textarchive.ru

Главная > Книга

1

Смотреть полностью

ПО ОБЕ СТОРОНЫ ГРАНИЦЫ

(АФГАНИСТАН 1979-1989)

Книга вторая.

Под общей редакцией генерал-лейтенанта Б.И. Грибанова

ВОРОНЕЖ 1999

Составители - Тепляков А.К., Постников О.В., Роменский Ю.В.

Редколлегия: Мацнев Д.М. (председатель), Бреусов Н.М., Кузин Н.Ф., Ямчук Н.И.

В подготовке материалов принимали участие журналисты: Роменский Ю.В., Тепляков А.К., Каменский Ю.Н., Постников О.В., Михалев О.Ю., Кириченко В.В., Минина Г.Б., Плющ Л.А., Стерликов В.Н., Голдаевич А.А., Савенко С.В., Шлыкова Л.А, Руденко В.Г., Коденцев Ю.Г., Чугреев Ю.П., Дугалев С.А., Бучнев О.В., Иванов О.А., Тарусских А.М. Фото: В. Ясаков. Художник О. Менжулова.

Выражаем благодарность журналистам Арктического, Северо-Западного, Северо-Вос­точного, Дальневосточного, Забайкальского ре­гиональных управлений Федеральной погранич­ной службы России за помощь в подготовке книги.ISВN 5-89981-160-9

Книга набрана и сверстана в компьютерном центре типографии га­зеты «Страж Отчизны» Западного регионального управления ФПС РФ. Компьютерная верстка: Боев А.Н., Боева Ю.А. Корректор: Михалев О.Ю.

Такая разная война

Никогда не соглашусь с теми, кто говорит, что в России отсутствует национальная идея. Она все­гда была, есть и всегда будет.

Служить России, трудиться ради ее благоден­ствия - вот наша национальная идея. Для человека военного она заключается в осознанном выполнении присяги, верности воинскому долгу.

Именно эти качества присущи большинству по­граничников, кто в период с декабря 1979 г. по фев­раль 1989 г. охранял, защищал советско-афганскую границу по обе ее стороны.

Об этом второй том книги воспоминаний, книги нашей Памяти. Материалы, публикуемые в ней, нельзя назвать однозначными. Действительно, у каждого была своя война. И тем большую ценность представляют взгляды, оценки, воспоминания тех, кто командовал людьми, кто исполнял солдатский долг, кто шел в атаку за штурвалом вертолета, кто не расставался с медицинской сумкой в бою, кто ждал нас в тылу...

Но об этом судить тебе, дорогой читатель.

Генерал-лейтенант Борис ГРИБАНОВ

ОТ КУШКИ ДО ПАМИРА

Полковник Ю.И. ЗАВАДСКИЙ, ученый-консультант отдела НИИЦ ФПС России

Пограничники в афганской войне

В течение десяти лет (1980-1989 гг.) внимание ми­рового сообщества было приковано к событиям, про­исходящим в Афганистане. После так называемой «Ап­рельской революции», которая свергла власть короля М. Дауда, руководство СССР, не совсем учитывая сво­еобразие развития этой страны, расстановку полити­ческих сил, заняло позицию активной поддержки при­шедшего здесь к власти правительства. Революционные преобразования в Афганистане фактически вылились в кровопролитную гражданскую войну. Абсолютное большинство государств - членов ООН, в том числе ряд социалистических стран, осудили советский метод решения «афганского вопроса». Государственная гра­ница с южным соседом, некогда отличавшаяся отно­сительной стабильностью, превратилась в «горящую черту», вся тяжесть охраны которой легла на Погра­ничные войска СССР.

Со второй половины 1979 г. обстановка на советс­ко-афганской границе, и особенно на участке, охра­няемом войсками Среднеазиатского пограничного ок­руга (САПО), резко обострилась. Оппозиционеры по­всеместно создавали боевые группы и исламские ко­митеты, которые разгоняли органы власти, бесчинство­вали в кишлаках, жестоко расправляясь со сторонни­ками кабульского режима.

Боевые группы моджахедов вышли к р. Пяндж на участке застав Пянджского, Московского, Хорогского отрядов и, блокировав немногочисленные афганские посты пограничной охраны, заняли господствующие высоты. Только в октябре 1979 г. до 600 моджахедов обосновались против участка 12-й погранзаставы Хо­рогского пограничного отряда. Правительственные вой­ска ДРА, скованные боями в провинции Бадахшан, были не в состоянии бороться с мятежниками в при­граничных районах.

В этой связи охрана границы на участке САПО была усилена людьми, бронетранспортерами и радиолока­ционными станциями. Хорогский погранотряд, на уча­стке которого обстановка складывалась особенно на­пряженная, был усилен мотомангруппой, тремя вер­толетами Ми-8, прожекторами и дополнительным лич­ным составом. Во всех погранотрядах округа были со­зданы внештатные мотоманевренные группы.

Однако это не решало всех проблем. Требовались более энергичные действия, чтобы резко повлиять на стабилизацию обстановки в приграничье.

Для этих целей стала создаваться специальная груп­пировка, включавшая в основном сводные боевые от­ряды (СБО) пограничников и теперь уже штатные ма­невренные группы, предназначенные для размещения гарнизонами непосредственно в северных районах ДРА.

Первые два СБО от Хорогского и Пянджского погранотрядов переправились через р. Пяндж ночью в начале января 1980 г. Операцией по вводу первых по­граничных подразделений на афганскую территорию руководил начальник войск Среднеазиатского погра­ничного округа генерал-майор И.Г. Карпов.

Оба сводных боевых отряда расположились гарни­зонами: Хорогский (150 человек, 2 БТР) - в одном из афганских уездных центров провинции Бадахшан, при­крыв советский районный центр Калай-Хумб и дорогу Душанбе - Хорог, а Пянджский (204 человека, 6 БТР) - в порту Шерхан, предотвратив угрозу его захвата мятежниками. Ввод отрядов прикрывался двумя верто­летами Ми-8. Операция прошла успешно, без сопро­тивления противника и без потерь.

В феврале-марте 1980 г. была предпринята первая крупная операция по очистке от вооруженных мятеж­ников приграничной афганской полосы в северной части Бадахшана («Горы-80») под руководством на­чальника штаба САПО полковника В.Н. Харичева. Под­разделения Хорогского, Московского и Пянджского погранотрядов на 30-ти БТР и БМП под прикрытием 11 вертолетов Ми-8, во взаимодействии с высадившим­ся десантом провели чистку ряда районов и ликвида­цию боевых групп А.Вахоба. В полосе глубиной до 10 км на протяжении более 150 км была освобождена от мод­жахедов вся кишлачная зона. С завершением операции в ряде населенных пунктов были выставлены новые гарнизоны пограничных войск.

Проведенные мероприятия потребовали дополни­тельных сил и средств. В этой связи в САПО для усиле­ния пограничных застав афганского участка и спец­подразделений, действующих на территории ДРА, на­чали поступать личный состав, вооружение и техника из Восточного, Закавказского, Северо-Западного и других пограничных округов. Кроме того, в середине 1980 г. правительство СССР дополнительно выделило округу десятки БТР, БМП, вертолеты и значительное количество личного состава, автомобильной техники и оружия.

В течение 1980 г. в результате серии операций «Весна-80» и «Осень-80» в приграничных районах Север­ного Бадахшана и провинции Тахар пограничники ос­вободили значительную территорию, что позволило афганским властям создать здесь органы власти, орга­низовать и выставить подразделения охраны.

В мае 1980 г. по просьбе афганского правительства для прикрытия границы ДРА с Пакистаном и Китаем там были выставлены гарнизоны от Мургабского погранотряда Восточного пограничного округа. Советс­кие пограничники надежно закрыли 500-километро­вый участок границы, обеспечивая перехват карава­нов с оружием и боеприпасами, боевиков и агентуры противника, следовавших из-за рубежа в Афганистан.

Напряженной оставалась обстановка и на западном участке советско-афганской границы напротив участ­ка Тахта-Базарского погранотряда. Моджахеды блоки­ровали афганские пограничные посты, устроили кро­вавую расправу в кишлаках, а 5 июня 1980 г., перепра­вившись через советскую реку Мургаб, напали на по­граничный наряд, убив старшего пограннаряда ефрей­тора А.Н. Реку. В середине июня около 600 афганских женщин, детей и стариков, спасаясь от бандитов, вы­нуждены были бежать на советскую территорию.

По просьбе афганских властей была проведена опе­рация «Баламургаб», в ходе которой пограничники очистили от боевиков приграничную полосу напротив участка Тахта-Базарского погранотряда.

В конце марта 1981 г. на одной из застав Тахта-Ба­зарского погранотряда боевики захватили и зверски убили двух советских пограничников. Под руководством генерал-майора Г.А. Згерского была проведена опера­ция «Мургаб», в ходе которой отыскали тела погиб­ших, выявили и ликвидировали организаторов и ис­полнителей теракта.

Всего за 1980-1981 гг. спецподразделения погран­войск на территории ДРА провели десятки плановых и частных операций, сотни боевых рейдов и засад, кото­рые способствовали стабилизации обстановки и укреп­лению органов власти в северных районах Афганиста­на и тем самым обеспечили безопасность рубежей СССР.

С учетом опыта служебно-боевой деятельности пограничных войск как на территории Афганистана, так и непосредственно на советской границе постоянно совершенствовалась система управления оперативно-боевой деятельностью войск.

Еще в январе 1980 г. при подготовке первой опера­ции в Северном Бадахшане начальник войск САПО создал на базе управления пограничной комендатуры Хорогского погранотряда оперативно-войсковую группу (ОВГ) в Калай-Хумбе. В ее состав были включены наи­более подготовленные офицеры штаба округа и опера­тивно-войскового отдела (ОБО) «Душанбе». Возглавил группу начальник штаба округа полковник В.Н. Харичев. С ее созданием оперативность и гибкость управле­ния в ходе боевых действий значительно повысились. В последующем подобные ОВГ (ОГ) создавались при планировании каждой операции.

В начале 1981 г. для повышения оперативности уп­равления действиями спецподразделений в штабе по­граничных войск была сформирована оперативная груп­па Главного управления пограничных войск (ОГ ГУПВ) в Москве, а в Среднеазиатском пограничном округе - ОГ САПО в Пяндже. ОГ ГУПВ возглавил бывший на­чальник войск САПО генерал-лейтенант И.Г. Карпов, а ОГ САПО - заместитель начальника войск округа полковник Н.Т. Будько. Начальнику оперативной груп­пы подчинялись спецподразделения пограничных войск, расположенные на афганской и советской тер­ритории, пограничные отряды в ее подчинение не пе­реходили.

Для координации действий спецподразделений по­граничных войск, соединений 40-й армии и афганских пограничников в начале 1982 г. введена должность пер­вого заместителя начальника пограничных войск. На эту должность был назначен генерал-лейтенант И.П. Вертелко.

Таким образом, к концу 1981 г. была создана группировка погранвойск и система управления спецпод­разделениями, действующими на территории ДРА.

В 1982 г. обстановка в Афганистане заметно ослож­нилась. Вооруженные выступления против государствен­ной власти стали принимать все более массовый ха­рактер. Почти половина уездов и волостей северных провинций ДРА оказались под контролем оппозиции. Основные коммуникации, провинциальные и уездные административные центры были блокированы моджа­хедами, экономические объекты парализованы. Все это требовало принятия дополнительных и более решитель­ных мер в борьбе с вооруженной оппозицией.

В начале года Советское руководство расширило зону ответственности пограничных войск до 90-100 км вдоль всей советско-афганской границы и на Памире. Эта зона включала все провинциальные центры севера страны, основную рокадную дорогу вдоль границы и высоко­горные районы Бадахшана и Тахара.

Была значительно увеличена группировка спецпод­разделений пограничных войск. САПО получил 7 вновь сформированных однотипных мотоманевренных групп, которые в ходе серии операций «Долина-82» были вве­дены в Афганистан и размещены в 6 провинциальных центрах на севере страны.

В этот же период в пограничных войсках было со­здано 7 десантно-штурмовых маневренных групп (ДШМГ). А с формированием отдельного авиаполка в г. Мары и отдельной авиаэскадрильи в г. Душанбе, а также с привлечением к боевым действиям авиации Восточного пограничного округа значительно возрос­ли маневренные возможности спецподразделений по­граничных войск.

Всего же спецподразделения погранвойск к июлю 1986 г. имели 28 ММГ. 20 погранзастав размещались в 55 гарнизонах на афганской территории. В боевых дей­ствиях были задействованы 151 БМП и 248 БТР, более 200 минометов и другое вооружение.

В широкомасштабных действиях погранвойска тес­но взаимодействовали с соединениями афганских воо­руженных сил, в частности с 17, 18, 20-й пехотными дивизиями и 5-й пограничной бригадой, уже представ­ляющими собой боеспособные формирования и спо­собными противостоять крупным формированиям оп­позиции. Как правило, в операциях погранвойск при­нимали участие 2-3 пехотных батальона на БТР, опе­ративные роты и батальоны царандоя (МВД) и МГБ Афганистана. Результатом проводимых операций явля­лось постоянное увеличение числа так называемых от­рядов (комитетов) защиты революции. Например, в 1984 г. только в зоне ответственности пограничных войск действовало 210 таких отрядов по 20-50 бойцов в каж­дом.

В 1982-1986 гг. спецподразделения погранвойск про­вели более 800 операций как самостоятельных, так и совместно с частями 40-й армии и афганских воору­женных сил. Особенно интенсивными они были в гор­ных районах, где базировались или укрывались мятеж­ники. Здесь боевые действия, по существу, велись по­стоянно.

В этот период пограничники прикрывали и сопро­вождали транспортные колонны, обеспечивали ввод (вывод) войсковых подразделений, участвовали в лик­видации караванов с оружием и боеприпасами. После­довательное или одновременное блокирование и чист­ка обширных районов расположения вооруженных формирований оппозиции и их горных баз являлись характерными способами действий погранвойск для основного периода их участия в афганской войне.

Одной из наиболее сложных была операция по вво­ду войск в северную часть провинций Тахар и Кундуз в январе-феврале 1982 г. Здесь противник стремился во что бы то ни стало удержать базовые районы. В операции приняли участие 6 ММГ и ДШМГ на 78 БТР и БМП, 2 пехотных батальона 20-й афганской дивизии, мотострелковый и танковый взвод с артбатареей от 201-й мотострелковой дивизии. Операцию возглавлял начальник ОГ САПО полковник А.Ф. Борисов, а об­щее руководство действиями войск осуществлял на­чальник пограничных войск генерал армии В.А. Мат­росов.

Типичной для действий в крупных населенных пун­ктах, хорошо подготовленных к обороне, явилась Ташкурганская операция в сентябре 1983 г. Ташкурган обо­роняли 16 боевых вооруженных отрядов оппозиции. К операции привлекались 6 ММГ на 51 БМП и БТР, 8 вертолетов, 10 пехотных батальонов 18-й и 20-й аф­ганских дивизий, мотострелковый батальон, артдиви­зион и батарея «Град» 201-й мотострелковой дивизии. Группировкой руководил старший военный советник полковник В.А. Гартман, его заместителем по погра­ничным войскам являлся начальник ОГ САПО пол­ковник В.Н. Смирнов.

В целях блокирования и пресечения прорыва из рай­она операции использовались засадные действия и минирование. Афганские поисковые группы действо­вали с двух сторон при огневой поддержке наших под­разделений на бронетехнике, последовательно сужая периметр блокирования. Пограничники совместно с работниками органов безопасности ДРА выявляли мя­тежников, их пособников, склады с оружием и боеп­рипасами, схроны и укрытия. Опорные пункты мятеж­ников, оказывающих ожесточенное сопротивление, подавлялись огнем минометов, гаубиц и реактивной артиллерии, широко применялись ракетно-бомбовые удары вертолетов.

Аналогичным способом действовали войска в г. Анджой (прим. Андхой) и других крупных населенных пунктах.

Понеся большие потери в конце 1983 г., вооруженная оппозиция изменила тактику действий. Сохраняя свои силы, боевики стали уклоняться от прямых стол­кновений и активизировали контрреволюционное под­полье, диверсионные и террористические акты. Основ­ные силы ушли высоко в горы, где в труднодоступных районах создали сильно укрепленную оборону, совер­шая вылазки в северные районы страны и к границе СССР.

Пограничники получили задачу ликвидировать гор­ные базы моджахедов.

Одной из первых операций такого рода была Мармольская, успешно проведенная в январе-феврале 1984 г. В ней участвовали 3 ММГ, 4 ДШМГ, 30 верто­летов, 9 афганских пехотных батальонов, сводный ар­тиллерийский дивизион 201-й мотострелковой диви­зии и истребительно-авиационный полк. Руководил опе­рацией начальник войск САПО генерал-майор Г.А. Згерский.

В марте-апреле 1985 г. под руководством нового на­чальника войск САПО генерал-майора В.И. Шляхтина была также проведена Ташкурганская операция по раз­грому горных баз. В ней принимали участие 6 ММГ, 3 ДШМГ на 72 БМП и БТР, 28 вертолетов, 10 афганс­ких батальонов 18-й и 20-й пехотных дивизий, 3 мото­стрелковых батальона, артполк и 12 вертолетов 201-й мотострелковой дивизии.

С учетом тактики действий моджахедов (уход из-под ударов в период их блокирования) в этой операции блокирование и чистка осуществлялись одновременно с проведением крупномаштабных демонстрационных действий в стороне от направления главного удара. Противник был застигнут врасплох и разгромлен.

В основной период боевых действий погранвойск в ДРА широко применялись крупномасштабные опера­ции методом одновременного или последовательного блокирования (прикрытия) нескольких районов, расположенных на значительном удалении друг от друга. Основная роль в них принадлежала десантным подраз­делениям.

Классическим примером операции с применением методов последовательного блокирования и чистки пяти районов явились действия небольшой, но высокома­невренной группировки под руководством заместите­ля начальника ОГ САПО полковника В.Л. Горовенко в ноябре-декабре 1986 г. в имамсахибской зоне ДРА. Груп­пировка включала в себя 3 ДШМГ, 1 ММГ, 20 верто­летов и 3 батальона царандоя и МГБ ДРА. Подразделе­ния, действуя последовательно в пяти районах, осу­ществляли быстрое передесантирование с получением разведданных о перемещении отрядов оппозиции, пе­рекрывали пути отхода. В ходе операции было уничто­жено 3 крупных формирования моджахедов, захвачено 8 складов с оружием и боеприпасами, 5 единиц боевой техники.

В этот период операции часто проводились методом одновременного блокирования и чистки нескольких районов. Так, в марте 1985 г. была проведена операция в провинции Балх с целью освобождения порта и базы Хайратон (совместно с 40-й армией, соединениями афганской армии и царандоя). Действия развернулись одновременно на четырех отдельных направлениях: на трех из них - спецподразделения погранвойск (по 2-3 мангруппы на каждом) во взаимодействии с афганс­кими оперативными батальонами, на одном - подраз­деления 201-й мотострелковой и 18-й афганской пе­хотной дивизий. В результате проведенных мероприя­тий от моджахедов были очищены десятки кишлаков.

В 1985 г. в ходе ряда операций спецподразделения советских погранвойск совместно с афганскими по­граничниками приняли под охрану участок границы с Ираном в районе стыка трех границ, выставив здесь пограничные гарнизоны, стокилометровый участок афгано-иранской границы был надежно закрыт для караванов с оружием и боеприпасами, следующих в Афганистан из Ирана.

В апреле-мае 1986 г. подразделения Восточного погранокруга совместно с отдельным мотострелковым полком провели крупную операцию в Ваардуджской долине, за пределами зоны действия погранвойск. В результате была освобождена от противника обширная территория и очищена дорога Бахарак - Хасрави. Выс­тавленные гарнизоны обеспечили размещение афган­ских подразделений царандоя и МГБ ДРА в освобож­денных районах провинции.

В этот период спецподразделения пограничных войск вели также целенаправленную работу среди колеблю­щихся группировок мятежников. Только в 1985 г. свы­ше 2,5 тысяч человек (26 боевых групп) перешли на сторону правительства, и на их базе были сформиро­ваны 5 национальных батальонов.

Таким образом, во второй (основной) период уча­стия погранвойск в афганской войне в пограничных войсках была создана группировка специальных под­разделений и авиации, способная проводить крупно­масштабные оперативно-боевые действия в расширен­ной зоне их ответственности с высокими результата­ми.

Однако надежды на стабилизацию обстановки в ДРА с пребыванием в ней советских войск не оправдались. Советские регулярные войска, втянутые в гражданс­кую войну, оказались не подготовленными к парти­занской тактике наступательных и оборонительных дей­ствий душманов. Приобретение же опыта контрпарти­занской войны сопровождалось ощутимыми неоправ­данными потерями. «Интернациональная помощь» аф­ганскому правительству осуществлялась без учета ис­торических и национально-этнических особенностей страны, методами и средствами, не соответствовавшими уровню общественного сознания коренного насе­ления.

Осенью 1986 г. на заседание Политбюро ЦК КПСС под председательством М. С. Горбачева был вынесен вопрос «О дальнейших мероприятиях по Афганиста­ну». Приглашенный на это заседание заместитель ми­нистра обороны СССР С.Ф. Ахромеев доложил: «Воен­ным действиям в Афганистане скоро семь лет. В этой стране нет ни одного кусочка земли, который бы не занимал советский солдат. Тем не менее большая часть территории находится в руках у мятежников. Прави­тельство Афганистана располагает значительной воен­ной силой: 160 тыс. человек - в армии, 115 тыс. - в царандое и 20 тыс. - в органах госбезопасности. Нет ни одной военной задачи, которая ставилась бы, но не решалась, а результата нет. Мы проиграли войну за афганский народ. Правительство поддерживает мень­шинство народа... в этих условиях война будет продол­жаться долго».

Политбюро ЦК КПСС приняло решение о выводе ОКСВ в течение двух лет, и уже в середине осени 1986 г. Афганистан покинули 6 советских полков (8 тыс. человек) и 1300 единиц боевой техники.

Спецподразделениям погранвойск в ДРА было зап­рещено участие в боевых операциях без разрешения Москвы. Как только это стало известно полевым ко­мандирам мятежников, обстановка в зонах ответствен­ности пограничных войск вновь осложнилась. Получив свободу передвижения, они начали восстанавливать свои базы, восполнять потери, в основном из Пакис­тана. Такие действия сразу же привели к срыву процес­са национального примирения. Появился даже так на­зываемый «главнокомандующий отрядами Исламско­го общества Афганистана» Ахмад-Шах Масуд (с при­ходом к власти Б. Раббани полевой командир Масуд стал военным министром Афганистана. В 1996 г. вместе с Р. Дустумом возглавил борьбу против талибов), ко­торому удалось объединить ряд соперничавших воору­женных формирований и провести несколько успеш­ных наступательных операций, а также провокаций на границе. Так, в марте 1987 г. оппозиционеры реактив­ными снарядами обстреляли советский г. Пяндж и со­вершили нападение на группу пограничников Москов­ского погранотряда. В результате этих терактов погибли пограничники и мирные жители.

Для обеспечения безопасности советско-афганской границы и предотвращения бандитских действий сно­ва были прикрыты с афганской территории советские города и населенные пункты Кушка, Термез, Пяндж, Московский, Хорог и ряд других, а также все мосты и переправы. Для этой цели выделялись специальные подразделения. Заставы и погранотряды усилили лич­ным составом, артиллерией, в том числе реактивной, и боевой техникой. Округ получил дополнительно вер­толеты и самолеты.

Для очистки приграничной с СССР зоны от наибо­лее активных мятежников погранвойска вынуждены были совместно с афганскими силами в 1987-1988 гг. вновь провести несколько операций. Например, 22 ок­тября 1987 г. сорвали действия непримиримой имамсахибской группировки по повторному обстрелу советс­кого г. Пянджа.

С 15 мая 1988 г. по 15 февраля 1989 г. спецподразде­ления погранвойск предприняли ряд крупномасштаб­ных действий по обеспечению безопасности вывода из Афганистана частей 40-й армии.

Выдвижение армейских колонн в зоне ответствен­ности пограничных войск осуществлялось по двум мар­шрутам с пропуском их на границе в Кушке и Термезе. Спецподразделения погранвойск выводились из ДРА в последнюю очередь - с 5 по 15 февраля 1989 г.

Прикрытие маршрутов выхода соединений и частей ОКС В и пропуск их через границу осуществляли 5 застав, 10 ММГ и ДШМГ, отдельный дивизион сто­рожевых кораблей, 2 авиаполка и 3 О КПП и КПП («Термез», «Ташкент» и «Кушка»).

На первом этапе вывода ОКСВ (15.05.-15.08Л988 г.) с уходом половины советских войск вооруженным фор­мированиям оппозиции удалось взять под контроль ряд районов ДРА (Файзабад, Шахри-Бузурга, Ханабад, Кундуз и др.), а в декабре 1988 г., объединившись в пятитысячную группировку, провести крупную насту­пательную операцию и захватить г. Талукан с огромны­ми трофеями.

На втором этапе вывода войск (15.11.1988 г. -15.02.1989 г.) борьба оппозиционеров за расширение сферы своего влияния значительно усилилась. Консо­лидировавшись вокруг ИОА, они свергли в ряде горо­дов (Имамсахиб, Калабад, Ягикала и др.) законную власть.

В связи с этим для усиления прикрытия советско-афганской границы в зоны ответственности Тахта-Базарского, Керкинского, Пянджского и Московского погранотрядов дополнительно ввели 6 ММГ из Вос­точного, Забайкальского, Тихоокеанского и Дальне­восточного пограничных округов. Погранотряды были усилены реактивными системами «Град». К концу 1988 г. пограничные войска имели самую крупную за время пребывания в ДРА универсальную группиров­ку, обладавшую большими оперативными и боевыми возможностями. Группировка располагалась в 66 гар­низонах на афганской территории и поддерживалась значительными силами погранподразделений и авиа­цией с советской территории.

В третий период боевых действий пограничных войск в ДРА ими было проведено более 50 операций и свы­ше 2500 рейдов, совершено около 1400 маршей, выс­тавлено около 4000 засад. Только с сентября 1988 г. по январь 1989 г. авиация погранвойск совершила более 1900 вылетов.

Для обеспечения вывода ОКСВ из Афганистана на направлениях движения колонн к границе были раз­вернуты КП и КПП. В Термезе разместился КП на­чальника войск САЛО, на котором находилась ОГ ГУПВ (7 человек) во главе с генерал-полковником И.П. Вертелко. На Кушкинском направлении с КПП выводом войск руководил заместитель начальника войск САПО генерал-майор А.С. Владимиров, на Термезском - за­меститель начальника войск Восточного погранокруга генерал-майор В.Н. Харичев, на Московском - замес­титель начальника войск САПО, начальник ОГ «Ду­шанбе» генерал-майор А.Н. Мартовицкий, причем опе­ративная группа КПП (9 человек) находилась в Шер-хане. Общее руководство выводом спецподразделений САПО осуществлял начальник войск округа генерал-майор И.М. Коробейников, спецподразделений ВПО начальник войск этого округа генерал-майор Е.Н. Не­веровский. На каждом направлении из числа офицеров ГУПВ и управлений округов были созданы оператив­ные группы по 6-19 человек со средствами связи.

15 февраля 1989 г. вслед за 40-й армией все специ­альные подразделения пограничных войск вышли на советскую территорию. Последней в 16.39 пересекла границу 5-я мотомангруппа Тахта-Базарского погранотряда. Подразделения погранвойск свою задачу вы­полнили. Их действия способствовали сохранению ста­бильности на советско-афганской границе. В то время, когда в Афганистане шла война, населению советско­го приграничья была обеспечена мирная жизнь.

В Афганистане за 10 лет войны побывало несколько десятков тысяч пограничников, 518 из них погибли. Абсолютное большинство (90,9%) погибли при веде­нии боевых действий, непосредственно в боестолкновениях или скончались от полученных ран. При выполнении возложенных на них боевых задач погранични­ки неизменно проявляли взаимовыручку, мужество и героизм. Ни один из них не попал в плен. Ни один из погибших пограничников не остался лежать в чужой земле. Тысячи воинов границы награждены орденами и медалями. Многие пограничники удостоены высоко­го звания Героя Советского Союза. В их числе подпол­ковники В.И. Ухабов (посмертно) и Ф.С. Шагалеев, майоры А. П. Богданов (посмертно) и И.П. Барсуков, капитаны Н.Н. Лукашов и В.Ф. Попков, прапорщик В.Д. Капшук.

С 1981 г. подполковник В.И. Ухабов выполнял бое­вые задачи в Афганистане. В ночь с 11 на 12 октября 1983 г. он лично возглавил сводный отряд, который, действуя в сложных условиях высокогорья, с боем про­рвался к нашему разведвзводу, попавшему в окруже­ние. В этом бою В. И. Ухабов погиб.

В 15-ти боевых операциях участвовал майор А.П. Богданов. В одной из них при ведении боевых действий, рискуя жизнью, майор вынес с поля боя трех раненых. 15 мая 1984 г. в схватке с превосходящими силами про­тивника его группа попала в окружение. А.П. Богданов был несколько раз ранен. Геройски погиб в рукопаш­ном бою.

С 1980 г. в боевых действиях на территории ДРА при­нимал участие заместитель командира эскадрильи, пер­воклассный летчик майор Ф.С. Шагалеев. Он совершил свыше 1200 боевых вылетов. В феврале 1980 г. Ф.С. Ша­галеев под сильным огнем противника совершил по­садку в районе боя и спас экипаж сбитого вертолета. В октябре 1981 г. он успешно эвакуировал из труднодос­тупной местности попавшую в окружение десантно-штурмовую группу пограничников (80 человек).

Семь лет провел в Афганистане капитан В.Ф. Поп­ков. На его счету более 2000 боевых вылетов. Он уча­ствовал в разгроме бандформирований, вел воздушную разведку и десантирование штурмовых групп, эва­куировал раненых, прикрывал с воздуха транспорт­ные колонны. В одной из боевых операций, когда был сбит вертолет напарника, под огнем моджахедов В.Ф. Попков совершил посадку и спас ^своих товарищей. После возвращения в его вертолете насчитали 21 про­боину.

