textarchive.ru

Главная > Документ


Ада. Это что, бунт? Ты меня шантажируешь?

Леон (так же холодно). Я констатирую факт.

Ада (взрываясь). Ты, кажется, все еще витаешь в облаках, памятуя о том времени, когда вы, мужчины, были на коне! Ты не догадываешься, что будет, если я сообщу о твоих подвигах в наш левком?! Ты ведь, мой милый, пятнадцатью днями не отделаешься!

Леон (сникая). А что я такого сказал? Я только сказал, что еще не закончил статью.

Ада (привязывая его). Потом допишешь. А пока длится час самокритики, будешь стоять привязанный.

Леон. А кто, собственно, решил, что самокритикой нельзя заниматься с развязанными руками?

Ада. Закон.

Леон. Ну и задница этот ваш новый закон!

Ада (мстительно). Я понимаю, ты бы предпочел задницу новой горничной.

Он молча опускает голову.

Что, милый, крыть нечем? Ты повторил свою покаянную речь?

Леон (бормочет). Да. Частично. Когда столько прожито, трудно все припомнить.

Ада. Ничего, свинства не забываются. Достаточно вернуться на тридцать лет назад, к твоим школьным приятелям или товарищам по полку, чтобы в голове у тебя прояснилось. Чего вы только не говорили после ваших дружеских застолий, когда я оставляла вас одних в кабинете за бутылочкой коньяка или ликера!

Леон (встрепенулся). Как? Ты подслушивала под дверью?

Ада (запальчиво). Это моя дверь, и ты мой муж!

Леон. Чем ты, в таком случае, лучше прислуги? Им подслушивать не привыкать.

Ада (задетая за живое). Ты прав! Я всю жизнь была твоей прислугой! Так что мне сам бог велел подслушивать, Или ты станешь отрицать, что я тебе прислуживаю вот уже двадцать лет? Хожу за твоими детьми, варю обеды, стираю твои протухшие носки!

Леон (отчужденно). Послушай, Ада. Давай решим: или у нас семейная сцена, или час самокритики. Если это семейная сцена, то мы в два часа не уложимся. А мне до двенадцати надо закончить статью, чтобы отдать ее курьеру. Иначе тю-тю денежки!

Ада (мгновенно остывая). Хорошо. Ты просто меня вывел из себя. (Садится, надевает очки, кладет на колени блокнот.) Так... Твое детство... На чем мы остановились?! А, вот. Тринадцатилетняя крошка, затащившая тебя в пустую комнату. Ты был младше ее на два года.

Леон (пытаясь отмахнуться от этого факта). Подумаешь!

Ада (сурово). Никаких «подумаешь»! Вчера ты показал, что ты расстегнул на ней блузку. Это правда, или она сама ее расстегнула? Хорошенько подумай, это очень важно!

Леон. Я расстегнул. Я подтверждаю свои показания.

Ада (бесстрастно). И это доставило тебе удовольствие?

Леон. Да.

Ада (сверившись с последней записью, подскакивает). Что значит «да»? Вчера ты говорил «нет»!

Леон. Вчера у меня еще не были достаточно прочищены мозги. Оставалась какая-то муть. Сегодня же я признаюсь, к своему стыду: да, это доставило мне удовольствие.

Ада (записывает со всей серьезностью). Прекрасно! Первый опыт: «удовольствие». Но ты уверен, что это от нее исходила инициатива?

Леон (вскипая). Да, эмансипированные женщины, представь себе, встречались уже тогда! Эта малышка опередила свое время! (Растроганно всхлипывает.) Моя первая любовь была в авангарде зарождающегося движения! Это было незабываемо!

Ада (проглядывая свои записи). Да... Совсем вылетело из головы. Ее социальное положение?

Леон. Она была дочерью фермера, который работал у моего деда.

Ада (посуровев). И у тебя даже не мелькнуло мысли, что ты действовал, как последний мелкобуржуазный патриархам?!

Леон (стонет, не в силах больше сдерживаться). Сколько раз мне повторять тебе — это на меня затащила! И это она была старше меня на два года!

Ада (с металлом в голосе). Помойка. Повторяй зa мной: «Я — буржуазная помойка! Ради Удовлетворения своих низменных желаний я осквернил невинное дитя трудового народа и вверг ее в юдоль скорби».

