дело. Но не было в душе юного боголюбца дурных страстей, не было и греховных дел: и страшный старец, святой прозорливец Пафнутий принял его с великой любовью.

Род Саниных, из которого происходил преподобный Иосиф, можно назвать монашеским. Основатель рода литовский дворянин Александр (Саня) перешел на службу в Московское государство, к благоверному князю Димитрию Донскому: видимо, это был ревностный православный христианин, которому нестерпимы были гонения на Православие в Литве. Дед святого Иосифа окончил жизнь иноком, всего же среди ближайших родственников Волоцкого духоносца насчитывается восемнадцать монашеских имен. Через год после ухода святого Иосифа в Пафнутиев монастырь приняли иноческий постриг его отец и мать. Затем стали иноками два его брата, Акакий и Вассиан. Наконец, ушел в монастырь и последний из братьев Саниных, Елеазар (в иночестве Евфимий), вместе с двумя своими сыновьями – братаничами преподобного Иосифа Досифеем и Вассианом (Топорковыми).

Род Саниных имел вотчины в окрестностях города Волока Ламского (современный Волоколамск). Впоследствии преподобный Иосиф вернулся в край своего детства, чтобы основать здесь обитель во имя Царицы Небесной.

В миру будущий игумен Волоцкий носил имя Иоанн. Он был самый любимый, моленый сын в семье Саниных. Дарованный земным родителям по их молитве к Богу Небесному, Иоанн с раннего детства тянулся к родному Небу. Его не манили мальчишеские шалости, не прельщали лакомства: лучшим наслаждением для него было посещение храма Господня, лучшими усладами – молитва и постижение Божественных Истин.

Семи лет Иоанн был отдан в учение старцу Волоколамского Крестовоздвиженского монастыря Арсению Леженке. Прозвище Леженка этот старец получил потому, что страдал тяжкими недугами и с трудом поднимался со своего одра. Видя болезнь своего доброго наставника, Иоанн учился понимать человеческую боль, сострадать скорбям человеческим.

До двадцатилетнего возраста пробыл Иоанн Санин в обителях Волоколамской области, поучаясь у монастырских старцев Божественному Писанию и правилам благочестия. Решение самому стать иноком было для Иоанна бесповоротным, однако он не видел в Волоцких монастырях той высоты жития с Богом и в Боге, к которой стремился. Наконец, молодой ревнитель услышал о старце Варсонофии Неумое, знаменитом подвижнике Тверской Саввиной обители, и поспешил в Тверь. Иоанн думал увидеть там иноков, живущих подобно Ангелам Небесным, но был жестоко разочарован: с порога трапезной Саввина монастыря он увидел ссору местных монахов, услышал непристойную брань... Потрясенный до глубины души, Иоанн пришел к старцу Варсонофию – и тот посоветовал: Не удобно ти, чадо, в здешних монастырех жити, но иди к преподобному Пафнутию в Боровск.

Насколько ужаснула Иоанна сцена в трапезной Тверского монастыря, настолько же восхитило его увиденное до дворе Боровской обители. Там сам старец-игумен вместе с братией рубил дрова. Но вот зазвучал колокольный благовест – и все, без мгновения передышки, поспешили в храм на молитву. Иоанн последовал за ними, а после богослужения упал в ноги преподобному Пафнутию, прося пострижения. Страшный старец совершил над ним иноческий постриг тут же, без всякого испытания. Пришелец был необычайно красив внешне, а за внешностью провидцу Боровскому открылась еще необыкновенная красота его души. Этот юноша уподобился древнему Иосифу, то есть ветхозаветному патриарху Иосифу Прекрасному. С именем Иосиф и постриг Иоанна Санина в ангельский образ преподобный Пафнутий.

Становясь учеником аввы Пафнутия, святой Иосиф входил в «школу Преподобного Сергия Радонежского». 3аветами Всероссийского игумена, Преподобного Сергия, в те времена жило и одухотворялось русское монашество, духовное родство с ним передавалось через поколения. Преподобный Пафнутий был воспитан старцем Высоцкого монастыря Никитой, непосредственным учеником Радонежского духоносца. Жизнеописатели особо отмечают эту преемственность. Так, епископ Леонид Рязанский пишет: Преподобного Иосифа постриг Пафнутий, чудотворец Боровский, своими руками, а Пафнутия постриг старец Никита, ученик Сергия Чудотворца. Преподобный Пафнутий был действительно страшен для нераскаянных грешников, ибо ему были открыты пороки их душ. Страшны были кары Божии за обиды святому старцу: прислужники князя Василия Боровского, посланные поджечь Пафнутиев монастырь, ослепли, а сам князь оказался в татарском плену. Жестоко наказаны бывали те, кто не слушал авву Пафнутия, за это пострадал знаменитый иконописец Дионисий, все тело которого покрылось струпьями. Но сам же чудотворец Боровский спешил на помощь грешникам кающимся: освобождал их от бед, исцелял болезни тела и души. Своих же духовных детей, поддававшихся соблазну, прозорливый авва приводил к спасительному покаянию притчами, предостережениями, ласковыми увещаниями.

Братии монастыря авва Пафнутий запомнился отнюдь не страшным, а кротким, любвеобильным, улыбчивым. Часто собирал он в своей келье не только иноков, но и мирян и заводил с ними сладостную душеполезную беседу. Он любил природу – мир Божий, миловал даже птиц лесных, запрещая их убивать и разорять их гнезда. В Пафнутиевой обители находили пищу и приют все нуждающиеся; в голодные годы монастырь кормил до тысячи человек. Говоря о пользе милостыни, преподобный Пафнутий рассказывал о некоем щедром благотворителе, который после кончины был поставлен перед огненной рекой и не мог ее перейти, как вдруг явились облагодетельствованные им нищие и образовали живой мост, по которому он взошел в Царство Небесное. Можно было бы ему по воле Божией быть перенесенным туда на руках ангельских, но Господь устроил для него сей чудный мост ради его нищелюбия, – поучал святой Пафнутий. Страшный для злых, преподобный Пафнутий был бесконечно добр к тем, в ком видел истинное благочестие. Так в новопостриженном молодом иноке, святом Иосифе, духоносный начальник обители прозрел будущего светоча Русской Церкви – и начал заботливо взращивать его душу и разум, обогащать его навыками и знаниями, постепенно возводить по ступеням совершенства.

Как все новоначальные, святой Иосиф был должен пройти через искус «черных» послушаний, тяжелого физического труда. Он был поставлен сначала в поварню, а затем в хлеботворню (пекарню): эта работа считалась в обители самой тяжкой, ибо ядущих было множество – монастырь питал не только собственную братию, но и всех приходящих. Будучи по происхождению «дворянским сынком», «барчуком», святой Иосиф ревностно и усердно стал учиться «черному» труду и преуспел во всем, что ему поручали. Перед его глазами был пример преподобного аввы Пафнутия: великий старец являлся первым и в молитве, и посте, и в любой работе – рубил лес, колол дрова, обрабатывал землю, плел сети и ловил рыбу. Следуя наставнику, святой Иосиф приобщался ко всем видам труда – и стал искусен во всяком ремесле человеческом.

Через год после пострига святой Иосиф услышал весть о беде, постигшей семью Саниных: его отца разбил паралич. Авва Пафнутий, знавший духовную силу молодого послушника, благословил ему взять больного отца в монастырскую келью. Пятнадцать лет ухаживал святой Иосиф за расслабленным родителем (те, кто имел дело с подобными больными, знают, сколько терпения и заботы они требуют), а впоследствии взял на себя попечение и об остальных болящих в обители. Отец святого Иосифа, принявший в схиме имя Иоанникий, скончался на сыновних руках за год до того, как отошел ко Господу авва Пафнутий, – словно бы освободив сына для предстоявшего ему самостоятельного поприща.

Снисходя к семейному горю святого Иосифа, преподобный Пафнутий и другие старцы Боровские послали его матери утешительную грамотку. Вскоре она постриглась в монахини с именем Мария в Волоколамской Власиевской обители. В то же время в Боровский монастырь поступили два младших брата святого Иосифа, Вассиан и Акакий.

Приняв на себя уход за парализованным отцом и другими больными, святой Иосиф не ослабевал и в собственном монашеском делании: келейной и храмовой молитве, ночных бдениях и посте. В аскезе он следовал примеру аввы Пафнутия, державшегося такого правила: вообще не вкушать пищи по понедельникам и пятницам, в среду не есть вареного, и только в остальные дни пользоваться общей братской трапезой. (Впоследствии, когда преподобный Иосиф сам стал игуменом, он еще усугубил этот подвиг: принимал пищу через день, вкушая только хлеб и воду).

Господь укреплял святого Иосифа духовно и телесно, и послушания его становились все более разнообразны. Авва Пафнутий начал привлекать его к управлению монастырским хозяйством. Такими делами занимались обычно лишь опытные, нечувствительные к мирским соблазнам старцы-подвижники. Но в сравнительно молодом святом Иосифе игумен-прозорливец видел качества будущего духовного вождя и желал, чтобы тот стал его преемником в возглавлении обители Боровской. Хозяйство этого знаменитого монастыря было огромно: молва о святости и чудесах преподобного Пафнутия привлекала благотворителей, одаривавших его обитель деньгами, землями, селами. Это давало монастырю возможность развиваться и украшаться, заботиться о неимущих. Святой игумен сам принимал вклады, ведал распределением средств и правлением вотчинами, вникал в каждую хозяйственную мелочь. Ближайший его ученик, Иоанникий, вспоминает, как уже близкий к кончине, отягченый старческой немощью авва Пафнутий однажды заметил течь в плотине монастырского пруда и тут же с увлечением стал наставлять ученика в искусстве сооружать и исправлять плотины. Так и святого Иосифа посвящал преподобный Пафнутий в дела административные, финансовые, хозяйственные, и умение руководить не только духовным, но и земным стало частью воспитания будущего игумена Волоцкого.

Преподобный Пафнутий не заискивал перед сильными мира сего, ни в ком не терпел заносчивости и гордости. Перед святостью духоносного Боровского игумена смирялась великокняжеская семья, глубоко его почитавшая. (При вести о том, что авва Пафнутий близок к кончине, государыня София Палеолог тотчас послала ему сочувственное письмо: от великия княгини Софи Грекини приспе посол с посланием, а затем пришло послание и от великого князя Иоанна III.) Авва Пафнутий оберегал владения своей обители от произвола удельных князей, предпочитая зависеть только от государя всея Руси. Когда Иоанн III отдал область, включавшую земли Боровского монастыря, князю Борису Волоцкому, авва Пафнутий этому воспротивился. Преподобный Иосиф вспоминает об этом поступке своего наставника: Пафнутий почал говорити: ино хотя князь великий Вышегород да и монастырь наш дал князю Борису, и яз бию челом великому князю – ино монастырь возмет в свою державу. Да князь великий не дал монастыря Пахнутиева. Этому примеру своего аввы святой Иосиф последует, когда ему придется спасать собственную Волоцкую обитель от разграбления.

Особо преподобный Пафнутий заботился о благолепии храма и красоте богослужений в своем монастыре. Воздвигнутый его попечением величественный храм Рождества Богородицы был украшен фресками знаменитого Дионисия, вызывал изумление у паломников, которые, по свидетельству летописи, приходили в Пафнутиеву обитель даже от Литовския земли и от прочих стран, яко же и к древним преподобным отцем земли нашея. В этом храме святой Иосиф стал экклезиархом. Он обладал прекрасным голосом, был необычайно искусен в церковном чтении и пении, в совершенстве знал устав Божественных служб. В Пафнутиевом монастыре была богатая по тем временам библиотека, и не было в ней более усердного читателя, нежели святой Иосиф. Боголюбивое сердце и высокий разум влекли его к все более глубокому изучению Священного Писания и творений святоотеческих. Святой Иосиф не ограничился знанием Евангелия и Псалтири (что считалось тогда достаточным для ученого человека – грамотника), а постигал еще дух и смысл Ветхозаветного Божественного Откровения. Потому он сумел во всеоружии восстать против ереси жидовствующих, апеллировавших к авторитету древнего Закона. К книгам он прилежал с детства, а в зрелости явился, по всей видимости, самым просвещенным человеком тогдашней России. Еще когда преподобный Иосиф был простым иноком, к нему за наставлением в догмате Пресвятой Троицы обращался глава одной из крупнейших русских обителей, архимандрит Вассиан. Важнейшие места из священных книг святой Иосиф знал наизусть, в духовных беседах и устных поучениях цитировал их, не обращаясь к текстам: держал Писание памятью на краю языка.

Внешняя и душенная красота преподобного Иосифа вызывала восхищение современников. Бе же у Иосифа в языце чистота и в очех быстрость и в гласе сладость и во чтении умиление, достойно удивлению великому: никто же бо в та времена нигде таков явися, – пишет епископ Савва Черный. Не точию в добродетельнем сочетании и терпении с незлобием сердца, но и в телесных и естественных изящен бе зело, яко же ин никто же в обители: ума свободное в крепости смысла стяжа, с течением языка и доброгласие; еже в церковных песнословии и чтении толик бе, яко же ластовица и славий доброгласный, привлачаше и услаждаше слухи послушающих, яко же ин никто же нигде же, – подтверждает инок Досифей (Топорков).

Под руководством богомудрого аввы Пафнутия Боровского достиг святой Иосиф духовного расцвета и зрелости. В юности искал он подобного наставника, и этот путь ученичества считал вернейшей дорогой к спасению. Поищи человека, боящегося Бога и служащего Ему всеми силами, и прилепись к нему душою и телом. Если ты нашел такого человека, то уже не скорби, ибо нашел ключ к Царству Божию. Последуй ему во всем, – говорит преподобный Иосиф.

Семнадцать лет взращивал авва Пафнутий своего великого питомца, но вот, настало время для святого Иосифа самому становится духовным вождем для других. Славнейшими подвижниками Пафнутиевой обители были дивные старцы Иннокентий, Герасим Черный и Кассиан Босой (получивший это прозвище потому, что не носил обуви ни летом, ни зимой; аскет настолько ревностный, что впоследствии преподобный Иосиф был вынужден умерять его подвиги из опасения, что Кассиан уморит себя). Четвертым же в этом высоком кругу Боровских наставников стал еще не достигший сорока лет святой Иосиф, старец не по годам, а по чину. Именно ему, младшему из всех, преподобный Пафнутий завещал перед своей кончиной игуменство в Боровской обители. Таково было желание аввы Пафнутия, видевшего превосходство этого ученика над всеми; однако прозорливый старец знал и то, что по Промыслу Божию не суждено святому Иосифу долго оставаться в Боровске. Тогда же авва Пафнутий предрек ему основание собственной обители: Благословляю тебя изобрести место, идеже благоволит Бог, и положи себе основание твердо.

Поставление игумена для столь прославленной обители, как Боровский Пафнутиев монастырь, совершалось в Москве – Собором святителей, в присутствии великого князя Иоанна III. И облик, и разум, и красота служения святого Иосифа произвели огромное впечатление на государя и архиереев. В Москве были убеждены: новый Боровский игумен – достойный преемник великого аввы Пафнутия. Однако отнюдь не восторженно приняла братия в Боровске своего нового духовного главу, когда узналось, что преподобный Иосиф намерен вводить новшества.