Действуя под огнем, мужество и отвагу при спасе­нии товарищей с подбитых вертолетов проявили бое­вые летчики А. Дубасов, А. Кашин, В. Мусаев, А. Пашковский, В. Петров, М. Пятибратов, А. Райков и мно­гие другие. В критический момент под сильным пуле­метным огнем противника сержант В.Д. Капшук вы­нес с поля боя тяжело раненного командира.

В один из осенних дней при проведении операции по ликвидации горной базы моджахедов группа стар­шего лейтенанта А.Н. Грибанова, высадившись, попа­ла под ураганный огонь противника. А. Грибанов, орга­низовав бой, без потерь отбросил бандитов, уничто­жил многих из них и захватил крупнокалиберный пу­лемет и несколько автоматов. За умелые действия А.Н. Грибанов был награжден медалью «За боевые заслу­ги».

Более двух лет провел в Афганистане майор В.И. Воронков. За умелое руководство боевыми действиями он награжден орденами «За службу Родине в Воору­женных Силах СССР» III степени, Красной Звезды и медалью «За боевые заслуги».

Так, в 1986 г. в ходе Имамсахибской операции по ликвидации одной из баз оппозиции он, искусно при­менив маневр, незначительными силами и без потерь уничтожил не одну сотню моджахедов, захватив боль­шой склад с оружием и боеприпасами. «Кишлак, где сосредоточились боевики, - вспоминает В.И. Ворон­ков, - ночью был блокирован с четырех сторон десантно-штурмовой группой, выброшенной на вертолетах, и подошедшими к десантам четырьмя бронегруппами (по 5-6 БМП и минометному расчету) мотоманеврен­ной группы отряда. Пограничники до утра прочно удер­живали моджахедов, не давая им выйти из кишлака. С прибытием подразделений царандоя и афганской ди­визии одновременной атакой с четырех направлений противник был уничтожен».

Дважды по году нес боевую службу в Афганистане старший лейтенант А.Е. Самедов. В беседе он рассказал, что однажды, получив задачу на уничтожение бесчин­ствующей у советско-афганской границы банды Самиало, его застава ночью по Дарвазскому ущелью выд­винулась к кишлаку Флен и блокировала его. А. Саме­дов на флангах разместил гранатометы, по высотам -стрелковые отделения, а в лощине - минометную ба­тарею. Сам занял наблюдательный пункт в правофлан­говом отделении. Чтобы избежать жертв среди мирных жителей, он дождался, когда моджахеды оставили киш­лак, и лишь затем дал команду на их уничтожение. Бой пограничников огнем поддержала застава с советской территории. Банда Самиало была разгромлена. Старший лейтенант А.Е. Самедов за умелое руководство этим боем получил медаль «За боевые заслуги».

С мая 1980 г. по апрель 1983 г. участвовал в операци­ях начальник пограничной заставы мотомангруппы капитан В.Н. Смирнов и только тяжелое ранение зас­тавило его покинуть Афганистан. 20 декабря 1982 г. в ходе Нанабадской операции две группы моджахедов ночью перекрыли дороги, ведущие к Нанабаду. В близ­лежащем кишлаке сосредоточились еще около 30 бое­виков, готовых уничтожить подходящие транспортные колонны советских войск. В 4 часа застава В.Н. Смирно­ва на 5 БТР выдвинулась к кишлаку и блокировала его по высотам. С рассветом огнем минометов обе группы боевиков были подавлены, а затем стрелково-пулеметным огнем отсечены спешащие им на помощь из кишлака душманы. Пути колоннам были очищены. За эту операцию капитан В. Смирнов награжден орденом Красного Знамени.

За два года службы в Афганистане более 50-ти раз эвакуировал и восстанавливал под огнем противника поврежденную технику, возглавлял засады заместитель командира мотомангруппы по технической части ка­питан С.М. Мельников, за что был награжден ордена­ми «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» II и III степени, Красной Звезды и медалью «За боевые заслуги». В одной из апрельских операций в 1987 г. ка­питан С. Мельников организовал засаду, а сам с че­тырьмя бойцами ночью отправился в рейд, в ходе ко­торого обнаружил караван с оружием. Смелыми и ре­шительными действиями пограничники уничтожили караван и 12 боевиков.

В 60-ти боевых операциях участвовал сапер мото­мангруппы сержант А.Н. Касенков, обезвредил 7 мин и фугасов. 13 мая 1988 г. саперная группа столкнулась с душманами. Завязался бой, в ходе которого А. Касен­ков был смертельно ранен. За мужество и героизм он награжден орденом Красной Звезды (посмертно).

Пулеметчик ДШМГ рядовой Ф.Н. Малашенко при­нимал участие в 43-х боевых операциях. 25 ноября 1987 г., десантировавшись с вертолета, он обошел про­тивника и принял огонь на себя, ценой своей жизни обеспечив успешную высадку основных сил десанта. За этот бой Ф. Малашенко награжден орденом Красного Знамени (посмертно).

34 боевых операции, рейда и проводки транспорт­ных колонн было на счету стрелка ДШМГ ефрейтора И.С. Парашинца. 22 мая 1987 г. при проведении опера­ции по разгрому формирования душманов под сильным огнем он обеспечил десантирование своего подразделе­ния. В ходе боя Игорь подавил огневую точку противни­ка, но от разорвавшейся рядом гранаты погиб. Награжден орденом Красного Знамени (посмертно).

23 января 1986 г. в ходе операции по разгрому груп­пы мятежников механик-водитель мотомангруппы младший сержант Ю.Н. Скляр умелым маневром вы­вел БМП на фланг и кинжальным огнем обеспечил выполнение задачи. Этот бой стал для него 32-м и пос­ледним. Награжден орденом Красной Звезды (посмер­тно).

Заместитель командира взвода десантно-штурмовой маневренной группы старший сержант А.Н. Рзянкин участвовал в 18-ти боевых операциях, обезвредил 150 мин противника. В бою 29 ноября 1985 г. с риском для жизни А. Рзянкин выдвинулся во фланг душманам и внезапным огнем подавил очаг сопротивления, а за­метив, что командиру угрожает опасность, закрыл его своим телом. На следующий день Андрей скончался в госпитале от полученных ран. К его наградам - меда­лям «За отвагу» и «За отличие в охране государствен­ной границы СССР» - прибавился орден Ленина (по­смертно).

О таких примерах мужества и героизма, проявлен­ных пограничниками в ходе боевых действий в Афга­нистане, уже много известно, но немало предстоит рассказать. Эту попытку и сделали авторы и журналисты в очередном томе книги «Афганистан 1979-1989: по обе стороны границы».

Петр ИВАНЧИШИН, кандидат психологических наук, доцент, участник Великой Отечественной войны.

Зона особой ответственности

Афганская война и пограничники в зеркале политологии и психологии

Для нас, оказавшихся подобно Приаму на развали­нах идеологической Трои, особенно актуально найти правильный акцент в оценке афганской войны. При утрате многих общественных и личностных ценностей поиск своих собственных ориентиров обретает скорее психологический, нежели политический характер. По­требовалось десять лет после вывода 40-й армии и по­граничников из ДРА, чтобы в Государственной Думе появился проект постановления, предусматривающий сооружение памятника советским воинам, погибшим в боевых действиях на территории Афганистана.

Политика «вчерашнего дня»

Очевидно, авторы идеи ввода войск в ДРА исходи­ли из основополагающей идеологической догмы о всемирности процесса коммунистического развития че­ловечества и выполнения Советским Союзом интер­национального долга. Догма и сейчас пульсирует в со­знании национал-патриотов, в их стремлении «помыть сапоги» в Индийском океане...

Пожалуй, затяжная и бесперспективная афганская война явилась закатом брежневской эпохи, историчес­кого забвения политического деятеля, генсека, в тече­ние 18 лет находившегося на Олимпе советской империи. Политика в те годы стала ритуальной служанкой элитарной группы партийно-государственного аппара­та, взвешенной на ее весах и внешне освященной «кол­лективным разумом» партии.

Именно в таком контексте принималось решение о вводе советских войск в Афганистан...

«Так это же война!»

Для пограничников, которые обязаны пропустить через границу большую массу войск и техники, реше­ние о вводе войск в Афганистан было столь неожидан­ным и внезапным, как война на западных рубежах стра­ны. Ведь первоначально Ю.В. Андропов скептически относился к расширению нашего присутствия в этой стране.

Когда главный советник по линии пограничных войск генерал-лейтенант Ю.А. Нешумов прислал теле­грамму с пространным перечнем оружия, снаряжения и продовольствия, необходимых для приграничных провинций, Андропов начертал на ней недвусмыслен­ную резолюцию: «Это не та страна, куда нас должно засасывать». Ввод советских войск оказался внезапным и для нас, руководящих работников главка.

Мне запомнился день, а точнее, вечер 26 декабря 1989 г. Начальник пограничных войск Чехословакии с группой офицеров следовал во Вьетнам. В Москве пла­нировалась короткая остановка. Будучи заместителем начальника политуправления, я вместе в В.А. Матросовым встречал чехов. Однако по метеоусловиям аэро­порт Шереметьево был закрыт и генерал армии пред­ложил делегации отужинать в особняке для иностран­ных делегаций в Колпачном переулке (в центре Моск­вы). В ходе ужина В.А. Матросова позвали к аппарату ВЧ. От руководства КГБ СССР он получил приказ о пропуске через государственную границу частей Со­ветской Армии. Знал ли главком о замысле ввода 40-й армии на территорию ДРА, мне неизвестно. От него я и услышал эту новость. Тотчас же Матросов начал от­давать необходимые распоряжения. Запомнилась сорвав­шаяся с моих уст фраза: «Так это же война!» Новость ошеломила не только меня, многих. Начальник войск Среднеазиатского пограничного округа генерал-лейте­нант И.Г. Карпов напрямую спросил: «А письменное распоряжение на этот счет поступит?» Из кратких реп­лик В.А. Матросова я понял стратегический замысел, вызревший в недрах Генштаба и Минобороны, - ис­пользовать, как тогда казалось, благоприятный момент и развернуться в выгодном ТВД (театр военных дей­ствий) на случай дальнейшего осложнения развития обстановки в Центральной Азии и на Ближнем Восто­ке.

«Не с танками, а с Кораном...»

Вряд ли лица, причастные к решению о вводе со­ветских войск на территорию ДРА, отличались фило­софским складом мышления, умением проникать в скрытые лабиринты сущности явлений. Обычно для узкой клановой группы людей, связанных круговой порукой, достаточно двух-трех световых пятен, чтобы конструировать умозаключения и облекать их в «цен­ные указания». Иначе - сначала действовать, потом думать. Они не задумывались тогда, что Афганистан может стать для нас тем же, что Вьетнам для амери­канцев (хотя прямые параллели тут, конечно, услов­ны).

Афганистан характеризовался устойчивыми патри­архальными традициями; едва заметно от века к веку меняющимся природным и социальным ландшафтом; не терпит насильственного прикрепления к земле и разрушения привычной почвы, чуждых свободе и воль­нолюбию кочевых настроений. Советник по партийной линии Поляничко (трагически погибший в Чечне) остроумно заметил: сюда (в Афганистан) нам следова­ло идти не с танками, а с Кораном.

Избрание Ю.В. Андропова Генеральным секретарем ЦК КПСС связывалось с возможными переменами в афганской политике, с мыслью о том, что наступит пора практического и честного взгляда на наше при­сутствие в этой стране. Но...

В войну вступают пограничники

29-30 января 1982 г. в резиденции главного военно­го советника в Кабуле состоялась встреча начальника пограничных войск с советниками Министерства обо­роны, аккредитованными при правительстве ДРА. Выс­шие генералы знали друг друга по предшествующей службе, вели себя непринужденно, перешучивались. В соответствии с постановлением ЦК КПСС от 22 ок­тября 1981 г. о дополнительных мерах по оказанию ин­тернациональной помощи ДРА с 8 января 1982 г. в се­верные провинции Афганистана вводились подразде­ления советских пограничных войск. Генералам пред­стояло определить места их дислокации и формы бое­вого применения.

Общая численность пограничников составляла все­го 7 тысяч солдат, сержантов, прапорщиков и офице­ров. Но боеспособность их оценивалась высоко - тща­тельно отобранный личный состав представлял еди­ный монолит. Пограничники были сведены в погра­ничные заставы и мотоманевренные группы, хорошо вооружены и оснащены боевой техникой для действий в условиях сильно пересеченной местности, имели тя­желое оружие - БМП, БТР, минометы 122 и 82-мм, СПГ-9, боевые вертолеты. Пограничные войска - вой­ска первой линии, уже этим определяется их высокая боевая готовность; в повседневности учеба и практика сливаются воедино.

Опасность на границе - норма жизни, и каждый, избравший своей профессией ее охрану или облечен­ный таким доверием, обязан быть максимально собран­ным, готовым к схватке. У пограничников сложились традиции, в которых сконцентрированы важные для воина понятия: родная земля, верность долгу, нрав­ственная чистота; в них - неприкосновенные запасы мужества и отваги. И расходует их воин на границе в час тяжелых испытаний.

В зоне ответственности пограничников оказались центры важных провинций: Герат, Бадгис, Фарьиаб, Джаузджан, Балх, Саманган, Кундуз, Тахор, Бадахшан, а также северные города, примыкавшие к гра­ницам Советского Союза, - Хайратон, Мазари-Шариф, Шибарган, Тулукан, Файзабад - с населением свыше 2 млн. человек, с добывающей промышленно­стью, газопроводами, сетью автомобильных дорог, мостов, туннелей. Северные провинции составляли решающую часть аграрного сектора народного хозяй­ства страны.

Пограничники выставляли десятки гарнизонов, из них большинство постоянной дислокации.

Разработка операций осуществлялась Главным уп­равлением пограничных войск, в приграничных окру­гах и по месту дислокации ММГ создавались ОГ (опе­ративные группы).

На советской территории оборудовались полевые аэродромы и места базирования пограничной авиации. Формировались десантно-штурмовые подразделения. При осложнений обстановки предусматривалось ис­пользование штатных резервных подразделений Сред­неазиатского и Восточного пограничных округов.

«Афганская армия отвыкает от войны»

Даже беглый взгляд на военно-политическую об­становку в ДРА рассеивал иллюзии, не позволял де­лать вид, что процесс там развивается так, как и пред­полагало политическое руководство (хотя бы в прин­ципе, в основном).

База режима народной власти продолжала оставаться довольно узкой не только из-за малочисленности пролетариата, но и по причине недостаточного внимания к работе среди трудовых слоев крестьянства со сторо­ны НДПА.

Национальный состав партии - восемьдесят про­центов - пуштуны и таджики, а в руководящем звене партгосаппарата и вооруженных силах уровень пред­ставительства нацменьшинств (узбеки, хазарейцы, тур­кмены, белуджи) еще ниже, что не отражало нацио­нальной структуры афганского общества и не оказы­вало существенного влияния на гармонизацию межна­циональных отношений.

В масштабах страны заметного улучшения в партий­но-государственном и военном строительстве не на­ступало. Даже в военной области, где прилагалось боль­ше всего усилий, положение менялось настолько мед­ленно, что существенного влияния на стабилизацию обстановки не оказывало. Правительство довело чис­ленность вооруженных сил (армия, царандой, СГИ, ОЗР, ополчение) до 400 тысяч человек. Однако вну­шительная численность не соответствовала реальной боеготовности войск. Мятежники не воспринимали вооруженные силы ДРА как боевую мобильную силу, в ряде случаев рассматривали ее как арсенал пополне­ния живой силы и техники. Такая армия не способна была взять на себя основную тяжесть борьбы с воору­женной оппозицией. Поэтому большая нагрузка легла, помимо армейцев, и на наши «зеленые фуражки». За два года пограничниками было проведено 475 боевых операций - плановых и частных. Мятежники потеряли в них 1500 человек убитыми, кроме того, в плен было захвачено 7500 душманов, в числе захваченных - 123 главаря банд. Однако численность мятежников не убав­лялась...

Возросли наши боевые потери - за два истекших года пограничники потеряли 134 человека убитыми и около 500 ранеными. За это время мятежниками выведены из строя 36 единиц бронемашин и 11 вертолетов. Ни одна из сторон не обеспечила сколько-нибудь зна­чительного и долговременного сдвига в свою пользу.

Зеркало дает сбои в изображении

Пограничникам внушалась вера в их особую со­циальную роль - он не просто военнослужащий, а по­литический боец, полпред великой советской держа­вы на своем посту. Ну а что пост передвинут далеко за свои рубежи - тогда не задумывались.

И лишь спустя определенное время на истерзанной междоусобицами афганской земле, после определенных нравственных блужданий, несовпадений масштабов на­стоящей трагедии и облегченных объяснений, которые ей давались в советской прессе, мало-помалу, пока очень смутно, зарождались сомнения. И то, что еще вчера не замечалось или воспринималось как должное, неизмен­ное, сегодня вызывало душевную тревогу.

В массовом сознании менялось отношение к насаж­давшейся догме об интернациональном долге советских людей по оказанию помощи афганской революции.

Оппозиционная мысль об уходе из Афганистана приобретала все больше сторонников. Да и от афганс­ких коллег все чаще можно было слышать упреки:

- Вы нам мешаете. За спиной советских войск аф­ганская армия отвыкает от войны. Оставшись с глазу на глаз с реальным врагом, к ней вернется мужество, которого сейчас не могут в нее вдохнуть никакие при­зывы.

Эти заметки не претендуют на всеохватывающий глобализм. Но их цель - побудить читателя к серьезным раздумьям и выводам не только о прошлом, но и се­годняшнем времени. О необходимости усиления конт­роля общества над политиками, армией, силовыми структурами, исключении побудительных мотивов и благоприятных факторов появления новых «потерян­ных поколений».

Его ждали. И он возвращайся

Семейный портрет Грибановых на фоне службы

ВМЕСТО ПРОЛОГА

Читатель, позволь задать тебе один вопрос: «Смот­рел ли ты фильм «Офицеры»? Знаю, знаю, что смот­рел, если ты читаешь эти строки, значит «мы с тобой одной крови». Вот и я, наизусть зная каждую реплику, каждый кадр, всякий раз с трудом проглатываю в горле ком на том месте, где командир дивизии, которого иг­рает Георгий Юматов, возвращается с женой и внуком из Москвы, отказавшись от назначения в Генеральный штаб. Едут они в открытой машине, обгоняют колонну танков, движущихся на маневры. И вот командир пол­ка, перегородив дорогу, после доклада спрашивает: «То­варищ генерал, вы насовсем вернулись или так, за ве­щами только?» Стало быть, все в дивизии знали, зачем их командир ездил в Москву. От такого нахальства гене­рал дар речи потерял, стал грозить арестом. А жена его спокойно, по-домашнему отвечает: «Да насовсем, Юра. Насовсем». То есть она каждого, понимаете, каждого человека по имени знает. Танкист этот во весь рост и на всю колонну кричит: «На-со-всем! На-со-всем!». И за­тем к комдиву: «Арестовывайте, товарищ генерал, с удовольствием». Значит, каждый человек в дивизии пе­реживал, не бросит ли их любимый командир ради за­манчивого, непыльного штабного кресла. А он не бро­сил. Потому что он - Офицер.

Эпизод крохотный, меньше минуты длится, «кино-шный», а столь много в нем рассказано. Есть, есть и в наше время Командиры, за которыми подчиненные пойдут и в огонь, и в воду. В их ряду - начальник Запад­ного регионального управления Федеральной погранич­ной службы России генерал-лейтенант Борис Ивано­вич Грибанов, отметивший недавно сорокалетие своей ратной службы.

ИСТОКИ

Путь к офицерским погонам у каждого свой. Одни идут служить в армию по семейной традиции, другие - за романтикой. Генерал Грибанов никогда не скрывал, что в Ташкентское высшее общевойсковое училище, которое он закончит с золотой медалью, его, да и не его одного, привела... бедность. В крестьянской семье Гри­бановых из деревни Перлевка Землянского (ныне Семилукского) района Воронежской области на восемь ртов был всего один работник - отец. Детские грезы тре­тьего из Грибановых - Бориса - о научных открытиях в области математики, физики, биологии, где он прояв­лял недюжинные способности, разбились о суровую прозу жизни. Где взять денег на одежду, питание, на самое необходимое? Была одна возможность миновать эти препоны и не только получить высшее образова­ние, но и забыть проклятое, постоянное чувство голода - поступить в военное училище. И поначалу старший Виктор, затем Борис, а впоследствии и самый млад­ший из Грибановых Владимир ею воспользовались. Кста­ти, их три сестры тоже все смогли получить высшее об­разование. У практически безграмотных родителей. Иван Трофимович и Матрена Тимофеевна сумели вложить детям простые человеческие истины: о добре, честнос­ти и справедливости.

Путь Бориса Грибанова от лейтенанта до генерал-лейтенанта отнюдь не был усеян розами. Прибыв на свою первую пограничную заставу самым молодым не только среди офицеров, но и среди подчиненных, выпускник армейского училища лейтенант Грибанов по-настояще­му влюбился в пограничную службу и эту любовь про­нес через все сорок лет. Он никогда не был «кабинет­ным» начальником заставы, комендантом погранично­го участка, начальником штаба и начальником погра­ничного отряда, заместителем и начальником штаба пограничного округа. От Каспийского моря до Алтая где пешком, где на лошадях прошел, проехал, прополз всю государственную границу, прощупал ее своими рука­ми, надышался ее целительным воздухом, впитал, пропустил через каждую клеточку своего организма глав­ную заповедь пограничника: первым взять ответствен­ность за неприкосновенность рубежей Отечества.

И ту первую свою заставу, которая высокой комис­сией была признана лучшей в пограничных войсках Союза ССР, Грибанов не забудет никогда.

Все эти сорок лет, пролетевшие, как один миг, ря­дом с ним была, служила, помогала, ждала из бесчис­ленного множества командировок жена - Галина Ва­лентиновна.

ОН И ОНА

Редким качеством объективного отношения к себе дано обладать не каждому. А уж тем более женщине. Да­леко не все представительницы прекрасной половины человечества, достигнув, например, бальзаковского воз­раста, при взгляде в зеркало могут обрадоваться самой себе сегодняшней. Галина Валентиновна - наверняка из их числа. Уже хотя бы потому, что возраста своего не скрывает.

Родилась она 29 сентября 1946 года в Алма-Ате. Дет­ство и отрочество провела в одном из целинных совхо­зов Кустанайской области, где жила вдвоем с мамой. После развода родителей лишь от случая к случаю де­вочке удавалось встречаться с отцом. В новой семье, ко­торая появилась у него ко времени взросления Галины, эти встречи не поощрялись. И тут уж ничего поделать было нельзя. Один раз купил отец дочери школьную форму, в другой - дал денег на билет, чтобы доехала она до дома. Вот и все...

Горестные воспоминания о тех давних тяжких годах, тенью пробегая по ее моложавому доброму лицу, дела­ют его печальнее и строже.

...Бывает, что просто не отрешиться от нахлынув­ших впечатлений прошлого. Они всплывают непрошено из самых дальних уголков памяти. И тогда появляется в глазах застывшая в душе еще с детства даже не обида, а скорее недоумение. Преодолевать его приходится с яв­ным усилием воли, чтобы продолжить рассказ:

- Жили мы тогда в совхозе трудно. Так бедно жили, что и говорить не хочется. Проучилась я там с пятого по одиннадцатый класс. Школу окончила в 65-м. В том же году поступила в Кустанайский сельхозтехникум на пла­ново-экономический факультет.

Вот только продолжить учебу не пришлось - судьба распорядилась иначе.

...Вот ведь как случается порой: из целой вереницы лиц выхватывается вдруг одно и начинает заполнять собой все жизненное пространство. И мир целиком пред­стает тогда в ином свете.

На летних каникулах Галина гостила у родни в Алма-Ате. Муж двоюродной сестры пришел домой с другом, офицером погранвойск. Он приехал сюда с заставы, на которой служил, для участия в соревнованиях по спортивной гимнастике. Так Галина и Борис познако­мились. Встреча оказалась для них обоих, что называет­ся, судьбоносной.

У Бориса был отпуск, на руках две путевки, чтобы отдохнуть на Черном море.

А ей еще и девятнадцати не исполнилось, девчон­ка-девчонкой. Конечно, тут и речи быть не могло ни о каких совместных «югах». К морю он уехал тогда один, она вернулась на учебу. Но расставание молодых людей было недолгим. Поженились они уже в начале зимы 66-го, 3 января.

Уж сколько раз было «говорено», сколько писано-переписано о том, что жизнь офицерской жены - не­легкая доля. Бывает, складывается она так, что стано­вится сродни подвигу. А вот, поди ж ты, не тускнеют прописные истины из рассказов о декабристках, не ис­тираются вечные понятия о любви и преданности. По­тому что опять и опять находится им подтверждение уже в современной реальности...

Их дочка родилась 16 сентября 1969 года. Назвали Еленой. Ни проводить в роддом, ни встретить жену с малышкой Борис Иванович не смог: служба. Заехал за семьей к теще, когда Леночке было 20 дней от роду, и забрал их с собой к новому месту службы - в Чунджу. Дом, в котором они получили жилье, был новый, тре­хэтажный и... неотапливаемый.

- Хотя климат там мягкий, но рядом - горы. И ветер с них всегда холодный, - вспоминает Галина Валенти­новна. - Поэтому зимой все равно нет там тепла, про­мозгло...

Однокомнатная квартирка, в которой Грибановы начинали свою жизнь втроем, была на втором этаже. А на балконе стоял у них керогаз.

Такое только стороннему наблюдателю может пока­заться экзотикой. А самой и приготовить, и пеленки прокипятить - все на плитке. Да еще когда муж круглы­ми сутками на службе пропадает, и все хозяйство, прак­тически, - в одни руки? Это при том условии, что, по молодости лет, ничего о новорожденных не знаешь. И рядом - никаких бабушек, чтобы помочь, подсказать, направить. Тут уж, как говорится, мало не покажется...

И все же - выдержали, выдюжили, пережили. И не только потому что были молоды и полны сил. Главное -они были вместе. И впереди - еще целая жизнь.

В 1972 году Грибановы прибыли в Киргизию, в Прже­вальский пограничный отряд, заместителем начальни­ка штаба которого и был назначен Б. Грибанов.

Пржевальск нравился Галине Валентиновне: малень­кий, уютный, чистый городок. Но тот год, что они про­служили там, памятен многими воспоминаниями, при­чем, не всегда приятными.

С переменой места жительства в бытовом плане для Галины Валентиновны мало что изменилось. Хозяйством ей так же приходилось заниматься, в основном, самой: служебных обязанностей у мужа только прибавилось.

«НАМ ВСЕГДА ПРОЩЕ. МЫ ИЛИ ЖИВЫ, ИЛИ НЕТ. А ОНИ ЖДУТ»

За всю свою многолетнюю службу Борис Иванович никогда не делился с женой трудностями, тем более опасными для жизни ситуациями, в которых сам побы­вал много раз. На расспросы - отшучивался: берег ее, щадил, как мог.

- Если бы я рассказывал, как было на самом деле, -жизнь бы ее стала невыносимой, - говорит сейчас Бо­рис Иванович. - Нам всегда проще. Мы мужики. Мы или живы, или нет. А они ждут...

Хотя, если быть до конца откровенными, полнос­тью сокрыть все, что с ним происходило, не мог. Слухи в военных гарнизонах распространялись быстро. Что приносило тогда в семью пограничника «сарафанное радио», теперь не столь уж важно. Главным было воз­вращение домой, где его всегда ждали.

О том, что тому предшествовало, сегодня - из пер­вых уст. Достоверно.

Тогда, в 1972 году, шло так называемое «советско-китайское противостояние». Перепасы скота, освоение в явочном порядке наших территорий на отдаленных, труднодоступных участках, другие провокации следова­ли одна за другой. Пограничникам был поставлен жест­кий приказ: не допускать подобных инцидентов.

- Надо знать участок Пржевальского отряда, чтобы понять всю сложность поставленной задачи, - делится своими воспоминаниями генерал-лейтенант Б. Гриба­нов. - Это высокогорный труднопреодолимый хребет, через который существовало всего несколько проходов в Китай. Протяженность охраняемого участка - 297 ки­лометров. Из них три оспариваемых: 11-й, 12-й, 13-й. Скажем, на 11-м существуют две вершины - пик Побе­ды и пик Хантенгри. В описании о прохождении грани­цы сказано, что от такого-то места граница идет на вы­сочайшую точку, далее по хребту и спускается к речке.

А где конкретно находится «высочайшая точка», ни на какой карте не отражено. Мы считали, что граница про­ходит по остроконечному пику Хантенгри, китайцы - по более пологому пику Победы.

12-й участок - долина реки Дженаджер. Очень ориги­нальный, труднодоступный участок. По описанию, гра­ница от; перевала Акчик по хребту идет до слияния реки Дженаджер с рекой Аксу. А по какому хребту: по южно­му или северному - неизвестно. Расстояние между ними - от пяти! до двадцати пяти километров. Все это на высо­те около 3 000 метров. Никто и никогда там не появлял­ся. Но в те годы китайцы искали любой повод, любую возможность, чтобы обострить ситуацию.

Нам, чтобы попасть на оспариваемый участок, нуж­но было затратить до 10-12 суток. В одну сторону уходи­ло четыре-пять дневных переходов: два - на лошадях, три - в пешем порядке со всей амуницией, чтобы под­няться на перевал и затем спуститься в долину. Чтобы долететь туда авиацией, не могло быть и речи. В удобных для посадок вертолета местах китайцы вкопали стол­бы, сделав невозможной и посадку вертолета, и высад­ку десанта.

За первые десять месяцев службы заместитель на­чальника штаба Пржевальского погранотряда Борис Грибанов 270 дней (!) провел в командировке в горах на этих самых оспариваемых участках. О каждом из эк­стремальных случаев можно написать отдельную книгу. Взять хотя бы падение с ледника.