Леон. Но я же тебе повторяю, это она меня затащи... (Осекается под ее леденящим взором и послушно повторяет.) «Я — буржуазная помойка. Ради удовлетворения своих низменных желаний, я осквернил невинное дитя... (пытается еще раз объяснить.) Она ведь была старше меня... (Взрывается.) Какой, к черту, юдоли! Ей это тоже доставило удовольствие! Еще больше, чем мне! В восемнадцать лет она выскочила за сына мясника. Ее муж генеральный советник, а она ходит в норковом манто!

Ада (не повышая тона, холодно). Ты безнадежен. Тут у святого терпение лопнет. Тебе отвяжут одну руку специально для того, чтобы ты пятьдесят раз написал то, что сейчас произносил вслух. (Уходит.)

Леон (кричит). Фиг тебе я буду каяться! К чертям собачьим! Слыхала? И в «Фигаро» ничего не напишу! Вот!

Ада (неожиданно возвращаясь). Что ты сказал?

Леон (сконфуженно). Я сказал: «Вот!»

Ада. А перед этим?

Леон (малодушно). Не помню.

Ада уходит, не говоря ни слова. Появляется Фиселль с тряпками и шваброй.

Леон (кричит ему). Фиселль, отвяжи меня! Я дам тебе сто тысяч франков, все мои левые доходы, которые я зашил в треуголку. Мы вдвоем смотаемся отсюда.

Фиселль. Куда? У них эти левкомы понатыканы по всей Франции.

Леон. В Швейцарию. Это единственная страна, чье сопротивление им пока не удалось сломить. Там даже есть кантоны, где женщинам нельзя голосовать.

Фиселль. Мы не успеем добраться до границы. А если даже доберемся, мужчинам теперь нужна специальная выездная виза.

Леон. Мы проползем на животе мимо таможенников! Принеси мне мою шпагу. В случае чего, мы сумеем постоять за себя!

Фиселль (качая головой). Это несерьезно. И вообще, хорошенькая женщина всегда была стервой. Правда, при этом оставалась хорошенькой женщиной. А дети? Нельзя же их вот так бросить!

Леон (в отчаянии). Как мы до всего этого дошли?!

Фиселль. Что вы хотите? В чем-то мы все же были свиньями.

Леон (задумывается). Ты считаешь?

Внезапное затемнение.

Когда свет загорается, мы видим академика в центре сцены, по-прежнему привязанного к позорному столбу. Фиселль, прикатив столик с едой, кормит его, поскольку у него свободна лишь одна рука,

Леон. Порежь мне еще мяса. Только не такими большими кусками... Как будто нельзя было распорядиться, чтобы мне отвязывали обе руки! В конце концов это оскорбительно — чтобы тебя кормили, как младенца! (Ест.) И почему я так поздно завтракаю сегодня? У меня уже начало сосать под ложечкой.

Фиселль. Мне приказали не подавать, пока вы не закончите статью в «Фигаро». Если бы вы ее не дописали, остались бы вообще без завтрака.

Леон. А почему шпинат? Ты же знаешь, я не люблю шпинат!

Фиселль. По этой самой причине. Мадам сказала Флипот, что надо проявить твердость. В вашем возрасте пора есть все. Я тоже в детстве не любил шпинат, а потом привык.

Леон (страдальчески). Но я давно вырос!

Фиселль. Будет вам. Я вообще не должен с вами разговаривать. Я всю жизнь подчинялся начальству, а сейчас мое начальство — мадам.

Леон. Но ведь ты такой же мужчина, как и я!

Фиселль. Ничего подобного. Я на жалованье. (Кормит его.) Обмакнуть корочку в соус? Вы это любите, я знаю.

Леон (отшатываясь). У тебя же грязные руки!

Фиселль (с достоинством). Да, грязные. На то я и полотер. От меня никто не требовал, чтобы я мыл руки. Это не входит в мои обязанности.

Леон. Все правильно. Но почему меня не кормит эта новенькая? Кормление входит в ее обязанности.

Фиселль (подмигивая). Почему? Вам это не хуже меня известно. Между нами, она очень даже ничего, не хуже той. (Вдруг замолкает.) Если вы скажете, что я вам это говорил, я все свалю на вас. Понятно?

Леон . Понятно.

Фиселль. Доедайте-ка свой шпинат, и я пойду. А то я тут с вами завозился.

Леон (отворачивая голову). Я не люблю шпинат.