То, что показалось новым боровской братии, на самом деле соответствовало заветам отцов русского монашества, преподобных Феодосия Печерского и Сергия Радонежского: святой Иосиф желал учредить в своей обители строгое иноческое общежитие. Этому ревнителю даже установленная аввой Пафнутием жизнь монастыря казалась недостаточно высока. К тому же святой Иосиф знал немало примеров тому, как «расслаблялась» братия и падали нравы в обителях, учрежденных учениками Преподобного Сергия, вскоре же после кончины их великих основателей. Пока перед глазами иноков был живой образец жития духоносного наставника, они волей-неволей тянулись за ним, но авва отходил ко Господу – и его установления забывались. Так преподобный Пафнутий, овеянный славой чудотворца и имеющий дар прозорливости, самим собою являл образ истинного инока, земного Ангела и Небесного человека, – ему повиновались и за страх, и за совесть. Такого авторитета, в особенности среди старших по возрасту иноков, преподобный Иосиф еще не имел. Он понимал: чтобы удержать монастырскую жизнь на прежней высоте, недостаточно его игуменского слова – нужен твердый закон, устав. Но этого мало: святой Иосиф решил утвердить древнейший, отсекающий от инока соблазн стяжательности устав – и начал вводить все общее. К этому подвигли многознающего игумена-ревнителя примеры из изученных им Патериков и Отечников, житий святых отцов Востока, Святой Горы Афон, Киево-Печерской лавры, живое предание о деяниях Преподобного Сергия Радонежского. Но в обители поднялся ропот. И преподобный Иосиф, по слову жития, видев бо, яко не согласуют ему нравы сущих ту... разумев яко никая же полза самому, ни сущим ту, поручив монастырь первым от братии... оставляет начальство.

Этому первому уходу святого Иосифа из Боровска предшествовал собравшийся втайне от прочих совет монастырских старцев. Именно среди них, ближайших последователей аввы Пафнутия, старейших и закаленных в подвигах, игумен-ревнитель нашел себе единомышленников. (Двое из них, Кассиан Босой и Герасим Черный, впоследствии ушли с преподобным Иосифом и стали столпами основанной им строго общежительной Волоцкой обители.) Старцы одобрили намерение святого Иосифа обойти монастыри России и посмотреть, где наилучшим образом организована иноческая жизнь. Вместе с ним шел старец Герасим Черный, а преподобный Иосиф странствовал под видом послушника старца.

В своем паломничестве святой Иосиф посетил монастыри Тверской земли, а потом направился в Заволжье. Он видел, как богата Русская земля подвижниками благочестия, повсюду встречал ревнителей, вдохновляемых примерами древних богатырей духа и высветляющих свои души до небесной чистоты. Прочитаху убо писания прежних святых отец Антония и Пахомия и прочих и сие имуще яко одушевлен образ и печать в сердцы не токмо от грехов, но и от страстей очистишася, – пишет преподобный Иосиф. Он сохранил в памяти не только виденное, но и услышанные им предания Святой Руси и впоследствии запечатлел эту картину в своих творениях. Но ни в одном монастыре святой Иосиф не нашел должной основы жития братии в целом, пока не дошел до дальней Кирилло-Белозерской обители. Там еще хранились заветы великого основателя, преподобного Кирилла, и сами ревностные иноки не принимали к себе игуменов, пытавшихся ослабить данный им строжайший устав. Преподобный Иосиф обрел то, что искал: он убедился, что задуманное им устроение монашеской жизни возможно.

Странствования святого Иосифа продлились около года. Тем временем волновался оставшийся без игумена Боровский монастырь. Разнесся слух, что преподобный Иосиф убит, и братия обратились в Москву с просьбой поставить им другого игумена. Но великий князь Иоанн III запретил избирать монастырю нового возглавителя, пока не убедятся в смерти святого Иосифа, столь поразившего государя своим благочестием.

Преподобный Иосиф вернулся в колыбель своих подвигов, в Пафнутиеву Боровскую обитель, но очень ненадолго. Вновь встретил он упрямое сопротивление своим высоким замыслам – и уже навсегда покинул монастырь, где не мог принести пользы ни себе, ни братии. Возгореся сердце его огнем Святого Духа, – он уходил в памятные ему с детства пустыни, леса непроходимые под Волоком Ламским, чтобы создать там иноческое братство, единодушно горящее тем же священным огнем. С ним уходили дивные старцы Герасим Черный и Кассиан Босой, родные ему по крови и по духу младшие братья Акакий и Вассиан (Санины) и еще несколько самых ревностных иноков – цвет монастыря преподобного Пафнутия.

II. Обитель Пречистой.

Еще за год до того, как явился преподобный Иосиф в леса волоколамские, крестьяне слышали там, в глухих дебрях, колокольный звон. Когда же он пришел на место будущей обители, с безоблачного неба грянула ослепительная молния и стали падать вокруг стволы вековых деревьев: чудом Божиим начала расчищаться земля для монастыря Иосифова.

Волоколамским уделом правил князь Борис, родной брат государя Иоанна III. С древности русские благоверные князья почитали за честь видеть в своих землях святых подвижников, помогать устрояемым ими монастырям. Так и князь Борис с радостью встретил уже знаменитого, известного даже в Москве игумена Боровского, пожелавшего основать новую обитель в его уделе. Князь не только закрепил за Иосифовым монастырем место в лесной чаще, но и сам потрудился на монастырской стройке – положил первое бревно в основание храма, возводившегося в честь Успения Пресвятой Богородицы, а на помощь инокам в дальнейших работах послал своих мастеров. Но первым в тяжелом труде во славу Божию был среди всех преподобный Иосиф, подражавший в этом своему наставнику авве Пафнутию. Так начинался прославленный Волоцкий монастырь Успения Божией Матери, который сам святой основатель именовал кратко: обитель Пречистой.

Скудна и убога поначалу была жизнь на этом затерянном в лесной глуши островке благодати. Зерно, пожертвованное князем на пропитание братии, мололи ручными жерновами. Один из пришедших в новосозданную обитель монахов, с изумлением увидев, как этой «черной» работой занимается сам игумен, сказал преподобному Иосифу: Что делаешь, отче?! Оставь мне. Однако, взявшись за молотьбу, этот инок быстро изнемог и посетовал: Не перемолоть мне игумена.

Святой Иосиф пришел в лесную «пустыню» не для отшельнического уединения: у него было иное призвание – духовного вождя иноков, ведущего братий к совершенству. Сам он, с юности хранивший себя в чистоте, уже достиг духовных высот и был призван от Господа возвышать тех, кто стремился следовать его примеру и наставлениям. На новом месте игумен-ревнитель мог общее житье обновити – собрать вокруг себя иноков, готовых не иметь ничего своего – ни иголки, ни плошки, отрешиться даже от малейших мирских мелочей, дабы всей душой служить Богу Небесному. Братий преподобный Иосиф подбирал сам: проходившие к нему знали, на что идут, были готовы подчиняться требованиям строгого устава. Братия Иосифова монастыря, уже имевшая в своих рядах закаленных боровских подвижников, составлялась из ревнителей, и именно строгость требований привлекала к себе все больше искателей высокого жития. На Святой Руси были нередки случаи, когда люди знатные и богатые, даже князья, презрев славу и честь, становились смиренными иноками. Эти люди оставляли в миру огромное состояние и шли в монастырь не для того, чтобы вести там рассеянное житие, – от земных сокровищ они устремлялись к сокровищам Царства Божия, выбирая для этого тесные врата. Именно тесный и высокий путь иноческого жития преподобный Иосиф своим последователям и предлагал, поэтому в его обители принимали монашество люди из знатных родов. Святой Иосиф влек к себе и людей образованных: в наставлениях многознающего богомудрого аввы они черпали духовную пищу для своего разума. В Иосифовой обители становились иноками князья и бояре, и это увеличивало славу монастыря.

Так принял постриг потомок Ростовских князей Андрей Голенин. Он часто посещал Волоцкий монастырь, и беседы с аввой Иосифом заставляли князя все глубже задумываться о вечности Божией, о ничтожности земных благ. Князь Андрей и в миру жил по-христиански, щедро помогал бедным, милостью к своим слугам заслужил их горячую привязанность. Но мирская роскошь тяготила его душу, в которой преподобный Иосиф зажег священную ревность по Богу. Однажды князь Андрей с необычайной пышностью выехал на соколиную охоту – в роскошном наряде, на лучших конях, окруженный разодетой свитой, взяв с собой золото и серебро. Как бы по пути князь заехал в Иоcифову обитель и вошел в храм, где шло богослужение. Слуги князя остались при входе и дожидались его, пересмеиваясь между собой. Но им стало не до веселья, когда вышел к ним посланный аввой Иосифом монах и объявил: князя Андрея больше нет, а есть смиренный чернец Арсений, в храме князь сложил к ногам святого игумена все свои богатства взамен ангельского иноческого образа; преподобный Иосиф вместо брачных черными его облече, и мних из князя именовася. Княжеские слуги, утратившие доброго хозяина, с плачем разошлись кто куда, но некоторые из них затем вернулись в монастырь, чтобы последовать высокому примеру своего любимого господина.

Среди братии Иосифова монастыря было еще двое князей Рюриковичей: инок Дионисий происходил из князей Звенигородских, инок Нил (Полев) – из князей Смоленских. Оба они оставили свое княжеское достоинство за порогом обители и прославились ревностностью в молитве и в «черных» трудовых послушаниях. Так, бывший князь Дионисий получил в монастыре прозвище Трудолюбец: он за двоих работал в хлеботворне, при этом ежедневно прочитывал 77 псалмов и клал до трех тысяч поклонов. Из знатного рода был еще один знаменитый подвижник Волоцкого монастыря, Иона Голова, также трудившийся в пекарне. Инок Иона имел дар слез – постоянно плакал о грехах, взывая к милосердию Всевышнего. Хлебы, выпеченные им, обладали чудодейственной силой, исцеляли от водянки и лихорадки, а воины, отправлявшиеся в поход, брали с собою в благословение хлеб от рук Иониных.

Не меньше, чем знатными постриженниками, дорожил авва Иосиф и теми иноками, кто в мире тяжарь бе,от простые чади, ибо в очах Божиих ничего не значит мирская знатность и каждой человеческой души весь мир недостоин (см.: Евр. 11, 38). Однажды в Волоцкой обители постригся раб некоего вельможи; затем господин насильно вывел новопостриженного инока из обители и заставил вновь работать на себя. Преподобный Иосиф вступил в битву за душу этого раба, желавшего посвятить себя Господу. Духоносный авва дважды обращался к вельможе с посланиями, в которых поучал его исполнению христианского долга по отношению к зависимым от него людям: Все мы созданы рукою Божию, и все – плоть едина, и все крестились единым Крещением, и все равно искуплены Кровию Христовою... Хотя здесь и попустил Господь на малое время одному господствовать, а другому работать, но на Страшном Суде Христовом не будет ни раба, ни свободного, а каждый примет по делам своим... У вас из множества рабов во многие лета один захотел работать Господу Богу, а ты и то возбраняешь... Если сам не хочешь шествовать этим путем, не возбраняй хотящим, особенно же своим рабам. Послания святого Иосифа тактичны по форме, боярин в них именуется господином и благородием, но гневны по сути, ибо угрожают за его поступок вечной погибелью: сицевые властелины имут мучимы быти во веки и преданы имут быть в муку вечную.

Преподобный Иосиф говорит о высоте монашеского призвания, уподобляя иноческий постриг второму Крещению: Господь наш Иисус Христос хотя всякаго человека спасти, второе Крещение подает на очищение грехов. Те, кто хулит все монашество за то, что не каждый инок ведет достойную жизнь, достигает спасения: на самом деле хулят Самого Христа, ибо и Его ученики спаслись не все: среди них был погибший Иуда. Монашество есть великий дар Божий, прямая дорога в Небесное Царство. Увещевая одного из духовных детей принять постриг, святой Иосиф пишет ему: Если же восхощеши вскоре прияти всем грехом прощение и ты облецыся в святый ангельский образ... Тогда от запрещения свободившеся и от грехов отпущение получиши. Удаление от лежащего во зле мира в монастырь является для человека несравненным счастьем: Тогда убо радостью радуйся и веселием веселися, яко избра тя Господь Бог и разлучи от мирския жизни и постави тя яко пред Лицем Своим.

Отречение от мира с его плотскими удовольствиями обычно считается подвигом. Но преподобный Иосиф с детства познал ничтожество мирских соблазнов, поэтому иночество видится ему не жертвой, а легким путем, выгодным даже с бытовой точки зрения. Волоцкий авва предлагает монашеской братии осознать преимущества своего звания: иноки свободны от забот о пище, одежде, жилье. Так монах освобождается для высшей радости общения со своим Творцом, и эта духовная свобода должна вдохновлять его на усердное служение Богу.

Волоколамская обитель Пречистой не была каким-то закрытым обществом аскетов, предававшихся немыслимым для обычных людей подвигам поста и бдения. Совсем не одинаковые требования предъявлял святой игумен Иосиф к инокам сильным и слабым, могучим и немощным. Различны люди, различны их духовные, телесные силы, различна и их ревность по Богу: это понимал богомудрый авва, предоставляя слабейшим некоторые поблажки в пище, одежде, отдыхе (то, что отцы древнего монашества называют утешениями). Сильнейшие же проводили жизнь в соответствии со своей духовной мощью. В Иосифовом монастыре не было равенства: здесь была своя знать, своя «аристократия» – только понятие об «аристократичности» было прямо противоположное мирскому.

Мирской аристократизм – это знатность происхождения, пышность одежды и обстановки, роскошь в еде и питье, множество слуг, готовых исполнить малейшую прихоть своего господина. А «аристократы» Волоцкой обители, монахи высшего из установленных аввой Иосифом трех разрядов, ели только хлеб и соль, имели единственное ветхое рубище, обувались в берестяные лапти, служили остальной братии, как купленные рабы. Инокам «попроще» разрешалось есть вареное, иметь подрясник и тулупчик на зиму, обуваться в кожаные сандалии. И наконец, монахам «низшего чина» позволялось иметь по две одежды, вкушать калачи и рыбу, а по праздникам пить квас медяный. Однако все без исключения носили на теле колючую власяницу, а в храме и в зимнюю стужу стояли без верхней одежды – «согреваясь» воспоминаниями об адском пламени, уготованном погибшим грешникам.

Не заслугами предков, а личным подвигом достигался «аристократизм» аскетов Волоцкого монастыря: то была аристократия духа. Побеждая не только похоти и прихоти, но и естественные потребности своего тела, монахи «высшего разряда» очищали и освобождали свою душу для высочайшего благородства – звания детей Всевышнего. К этому Небесному достоинству возносили Волоцких «аристократов» независимость от пищи и одежды, послушание и труд на благо ближних, проведенные в молитве бессонные ночи. И среди всех первым в посте, скудости одежды, работе и молитвенных бдениях был глава монастыря духоносный авва Иосиф.

Введенный преподобным Иосифом строгий устав, словно стена, защищал братию от соблазнов, от падения в грех. Иноки не могли иметь ни денег, ни какого-либо имущества, кроме одежды и обуви: так исключалось не только корыстолюбие, но и страстишка мшелоимства – пристрастия к вещам и вещицам, которое тоже может помрачить устремленный к Богу взор инока. Кельи не имели запоров: краж не бывало, да и красть было нечего. Все делалось по послушанию: без благословения келаря нельзя было взять никакого инструмента, ни гвоздика, ни досточки, без благословения пономаря – никакой церковной вещи, без благословения уставщика запрещалось внести или изменить хотя бы одну букву в книгах. Не допускалось тайноядение: никакой еды и питья на особицу, в своей келье – пищу вкушали только в общей братской трапезной. Строгие предписания ограждали иноков от порока пьянства: ничего хмельного не должно было вноситься в стены обители. Если бы какому-нибудь доброхоту, будь то князь или боярин, вздумалось подарить монастырю бочонок вина, ему надлежало деликатно объяснить, что такие дары не дозволяются уставом. Нарушивший запрет на спиртное с позором изгонялся из обители: Кто пойдет в деревню или в лес пити, или к кому принесут и он возьмет или учнет пити... и он с монастыря будет сослан с бесчестием. Женщинам любого возраста вход в обитель был закрыт. Когда к самому святому игумену пришла его мать – в то время уже старица-инокиня, – желая повидаться с сыном перед своей кончиной, преподобный Иосиф и ее не впустил в монастырь, а послал сказать матери, что в этом мире видеться они не могут. (Сын и мать встретились в лучшем мире, в Царстве Небесном. Перед кончиной мать Волоцкого духоносца, инокиня Мария, узрела трех святых жен, носящих то же имя – Марию Магдалину, Марию Иаковлеву, Марию Египетскую, – и отошла в Горняя, воскликнув: Марии, госпожи, иду за вами!) Инокам без благословения игумена даже на краткое время запрещалось выходить за ворота монастыря, тем паче совсем покидать обитель. (Из жития преподобного Иосифа известно, как двух самовольно ушедших из Волоцкого монастыря монахов постигла суровая кара Божия.)