Пограничная тропа пролегала по наледи, извивалась по самой кромке ущелья, где едва-едва можно поста­вить ногу. Сверху многотонной сказочной шапкой нави­сал ледник. Чуть он подтает - дороги нет. Порядок был один: подходишь к этому месту, достаешь ломик, начи­наешь долбить, посыпать песочком. В один «прекрасный» момент Грибанов и загремел вниз. То ли продолбили плохо, то ли песка мало насыпали, но метров шестьдесят пулей пролетел вниз замначштаба. Огромная ско­рость вынесла его аж на противоположную сторону лед­ника. Восемь часов лежал пластом, ждал, пока проби­вались солдаты. Спасло то обстоятельство, что был в валенках, полушубке и шапке.

Или вот другой случай: из Воронежа пришла теле­грамма, в которой сообщалось, что мама Грибанова находится в тяжелом состоянии. По радиостанции ему разрешили двигаться в Пржевальск. Но горы есть горы. Помимо красоты они таят в себе несметное количество опасностей. В одном месте их настиг сель. Да такой, что с противоположного берега реки вымыло глыбу метров в сто пятьдесят. Тонны грязи, камней, земли взяли в кольцо мыс, на котором находился автомобиль с по­граничниками. Так они оказались в самом настоящем плену. Из машины никуда не выйдешь - тут же засосет трясина. Только через двое суток сумели снять Грибано­ва вертолетом.

- Эти 270 дней для жены были по-настоящему кош­марными, - делится воспоминаниями Борис Иванович. - Новое место службы, она одна с дочерью. Знакомых никого...

Никогда и никому не рассказывал Грибанов еще об одном своем опрометчивом поступке, едва не закон­чившемся трагедией.

Как-то на 12-м участке вместе с будущим команду­ющим Восточным округом генералом Неверовским Е.Н. (в ту пору - начальником штаба Пржевальского отряда) решили они сократить путь. По руслу реки, в наруше­ние маршрута, разработанного на карте, минуя пере­вал, решили сэкономить время да и силы. Знаменит был тот перевал Чичар, подняться на который можно было, только держась за хвост лошади. А та, в свою очередь, упиралась в голову позади идущей лошади - такая кру­тизна.

Первым препятствием на пути заместителя и начальника штаба отряда стал каменный грот. Решили офице­ры обойти его, да не тут-то было. Поднялись по откос­ной скале метров на тридцать-сорок вверх, да там и застопорились. Остальная группа к тому времени уже одолела перевал, расположилась на месте. Грибанов и Неверовский прекрасно видели, как они остановились лагерем, развели костер, слышали их голоса, ржание лошадей. Акустика в горах порой необъяснимо односто­ронняя. Но самое ужасное, спуститься обратно тоже не было никакой возможности.

Пистолетные выстрелы, крики о помощи, все ока­залось бесполезным. Их не слышали! К каким только ухищрениям не прибегали офицеры - изломали ножи, пистолетные выколодки - все напрасно. Вспомнили жен - в то время супруга Грибанова была беременная второй дочкой. У Неверовского росли два парня. Словом, не говоря об этом вслух, каждый подводил итоги прожи­той жизни. Тогда пошли, как говорится, ва-банк. Сбро­сили вниз валенки, полушубки, все, что хоть как-то могло смягчить их возможное падение. Хотя прекрасно понимали: лететь с такой высоты - уцелеть шансов прак­тически не было. В последний раз, связав ремни, реши­ли попытать удачи, обогнуть злосчастный валун на сво­ем пути. Чудом ли, сверхнапряжением, помогли молит­вы или профессиональные занятия гимнастикой (Б.И. Грибанов - мастер спорта по спортивной гимнас­тике), но, пролетев по немыслимой траектории, зам­начштаба удалось зацепиться, удержаться на противо­положной стороне, выкарабкаться самому и помочь то­варищу.

Уже когда все осталось позади, "Грибанов с Неве­ровским, обессиленные и физически, и морально, ле­жали на тех самых полушубках, молча глядели на по­явившуюся молодую луну. Она словно бы подмигивала офицерам, давала понять, сколь ничтожными пылин­ками являются люди в природе.

МУРГАБ

Рождение второй дочери совпало, что не редкость в офицерской семье, с их переездом к новому месту служ­бы.. Поэтому весной 1973-го она, взяв дочку, вновь при­езжает к маме. И 26 мая на свет появляется новый чело­вечек. Грибанову-младшую нарекли Татьяной.

И опять - возвращение. В отряд, к мужу.

Когда Б.И. Грибанова назначили начальником Мур-габского погранотряда, предупредили, что детей туда брать нельзя, так как он находился на высоте 3800 м над уровнем моря.

Галина Валентиновна, рассказывая о том времени, как одну из главных его примет вспоминает кислород­ные подушки, что лежали постоянно наполненными у них под кроватями.

- Чувствуешь, что уже тяжело дышать, бывало - со­всем невмоготу, придешь, кислородом подышишь - и дальше, на работу.

Работала она, кстати говоря, везде, где бы ни жили. И никакого труда не чуралась - какое появлялось сво­бодное место в отряде, туда и шла. В Чундже это была продовольственная служба, здесь - у связистов.

Тем более, что Танюшу тогда все же на несколько месяцев оставили в Казахстане у бабушки. А вот Лену на свой страх и риск взяли с собой. Но детский организм не справился с нагрузками, которые и не каждый взрос­лый выдержит. Пришлось спускать ребенка с высокого­рья с кислородной подушкой у рта в сопровождении врача.

Приблизительно в то же время у девочки возникли проблемы со зрением. Они оказались настолько серьез­ны, что в московской клинике Святослава Федорова, куда обратились обеспокоенные родители, им предло­жили длительный курс лечения, не исключая и опера­тивного вмешательства.

Пришлось девочку оставить в Москве. Из круглосуточного детского садика на выходные ее забирали дру­зья: родни у Грибановых в столице не было. А сами они использовали любой случай, чтобы вырваться туда и побыть с дочерью. Офтальмологических операций ре­бенку пришлось перенести две...

Мургабский период - один из самых памятных в служ­бе генерал-лейтенанта Б. Грибанова. Поначалу там дис­лоцировалась отдельная пограничная комендатура, а затем начал формироваться пограничный отряд. Все за­боты легли на плечи молодого командира (говорят, ре­корд Грибанова - в 32 года стать начальником погра­ничного отряда - в пограничных войсках СССР да и ныне так и не был перекрыт).

ВОЙНА

В 1987-м Б. Грибанова назначают заместителем на­чальника штаба Среднеазиатского пограничного окру­га, афганская война - в разгаре. В Ашхабад Грибановы прибывают в полном составе в августе, в самое жаркое время года.

- Пекло стояло невыносимое,,- говорит Галина Ва­лентиновна, единственный раз употребив это слово пока еще в прямом его значении. Дальше оно будет звучать уже в переносном, применительно к ужасу войны...

Сколько командировок было у него тогда на войну - сосчитать невозможно. Бывало, жена и не знала о том, что муж срочно убыл в очередную.

- Иду к Елене (жене командующего), подруге, спро­сить, дома ли ее муж?

- Нет, - отвечает, - улетел вместе с твоим.

- Все ясно, ждем...

Каково давалось это ожидание - изо дня в день, из года в год, - когда знаешь, что муж твой на войне? Нет ответа. Просто потому, что не подобрать слов, которы­ми можно описать то свое состояние, те ощущения, те переживания. А не испытавшим - не понять, как это: «На плечах - горы скалами вниз...».

- Командировки (читай - выезды в районы боевых действий) были не просто несчетными, они были бес­конечными, - как бы подбирая слова, медленно гово­рит Галина Валентиновна. - Случалось и такое: вернется оттуда - и сразу в госпиталь, под капельницу. Откапают, подпитают сердце немного - и назад, в пекло. Мне он ничего не рассказывал о том, что творилось по ту сто­рону границы. Опять узнавала лишь из случайных разго­воров.

Как и о том, что «вертушки», на борту которых был ее муж, не всегда приземлялись благополучно.

Первое падение случилось все в том же Пржевальске. Двигатель МИ-4 на подходе к перевалу неожиданно за­барахлил, зачихал, заартачился. С трудом набирая высо­ту, практически касаясь колесами скал, летчикам все-таки удалось перевалить через горный хребет, и в этот момент движок окончательно вырубился. Спас их мно­гометровый снежный слой. Вертолет полностью погру­зился в него. С заставы видели, как падала машина, по­этому подмога подоспела быстро. Часа через четыре их откопали.

Грибанов пролежал на заставе около трех суток. В состоянии прострации. На нем не было ни одной цара­пины. Врачи объяснили просто - стресс, сильное пере­напряжение. Такой же диагноз был поставлен и верто­летчикам, и офицеру-разведчику, находившемуся на борту вместе с Грибановым. Ни один человек из них службу больше не продолжил. По разным показаниям все уволились в запас. Кроме Грибанова.

Второй раз небо вздыбилось под Шиберганом в 1987 году. Полковник Грибанов, прислонясь к окошку иллю­минатора, видел, как внизу проплывают озаренные сол­нцем горные зубцы. До советско-афганской границы ос­тавалось каких-нибудь пять-шесть километров. Пара «ми-восьмых» уже оставила позади глубокие провалы уще­лий, откуда дышала могильным холодом черная бездна.

Вдруг навстречу вертушкам откуда-то снизу и справа ударили выстрелы. В ответ огрызнулось наше бортовое оружие, но глиссада вдруг стала крутой, мир перевер­нулся набок, вертолеты буквально рухнули с небес на грешную землю, подняв облако оранжевой пыли. В од­ном из «бортов» погиб летчик, в вертолете же, где ле­тел Грибанов, отделались ушибами и ссадинами.

...Год 1988. На участке Тахта-Базарского погранич­ного отряда на заставе Хумлы вдоль сигнализационной системы прошла колонна. Возвращались обратно. Шли практически по одной колее. Грибанов - в первом БТРе.

Раздался взрыв. Вторая машина, идущая за ними чуть ли не след в след, наскочила на мину-«итальянку». Как могло произойти, что головной БТР благополучно ми­новал смертоносную игрушку, и по сей день остается загадкой. Иначе как волею провидения такое не назо­вешь.

Саперы нашли потом еще несколько «итальянок». Со­держимое одной из них удалили и преподнесли в каче­стве сувенира начальнику штаба округа полковнику Б.И. Грибанову. Теперь необычный экспонат хранится в се­мейном архиве.

Галина Валентиновна отчетливо помнит, с каким «перевернутым» лицом неожиданно возник ее муж на пороге дома в том 88-м. Пока не влил в себя стакан с известным содержимым - говорить не мог...

Зато в тех редких случаях, когда о возвращении му­жей было известно заранее, тут уж и к их встрече гото­вились загодя. Собирались пограничницы и распределя­ли, кому что приготовить на общий стол. Каждой пору­чали те блюда, что лучше всего получались: салаты, го­рячее, пироги. У Галины Валентиновны беляши были отменные.

- Мужья наши за таким столом на глазах молодели. Лица у них светлели, и усталость как рукой снимало...

...Однажды, вернувшись домой, Борис Иванович застал дома одну Таню. Девочка бросилась на шею к отцу:

- Папа, папочка, как долго тебя не было, нам так тебя не хватает, мы так тебя ждем!..

В этом крике души ребенка излилась вся боль от по­селившегося тогда в их доме извечного ожидания.

...Предчувствие беды может быть настолько же силь­ным, как и отрешение от него. Ни на секунду, ни на миг не допустила Галина Валентиновна даже вероятно­сти самого худшего. Не позволила в бессонные ночи разыграться женской фантазии, которая, бывает, ус­лужливо подсказывает возможные варианты развития событий.

Вот только сейчас при одном воспоминании о тяже­сти переживаний былого подкатывает комок к горлу, а на глаза сами собой наворачиваются непрошеные сле­зы. Уже по прошествии времени приходит полное осоз­нание пережитого, наступает его переоценка.

Пуля ищет малодушного и не разбирает, кто есть кто. Перед ней все звания равны. И генералы гибнут на­равне с солдатами. Но вот то обстоятельство, что Борис Иванович вышел из афганской войны цел и невредим, ни разу не был ранен, думается, можно отнести не толь­ко на счет его личного мужества. Отвело, как говорит Галина Валентиновна, еще и благодаря им - тем, кто ждал и свято верил в его счастливую звезду.

Из Ашхабада жены пограничников-«афганцев», сре­ди которых была и Грибанова, улетали с детьми транс­портным самолетом в отсутствие мужей. В Душанбе, где их самолет приземлился, попали под обстрел. Но и тог­да все обошлось. Таким был для них завершающий эпи­зод той «странной», «необъявленной», но до жути ре­альной войны...

ЭПИЛОГ

Повисшая на ушах одурманенного народа «лапша» о генеральских дачах-хоромах, мерседесах, огромных состояниях и прочая-прочая к Грибановым не относится. Да и откуда взяться богатству, если за сорок лет службы Борис Иванович и Галина Валентиновна сменили бо­лее двадцати мест службы. Дочери Елена и Татьяна - по семь школ.

Обидно за другое. Богатая, огромная страна, вели­кий народ-труженик прозябают в нищете. Поэтому пос­леднее десятилетие бездарных реформ само по себе под­мешивает в состав офицерской крови адреналин стра­тегической геополитики, заставляет постоянно думать, анализировать, искать ответы на вопросы очень дале­кие от тех, что отражены в общевоинских Уставах. По­этому вскорости к дипломам об окончании академии имени М.В. Фрунзе и Военной академии Генерального штаба Вооруженных Сил СССР у генерал-лейтенанта Бориса Ивановича Грибанова прибавится диплом Рос­сийской академии государственной службы при Прези­денте Российской Федерации. Поэтому и согласился он на предложения солдат и сержантов, офицеров и вете­ранов выдвинуть свою кандидатуру кандидатом в депу­таты Государственной Думы Российской Федерации. Уверены, его опыт, знания, позиция будут востребо­ваны.

Юрий РОМЕНСКИЙ, Галина МИНИНА.

ЧП» афганского масштаба

Генерал-майор Мацнев Дмитрий Михайлович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Генерал-майор Мацнев Дмитрий Михайлович. Ро­дился в 1946 г. в с. Ротаево Нижнедевицкого района Воронежской области. Службу в рядах Вооруженных Сил начал солдатом в 1965 году.

С 1969 по 1984 гг. на различных должностях прохо­дил службу в Среднеазиатском пограничном округе. При­нимал участие в выполнении боевых задач в Афгани­стане.

До 1989 г. - заместитель начальника отряда - на­чальник политического отдела Отдельного Арктичес­кого пограничного отряда.

1989-1990 гг. - преподаватель Высших пограничных командных курсов КГБ СССР. До 1997 г. - служба на руководящих должностях в Центральном аппарате Фе­деральной пограничной службы России.

В Западном региональном управлении с июня 1997 года.

Награжден орденом Красной Звезды, многими меда­лями, среди которых «За боевые заслуги», «За отличие в охране государственной границы СССР».

- Под Гульханой случилось ЧП: одна из трех погра­ничных застав сводного боевого отряда отказалась от приема пищи. Люди военные представляют, что озна­чало в те годы подобное происшествие. Сразу по при­лету на этот объект меня, тогда помощника начальни­ка политотдела Среднеазиатского пограничного окру­га по комсомольской работе, пригласил к себе уже находившийся там начальник Хорогского отряда пол­ковник Николай Николаевич Малютин:

- Давай, разбирайся, чего это твои комсомольцы бузят. Кстати, а заводилой у них - секретарь.

Отмечу, что повод для отказа от приема пищи был у личного состава весьма своеобразный: две заставы уходили на боевое задание, а третью оставляли на охране объекта. Это и вызвало недовольство погранични­ков: дескать, что это мы - хуже других?

Добрался в окопы, где располагалась «бастующая» застава. Долго разъяснял, что всем на операцию ухо­дить нельзя, что кто-то должен остаться охранять объект да и что, мягко говоря, не совсем правиль­ную они выбрали форму выражения своего протес­та, тем более здесь, в боевой обстановке. В конце концов убедить удалось. А вечером две заставы ухо­дили на боевое задание. И надо было видеть глаза тех парней, остающихся на базе, когда смотрели они вслед товарищам...

Я не случайно начал именно с этого эпизода. Сей­час афганским событиям той поры дают самую раз­личную оценку. Но давайте вспомним. Великая Отече­ственная война длилась четыре года. Однако для того, чтобы написать ее полную, а главное подлинную исто­рию, исследователям не хватило и полувека. Не мень­ше потребуется времени и для освещения и анализа действий Ограниченного контингента советских войск на территории Афганистана. А учитывая тяжелые эко­номические и политические потрясения, которые пе­реживает сегодня наша Родина, говорить о каких-то конкретных сроках вряд ли реально. Подлинную же правду об участии советских войск, в том числе и по­граничников, в той войне, о героизме и мужестве со­ветских солдат и офицеров никто, кроме них, воевав­ших там, не расскажет.

В вышедшей в феврале 1999 года книге «Афгани­стан 1979-1989: по обе стороны границы» подробно рассказано об участии пограничников в афганской вой­не. Воспоминания участников событий тех лет - это, что называется, информация из первых уст. Чтобы не повторять уже упомянутые в книге факты, я останов­люсь на некоторых аспектах той деятельности, кото­рой лично занимался в те годы - партийно-политической работой и, в частности, комсомольской работой, как одна из ее составляющих.

Ныне модно критиковать «партийную машину» и «тоталитарный режим». А я замечу, что во многом бла­годаря именно четко налаженной партийно-политиче­ской работе нашим войскам удавалось выполнять по­ставленные перед ними задачи.

С самого начала афганской эпопеи перед погран­войсками была поставлена задача создать своеобраз­ную буферную зону, прочно отделив воюющий Афга­нистан от советской земли. Проще говоря, чтобы наши соотечественники, живущие на приграничной терри­тории, не ощущали на себе непосредственного боево­го воздействия со стороны бандформирований. И лишь один раз за долгие десять лет войны душманам удалось обстрелять территорию СССР (март 1987 года, г. Пяндж).

Наши сводные боевые отряды воевали на «той сто­роне», и политработники делали все возможное, что­бы не только поддержать моральный дух бойцов, но и сохранить тесную связь с родной землей, где погра­ничников в волнении ждали близкие, дорогие люди.

Помимо уже устоявшихся форм партийно-полити­ческой работы в афганский период были разработаны и внедрены принципиально новые и, как показало время, наиболее эффективные методы. К примеру, од­ним из первых ввел в практику организацию звуковых писем матерям, женам, родственникам наших погра­ничников помощник начальника политотдела по ком­сомольской работе Московского погранотряда старший лейтенант Валерий Роман. Звуковое письмо записыва­ли на магнитофонную пленку и передавали в Союз. Представляете, как приятно было услышать близкого человека. И в обратном порядке такие послания шли в боевые порядки.

В то время еще не были широко распространены ви­деомагнитофоны и видеокамеры, но, по возможности, снимали наших бойцов на кинопленку, а потом соби­рали в клубе части жен, родственников и показывали этот самый интересный и долгожданный для них фильм. Вот он, твой муж, живой и здоровый машет тебе с эк­рана, передает привет и просит, чтобы ты не волнова­лась. А обратно, на афганскую территорию, привозили записанные на пленку голоса жен и детишек:

- Мы тебя ждем, папа! У нас все хорошо. Приезжай побыстрее, - раздается из динамика, и мужики, не раз стоявшие лицом к лицу со смертью, порой не могли удерживать навернувшиеся слезы...

О семьях тех, кто находился на боевой стажиров­ке, заботились особо. Женсоветы, политработники их регулярно посещали, причем это было неформальное, душевное общение. Все дни рождения жен, детишек держали на строгом учете, стараясь к этой дате пере­дать привет и подарок от мужа и отца.

И на афганской стороне не забывали о моральной поддержке. К примеру, праздновали дни именинни­ков, накрывая традиционные «сладкие» столы. При­чем надо отдать должное поварам, они ухитрялись го­товить и торты, и пироги практически из ничего.

Большую помощь оказывали и шефствовавшие над нами областные комсомольские организации. Приез­жали делегации, передавали подарки и посылки по­граничникам. К примеру, у нас служило немало харь­ковчан, и вот Харьковская кондитерская фабрика ре­гулярно направляла пограничникам посылки с кон­фетами. Распределяли их на каждый объект, и, смею заверить, они доходили до каждого солдата. И таких примеров немало.

Особенно было развито в те годы персональное шефство комсомольцев-старослужащих над молодыми солдатами. Новичков не пускали сразу же в бой, пред­варительно обучая всем тонкостям, помогали в их ста­новлении.

На одной из недавних встреч с ветеранами-погра­ничниками, проходившей в Белгороде, фронтовики заметили, что и в годы Великой Отечественной суще­ствовала такая же форма - персональное шефство над новичками. Так что, как говорится, новое - это забы­тое старое. И метод этот работал в Афганистане безуп­речно.

Когда наши мотоманевренные группы начали дол­говременное обустройство на афганской стороне, по­явились стационарные бани, столовые, клубы. Посте­пенно стал налаживаться нормальный быт. Впрочем, тогда все основные задачи округа были подчинены интересам тех, кто находился на афганской террито­рии. Едет офицер в командировку, обязательно поин­тересуется: нет ли писем для передачи. Кадровые аппа­раты, строевые части каждую фамилию держали на строгом учете. Все послания доходили до адресата, ни одна посылка, ни одно письмо не затерялись.

Думаю, необходимо назвать тех комсомольских ра­ботников - помощников начальников политотделов погранотрядов по комсомольской работе, которые были первопроходцами в создании комсомольских органи­заций в сводных, боевых отрядах, находящихся в Афга­нистане, вели трудную и напряженную работу. Это стар­ший лейтенант Павел Полянский (Тахта-Базарский ПО), старший лейтенант Владимир Рыбалко (Керкинский ПО), старший лейтенант Валерий Прохоров (Термезский ПО), лейтенант Петр Иванюк (Пянджский ПО), старший лейтенант Валерий Роман (Московский ПО), старший лейтенант Валерий Пекшин (Хорогский ПО).

Говоря о партийно-политической работе в тот пе­риод, нельзя не отметить одну весьма существенную сложность в ее проведении - это информационная бло­када деятельности пограничников в Афганистане. Вы­пускаемые листовки и фотолистовки распространялись строго на территории части, не выходя за ее пределы. Наша пограничная газета «Дзержинец» писала только об «учебных боях» и «условном противнике». Вся ин­формация была завуалирована до предела. Так, даже выступая на Пленуме ЦК комсомола, я не мог напря­мую рассказывать о действиях пограничников на афган­ской территории. Все, как говорится, вокруг да около. Разумеется, руководство ЦК комсомола было в курсе, представители ЦК приезжали к нам в боевые поряд­ки, и все равно завеса секретности существенно свя­зывала руки. Ведь поначалу пограничников даже пере­одевали в общеармейскую форму, что, разумеется, било по самолюбию. А в письмах и весточках домой ни в коем случае нельзя было упоминать о каких бы то ни было боевых действиях. Все наши пограничники офи­циально продолжали нести службу на родной земле.

И все же моральный дух, душевный порыв солдат и офицеров был огромен. Ведь боевую стажировку в Аф­ганистане в то время прошли почти все офицеры-по­граничники, находившиеся на том участке границы. «Отсеивали» лишь медработники да аттестационные комиссии. Это объяснимо: если в мирное время с ка­кими-то недостатками офицера можно мириться, то в военное... К примеру, излишняя суетливость, несоб­ранность и неорганизованность в боевой обстановке могут привести к непоправимому. Так что сами пони­маете.

Народ был тщательно подобран, в большинстве своем это были добровольцы. Отказ от командировки в Афганистан считался позором. Впрочем, таких отказов в округе и не было. В подразделениях были сильные комсомольские и партийные организации, на которые и опирались в своей работе офицеры. Да и местное на­селение называло нас «коммунистическими войсками», и в таком названии не читалось ни доли негативного. Мы не были завоевателями, и большинство местных жителей в этом убеждались на собственном примере. К нашим медикам шли толпами, мы делились продукта­ми, углем, а уж от местной ребятни отбоя не было.

Поражала нищета, в которой жили дехкане. Помню, в районе Калай-Хумба, перейдя через подвесной мост, мы заметили саманные стены, прилепленные прямо к скале. Зашли внутрь: испуганная женщина сидела на потрепанной циновочке - единственной «мебели» в этом жилище, а вокруг нее стаей вились голодные де­тишки. Отдали им продукты, которые были с собой: хлеб, пшено, несколько пачек сахара. Потом солдаты сводного боевого отряда принесли еще. Испуг в жен­ских глазах сменился неподдельной благодарностью...

Что касается наиболее памятного для меня эпизо­да, так это, пожалуй, первая командировка в Афгани­стан. В первую же ночь после прибытия на объект в районе населенного пункта Янги-Кала место нашей дислокации было неожиданно обстреляно из стрелко­вого оружия. В темноте ничего не было видно, да и не слышно свиста самих пуль - только характерные шлеп­ки о стену самана. Личный состав был поднят по тре­воге, мы ответили интенсивным огнем. Когда же ут­ром присмотрелись к стене, у которой стояли ночью, то к своему изумлению обнаружили, что она букваль­но изрешечена. То есть в любой момент пули могли угодить и в нас, но, видимо, судьба берегла. Потом еще не раз приходилось бывать под обстрелом, но тот первый эпизод врезался в память навсегда.

И еще хочу отметить огромное мастерство наших летчиков, которые пользовались особой любовью и уважением.

Однажды вместе с вертолетчиками довелось участво­вать в операции. Обнаружили банду (по информации разведки), прилетели на место и приступили к унич­тожению. НУРсами - точно в дверные и оконные про­емы! Вот это мастерство! А какие закладывали виражи! Недаром на авиаторов наши парни в Афганистане про­сто молились.

...Проходит время, и многое постепенно стирается в памяти. Я уехал из Средней Азии в 84-ом. Пятнадцать лет прошло! К сожалению, большинство документов тех лет шло с грифом секретности и подлежало унич­тожению. А ведь сегодня как нельзя кстати пришлись бы они, открывая ненаписанные страницы афганской войны.

Со многими моими сослуживцами той поры дове­лось служить и потом, на других участках госграницы. Некоторых встретил и здесь, в Западном региональ­ном управлении ФПС России. А с другими нас развели вновь образовавшиеся границы независимых государств. И все же «развод» этот формальный, так как нельзя порвать крепкие узы братства и боевого товарищества.

Вот и мой коллега той поры, давний товарищ, уже упомянутый ранее Валерий Иванович Роман сегодня занимает такую же должность, как и я, но только в Юго-Восточном направлении пограничных войск Ук­раины. Часто перезваниваемся, выпадает случай - встре­чаемся. Кстати, во многом благодаря именно дружес­ким отношениям пограничников-«афганцев», прохо­дящих ныне службу в различных государствах, удается более оперативно и плодотворно для обеих сторон ре­шать служебные вопросы и возникающие проблемы. И это прекрасно, что не очерствели наши души, что не поддались они разрушительному действию беспамят­ства и забвения.

Можно спорить о том, нужна или не нужна была афганская война. Бесспорно одно - мы с честью вы­полнили свой солдатский долг. Среди пограничников не было предателей, дезертиров и трусов, прячущихся за чужие спины. Эпизод, с которого я начал свой рас­сказ - лучшее тому доказательство. «ЧП» на объекте «Гульхана» можно правомерно назвать как «ЧП» «афганского масштаба». Я ковычу «ЧП», так как понятно, что стремление пойти в бой вместе со своими товари­щами чрезвычайным происшествием назвать нельзя. Это был единый порыв - святой и благородный.

ТАСС уполномочен заявить...

Генерал-майор Харковчук Игорь Афанасьевич

8 марта 1987 года в числе главных новостей миро­вые средства массовой информации сообщили, что со стороны Афганистана нанесен ракетно-бомбовый удар по советскому приграничному городу Пяндж. И хотя к тому времени афганская война своими чудовищными жерновами перемолола тысячи человеческих жизней, со­бытие это для Страны Советов было из ряда вон выхо­дящим. Впервые снаряды упали на советскую террито­рию, более того, на населенный пункт. Вопрос обсуж­дался на уровне высшего политического руководства страны.

Непосредственным участником событий двенадца­тилетней давности был заместитель начальника За­падного регионального управления ФПС России генерал-майор И. Харковчук, в ту пору командовавший Пянджским пограничным отрядом.

Кстати, до этого Игорь Афанасьевич уже имел бо­гатый опыт боевых действий в ДРА, был начальником штаба Московского погранотряда, а еще раньше - с 1983 по 1985 гг. - старшим офицером по службе Оператив­ной группы КСАПО. Лично принимал участие в плани­ровании, подготовке, проведении около двадцати опера­ций. За Куфабскую и Тулуканскую в 1984 году награж­ден орденом Красной Звезды, за Мармольскую - меда­лью «За отличие в охране государственной границы СССР», за обеспечение вывода наших войск из Афганис­тана удостоен ордена Красного Знамени.

Именно подполковнику И. Харковчуку пришлось в то время держать отчет перед членом Политбюро ЦК КПСС, председателем Комитета государственной бе­зопасности СССР В.М. Чебриковым, прибывшим вскоре после случившегося в Пяндж.

- Точными данными о том, что планируется об­стрел города, мы не располагали, хотя возможность такую всегда учитывали. Ведь напротив Пянджа находилось густонаселенное Имам-Сахибское улусвольство. За год до событий, о которых идет речь, произошел инцидент между жителями приграничного района Тад­жикистана и афганцами в районе сенозаготовок. Дело дошло до стрельбы, в результате которой получил ра­нение наш соотечественник. Шальные пули нередко залетали и в период разборок между афганскими бан­дформированиями, но такой спланированной акции с применением реактивных снарядов, безоткатных ору­дий, конечно, не было...