Фиселль. Это меня не касается! Мне сказали: чтобы тарелка была пуста! А для меня слово шефа — закон. А ну-ка, ложечку за папу, ложечку за маму...

Леон (кривясь от отвращения). Какой же ты трус! Мог бы преспокойно спустить его в унитаз. Боишься!

Фиселль (кормя его, как грудного ребенка). Пусть так. Зато я при своем интересе. Так было и при немцах, и при голлистах. И при новой власти, будьте уверены, я ничего не проиграю. Хотите знать всю правду? Мы — люди маленькие, но только мы одни и остаемся всегда при своем интересе. Собирается уйти со всем своим снаряжением.

Леон (кричит ему вслед). А где десерт? Разве сегодня нет десерта?

Фиселль. Есть. Шоколадный мусс. Но вас лишили десерта.

Леон. Почему?

Фиселль. Не знаю. Наверно, потому, что вы заартачились и не кончили вовремя статью.

Леон (кричит, пытаясь его остановить). Фиселль!

Фиселль. Ну что? Нас могут услышать.

Леон. Скажи, твоя жена тоже стерва?

Фиселль. Чем люди меньше, тем у них все проще, сами знаете. Вообще говоря, мне от Флипот всегда доставалось, даже при патриархамском правлении, когда я был, так сказать, всему голова. Правда, все, что положено делать жене, она исправно делала... (Прикусил язык) У месье будут еще какие-нибудь пожелания?

Леон, Нет, спасибо. Что, суд назначен на сегодня?

Фиселль. Да. На три часа. Под председательством мадам Симоны Бомануар, президентши Комитета Освобожденных Женщин XVI квартала. Вот она, тяжелая артиллерия! (Собирается уходить.)

Леон. Фиссель!

Фиселль. Ну чего?

Леон (с пафосом). Ты забыл привязать мне руку.

Фиселль (в ужасе возвращаясь). Ах, мать честная! Как пить дать, угодил бы под трибунал! Спасибо, что сказали, я вам этого не забуду. (Бормочет, завязывая веревку.) Вы неплохой человек, но что вы от нас хотите? Народ обязан повиноваться. Так было всегда; при всех режимах. И не нам с вами это изменить. (Уходит.)

Леон. В девяносто третьем народ в своей массе был настроен роялистски, однако это не помещало Людовику XVI наплевать ему в душу. Что меня раздражает в революциях, так это то, что никогда нельзя понять, с чего все началось. Может быть, все наши беды пошли с двадцать пятого года, когда мы разрешили им носить короткую стрижку? Входит Лебеллюк, толстый авантажный мужчина с подозрительно тоненьким голоском.

Леон (в бешенстве кричит на него). А тебе что здесь надо?

Лебеллюк (бодренько). Просмотреть вместе с тобой твое дело. Мне, моя радость, поручено быть на суде твоим защитником. Или ты забыл, что я член коллегии адвокатов? Пока ты изучал словесность на бульваре Сен-Мишель, я там же изучал право.

Леон. Вон отсюда! Видеть тебя не могу, мозгляк!

Лебеллюк. Слушай, давай не будем терять время на всякую ерунду. У нас его не так уж много. Ты же знаешь, мой петушок, что твои дела довольно плохи.

Леон (вне себя). Не смей называть меня «мой петушок»! А то я съезжу тебя по физиономии!

Лебеллюк. Сие представляется сомнительным. У тебя связаны руки.

Леон (орет). Чтоб духу твоего здесь не было, слизняк!

Лебеллюк (спокойно садится, достает из портфеля досье). Что бы ты без меня делал? (После паузы, все тем же писклявым голоском.) Знаю, ты презираешь меня за то, что я пошел на эту операцию. Но ведь я не ты, для меня это была не бог весть какая потеря. И потом не забывай, для человека честолюбивого нет преград! Кстати, в XVI веке подобная операция была в порядке вещей. Не говоря уже о кастратах-певчих в хоре Сикстинской капеллы, из которых впоследствии выходили кардиналы.

Леон (бурчит). Я тебе этого никогда не прощу!

Лебеллюк (просто). Но ведь это проделали со мной, а не с тобой. И вообще, пора примириться с новыми порядками.

Леон (патетически). Никогда!