Иосифов монастырский устав не допускал празднословия, лености, бесцельного хождения из келлии в келлию или в мастерские, неблагоговейного стояния в храме. Особыми правилами определялось устройство келлий, время прогулок, совершавшихся только в сопровождении кого-либо из старших монахов, назначение на монастырский работы и так далее. Иноческий быт был расписан до мелочей. Нарушителей ждали наказания – от ста поклонов в день и усугубления поста до жезла и юз железных для виновных в тяжких проступках. Строгость устава была для Волоцкого аввы не самоцелью, а средством ввести жизнь своих духовных детей в прямое русло праведности, ведущее к вечному спасению. Преподобный Иосиф вполне сознавал всю ответственность главы монастыря за души иноков, говоря: Боюся и трепещу, слышах бо Божественная Писания глаголяща: истязан имать быти о всех настоятель иже под ним сущих. Строгость святого игумена была строгостью отца, заботящегося о высшем благе духовных чад своих, и к ним преподобный Иосиф обращался со смиренной мольбой: Молю вас, отцы мои и братия и чада возлюбленая, аз недостойный брат и раб, попещемся о душах наших. Он говорит о монашествующих: мы, страстные и окаянные, как избегнем страшных истязаний в тартаре, если живем во всякой отраде и покое, имеем все готовое: пищу и питье, одежду и обувь и все то, что нам потребно, а об одной душе не хотим попечься, если забываем, как и для чего отреклись от мира и что обещали Христу.

В Духовной грамоте, содержавшей требования введенного им устава, преподобный Иосиф опирается на пример подвижников Святой Руси, торивших для родного народа путь в Царство Божие. В эту грамоту включено составленное Волоцким аввою «Сказание вкратце о святых отцех в монастырях, иже в Рустей земле сущих», где идет речь о подвигах иноков Киево-Печерской, Троице-Сергиевой, Кирилловой Белозерской и других знаменитых обителей. Этим высоким образцам преподобный Иосиф следовал неуклонно. Потому созданная им обитель Пречистой оказалась в том же славном ряду островов благодати.

Святой Иосиф обогащал свой разум творениями святых отцов, черпал в них мудрость для поучения братии и собирал в своей обители эти сокровенные богатства духовности. Библиотека Волоцкого монастыря стала одной из самых крупных и полных в тогдашней России, на подобном собрании могли бы основать свои знания и современные нам богословы. Список книг впечатляющ: произведения учителей Церкви – святителей Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова, наставников монашества – преподобных Иоанна Лествичника, Исаака Сирина, Макария Великого, Ефрема Сирина, аввы Дорофея и других духоносцев, а также жития многих святых, патерики и отечники. Эти книги-рукописи были редки и ценились дорого: по распоряжению преподобного Иосифа книги принимались в его обитель как драгоценный вклад на помин души жертвователей. В самом Волоцком монастыре имелись искусные переписчики, среди которых особо был известен красотой каллиграфии инок Фотий, происходивший из киевских бояр, а в Иосифовой обители сочетавший труд переписывания книг с послушаниями в пекарне.

Образованные иноки в Волоцком монастыре и закалялись в благочестии, и под руководством Богомудрого игумена развивали свой ум в постижении Божественных истин, так что впоследствии сами могли бы сделаться наставниками других. Из числа непосредственных учеников святого Иосифа семь монахов стали иерархами Русской Церкви, его преемник на игуменстве Даниил Рязанец был избран в митрополиты всея Руси, родной брат его Вассиан (Санин) стал архиепископом Ростовским, постриженники его возводились на Смоленскую. Крутицкую, Тверскую, Коломенскую кафедры.

Богоугодная жизнь преподобного игумена Иосифа была ознаменована даром чудотворений. Подобно своему наставнику авве Пафнутию Боровскому, он был прозорлив: ни иноки, ни миряне не могли утаить от него дурных помыслов, и знание тайн каждой души помогало ему воспитывать духовных детей, то кротким увещанием, то строгостью остерегая их от пагубы греха. Господь открывал Своему угоднику события, совершавшиеся на Русской земле: так, в час сражения под Оршей святой Иосиф в беседе с братией сетовал на то, что множество православных пало в этой битве. Волоцкий духоносец исцелял бесноватых, изгоняя завладевших людьми нечистых духов молитвой Иисусовой. А когда его духовный сын и крестник молодой Волоколамский князь Иоанн скоропостижно скончался без покаяния, авва Иосиф воскресил его своей молитвой, исповедовал, причастил Животворящих Христовых Таин и лишь после этого отпустил в всея земли.

Молва о святости игумена и подвижнической жизни братии в обители Пречистой распространялась, и Волоцкий монастырь, начавшийся с бревенчатого храмика в лесной чащобе, стремительно богател. Первая земельная вотчина была дарована обители князем Борисом Волоколамским, то была деревня Спировская, родовое поместье семейства Саниных, которое князь унаследовал после ухода всех членов рода в иночество, а затем как бы возвратил одному из Саниных, основавшему монастырь в его уделе. За этим княжеским даром последовали многие иные приношения. Знатные люди, постригавшиеся в обители Пречистой, отдавали монастырю все свои угодья и богатства. В обитель потекли щедрые подарки и пожертвования с просьбами молитв о живых и поминовении усопших: люди верили, что святого игумена и его иноков-подвижников слышит Господь Милующий. На вклады и приношения расширялся и украшался монастырь. Уже через шесть лет после основания обители вместо небольшого бревенчатого храма здесь был воздвигнут величественный храм Успения Пресвятой Богородицы, расписанный знаменитым изографом Дионисием (прежде потрудившимся в Пафнутиевом монастыре), его сыновьями Владимиром и Феодосием, старцем Паисием, овладевшими искусством иконописи племянниками преподобного Иосифа Досифеем и Вассианом (Топорковыми). В начале ХVI века были построены двухэтажный пятиглавый трапезный храм Богоявления и каменный храм иконы Матери Божией «Одигитрия» с высокой колокольней. А в деревне Спировской святой Иосиф основал малый монастырь с деревянным храмом в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы.

На украшение домов Господних и богослужений авва Иосиф не жалел средств. Великолепны были здания храмов, замечательна иконопись, оклады святых образов и ризы священнослужителей блистали золотом, жемчугом, драгоценными камнями. Благолепны были здесь праздничные крестные ходы, на которые стекался народ со всей Волоколамской области. Монастырские хоры святой игумен сам обучал петь по граням (то есть по древнерусским крюковым нотам). Особым украшением Божественных служб в монастырских храмах было служение преподобного Иосифа, обладавшего прекрасным голосом, вдохновенно и благоговейно предстоявшего алтарю Господню.

Расширявшееся монастырское хозяйство требовало заботы и управления. Денежные дела и экономические хлопоты вверялись отнюдь не новоначальным инокам, для которых такая деятельность могла бы послужить соблазном, а закаленным старейшим подвижникам, не только от грехов, но и от страстей очистившимся. Для таких занятия финансами, организация строительства, заведование монастырскими селами и прочие дела, связанные с выходом за стены монастыря, были безопасными рядовыми послушаниями. Первым среди организаторов хозяйства обители был преподобный игумен Иосиф, следовавший и в этом примеру своего аввы – Пафнутия Боровского: он лично принимал вклады, ведал монастырской «бухгалтерией», распоряжался на стройках, в мастерских, вникал в отчеты сельских старост. Монастырь богател, но в жизни монахов не появлялось никакой роскоши, никаких излишеств: все так же строго было иноческое житие.

Пожертвования мирян, стекавшиеся в монастырь, обращались в благотворение миру – не только молитвой, но и делами милосердия. Святая обитель служила как бы передаточным пунктом, пройдя через который даяния богатых самым действенным образом помогали бедным. То был издревле принятый на Руси способ милостыни, подаваемой через чистые руки Матери-Церкви.

Иосифов монастырь, трудолюбивая братия которого питалась скудно и одевалась просто, в то же время кормил голодных, одевал раздетых, обувал разутых, помогал обездоленным во всех нуждах. До семисот нищих и странников ежедневно получали пищу из монастырских кладовых. Для того, чтобы приютить бездомных, немощных и больных, при входе в обитель авва Иосиф устроил особую гостиницу с храмом, названную Богорадным монастырем. Эта помощь носила не холодный и официальный, а живой и сердечный характер: богомудрый игумен воспитывал во всей братии высокое чувство милосердия: каждый инок откладывал часть своей трапезы для нуждающихся. Показателен случай из жития самого святого Иосифа. Подобно другим великим наставникам иночествующих, он имел обыкновение по ночам обходить обитель, чтобы не завелось там запрещенных уставом гостеваний по келлиям, празднословия или тайноядения. Во время одного из таких обходов авва Иосиф застиг какого-то человека, ворующего пшеницу из монастырской житницы. В этом воре игумен-прозорливец увидел не преступника, а несчастного бедняка, из ложного стыда стеснявшегося просить милостыни и потому отважившегося на кражу. Преподобный Иосиф сам насыпал ему мешок пшеницы и отпустил с миром, пообещав и впредь снабжать зерном. Не только крестьянам монастырских вотчин, но и всем малоимущим окрестным земледельцам обитель оказывала помощь в укреплении их хозяйства: снабжала семенами для посева, земледельческими орудиями, дарила рабочих лошадей и коров. Историк С. М. Соловьев отмечает: Преподобный Иосиф был муж и дела, и слова, был достойный преемник тех великих подвижников, которые собственным примером поддерживали христианскую деятельность в областях Московского государства. Иосифова обитель не роскошествовала сама и не копила богатств, а раздавала все, что получала, для уврачевания мирских нужд. Преподобный Иосиф писал: В нашем монастыре обычай: сколько Бог пошлет, столько и разойдется.

Являясь живым примером для милостивых, святой Иосиф не только своим образом, но и вдохновенным пастырским словом обличал жестокосердных. Современный нам исследователь говорит: Воззвания преподобного Иосифа о милосердии уникальны: русская история того времени не знает подобных им по высоте духа памятников. Узнав, что у некоего боярина подвластные ему люди гладом тают и наготою стражют, Волоцкий авва обращает к нему послание с предостережением: за временные мучения, которые по вине этого боярина терпят его рабы, он может заплатить вечной адской мукой. Преподобный Иосиф умоляет немилостивого вельможу подумать прежде всего о судьбе собственной бессмертной души: И ты, господине, Бога ради побереги себя, понеже, господине, и малое небрежение великим бедам ходатайственно бывает; колми паче боятися подобает Страшного Судища. В другом Послании святой Иосиф поучает знатных духовных детей держать посты и предупреждает о том, что без милосердия и заботы о своих слугах никакой пост не будет угоден Богу: наперед удовли своих людей, чтобы з голоду и с наготы не плакали, а от лихих дел их унимати. Государева брата Дмитровского князя Юрия Иоанновича преподобный Иосиф также наставляет прежде всего миловать народ, быть верным богодарованному царю, остерегаться любой греховной скверны.

Благотворя бедным, святой Иосиф в то же время подавал богатым и вельможным еще более драгоценную милостыню духовную – окормляя их от трапезы Божественного Писания. Мирских духовных детей авва Иосиф любил не менее, чем своих иноков. Превознося монашество как житие ангельское и равноангельное, Волоцкий духоносец в то же время ставил благочестивых мирян, спасающихся среди мирских бурь и семейных забот, в пример нерадивым инокам, имеющим наилучшие условия для спасения, но позабывшим смысл монашеского обета Христу Господу. Среди любимых духовных детей аввы Иосифа был великокняжеский боярин Андрей, проводивший жизнь благочестивую, в кротости и милосердии к несчастным, часто вместе со своими сыновьями посещавший Волоцкую обитель ради благословения и наставлений богомудрого игумена. Братия монастыря любила этого смиренного вельможу, и, когда Андрей умер, некоторые печалились о том, что он скончался, не успев принять иноческого пострига. Однако преподобный Иосиф утешил их, сказав, что Андрей и в миру жил по-монашески, и похоронил доброго боярина в своем монастыре.

Живой образ святого Иосифа светил не одной только монастырской братии, но и всей Волоколамской области: возвышая и просвещая души, очищая нравы, даруя благоденствие краю. Подвигами и молитвами духоносного аввы земля, на которой он жил, освящалась и становилась угодной Всещедрому Богу. По слову жития: Вся же тогда Волоцкая страна к доброй жизни прелагашеся, тишины же и покоя наслаждашеся... И мнози тяжарие стогы своя участиша и умножиша жит себе... И бяше Иосиф во всей стране той яко светило сияше... И Иосифово имя, яко священие некое, во устех всех обношашася. А когда Волоколамское княжество все же постигло общее для Руси бедствие – голод, Иосифова обитель стала спасительницей множества жизней.

Прежде, когда голод поразил Дмитров, преподобный Иосиф писал владетелю этого удела князю Юрию: Бога ради и Пречистой Богородицы, пожалуй, государь, попекись о православном христианстве, о своем отечестве, подобно древним православным царям и князьям, которые заботились о своих подданных во время голода: который государь имел у себя много хлеба, раздавал его неимущим или приказывал продавать недорого, устанавливал цену, поговоривши с боярами, как надобно, полагал запрет страшный на ослушников, как и теперь сделал брат твой великий князь Василий Иванович всея Руси. Если ты так распорядишься в своем государстве, то оживишь нищих людей, потому что уже многие теперь люди мрут с голоду. А кроме тебя некому этой беде пособить; никто другой не может ничего сделать, если ты не позаботишься и не установишь цены своим государским повелением.

Но вот, та же беда постигла Волок Ламский – и святой Иосиф отворил житницы свои, как в древности тезоименитый ему патриарх в Египте. Подобно своему Небесному покровителю ветхозаветному праведнику Иосифу, Волоцкий игумен мог назваться Кормильцем. Многотысячные толпы голодающих окружили монастырь, и никому не было отказа в пропитании. Обнищавшие родители стали подбрасывать своих детей, для которых дома не было хлеба, к стенам обители: для этих сирот голодного времени авва Иосиф построил особый дом, где они впоследствии воспитывались до совершеннолетия. Богат был Иосифов монастырь, но столько было вокруг нужды, что вскоре в обители истощились хлебные запасы, опустела казна. Тогда святой игумен повелел продавать скот и имущество. Не хватило и этого – и авва Иосиф стал брать в долг: повеле заимовати денег и рукописание давати. В самой обители иноки слабейшей, «третьей» категории уже не могли пользоваться «утешениями»: не получали ни медвяного квасу, ни калачей, а должны были довольствоваться хлебом и водой, – и среди них поднялся ропот. Но богоносный наставник усовестил малодушных: не для того они обещали терпеть всякую скорбь ради Царства Небесного, чтобы думать о себе, когда народ голодает, немощные старики и малые дети не имеют куска хлеба.

Волоцкая обитель Пречистой была уже на грани полного разорения, когда о подвиге милосердия и обнищании знаменитого монастыря узнали чтившие авву Иосифа вельможи. Тотчас от них потекли щедрые даяния, среди жертвователей был и сам великий князь Василий IV. На эти средства обитель продолжала кормить голодающих, а когда беда миновала, начала восстанавливать свое хозяйство.

К концу жития слава преподобного Иосифа сделалась так велика, что он мог выступать миротворцем даже в великокняжеском доме. Когда князь Юрий Дмитровский попал в опалу и Василий IV готовился поймать его, он бежал в Иосифову обитель. Там князь Юрий припал к ногам великого аввы и с плачем умолял заступиться за него перед державным братом. В то время святой Иосиф был уже болен предсмертной болезнью и так немощен, что братии иногда приходилось на руках носить его в храм на богослужения. На мольбы князя Юрия он отвечал: Повери, господине, яко зело ми голова болит, немощно и чрез монастырь прейти. Думая, что святой авва не хочет помочь ему, князь горько разрыдался. Тогда, тронутый его горем, святой Иосиф собрался с силами и поехал с ним, но уже неподалеку от обители так изнемог, что вынужден был вернуться.