В тот памятный солнечный, по-весеннему теплый день все шло своим чередом. Мужчины рассыпались в любезностях перед прекрасной половиной человечества, пограничные наряды несли службу, «за речкой», по докладам с «точек», обстановка была контролируемой и стабильной. Личный состав гарнизона жил по плану праздничного дня, который традиционно заканчивал­ся просмотром художественного фильма. Десантно-штурмовая маневренная группа отряда, вернувшаяся с боевых порядков после проведения активных мероп­риятий, отдыхала.

Начальник пограничного отряда, как обычно, вер­нулся домой затемно. Первые взрывы прозвучали око­ло десяти часов вечера. Дом, в котором жила семья Харковчука, самый крайний к бурно несущему свои воды Пянджу. Сразу за домом - электросигнализаци­онная система, еще дальше - граница.

- Услышав знакомый звук, - вспоминает генерал-май­ор И. Харковчук, - хорошо помню мое первое впечатле­ние: недоумение. Ну никак не соотносилась домашняя об­становка с разрывами реактивных снарядов. И только когда выглянул в окно, услышав знакомый «шелест» «эрэсов», понял, что это не галлюцинации, не праздничный са­лют.

Еще до звонка оперативного дежурного Харковчук дал команду поднять отряд по команде «К бою!» и развернуть все огневые средства в сторону нападавших. Члены семей военнослужащих заняли место в укрытии. На КП части уже находились начальник штаба и ко­мандир ДШМГ подполковник Б.Марков - опытный бо­евой офицер. Он и доложил, что минометы установле­ны прямо на спортивном городке, офицеры отмечают координаты, откуда ведется огонь. Параллельно стали поступать доклады с пограничной заставы «Тугул», фик­сирующие, что снаряды рвутся где-то между учебным центром и городом. Но поскольку на заставах из груп­пового оружия имелся только РПГ-7, им ничего не оставалось, как только отслеживать обстановку из опор­ных пунктов.

До того момента, как заработали наши минометы, с Афганистана было сделано 3 серии выстрелов реак­тивными снарядами и 10-15 из «безоткатки». Первые снаряды бандитов легли в хлопковых полях, километ­рах в полутора от Пянджа. Второй залп - метров на 300-400 ближе, последующий оказался еще более прицель­ным: на северо-восточной окраине города из окон близ­лежащих домов повылетали стекла, смертельное ране­ние получил один из местных жителей.

Ответный удар пограничников последовал одновре­менно с третьей серией нападавших. Он оказался точ­ным, но главное - своевременным. Откорректировав свою стрельбу, погасив огневые точки противника, по­граничники перешли на так называемый «беспокоя­щий огонь» по всей площади, откуда велся обстрел. Вскоре за речкой стихло.

На экстренном заседании в райкоме партии началь­ник пограничного отряда предложил выключить внеш­нее освещение города, утопающего в ночных огнях, и хорошо просматриваемого бандитами. Что и было сде­лано. Остаток ночи прошел в подготовке к ответным действиям. С рассветом в Пяндж прибыли начальник войск Среднеазиатского пограничного округа генерал-майор И. Коробейников, начальник оперативной груп­пы полковник Л. Высоцкий. Здесь уже были сосредото­чены силы и средства с других пограничных отрядов. Первый наш десант высадился в районе афганско­го кишлака Калангузар. Три группы последовательно овладевали рубеж за рубежом. Практически без всяко­го сопротивления были захвачены мелкие группы бан­дитов, которые подтвердили, что именно с этого мес­та велся обстрел. Позицию нападавшие выбрали весь­ма толково в стратегическом плане. Замешкайся погра­ничники с контрмерами, позволь пристреляться про­тивнику, беда была бы большая. И для населенного центра, и для пограничного отряда, где одних только запасов ГСМ, не считая других материальных средств, находилось предостаточно. Доказательством меткого огня пограничников явились найденные трофеи: 36 «эрэсов» и 45 выстрелов для безоткатки, которыми не успели воспользоваться нападавшие.

Как выяснилось впоследствии, акция была органи­зована известным бандглаварем Латифом не без со­действия исламских фундаменталистов. В течение двух с половиной недель преследовали «духов» мотоманев­ренные и десантно-штурмовые группы Пянджского, Термезского, Московского, Керкинского погранотрядов. Была зачищена территория от Имам-Сахиба до Тулукана. На одном из участков пограничники уже почти настигли главаря с остатками банды. Спасло его лишь то, что он был завален разрушенным дувалом, ночью сумел выбраться, скрыться в горах, и затем выйти из нашей зоны ответственности.

27 апреля, после работы в Термезе, в Пяндж при­летели председатель КГБ СССР В.Чебриков, началь­ник пограничных войск Союза ССР генерал армии В.Матросов. После знакомства с обстановкой, участ­ком госграницы высоким гостям было продемонстри­ровано вооружение, имеющееся на заставе, в спецподразделениях, резервах округа и Москвы.

Спустившись на одну из позиций, председатель КГБ вполне профессионально устроил пограничникам эк­замен. Когда же на конкретный вопрос о том, сколько весит миномет, командир расчета назвал округленную цифру, генерал армии Чебриков добавил:

-...и еще триста граммов! Отечественную войну, сынок, я начинал также командиром минометного рас­чета и эти 0,3 кг ощущал на себе постоянно.

Чебриков отдал должное мастерству погранични­ков ДШМГ, установивших 82-мм минометы на спортгородке и с неподготовленных позиций поразивших точки противника.

Не обошлось и без курьезных ситуаций. Председа­тель поинтересовался у полковника Богловского - за­местителя начальника войск КСАПО по вооружению, как действуют сигнальные мины? Ему решили тут же продемонстрировать, чем доставили немало хлопот ох­ране шефа всемогущего КГБ, пытавшейся на всякий случай со всех сторон защитить своего патрона.

Так совпало, что 27 апреля - день рождения Чебрикова, являлся одновременно и днем афганской (саурской) революции. Праздник этот по-своему отмечали как представители власти ДРА, так и оппозиция. Когда подполковник И. Харковчук стал докладывать обстанов­ку на участке отряда, «духи» начали минометный об­стрел наших точек в Имам-Сахибе, Тулукане, Нанабаде. Совещание пришлось временно прекратить.

Член Политбюро ЦК КПСС встретился, как тогда говорили, с партийно-хозяйственным активом района. От имени руководства страны он выразил соболезно­вание семьям пострадавших и попросил прощения у жителей за то, что позволили бандитам внезапно на­нести удар по городу. Скажете, это не поступок?

Для пограничников визит столь -высокого гостя не прошел бесследно: в скором времени пограничные заставы на афганском направлении были усилены стан­ковыми противотанковыми гранатометами СПГ-9, ав­томатическими гранатометами АГС-17, значительно увеличен боекомплект. Для поражения противника на максимальной дальности в спецподразделениях погран­войск появились артиллерийские дивизионы, имевшие в своем составе системы залпового реактивного огня БМ-21.

Юрий РОМЕНСКИЙ.

Приказ: ошибку исключить!

Генерал-майор Комлев Леонид Петрович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Генерал-майор Комлев Леонид Петрович. Родился в 1946 году в поселке Мундыбаш Кемеровской области. В 1968 году с отличием окончил Тюменское высшее воен­но-инженерное училище. Затем служил в Приволжском военном округе, был командиром инженерно-саперного взвода в окружном инженерно-саперном батальоне «Тоцкие лагеря». После событий на острове Даманский от­правлен в Дальневосточный пограничный округ с инже­нерно-саперным взводом, который был затем преобра­зован во взвод минно-взрывных заграждений. Проходил службу в Бикинском и Сковородинском пограничных от­рядах. В 1975 году поступил в военно-инженерную ака­демию. По ее окончании, в 1978 году, был направлен в Восточный пограничный округ.

С 1979 по 1989 гг. неоднократно выполнял задания командования на территории Республики Афганистан. Награжден медалью «За боевые заслуги», рядом афган­ских наград.

1992-1994 - служба в Северо-Восточном погранич­ном округе. С 1994 года генерал-майор Леонид Комлев -заместитель начальника ЗРУ ФПС РФ по вооружению.

- Так как я служил в Восточном пограничном ок­руге, в зону ответственности нашей группировки вхо­дил так называемый малый Афганский Памир. Мест­ность сложная, гористая. По ту сторону границы от нас были Гумбат на левом фланге, Сархаб, Гульхана, Бандар-Пост, Герат и так далее - всего около десяти по­граничных гарнизонов. Хозяйство немалое.

Хорошо помню тот день, когда мы только начина­ли готовить к вводу на территорию Афганистана свои подразделения. Уже тогда, сразу после штурма дворца Амина, нам пришел приказ готовить к вводу на сопре­дельную сторону один из саперных взводов. Его командир, молодой лейтенант (фамилию, к сожалению, не помню), там, в Афгане, и погиб.

Первоначально входили с участка Мургабского по­граничного отряда. Будучи офицером инженерного от­дела, я занимался вопросами обеспечения инженер­ным имуществом нашей группировки. Различные заяв­ки, как мы говорили, «сигналы» с той стороны посту­пали ежедневно. И, надо сказать, в то время ни один из них не оставался без должного решения. Получив заявку, наша машина обеспечения сразу же набирала стремительные обороты, и в самые короткие сроки не­обходимый груз доставлялся на места.

После ввода наших войск в Афганистан перед ин­женерно-саперными подразделениями были поставле­ны самые ответственные задачи. Это, прежде всего, раз­ведка и устройство минно-взрывных заграждений, под­готовка и содержание колонных путей, строительство вертолетных площадок, мостов, водоснабжение и дру­гие мероприятия.

За годы войны наши инженерные подразделения сумели пробить в горах колонные пути ко всем погра­ничным гарнизонам в зоне ответственности Восточ­ной группировки. Если вначале туда вели едва замет­ные тропы, то потом уже можно было добраться и на автомобиле.

Командировки в Афганистан для специалистов ин­женерного отдела стали неотъемлемой частью службы в те годы. В самый первый день войны я не входил с нашими частями на ту сторону. А вот вывод войск про­ходил уже с моим непосредственным участием. Между этими двумя историческими событиями была каждод­невная трудная, ответственная работа.

Когда намечалась какая-либо из боевых операций, решались вопросы разведки маршрутов движения, во­доснабжения, минирования, мы незамедлительно от­правлялись в командировку на сопредельную сторону.

Кстати говоря, за все время нахождения погранични­ков в Афганистане не было ни одного случая вспышки инфекционных кишечных заболеваний, связанных с употреблением воды. Спасали от этой серьезной опас­ности фильтрационные станции. Воду брали прямо из реки, но применение различных коагулянтов, активи­рованного угля делали ее пригодной к употреблению.

Но часто мирную работу приходилось оставлять до окончания какой-либо очередной операции. Чаще все­го саперные подразделения, как, например, во время операции «Возмездие», после обработки позиций бан­дитов авиацией, проводили минирование их подсту­пов. Ведь тактика душманов была такой: отсидеться в горах во время огневого налета, а затем вновь вернуть­ся на основную базу.

Работали с большим количеством мин. Установка их под угрозой неожиданного вражеского нападения требовала максимума выдержки и умения. К тому же обстоятельства вынуждали иногда нарушать технику бе­зопасности. Приходилось заменять электрический спо­соб взрывания, например, у мин МО-50 на другой - механический. Любая ошибка при этом была бы смер­тельной. Оттяжку от мины протягивали поперек троп, ведущих в места дислокации «духов». Расположение мины рассчитывали так, чтобы взрыв дал наибольший эффект. Крепили оттяжки к кольям, кустарнику и т.д. Любой резкий, сильный порыв ветра мог вызвать сра­батывание взрывателя, когда мы еще не покинули опас­ной зоны. К счастью, везение было на нашей стороне.

В нашей зоне ответственности постоянно действо­вали 2-3 саперных взвода. Пограничники успевали даже этими скромными силами не только вести обеспече­ние операций, проводить колонны, но и строить мос­ты, вертолетные площадки. В начале войны для пере­правки техники приходилось заимствовать у военного округа комплект ТММ. Затем на участке Хорогского отряда в районе Ишкашима мы построили свой метал­лический мост - постоянную переправу через Пяндж. И он был не единичным.

Сейчас, оглядываясь назад, я задумываюсь, как же нам удавалось даже незначительными силами так мно­го сделать? Ответ, думается, в том, что туда, «за реч­ку», уходили самые лучшие, самые подготовленные специалисты. Помогали и ежедневные тренировки, упорная работа по повышению своего профессиональ­ного уровня.

Причем нам приходилось вырабатывать и еще ка­кое-то особое чувство или даже чутье. Ведь обычный миноискатель в афганских горах, напичканных чуть ли не всей таблицей Менделеева, давал очень много лож­ных сигналов. Приходилось выходить из ситуации не­традиционными методами. В научных журналах еще только начинали писать о методе биолокации, а мы уже вовсю применяли специальные изогнутые рамки из тонких медных стержней. Выручали и служебно-розыскные собаки. Но, конечно, при обеспечении движения транспортных колонн в Афганистане надежда была, прежде всего, на свои глаза, на свой опыт. Саперы ведь всегда находятся в голове колонны. Едем и вниматель­но смотрим: «работали» на дороге или нет. Обращаем внимание на любые следы - свежераскопанную зем­лю, окурок брошенный, отпечаток обуви. После не­скольких часов движения на тело наваливается свин­цовой тяжестью усталость. Но колонна идет вперед, и внимание нельзя ослаблять ни на секунду. Ведь любая ошибка могла стоить бойцам жизни.

Особенно напряженным был вывод наших войск. Всю бронетехнику мы сосредотачивали в Гульхане. Последней в Гульхану выводили колонну из Тергерана. И вот 16 февраля колонна двинулась в Ишкашим. Са­перный взвод был в головной походной заставе. Когда мы прибыли к месту переправы в районе Ишкашима, последовала команда: «Занять оборону на афганском берегу». Мы залегли прямо у реки Пяндж, пропустили колонну до последней машины и уже затем покинули афганскую землю. Таков закон: инженеры наступают первыми, отступают последними.

Люди долга и чести

Генерал-майор запаса Шумилин Николай Иванович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Шумилин Николай Иванович. Родился 12 апреля 1948 года в д. Мурашова Бердюжского района Тюменской об­ласти. В 1966 году окончил Уктузскую среднюю школу. Работал кокильщиком на мостостроительном заводе. В 1967 году поступил ив 1971 году окончил Московское высшее пограничное командное училище. В 1979 году - Высшую школу КГБ СССР. С 1971 года по апрель 1997 года проходил службу в разведывательных органах Пограничных войск. Воинское звание - генерал-майор. В апреле 1997 года уволен в запас ФСБ России.

С 1984 по 1989 годы принимал участие в оказании интернациональной помощи в Афганистане.

Награжден знаком «Почетный сотрудник госбезо­пасности», орденами Красной Звезды, «За службу Ро­дине в Вооруженных Силах СССР» III степени, меда­лями «За боевые заслуги», «За отличие в охране госу­дарственной границы СССР» и другими, а также орде­нами Звезды, «За мужество» и рядом медалей Респуб­лики Афганистан.

Женат, имеет двух сыновей.

Какая гарантия у сельского паренька попасть слу­жить на границу? Самая малость, разве что. Вот почему Шумилин не стал полагаться на случай. И когда после выпускного бала многие его одноклассники еще тер­зались выбором своего дальнейшего жизненного пути, сомнений у Николая не оставалось - только ловить шпионов, контрабандистов и прочий люд, нечистый на руку и душу. Еще в детских играх с друзьями многие из них грезили себя Карацупами. Но осуществить мечту вызвался только Николай.

Увы, в областном управлении КГБ, куда обратился паренек, его ожидало разочарование. Извините, мол, берем специалистов только с высшим образованием. Так что учитесь, молодой человек.

Такой шанс представился лишь через год. Нико­лай к тому времени с присущей ему хваткой осваивал специальность кокильщика в литейном цехе мотостро­ительного завода. Знаете, что это такое? Уверен, дале­ко не каждый. Так вот, если мелькнет эпизод в кадрах кинохроники, когда сталевар достает ковшом из чана горячий металл и разливает его по формам, то это пе­ред вами кокильщик. Самая что ни на есть рабочая про­фессия.

Однажды во время перекура обронил его родной дядя фразу, ставшую переломной в его жизни. «Зна­ешь, - говорит, - в военкомат поступила разнарядка в пограничное училище. Слабо поступить?»

Нет, доказал Николай, с первого же захода выдер­жав вступительные экзамены в Московское высшее пограничное командное училище. Жалко было друзьям по цеху расставаться с влившимся в их коллектив но­вичком с рабочей смекалкой, но престиж, авторитет человека в военной форме в те годы был очень высок. Так и оказался Николай в одном строю с... Геннадием Селезневым. Да, была, оказывается, в биографии ны­нешнего спикера страны страничка, когда он в зеле­ных погонах грыз гранит науки . К тому же и командо­вал отделением, в которое попал Николай. И лишь через год учебы сманили журналистские тропы будущего ре­дактора «Советской России» и «Правды». Шумилин же оставался верен, вопреки своей фамилии, избранному пути на всю жизнь.

Почему вопреки? - заинтересуется дотошливый чи­татель. Объяснение тому простое: его работа всегда про­водилась скрытно и тихо, без шума. Одним словом, разведка.

Первые практические навыки молодому офицеру пришлось приобретать в пограничных отрядах Прибал­тийского, а затем Северо-Западного пограничных округов. А вот уже полностью блеснуть мастерством дове­лось на среднеазиатской границе.

- К тому времени, - вспоминает Николай Ивано­вич, - я готовился убыть советником в одну из провин­ций Афганистана. Тут звонок из Москвы: предлагаем, мол, тебе возглавить разведотдел Термезского погранотряда.

Отказываться в ту пору офицеров не учили. Через неделю майор Шумилин загрузил вещи в вагон и вме­сте с семьей направился к новому месту службы. Впе­чатления о той поездке после цивилизованного Запада остались сравнимы разве что с кинофильмами о вре­менах гражданской войны. Разбитые стекла в вагонах, неубранные туалеты, холод, мусор, грязь. Бр-р...

Любопытна и предыстория такого назначения. На­кануне из Главка затребовали назвать двух-трех луч­ших начальников разведотделов отрядов. Среди них прозвучала и фамилия Шумилина. Таков был подход к отбору кандидатов в «горячую точку» - отправляли луч­ших. Что и доказал Николай Иванович на новом месте службы своими практическими делами.

Забот же там было, как говорится, непочатый край. Да и ответственность за результаты работы несоизме­римо возросла: война ошибок не прощает. Сколько бандформирований на участке? Кто их главари? Како­ва численность? Где места дислокации? Каковы кана­лы поставок оружия? Их связи с местными органами власти? Иными словами, вся оперативная обстановка должна быть изучена, обработана и предоставлена ко­мандованию. Иначе в лучшем случае напрасная трата сил и средств, в худшем - ничем неоправданные поте­ри личного состава.

Ташкурганская операция, весна 1985 года. Накану­не ее проведения изрядно пришлось попотеть нашим разведчикам. Изучали обстановку самым тщательным образом, вплоть до вылетов на вертолетах вместе с афганскими перебежчиками. В горах весьма непросто различить тропинки, ущелья, схроны. Вот и занимался выявлением баз душманов и охраняющих их постов вместе с вертолетчиками майор Шумилин. Ошибиться на один километр - значит высадить десант совершен­но в другом месте, подвергнуть его неоправданному риску, сорвать выполнение боевой задачи. Такой «рос­коши», конечно же, никто не мог себе позволить.

Не раз поднимался тогда в воздух начальник развед­отдела. Чтобы разглядеть мельчайшие детали, снижа­лись с 3000 метров до 500, а то и ниже. Душманы, ес­тественно, такой наглости не прощали, огрызались. Обстреливали вертолеты чем могли и как могли. Слава Богу, обошлось. Более того, карты с точным месторас­положением на них огневых точек «духов» вскоре лег­ли на стол руководителю операции.

Да, со своей задачей разведчики справились блес­тяще. Сужу об этом не понаслышке. Сам десантировал­ся во втором потоке вместе с тогда еще полковником И. Коробейниковым на одну из горных вершин. К тому времени первая группа, буквально свалившаяся на го­ловы душманов, сумела расчистить от них участок мет­ров на 200-250. Дальше бои велись за отдельные опор­ные пункты.

«Улов» в той операции был весьма высок: большое количество самого разнообразного стрелкового оружия, ДШК, минометов. Базы разгромлены. Параллельно про­извели очистку самого города. И здесь отличились раз­ведчики. Созданная под их руководством группа из 8-10 афганцев добивалась несоразмерно больших резуль­татов, нежели целый полк царандоя. Действовали не числом, а умением.

Вскоре после той операции Николай Иванович убыл в округ на должность заместителя начальника развед­отдела. А тем временем боевые действия вблизи грани­цы разгорались с новой силой. Разведчикам работы хватало с лихвой. Однажды они «выудили» надежную ин­формацию о точном местонахождении инженера Башира - одного из известных бандглаварей оппози­ции. С теми разведданными довелось побывать Нико­лаю Ивановичу и в Кабуле - в штабе 40-й армии, до­ложить обстановку генералу армии Зайцеву.

Операцию по ликвидации банды, правда, тогда сра­зу не стали проводить: на подготовку ведь тоже нужны и силы, и главное - время, которого явно не хватало для четкой организации боевых действий и избежания возможных потерь. О людях думали прежде всего.

А вот в другом случае банде Кази Кабира не поздо­ровилось. Действовала она напротив участка Москов­ского погранотряда. От ее бесчинств страдали местные жители - зачастую вся гуманитарная помощь из Союза оказывалась вскоре на душманских базах в горах. Вели­ка была и опасность обстрела советской территории реактивными снарядами, которых уже вдоволь хватало у «духов». В общем, было решено охладить пыл у за­щитников ислама.

Операцию возглавил генерал-майор И. Коробейни­ков. Но везде есть свои «глаза и уши». Боевые действия, как правило, проводились с афганскими подразделе­ниями, что, конечно же, не могло не сказываться и на сохранности информации. Когда стало подходить вре­мя «Ч» (или как учат людей военных, тот момент, ког­да нога атакующего солдата вступает на каску против­ника в первой линии окопов), разведчики выяснили: нет банды в кишлаке, ушла в горы. Десантировать вой­ска на пустое место, естественно, смысла не было.

Вот тут-то и проявилось мастерство разведчиков. Четверо суток они непрерывно не только вели поиск банды, но и сумели обхитрить главаря, вынудив его снова вернуться в кишлак. А через час туда уже устре­мились наши «вертушки» с десантом на борту. Среди них находился и сержант Виктор Капшук, удостоенный за мужество в тех боях звания Героя Советского Союза. Кишлак блокировали, почти всю банду уничто­жили, вновь изъяли большое количество оружия.

Не остались незамеченными и заслуги подполков­ника Шумилина. Его вклад в проведение той операции отмечен, как считает Николай Иванович, самой доро­гой наградой в жизни: он был отмечен знаком «Почет­ный сотрудник госбезопасности».

Почивать на лаврах на той войне не приходилось. Офицер сам постоянно учился у более опытных това­рищей, учил новичков в своем деле. Много перенял у начальника разведки округа - генерал-майора Халикназарова: в первую очередь, умение учитывать особен­ности национального характера местных жителей, их нравы, обычаи, традиции. Бойназар Халикназарович уроженец высокогорного Памира, профессионал вы­сокого класса, мужественный человек. Его хорошо знало все население приграничья по обе стороны границы.

По долгу службы немало внимания уделял Нико­лай Иванович обучению молодых специалистов, в том числе и афганских. Ведь у них граница с Пакистаном, в частности, практически не охранялась. Что уж тут рассуждать о каком-либо опыте с их стороны! Объяс­нять, бывало, доводилось элементарные понятия для цивилизованного человека, как, например, правила игры в бильярд...

Да, много ярких воспоминаний осталось в памяти опытного разведчика. Встречи с бандглаварями, напри­мер. Не все из них спешили ввязываться в схватку, до­говаривались и о перемирии, сотрудничестве...

Горящие «борты» с экипажами недалеко от Мазари-Шарифа. Неимоверная напряженность, легшая на плечи вертолетчиков, жуткая жара - в тени за 50 гра­дусов, приводили порой и к элементарной усталости, и к притуплению чувства восприятия окружающей дей­ствительности. Да и умело налаженная у душманов противовоздушная оборона играла свою роль. Потому вновь и вновь разведчики отправлялись на поиск информа­ции. Страшно было? Не без того. Но и в разведку, сами понимаете, берут далеко не каждого.

Огрехи в службе? Случались и они. В 1987 году мод­жахедам впервые удалось обстрелять город Пяндж на советской территории. Этот факт был воспринят как «ЧП». Приезжал В. Чебриков, председатель в ту пору КГБ СССР, лично разбирался в сложившейся обста­новке. Произошли перемены в руководстве разведкой округа - ее возглавил полковник Б. Агапов, ставший затем вице-президентом Республики Ингушетии, за­местителем секретаря Совета безопасности. Вновь ак­тивизировались боевые действия, Имамсахибская зона подверглась основательной очистке от душманов.

Напряженными выдались для разведчиков и после­дние дни, недели накануне вывода войск. «Мы не мог­ли просто так уйти, - делится размышлениями гене­рал-майор Шумилин, - чтобы потом не знать обста­новку по ту сторону границы. Поэтому работы значи­тельно прибавилось». Последняя командировка у него была в Шиберган. Вернулся в Союз Николай Иванович 13 февраля 1989 года.

- И все, - задаю я очередной вопрос, - афганская эпопея для вас завершилась?

Мы сидим в новом кабинете Шумилина, наслаж­даемся ароматом зеленого чая - такого привычного напитка для среднеазиата, рассматриваем фотографии минувших лет. Сейчас, после увольнения в запас, Ни­колай Иванович работает в службе безопасности Во­ронежского банка Сбербанка России. Навыки опытно­го чекиста тут, безусловно, пригодились.

- Нет, конечно, - Николай Иванович вновь удаля­ется воспоминаниями в недалекое прошлое. - 5 лет я еще служил в Средней Азии, обеспечивал охрану гра­ницы с Ираном и Афганистаном. А в 94-м, после создания Западной группы пограничных войск, удалось переехать в Воронеж. Загрузил две машины домашни­ми вещами, из контейнера наскребли по прибытию на одну. Утряслось, наверное, - шутит он.

Но не скарбом единым жив человек. Вместе с же­ной - Людмилой Петровной, одноклассницей своей, которая словно нитка за иголкой перебиралась за му­жем, - воспитали они двух сыновей. Старший выбрал профессию отца, также служит офицером на границе. Младший учится на 4 курсе В ГУ.

И еще - друзья. Там, на войне, без их крепкой опо­ры, ох, как непросто было бы.

- Вот Борис Иванович Грибанов, - перебирает фо­тографии Николай Иванович. - Не раз мы вместе вы­летали в Афганистан. Есть нам о чем вспомнить, пого­ворить. Здесь - Янкаускас, который и сейчас в строю. Гончаров.., Мятлев.., Хайруллин.., Назин.., Дорож­ный... А вот - первый день мира.

Пусть он будет всегда!

Александр ТЕПЛЯКОВ.

Афганистан болит в моей душе

Генерал-лейтенант Валиев Мансур Масгутович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Генерал-лейтенант Валиев Мансур Масгутович. Родился 6 декабря 1950 года в городе Нукусе Каракал­пакской АССР.

В 1968 году окончил среднюю школу. После оконча­ния Московского высшего пограничного командного учи­лища проходил службу в Среднеазиатском пограничном округе. Был заместителем начальника заставы, а за­тем начальником заставы в Керкинском пограничном отряде.

В 1980 году окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе. Служил вновь в Среднеазиатском погра­ничном округе на должностях коменданта пограничной комендатуры, заместителя начальника штаба погранотряда.

С 1984 года - начальник полевой оперативной груп­пы. В 1987 году возглавил Московский пограничный от­ряд. С августа 1998 года - начальник Забайкальского регионального управления ФПС России. Награжден ор­деном Красного Знамени, орденом Красной Звезды, ор­деном «Знак Почета», афганским орденом «Звезды» I степени.

- Перед Ограниченным контингентом, который вел боевые действия в Афганистане, не ставилась задача одержать военную победу.

Действия наши были только ответными или упреж­дающими. Поэтому глубоко заблуждаются и те, кто ут­верждает, что мы потерпели поражение в той войне, и те, кто говорит, что в Афганистане мы одержали по­беду.

Ни для кого сейчас не секрет, что СССР не достиг тогда положительных результатов в сфере своих поли­тических интересов. Мы ушли, бросив растерзанную страну на произвол судьбы. В результате получили по­лыхающий большим костром Афганистан, а затем и кровоточащий Таджикистан.

Страница моей биографии, связанная с Афгани­станом, началась в 1980 году после окончания Воен­ной академии имени Фрунзе. Судьба забросила меня в Среднюю Азию в Термезский пограничный отряд. Че­рез участок именно этого отряда вводились наши вой­ска в Афганистан. На сопредельной стороне я оказался осенью того же года. Штатных пограничных подразде­лений для ведения боевых действий в то время не было, воевали сводными боевыми отрядами, которые обес­печивали охрану границы на территории ДРА, поря­док в приграничье. Я начинал начальником штаба од­ного из таких отрядов, затем служил в городе Мазари-Шарифе провинции Балх, где пограничники обеспе­чивали безопасность советских учреждений, прикры­вали границу и активно участвовали в операциях по обезвреживанию бандформирований в северной части Афганистана.

Через два года боевых действий я был назначен на­чальником штаба Серахского пограничного отряда.

Охранял он в основном границу с Ираном, но был и там небольшой афганский участок. Так что дыхание войны мы ощущали постоянно. Ну, а с 1987 года до конца этой военной кампании был начальником Мос­ковского пограничного отряда. Наша группировка дей­ствовала на участке двух афганских провинций - Тахор и Бадахшан. Воевали до самого конца войны и вышли 14 февраля 1989 года.