Лебеллюк. Слушай, нельзя жить позавчерашним днем! Пока лидеры-мужчины, щеголяя своей левизной, заверяли наших женщин, что позволят им скоро играть первую скрипку, эти слабые и угнетенные поймали их самих в ловушку. Ты прекрасно знаешь, что женщин у нас больше, чем мужчин, и что нет более отчаянных рубак, чем вдовы! Стоит ли после этого удивляться, что на последних выборах подавляющим большинством голосов они вернули нас к матриархату? То, чего им не удавалось добиться вот уже пять или шесть тысяч лет, вдруг — бац! — стало реальностью. Они начали с бою брать ключевые посты. Но знаний и технических навыков им явно не хватало, и тогда они призвали на помощь добровольцев. Я же, сам знаешь, привык бросаться в горячие точки. Пойми, моя радость, будущее — за ними! (После паузы.) А кроме того, вся эта процедура в результате успехов в области анестезии стала куда менее болезненной, чем удаление зуба мудрости. Зато потом какое облегчение! И еще, знаешь, я всегда чувствовал в себе нереализованное женское начало. И вот сейчас оно наконец нашло выход.

Леон (еще ворчит). Все равно мозгляк...

Лебеллюк (улыбаясь). Гораздо важнее то, что я теперь старшина сословия адвокатов. Считай, что в память о наших студенческих проказах я пожертвовал своими погремушками, чтобы спасти тебя, моя радость, от подобной участи. (Посерьезнел.) Должен тебе сказать, ты оказался в неважнецком квартале. В Мениль-монтане или, скажем, в Бастилии среди руководства еще осталось несколько трезвых голов. Но у вас в Пасси, где во главе Комитета стоит эта Бомануар, почти невозможно найти зацепку. У вас в квартале самый большой процент левых интеллектуалок на квадратный метр.

Леон (взрываясь). Плевал я на твоих левых интеллектуалок с высокой колокольни!

Лебеллюк (испуганно). Тише ты! Плюй, как все, с приступочки. С высокой колокольни они могут на тебя плевать, запомни! Ты хорошо знаешь новый уголовный кодекс?

Леон. Нет!

Лебеллюк. То-то же. А я его изучил вдоль и поперек. Это моя профессиональная обязанность. Сейчас мы пройдемся с тобой, дорогуша, по статье сто двадцать второй. На вот, послушай! (Извлекает из портфеля новый кодекс и начинает читать своим фальцетом.) «Приговариваются к радикальной операции...». Тебе, я думаю, не надо объяснять, что под этим подразумевается?! «Все лица мужского пола, которые, злоупотребив своей силой, либо красноречивыми и лживыми посулами, либо воспользовавшись беспомощностью жертвы, что может быть ими представлено как добровольное согласие, принудили лицо женского пола удовлетворить свое плотское влечение. Если при этом соблазнитель связан узами брака, размер компенсации составит четыре — двенадцать тысяч новых франков. Аналогичная сумма присуждается в случае, если пострадавшая сторона не достигла совершеннолетнего возраста к моменту овладевания ею лицом мужского пола, а также в случае, если она находится в подчинении у вышеназванного».

Леон. У кого это?

Лебеллюк. В данном случае — у тебя. Она была совершеннолетней?

Леон. Нет!

Лебеллюк. Но она находилась в твоем подчинении?

Леон. Нет. В подчинении моей жены. Я теперь не глава семьи.

Лебеллюк. Это все казуистика!

Леон (вдруг осененный). Ничего подобного! А ну, листай, листай давай! Смотри в общем введении к Основному Закону Матриархата... Статья седьмая, не то девятая... Лебеллюк (тоже захваченный этой догадкой). Слушай, ты гений! А ну-ка, ну-ка... (Листает страницы). Вот. Статья девятая. «Вся власть, законодательная и исполнительная, и вся собственность зарождаются в животе женщины и исходят из него. Дети мужского пола лишаются права прямого наследования...». Нет, не то.

Леон. Ищи дальше! Это где-то рядом. Может быть, статья одиннадцатая. Или двенадцатая.

Лебеллюк. Подожди... Подожди... Кажется, нашел. Мы еще с тобой въедем на белом коне... Слушай, статья тринадцатая: «Все лица обоего пола, выполняющие как народнохозяйственные, так и внутрисемейные задания, подчиняются непосредственно женскому руководству предприятия либо хозяйке дома. Ни при каких обстоятельствах мужской член семьи либо производственного объединения не вправе отдавать им приказания по собственной инициативе».