Но без помощи авва Иосиф своего духовного сына не оставил. Вымаливать для него прощение отправились в Москву старцы-подвижники Касиан Босой и Иона Голова. Князь Юрий, не осмеливаясь въехать в столицу, остался ждать за городскими стенами, а посланцы Волоцкого игумена явились к государю Василию IV.

Великому князю, очевидно, заранее донесли, с какой просьбой пришли к нему волоцкие монахи. Он встретил старцев неприветливо, спросил резко: Почто приидосте? Что дело? Тогда Касиан Босой выступил вперед и сделал самодержцу выговор: Не тако подобает державному, не увидев от посланных речей, яро вопрошати, но подобает державному прежде с кротостию и смирением уведети от уст глаголемая, и аще будем достойны вины по делам нашим и тогда мы пред тобою. И великий князь смирился: снял царский венец, поклонился инокам со словами: Простите, старцы, яко поглумихся, а затем спросил о здоровье аввы Иосифа.

Эта сцена необычайно характерна для Святой Руси: босоногий монах в рубище стоит в роскошных царских палатах и вразумляет властелина державы, и государь склоняется перед духовным величием подвижника Христова.

После этого объяснения волоцкие старцы изложили Василию IV свою просьбу – примириться о опальным братом: вежливо и дипломатично отвещаша подобающая и изрекоша, о нем же прислани, все потонку. Смирившийся самодержец не остался глух к голосу миротворцев: благодарил авву Иосифа и его посланцев за то, что велие зло укротили. Тут же призван был к великому князю его прощенный брат Юрий, Василий IV начал с ним пировать, и до глубокой ночи длился праздник их примирения.

Так Волоцкая обитель Пречистой изливала в окружающий мир милосердие, миротворчество, благочестие. А сам монастырь как бы отрывался от земли, устремляясь в Горняя. Для его главы богоносного аввы Иосифа необходимость заниматься делами этого мира была лишь несносной «докукой», ибо он вполне сознавал ничтожность всего земного, поучая тому же пониманию духовных детей своих:

Сколько бурь, сколько смятений, сколько грехов, сколько слез во всех домах, городах и на торжищах! И что хорошего и что необманчивого в мире? Все исполнено страха и болезни. И рождение наше страстно и смерть наша страшна, и то, что будет по смерти, неисповедимо. И сон и бодрствование наше равнопечальны. Плоть наша ничем не умиряется: здоровая воюет, больная наносит печаль, не подкрепляемая пищею изнемогает. И кто в этой жизни пребывает без скорбей? Кто не вкусил соленых вод горького сего моря и не обуревался его волнами? Кто не стонал на нем? Сколь многих прельстила и совратила с настоящего пути привязанность к временной жизни!

Подумай, сколько людей было после Адама, и все прошли без следа... Каждое веселие мира оканчивается печалью. Нынче играют свадьбу, завтра плачут над мертвецом. Ныне рождается, завтра погребается. Ныне радость, завтра слезы. Ныне богат, завтра нагой. Ныне знатен, завтра труп, кипящий червями...

Покайся теперь, после смерти нет покаяния. Что сделал здесь, то и найдешь там: что посеешь, то и пожнешь...

Ищи Небесного и не жаждай земных благ: над ними растянута сеть – увязнешь, как птица...

Откажись от мудрости мирской, а умудрись Христу, ибо иная мудрость Христова, иная мудрость мира, распявшего Господа славы. Пусть слушание неполезных повестей будет для тебя горьким, а чтение святых повестей и Божественных Писаний сладким, как медовый сот...

Однако человеку не от мира сего, авве Иосифу в этом мире довелось не только вкушать медовую сладость богопознания и отечески питать этой сладостью свою духовную семью – иноческую братию. Всевышний призвал Волоцкого духоносца на великую духовную битву за спасение всего русского народа от ядовитого соблазна.

Кроток и любвеобилен был преподобный Иосиф и других учил он кротости в словах и поступках: Когда нужно, смотри. Когда нужно, говори. Когда спрашивают, отвечай. Когда не спрашивают, молчи, чтобы язык твой, побуждаемый дерзостью, не оскорбил кого-нибудь. Прежде всего да исходит из уст твоих слово утешительное. Будь ласков в ответах: чтобы весело было говорящему с тобою.

Однако нет мира между Богом и диаволом – и в устах богоносного аввы Иосифа сладость кротких наставлений должна была смениться горечью обличений, прогремевших над всею Русью и ниспровергших богопротивников, подкапывавшихся под Русскую державу и Русскую Церковь, – еретиков жидовствующих.

III. Жидовствующие.

Со времен святого равноапостольного великого князя Владимира Русь являлась как бы заповедником чистой Христовой веры. Все попытки отступнического Запада «идейно» влиять на Русь, склонить Русскую Церковь под ярмо папского Рима разбивались о твердость благоверных правителей и православного народа. Так благоверный князь Александр Невский разоблачил и отверг папские домогательства. Так великий князь Василий III Темный ниспроверг лукавую Флорентийскую унию, поколебавшую духовные основы даже державного Царьграда. Святая Русь приобретала славу Третьего Рима, принявшего из рук падшего Рима Старого и падающей Византийской империи светоч Вселенского Православия.

Тем временем Запад, где Божественная власть Христа над Церковью была подменена властью «земного бога» – Римского папы, разлагался нравственно и духовно. Религия подменилась политиканством: оставив попечение о Царстве Небесном, папы декларировали свою власть над царствами земными, вмешивались в дела европейских монархов, объявляли и вели войны. Роскошь, разврат, продажность Римской курии достигли чудовищных размеров. Продавалось все: от кардинальского сана до «вечного спасения» в форме индульгенций, «отпускавших» за деньги любые злодеяния. Введение поголовного безбрачия приходского духовенства, как и следовало ожидать, привело отнюдь не к всеобщей святости: в Священной Римской империи был официально введен налог на любовниц латинских прелатов. На папский престол восходили путем подкупа и интриг: немудрено, что среди «непогрешимых» Римских понтификов оказывались люди низкой души, иногда даже уголовные преступники. Разумеется, подобная церковная организация не могла удовлетворить духовных нужд народа. Реакцией на разложение папства стало движение протеста: протестантизм.

Однако вместо того, чтобы вернуться к чистым истокам Православия, протестанты еще усугубили отступничество от Христовой веры. В запале борьбы с папизмом они «выплеснули вместе с водою ребенка»: отказались не только от латинских злоупотреблений, но и от тех священных церковных основ, которые еще хранил Рим. Разорвав апостольскую преемственность в рукоположении духовенства, протестанты лишились законных пастырей, имеющих право совершать Таинство Тела и Крови Христовой, и их вера сделалась безблагодатной. Провозглашенное в протестантизме «право каждого» толковать Священное Писание привело к тому, что уже не Соборный Разум Церкви, не осененные Духом Божиим святые отцы, а любой самозванный «богослов» начинал своим неочищенным умишком «изъяснять» тайны Всевышнего. Естественным следствием этого было распадение протестантизма на множество «бестолковых толков и несогласных согласий» – еретических сект. Некоторые секты имели характер воинствующий: поднимали мятежи, разрушали храмы и монастыри, ярились в иконоборчестве. Отдельные секты граничили с сатанизмом, доходя до ритуального разврата и ритуальных убийств.

В мировоззрении многих протестантских сект явственно проступало (и до сих пор прослеживается) влияние иудаизма. Иудейским субботством подменялась память о Воскресении Спасителя; почерпнутые из текстов Ветхого Завета «боевые лозунги» вытесняли Евангелие Христовой Любви. Так еретики альбигойцы, потрясавшие Европу религиозными войнами, учредили в южной Франции «новую Иудею». Иудаистские секты отличались особой изощренностью в надругательстве над христианскими святынями (как впоследствии и жидовствующие в России).

Сам средневековый иудаизм был уже очень далек от ветхозаветного иудейского благочестия. Вскоре же после Пришествия Истинного Мессии – Христа Иисуса отвергшие и распявшие Его фарисеи начали возводить «ограду вокруг Закона» – Талмуд. Смысл древнего Божественного Откровения, содержащегося в Ветхом Завете, был извращен и погребен под многотомными писаниями раввинов-талмудистов. Эти писания были проникнуты христоненавистничеством и расовой гордыней; все народы, кроме иудейского, объявлялись нечистыми животными; Моисеевы заповеди нравственной чистоты и любви к ближнему трактовались как относящиеся только к иудеям; любое преступление против иноплеменников ради иудейской выгоды, считалось доблестью. Талмудисты провозгласили первенство своих писаний над Пятикнижием Моисеевым и книгами пророков: иудаисты прежде всего должны были руководствоваться толкованиями раввинов, а не древним Откровением.

К Талмуду «посвященные» иудаисты прибавили темное демонское знание Каббалы, некогда заимствованное иудейскими книжниками у языческих жрецов Египта и халдейских магов во времена вавилонского плена и представляющее собой систему обрядов колдовства и гадания с помощью бесовских сил. Кабалистика являлась ересью даже по отношение к Ветхому Завету с его суровым требованием: гадальщика и чародея убей. Однако именно Каббала стала мощным орудием воздействия иудаистов на умы высших слоев тогдашнего европейского общества. Во множестве распространявшиеся на Западе «пособия» по астрологии, алхимии и черной магии приписывались египетским или вавилонским «мудрецам», но реальными их авторами являлись раввины-каббалисты, среди которых был особо знаменит Моисей Маймонид. Многие европейские монархи держали при дворе штат знатоков «тайных наук», астрологов и чародеев, на этих темных знаниях сосредотачивался интерес средневековой западной «интеллигенции».

Описывая предысторию появления жидовствующих на Руси, Н. М. Карамзин пишет: Иудейская Каббала была наукою пленительною для невежд любопытных и славною в ХV веке, когда многие из самых ученых людей искали в ней разрешения всех важнейших загадок для ума человеческого. Каббалисты хвалились древними преданиями, будто бы дошедшими до них от Моисея, многие уверяли даже, что имеют книгу, полученную Адамом от Бога, и главный источник Соломоновой мудрости, что они знают все тайны природы, могут изъяснять сновидения, угадывать будущее, повелевать духами, что сею наукою Моисей восторжествовал над египетскими волхвами, Илия повелевал огнем небесным, Даниил смыкал челюсти львам, что Ветхий Завет исполнен хитрых иносказаний, объяснимых Каббалою, что она творит чудеса посредством некоторых слов Библии, и прочее. Неудивительно, если сии внушения произвели сильное действие в умах слабых, и хитрый жид, овладев ими, уверил их в том, что мессия еще не явился в мире.

Русская земля долго оставалась в стороне от западных духовных смут, ограждаясь бронею Православия – истинной веры Христовой. Вскоре же после Крещения Руси святитель Иларион Киевский в «Слове о законе и благодати» свидетельствовал: Вера благодатная по всей земле распространилась и до нашего народа русского дошла. И озеро закона высохло. Евангельский же источник наводнился и, всю землю покрыв, простерся до нас. Вот уже и мы со всеми христианами славим Святую Троицу, а Иудея молчит. В то время, когда протестанты потрясали Запад, на Руси протестантизм породил лишь ничтожный, быстро погасший отблеск в виде ереси стригольников. На Западе боролись с злоупотреблениями папизма – на Святой Руси протест не имел под собой никакой почвы. После ряда скандалов, связанных с иудейским ростовщичеством, провозом недозволенных товаров и интриганством, Русь для иудеев была закрыта совершенно. Русская Церковь представлялась монолитом, неуязвимым внутренне и недоступным для чуждых влияний. Поэтому появление на Русской земле жидовствующих произвело впечатление неслыханного, чудовищного бедствия. Преподобный Иосиф Волоцкий писал: Солнце Евангелия осияло нашу землю, и гром апостольский огласил нас, воздвиглось множество Божиих церквей и монастырей, явилось множество святителей и преподобных, чудотворцев и схимников... Словно на золотых крыльях взлетев на Небеса, Русская земля всех превзошла благочестием. И хотя в других странах было множество благочестивых и праведных людей, но много среди них живет неверных, нечестивых, проповедующих ереси. В Русской же земле не только селений и сел несчитанное множество, но и множество городов, и все суть овцы единого Пастыря – Христа, все едины в мыслях и все славят Святую Троицу, еретика же или нечестивого никто и нигде не видел. Так продолжалось 409 лет. Но увы, посмотри, что творит и какие козни строит сатана, лукавый диавол, ненавидящий добро, помощник и споспешник злым, отступивший от Бога, губящий весь мир, ненасытный, ненавидящий Небо и землю и жаждущий вечной тьмы!.. Совершились такие беззакония, каких не совершали и древние еретики.

На Русскую землю семя ядовитейшей ереси было занесено с Запада, из Литовских пределов. Издавна Литва и Польша, впоследствии слившиеся в одно Польско-Литовское государство, были для России опасными соседями. Пользуясь тем, что Древняя Русь попала под иго татаро-монголов, они оторвали от Русской земли огромные области Киевской и Белой Руси. Там захватчики-паписты начали гонения на Православие, принимавшие форму то свирепых массовых расправ и насилий, то совращения в унию и прямо в латинство местного дворянства и духовенства через лукавое «образование» в иезуитских учебных заведениях.

Но в тех же Польше и Литве, где папские фанатики остервенело преследовали православных, иудеи являлись привилегированной кастой. Они считались вольными людьми, подчинявшимися только Польскому королю или великому князю Литовскому, были освобождены от воинской службы, не подчинялись местным законам, а судились лишь собственным жидовским сбором, или кагалом. Если паны могли безнаказанно вешать или засекать насмерть православных холопов, а убийца рядового шляхтича отделывался денежным штрафом, то за убийство еврея полагалась смертная казнь и конфискация всего имущества в пользу иудейской общины. Среди привилегий иудеев было право облагать поборами православные храмы: без разрешения таких откупщиков православные не могли совершать богослужений. Иудеи занимали важные посты и в правительстве: так, некий Авраам Езофович был земским подскарбием, то есть министром финансов. Объяснялись эти привилегии иудеям продажностью польско-литовской знати, подкупом которой иудейские финансовые магнаты добивались все новых льгот и прав для своих соплеменников. После изгнания иудеев из Испании оттуда в Польшу перенесло свою деятельность тайное «всемирное еврейское правительство», происходившее от древнего фарисейского Синедриона. Вследствие этого иудейское засилье там достигло чрезвычайных масштабов. Иудейский историк Иосиф Кастейн с гордостью отмечает: У еврейского государства, насажденного на чужой земле, был собственный еврейский закон, свое священство, свои школы и свои социальные учреждения, а также свои представители в польском правительстве. Фактически, налицо были все элементы, создающие государство.

О том, что несло иудаистское государство в государстве странам, на территории которых размещалось, свидетельствуют современники. В страну нашу собрался отовсюду самый дурной из всех народов – иудейский, распространившись по всем городам Подолии, Волыни и всех плодородных областей. Народ вероломный, хитрый, вредный, который портит наши товары, подделывает деньги и печати, на всех рынках отнимает у христиан средства к жизни, не знает другого искусства, кроме обмана и клеветы, – пишет литвин Михалон. Может быть, ты спросишь, что делает жид в этом славном краю? А то же, что делает волк, попавший в полную овчарню. Посредством долгов к нему попадают в заклад целые города, он утесняет их ростовщичеством и сеет нищету. Червь медленно точит дерево и понемногу съедает дуб, но быстро заводит гниль; от моли погибают ткани, от ржавчины железо. Так непроизводительный жид съедает частное имущество, истощает общественное богатство. Поздно брались за ум разоренные государи, и начинало стенать государство, наученное бедствием; оно повержено долу, как тело, лишенное крови, нет более сил и жизненных соков, – говорит поляк Кленович.