Выходили мы вполне достойно. И вообще надо от­метить, что за период боевых действий в Афганистане пограничники показали себя достаточно подготовлен­ными, преданными Родине людьми.

За период войны ни один пограничник не попал в плен, мы не знали, что такое измена Родине, у нас не было без вести пропавших.

Конечно же, сохранить жизни подчиненным на любой войне непросто. Старались мы это сделать и в Афганистане. Многое в этом вопросе удалось. И помо­гали здесь сами военнослужащие.

Дело в том, что тогда солдаты, в отличие от Чечни, не представляли собой пушечное мясо. Во-первых, шел жесткий отбор призывников для службы в погранвой­сках. Во-вторых, мы в течение трех месяцев обучали бойцов в учебном пункте, а потом, перед тем, как ве­сти в бой, каждого дополнительно готовили по основ­ной воинской специальности с учетом опыта боевых действий, который к тому времени был у многих офи­церов. Неподготовленный солдат не то что под душманские пули, на пушечный выстрел к границе не имел права подходить. Мы вели активные боевые действия на сопредельной территории с бандформированиями и делали это, не побоюсь громкого слова, профессио­нально. Будь то офицер или солдат, они четко знали задачу, способы ее выполнения, были неплохо обес­печены всем необходимым, и потому цена их жизни была очень высока. Больше того, ни один наш погиб­ший военнослужащий не остался на территории Афга­нистана. А всего за 9 с лишним лет войны на участке Московского погранотряда погибли 48 человек. Для масштабов такой войны это очень небольшие потери.

Хотя повторюсь, наше направление было «горячим», достаточно вспомнить 12-ю пограничную заставу. О ней в свое время говорил весь мир. Уже после вывода войск в ходе артобстрела ее сравняли с землей, однако зас­тава продолжала жить, отбиваться от наседавших душ­манов. И в конце концов выстояла.

Во время войны в Афганистане приходилось быть и дипломатами, и парламентерами. Активно оказывали гуманитарную помощь местному населению, ведь ни­щета вокруг была жуткая. Вели пропаганду нашего об­раза жизни. Этим занимались главным образом спец­подразделения. Одной меткой стрельбой дело не решить, поэтому было многое другое.

Скажу откровенно, в той зоне, где действовали мы, серьезных проблем во взаимоотношениях с мирным населением не было. Вслед, во всяком случае, нам не плевали. Провожали домой тепло, лицемерия не было, это точно.

Хочу отметить, что кое-какую пользу из той войны мы все же извлекли. Огромный опыт приобретен в орга­низации технического и тылового обеспечения, меди­цинского обслуживания в полевых условиях, снабже­ния личного состава питьевой водой.

Венец нашего военного опыта - в управлении вой­сками в различных видах боя и условиях обстановки.

Ну а самое радостное событие - это когда вышли из Афганистана и приступили к охране границы с нашей стороны.

Я всегда рад встрече со своими боевыми товарища­ми. Неважно, кем они были на той войне - рядовыми или генералами. Когда ко мне обращается кто-нибудь из афганцев, в силу своих возможностей стараюсь по­нять человека, помочь чем могу. Очень жаль, что неко­торых из моих бывших сослуживцев не стало уже сей­час, в сравнительно мирное время. Так случилось, на­пример, с генерал-майором Михаилом Берсеневым и полковником Владимиром Соколом, которые погибли при катастрофе вертолета Ми-8 в Таджикистане. Свет­лая им память.

Хочу пожелать всем своим боевым товарищам здо­ровья, успехов. Пусть в наше трудное время все у вас получится. И как бы ни кляли сегодняшние дни, тем не менее мы, афганцы, постараемся сделать все воз­можное, чтобы наша страна наконец-то поднялась с колен. Она достойна того, чтобы ею гордиться.

«Я словно окунулся в 1361 год...»

Образцов Иван Дмитриевич

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Образцов Иван Дмитриевич родился 8 октября 1951 года в с. 1 Сторожевое Лискинского района Воронежс­кой области. Официально трудовую деятельность на­чал с 17 лет слесарем-инструментальщиком ремонтно-механического завода в г. Северодонецке. Затем - срочная служба на Балтийском флоте. В 1979 году окон­чил Воронежский сельскохозяйственный институт. В 1996 году - Российскую академию государственной служ­бы. Юрист. После окончания института работал первым секре­тарем Георгиу-Дежского горкома ВЛКСМ, секретарем Во­ронежского обкома ВЛКСМ. 1981-1982 гг. - Демократи­ческая Республика Афганистан. По возвращении - инст­руктор обкома КПСС, затем работал мастером, началь­ником цеха завода радиодеталей. С 1987 г. - в агропро­мышленном комитете Воронежской области. С 1991 г. - заместитель председателя горисполкома, заместитель главы администрации города. Председатель комитета Департамента сельского хозяйства администрации Во­ронежской области. С апреля 1997г. - руководитель ап­парата администрации г. Воронеж. С 1999 г. - глава ад­министрации Коминтерновского района г. Воронеж.

На предложение встретиться с журналистом Иван Дмитриевич откликнулся сразу: «Приезжайте. Жду.» Уютный кабинет. На столе царит порядок. Открытый, приветливый взгляд. Безупречный внешний вид. Креп­кое рукопожатие. «Да, есть что вспомнить об Афганис­тане, - задумчиво произнес Иван Дмитриевич. - Я слов­но вернулся туда на шесть веков назад...» Так завязался наш разговор, сопровождаемый различными трелями телефонных звонков в кабинете - хлопотная должность у его хозяина...

- Иван Дмитриевич, позвольте нашу беседу начать с несколько неожиданного вопроса. В журналистских кру­гах ходят легенды о вашей привязанности к гармошке игалстукам. Откуда истоки таких увлечений.

- В каждом человеке должна быть своя изюминка. Кроме выполнения служебных обязанностей есть же еще и душевные привязанности. Согласны? Так вот я родился в селе, где гармошка царствует с незапамят­ных времен. В нашей семье с песней трудились, с пес­ней отдыхали. Очень красиво пела мама. Отцу сейчас 75 лет, он участник двух войн. И он всю жизнь любит ста­ринные русские, казачьи песни. Все это видимо, пере­давалось нам из поколения в поколение.

В моей памяти запечатлелся эпизод, когда я, еще не в силах поднять гармонь, ложился на спину, зава­ливал ее на себя и пытался растянуть меха. Можете представить себе такую картину? - Да, мысленно сог глашаюсь я, - достойный сюжет для известной телепе­редачи «Сам себе режиссер».

В общем музыка в наше сознание входила вместе с молоком матери. И я горжусь тем, что родители сумели привить любовь к ней. С песней легче шагать по просто­рам. Я пел и в ансамбле на флоте, и в институте, и сейчас готов выступить где угодно.

По поводу галстуков. Можно было бы дать простое объяснение: у меня работа, мол, такая - все время на виду. Однако истоки увлечения опять-таки кроются в моем сельском прошлом. Были такие времена, когда я еще еще мальчишкой развозил воду на поля колхозни­кам. 5-6 водовозок обычно разъезжало. Но люди боль­шей частью тянулись к моей, потому как привлекали их чистая кружка, свежая марля. Мама щепитильно относилась к соблюдению чистоты, учила и нас этому.

На флоте, где я служил, тоже знаете какие требова­ния к порядку предъявляются. Вот так незаметно и про­явился мой интерес к галстукам. Сейчас их в домашнем гардеробе более 300 штук. Друзья активно помогают рас­ширять мою коллекцию, которой, дблжен вам сказать, я могу гордиться. Это достаточно серьезное увлечение...

-Вполне согласен с Вами. Однако, возможно не всем известно, что судьбе было угодно распорядиться так, что Вы оказались в Афганистане, где, уверен, захлест­нули иные заботы. С какой целью Вас направили туда? Когда это случилось?

- Это произошло в 1981 году, когда в основном все у нас считали, что мы там сажаем деревья, возводим парки, оазисы. Увы, реальность была совсем иной.

В то время я работал секретарем обкома комсомо­ла, курировал организационные вопросы, отдел рабо­чей и сельской молодежи, областной штаб студенчес­ких отрядов. В начале мая меня пригласил первый сек­ретарь обкома ВЛКСМ Владимир Иванович Федосов. Разговор получился короткий. «Есть мнение, говорит, послать тебя в Афганистан. - Когда давать ответ? - Зав­тра. - Я готов хоть сейчас».

(Иной ответ в то время звучал редко. Так нас вос­питывали. И комсомол - тоже - авт.)

В ноябре я убыл в Москву, затем нас отправили в Чирчик под Ташкентом на учебный полигон, где в те­чение трех недель из нас выжимали все соки на заня­тиях по боевой подготовке - рыли окопы, лазили по скалам, ночевали в горах. Тогда-то мы и поняли, что ситуация в Афганистане далеко не простая. Да и наш преподаватель - полковник Плохих, прибывший отту­да, к тому времени был уже награжден орденом Лени­на. До этого нам пришлось прослушать цикл лекций в Высшей комсомольской школе об обычаях, традици­ях, религии народов Афганистана.

Задача перед нами, группой советников ЦК ВЛКСМ, стояла четко определенная - создать в ДРА молодежную организацию по типу устройства комсо­мола в нашей стране. Это сейчас я понимаю всю аб­сурдность этой идеи. А тогда я оказался в Северо-За­падной зоне Афганистана и рьяно принялся за дело.

Чем запомнилось пребывание в Афганистане?

- Многим. Наша группа была второй по счету. Мой предшественник - Гена Положенко - погиб. В течении полутора лет мы со спецкором «Комсомолки» Влади­миром Снегиревым активно занимались его поиском. Тщетно. Лишь потом узнал, что пограничники после разгрома одной из банд, обнаружили записную книж­ку Геннадия. Больше никаких сведений о нем не по­ступало...

Запомнился Герат, где мы размещались, визитом в него Бабрака Кармаля - Генерального секретаря ЦК НДПА. Вся дорога, ведущая в аэропорт, была заполне­на боевой техникой. А перед прибытием - серьезная операция по ликвидации бандитских формирований. В тот день мы впервые выезжали в аэропорт на легковой машине без сопровождения.

Первый выезд в провинцию. Улетели в горы с партийным советником для организации выборов на первую общенациональную конференцию НДПА. Ин­тересная была ситуация, когда каждый выступающий на сходе предлагал себя в качестве достойного делега­та. Выборы тогда продолжались более семи часов.

-Всегда ли спокойно проходило Ваше общение с афганцами?

- В мои обязанности не входило участвовать в бое­вых операциях. Но молодость брала свое. И выезды в боевые порядки с переводчиком мы осуществляли не раз. Приходилось попадать в такие переделки, о кото­рых порой вспоминаешь с дрожью. Был момент, когда четыре пули впились в обшивку сидений нашего УАЗика. Случайно никого не задело... Однажды лишь директор школы, хорошо знавший нас, отвел беду, вырвав гра­натомет из рук душмана, державшего нас на прицеле.

-Полтора года Вас не было в Союзе...

- Нет. Памятным событием стала поездка в Советс­кий Союз с активисткой ДОМА. Звали эту хрупкую де­вушку Розия. Она возглавила в одном из кишлаков отряд защитников революции.

Наш маршрут пролегал через Кушку в Мары, отту­да самолетом в Ашхабад. Для нее было страшно удиви­тельно все - впервые увидела поезд, еле-еле уговорили сесть в самолет.

Программа пребывания была насыщенной - визи­ты, встречи, общение. В Ашхабаде нашлись даже ее род­ственники. Уезжала Розия с массой разнообразных по­дарков - вплоть до машины с зерном. Как сложилась ее судьба в дальнейшем, увы, мне неизвестно.

-Да, уровень развития там был совсем иной.

- Совершенно верно. Сам уклад жизни в Афгани­стане меня потряс. Я словно окунулся в 1361 год кото­рый и существовал тогда по мусульманскому календа­рю. По уровню жизни жители этой древней земли та­ковыми и были. Отсутствие медицины, элементарных бытовых условий...

С другой стороны - молодежь просто рвалась к зна­ниям. Многие гордились тем, что учились в Союзе, сво­бодно цитировали работы Ленина...

-Каков круг общения сложился там у Вас?

- Самый разнообразный - от простого декханина до представителей различных органов власти.

Афганистан позволил мне познакомиться со мно­гими замечательными людьми. Один из них - генерал Громов, с которым мы до сих пор поддерживаем дру­жеские отношения. Другой мой товарищ - Георгадзе - сейчас посол Грузии в Австрии. Всегда с теплотой вспо­минаю своего переводчика - Рахмутдина Авзалова. Те отношения, которые сложились в Афганистане, на­столько прочны, что несмотря на все перипетии на­шей жизни, они нисколько не изменились.

-Иван Дмитриевич, чем стал собственно для Вас Афганистан?

- Та командировка стала своеобразной точкой от­счета в моей жизни: до Афгана - после него.

Я полагаю, что сумел сделать в жизни немало по­лезного, доброго. Такое отношение к труду, повторюсь, у нас складывалось в семье. Нас - три брата и сестра. Младший живет в Воронеже, другой - в Рамони, сес­тра - в Новой Усмани. Батя - в Острогожком районе. Все мы получили образование. Сейчас я веду курс лек­ций в финансово-экономическом институте по историко-государственному управлению, готовлюсь защи­щать кандидатскую диссертацию.

-Забот, словом, хватает...

- Да. Афганистанский период настроил на то, что­бы жить таким образом, когда и мыслей не возникало бы у людей о ведении каких-либо боевых действий. Поверьте, война не нужна простому народу. Нынеш­ние события в Чечне, Косово - это что-то ужасающее, кошмарное по своей сути. Те, кто видел смерть и сле­зы, голод и разруху, иначе воспринимают это страш­ное слово «война». В нашей жизни с избытком хватает проблем, чтобы заниматься ими. В первую очередь - честно и добросовестно выполнять порученное дело.

У меня есть сын, есть дочь. Может быть нет чего-то другого, что называют сейчас роскошью. Но я за семь лет построил свой дом. С помощью братьев, отца, род­ственников. Я горжусь этим. Самая богатая роскошь для мня - это то, что жив отец, есть брат, сестра, много друзей.

Возможно кто-либо и обижается на меня за излиш­нюю резкость в отношениях, но дело - прежде всего. Я человек - прямой по натуре, за что не раз и сам полу­чал по шапке.

-Иван Дмитриевич, еще один вопрос, который не могу не задать. Вам приходилось там общаться с погра­ничниками?

- Конечно. В первую очередь по вопросам организа­ции поиска Геннадия Положенко. Герат, как извест­но, находится недалеко от стыка трех границ. Поэтому с погранвойсками, которые начали выставлять свои подразделения в этом треугольнике, у нас установил­ся довольно-таки тесный контакт.

Сам я служил на флоте, но с неменьшим уважени­ем отношусь к тем, кто носит зеленую фуражку. Это настолько самоотверженные, настолько патриотичные в своих делах, действиях, мыслях люди, которым можно доверять буквально все. Вот конкретный пример по Афганистану: пограничники сказали, что возьмут бан­ду через 2 дня, и брали.

Я очень рад, что судьба вновь свела меня с погра­ничниками в родном Воронеже. Зеленые фуражки, на мой взгляд, внесли в него такой колорит, который по­зволяет гордиться этими людьми.

-Что ж, приятно это слышать. Спасибо Вам за бесе­ду, Иван Дмитриевич. И за тот заряд положительной энергии, который буквально исходит от Вас. Сужу об этом не понаслышке. Не раз доводилось замечать реак­цию людей на ваше общение с ними - будь то обездо­ленные ветераны или прыткая молодежь.

- И как?

-Вполне достойно.

Беседу вел Александр ТЕПЛЯКОВ.

«Пограничников «духи» побаивались...»

Юрченко Евгений Валерьевич

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Юрченко Евгений Валерьевич - заведующий Воронежс­ким филиалом коммерческого банка «Менатеп» (г. Санкт-Петербург). Родился 14 мая 1968 года в г. Во­ронеже. Окончил среднюю школу № 73. После этого по­ступил на физический факультет Воронежского государ­ственного университета. Срочную службу проходил в по­граничных войсках. В Афганистане воевал два года: с 1987 по 1989-й, вплоть до вывода наших войск. Был ранен. Награжден советскими и афганскими наградами.

Срочную службу Евгений Юрченко начинал в по­граничных войсках, и об этом нисколько не жалеет. Наоборот, подчеркивает, что шел служить с радостью и очень большим желанием. И надежды оправдались. В учебке получил воинскую специальность «стрелок-ра­дист», а это значит, что в обязанности солдата-перво­годка входили работа на РЛС, поддержание радиосвя­зи с различными пограничными «точками», и, конеч­но же, несение службы в пограничных нарядах. Служ­бу начинал в Краснознаменном Прибалтийском по­граничном округе на заставе «Куржская Коса». Кстати, через нее прошло очень много пограничников, посколь­ку здесь очень интересный, своеобразный участок гра­ницы: вдоль берега от Калининграда до Латвии на мно­гие десятки километров тянется песчаная коса. Приро­да там удивительно красивая. Она и скрашивала все тяготы, выпадавшие на долю пограннаряда, когда од­ним и тем же маршрутом и в зной, и стужу, и днем, и ночью бойцы отмахивали пешком не один десяток ки­лометров...

В погранвойсках прослужил полгода. За это время овладел целым рядом различных воинских специаль­ностей: начиная от вождения машины и кончая по­варским искусством. Эта отличительная черта погран­войск Юрченко очень импонировала. И приобретенные на заставе, в отряде умения и навыки очень при­годились ему в Афгане, и позже - на гражданке. К тому же, ротация кадров, практиковавшаяся тогда в окру­ге, позволила побывать во всех прибалтийских респуб­ликах, понаблюдать за работой различных силовых ве­домств.

В Афганистан Юрченко попал по собственному желанию. После серьезного отбора был направлен в спецподразделение госбезопасности «Каскад». Правда, вначале прошел обучение в Душанбе. Из КСАПО и попал на «ту сторону границы». За два года, так уж сложилась судьба, выполняя различные задания, по­бывал в 18 провинциях Афганистана - от северных до южных. Группа, где он проходил службу, являлась не­большим мобильным боевым подразделением, и ее по­стоянно перебрасывали с места на место. В Союз за два года Евгений попал всего четыре раза, и то после ра­нения, контузии. Во время вывода Ограниченного кон­тингента задача группы заключалась в том, чтобы наши части свободно и беспрепятственно оставили свои по­зиции и пересекли границу, не потеряв ни одного че­ловека. Ввод и вывод войск - очень сложное мероприя­тие, и «неприятности» обычно происходят именно при пересечении границы: диверсии, внезапные нападения противника и т.д.

- Что вас больше всего поразило за время службы в Афганистане? - расспрашиваю собеседника.

- Нам приходилось - отвечает Юрченко, - взаимо­действовать и с пограничниками, и с армейцами. И меня приятно удивила смекалка офицеров, не­ординарность принимаемых ими решений при выпол­нении поставленной боевой задачи. Вот один пример. В свое время западная пресса подняла шумиху, будто бы русские применили химическое оружие в поселке Газ­ни, недалеко от Кабула. Проверить информацию пору­чили нам. И когда мы стали опрашивать местных жителей, вырисовалась следующая картина. Танковая бри­гада преследовала и окружила банду душманов в доли­не, усеянной кяризами. Бандиты ушли в кяризы, и вы­тащить их из этих катакомб было практически невоз­можно. И командир подразделения отдал приказ одеть на выхлопные трубы огромные шланги, применяемые при передвижении танков под водой, опустить их в кяризы и как следует «газануть». Надышавшись вдо­воль ядовитых выхлопных газов, духи полезли на по­верхность, где их и разоружили. Это, конечно, не было и не могло быть химическим оружием, но тем не ме­нее операция вот таким образом без потерь с нашей стороны была успешно завершена. Находчивый коман­дир представлен к правительственной награде.

...Из пограничных воспоминаний. Это огромное ко­личество войск на границе. Все военные руководители различного ранга, появлявшиеся у нас, в Афганиста­не, а мне довелось встретиться практически со всеми, в один голос отмечали поразительную боеспособность пограничников. Что было вполне объяснимо, погра­ничные войска находились в повышенной боевой го­товности в течение десятилетий, и у офицеров воен­ное чутье не притупилось. По нашей информации духи всерьез побаивались «зеленофуражечников» и посто­янно интересовались, где дислоцируются их части.

Из всех наград особенно памятна для Юрченко аф­ганская медаль «За мужество и отвагу». Получил он ее за операцию в Хосте, который находился на границе Афганистана с Пакистаном. В этом районе сходились основные караванные тропы, по которым беспрепят­ственно перевозилось оружие, наркотики. Прикрывал его отстроенный при помощи французских, английс­ких и пакистанских специалистов «неприступный» укрепрайон, состоящий из многочисленных дзотов, до­тов, ходов сообщений, других укреплений. Находился он высоко в горах над ущельем. Обороняла его внушительная группировка моджахедов. Взять в «лоб» его было возможно только путем больших потерь. Командова­ние 40-ой армии приняло решение провести операцию по уничтожению укрепрайона. Перед этим в скалах на­против была установлена очень мощная оптика с лазе­рами, и достаточно долго за «крепостью» велось на­блюдение. Евгения с товарищем высадили с вертолета в этот район для ведения наблюдения за передвижени­ем афганских группировок и оперативной связи. Так получилось, что десантировались они на скалы доволь­но далеко от намеченной точки и долго добирались до нее. Наконец вышли на заданную позицию, замаски­ровались.

...Рано утром над укрепрайоном появились само­леты военно-транспортной авиации. Небо расцвело ку­полами парашютов. Десант! У Юрченко мелькнула и исчезла мысль: «Какое безумие, ведь всех уничтожат!» Сердце кровью обливалось, когда на их глазах, в упор в воздухе, не скрывая удовольствия, «духи» расстрели­вали товарищей. Но каково было их удивление, когда они уже на земле обнаружили, что это просто муляжи, одетые в форму. Но дело сделано. Наши засекли коор­динаты всех огневых точек. Последовала мощная арт­подготовка и практически все они были подавлены. Ошеломленные душманы вяло сопротивлялись атаку­ющим. Вся картина штурма произвела на Юрченко и его товарища колоссальное впечатление. Но и они по­страдали. Позиция оказалась под перекрестным огнем с обеих сторон. От скалы, где находились спецназов­цы, остались рожки да ножки. Позже их нашли зава­ленными камнями. Радиостанция была разбита. Евге­ний был ранен осколком в левую ногу, а его друг Сер­гей Федотов, кстати, родом из Подмосковья, остался целехонек. Но судьба обошлась с ним жестоко, через полгода он погиб под Кабулом, освобождая взятых в заложники мирных афганцев.

После окончания службы дали о себе знать наспех залеченные ранения. Юрченко долго - целый год - про­валялся в пограничном госпитале в Ашхабаде. Полу­чил инвалидность.

Дальше много и кропотливо работал над своим об­разованием. Вернувшись в Воронеж, он продолжил учебу на радиотехническом факультете и окончил его с красным дипломом. Тут же поступил на другой - эко­номический факультет университета. Своим направле­нием выбрал рынок ценных бумаг, работал на Воро­нежской межрегиональной бирже, в различных банках. В 1994 году окончил названный факультет ВГУ, после этого - учеба в аспирантуре. И вот в течение последних двух с половиной лет руководит Воронежским филиа­лом банка «Менатеп» (г. Санкт-Петербург).

- Если бы было возможно повернуть время вспять, вы опять повторили свой выбор или... - задаю банальный воп­рос. Юрченко на минуту задумывается и, взвешивая каж­дое слово, искренне отвечает:

- Полагаю, моя жизнь сложилась бы совсем по-дру­гому, менее красочно и интересно, если бы я не про­шел ту афганскую войну. С одной стороны, это дало мне колоссальный опыт, сформировало меня как лич­ность, мое мировоззрение, поскольку война как лак­мусовая бумажка проявляет человека. Если где-то в глу­бине души скрыта червоточина: страх ли, жадность, другие негативные качества, - война все это высвечи­вает. И сразу становится ясно: кто есть кто. Тот патрио­тизм, духовный подъем, с которым мы шли на войну, понимая, что идем защищать Родину, был истинным. И мы боролись за спасение каждой жизни: будь то со­ветский солдат или мирный дехканин.

Я считаю афганский период очень светлой страни­цей истории, в данном случае, погранвойск. К сожале­нию, тот патриотический настрой, мужество и отвага, с которым служили в Афгане, проявляли в боевых действиях, - исчезли из войск, и сейчас, как мне кажет­ся, невозможно сплотить людей для выполнения боль­шой боевой задачи, как это было в РА. Слишком мно­го на долю военных выпало всякого рода унижений: задержка выплаты денежного содержания, неопреде­ленность в решении жилищной проблемы и т.п.

Тогда же парни, с которыми я проходил подготов­ку в Душанбе, по каким-то причинам не попавшие служить в Афганистан, провожая нас на аэродроме, не скрывая чувств, плакали, потому что не могли вме­сте с товарищами и друзьями отправиться для выпол­нения боевой задачи, которая Родине на тот момент была нужна и важна.

- Вы считаете, что нынешнее подрастающее поколе­ние не способно на такой высокий подъем духа?.. - не унимаюсь я.

- К сожалению, утеряны основы военно-патриоти­ческого воспитания молодежи. У меня, я считаю, в этом плане счастливая судьба. В воронежской 73-й средней школе, когда я учился, начиная с пятого класса пре­подавалась начальная военная подготовка. Вел предмет толково и грамотно майор Ремез. Мы учились собирать и разбирать автомат, постигали азы военной грамоты, постоянно занимались своим физическим и духовным развитием. И любовь к Родине, патриотизм не были для нас понятиями отвлеченными. Они брали начало с поста № 1, на который мы заступали в форме, с авто­матами, и гордились, что охраняем память наших от­цов и дедов, погибших на войне. На душе было светло и трепетно. С удовольствием участвовали в военно-спортивных играх «Орленок» и «Зарница». Поэтому не случайно каждый второй из нашего выпуска молодой человек по зову сердца выбрал профессию - Родину защищать, поступив в военное училище. Правда, во время «перестройки» многие из них ушли из армии...

У Евгения Юрченко двое сыновей: младшему – три года, старшему - восемь лет. Каждый год 28 мая - в День пограничника - вместе с ними он идет в город на встречу с друзьями. Его сыновья с гордостью надевают зеленые фуражки в этот праздник. Они очень много знают о службе и гордятся, что их отец служил в по­граничных войсках. Придет время, и они с честью вы­полнят свой долг перед Родиной.

Андрей ГОЛДАЕВИЧ.

«Ватан» - означает «Родина»

Панкратов Владимир Васильевич

О том, что директор Воронежского хореографиче­ского училища Владимир Панкратов находился в свое время на территории Республики Афганистан, слы­шала не от одного человека, и когда позвонила ему и попросила назначить встречу для того, чтобы погово­рить об афганском периоде в его жизни, то услышала в ответ приблизительно следующее: мол, он не со­всем тот человек, который может быть интересен во­енной газете, ведь в боевых действиях на территории Афганистана участия не принимал и ничего особен­ного не совершал, так что писать тут, получается, и не о чем. Но что-то подсказывало - все это не совсем так. И действительно, наша состоявшаяся встреча и последующее общение с Владимиром Васильевичем это подтвердили целиком и полностью. Ведь события, о которых поведал мой собеседник, заурядными вряд ли назовешь. Впрочем, судите сами.

В то время, а было это в начале 80-х, Владимир Панкратов был первым секретарем Центрального рай­кома ВЛКСМ Воронежа, лектором горкома партии и председателем ревизионной комиссии областной ком­сомольской организации. Как-то пригласили его в об­ком комсомола и сказали, что, посовещавшись, ре­шили направить его в качестве советника для работы в Республику Афганистан. Безусловно, как и полага­ется, предложили подумать, но недвусмысленно на­мекнули, что высокопоставленные руководящие лица кандидатуру Панкратова одобрили. Так что особо вы­бирать не пришлось, все четко по формуле: «Партия сказала - надо, комсомол ответил - есть!». А на душе было неспокойно, ведь дома оставалась жена с двумя малышами на руках, дочке тогда не было еще и трех лет, а сыну - года.

Сразу же направили в Москву, где и началось изу­чение программы подготовки специалистов для от­правки на территорию Афганистана. Месяц обучали в столице, затем столько же в учебном центре в Чирчике под Ташкентом, где климатические условия, лан­дшафт были очень схожи с афганскими. Именно здесь довелось Владимиру Панкратову и его коллегам осво­ить вождение многих видов техники, в том числе и боевой, научиться стрелять из различных типов ору­жия, начиная от пистолета и заканчивая гранатоме­том. Кроме того, шло ознакомление с языком, куль­турой, религией, обычаями страны, в которую пред­стояло отправиться. В общем, перефразируя великого Пушкина, скажем: их всех учили 'понемногу, чему-нибудь, но не как-нибудь. Обучение было поставлено на должный уровень. Советники такой великой дер­жавы, как СССР, должны были отвечать самым вы­соким требованиям. Но вы вправе спросить, а зачем людям сугубо гражданским военный уклон в обуче­нии, не спецназ же готовили? Такова была объектив­ная реальность. Афганистан находился в состоянии войны, и для всех, кто прибывал в эту республику, имело смысл получить определенные навыки в воен­ном деле, которые могли пригодиться для самозащи­ты, но не более. Ведь все гражданские советники еще до отправки в Афганистан строго-настрого должны были уяснить один важный момент - никогда ни при каких условиях не приближаться к зоне военных дей­ствий и не принимать участия в вооруженных столк­новениях. Но, как вы сами понимаете, в воюющей стране не у всех и не всегда это получалось. Основной же задачей гражданских специалистов было помочь афганцам в создании нового строя в стране.