Леон (торжествующе). Понятно? Она не находилась в моем подчинении. Следовательно, я не мог отдать ей приказание!

Лебеллюк (в замешательстве). Так-то оно так... но ведь ты сделал тем не менее ей ребенка!

Леон (не без фальши). Не приказывал же я ей забеременеть! Я держался в высшей степени корректно. В сущности, она меня все время подстрекала. Наверно, она меня любила, вот что я тебе скажу.

Лебеллюк. Так тебе и поверили! (Опять листает кодекс.) Статья двести седьмая: «Согласие девицы либо женщины не может служить оправданием для мужчины, застигнутого на месте преступления, даже в случае формального подтверждения этого обстоятельства его партнершей». Что это у тебя так физиономия вытянулась? (Ехидно.) Никак, язык проглотил?

Леон (вне себя). Дерьмо! Я знаю, ты ждешь не дождешься, когда я запою вместе с тобой в хоре Сикстинской капеллы!

Лебеллюк (с достоинством). Не смешивай, пожалуйста, божий дар с яичницей. Что касается меня, то я принес жертву на алтарь веры... или, если хочешь, честолюбия. А тебя я пытаюсь спасти от унизительного приговора. Хочешь знать мое мнение? Только один человек может сейчас тебя спасти: Ада! У тебя с ней были постельные отношения в последнее время?

Леон (сумрачно). Очень редко.

Лебеллюк. И как, успешно? Леон (взбешенный).

Тебе-то что за дело, мозгляк?

Лебеллюк. Прямое. Как адвокат, я должен укрепить наши позиции. Давай начистоту. Ада может быть лично заинтересована в том, чтобы все осталось при тебе? У нее есть любовник?

Леон. Не думаю. Она женщина холодная.

Лебеллюк. Вот и разогрей ее, моя радость! Разогрей — и ты спасен!

Леон. Это невозможно. Да и времени уже нет: через два часа начнется суд.

Лебеллюк. Два часа! Да за два часа и не то можно сделать!

Леон (мрачно). Только не это. Это выше человеческих сил. Во всяком случае, моих. И все их законы тут бессильны! Поди заставь, чтобы у меня...

Лебеллюк (в ужасе обрывает его). Только без выражений! Ты же знаешь, что за них полагается. Статья триста семнадцатая, параграф двенадцатый. (Зачитывает.) «Всякое непристойное или фривольное выражение, уничижительное или скабрезное слово, обозначающее некую часть или совокупность женской анатомии либо женщину как таковую, карается...» и так далее.

Леон (вне себя). Ну чего они этим рассчитывают добиться?!

Лебеллюк. Уважения. В течение тысячелетий их совершенно не уважали, И вот сейчас, добившись политической власти, они требуют к себе уважения. А что, женщина — тоже человек! Нет, дорогуша, на то и диктатура — суровая, жесткая, нетерпимая ко всяким вольностям. (Пауза.) Поверь мне, когда за дело берутся слабые, отдача бывает очень сильной,

Воцаряется молчание.

Леон (подавленно). Может, мне все отрицать?

Лебеллюк. Бесполезно. Ребенок уже родился, и они уже вытянули из горничной признание, что это ты постарался. В этих женских спецбригадах такие, брат, приемчики. Они и тебя в чем хочешь заставят признаться.

Леон. На что же бить, по-твоему?

Лебеллюк. На то, что это было насилие.

Леон. Насилие? Но я же тебе говорил, она сама хотела... И потом я не вижу, какой мне от этого...

Лебеллюк. Ты прав, никакого, Насилие, моя радость, было с ее стороны. Они все предусмотрели в своем уголовном кодексе, только не это. Так вот, эта девица тебя изнасиловала. С ней были сообщницы, чьи лица ты просто не можешь припомнить. Еще бы, после такого потрясения! Они тебя связали и крепко держали, в то время как эта девица на тебя набросилась. Новое общество защищает только слабых, поэтому мы будем бить на твою слабость!

Леон (тупо смотрит на него). Слушай, давно тебя прооперировали?

Лебеллюк. Два года назад. А что?

Леон. Ты уже забыл, как это делается? Никто им, конечно, об этом не напоминает, но что их злит больше всего, так это то, что мужчина может изнасиловать женщину, а она его — нет. Тем более если он придерживается традиционного взгляда на это дело. Как-никак мужчина тоже должен принимать посильное участие... Нарисовать тебе, как это происходит? Насколько мне известно, в школе теперь изучают это в шестом классе.