Проникновения иудеев на Русь были эпизодичны, но очень характерны по своим последствиям. В числе иностранных специалистов, которых привлекал к себе на службу великий князь Иоанн III, приехал из Генуи иудейский лекарь Мистра Леон. В 1490 году старший сын и наследник государя Иоанн Младой захворал камчугою, то есть ревматизмом ног: болезнь, как известно, мучительная, но для жизни не опасная. Исцелить наследника русской державы вызвался Мистра Леон, заявив Иоанну III, что ручается за успех лечения своей головой. Иудейский медик жег ноги больного горячими стеклянными сосудами и пичкал его каким-то снадобьем: от этого «лечения» молодой князь умер. Русь взирала на Иоанна Младого с надеждой: он уже успел выказать воинскую доблесть, мудрость и благочестие, виделся в будущем великим правителем. Виновника его смерти Мистру Лиона казнили: был ли он просто невеждой в медицине, не сумевшим справиться с простой болезнью, или же фанатиком-иудаистом, ценой своей жизни осуществившим антирусскую диверсию, – теперь выяснить невозможно. Но так или иначе, из-за смерти Иоанна Младого вокруг наследования русского престола возникли интриги, составился заговор, чуть было не отдавший государственную власть над Русью в руки жидовствующих.

Талмудический иудаизм разрешает своим приверженцам ради выгод или каких-либо тайных целей притворно принимать другие религии. (Именно такими тайными иудеями были выкресты – мараны, чья деятельность в Испании привела к взрыву народного возмущения и исходу талмудистов в Польшу). К числу подобных лицемерных выкрестов принадлежал некий иудей Феодор, приехавший в Московское государство из Литвы. Этот «новообращенный» проявил такую показную «православную ревность», что вошел в доверие к митрополиту Всея Руси Филиппу I. Первосвятитель поручил Феодору, как знатоку древнееврейского языка, сделать новый, уточненный перевод на славянский «Псалтири» святого царя Давида. Уже много позже выяснилось, что вместо псалмов Давидовых коварный выкрест подсунул митрополиту перевод талмудического молитвенника «Махазор». М. Н. Сперанский отмечает: Ни в одном из псалмов этого перевода нет пророчеств о Христе, которых так много в истинной Псалтири, так как Феодор-жид, фанатически преданный иудейству, перевел вовсе не Псалтирь Давида, а молитвы иудейские, в которых ярко просвечивает иудейская оппозиция учению о Троичности лиц Божества. Переводческий труд Феодора-жида «не пропал»: «Махазор» стал молитвенной книгой жидовствующих в Новгороде; экземпляр «Махазора» обнаружился и в Кирилло-Белозерской обители, в окрестностях которой обитали впадавшие в жидовство заволжские старцы.

Переводческой деятельностью, нацеленной на Русь, иудаисты занимались и в подвластных Литве украинских областях. Оттуда на Русскую землю экспортировали различные «отреченные» (то есть осужденные Церковью) каббалистические книги: «Рафли», «Шестокрыл», «Аристотелевы врата, или Тайныя Тайных», «Трепетники», «Лопаточники» и прочую бесовщину, пленительную для невежд любопытных. Не зря преподобный Иосиф Волоцкий предупреждал верных: Читай священные книги, а отнюдь не читай запрещенных.

В то время заканчивалось великое дело государей Московских – собирание Русской земли в единую державу. Слабым звеном общерусского единства еще оставался Новгород, известный своим мятежным вольнолюбием, хотя и присягнувший на верность великим князьям Московским, но упорно цеплявшийся за свои права и вольности. В державной Москве новгородские «свободолюбцы» видели угрозу своим амбициям, новгородская знать образовала партию западников, в пылу политических страстей, ради пресловутых прав и вольностей забывающих о родном Православии, готовящих соглашение с иноверными государствами, льстившихся на посулы той самой Литвы, где насаждались папизм и уния, а православные были гонимы. В 1470 году эта партия призвала из Литвы в Новгород князя Михаила Олельковича, потомка знаменитого врага России Ольгерда. В свите литовского князя прибыло «идеологическое оружие»: ученый иудей Схария. Это был молодой, чуть старше двадцати лет, но уже весьма продвинутый каббалист, принадлежавший к тому же к раввинским верхам. (Впоследствии он действовал в Крыму, при дворе хана Менгли-гирея, и получил от иудаистов титул Таманского князя.) Бысть убо в та времена жидовин Схария, и сей бяше диаволов сосуд и изучен всякому злодейства изобретению, чародейству же и чернокнижию, звездозаконию же и астрологы, – пишет о нем преподобный Иосиф Волоцкий.

Схарии удалось стать ересиархом для новгородских невежд любопытных. Кроме новгородского политиканства еще одной брешью в твердыне русской духовности было невежество. Значение просвещения для своего отечества понимал еще святой равноапостольный князь Владимир Креститель, повсюду на Руси насаждавший учение книжное. Но во времена княжеских междоусобиц, а затем при разорении от Батыева нашествия и под ордынским гнетом эти начинания разрушались, казалось, что в таких обстояниях Русской земле не до школ. Глубокое изучение Священного Писания и святоотеческих творений стало уделом архиереев да немногих ученых монахов. Книг было мало, Русская Церковь не имела даже полного славянского перевода Ветхого Завета. Ученым грамотником назывался хорошо знающий Евангелие и Псалтирь; для большинства народа считалось достаточным знание основных истин Христова учения, молитвы в храме и дома. Да, этого было достаточно для благочестивой жизни и достижения вечного спасения, пока Русь оставалась «православным заповедником», пока простодушные люди не сталкивались с коварными соблазнителями, криво толкующими Священное Писание. Невежда мог стать легкой добычей для красноречивого хитрого еретика, как бы «на основании» священных книг вселяющего в обольщаемого сомнения в Христовой вере, а затем опутывающего его разум лукавой ложью. В тех русских областях, где бушевали политические страсти и было «не до просвещения», невежество особо «процветало»: так, святитель Геннадий Новгородский жаловался, что среди подведомственного ему духовенства многие просто не знают грамоты. Политиканство и невежество в Новгороде были той «плодородной почвой», на которой ересиарх Схария взрастил ядовитые семена своего лжеучения.

Прибывшему в блестящей свите литовского князя, овеянному славой «учености», Схарии легко было завести знакомства в новгородских верхах. Первыми выучениками каббалиста стали два священника, Алексий и Дионисий. Очевидно, сначала он вовлек их в занятия астрологией и магией, бесовщину, растлевающую душу и расшатывающую веру. А уж затем Схария посвятил своих адептов в суть доктрины, заключавшуюся в хуле на Христа Иисуса и провозглашении иудаизма «единственной и окончательной истиной». Отречение от Христа Спасителя ставилось условием дальнейших успехов в «тайных науках». Ученики Схарии попались ревностные. Поп Алексий назвал себя Авраамом, свою жену – Саррой и занялся активной пропагандой преподанной ему талмудической «премудрости» – развратил, вместе с Дионисием многих духовных и мирян. Среди совращенных в жидовство оказался протопоп Гавриил, настоятель Софийского собора – той Святой Софии, которой особо гордились новгородцы. Увидев такой успех своего предприятия, Схария решил расширить дело и призвал на помощь из Литвы еще двух «продвинутых» иудеев – Шмойло Скарявея и Мосея Хануша.

Большинство в составленном Схарией первоначальном кружке жидовствующих составляли представители духовного сословия. Эти пастыри, выродившиеся в хищных волков, заражали народ своим злоумием. При позднейшем расследовании среди впавших в ересь оказались не только новгородцы, но и жители окрестных сел, совращенные жидовствующими попами, кои, наевшись и напившись, без страха и стыда совершали Литургию. Однако отнюдь не широкая и открытая проповедь своего учения среди народа была целью иудаистов в России. Напротив, деятельность жидовствующих должна была строиться на основах строжайшей конспирации. С самого основания секты в ней проявились черты тайного общества, секретного союза заговорщиков.

В священнослужителях русские люди видели своих наставников, они пользовались непререкаемым авторитетом и среди знати. Совращение духовенства было для жидовствующих ключом к захвату духовной власти. Одновременно обнаружилось и стремление иудаистов иметь своих людей в структурах власти светской: в списке первых последователей Схарии стоит имя Григория Тучина, сына одного из влиятельнейших новгородских вельмож, Михаила Тучина, а также нескольких дьяков (это звание обозначало не священный сан диакона, а мирскую чиновничью должность).

Первые ученики Схарии настолько прониклись иудейской ревностью, что потребовали обрезания. Но наставники-иудеи запретили им это, мотивируя свой отказ требованиями конспирации: Если проведают об этом христиане, то увидят и разоблачат вас, держитесь своего жидовства в тайне, а внешне будьте христианами.

Видимо, такой запрет был обусловлен не только соблюдением секретности. Талмудический иудаизм есть религия расовая: чтобы стать полноценным иудаистом, необходимо быть иудеем по крови. «Гои», то есть представители любых других народов, могут быть сделаны прозелитами этой религии только в качестве «иудеев второго сорта», не допускавшихся к главным обрядам иудаизма, не могущих претендовать на полноту власти и богатства в этом мире, не способных достичь потусторонних благ, обещанных Талмудом. При всем рвении русских жидовствующих для иудеев они оставались «неполноценными гоями» и потому к обрезанию не допускались. Впрочем, когда жидовствующие действовали уже без контроля со стороны иудейских наставников, многие из них обрезывались самовольно.

В соответствии с талмудическими установками жидовствующим предписывалось крайнее лицемерие и двуличие, двойной и даже тройной стандарт поведения. В общественном мнении, перед лицом православного народа члены секты должны были выглядеть не просто христианами, а ревнителями Православия, выставлять себя людьми благочестивыми, праведниками, постниками, обличать и проклинать еретиков (так действовал на Соборе 1490 года митрополит-еретик Зосима, громыхая анафемами на собственных единомышленников). В беседах с теми, кто казался нестойким в святой вере, делали лукавые намеки, выражали притворное недоумение перед «темными местами и противоречиями», якобы имеющимися в Евангелии, вкривь толковали Священное Писание. Если искушаемый поддавался на такие приманки, перед ним демонстрировали каббалистические «чудеса», а затем вовлекали его в занятия магией. Когда «объект созревал», ему открывали «тайны» жидовства и окончательно вовлекали в секту. Некыя главизны Божественнаго Писания Ветхаго же Завета и Нового на кривооказующе... и баснесловия некая и звездозакония учаху... простейших же на жидовство учаху, – описывает эту тактику совращения преподобный Иосиф. Коварство и скрытность делали секту жидовствующих особо опасной, а борьбу с ней необычайно трудной. От явного еретика человек бережется, а от сих еретиков как уберечься, если они зовутся христианами? Человеку разумному они не объявятся, а глупого как раз съедят, – сетовал святитель Геннадий Новгородский. К этому нужно добавить, что жидовствующие нацеливали жало соблазна не на откровенных простецов и глупцов, а на тех, кто почитал себя умниками, гордых невежд из высших сословий, не имевших простой твердости в вере и потому поддававшихся на еретические мудрования.

Внутренняя, тайная жизнь секты жидовствующих могла вызвать ужас и омерзение у православных христиан. Сектанты пользовались иудейским календарем, праздновали иудейскую пасху, но отнюдь не возврат к Ветхому Завету составлял сущность их ереси. Основным их чувством была ненависть к Христу, антихристианство, главные обряды жидовствующих сводились к кощунству. Они изрыгали невместимые хулы на Господа Иисуса и Пречистую Богородицу, с каким-то патологическим сладострастием ругались над святынями: обливали иконы нечистотами, кололи их в щепки, грызли зубами, привязывали кресты на хвосты воронам и прочее в том же преисподнем духе. Немыслимые кощунства служили прелюдией к каббалистическим опытам, к вызову духов злобы. Церковный историк Е. Голубинский замечает: Причиной такого надругательства была не одна только прямая и простая ненависть к христианству, как к вере, но и тот языческий взгляд, существовавший у волхвов (и доселе остающийся у колдунов), что чем сильнее будут оскорбления христианской святыни, тем действеннее будут волхвования. Однако накал антихристианских страстей у жидовствующих затмевал «практическую методику» чародейства: в их глумлениях оживала ярость богоборчества, вопли древних богоубийц-фарисеев, распинавших Господа славы. Свои кощунства сектанты сопровождали заклинанием: Поругаемся иконам сим, якоже жидове Христу поругалися.

В действиях жидовствующих особенно ярко проявились, вышли на передний план и приобрели воинствующий характер антихристианские черты талмудического иудаизма. Исследователи отмечают, что учение секты являлось не просто ересью, а абсолютным отступничеством от веры Христовой. Это была ересь ересей. Отрицались все основы христианства: догмат о Пресвятой Троице, Божественность Господа Иисуса, искупление грехов человечества Кровью Спасителя, Воскресение Господне. Хулились все устои Православной Церкви: Таинства, священство, монашество, священные изображения. К этому добавлялись специфические иудейские ереси – проклятое Ветхим Заветом чародейство (кабалистика) и отрицавшее Вечную жизнь саддукейство (так, жидовствующий митрополит Зосима заявлял: А что то Царство Небесное и что Второе Пришествие, а что то воскресение мертвых? Ничего того несть; умерл кто ин, то умер, по та места и был). Учение жидовствующих строилось не на утверждении, а на отрицании: оно было разрушительно, грозя исподволь разрушить и Русскую Церковь, и Русское государство.

Испугавшись приближения войск государя Иоанна III, литовский князь Михаил Олелькович бежал из Новгорода. Схария еще несколько задержался там, продолжая свое черное дело, а когда убедился, что воспитал «достойную плеяду» совратителей народа, тоже исчез с Русской земли вместе со своими товарищами-иудеями.

Великий князь Иоанн III, чувствуя за собою державную мощь, не желал терпеть шашней новгородцев с врагами России, не мог допустить, чтобы Новгород предал общерусское дело и передался Литве. Известно, как мягок и нетороплив был этот государь, но упрямство новгородских «западников» заставило Иоанна III сурово подавить их мятеж. Казни и высылки из родного города еще более усилили ненависть новгородской вольницы к державной Москве. В воинственном пылу, подозревая архиепископа Новгородского Феофила в причастности к бунту, великий князь решился на святотатственный акт: конфисковал две трети архиепископских и монастырских имений, что вызвало озлобление новгородского духовенства. (То был первый, неслыханный дотоле на Руси случай экспроприации церковных имуществ.) Новых архипастырей, которых с тех пор стали избирать в Москве, новгородцы встречали в штыки. Старца Троице-Сергиевой Лавры Сергия, возведенного на Новгородскую кафедру, непокорная паства просто затравила: менее чем через год пребывания в мятежном городе он, доведенный до тяжких болезней и разбитый нравственно, снова удалился в монастырь. Политические страсти доходили до того, что некоторые «свободолюбцы» стали отторгать само Святое Православие как «московскую веру». И жидовствующие могли свободно ловить рыбу в мутной воде новгородских неурядиц.

Но еретическая чума не ограничилась Новгородом, а поползла дальше, в самое сердце русской державы. Во время пребывания Иоанна III в Новгороде два попа-еретика, Алексий и Дионисий, так очаровали его показным благочестием, льстивыми речами, лукавой «премудростью», что государь взял их с собою в Москву. Там по желанию самодержца эти волки в овечьих шкурах были поставлены настоятелями главных храмов первопрестольного града: Алексий – протопопом в Успенский собор, Дионисий – протопопом в собор Архангельский.