Вернулся домой, в Воронеж. Время шло. Панкра­това больше никуда не вызывали, но ближе к осени 1983 года все-таки поступил приказ прибыть в Моск­ву. В Афганистан прилетели 15 ноября. Владимир Пан­кратов был назначен советником отдела студенчес­кой и учащейся молодежи ЦК Демократической организации молодежи Афганистана (сокращенно - ДОМА) в Кабуле. Эти данные, как и многое другое, зафиксированы в дневнике Владимира Васильевича, который он завел и регулярно делал в нем пометки, оценивая, отсчитывая дни до «дембеля». Как заметил Панкратов, в работе начинать не пришлось с нуля, многое уже было сделано предшественниками, но тем не менее - проблем хватало. Взять хотя бы эту - детс­кая беспризорность. Сей социальный факт власти Аф­ганистана упорно не хотели признавать, мотивируя это тем, что на Востоке, где развита семейственность и клановость, ребенок не может быть брошен, даже если его родители погибли, всегда найдутся родствен­ники, которые позаботятся о нем.

Но на деле все получалось не совсем так, и реаль­но существовавшие беспризорники зачастую стано­вились страшным оружием в руках душманов в борь­бе с «шурави». Подобное случалось не раз, когда рус­ский характер шел вразрез с афганской хитростью, но виноваты были в этом не дети, а все те же взрос­лые, стоявшие за ними. Афганский ребенок приходил к русским солдатам и просил хлеба, его, естествен­но, кормили, а после ухода раздавался взрыв. Оказы­валось, что этому малышу заплатили за то, чтобы он незаметно установил мину, и чаще всего это удава­лось, ведь кому придет в голову подозревать голодно­го ребенка?

Так что вначале руководство Афганистана нужно было убедить в том, что детская беспризорность су­ществует. Сам Панкратов для этого специально про­вел рейд по марастунам (заведения типа приютов) Кабула, которые находились под патронажем Крас­ного Креста. Картина ужасала: в нищете и убогости маленькие сироты были рядом с умирающими стари­ками. Долго пришлось доказывать афганской стороне необходимость проведения рейда по ночному Кабулу, и он состоялся. Уже на следующий день с улиц города было собрано несколько тысяч детей. О, горя­чий Восток, естественно, что никто и не подумал, а что же с ними делать дальше. Причем среди этих де­тей оказались и такие, у которых были семьи, и даже весьма благополучные. Присутствие же этих ребят на улицах ночного Кабула - результат традиционного тру­дового воспитания в восточных семьях, где ребенок только становился на ноги, ему давали мешок и по­сылали зарабатывать на жизнь самостоятельно.

То, что беспризорные существуют, было призна­но, правда, решено их было называть не иначе как детьми, родители которых погибли за революцию. Те­перь же нужно было решать их дальнейшую судьбу. И, как ни странно, косвенно помог в этом вопросе Дзер­жинский. Панкратов, историк по образованию, заме­тил, что зачастую именно знание истории СССР и Афганистана было хорошим подспорьем в работе. Пришлось пойти на хитрость. Пример того, как бо­ролся с беспризорностью в молодой российской рес­публике Железный Феликс, который был для неко­торых афганских лидеров непререкаемым авторитетом, на который хотели походить во всем, сыграл свою роль - к вопросу о беспризорных детях подошли с дол­жным вниманием. Немаловажную роль в этом сыграл руководитель спецслужб Афганистана - доктор Наджиб (будущий президент страны). Было принято ре­шение создать в Афганистане систему детских домов «Ватан», что в переводе с афганского означает «Ро­дина». На пост Президента Главного Управления уч­реждений «Ватан» при совете Министров ДРА была назначена госпожа Махбуба Кармаль - сей факт слу­жил надежным гарантом успеха данного проекта.

Впоследствии Владимир Васильевич не раз совмест­но с госпожой Кармаль и отдельно выезжали в про­винции на открытие новых учреждений «Ватан». Так появились детские дома для детей, родители которых погибли за революцию в Кабуле, Джелалабаде, Кан­дагаре, Лашкаргахе, Герате, Мазари-Шарифе, Кундузе. Кроме того, были проведены мероприятия, пред­варявшие открытие учреждений «Ватан» в ряде дру­гих провинций. «Впоследствии, - вспоминает Влади­мир Панкратов, - когда я уже был дома, и с момента моего возвращения из ДРА прошло около двух лет, из Афганистана приезжали ребята и рассказывали, что учреждения «Ватан» функционируют как и прежде. Ра­довало, что сделали нужное дело».

Вторым, не менее важным направлением в работе советника Панкратова стало создание в афганских учебных заведениях так называемых СТО - студенчес­ких трудовых отрядов. Естественно, что советским спе­циалистам в помощь был богатейший опыт стройот­рядовского движения в Союзе. И проще всего было бы перенести готовую модель в новые условия. Но все понимали, что слепое копирование плодов не прине­сет, нужно было делать все ту же поправку на Восток. И прежде всего это касалось принципа безвозмездно­го, т.е. неоплачиваемого труда. В афганских условиях это попросту было неприемлемо. Ведь опять же в деле создания СТО во главу угла встал все тот же вопрос «конкуренции» с душманами.

Дело в том, что некоторые студенты, которые не имели семей и должного достатка, становились лег­кой добычей для вооруженной оппозиции. И достига­лось это элементарно. Если во время учебных семест­ров таких студентов кормили, то на период каникул они были предоставлены сами себе, и душманы охот­но предоставляли ребятам «сытые стажировки» на тер­ритории Пакистана, откуда к началу учебы студенты возвращались уже неплохо обученными боевиками, готовыми к террористической деятельности. Так вот СТО, в которых было принято решение платить за труд, и должны были стать мирной альтернативой па­кистанским каникулярным вояжам. И вскоре афганс­кие студенческие трудовые отряды стали насчитывать более тысячи бойцов. Это тоже была победа.

Немало еще проблем приходилось решать Влади­миру Панкратову и его коллегам-советникам во вре­мя работы в Афганистане. Это и вопросы обучения афганцев в Советском Союзе, и борьба с неграмот­ностью на местах, как следствие - проведение раз­личных мероприятий, направленных на укрепление учебных учреждений в целом, и многое другое. Сло­вом, работали с максимальной отдачей, используя свой опыт и знания, помогая строить новую мирную жизнь в воюющей стране. И, надо сказать, что не всех это устраивало. Те же душманы не были в восторге от проектов, которые воплощали в жизнь советские со­ветники. Ведь они лишали вооруженных оппозицио­неров главного - возможности использовать в своей борьбе молодежь и детей. И такое не прощали, за со­ветниками велась охота. До сих пор Владимир Василь­евич не знает, было ли случайным попадание в его рабочий кабинет мины, которая разнесла буквально все. А самого Панкратова спас чистый случай, он за­держался на какие-то минуты, хотя обычно в это вре­мя он работал в своем кабинете. И уж не настолько нереальными кажутся рассказы знакомых Владимира Васильевича, которые говорили о том, что они виде­ли душманские листовки с фотографией Панкрато­ва, в которых за его голову было обещано вознаграж­дение в размере 300 тысяч американских долларов. Словом, на войне как на войне.

На мой же вопрос, а было ли страшно тогда, Вла­димир Васильевич ответил без какого-либо лукавства:

- Поначалу, конечно, было не по себе, постоянно носили с собой оружие, но, безусловно, понимали, если что-то случится, то вряд ли это поможет. Да и вообще, человек устроен так, что ко всему привыка­ет, привыкли и мы. Где-то рядом стреляют, а ты си­дишь и обсуждаешь какие-то очередные, назревшие вопросы... Осталась грусть о тех ушедших временах. Жаль, что не все задуманное удалось сделать. Жалко погибших товарищей. В Афганистане был похищен советник Геннадий Кулаженко, отравлен Николай Серов, а Григорий Семченко вернулся домой без ног, оторвало миной. И потом его коллегам, друзьям в Союзе долго пришлось доказывать бюрократам раз­личных уровней, что это была не обычная производ­ственная травма, для того, чтобы выхлопотать для парня более-менее приличную пенсию. А вообще, именно в Афганистане понял, что такое чувство лок­тя, возможно, временами и возникало какое-то не­понимание, но поддержка, локоть чувствовались все­гда. Мы были в одной команде.

В Союз советник Владимир Панкратов вернулся в декабре 1984 года. Прошло время. И сегодня об аф­ганском периоде его жизни напоминают фотографии и многочисленные слайды в семейном архиве, днев­ник, который не перечитывал уже лет пять и афган­ские награды: орден Дружбы народов, орден Славы, медали «10 лет апрельской революции» и «От благо­дарного афганского народа». Родина же отметила Вла­димира Васильевича грамотой и знаком «Воинская доблесть» ЦК ВЛКСМ, как было указано: «за муже­ство, героизм и личную инициативу»...

Ну что, может быть интересен Владимир Панкра­тов военной газете? Ведь действительно, в боевых дей­ствиях на территории Афганистана он участия не при­нимал, а просто, как и множество его коллег, с чес­тью выполнял свой интернациональный долг.

Людмила ПЛЮЩ

Выжил, чтобы жить

Полковник запаса Ященко Николай Анатольевич

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Полковник запаса Николай Анатольевич Ященко ро­дился 21 мая 1946 года на Урале, в г. Красноуральске. В 1956 году зачислен в Новочеркасское суворовское, затем окончил Ульяновское танковое гвардейское училище. Слу­жил в знаменитой Кантемировской дивизии. А в 1969 году, при осложнении обстановки в Китае, сформиро­вали роту и отправили в распоряжение пограничных войск. Так Ященко попал в Панфиловский пограничный отряд, на заставу. Сначала был заместителем началь­ника, затем - начальником. С должности старшего ин­структора политотдела уехал в академию. Потом были Алма-Ата, опять Панфилов (зам начальника ПО), и - Мургаб...

ЭКЗАМЕН НА ПРОЧНОСТЬ

Афган для Николая Ященко начался еще в Москве.

Лубянка. Прохладное апрельское утро 1980 года. За­седание коллегии ведет председатель КГБ Ю. Андро­пов. Утверждаются назначения командиров, начальни­ков политотделов. Генерал армии В. Матросов докла­дывает:

- Майор Ященко Николай Анатольевич предлага­ется на должность начальника политотдела 35-го Мургабского пограничного отряда...

Андропов и Матросов переглядываются, возникает какая-то пауза, которую не могут не заметить присут­ствующие.

- Кто беседовал? - спрашивает председатель КГБ. Поспешно встает С. Цвигун:

- Я. Предлагаю утвердить.

- Зайдете потом ко мне отдельно, товарищ майор, - негромко произносит генерал Матросов после утвер­ждения.

Уже в своем кабинете обрисовывает ситуацию, пре­дупреждает, что Мургаб - участок очень сложный. И добавляет:

- Работы будет невпроворот. В мае мы входим в Аф­ганистан...

Армейцы находились за Пянджем с декабря 79-го, а для пограничников эта долгая необъявленная война начиналась с московских кабинетов именно так.

6 мая новый начальник политотдела приехал в Мур­габ. А 23 мая, в 10 часов утра, тремя колоннами в на­правлении Сархада и Базай-Гумбада пограничники вошли в Афганистан.

Вертолеты прибыли на место первыми, а наземный транспорт - БТРы и БМП - шли целых двенадцать дней, «рвали» дорогу в горах. Китайское радио уже кричало всему миру, что «Андропов ввел в Афганистан своих головорезов». А «головорезы», десантированные с «вер­тушек», рыли окопы, землянки, обустраивались. По­ставили даже баню, а потом и клуб, где крутили кино.

В боевых действиях участвовала в основном 2-я мо­томаневренная группа. С ней все время и был началь­ник политотдела Ященко...

Вот только два эпизода.

Бандар-Пост. Колонна шла на задание, когда нео­жиданно пуля ДШК попала в люк боевой машины пе­хоты, сорвала его, а политрука выбросило мощной вол­ной. Из ушей - кровь ручьем, звон в голове, гул, в глазах темно. Контузия. До сих пор его мучает этот звон...

А Гульхана?.. Прочесывание кишлака тогда сопро­вождалось ожесточенным сопротивлением. Там не зна­ешь, за каким дувалом поджидает костлявая... Опера­цию почти завершили, все было нормально, но вдруг - острая обжигающая боль. Ранение в ногу. Он помнит, как тащили его ребята, как лежал потом на земле на плащ-палатке в ожидании вертолета. Лежал и смотрел в остывающее небо. С величественных гор медленно и зло­веще сползал холод. Николай пытался повернуться, но от боли чуть не лишился сознания. «Терпи, терпи, - приказал себе, - уже скоро». И молча стиснул зубы.

Тогда-то и настигло его второе «ранение» - засту­женные почки очень скоро дали о себе знать.

После госпиталя - опять в строй, в свой Мургаб. Туда, где были боевые товарищи, его служба, где жда­ли жена и дочь.

...А за бой в Гульхане ему был вручен орден Крас­ного Знамени.

С мая 80-го по ноябрь 83-го продолжались бесчис­ленные командировки на ту сторону. Один день счи­тался за три, но и ребята были - каждый троих стоил. Много их потеряли, надежных, отличных парней... В Книге памяти Николай Анатольевич насчитал 19 фа­милий погибших «мургабцев». Двух Героев Советского Союза воспитал отряд - Богданова Александра и Бар­сукова Ивана.

Нелегко было. Постоянно чувствовать опасность - к этому не привыкнешь. Но незабываемы те годы еще и потому, что таких отношений, таких друзей, как там, таких надежных и верных товарищей больше, пожа­луй, и не встречал.

В альбоме у Николая Анатольевича мне встретилось стихотворение, в котором о Мургабе сказано, навер­ное, почти все:

Памир, Мургаб - ландшафт угрюмый

Мне еще долго будет сниться.

И, может, то, что было с нами,

Когда-то с сыном повторится.

Года листаю, как страницы,

Хранит мне память имена

Друзей, людей твоих, граница,

Каких рождаешь ты одна.

Мы с вами, «крестники» Памира,

Какая в этом слове точность!

Памир - не просто крыша мира,

А испытание на прочность!

Многие друзья, сослуживцы до сих пор поддержи­вают прекрасные отношения с Николаем Анатольеви­чем. Говорит Николай Скорынин:

- Мы знакомы очень давно, дружим семьями. Очень уважаем Николая - это высокопорядочный офицер, прошедший суровую школу в Мургабе. Ведь основная тяжесть войны в тот период на этом участке легла имен­но на наш отряд. Все подразделения проходили через него, организационные, воспитательные, психологи­ческие вопросы приходилось обеспечивать начальнику политотдела. С какой бы проблемой к нему не обраща­лись, - все всегда решалось рационально, по-деловому мудро. Он никогда не был сторонником крайних, кру­тых мер, не рубил с плеча. В общем, Николай Анатоль­евич всегда был человеком на своем месте - по отно­шению к своему делу, по отношению к людям.

ВТОРОЕ ИСПЫТАНИЕ

В 1983 году майора Ященко переводят в Азербайд­жан - в Нахичевань. Три года службы там - и новый переезд. Западный округ, Киев. Восемь лет в столице Украины. А в Воронеж приехала семья в тот год, когда создавалась Западная пограничная группа.

Так случилось, что болезнь Николая Анатольеви­ча, дремавшая почти двадцать лет, дала о себе знать сильнейшим обострением в 1995 году. В 1996-м при­шлось уволиться, была признана военная травма, ему назначили вторую группу инвалидности. И начались хождения по мукам - госпитали, больницы, санато­рии. Это продолжается уже почти три года, но все, чем лечили, принесло мало пользы.

Недавно Николаю Анатольевичу сделали операцию, вживили фистулу в вену, назначили медикаментозное лечение. Препараты, которые показаны при подобных заболеваниях, недешевы. «Кетастерил», например, не­обходимый для очистки крови, стоит 1 тыс. 100 руб. Но одна упаковка ничего не дает, нужно хотя бы три-че­тыре. Ежедневное посещение барокамеры - 20 рублей в час. А принять нужно несколько десятков часов! Требу­ются лекарства для понижения давления, кровь... Не­давно доктора сказали, что лучший выход - это опера­ция по пересадке почек, которая стоит 45 тыс. долла­ров! Вот вы уже мысленно перевели эту сумму в руб­ли, верно? Конечно, офицеры, живущие на зарплату, прекрасно понимают: даже если все продать, таких де­нег не наскребешь... Рынок, который прибирает к ру­кам нашу якобы бесплатную медицину, не интересуют проблемы человека, не располагающего достаточной суммой для лечения.

Галина Андреевна, жена Николая Анатольевича, грустно поделилась: «Если и была отложена какая-то копеечка, то теперь все ушло...»

Честно говоря, они не жалуются, ничего не просят. Пока верят и надеются. Вот только однажды предатель­ски повлажнели глаза боевого офицера и болью ото­звалась в моей душе им оброненная фраза: «Служил-служил, а теперь, вроде, и не нужен никому...»

Так и стучит рефреном в висках: «Не нужен, не нужен, не нужен»! Человеку, отдавшему 30 лет служе­нию Отечеству, трудно чувствовать себя «отработан­ным материалом».

КАЗАКИ, КАЗАКИ...

Ященко - потомственный казак, род его ведет свою историю с Запорожской Сечи и насчитывает уже по­чти два века. Это только то, что удалось восстановить по церковным книгам, по записям актов гражданско­го состояния. Николай Анатольевич составил полную картину генеалогического древа, где одна из первых дат - 1804 год. Два его прапрапрадеда прошли русско-японскую войну, первую мировую, гражданскую. Были пожалованы Георгиевскими крестами, многими медалями. Дед и отец воевали на фронтах Отечественной. Их награды висят дома на видном месте, напоминая о вы­полненном с честью воинском долге. А еще на стене - большой портрет, написанный маслом самим Нико­лаем Анатольевичем. На нем изображен статный чело­век в казацкой форме с газырями, в папахе, с саблей на бедре. Под портретом - эта самая сабля, настоящая, бережно передаваемая из поколения в поколение, как самая дорогая реликвия.

* * *

У Николая Анатольевича растет внук. Сейчас ему 9 лет. Когда он повзрослеет, дед расскажет, как выжил в той войне, какие верные были у него товарищи, как чест­но исполняли они свой долг перед Родиной, не сумевшей отплатить им тем же.

Нет, он, наверное, последней фразы все-таки не произ­несет. Он отдаст внуку саблю и велит ее беречь.

Светлана САВЕНКО.

Война забирает лучших

Майор Литвинов Геннадий Викторович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Майор Литвинов Геннадий Викторович. Родился в г. Воронеж. Срочную службу проходил в Южной группе советских войск (Венгрия). В 1982 году поступил в Орджоникидзевское высшее военное командное училище. По окончании училища был направлен под Ашхабад в отдельный батальон резерва ограниченного континген­та Советских войск. В Республике Афганистан воевал в 1987-89 годах. Участвовал в выводе советских войск из РА. Награжден орденом Красной Звезды. С марта 1995 майор Геннадий Литвинов служит в Западном региональном управлении, ныне является заместите­лем командира роты связи отдельного батальона свя­зи по воспитательной работе. В 1996 году в составе мотоманевренной группы отряда особого назначения находился на боевой стажировке в Республике Дагес­тан. По ее итогам награжден медалью «За отличие в охране Государственной границы».

- Когда после окончания Орджоникидзевского учи­лища меня направили в Среднюю Азию, под Ашха­бад, сомнений, почти не осталось: впереди ждет Афга­нистан. Подумалось, прямо как в годы Великой Отече­ственной, приходится сразу после училища в бой идти. На душе было и тревожно и почему-то немного радос­тно. Сейчас-то понимаю, что по молодости бравада про­ступала. Но, как оказалось, в Советской Армии вовсе не торопились «зеленых» офицеров сразу направлять за «речку», подвергать их повышенному риску, как и подчиненных им солдат.

Несколько месяцев под Ашхабадом, у поселка Килита, в отдельном батальоне резерва я вместе с други­ми военнослужащими проходил углубленную подго­товку к службе в воюющей стране. Особый упор наши наставники делали на боевую учебу, службу в горных условиях, огневую и физическую подготовку. Свободного времени почти не было, за день так выматыва­лись на жарком среднеазиатском солнце, что к вечеру валились с ног от усталости. Однако почти одиннад­цать месяцев ежедневных тренировок отлично закали­ли наши тела, нашу волю. Уже там, в 682-м полку 40-й армии, находившемся в провинции Парван, все при­обретенные навыки и знания очень пригодились.

Полк наш находился, пожалуй, в одном из самых опасных и горячих мест Афганистана - Пандшерском ущелье. Ведь именно там обосновались наиболее под­готовленные в военном отношении подразделения зна­менитого Ахмад-Шаха Масуда. К 1987 году моджахеды были отлично вооружены на американские деньги, наработали опыт ведения боевых действий против на­ших войск. Поэтому приходилось буквально каждый день совершенствовать свое воинское мастерство, быть в постоянной боевой готовности.

Мой мотострелковый взвод располагался на одной из господствующих в данной местности высоте, точ­нее говоря - горе,. Везде высота наших позиций была далеко за 2 тысячи метров над уровнем моря. С этой орлиной высоты мы контролировали наиболее опас­ные и вероятные пути подхода противника к располо­жению полка. Дорога, единственная в ущелье, вела из глубины страны прямиком в Индию. За годы войны на ее обочинах скопились сотни и сотни разбитых, сго­ревших автомобилей, бронетранспортеров, другой тех­ники. И за каждым из них, за соседними камнями, валунами могла находиться душманская засада.

Особенно опасными считались дни сопровождения наших транспортных колонн. Постоянно мы помнили и о многочисленных минах. Душманы ставили их везде, где была такая возможность, минировали все дороги, тро­пинки, подходы к кишлакам. Конечно, более всего от такой тактики ведения войны страдали местные жители, но их жертвы, по-моему, душманов особо не волновали.

Нелегко, конечно, приходилось и нам. «Доставали» почти ежедневные обстрелы блокпостов взвода. Выру­чали отлично сооруженные в инженерном отношении блиндажи, землянки, огневые позиции. Хотя землян­кой выдолбленное в скале укрытие назвать трудно. Прав­да, тяжелой артиллерией душманы не обзавелись, ведь по перевалам ее не будешь таскать, поэтому их налеты в укрытии переживались спокойно. Напротив, бьющие с высоты скорострельные минометы «Васильки» по­чти всегда поражали цель. В общем, ни разу через наш пост прорваться «духам» не удалось. Но больше всего сейчас, по прошествии десяти лет, я горжусь тем, что за целый год среди моих подчиненных не было ни од­ной потери.

День шел за днем, мы твердо стояли на своих пози­циях, но и уничтожить афганского полевого команди­ра Ахмад-Шаха Масуда уже не могли. Чувствовалось, наше присутствие в этой стране подходило к концу. Воевали мы честно и храбро, надо было достойно осу­ществить и выход.

Знаю, что в том феврале 1989 года с большинством самых сильных и влиятельных афганских командиров была достигнута договоренность непротиводействия выводу наших войск. Хотя, конечно, к возможным про­вокациям готовились. В масштабах всей советской груп­пировки вывод, действительно, прошел относительно спокойно. Вот только вывод нашего полка был не та­ким благополучным. При переходе через перевал Саланг духи неожиданно провели мощный артиллерийс­кий налет. Причем на этот раз они били не из стрелко­вого оружия, гранатометов, а из крупнокалиберных артиллерийских систем. Буквально на последних кило­метрах, часах той войны погибли несколько наших сол­дат. Было горько, обидно до слез... Какие были ребята отличные. Видно, правду говорят: война всегда забира­ет лучших.

После Афганистана был направлен в Азербайджан. После известных событий в Баку вдруг поймал себя на мысли, что чувствую себя, как в Афгане. Ведь местное население нашу дивизию обстреливало не менее ожес­точенно, чем душманы. Потом была Грузия, увольне­ние из Вооруженных Сил.

В марте 1995 года года уже здесь, в Воронеже, я был призван из запаса в пограничные войска. Став погра­ничником, был рад, что не растерял навыков армейс­кого полевого командира. Опыт, наработанный в Аф­ганистане, очень пригодился во время боевой стажи­ровки в Республике Дагестан. Там место дислокации нашей ММ Г обустраивал по всем правилам воинского искусства, оборудовал не только укрытия с огневыми точками, но и столовую, душевую и т.д.

К сожалению, свой личный быт за все годы служ­бы наладить не удалось. Как получил после училища справку - «Жильем не обеспечен», так до сих пор ситу­ация не изменилась. Сейчас живу с мамой в одноком­натной квартире. На очередь в ЗРУ стал еще в 95-ом. С тех пор жду. Ведь однокомнатных квартир погранични­ки почти не получают. Почему? Кто его знает. Может быть, считается, что одинокому офицеру прожить лег­че? Поверьте, это не так. Осталось у меня одно утеше­ние - в Афганистане я копать хорошо научился, выйду на пенсию - выкопаю себе отличную землянку...

Юрий КАМЕНСКИЙ.

Он говорил с врагами на дари

Полковник Худяков Валерий Иванович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Полковник Худяков Валерий Иванович. Родился 31 июля 1956 года в г. Воронеже. В 1980 году окончил Но­восибирское высшее военно-политическое общевойсковое училище. В 1994 г. - гуманитарную академию. Офицер­скую службу начинал в г. Белграде Одесской области в парашютно-десантном полку. С августа 1987 по но­ябрь 1988 гг. находился в составе Ограниченного кон­тингента советских войск в Республике Афганистан при политотделе 103-й воздушно-десантной дивизии. В ЗРУ - с октября 1994 года.

Награжден орденом Красной Звезды, рядом афган­ских орденов и медалей.

В пекло войны офицер-десантник Валерий Ивано­вич Худяков попал в 1987 году. Впрочем, слово «по­пал» тут не подходит, ведь предшествовал этому дол­гий, напряженный период службы, упорной учебы.

Срочную Валерий Иванович служил в воздушно-де­сантных войсках. Уже после первых месяцев он понял -это его родное дело призвание. Прыжки, тренировки, марш-броски, специальные занятия сплошной чередой наполняли, как бы сжимая для солдата каждый день. Быстро пролетел первый год, подходил к концу второй. Тут для одного из лучших военнослужащих-десантни­ков подразделения государство представило возможность поступить в Новосибирское высшее военно-политичес­кое училище. Конечно же, в нем десантник Худяков выбрал факультет родных «крылатых» войск.

После окончания училища была служба на Украи­не, в Белградской дивизии ВДВ. В первой половине 80-х война в Афганистане с каждым днем разгора­лась, принимая все более ожесточенный, затяжной характер. Именно тогда особо возросла необходимость в офицерах с высочайшим уровнем боевой подготов­ки, обладающими высокими интеллектуальным потенциалом. Обстановка требовала воевать не числом - умением. В 1986 году майор Худяков был направлен в Московский военный институт Министерства оборо­ны СССР на факультет иностранных языков. Там, как губка, жадно впитывал в себя все богатство восточ­ной культуры, обычаев среднеазиатских народов. Без этого невозможно было освоить главное - их языки. Валерий Иванович специализировался на дари - од­ном из основных языков, на котором говорят афган­цы северных провинций. К концу периода обучения офицер уже свободно общался на столь отличном от славянского наречии. Затем был переброшен непос­редственно в Афган.

Общаясь с полковником Худяковым, рассматриваю принесенные фотографии той поры. Сняты они в мес­те дислокации Витебской дивизии ВДВ. Вот очень ин­тересное фото: Валерий Иванович стоит на крутом скло­не, за спиной русского офицера - Кабул, в то время в городе женщины могли свободно ходить без паранд­жи, их дети - и мальчики, и девочки - учиться в школе. Сейчас уже всему миру известно, как религиозные фанатики-талибы уничтожают в стране достижения общечеловеческой культуры и цивилизации. Вот еще фотографии: мирный афганец, спокойно восседая на ослике, движется куда-то по своим делам мимо сто­ящей рядом русской боевой машины. Что-то не видит­ся в этом эпизоде, бесстрастно зафиксированном объек­тивом, ненависти и страха перед «шурави». Беру еще снимок - афганские ребятишки с игрушками, тетрад­ками, ручками в руках открыто улыбаются, глядя в аппарат. Подумалось, вот она, правда, вот истинные дела наших войск. По ним и судить надо...

Конечно, непримиримые моджахеды еще больше ожесточались от того факта, что для большинства на­селения «шурави» вовсе не выглядели врагами. Число нападений нарастало.

- Пригодилось ли знание языка в этих условиях? - спрашиваю полковника Худякова.

- На этом во многом основывалась деятельность так­тического подразделения разведштаба нашей дивизии. Ведь мы были инструментом по организации взаимо­действия не только с различными государственными структурами, но и с многочисленными душманскими формированиями. Работа, поверьте, не только ответ­ственная, но и весьма тонкая. Военная дипломатия, одним словом.

В расположение «духов» на переговоры наша груп­па всегда шла без оружия. Конечно, предварительно мы собирали информацию о главарях, анализировали их возможные действия, поступки. И все же полной гарантии того, что мы вдруг не окажемся заложника­ми, или будем просто убиты, не было.

Впрочем, всегда на первом месте стояли заботы не о себе, а о том, как лучше выполнить задачу, добить­ся, чтобы полевой командир остался в стороне от пла­нов и задумок своих соплеменников, других банд, пред­почел переговоры и невмешательство боевому столк­новению.

Я, как правило, своего знания дари не афиширо­вал. Спокойно следил за переводом, прислушивался к внутренним переговорам другой стороны. Опираясь на услышанное, корректировал беседу, в общем, был вполне в курсе всех их намерений. Обычно помогало. Переговоры заканчивались взаимным соглашением. В этом случае я благодарил и обращался к моджахедам уже на их родном языке. Помнится, их лица вытягива­лись в этот момент от удивления и уважения. Им льсти­ло, конечно, что русский офицер знает их наречие, а значит, понимает глубинные пружины, мотивы мно­гих действий и поступков. Но мои знания не позволяли забыть и о прирожденном коварстве этих людей. За мирной улыбкой, заверениями в дружбе, пожеланиями доброй дороги вполне могла последовать очередь

или нож в спину...