Лебеллюк (призадумавшись). Да, конечно природа, она... (Озаренный новой мыслью.) Как бы не так! Природа может обернуться против человека! Я вижу эту сцену… жалкий растерянный, ты смотришь на нее расширенными от ужаса, умоляющими глазами… все твое хрупкое существо противится этой грубой силе... но она слишком коварна и развратна с беспощадной холодностью она избегает твоего взгляда... (Вдруг встает, взывая к воображаемым судьям.) И вот, гражданки судьи, она плотоядно набрасывается на моего подзащитного, и — природа берет свое! Напрасно стонет и взывает о пощаде трепещущая жертва… Леон (глядя на него с омерзением). Трепещущая... жертва... (И вдруг разражается гневом.) Мерзавец! Собирай свои бумажонки и проваливай! Если ты повторишь это в своей защитительной речи, я встану и скажу всю правду!

Лебеллюк (оскорбившись, складывает бумаги). Мы живем в мире абсурда» где правда стоит недешево. Из-за своего глупого мужского самолюбия ты можешь хвастануть на суде этим подвигом, но, предупреждаю, это будет твой последний подвиг. Счастливо оставаться. Мне еще надо встретиться с двумя клиентами до начала заседания. Надеюсь, они окажутся более понятливыми. (Уходит.)

Оставшись в одиночестве, Леон погружается в горестные раздумья, после чего следует его лирический монолог.

Леон (задумчиво).

Иметь или не иметь? Вот в чем вопрос!

Что благородней духом — покоряться

Пращам и стрелам яростной судьбы

Иль, ополчась на море смут, сразить их

Противоборством? Памятуя об

Успехах в области анестезии,

Пойти в больницу? Умереть, уснуть — И только...

И сказать, что сном кончаешь

Тоску и тысячу природных мук,

Наследье плоти,— как такой развязки

Не жаждать? Лечь на операционный

Стол и, вдохнув эфир, уснуть...

Уснуть? И видеть сны, быть может? Вот в чем трудность!

О, сладострастность этих снов! Затихнув

Под кислородной маской, тщетно будешь

Ты мысли соблазнительные гнать:

Уже ты видел, как сквозь ткань халата

Просвечивают ляжки медсестры...

Не это ли нас вынуждает медлить?!

Входит Ада, как всегда суровая и решительная.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Нил стивенсон король бродяг (барочный цикл ртуть-2)

    Документ
    ... передвижного города придворных, любовниц, генералов, епископов, официальных историографов, поэтов ... пытаются морочить — герцогов, епископов, генералов и... докторов. Долгое молчание. ... порогов. Перед глазами мелькали юбки и штаны слуг. Внезапно они ...
  2. Ф двадцать вторая буква русского алфавита

    Документ
    ... а на вороте кофты, на юбке и штанах нанесен все тот же бесхитростный ... победы правоцентристской коалиции Франко стал генералом (1934), а затем начальником ... восстали. Собрание предоставило диктаторские полномочия генералу Л. Э. Кавеньяку, сумевшему после ...
  3. Кэрол л дау афро - бразильская магия

    Документ
    ... обычно предполагает: незамысловатую белую юбку или штаны и простую блузу или рубашку ... , что в годы диктатуры в Бразилии генералы и другие военные лидеры регулярно посещали ... или зеленая с синим юбка поверх белых гипюровых штанов, шарф, завязанный на ...
  4. Вайль П Генис А 60-е Мир советского человека

    Документ
    ... : «Неприлично, когда из-под юбки торчат штаны, неприлично, когда женщина, одетая ... над предисловием в 1973 г. 94 Письмо генералу Z. (I969). В кн.: И. Бродский. ... . Письма с Понта. М., 1978, с. 140. Письмо генералу Z., с. 34. w Сахаров, с. 62. "" Post ...
  5. Трагедия народов

    Документ
    ... , модницы — кожаные юбки, джинсовые штаны и многое другое. ... К. С. Мос­­каленко, А. А. Гречко, П. К. Кошевой, многочисленные генералы и офицеры. В огромных просторах Украины было ... времена, когда красные штаныгенералов являлись единственным украшением ...

Другие похожие документы..