Теперь два ближайших выученика Схарии могли заняться пропагандой жидовства среди знатнейших русских вельмож. Особо отличался в этом протопоп Алексий: ему удалось сделать ценнейшее приобретение – вовлечь в круг жидовствующих любимца государя, думного дьяка Феодора Курицына. Курицын был человек бывалый и многознающий, при дворе ведал сношениями с зарубежными государствами (то есть был министром иностранных дел), часто ездил на Запад в качестве посла. Вскоре после обращения в ересь он отправился с посольством в Венгрию, где, видимо, «прошел практику» в одном из западных тайных обществ. Из этой поездки он привез с собою некоего Мартынку Угрянина – «продвинутого экстрасенса», ставшего непременным участником сборищ московских жидовствующих. Ближайший советник и фаворит великого князя, Феодор Курицын пользовался своим влиянием, чтобы возвышать еретиков и губить их противников. Рядом с ним действовал и протопоп-ересиарх Алексий, претендовавший на роль «духовного наставника» государя Иоанна III. Совместными усилиями этим злоумышленникам удалось «продвинуть» еще одного жидовствующего, архимандрита Зосиму, на престол митрополита всея Руси. Диавольский кошмар навис над Русской Церковью. Поп Алексей своими волхвованиями подойде державного, да поставит на престоле святительском сквернаго сосуда сатанина, его же он напои ядом жидовскаго... Ныне шипит тамо змий пагубный, изрыгая хулу на Господа и Его Матерь, – ужасался преподобный Иосиф Волоцкий.

Захватив высшее место в церковном управлении, жидовствующие потянулись и к державной власти, запустили щупальца в великокняжескую семью. Протопоп-каббалист сумел подойти волхвованием, то есть околдовать Иоанна III, потому что тот сам был не безгрешен, уже вовлекался еретиками в заигрывание с темными силами. Протопоп Алексий и Феодор Курицын имели дерзновение к державному, яко никто же ин, звездозаконию бо прилежаху и многим баснотворением и астрологы, и чародейству, и чернокнижию. Очевидно, великий князь поддался соблазну «узнать будущее», что сулила астрология, и не без удовольствия смотрел на производимые своими любимцами магические фокусы. От пристрастия к двум жидовствующим фаворитам Иоанн III не освободился до самой их смерти, хотя слыхал от них речи двусмысленные, таинственные, многое знал об их тайных делах, в чем впоследствии каялся перед преподобным Иосифом. Великий князь не только старался щадить изобличенных еретиков, но и покровительствовал многим тайным жидовствующим, не допускал в Москву боровшегося с ересью святителя Геннадия, по наущению митрополита-отступника Зосимы гнал ревнителей Православия. Однако вовлекать государя в самое жидовство и антихристианские кощунства еретики не дерзнули. Зато в великокняжеской семье они обрели весьма перспективную единомышленницу – в ересь жидовствующих была совращена Елена Волошанка, невестка государя, вдова Иоанна Младого.

После того как Иоанн Младой, старший сын государев, был уморен иудейским знахарем Мистрой Леоном, вопрос о русском престолонаследии стал спорным. Вслед за Иоанном III на великокняжеский престол мог взойти его малолетний внук Димитрий, сын Елены Волошанки. Конечно, матери-еретичке было нетрудно приобщить его к секте жидовствующих: так еретики могли получить «своего» самодержца и захватить власть в Русском государстве. Но не меньше прав на наследование престола имел и второй сын Иоанна III, Василий, и вот этого жидовствующие боялись как огня.

После смерти первой жены Иоанн III сочетался браком с византийской царевной Софией Палеолог, от этого союза и родился князь Василий. В молодости царевна София некоторое время прожила в Риме, и паписты надеялись, что она станет проводницей их влияния на Руси: при отъезде ее снабдили пышной свитой, в которой находился и кардинал. Но надежды эти лопнули: на Русской земле кардиналу не позволили совершить ни одного латинского обряда и отослали обратно. А София Палеолог, очевидно еще в Риме проникшаяся отвращением к папистскому злочестию, на Руси явила себя ревнительницей Святого Православия, достойной преемницей традиций Православного Царьграда. Брак русского самодержца с наследницей Константинопольских императоров возвышал значение Русского государства, имел высокое духовное значение – как знак державного преемства Православной Руси от Православной Византии. Своего сына Василия великая княгиня София воспитывала в том же духе православной ревностности, и он мог стать (и действительно стал) грозой еретиков.

Русь еще не имела твердых династических законов, и решать, кого именно – сына или внука – назначить наследником, мог сам Иоанн III. Разумеется, жидовствующие должны были приложить все силы, чтобы выбор государя пал на Димитрия – внука (то бишь привел к власти Елену Волошанку). А для этого нужно было вбить клин между Иоанном III и его супругой Софией. И еретики взялись за дело с присущим им коварством.

В пользу Елены Волошанки был составлен заговор, к которому примкнул могущественный боярский клан Патрикеевых (князь Иван Патрикеев с двумя сыновьями), а также знаменитый воевода князь Семен Ряполовский, наместник Москвы. Мы не имеем точных свидетельств о принадлежности главарей заговора к жидовствующим, однако трудно предположить, что эти страстные приверженцы Елены Волошанки, ради нее рисковавшие головами, ничего не знали о ее еретичестве. С ересиархом Феодором Курицыным все они состояли в тесном дружестве, вместе с Семеном Ряполовским и одним из Патрикеевых, Василием Косым, ездил Курицын в Польшу. А о еретических взглядах Василия Патрикеева-Косого, прославившегося под именем князя-нестяжателя Вассиана, известно доподлинно. Так что в том, что именно жидовствующие были тайной пружиной заговора Елены Волошанки, сомневаться почти невозможно.

По принципу «медведь дерет и сам орет» злоумышленники обвинили в «заговоре» великую княгиню Софию. Подробности клеветы совершенно фантастичны. Юный князь Василий будто бы собирался похитить великокняжескую казну и бежать в Вологду – чего ради? Что за нелепость? А ревнительница Православия, византийская царевна София Палеолог, якобы совещалась с какими-то бабами-ворожейками, чтобы с их помощью отравить Димитрия – внука. Но клевета исходила от знатнейших вельмож, была поддержана хитроумными государевыми фаворитами, и Иоанн III поверил лживой басне. Баб-ворожеек и нескольких молодых друзей князя Василия казнили, бояр, почитавших великую княгиню Софию, отправили в ссылку. Иоанн III положил опалу на жену и сына, перестал с ними общаться. А действительные заговорщики торопились возвысить своего ставленика, Димитрия. Вероятно, по их совету Иоанн III повелел совершить над ним обряд помазания на царство (этот обряд совершался на Руси впервые): еще при жизни державного деда Димитрий был наречен великим князем. Партия жидовствующих могла торжествовать, и казалось, оставался всего один шаг до окончательного их торжества.

Целых семнадцать лет тайная секта жидовствующих беспрепятственно и безбоязненно распространяла по Русской земле свою чудовищную ересь (и еще ровно столько же времени после открытия их мерзких тайн длилась духовная брань до разгрома главных сил еретиков). По Промыслу Божию впервые ересь была обнаружена в месте ее зарождения – Новгороде, и там же Господь воздвиг против жидовствующих доблестного воина Своего – святителя Геннадия.

IV. Стояние святителя Новгородского Геннадия.

Святитель Геннадий (Гонзов) взошел на Новгородскую кафедру в разгар местных смут. Его предшественник, архиепископ Сергий, сумел продержаться в Новгороде меньше года, не выдержав тяжелой обстановки в епархии. Такой же враждебностью встретили новгородцы святого Геннадия, в котором видели очередного ставленника ненавистной Москвы. Но он был не из тех, кого можно сломить недоброжелательством и упрямством. Святитель Геннадий прошел закалку в суровых монастырях русской Северной Фиваиды: подвизался в Валаамской обители, а затем был учеником преподобного Савватия Соловецкого. Твердой рукою архипастырь-подвижник взял церковную власть над вверенной ему мятежной епархией.

Будучи одним из самых образованных русских архиереев своего времени, святитель Геннадий сочетал в себе глубокие знания с живой сердечной верой. По сохранившимся Посланиям святого Геннадия мы знаем, как пламенно было его архипастырское слово. Он умел пробуждать совесть тех, в ком святая вера затмевалась политическими страстями. Так и среди недружелюбных новгородцев святой архиепископ приобретал себе соратников.

В Новгороде политические смуты приводили к смутам духовным. Святитель Геннадий с возмущением отмечал развращенность и невежество значительной части новгородского духовенства. Стремясь дать народу Божию истинных пастырей, он не только отрешал от священного служения недостойных, но сам взялся за воспитание новых служителей алтаря. При этом святому Геннадию пришлось столкнуться с упрямым и грубым невежеством. Когда начну учить, то бывает за сие ропот из ставленников, и многие разбегаются, – сетовал святитель. Он понимал, что не в силах в одиночку просветить всю епархию, потому просил великого князя: Бил я челом государю великому князю, чтобы велел училища устроить, ведь я своему государю напоминаю для его же чести и спасения, а нам бы простор был... Это всей земле позор, будто нет в земле человека, кого бы можно в попы поставить!.. Для того-то я и бью челом государю, чтобы велел училища устроить: его разумом и грозою... это дело устроится.

Святой Геннадий явился хранителем чистоты Православия и защитником народа от лжеучений. Во время его святительства духовенство Пскова сумело дать должный отпор латинским «серым монахам», пытавшимся внедрить Флорентийскую унию. Богомудрому архипастырю выпало разоблачить еще более коварную, таившуюся, как змея в скважине, ересь жидовствующих.

Священный Геннадий поставлен был как светильник на свещнике судом Божиим, и как лев пущен на злодейственных еретиков, на которых устремился из чащи Божественных Писаний, как бы от высоких и красных гор греческих и апостольских учений, растерзав утробы, напившиеся яда жидовского, и подобно льву, сокрушая их зубами и разбивая о камень, – пишет о Новгородском архипастыре его великий соратник в борьбе с жидовствующими преподобный Иосиф Волоцкий.

Зоркость, с какою святитель Геннадий следил за нравами духовенства, помогла ему открыть зловещую тайную секту. Четверо жидовствующих из духовного сословия, напившись допьяна и разругавшись, стали при народе изобличать друг друга в чудовищных делах, творившихся на их тайных сходках. Об этом сообщили архиепископу. Святитель Геннадий ужаснулся, сразу понял все зло и опасность подобной секты и немедленно учинил розыск. Согласно лукавым правилам жидовствующих еретики не сознавались и клялись всевозможными клятвами, что ни в чем не виновны, «истинно православны». Однако, как нередко бывает при разоблачении тайных обществ сатанистского типа, в одном из еретиков проснулась совесть: священник Наум ощутил омерзение к делам своих совратителей, вспомнил о Христе Господе, пожелал вернуться к Нему – и покаялся перед архипастырем во всем. Указывая на скрытность и бесстыдное запирательство даже изобличенных еретиков, святитель Геннадий говорит: Токмо бы поп Наум не положил покаяния, да в христианство опять не захотел, ино како можно уведети?

Материалы разыскного дела о ереси с записями допросов жидовствующих, приложив к ним попавшую в его руки иудаистскую книгу «Махазор», святитель Геннадий незамедлительно отослал тогдашнему митрополиту всея Руси Геронтию. (Эти материалы, названные в летописи подлинниками архиепископа Геннадия, потом таинственным образом исчезли, – об их содержании мы знаем только из косвенных свидетельств.) Новгородский архипастырь просил Первоиерарха покарать виновных и пресечь распространение на Руси чудовищного лжеучения. Однако митрополит Геронтий отнесся к делу о новооткрытой ереси прохладно: видимо, при дворе великокняжеском ему посоветовали этим не заниматься. О проявленном митрополитом небрежении преподобный Иосиф пишет: Сам убо христианская мудрствуя, о прочих же не мало попечеся, погибающим, о увы мне, Христовым овцам еретическим учением, или грубостью содержим, или нерадяше о сих, или бояшеся державного. Скорее всего, митрополит Геронтий действительно боялся великого князя, с которым уже имел несколько конфликтов, и не осмелился затронуть людей, которым покровительствовали государевы фавориты.

Не получая никакого ответа из Москвы, святитель Геннадий тем временем узнавал все больше о чудовищной деятельности жидовствующих. Терпеть такое ревностному архипастырю было невыносимо, и он обратился с посланием к собратьям святителям – епископам Нифонту Суздальскому, Прохору Сарскому и Филофею Пермскому, призывая их сообща ополчиться на злую ересь. Новгородский ревнитель писал епископу Нифонту: Яко же должно есть твоему святительству вспоминая государю князю да и господину нашему Геронтию митрополиту, чтобы потщался тому делу исправление учинити, занеже ныне како продлилось то дело, обыск ему не крепок чинится. Ино познают: еретикам ослаба пришла, уже ныне наругаютца христианству – вяжут кресты на вороны и воронья... Бесчинство чинится над Церковью Божиею, над кресты и над иконами и над христианством. А того толке не управит князь великий, а того на крепко не обыщет, ино будет последняя лесть горше первая. И ты бы о том митрополиту явил, чтобы митрополит печаловался государю великому князю, чтобы поочистил Церковь Божию от тое ереси. А тому бы есте не верили, что ся они зовут христиане, то они покрывают свою ересь тем; занеже то яз известно отведал.

Дело о ереси начинало приобретать огласку, которой очень опасались жидовствующие: ведь мрачные диавольские тайны более всего страшатся пролитого на них света. Видимо, главари секты решили пожертвовать тремя новгородскими «пешками» и больше не препятствовать расследованию по их поводу. Троих еретиков судили, отлучили от Церкви, подвергли казни по градскому закону – били кнутом на площади, а потом отослали в Новгород под присмотр святителя Геннадия. Четвертого обвиняемого, особенно неистового в кощунствах дьяка Гридю Клоча, все же выгородили под предлогом недостатка улик: не дошел еще по правилом градския казни, потому что на него один свидетель, поп Наум. Огласки дело о ереси не получило, в летописи оно представлено как маловажный случай, наказание каких-то пьяных хулиганов: Биша Новгородских попов кнутием, присла же их владыка Геннадий из Новгорода Великого, что поругалися иконам, пианы, и послана их к владыце опять.

Однако святитель Геннадий получил не только право, но и прямое указание продолжать борьбу с ересью, при этом ему было обещано содействие государственной власти в лице новгородских наместников. Митрополит Геронтий от имени государя писал Новгородскому архипастырю: Князь великий приказал с тобою того дела обыскивати наместником Якову да Юрью Захарьичем. И ты бы с ними того дела обыскивал вместе, и которые дойдут по правилом твоей святительские духовные казни, и ты их духовне казни, а которые дойдут градские казни, ино тех наместники великаго князя казнят градскою казнью. Да обыскивал бы еси, сыну, то дело прилежно, чтобы христианство в возмущении не было бы, а Церковь бы Божия безмятежна была. Откликнулся и сам государь Иоанн III, поручавший святому Геннадию: Того береги, чтобы то лихо в земли не распростерлося.

Архипастырю-ревнителю не нужно было особых поощрений для того, чтобы ополчиться на богопротивников. Предпринятый им тщательный розыск выявлял все новые и новые преступления жидовствующих. Теснимые святителем Геннадием, еретики побежали из Новгорода в Литву и Польшу, даже дальше, в Немецкую землю. Но когда первый испуг прошел, новгородские жидовствующие обнаружили, что им не нужно бежать так далеко, поскольку в столице государства, в Москве, их ждали с распростертыми объятиями влиятельные соумышленники.

При начале борьбы с ересью в Новгороде в 1448 году в Москве были явлены грозные знамения гнева Божия. Некий галицкий монах во дворце великого князя пророчествовал смуты и бедствия государству. Вскоре разразился страшный пожар, при котором сгорело тридцать храмов, множество домов бояр, великокняжеский дворец и палаты митрополита. В следующем году скончался митрополит Геронтий, а на его место был поставлен тайный приверженец жидовствующих, еретик Зосима.

Тем временем святитель Геннадий узнал о московском змеином гнезде: один из новгородских еретиков, некий Самсонко, на допросе рассказал о сборищах у дьяка Феодора Курицына и назвал участников этого еретического кружка.