Валерий Иванович задумывается, как бы вновь по­гружаясь в события десятилетней давности, рассмат­ривает запечатленных на фото многочисленных дру­зей, сослуживцев. Афган из их сознания не уйдет ни­когда. Навсегда останется он в памяти, душе полков­ника Валерия Ивановича Худякова - кавалера ордена Красной Звезды, различных советских и афганских

Юрий КАМЕНСКИЙ.

В предгорьях Калай-Нау

Полковник Чемаркин Владимир Егорович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Полковник Чемаркин Владимир Егорович. Родился 1 сентября 1955 года. После окончания средней школы пытался поступить в военно-морское училище подвод­ников. Работал бетонщиком на заводе крупного панеле-строения. Снова попытка поступить в военное учили­ще (на этот раз в Ярославское финансовое), и вновь неудачная. Затем - в Калининградское высшее военно-морское училище, и опять суровая резолюция мандат­ной комиссии: «Не прошел по конкурсу». Но, видимо, настойчивое желание стать офицером было услышано ее величеством Судьбой.

Осенью 1973 года Владимир Чемаркин призван на срочную службу в Отдельный Краснознаменный Крем­левский полк. Закончил школу сержантского состава: командир стрелкового отделения, заместитель коман­дира взвода, старшина роты.

За полгода до увольнения в запас успешно сдал экза­мены в Московское высшее пограничное командное учи­лище. По его окончании направлен в Северо-Западный пограничный округ. Заместитель начальника заставы им. А.И. Коробицына, Выборгский пограничный отряд. Начальник заставы погранкомендатуры. В 1981 году старший лейтенант Чемаркин назначен на должность начальника заставы мотоманевренной группы СЗПО, сформированной для отправки в Афганистан: 2-я ММГ Тахта-Базарского погранотряда (г. Калай-Нау). За два афганских года неоднократно участвовал в боевых опе­рациях, был дважды контужен.

По окончании командировки в Афганистан - вновь Выборгский погранотряд: старший офицер разведотде­ла отряда. Учеба в академии им. М.В. Фрунзе (1985-1988 гг.). Заместитель начальника штаба Хорогского погранотряда Среднеазиатского пограничного округа. После пяти лет службы в Хороге назначен на долж­ность начальника штаба ОКПП «Белгород». В настоящее время - начальник штаба отряда пограничного конт­роля «Белгород».

Награжден медалями «За отвагу», «За отличие в охране государственной границы».

Женат, двое детей.

В Тахта-Базаре прошли боевое слаживание - и в Афган.

- Признаться, когда входили на сопредельную сто­рону, было как-то не по себе, - вспоминает сегодня Владимир Егорович. - Чужая страна, средневековье, люди, появляющиеся словно из-под земли из каких-то щелей, землянок, развалин. Вдобавок нас уже, ока­зывается, ждали. Начался обстрел. Ощущение, разуме­ется, не из приятных. Одно дело на учебном стрельби­ще, другое - тут, когда огонь ведется со всех сторон, пули стучат по броне... Благо, обошлось без потерь, мы удачно миновали опасный участок...

Так что первый день на афганской земле стал для старшего лейтенанта Владимира Чемаркина и днем его боевого крещения, навсегда оставшись в памяти офи­цера.

А попадать под обстрел, нарываться на мины дове­лось еще не раз.

12 февраля 1982 года колонна возвращалась после успешно проведенного рейда. До лагеря оставалось ки­лометра два-три, и пограничники немного расслаби­лись, притупили бдительность. Что называется, пропа­ло чувство опасности. В это время и прогремел взрыв. Под колесами БТРа сработала мина. Жертв удалось из­бежать, но несколько человек получили контузии.

Или еще один эпизод.

На расстоянии 12 километров от лагеря погранич­ников находился источник питьевой воды - родник. Старшим колонны для заправки водой был назначен Владимир Чемаркин. По прибытии к месту сразу же насторожил тот факт, что в кишлаке не было ни од­ной живой души. Чемаркин доложил на базу, и саперы стали проверять маршрут. Почти сразу же обнаружили и обезвредили мину. А через 10-15 метров наткнулись еще на одну. Только приступили к обезвреживанию - над головами просвистела очередь.

Завязался бой. Душманы вели интенсивный огонь с близлежащих сопок, из-за дувалов кишлака. После по­лутора часов боя стали поступать донесения, что за­канчивается боекомплект. Командир отдал приказ стре­лять только по конкретным целям. Хорошо, что с базы уже успел подтянуться резерв. Минометная батарея прикрыла отход пограничников. Потерь избежать уда­лось, но вот техника была изрядно «покалечена».

И, конечно же, никогда не забыть Владимиру Его­ровичу погибших товарищей.

...Операция проходила в районе крепости Гар-Гармач. Отбили ее у «духов», закрепились. К вечеру, как и положено, занялись приготовлением пищи. Одно за другим подразделения потянулись к полевой кухне. И тут неожиданный обстрел, и точно по месту дислока­ции кухни.

Мина разорвалась в трех шагах от командира инже­нерно-саперного взвода лейтенанта Олега Шаевича. Офицер принял на себя большинство осколков, по­гибнув на месте. Подчиненные получили лишь незна­чительные ранения.

...Возвращались из рейда. Настроение приподнятое, ведь задача полностью выполнена, и нет ни одной по­тери. И вдруг - выстрел. Водитель одной из машин утк­нулся в руль, и автомобиль с ревом врезался в скалу. Казалось, как в кино: выстрел в спину - и все...

И еще одно печальное известие из Афганистана настигло Владимира Егоровича уже в Выборгском по­граничном отряде. При проведении боевой операции погиб его сменщик - выпускник Алма-Атинского пограничного училища Геннадий Боровиков, с которым вместе служили в Выборге.

...Семья у полковника Чемаркина - сугубо погра­ничная. Сколько пришлось поменять мест жительства! Сколько школ сменили дети! Ныне старший сын Игорь - студент Белгородского государственного уни­верситета, а младший Егор учится в седьмом классе.

А жена, Татьяна Алексеевна, вот уже восемь лет как тоже носит на плечах пограничные погоны...

* * *

В канун 10-летия вывода советских войск из Афгани­стана к начальнику штаба отряда пограничного контро­ля «Белгород» обратилась сотрудница Белгородского кра­еведческого музея Елена Васильевна Еремина. Просила по­мочь с оформлением экспозиции, посвященной этой дате. Владимир Егорович переговорил со своими сослуживцами -афганцами, да и сам отнес в музей свои афганские релик­вии: пограничные знаки отличия, фотографии тех лет и панаму, в которой ходил два афганских года.

Олег ПОСТНИКОВ.

Таринкот

Прапорщик Савченков Борис Васильевич

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Прапорщик Савченков Борис Васильевич. Родился 30 декабря 1967 года в г. Воронеже. Срочную службу на территории Афганистана проходил в разведвзводе Кандагарской бригады с июня 1986 по май 1988 года. На­гражден орденом Красной Звезды, медалью «За боевые заслуги».

- В один из солнечных дней марта 1988 года наш взвод принимал участие в обычном сопровождении со­ветской колонны, шедшей с грузом тыловой поддерж­ки войск. Местность, помню, называлась Таринкот. Ближе к сумеркам по рации поступил приказ занять господствующую высоту. Замысел командования состо­ял в том, чтобы с самой высокой точки горы мы мог­ли наблюдать за движением колонны по опасному уча­стку дороги и не допустить ее обстрела «духами». Че­тырнадцать человек нашего взвода в темноте, на ощупь, взобрались на вершину, оставив позади себя более ки­лометра пути. Внизу осталась «броня» и группа поддер­жки из шести человек. К тому времени я исполнял обя­занности заместителя командира взвода. Кстати, лю­бопытная деталь: четвертым за мою службу взводным у нас был небезызвестный сейчас таджикский оппо­зиционер, а тогда лейтенант советской армии Махмуд Худойбердыев.

При овладении высотой мной были выставлены три поста наблюдения по два человека в каждом. Осталь­ные восемь из отдыхающей смены расположились здесь же, в пуховых «спальниках», взятых ранее на складах у моджахедов на границе с Пакистаном. До наступления рассвета обстановка была относительно спокойной. Вре­мя от времени вдалеке раздавались выстрелы. В общем, все было как обычно. Под утро, после того как обошел посты, я решил отдохнуть. Мне уже застегнули мешок, и тут слышу автоматные очереди, взрывы. Разрываю «спальник», хватаю автомат и магазины, надеваю крос­совки и занимаю оборону за трехметровым валуном, находившимся неподалеку. И тут начинается совершен­но непонятное: стрельба, взрывы со всех сторон. Взвод быстро занимает круговую оборону. Оказалось, что «духи» подошли к нам по хребту с противоположной стороны. Для них стало полной неожиданностью то, что высота уже была занята нами.

Как все началось, я потом узнал из уст своего това­рища Олега Саранина. Он находился в составе поста наблюдения, когда неожиданно из-за камня, метрах в пятнадцати, поднялся «дух» с гранатометом и начал целиться в то место, где находилась отдыхающая сме­на, решив тем самым положить всех одним выстрелом. Заметив это, Олег два раза пытался помешать ему, но, к сожалению, оба раза пулемет дал осечку. Находив­шийся рядом молодой боец, увидев впервые «духа» на таком близком расстоянии, сначала растерялся, но за­тем выпустил в него очередь. Душман выстрелить ус­пел, но граната, к счастью, разорвалась в безопасном месте.

Обо всем этом я узнал уже после боя. А в тот мо­мент надо было обороняться. За гладким валуном мы были втроем. Взобраться на валун было практически невозможно. И через него началось перекидывание гра­нат в обе стороны. Так повторялось раз пять. На нашей стороне гранаты скатывались в пропасть и взрывались на безопасном расстоянии. Но одна из них упала мет­рах в трех и по счастливой случайности у нее не выско­чила чека. Смерть и на этот раз прошла стороной.

«Духи» превосходили нас по численности более чем в два раза. Скорее всего, находившиеся под воздей­ствием наркотических веществ, с криками «Аллах акбар» они прижимали нас к пропасти, располагавшей­ся полевую сторону горы, рассчитывая не дать уйти. Остановить их было практически невозможно. Командир взвода снизу вызвал подмогу. Но Юрка, находив­шийся в группе поддержки (фамилии своих товарищей, к сожалению, сейчас точно назвать не могу), дошел только до середины горы и был ранен в ноги, ему при­шлось с гранатометом ползти назад. Мы держались минут сорок, заканчивались боеприпасы, и было при­нято решение оставить высоту.

В последний момент, когда прозвучала команда ухо­дить, мой друг и земляк Николай получил ранение в голову. Я увидел, что он не мог двигаться, и подбежал к нему, чтобы помочь уйти с простреливаемого места. Качаясь, практически в бессознательном состоянии, он прошептал мне: «Боря, забери автомат». (Потерять оружие в бою у нас считалось самым позорным). Я от­тащил Николая и передал его другому своему сослу­живцу - Сергею, чтобы тот помог ему спуститься вниз. (В дальнейшем, находясь на лечении в госпитале, бу­дучи почти парализованным, Коля просился во взвод к своим ребятам).

Я уходил последним, обеспечивая прикрытие. Со­шли мы, никого и ничего не бросив, полностью со­хранив оружие и людей. Шестеро наших ребят тогда получили серьезные ранения. Такова краткая история одного из боев, оставшегося в памяти.

На войне как на войне

Подполковник Дагданов Юрий Львович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА: Подполковник Дагданов Юрий Львович. Родился 20 марта 1959 года в г. Чернышевске Читинской области, В 1976 году поступил в Орловское высшее военное ко­мандное училище связи КГБ СССР. По окончании был направлен командиром ремонтно-строительного взвода отдельной роты связи в г. Душанбе.

С апреля 1981 г. по июль 1985 г. занимал различные должности в Пянджском, Московском, Коахтинском пограничных отрядах. Неоднократно бывал в служеб­ных командировках на территории Республики Афгани­стан.

С июля 1985 г. по сентябрь 1993 г. - вновь служба в г. Душанбе в батальоне связи.

В ЗРУ подполковник Юрий Дагданов с сентября 1993 года. Ныне является заместителем командира - на­чальником штаба отдельного батальона связи ЗРУ ФПС России.

Апрель 1981 года. На аэродром Пянджского погранотряда приземлилась закамуфлированная «вертушка». Едва остановился винт машины, как из нее на поле споро высыпала группа пограничников. Одним из них был лейтенант-связист Юрий Дагданов.

Молодой офицер лишь год назад окончил Орловс­кое высшее военно-командное училище связи. Несколь­ко месяцев прослужил в отдельной роте связи в Ду­шанбе. Все ближе и ближе подбираясь к самой границе Союза, он знал, что уже через несколько дней окунет­ся в самую гущу афганских событий. Ему хотелось ка­заться спокойным, хладнокровным и невозмутимым, словно любимый киногерой Гойко Митич. Мол, поду­маешь, Афганистан, нас еще и не к такой войне гото­вили. Но молодая кровь все равно бурлила в жилах, требовала каких-то немедленных и очень важных дей­ствий. Однако первое, чем пришлось заняться, пока еще по нашу сторону Пянджа, - это отпарывать люби­мые зеленые погоны и нашивать армейские - красные. Ничего не попишешь - в то время никто не должен был знать, что в Афгане служат советские пограничники. Впрочем, дорога по территории соседней страны была недолгой. База мотомангруппы располагалась в Янги-Кале, поселке, из которого ночью можно было увидеть огни на советской территории.

Война в начале 80-х постепенно набирала обороты. Все чаще и чаще шли колонны в Союз и обратно. Обес­печивать их нормальное продвижение должен был и лейтенант Юрий Дагданов. Особенно ответственным участком была переправа через Пяндж. Река эта неспо­койна в любое время года, поэтому найти место для переправы - дело нелегкое. Кажется, только вчера в этом месте был брод, а сегодня здесь же поток швыря­ет БТР как утлую лодчонку.

За секунду вымокшие с ног до головы бойцы воз­вращаются на базу с мыслями о коротком отдыхе. И тут, прямо под колесом, - взрыв. «Благо, мина была небольшая - пластиковая, только машину и смогла по­корежить, - вспоминает Юрий Львович, - правда, на базу тогда не скоро добрались».

Однако и в Янги-Кале далеко не каждый день был спокойным. Только наладил Юрий Дагданов связь с местными правительственными подразделениями, те сразу передают ориентировку: «В окрестностях банда появилась, может напакостить, отрабатывая иностран­ное содержание...»

Начало смеркаться, тут «духи» и открыли миномет­ный огонь. Одна из мин рванула метрах в пятнадцати от Юрия, осколки просвистели буквально над головой офицера. Хуже пришлось группе солдат, находившейся ближе к месту разрыва. Пострадал и один из офицеров. Мелкое каменное крошево посекло его лицо, руки, грудь. Одному из солдат перебило сонную артерию. Парня ждала неминуемая смерть, если бы не высокая про­фессиональная выучка санитара Михаила Севко. Он со­риентировался быстро. Положил парня на колени и тут же пальцами пережал пульсирующий кровью сосуд.

Связь сработала без сбоев, вызвали санитарную «вер­тушку». Однако наступившая ночь спутала все планы. Вертолет прибыл только под утро. Все это время по­граничник держал жизнь товарища буквально в своих руках. И спас ее.

Во время коротких перерывов между проводками колонн, боевыми операциями сводной мангруппы Юрий Дагданов принимался за доводку, совершенствование связи в подразделениях. Была у него на примете ста­ренькая, разбитая шальным снарядом машина связи. Вопреки инструкциям, Юрий из никому не нужных зап­частей соорудил небольшой стационарный пункт связи. До этого радиостанции находились только в машинах. Зимой их кузова сильно промерзали. От холода в них страдали и люди, и аппаратура.

Новый пункт, размещенный в комнатке рядом со штабом, пришелся по душе специалистам. Вскоре по­граничники стали оборудовать стационарные радио­станции в местах дислокации наших частей.

Чуть больше двух лет прослужил в Афганистане Юрий Дагданов, был награжден медалью «За отличие в охране государственной границы СССР», отмечен многими благодарностями командования. И после Аф­ганистана до 1993 года его военная судьба также была связана со Средней Азией. Служил он под Ашхабадом, затем в Душанбе. Когда в Воронеже появились погра­ничники, практически с нуля начинал обустройство батальона связи на новом месте.

Идут года, но не забыть начальнику штаба отдель­ного батальона связи ЗРУ подполковнику Юрию Даг-данову Афганистана - времени его боевой молодости.

Юрий КАМЕНСКИЙ.

Старший прапорщик Грушко Анатолий Степанович

«Тогда удача была на нашей стороне»

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Старший прапорщик Грушко Анатолий Степанович родился 4 июля 1961 года.

Службу в Афганистане проходил с мая 1987 г. по январь 1989 г. в должности помощника начальника штаба (г. Кабул).

Награжден орденом «За службу Родине в Вооружен­ных Силах СССР» III степени, медалью «За боевые зас­луги», афганскими наградами.

В настоящее время - контролер КПП «Валуйки» ОПК «Белгород». Женат, двое детей.

- За время прохождения службы в Афганистане мне довелось участвовать в трех крупномасштабных боевых опе­рациях в провинциях Пактия и Логар. Неоднократно со­провождал колонны с продовольствием и боеприпасами.

...Апрель 1988 года. Наша колонна, состоящая из шести единиц техники, следует из Кабула на заставу в районе кишлака Тарахейль. Я - старший колонны. В на­чале движения - без происшествий. И вдруг на самом узком участке дороги нападают душманы. Их человек пятнадцать. В результате скоротечного боя противник был уничтожен. Наши десантники со своей стороны потерь не имели...

И еще один, столь же удачный для нас случай ос­тался в памяти. Произошел он уже осенью 1988 года, в октябре. Тогда я находился в наряде дежурным по пар­ку. Афганскими бандформированиями была спланиро­вана и проведена разведка боем подступов к Кабуль­скому аэродрому. Группа душманов остановилась средь бела дня на шоссе, развернулась цепью и открыла огонь по посту, охранявшему артиллерийские склады и аэро­дром. Та атака была отражена достойно. Практически без потерь в наших рядах мы уничтожили технику «ду­хов». И те поспешно отступили, понеся потери убиты­ми и ранеными.

На заоблачных вершинах Памира

Подполковник запаса Зверев Владимир Николаевич

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Подполковник запаса Зверев Владимир Николаевич. Родился 20 января 1951 года в д. Ново-Троицк Кыштовского района Новосибирской области. В 1969 году был призван на срочную службу в ряды пограничных войск. После окончания школы сержантского состава в учеб­ном отряде (бухта Перевозная) поступил в Алма-Атин­ское высшее командное пограничное училище, которое окончил в 1974 году. Службу продолжил в этом же учеб­ном пограничном отряде вначале замполитом, затем начальником учебной заставы. В1978 году возглавил за­ставу «Ука» в Камчатском погранотряде, затем зас­таву «Никольская» на Командорских островах. В 1985 году назначен офицером первого отделения штаба Ошского пограничного отряда. В 1991-1994 гг. служил в уп­равлении Восточного пограничного округа (г. Алма-Ата). В Западной группе пограничных войск - с момента об­разования, вначале в школе прапорщиков, затем в уп­равлении группы. Возглавлял отделение защиты госу­дарственной тайны штаба ЗПГ. В 1998 году уволен в запас.

- Афганская страница в моей биографии, - вспо­минает Владимир Николаевич, - связана со службой в Ошском пограничном отряде. Тогда уже утвердилась практика направления офицеров на боевую стажиров­ку по ту сторону границы. Обычно командировки со­ставляли от 40 до 60 суток. В 1985 году настал и мой черед побывать там - я был назначен исполняющим обязанности начальника штаба мотоманевренной груп­пы, располагавшейся в местечке Бандар-пост. Почему исполняющим? Все объясняется очень просто: посто­янный начальник штаба убыл в очередной отпуск. Кста­ти, офицеров-командиров не баловали отдыхом в лет­ний период. Вот и в тот раз начальника штаба отправи­ли в родные края лишь в конце года. По сложившейся традиции, при убытии в ДРА мы запасались для офи­церов сигаретами, а также хорошим шматком сала, который выручал нас в засадах.

Обстановка же в тот период в зоне ответственности округа сложилась очень напряженная. Не будет преуве­личением, если скажу, что пограничников буквально потрясло, возможно, даже шокировало известие о тра­гедии, разыгравшейся с заставой Панфиловского погранотряда. 19 пограничников погибли тогда в бою, на­рвавшись на засаду душманов. Естественно, безнака­занным такое оставлять было невозможно. Командова­ние организовало проведение операции «Возмездие» по очистке приграничной полосы от «духов». Нам же выпала задача перекрыть возможные пути их отхода в Пакистан.

Не так уж много тропинок в горах. Казалось, «осед­лай» перевал и спокойно веди наблюдение за ними. Но сколько усилий, смекалки, терпения, наконец, для этого требовалось! Место засады от нашей базы разме­щалось на высоте 4500 метров. И только одно восхож­дение к ней занимало весь световой день. Да и немуд­рено - каждый солдат был экипирован, как говорит­ся, от и до, на все случаи жизни. А там, наверху, мы соблюдали все необходимые меры предосторожности, чтобы остаться незамеченными для душманов на слу­чай их отхода за кордон. Что это значило? Размещались мы среди скал, сооружая небольшие укрытия из кам­ней, набрасывая на них плащ-палатку, и получался «хилтон», как называли его афганцы. Выпавший снег тут же замаскировывал наши норы, в которых можно было «отдохнуть» после смены нарядов. Холод, конеч­но же, донимал всех. Не очень-то помогали спальные мешки и отсыревшие валенки. Но обмороженных сре­ди личного состава - а поднималось в горы до 150 че­ловек - не было. Потому выход нашли такой. Свобод­ную смену под прикрытием скалы заставляли усиленно заниматься физподготовкой: прыгали, отжимались, таскали камни. Так и согревались.

О горячей пище там, на перевале, мы могли только мечтать. Разжигать огонь было строжайше запрещено в целях соблюдения маскировки. Да и дров на голых ска­лах не найти. Приготовление пищи на «четырехтысячнике» было бесполезным занятием - часами можно ожи­дать, когда разварится рис или какая-нибудь другая крупа. В общем, две недели, а именно столько времени находились мы на вершине, в ход шел только сухой паек. К тому же промерзший, кусками застревавший в горле. И вот здесь-то спасало сало. Это вам не концен­трированная замерзшая каша, которую не угрызешь! Приобретенный опыт выживания в экстремальных ус­ловиях не прошел бесследно. В 1990 году он пригодился мне, когда возглавлял техническую рабочую группу по редемаркации государственной границы между СССР и МНР. Тогда моя группа находилась в предгорье с мая по ноябрь, в необжитой местности, в тайге, вдали от населенных пунктов.

Все эти тяготы и лишения солдаты переносили стой­ко. Никакого нытья, тем более жалоб, не было. Надо -значит надо. Так учили нас командиры, так воспиты­вали мы своих подчиненных. Тем более, все знали, что в гибели пограничников соседней заставы присутство­вал и элемент беспечности. А потому все держали ухо востро. А как же курильщики, спросите вы, как они «выкручивались» в данной ситуации? Приспособились, конечно. Курили в «хилтоне», укрывшись плащ-накид­кой, т.е. с соблюдением маскировки. А сигареты были, как все помнят, «Охотничьи» - это чисто махорочные сигареты. Ужас! «Смерть на болоте» - такое название придумали им курильщики.

Тяжело, конечно, приходилось всем. Но мы выдер­жали это испытание. Оно, правда, в тот раз не было последним. Когда перевалы замело обильным снегом, сделавшим их непроходимыми для людей, нам посту­пила команда спускаться на базу. Собрались быстро, ведь внизу нас ждала баня, горячая пища, теплая по­стель. Да только вот снег закрыл вместе с перевалами и все горные тропы, а также и заминированные участ­ки, которые уже невозможно было определить на мес­тности.

По одному из них пришлось идти напрямик, через минное поле, словом. Иного выбора не было, так как вероятность проплутать и налететь на другой участок не исключалась. Вопрос решился просто: коммунис­ты, вперед! Так и пошли - впереди офицеры, потому как все мы были тогда членами КПСС, затем личный состав. Передвигались небольшими группами, след в след, соблюдая дистанцию, чутко прислушиваясь к хру­сту предательски проваливавшегося снега. Обошлось...

Соседство с афганцами были мирное. Нередко мес­тные жители обращались к нам за помощью - выру­чить продуктами, медикаментами. Особо почитаем был у них керосин. Да, там горцам жилось не сладко. И наша поддержка была им как нельзя кстати.

Забот у начальника штаба ММГ вполне хватало. Это и организация службы нарядами, контроля за ними, охраны вертолетной площадки, масса других ежеднев­но возникающих не менее значимых вопросов. В этой круговерти и пролетела моя командировка. К новому, 1986 году я уже вернулся в Союз.

Пересечение границы запомнилось тем, что нас подвергли тщательному контролю на предмет ввоза каких-либо афганских сувениров, а точнее - китайско­го ширпотреба, напрочь отсутствующего в Союзе -фонариков, авторучек, замочков, щипчиков для ног­тей и т.п. Упаси Боже было взять что-либо с собой из перечисленного. Как, впрочем, и поделки из стреля­ных гильз. Поэтому все, кто возвращался в Союз, вы­нуждены были выворачивать карманы еще на том берегу. И перед мостом такого добра выбрасывалось не­мало.

Да, за моральную чистоту наших рядов боролись всеми доступными мерами. А также за соблюдение ре­жима секретности. Убывали мы туда без документов и знаков различия на общевойсковой военной форме. Строжайше запрещалось фотографировать что-либо. Фо­топленки изымались без лишних слов. Так что фото­графий на афганской земле в наших домашних альбо­мах практически нет...

Вспоминая сослуживцев, не могу не отметить хо­рошие деловые качества начальника ММ Г подполков­ника Сергея Ермакова и замполита майора Анатолия Аксенова, которые стремились поддерживать как дол­жный воинский порядок в подразделении, так и доб­рососедские отношения с местными жителями.

Сергей Ермаков помогал мне в организации пла­нирования и контроля за несением службы, в поддер­жании постоянной боевой готовности. Наш пост в то время считался одним из лучших. Когда командир от­дыхал, мало кто видел. Он всегда был среди личного состава, постоянно проводил тренировки по отраже­нию внезапного нападения. Много внимания уделял минометному взводу, его готовности нанести удар по скоплению душманов или по отражению их нападе­ния.

Он успевал следить за всем ходом жизни и деятель­ности личного состава - это организация помывки лич­ного состава и питания, отдыха и службы, боевого де­журства и боевой подготовки. В том числе, да-да, не удивляйтесь, и строевой подготовки. Служба есть служ­ба, и послаблений в учебном процессе мы не допуска­ли. На парадах маршировать нам не доводилось, но и расхолаживать личный состав мы не имели права. А потому на регулярно проводимых тренировках отраба­тывали все до мелочей, добиваясь в тех же минометных расчетах полной взаимозаменяемости. Высоко це­нилось среди пограничников умение вести наблюде­ние и оценивать обстановку.

Я никогда не видел и не слышал, чтобы он на кого-то накричал, оскорбил. Сергей умел требовать, заста­вить выполнить необходимое без повышения голоса и без пренебрежительного отношения к личному соста­ву. Его авторитет среди солдат и офицеров был, бес­спорно, высок. Да, мне повезло, что там рядом со мной были хорошие командиры, старшие товарищи и вер­ные боевые друзья. Большое им спасибо!

* * *

Но на этом пребывание в «горячих точках» для Вла­димира Николаевича не закончилось. В 1996 году он возглавил оперативную группу, на которую возлагались задачи по обеспечению охраны дагестано-чеченской ад­министративной границы. И здесь пограничники со сво­ей задачей справились достойно, в чем немалая заслуга подполковника Зверева.

Примечателен в биографии офицера-интернациона­листа и такой факт. По итогам 1996 года редакция газе­ты «Страж Отчизны» признала его Человеком года. Не только достижения в службе ратной стали тому причи­ной. Владимир Николаевич сумел задержать особо опас­ного рецидивиста. Заслуженная награда - медаль «За отличие в охране общественного порядка» нашла погра­ничника, когда он уже уволился в запас.

Горячие объятия Афганистана

Капитан запаса Бондарев Александр Захарович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Капитан запаса Бондарев Александр Захарович. Ро­дился в 1948 году в г. Чарджоу (Туркмения). В 1967 году был призван на срочную службу в ряды Советской Ар­мии, служил в учебной части, дислоцировавшейся в г. Ос­трогожске, затем - в г. Шуе в должности механика-водителя стартовой батареи. После увольнения в запас вернулся в родной город, 7 лет проработал в народном хозяйстве.

Службу в пограничных войсках начал в 1976 году. Окончив школу прапорщиков при Голицынском погранич­ном училище, попал в Керкинский погранотряд Средне­азиатского пограничного округа на должность коман­дира автовзвода. На территории Республики Афгани­стан служил в 1980, 1982-83 годах, не раз бывал там в 1987-89 годах. Офицерское звание получил в 1993 году. До 1995 года служил в ОКПП «Ашхабад», после чего переведен в Западную группу Пограничных войск на дол­жность старшего контролера отделения погранконт­роля «Воронеж-аэропорт». В 1997 году уволен в запас.

Награжден орденом «За службу Родине в Вооружен­ных Силах СССР» III степени, медалью «За отличие в охране Государственной границы СССР», афганскими наградами.

Женат, имеет двоих детей, также посвятивших свою жизнь службе на границе.

Собеседник заинтересовал меня сразу. Уж, когда, дого­вариваясь по телефону о встрече, я услышал на другом конце провода чуть ироничный ответ: «Да, моя служба была связана с Афганистаном. Недолго. С 80-го по 89-й годы», - стало понятно, что разговор предстоит долгий и увлекательный. Действительно, Александру Захаровичу Бондареву, отдавшему пограничной службе 20 лет своей жизни, было о чем рассказать. Увлекаясь, временами переходя с одного на другое, словно боялся не успеть пове­дать о самом важном, перебирая заветные фотографии с запечатленными на них далекими, но такими памятными эпизодами афганской жизни и лицами старых друзей, он все больше углублялся в воспоминания, и передо мной по­степенно прорисовывалась картина нелегкой службы, ежедневно требовавшей напряжения всех сил, самоотвер­женности, профессионального мастерства.