Зосима вздумал было напугать Новгородского архипастыря, запросив от него повторения архиерейской присяги: это был намек, будто бы святой Геннадий подозревается в неправославии. Но устранить ревнителя не удалось. В ответном послании святитель Геннадий указывал Зосиме на незаконность его требования: при хиротонии Новгородский архипастырь уже исповедовал свою веру в грамоте, хранящейся в митрополичьем архиве, и в святой вере остался неколебим. И тогда же, еще не зная о еретичестве Зосимы, святитель Геннадий потребовал от него как от Первоиерарха Церкви строгих мер против московских жидовствующих. При этом святой Геннадий прямо называл Феодора Курицына отъявленным еретиком: Стала беда с тех пор, как приехал Курицын из Венгрии, еретики из Новгорода перебежали в Москву, Курицын у еретиков главный заступник, а о государевой чести попечения не имеет.

Действительно: фавориты-еретики при великокняжеском дворе были так сильны, что могли обеспечить покровительство государя даже дальним своим сторонникам. Так, по их наущению Иоанн III вступился за Захара-чернеца, одного из главарей новгородских жидовствующих.

Захар-чернец был настоятелем монастыря в Немчинове, иноки этой обители жаловались святителю Геннадию, что Захар и сам не причащается Святых Христовых Таин, и всей братии запрещает причащаться. Будучи допрошен святым Геннадием по этому поводу, Захар-чернец дерзко отвечал: А у кого причащаться? Попы по мзде ставлены, архиереи по мзде ставлены. Из такого ответа святитель Геннадий познал, что Захар – стригольник. Стригольничество, состоявшее в хуле на православную иерархию и священство, входило составной частью в ересь жидовствующих: из дальнейшего выяснилась принадлежность Захара-чернеца именно к этой зловещей секте.

Новгородский архипастырь сослал еретика Захара в дальнюю пустынь. Однако вскоре святой Геннадий от самого великого князя получил приказ: вернуть Захара на настоятельство в Немчиново. Святитель повиновался самодержцу, но, отпуская Захара, взял с него письменную клятву иметь отца духовного, причащаться Животворящих Таин и приводить к Причастию иноков Немчиновской обители. Однако клятвопреступник Захар в свой монастырь не вернулся. Он уехал в Москву и там возвысился – вступил в ряды жидовствующих писателей-пропагандистов и стал рассылать по городам грамоты, в которых обвинял в «еретичестве» святителя Геннадия. Ревнитель Православия, святой Геннадий стал мишенью клеветы. В Новгороде жидовствующие, ощутив поддержку из Москвы, опять обнаглели. Стало известно еще одно чудовищное кощунство: еретик Алексий Костев, сняв с лавицы икону Пречистыя, на нее скверную воду пускал и иные иконы в верх ногами переворачивал. А все обращения Новгородского архипастыря к великому князю и митрополиту оставались без ответа.

Видя тщетность переписки с московскими властями, святой Геннадий вновь обратился с Соборным посланием к собратьям архиереям: Пишу за тем, чтобы митрополит еретиков с вами моею братьею проклял, и тех кто их руку держит, кто печальник... Да не плошите, станьте крепко, чтобы гнев на нас не пришел, да не како человекоугодницы обрящемся и со Иудою Христа продающе: они иконы щеплют, режут, Христу поругаются, а мы их учрежаем, да их воле сходим. Архиереи, возмущенные описанными в этом послании злодействами жидовствующих, потребовали созвать Собор на еретиков.

Жидовствующий митрополит Зосима не мог противиться общему голосу Русской Церкви. Однако было сделано все возможное для того, чтобы вывести из-под удара главарей секты. Архиепископа Геннадия на Собор не допускали: указом великого князя под каким-то «пустым предлогом» ему был запрещен выезд из Новгорода, так как появление главного борца с ересью на Соборе означало бы разоблачение Феодора Курицына с его присными. Секта опять жертвовала только новгородскими «пешками», из московского кружка в число осужденных попал только ученик Схарии, протопоп-ересиарх Дионисий, на виду у православных учинивший дикую выходку: он плясал в алтаре Архангельского собора и ругался над Святым Крестом.

Собор на еретиков был созван в 1490 году, на нем прокляли всего девятерых уличенных в кощунстве жидовствующих с абстрактными единомышленниками. Не был выполнен призыв святителя Геннадия: Да пытали бы их на крепко о том, кого они прельстили, чтобы было вестно, занеже их искоренять, а уже отрасли есть. Лукавый Зосима был вынужден от лица Собора изречь анафему на собственную секту:

Речью глаголю вам, прелестником и отступником веры Христовой, тобе Захарие чернецю, и тобе Гаврилу протопопу Новгородскому, и тобе Максиму попу, и тобе Денису попу, и тобе Василью попу, и тобе Макару дьякону, и тобе Гриди дьяку, и тобе Васюку дьяку, и тобе Самухе дьяку, и всем вашим единомышленником, мудрствующим с вами злую вашу и окаянную и проклятую ересь, что есть чинили в Великом Новгороде злая и проклятая дела неподобная: мнози от вас ругалися образу Христову и Пречистые образу, а инии от вас на многие святыя иконы хульные речи глаголали, а инии от вас святые иконы щепляли и огнем сжигали, а инии от вас крест силолоен (крест из дерева алоэ) зубы искусали, а инии от вас святыми иконами и кресты о землю били и грязь на них метали, а инии от вас святые иконы в лоханю метали, да иного поругания есте много чинили над святыми образы написанны на иконех. А инии от вас на Самого Бога нашего Иисуса Христа Сына Божия и на Пречистую Его Богоматерь многия хулы изрекли... Ино все то чинили по обычаю жидовскому, противясь Божественному Закону и вере христианстей.

Осужденных еретиков отослали для наказания к святителю Геннадию: видимо, Зосима хотел таким образом успокоить архипастыря-ревнителя и усыпить его бдительность. Святой Геннадий вывел богопротивников на неслыханное на Руси дотоле позорище: их посадили задом наперед на лошадей, яко да зрят на запад в уготованный им огнь, на головы им надели шлемы берестяные острые, а еловцы мочальны, яко бесовскыя, и венцы соломены с сеном смешанные, а на шлемах мишени писаны: се есть сатанино воинство. В таком виде жидовствующих водили по городу, а православный народ плевал на них, восклицая: Вот Божии враги, христианские хульники. Эту казнь Новгородский ревнитель устроил по образцу аутодафе папской инквизиции в Испании, о чем сам он писал: Вон Фряги, смотри, крепость какую держат по своей вере, сказывал мне цезарский посол про Шпанского короля, как он свою землю-то очистил. Однако в отличие от инквизиции святой Геннадий велел сжечь не самих еретиков, а только их берестяные колпаки. Сия сотвори добрый пастырь, хотя устрашити нечестивыя и безбожныя еретики, – говорит преподобный Иосиф Волоцкий.

Сам Всевышний послал главарям жидовствующих за их злодеяния лютую смерть. Еще до Собора на еретиков при страшных обстоятельствах умер протопоп-ересиарх Алексий: сатанин сосуд и дьяволов вепрь изверг свою скверную душу в руки сатане. Неистовый кощунник дьяк Истома был поражен жестокой болезнью: скверное сердце адова пса, жилище семи бесов сгнило, и чрево его прогнило. Еще один ученик Схарии, протопоп Дионисий, лишился рассудка: предан бысть всельшемуся в него бесу хульному, и пребысть месячное время козлогласуя, скверный, гласы зверскими и скотии и всяких птиц и гадов и тако зле изверже скверную и еретическую душу свою.

Осуждение ереси заставило жидовствующих присмиреть, хотя и ненадолго. Тайный еретик, митрополит Зосима, согласно правилам секты, поначалу всячески выказывал свою «православность». Среди антицерковных аргументов еретиков было высмеивание бытовавшего среди части греческого и русского духовенства мнения о том, что будто бы в 7000 году от сотворения мира (1492 год по Рождеству Христову) должен наступить конец света и Страшный Суд. Истек без всяких катаклизмов этот срок, якобы предсказанный святыми отцами, и еретики использовали это для нападок на Православие. Они говорили: семь тысяч лет прошло, и Пасхалия закончилась, а Второго Пришествия Христова нет, – значит, творения отцов Церкви ложны и следует их сжечь. Лицемер Зосима вызвался сам опровергнуть такие домыслы еретиков, начал составлять Пасхалию (исчисление дат празднования Пасхи и преходящих церковных праздников) на новое тысячелетие, а далее Пасхалию на восьмую тысячу поручил составить святителю Геннадию. Новгородский архипастырь ревностно взялся за это важное дело, а в опровержение ложных слухов о близкой кончине мира писал: Мнится мне по Еноху: век работает человечеству... По Богослову же, нам на всяк час должно ждать скончания. Суетным попыткам суемудров узнать времена и сроки святой Геннадий противопоставил православное утверждение о том, что век работает человеку, а не человек веку, то есть время создано для людей, а не люди для времени, долг же христианина – не рассуждать о сроках Страшного Суда, а бодрствовать в благочестии, быть готову в любой миг предстать перед Всевышним Судией. На основании великого миротворного круга – периода, по истечении которого даты Пасхи Христовой начинают повторяться, – святитель Геннадий составил Пасхалию на семьдесят лет восьмой тысячи, изложил принципы последующих исчислений и разослал Пасхалию по епархиям. В пастырском слове, сопровождавшем это Послание, святой Геннадий писал: Понеже не вемы скончания своего, в кии час приидем от мира сего в он век, да того ради велено на всяк час готовы быти, а не пытати яже выше себе...

Да и о сем явленно сотворим, яко Пасхалия не новоестественна бысть, ниже имать сконьчатися, донеле же благоволит Бог и миру скончание приняти. Понеже и крузи солнечные, и луны, от нихже високосии и Пасхалия объходит, сие установлено есть коловратно, а коньца не имать того ради, что сконьчание миру будет безвестно.

Темже сиа предложихом православным христианам, понеже не всякому ведомы крузи солнечны и лунныи, что от них исходит Пасхалия. Господь да вразумит сердца их, отвергъше всяко сумнение о летном обхождении, и потщавшеся покаянием угодить Христу, ждуще Страшного Второго Его Пришествия, молящеся Пречистой Его Матере, Владычицы нашей Богородицы, славяще Христа Бога нашего с Отцом и Святым Духом и ныне, и присно, и в век веков, аминь.

Святитель Геннадий понимал, что для пресечения ереси недостаточно одних карательных и запретительных мер. В посланиях архипастыря Новгородского звучит не только праведный гнев против богохульников, но и жалость к «глупым», которых еретики могут «съесть», обречь на вечную гибель.

Перед лукавой и изощренной идеологией жидовствующих люди малопросвещенные оказывались духовно беззащитными. Еретики имели свои «издательства»: и в Новгороде, и в Москве они занимались перепиской книг, а затем распространяли их по Русской земле. У жидовствующих были свои писатели: Семен Кленов, Иван Черный, Захар-чернец, чьи измышления также размножались и сеяли повсюду соблазн. Для ниспровержения еретической лжи необходимо было глубокое знание Божественной истины Православия. И святитель Геннадий вознамерился дать православным духовное оружие для борьбы с ересью.

Жидовствующие имели в своих библиотеках не только собственную пропагандистскую литературу, но и книги отцов Православной Церкви – используя их для хитрых перетолкований, обращая мед чистой веры в еретический яд. А у православных часто не оказывалось святоотеческих творений. Святитель Геннадий взывал к другим архиереям и настоятелям монастырей, прося прислать ему книги преподобного Ефрема Сирина, святителей Афанасия Александрийского, Сильвестра Римского, Дионисия Ареопагита и других. Все эти книги были у еретиков, а у новгородских православных их не было. Более того, выяснилось, что, благодушествуя в «православном заповеднике», Русская Церковь утратила полный свод книг Ветхого Завета. Славянский перевод как Нового, так и Ветхого Завета был выполнен учителями славянства святыми равноапостольными Кириллом и Мефодием: полная Библия в их переводе распространялась на Руси и была известна до второй половины XI века. Однако впоследствии стали переписываться прежде всего необходимые для богослужения Евангелие, Апостол и Псалтирь, а большинство ветхозаветных книг переписывали от случая к случаю и произвольно включали в различные духовные сборники. Святитель Геннадий предпринял великий труд: собрал воедино сохранившееся на славянском ветхозаветные книги, организовал перевод недостающих. Так Русь вновь обрела полный свод Священного Писания Ветхого и Нового Завета, вошедший в историю под наименованием «Геннадиевой Библии». Списки Библии разошлись по епархиям и монастырям (один из них был отправлен в Иосифову Волоколамскую обитель) – этот труд святителя Геннадия стал сильнейшим толчком для развития русского духовного просвещения.

В просветительских трудах и стоянии против ереси Новгородский архипастырь искал и находил себе соратников. В своей епархии он отыскал знающих священников, приблизил к себе и привлек к переводу библейских книг. Смиренномудрый святитель желал совета и помощи от знаменитых старцев-подвижников Нила Сорского и Паисия Ярославова; архиепископу Иоасафу Ростовскому святой Геннадий писал: Ты бы о том (о еретических мудрованиях) с Паисием да с Нилом накрепко поговорил, и напишите ко мне о том. Также отпиши мне, можно ли у меня побывать Паисию да Нилу? О ересях тех хорошо бы с ними поговорить. Однако важнейшим, внушенным Всевышним деянием святителя Геннадия было призвание на битву с ересью богомудрого игумена Волоцкого преподобного Иосифа. В те времена Волок Ламский относился к Новгородской епархии; между Новгородским архипастырем и Волоцким духоносцем установилось духовное братство: преподобного Иосифа Геннадие любяше и зело и часто к нему посылаше. Архипастырь поставил святого Иосифа начальствующим над храмами (по современной терминологии – благочинным) всей Волоколамской области, поручил ему сбор церковных доходов. Но несравненно более, чем административными талантами, Волоцкий игумен послужил Церкви своим богопросвещенным разумом и пламенной ревностью. Благословив его писать против жидовствующих, святитель Геннадий вывел на брань с диавольским соблазном сильнейшего себя воина Христова.

Жидовствующие не ограничивались пропагандой антихристианства; паутиной зловещих интриг оплетали они Русскую Церковь и Русскую державу. В том же 1493 году, когда святой Геннадий завершил труд над Библией, «вышел из подполья» злочестивый Зосима. Из-под облачения первоиерарха, из-под митрополичьего клобука блеснули волчьи зубы. Зосима начал почти открыто высказывать еретические взгляды, порицать апостольские творения, хулить Самого Христа Спасителя. Преподобный Иосиф утверждал, что еретики волхвованием подошли Иоанна III. Действительно, великий князь казался околдованным. По наущению Зосимы, Феодора Курицына и других своих любимцев – жидовствующих – самодержец начал жестоко расправляться с православными: Такое возникло смятение среди христиан, какого не бывало с той поры, как воссияло в Русской земле солнце благочестия. Многие из иноческого чина, в монастырях и в пустынях живущие, а также благородные и христолюбивые мирские люди сокрушались сердцем. Не терпя гибельной бури богохульства, они с горькими слезами молили Бога, чтобы Он прекратил эту погибельную зиму жидовства, согрел сердца памятью о Единородной Троице, просветил истиной и возжег солнце благочестия... Зосима же начал против них жестокую войну: одних лишил Божественного Причастия, священников и диаконов отлучил от сана... Митрополит (Зосима) оклеветал их перед великим князем. Вскоре князь сослал невиновных в изгнание, и они претерпели многие преследования: оковы, тюрьмы, разграбление имущества, – свидетельствует преподобный Иосиф.

Создался чудовищный парадокс: в Православной Руси державная власть обрушила репрессии на ревнителей Христовой веры, сделавшись в этом орудием жидовствующих. Среди многих пострадавших – архиереи, которым писал святитель Геннадий; деятельные участники Собора на еретиков 1490 года епископы Иоасаф Ростовский и Прохор Сарский были сведены с кафедры, та же участь готовилась епископу Нифонту Суздальскому. Самого Новгородского архипастыря лишить престола не решились, поскольку при открытом гонении на него всем стало бы ясно, кто и за что его преследует. Однако по проискам жидовствующих святому Геннадию чинились всяческие досаждения и утеснения, деятельность его против ереси была парализована. Великокняжеские фавориты посеяли в душе Иоанна III неприязнь к Новгородскому архипастырю, представив его человеком беспокойным и суетным. Обращения святителя Геннадия к московским властям оставались без ответа, вменялись ни во что. Влиятельнейшие бояре Патрикеевы подстрекали Иоанна III на новые «экспроприации» церковных владений в Новгородской епархии; святой Геннадий был вынужден отстаивать достояние Церкви от посягательств. (Патрикеевы были главарями заговора Елены Волошанки, и то, что они организовывали притеснения ревнителя Православия, есть еще одно доказательство принадлежности Патрикеевых к секте жидовствующих.) Более того, с помощью государственной власти жидовствующие восстановили деятельность своей секты в Новгороде; из Москвы «на укрепление» ослабленной противоборством святого Геннадия ереси в качестве архимандрита Новгородского Юрьева монастыря был направлен еретик Кассиан. Он превратил святую обитель в «вертеп разбойников»: Юрьев монастырь стал местом сборищ жидовствующих, где они поучались на православных, хулили Сына Божия и Пресвятую Богородицу, ругались над христианскими святынями. Святитель Геннадий знал обо всем, но не мог ничего поделать с этим змеиным гнездом, поскольку оно находилось под опекой великокняжеских фаворитов. Каково было архипастырю-ревнителю терпеть такую мерзость в центре собственной епархии?

Влияние жидовствующих не ослабело даже после низвержения Зосимы, зарвавшегося в скандально-развратных делах, с митрополичьего престола. Еретики почти без сопротивления уступили казавшуюся им «маловажной» церковную власть, поскольку все крепче прибирали к рукам власть государственную. Могла ли ересь ослабеть, когда невестка великого князя Елена была на ее стороне, а на стороне Елены самые могущественные вельможи, которые достигли наконец того, что Иоанн III торжественно объявил сына Еленина, Димитрия, наследником стола великокняжеского, – замечает С. М. Соловьев.

К счастью для России, заговор Елены Волошанки был раскрыт, и с падением заговорщиков рухнули планы жидовствующих по захвату Русской державы. Но уже на излете своего могущества, сектанты сумели-таки отомстить святителю Геннадию.

В многообразном арсенале жидовствующих были не только ложь и клевета, но и критика реальных недостатков Русской Церкви того времени – невежества и нечистоты нравов части духовенства и некоторых других злоупотреблений. Бог Промыслитель обратил такие нападки во благо: православное Священноначалие приняло меры к искоренению этих недостатков. В частности, Захар-чернец (которого святой Геннадий определил как стригольника) кликушествовал о мздоимстве при поставлении духовенства не совсем на пустом месте. Хотя платы собственно за посвящение в сан в Русской Церкви не брали, но с Византии на Русь перешла порочная практика взыскивать со ставленников некий налог, которым должны были оплачиваться протори (издержки) при поставлении: выдача грамот с печатями и прочее. Устранением такой практики занялся Собор 1503 года, постановивший: От сего времени впредь всем нам, святителям, – митрополиту, архиепископам и епископам, и нашим преемникам, от поставления архиепископов и епископов, архимандритов и игуменов, попов и диаконов и от всего священнического чина ничего никому не брать и поминков (подарков) никаких не брать, пошлин никаких не брать... но каждого поставлять без мзды и без всякого дара и отпускать на его место. Святитель Геннадий, допущенный наконец в Москву, участвовал в Соборе и горячо ратовал за очищение Священноначалия от подозрений в корыстолюбии. Однако первым, кто был обвинен в мздоимстве по проискам врагов Новгородского архиепископа, оказался он сам. Некоторые позднейшие исследователи заявляют, будто бы святой Геннадий был действительно виновен, на основании записи в Московской летописи: что это дело якобы расследовали великий князь и митрополит Симон. Однако известно, что святой Геннадий из Москвы в свою епархию уже не вернулся – так где и с кого мог брать мзду святитель-подвижник? В Новгороде, где у ревностного архипастыря были недоброжелатели не только среди сектантов, но и среди приверженцев новгородских свобод, тем не менее не нашлось никого, кто упрекнул бы его в мздоимстве: Новгородская летопись лишь бегло отмечает, что в 1503 году архиепископ Геннадий сошел с кафедры. Догадываются, что свержение святителя Геннадия было делом рук еретиков, – говорит С. М. Соловьев. Думается, что это не просто догадка, а очевидность: кружок жидовствующих, сохранявший тайную силу и влияние, был единственным источником, откуда могла излиться ядовитая клевета на святого архипастыря.

Очевидно, святитель Геннадий, изнуренный многолетним служением на труднейшей епархии, истерзанный кознями еретиков, недоброжелательством властей, нападками новгородских «вольнолюбцев», при столкновении с новой клеветой и связанными с нею разбирательствами почувствовал, что у него нет больше сил для борьбы, – и почел за благо удалиться от архиерейского поприща. До нас дошла отреченная грамота святителя Геннадия, где нет никаких покаяний в мнимых винах – свершив свой великий подвиг стояния за святую веру, смиренный архипастырь удалился в монастырь по немощи:Господину Преосвященному Симону, митрополиту Всея Руси, нищий богомолец Ваш Геннадий, архиепископ Великого Новгорода и Пскова, челом бью. Ради своей немощи, Владыко, оставил я свою архиепископию и степень своего святительства в Великом Новгороде и Пскове... Я уже не архиепископ, ибо все дела святительские оставил и сим моим писанием отрекся от всего; определил же себя жить в монастыре в иноческом житии, пребывая в покорении и в совершенном повиновении даже до последнего издыхания, сохраняя свою душу от сетей неприязненных и духов лукавствия, по реченному Господом нашим Иисусом Христом слову: «Некто же бо, рече, возлож руку на рало и зря вспять управлен есть в Царстве Небесном» (Лк. 9, 62), яко того есть слава и держава во веки веков, аминь. Святой Геннадий окончил свой путь в своей любимой Московской Чудовой обители, в которой некогда настоятельствовал и которую украсил своими руками. Господь прославил память этого доблестного воина Своего нетлением честных его мощей и исшедшими от них чудесами. А продолжение битвы с лукавой ересью жидовствующих святитель Геннадий завещал духовному своему брату, могучему в разуме и слове преподобному Иосифу Волоцкому.

V. Время течению и подвигам.

Волоцкий духоносец восстал на чудовищную ересь в то страшное время, когда митрополит-злодей Зосима воздвиг гонение на Православие, а монарх казался марионеткой в руках жидовствующих. Ныне... сам диавол и все его воинство ополчившеся на Христову Церковь якоже звери дивии, не плоти человека вкушаху, но душа погубляюще, ей же весь мир недостоин, – ужаснулся преподобный Иосиф. Смиренный подвижник и молитвенник, никогда не покидавший своего монастыря, в грозный час он принял в свое сердце скорбь Русской Церкви и тревогу за Русскую землю. Настало время труду, время течению и подвигам, – восклицал Волоцкий игумен, призывая архиереев на бой с сатанинским воинством в человеческом облике. Но ему было суждено принять на собственные плечи главную тяжесть этой битвы, потому что только он имел духовную мощь, неустрашимость и знания для спасения Церкви и отечества от еретической чумы.

Палач и растлитель Церкви, Зосима прикрывался блеском митрополичьих одежд, высотою первосвятительского сана. Он взял на вооружение лукавые софизмы, говоря, что нельзя осуждать ни еретика, ни отступника. Он также говорил: даже если святитель или священник будет еретиком и отлучит кого-либо или не благословит, то и на Божием Суде так будет. Не сведующие в святых книгах боялись обличать его отступничество. С митрополичьего престола Зосима громыхал анафемами. Богохульник, богопротивник дерзал угрожать православным гневом Божиим. Немногие понимали смысл происходящего. То был редчайший, однако предусмотренный священными канонами Православия случай: если иерарх впадает в ересь, этим отменяется послушание ему, а долгом верных сынов Церкви становится обличать и низвергнуть волка в пастырских одеждах. Преподобный Иосиф понимал это вполне и стремился рассеять страх перед анафемами, провозглашаемыми жидовствующим митрополитом. В послании епископу Нифонту Суздальскому святой Иосиф говорил: А что еси, господине, ко мне писал, аще проклянет еретик христианина, то последует ли ему Божественный Суд, то еретическое проклятиев проклятие ли, ино ни вочто? Ино, ты сам, господине, ведаешь, что мнози еретицы христиан прокляша, не последова им Божественный Суд, но клятва от еретицы на них возвратится.

Опираясь на Священное Писание, деяния Соборов и жития отцов Церкви, преподобный Иосиф вразумляет сомневающихся: Тот, кто недостойно проклянет кого-либо или свяжет – сам себя проклянет и свяжет, подобно всем тем, кто проклинал святых отцов... Божий Суд не следует ни патриаршему, ни епископскому проклятию, если проклятие это без вины... Клятва еретиков на них возвращается. И все еретики, проклинающие христиан, себя проклинают. Если проклинающий Авраама проклят, по Божественному гласу, то тем более еретик и отвергшийся от Христа, проклинающий христианина, сам проклят... Без благодати Святого Духа никто из священников ничего не может сделать. Еретики же имеют в себе нечистый дух сатанинский: как могут они связывать и разрешать на Небе и на земле?

Считая себя неуязвимым, Зосима распоясался. Он не только публично высказывал богохульные мысли: жизнь ересиарха соответствовала его сатанинским убеждениям – он устраивал дикие оргии, предался пьянству и противоестественному разврату. О нечестии митрополита стало известно повсюду, однако на то, чтобы выступить против него, требовалось большое мужество. Некоторых смущала угроза митрополичьих анафем, многие же просто боялись гонений: у всех на глазах Зосима при поддержке великого князя жестоко расправлялся со своими противниками. Недаром преподобный Иосиф, ободряя уже претерпевшего скорби от жидовствующих брата своего Вассиана (Санина), будущего епископа Ростовского, призывал его быть готовым к мученическому подвигу: Подвигнися убо, брате, пострадати за Пострадавшего за нас, да твоими подвиги очистит Господь церковную и доброцветущую ниву от пагубных и жидовских плевел и порежет серпом гнева Своего, и свержет в геенскую пещь и мечем уст Своих отсечет главу сатанина и дивия вепря, пришедшаго от луга, озобавшаго святительский виноград Его, и осквернившего святительский великий престол, и исторгнет тя от зубов его.

Первым, кто выступил на подвиг обличения митрополита-отступника, явился сам преподобный Иосиф. В сердце его, осененном страхом Божиим, не было места страхам человеческим. Над Русью зазвучал голос Волоцкого духоносца, разоблачающий чудовище на митрополичьем престоле: Великая беда постигла Русскую землю и все православное христианство. В великой Церкви Пречистой Богородицы, сияющей как второе солнце посреди всей Русской земли, на том Святом Престоле, где сидели святители и чудотворцы Петр и Алексий и другие многие великое православные святители, ныне сидит скверный и злобный волк, одетый в одежду пастыря, саном святитель, а по воле своей Иуда предатель и причастник бесов... Осквернил он святительский престол, одних уча жидовству, других содомски скверня. Змей пагубный, мерзость запустения на месте святе, отступник Христов, он не только сам отступил от Христа и прилепился диаволу, но и других учит от Христа отвергаться. Он первый из святителей нашей земли – отступник и предтеча антихриста.

Святой Иосиф предупреждает всех православных: нельзя общаться с жидовствующим митрополитом, ни брать у него благословения, ни есть и ни пить с ним – чтобы не быть вместе с ним ввержену в геенну огненную. Из Посланий Волоцкого Духоносца хлынул свет правды, от которого Зосима не смог защититься лукавыми увертками. Даже Иоанну III, попустительствовавшему и покровительствовавшему секте, стало ясно, что терпеть такую мерзость во главе Церкви было уже слишком соблазнительно. В 1494 году Зосима был сведен с престола «без шума», как бы только за бытовые грехи – пьянство и нерадение в церковных делах, без широкой огласки, без Соборного суда, могущего пролить свет на мрачные дела секты жидовствующих. Сами еретики могли желать удаления Зосимы, как скоро он своим неблагоразумным поведением уже обличил себя и мог быть теперь более вреден, чем полезен их сообществу, – предполагает С. М. Соловьев. Сектанты действительно могли быть недовольны тем, что их ставленник Зосима нарушает конспирацию и слишком торопится с демонстрацией сатанистских «идеалов». Однако необходимо заметить, что низложение Зосимы произошло в отсутствие Феодора Курицына и главных фигур Елениного заговора – Ряполовского и Василия Косого-Патрикеева, ездивших в то время с посольством в Литву.

Утрата «митрополичьего поста» могла казаться жидовствующим несущественной, поскольку успешно развивался заговор Елены Волошанки по захвату самодержавной власти. Но удаление Зосимы вскоре привело к крушению и политических планов секты. Церковь возглавил православный митрополит Симон, через него православное духовенство сумело примирить Иоанна III с его оклеветанной супругой. При встрече с мужем София Палеолог сумела доказать свою невиновность, а за оправданием великой княгини последовало разоблачение ее клеветников, действительных заговорщиков. Подробности расследования Еленина заговора остались для нас тайной, как и большинство фактов подпольной деятельности жидовствующих. Однако о преступности замыслов клана Елены мы можем судить по суровости мер, принятых Иоанном III. Если за участие в мнимом «заговоре Софии» были казнены лишь никому не известные «бабы-ворожейки», то по «делу Елены» приговорены к смертной казни знатнейшие вельможи, родственники государя: первый боярин Иван Патрикеев с двумя сыновьями и воевода – наместник Москвы Семен Ряполовский. Если по клевете на супругу и сына Василия великий князь просто отдалил их от себя, то теперь невестка его Елена Волошанка вместе с уже «помазанным на царство» Димитрием были отправлены в темницу, где и умерли. По этим признакам можно предположить, что жидовствующие торопились «развить успех» в планах захвата государства, готовились устранить (вероятно, просто убить) «недостаточно ожидовленного» Иоанна III – отсюда и суровость вынесенного заговорщикам приговора.

Ряполовскому отсекли голову, а Патрикеевых спасла от смерти Церковь, использовавшая древнее право печаловаться за опальных. Митрополит Симон с другими архиереями, жалея благородство крови приговоренных (Иван Патрикеев был родной племянник государя Василия III Темного), ходатайствовали об отмене казни; при этом Патрикеевы обязались принять иночество. Прося за виновных, архипастыри не знали, что заговор носил не только политический, но и антихристианский характер. Впоследствии Василий Косой-Патрикеев, постригшийся в монахи с именем Вассиан, заплатил Церкви за милосердие антицерковными интригами. Принадлежность князя-инока Вассиана Косого к жидовствующим вполне выяснилась из позднейших его действий. Если бы Патрикеевы не были судимы за политические преступления, им пришлось бы предстать перед церковным судом Собора 1504 года на еретиков.

Если бы заговор Елены Волошанки удался и жидовствующие захватили державную власть в России, они сделали бы талмудическое антихристианство государственной идеологией. Об их методике мы можем судить по действиям Зосимы, уже воздвигавшим прямые гонения на Православную Церковь. Кроме того, еретики готовились взорвать русское Православие изнутри: агитаторы ереси вкупе со всякими невеждами в домах и на рынках, на улицах и площадях заводили споры о вере, подвергали сомнению священную Христову Истину. Вместо созванного в 1490 году по настоянию святителя Геннадия Собора на еретиков Зосима с присными готовили «разбойничье соборище», на котором хотели учинить прение о вере, расшатать священные догматы и каноны Православия (святой Геннадий предупреждал: и вы бы на то не дерзнули, занеже изложена нам православная вера).

Если бы жидовствующие овладели государственными средствами репрессий и пропаганды, – это обернулось бы не только катастрофой Русской Церкви, но и гибелью Руси, как таковой. В истории имеется пример захвата талмудистами власти над неиудейским народом: Хазарский каганат. Подобное государственное образование, которое Л. Н. Гумилев назвал химерой, нежизнеспособно. Хазарская химера просуществовала менее двух веков и пала под первым же ударом, нанесенным великим князем Святославом. Если бы сектанты «ожидов