- Для Керкинского пограничного отряда, где я в то время служил, война началась даже чуть раньше, чем состоялся ввод советских войск в Афганистан. Повы­шенная напряженность на границе стала ощущаться сразу же после Апрельской революции. Помню, как на следующий день после свержения шаха афганцы выб­росили на своих заставах красные флаги. Те, кто слу­жил на границе, знают, что поднятие красного флага означает вызов на линию границы офицера. Мы были сильно удивлены: зачем это нашим соседям понадоби­лось одновременно на всех заставах вызывать офице­ров, лишь через некоторое время стало известно, что таким образом афганцы выражают верность новому правительству.

В тот же день начальник штаба отряда, получив те­лефонограмму о событиях в сопредельной стране, на общегарнизонной вечерней поверке в кратких и креп­ких выражениях передал ее суть и заключил: бдитель­ность придется удвоить. Хотя распоряжений о каких-либо действиях от командования пока не поступало, разгоравшаяся у соседей война прибавила хлопот на­шим пограничникам, заставляя принимать усиленные меры с тем, чтобы не допустить проникновения банд­формирований на территорию нашей страны.

Когда части Советской армии были введены в Аф­ганистан, работы у пограничников стало еще больше. В погранотрядах начали формироваться взводы повышен­ной боеготовности (ВПБС). Тогда держалось в строгом секрете то, что сфера их деятельности выходила за пре­делы нашей территории: были случаи, когда ВПБСы наводили порядок в афганских приграничных районах, обезвреживая наиболее оголтелые банды. В начале 1980 года формируются сводные боевые отряды (СБО), не­посредственно предназначенные для действий на той стороне границы. Один из таких СБО был создан и в Керкинском погранотряде, после переброски через гра­ницу он разместился у кишлака Чахиаб (место дисло­кации отряда, ввиду того, что присутствие погранич­ников в Афганистане отрицалось, получило кодовое наименование - объект «Чкалов»).

Поначалу ни в СБО, ни в ВПБС я не попал, но сказать, что оставшимся в отряде для несения повсе­дневной службы было легче, чем ушедшим «за речку», по-моему, нельзя. Учитывая го, что Керкинский погранотряд выделил не менее пятой части своего лич­ного состава для действий на афганской территории и для охраны газопровода, подающего природное топ­ливо в города южных республик, можно сказать, что оставшаяся часть отряда вынуждена была нести двой­ную нагрузку. Участившиеся наряды, исполнение дол­жностных обязанностей занимали почти все двадцать четыре часа суток. Жен, детей практически не видели. И не только наш отряд - вся граница жила в таком напряженном ритме.

К лету 1980 года подошла и моя очередь пересечь границу. 14 июля я вылетел на объект «Чкалов», меняя прапорщика Николая Черемисина, с которым нам еще не раз предстояло встретиться на афганской земле. Сняв зеленые погоны, знаки различия, я в первый раз про­делывал путь через границу, которую в последующие годы мне приходилось пересекать неоднократно. И вот, наконец, она - земля Афганистана. Что-то ждет впере­ди?

Скажу сразу, что за месяц, который я тогда провел в Афганистане, никаких активных боевых действий не велось, ни раненых, ни убитых в отряде не было. Тем не менее, работу наш СБО проводил самую деятель­ную: за месяц мне довелось участвовать в 13 рейдах по прочесыванию кишлаков. Пограничники в таких опе­рациях выполняли, как правило, роль вспомогатель­ную: в их обязанность входило оцепление кишлака, тогда как непосредственной его «очисткой» занимались сарбозы. Организованного сопротивления в таких рей­дах трудно было ожидать, но все же некоторые эпизо­ды врезались в память.

Один из кишлаков мы окружили около 5 часов утра, выставив БТРы так, чтобы их огонь не позволил бы уйти из него ни одному человеку. Сарбозы пошли внутрь селения. Через некоторое время там стало замечаться оживление: гоня перед собой двух-трех баранов, в раз­ных концах кишлака несколько афганцев под предло­гом выпаса скота попытались покинуть оцепленный район. Начальник отряда полковник Слипенко отдал приказ стрелять трассерами на упреждение, отмечая таким образом границу, за которую нельзя было выхо­дить. Не обращая внимания на огненные полосы, аф­ганцы упрямо продвигались к опасной черте, мы, в свою очередь, переносили огонь все ближе и ближе, думая испугать «пастухов» и заставить их повернуть на­зад. Вот тогда-то я в первый раз в своей жизни почув­ствовал, что смогу убить человека. Подумалось: еще не­сколько метров, и я нажму на курок, целясь прямо в этого незнакомого мне бородатого мужчину, который стал для меня в эти секунды злейшим врагом... К счас­тью, этого не случилось. Когда пули стали взбивать фонтанчики пыли прямо у них под ногами, несостояв­шиеся «пастухи» повернули назад...

Еще одна памятная операция состоялась в самом Чахиабе. Здесь находился дом родителей известного бандглаваря инженера Башира - единственный в селении дом под шиферной крышей. Разведка сумела по­лучить данные о том, что ночью Башир навестит своих родителей. Был разработан план его захвата. Нам опять отводилась вспомогательная роль: в случае каких-либо осложнений мы должны были прийти на помощь сарбозам, которым предстояло ворваться в дом и схватить бандита. Заняв свои места, мы терпеливо ждали начала операции. Ночь уже близилась к завершению, когда тишину взорвали автоматные очереди. Наша группа уже собиралась бежать на подмогу сарбозам, как вдруг по рации сообщили: «Ушел». Обсуждая впоследствии этот инцидент, мы выражали недовольство действиями со­юзников и говорили о том, что инженера Башира сле­довало брать самим, однако мудрый полковник Сли­пенко охладил наш пыл: «Если бы мы попытались войти в дом, сарбозы не только не стали бы нам помогать, но еще и могли открыть стрельбу в спину, а потом выдать наши головы «духам», показывая им свою ло­яльность...». Что и говорить, Восток - дело тонкое, и не всегда враг - только тот, кого ты держишь на муш­ке, он может скрываться под самой благопристойной личиной и норовить всадить нож в твою спину, так что приходилось постоянно быть в напряжении и дер­жать автомат под рукой.

Хотя местное население с виду относилось к нам лояльно, обстрел нашего лагеря происходил едва ли не каждую ночь. Существенного ущерба эта стрельба не наносила - пули летели неприцельно и беспорядоч­но, да и укрепились мы хорошо: палатки закопаны в землю, вырыты блиндажи, ходы сообщения, насыпа­ны брустверы. После открытия нами ответного огня обстрел, как правило, прекращался, поэтому вскоре эти ночные «концерты» стали восприниматься как яв­ление почти обыденное.

Бдительность необходимо было соблюдать и в та­ком вполне мирном деле, как снабжение водой. Хотя недалеко от лагеря протекал ручеек, приходилось по­сылать машину-водовозку в сопровождении БТРа за несколько километров к источнику, опасаясь того, что «духи» могут отравить воду в ручье. Дело это было дос­таточно рискованное - дорога шла по пересохшему рус­лу, с обеих сторон - крутые обрывы, в случае опасно­сти выбраться из этой мышеловки было бы непросто. Мне, пожалуй, чаще других приходилось ездить за во­дой, и одна из таких поездок запомнилась надолго.

Наблюдая за дорогой и близлежащей местностью, я заметил за одним из бугорков мелькнувшую чалму. Рука потянулась к автомату, передернул затвор, поло­жил оружие на приборную панель перед собой. Води­тель также приготовился к бою. Сзади на БТРе ребята тоже насторожились. Чалма показалась еще раз, через мгновение - еще. Ожидая самого худшего, подъезжаем ближе. Выстрелов не слышно. Останавливаемся, соблю­дая все предосторожности, идем смотреть: в чем же дело? Оказывается, за пригорком группа афганцев, рас­стелив коврики, совершала свой намаз, отбивая Алла­ху земные поклоны. Эти-то поклоны одного из мирных дехкан мы приняли за притаившегося бандита. В тот раз все обошлось благополучно, но через месяц после того как я уехал, наша водовозка взорвалась на подло­женной «духами» мине...

Так пролетел месяц после моей первой встречи с Афганистаном. В середине июля 1980 года я был ото­зван с объекта «Чкалов», поскольку должен был ре­шиться вопрос о моем переводе в Ашхабад. Вскоре я перебрался на новое место службы. Но соседняя стра­на, раз поймав в свои сети, никак не хотела отпускать. Уже в следующем году меня вызвали по поводу воз­можной командировки в Афганистан, но тогда я еще не имел квартиры и не мог бросить семью в таком не­устроенном положении. Через год разговор повторился. Поскольку семейные проблемы разрешить к этому времени удалось, причин, по которым мог бы отказаться от выполнения «интернационального долга» больше не было, и я без колебаний принял назначение в спецко­мендатуру города Кабул.

В столице Афганистана я прослужил ровно год - с 20 мая 1982 по 20 мая 1983 года - в должности коман­дира группы охраны и сопровождения. Основной моей обязанностью была охрана посла Советского Союза в Афганистане Фихрята Ахмеджановича Табеева во вре­мя его многочисленных поездок по Кабулу. Сидя за ру­лем «волги» - машины сопровождения, я должен был следовать на любой скорости в 2-3 метрах за «мерседе­сом» посла, успевая перекрывать перекрестки, выезды и развороты так, чтобы машина с Табеевым могла дви­гаться безостановочно. Задача эта требовала, в первую очередь, большого водительского мастерства, поскольку скорость, на которой мы ездили, была очень высока -так больше уверенности в том, что не попадешь под обстрел притаившихся террористов. На дорогах всякое случается, и все же с возложенными на меня задачами я справился - и на улицах, и при посадке в машину посол был надежно прикрыт моей машиной и сидев­шим в ней экипажем.

Обеспечение безопасности советского дипломата создавалось усилиями нашей маленькой группы, со­стоявшей из настоящих мастеров своего дела. За год совместной службы мы научились понимать друг друга с полуслова и стали верными друзьями. Анвар Мустафин - для нас «дядя Анвар» - был водителем того са­мого «мерседеса», на котором ездил Фихрят Табеев. Профессионал до мозга костей, он знал Кабул как свои пять пальцев и каждый раз по-новому проклады­вал маршрут поездки. Наши машины, словно связан­ные канатом, становились буквально одним целым -так высоко было наше взаимопонимание. Старший лей­тенант Юрий Осипов сидел рядом с «дядей Анваром» и в случае необходимости был готов прикрыть посла своей грудью. Радист Александр Рудой - в его задачу входило непрерывное поддержание связи с посольством и сообщение обо всех наших передвижениях. В группу входил и Коля Черемисин - мой давний товарищ по Керкинскому погранотряду, которого я в свое время менял в Чахиабе.

Каждый из нас был вооружен до зубов: пистолет, автомат, четыре гранаты, так что в случае необходи­мости мы могли бы отразить нападение целого отряда. Вот только бронежилеты мы не надевали, потому что сам Табеев его не носил... К счастью, вся наша огневая мощь так и не понадобилась - нападений на советско­го посла в тот год не произошло. Тем не менее пред­принимаемые меры безопасности не оказались лиш­ними: обстановка в городе была неспокойной. Здание советского посольства, где мы размещались, обстре­ливалось почти каждую ночь, так что временами даже приходилось вызывать на помощь роту десантников.

Кроме охраны и сопровождения посла приходилось исполнять и обычные обязанности военнослужащего - наряды, караулы, обслуживание техники и вооруже­ния. Доводилось встречаться с первыми лицами Афга­нистана, возить разных знаменитостей - Иосифа Коб­зона, ансамбль «Голубые береты»... Хотя, должен заме­тить, что несмотря на бесконечные поездки, Кабул я изучил плохо: стремительное следование за машиной «дяди Анвара» не оставляло времени на разглядывание достопримечательностей. Тем не менее город запомнил­ся своей пестротой и контрастностью, смесью средне­векового и современного. Здесь можно было встретить мирно соседствующие шикарный магазин и лавчонку-духан, новейший «мерседес» и крестьянина, впряжен­ного в арбу. В городе с помощью советских специалис­тов строились красивейшие здания - например, Дом советской науки и культуры. Позднее, когда я увидел на экране телевизора разрушенное советское посоль­ство, у меня проступили слезы...

В мае 1983 года закончился срок командировки, пришла пора возвращаться в Ашхабад. Чем ближе к воз­вращению, тем сильнее буравила душу тревога за жену и детей - как там они? Наконец, самолет совершает посадку на знакомом аэродроме. Зная, что жена долж­на встречать, первым спускаюсь с трапа - вот она, ра­достная встреча! Следом выходят мои товарищи: глаза - полные слез, от избытка чувств становятся на коле­ни, целуют бетонную площадку. Здравствуй, Родина! Горькие месяцы войны, крови, пота и слез остались позади.

Однако, как я уже говорил, Афганистан не очень-то торопился выпускать меня из своих жарких объятий. Мне предстояла еще не одна встреча с ним. В феврале 1987 года начальник войск Среднеазиатского погра­ничного округа Иван Михайлович Коробейников взял меня к себе порученцем. В то время как раз началась подготовка к выводу советских войск из Афганистана, поэтому поездки на ту сторону были явлением посто­янным: я сопровождал Коробейникова, а вместе с ним и Матросова (начальника Пограничных войск), и даже Чебрикова (Председателя КГБ), выполняя их разно­образные поручения. Эти поездки стали настолько час­тыми и иногда неожиданными, что приходилось по­стоянно держать свою дорожную сумку наготове, а в кармане иметь незаполненные бланки командировоч­ных предписаний, чтобы можно было незамедлитель­но тронуться в путь. Встречи с семьей были такими редкими, что казались настоящим праздником.

Последний раз советско-афганскую границу я пе­ресек 14 февраля 1989 года. Тогда одной из главных задач, стоявших перед командованием округа, было размещение выводимых из Афганистана мотоманеврен­ных групп, строительство для них городков. Для этого необходимо было перевезти все, что возможно, через границу, с мест прежней дислокации наших подразде­лений. С этой целью я и отправился, сидя за рулем КРАЗа, в составе небольшой колонны в Ташкурган за девятью жилыми вагончиками. От самого моста в Тер­мезе дорога была запружена колоннами техники, дви­гавшейся нам навстречу. На нас смотрели удивленные глаза: что за чудаки едут в эту негостеприимную стра­ну? Не считая маленького дорожного инцидента - мой КРАЗ чуть не попал под гусеницы принадлежавшему афганской армии танку - поездка прошла благополуч­но, задание по эвакуации имущества было выполнено. В три часа следующего дня последний БТР совет­ских пограничников пересек мост через Амударью. Вой­на осталась позади, но нам предстояли еще долгие бес­покойные годы на заполыхавшей огнем афганской гра­нице...

Олег МИХАЛЕВ.

Полковник запаса Спиридонов Юрий Григорьевич

Мост дружбы

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Полковник запаса Спиридонов Юрий Григорьевич, Родился 14 сентября 1943 года в Латвии в г. Резекне. После окончания в 1968 г. Ленинградского высшего воен­но-морского инженерного училища направлен в погра­ничные войска, которым отдал 27лет жизни. Двенад­цать из них (1982-1994) пришлись на Среднеазиатский пограничный округ. В период афганских событий нахо­дился в должностях начальника ОКПП «Термез», стар­шего офицера службы КПП штаба КСАПО.

Награжден медалями «За боевые заслуги», «За от­личие в охране государственной границы СССР».

- Красавец-мост, оседлавший Аму-Дарью, появил­ся в сентябре 1982-го. Он соединил два порта - совет­ский Термез и афганский Хайратон. Впоследствии мост будет назван «мостом советско-афганской дружбы». По нему же выйдут основные силы 40-й армии и погра­ничных войск, участвовавшие в афганской войне. Но первоначально основной пропуск войск и грузов «за речку» на участке ОКПП «Термез» осуществлялся че­рез понтонные переправы, частично на посту «Айвадж» и пограничных переходах «Нижний Пяндж» и «Келиф». Все они имели низкую пропускную способность, что приводило к большому скоплению техники и живой силы, не говоря уже о колоссальной нагрузке, которая ложилась на плечи контролерского состава.

По прошествии многих лет, сегодня бы я сравнил мост Дружбы со знаменитой «дорогой жизни» через Ладогу к осажденному Ленинграду. В самом деле, с на­шего берега было прекрасно видно, какие огромней­шие вливания делает Советский Союз в многострадаль­ный дружеский Афганистан. В порту Хайратон еже­дневно находились сотни тонн самых разнообразных грузов. Минуя Саланг, они расходились по всей рес­публике. Не случайно мост сразу же был включен в разряд стратегически важных объектов. В течение деся­ти лет, пока шла война, по данным нашей разведки, «духи» не раз пытались его взорвать.

Первоначально осуществлять безопасность моста с обеих сторон поручили пограничникам ОКПП «Тер­мез». На афганской территории разместили наш взвод охраны. Пограничные наряды проводили досмотр же­лезнодорожных вагонов и афганских грузовиков в пе­риод их погрузки еще на той стороне. То же самое про­исходило на складах Хайратона. И только после обуче­ния, передачи навыков пограничного контроля афган­ским коллегам, эти задачи были переданы соседям. Между советскими пограничниками и руководством КПП «Хайратон» было отлажено четкое взаимодействие по охране моста Дружбы. Никаких претензий со сторо­ны руководства Среднеазиатского округа и Погранич­ных войск СССР нам не предъявлялось. Свою задачу мы выполнили достойно. Самыми добрыми словами вспоминаю моих сослуживцев - майоров В. Масюка, О. Кузьменко, капитанов Ю. Руденко, В. Ковалева, Г. Гринева, А. Гребещенко, старших лейтенантов В. Антонюка, К. Токарчука, старшего прапорщика К. Черед­ниченко. Низкий поклон рядовым пограничникам, пе­речислить которых просто не представляется возмож­ным.

Успешному выполнению поставленных задач, не­сомненно, содействовали наши военные советники -майоры В. Вахренев, А. Петров.

Не могу не упомянуть офицеров Главного управления пограничных войск СССР майоров А. Черкасова, В. Бушменкова.

Особенно трудно пришлось на заключительном эта­пе афганской войны, когда начался плановый вывод советских войск. «Непримиримые» вынашивали наме­рения подвергнуть обстрелам, устроить различные про­вокации при прохождении войсками пограничного контроля у самой линии государственной границы. Помимо своих функций на нас возложили еще и тамо­женные, что накладывало дополнительную ответствен­ность. Работать приходилось круглосуточно, чтобы пе­рекрыть доступ в Союз оружию и боеприпасам, нарко­тикам и контрабанде. Тогда же командованием Сред­неазиатского пограничного и Туркестанского военно­го округов была разработана и утверждена технология пограничного контроля при боевой обстановке в по­левых условиях, где большое внимание уделялось ох­ране пограничных нарядов.

После прохождения очередной колонны через наши пункты пропуска ежедневно пограничниками обнару­живались тщательно припрятанные «бесхозные» тыся­чи патронов, сотни гранат. Глядя на эти «трофеи», не­вольно приходила мысль: какое бы нашлось им приме­нение в Союзе и какой бы бедой могло это обернуть­ся? Изъятые боеприпасы либо оприходовались, либо уничтожались на месте.

Как известно, вывод Ограниченного контингента советских войск из Афганистана прошел четко и без эксцессов. Приятно осознавать, что в этом есть частич­ка и твоего труда.

Ну а в том, что название моста Дружбы не выдер­жало испытание временем, нашей вины нет.

Старший прапорщик Климентъев Сергей Геннадьевич

На окраинах Кабула

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Старший прапорщик Климентьев Сергей Геннадье­вич. Родился 27 июля 1969 г. в городе Артемовске До­нецкой области. В ноябре 1987-го призван на срочную службу в ВДВ. В Афганистане служил с мая по сен­тябрь 1988 г. Имеет афганские награды. В Западном региональном управлении с 1995 года. Старший техник командного пункта ЗРУ.

- Моя служба началась в городе Гайжунае Литовс­кой ССР. Там, в учебном подразделении, готовили ко­мандиров зенитно-ракетных отделений Воздушно-де­сантных войск. По окончании «учебки» вместе с шес­тью ребятами нашего дивизиона меня направили в Афганистан. Нас переодели в «песчанку», дали пана­мы и отправили на двухнедельные курсы по горной подготовке. На базе нашего подразделения был орга­низован учебный взвод из тридцати человек. Моим от­делением командовал сержант Вадим Чурилин. Вадим был родом из Липецка и его можно считать земляком. Другое отделение возглавлял ставший затем моим дру­гом Славка Чертков. Несмотря на дружеские отноше­ния, гоняли они нас до седьмого пота, отрабатывая всевозможные вводные. Никто из нас и не роптал по этому поводу - какой из тебя десантник без той же физической закалки?

По завершении курсов приступили к выполнению боевых задач. Батальон, в котором я служил, отвечал за обеспечение безопасности штаба 40-й армии и советских военных объектов. Зона ответственности - со стороны горы Курук и кишлака Каламуслим.

Буквально на второй день после прибытия в под­разделение, где-то перед обедом, во время одного из построений со стороны второго поста раздался мино­метный выстрел. Нам, молодым, было интересно. Стре­ляют! Рты пораскрывали. Уже опытные ребята - наши командиры - тут же загнали нас в укрытие и объясни­ли опасность происшедшего. Затем было еще три или четыре выстрела. «Духов» засекли с других постов и открыли по ним ответный огонь.

В целом же организация службы нашего полка мало чем отличалась от службы в частях, дислоцированных в Союзе. Та же боевая учеба, те же зачеты, проверки. Правда, больший упор делался на огневую подготовку. На учебные стрельбы в горы выезжали по два раза в неделю. Занятия по горной подготовке наглядно выяв­ляли и подчеркивали роль и значимость боевого спла­чивания. Чувство локтя товарища здесь несоизмеримо возрастало. Иными словами, командиры строго вопло­щали в практику принцип: «тяжело в ученье - легко в бою». Хотя на легкость, судя по рассказам более опыт­ных сослуживцев, рассчитывать не приходилось.

В выходные дни собирались на «базе», купались там в бассейне, размещенном в находившимся здесь ког­да-то ресторане. Проводили спортивные мероприятия. В общем, шла обычная служба.

Очень запомнился мой первый день рождения в Афганистане. К тому времени я еще ни разу не полу­чил денежного довольствия. На мой день рождения скидывались все старослужащие ребята. Они из юго­славского печенья и сгущенки сделали огромный торт. Мое девятнадцатилетие объединили с Днем Воздуш­но-десантных войск. В этот день я заступал на пост с 18 до 20 часов. После праздничного ужина взводный, стар­ший лейтенант Коваль, вызвал меня к себе и подарил книгу. Тогда же я впервые в жизни стрелял из ракетни­цы. В честь Дня ВДВ.

Об отношении наших ребят к выполнению воинс­кого долга в Афганистане говорят несколько оставшихся в памяти фактов. Вот некоторые из них.

Боеприпасы приходилось периодически пополнять. На «базу» с каждого поста назначались по одному-два человека для выполнения погрузочно-разгрузочных работ. Во время одной из таких разгрузок ящик со сна­рядами упал на живот Славке Черткову и у него лоп­нула селезенка. Славку доставили в госпиталь, где его жизнь спасли доктора. Предложили комиссоваться, но он отказался, дослужил до конца, был на выводе и уволился в запас уже из Союза...

Во время проведения одной из операций войсками спецназа один из солдат оказался на минном поле, где его тяжело ранило. Наш санинструктор Олег Богославский вызвался добровольцем в помощь офицерам, спа­сающим солдата. Олег помог командиру роты капитану Морозову вытащить раненого солдата с минного поля. За этот поступок сержант Богославский был награж­ден орденом Красной Звезды.

В сентябре 1988 года я уехал в отпуск по семейным обстоятельствам. Увольнялся уже из-под Витебска, где дислоцировался наш полк. Здесь же после вывода дос­луживали и ребята, с которыми меня свел Афганис­тан. Сейчас со многими поддерживаю связь, а Эльбрус Агаев и Олег Бабусенко даже гуляли на моей свадьбе....

Владислав СТЕРЛИКОВ.

«Хочется верить, что тот парень все-таки дождался помощи...»

Подполковник Афонин Николай Владимирович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Подполковник Афонин Николай Владимирович. Родил­ся 5 февраля 1961 года в Карачаево-Черкесской авто­номной области Ставропольского края. В1982 году окон­чил Орловское высшее военное командное училище свя­зи. С 1982 по 1993 годы служил в Среднеазиатском по­граничном округе. С апреля 1993 года - в Западном ре­гиональном управлении ФПС РФ.

Награжден медалями «За боевые заслуги», «За от­личие в охране государственной границы».

- С 1982 по 1993 годы я проходил службу в Средне­азиатском пограничном округе, в том числе с 1985 года - в Управлении округа. Мое участие в афганских собы­тиях ограничилось несколькими командировками на ту «сторону».

Довелось побывать в некоторых точках зоны ответ­ственности Керкинского и Тахта-Базарского погранич­ных отрядов (Мордиан, Меймене, Файзабад, Карабаг и другие). Офицеры связи обычно направлялись в со­ставе пунктов управления на период проведения опе­рации. В мои обязанности входили организация и обес­печение специальной связи как с нашими подразделе­ниями в Афганистане, так и с командованием погра­ничных войск на территории Советского Союза. В силу того, что через округ непрерывно шла вся информа­ция, мы всегда представляли полную картину проис­ходивших событий.

Надо сказать, что обстановка на «той стороне» от­слеживалась руководством постоянно, особенно во время боевых действий, проводок колонн и т.д. Все погранотряды ежедневно представляли донесения об обстановке, а при ведении боевых действий обеспечи­вались прямые переговоры руководителя операции с командованием погранвойск, причем переговоры вел лично начальник ПВ КГБ СССР генерал армии В. Матросов либо кто-то из его заместителей. Не берусь су­дить, насколько целесообразна была такая централи­зация управления.

Без лишней скромности скажу - роль связи в бою переоценить невозможно. (К сожалению, наши «дру­зья за бугром» понимают это лучше нас). И в этих усло­виях очень ясно воспринимается смысл привычной фразы: «Связь - нерв армии». Ибо что такое армия без управления? Толпа обреченных, способная, в лучшем случае, красиво погибнуть. А командир без связи - ве­личина, стремящаяся к нулю.

Я принимал участие и в ставшей уже классической операции по ликвидации банды Ермамада (декабрь 1987 г., кишлак Дарбанд). Тогда основную работу по организации связи с боевыми порядками взял на себя майор Н. Цвирко (впоследствии - полковник, началь­ник связи погранвойск Республики Беларусь), а я обес­печивал связь с округом и с Москвой.

В тот раз связисты сработали «штатно», без героиз­ма и «приключений». Но именно в этом и заключается высший профессионализм специалиста. Когда связис­ты совершают подвиги - это ненормально, это, как правило, результат вынужденных действий одного че­ловека по причине разгильдяйства другого. Только кро­потливая повседневная работа может в итоге дать нуж­ный результат. Просто человек в нужное время должен оказаться в нужном месте и сделать то, чему его учили.

Просто? Как сказать... Что значит связать затерян­ный в афганских песках кишлак с Москвой по двум разным направлениям - понятно каждому. Еще слож­нее - объединить в одной радиосети десятки коррес­пондентов и каждому внушить, чтобы не лез в эфир без надобности. Кто пробовал, тот поймет.

Считаю своим долгом назвать своих сослуживцев, офицеров-связистов, в разное время выполнявших за­дачи по организации связи в Афганистане. Это полковники Юрий Макаров, Николай Любченко, Николай Тульский. И сотни младших специалистов связи, чьи имена и фамилии уже стираются из памяти.

Что запомнилось? Многое. Несравнимый ни с чем вкус хлеба в Файзабаде, заброшенная в горы застава на афганско-иранской границе, лица наших солдат -танкистов и самоходчиков, выходивших в Союз через Кушку в феврале 89-го. А главное - время. Время, когда великая страна была великой не только в устах ее ру­ководителей, а мысли о зарплате не давили грузом бе­зысходности. И люди. Без прикрас - такие, какими они были всегда. Не нужно идеализировать - там было все, кроме трусости и предательства. Жаль, что докумен­тальная переписка по Афганистану в спешном поряд­ке была уничтожена после вывода наших войск. Это здорово смахивало на чье-то желание замести следы. Ну что ж, нам не привыкать. Как всегда - «до основа­ния». А зачем?

И еще - как-то в Мордиане, «шаря» по эфиру на коротких волнах, услышал еле различимое: «...веду бой в окружении. Боеприпасы... Прошу помощи...» Очень хочется верить, что этот парень все-таки дождался по­мощи от своих.

Владислав СТЕРЛИКОВ.

АФГАНСКИЕ «ТИХОХОДЫ»

Подполковник Коптев Игорь Иванович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Подполковник Коптев Игорь Иванович. Родился в 1960 году в Воронеже. Окончил Харьковское авиационное ин­женерное училище. Служил в Северо-Восточном погра­ничном округе. С 1995 г. - начальник метрологической службы вооружения ЗРУ ФПС РФ. Принимал участие в боевых действиях в ДРА в период 1981 - 1985 гг.

- Во второй половине 1980 года с началом актив­ных боевых действий в ДРА возросла летная нагрузка на экипажи марыйской и душанбинской авиационных эскадрилий. Командованием Пограничных войск КГБ СССР было принято решение о привлечении экипа­жей авиационных частей других пограничных округов, в том числе и Северо-Восточного. На местах началась активная подготовка по их формированию и слаживанию для «работы» в пустынных и высокогорных райо­нах с учетом класса летчиков и допуска на высокогор­ные площадки. В первое время экипажи направлялись в КСАПО по отдельным распоряжениям, а впоследствии - практически со сменой на месте.

Сегодня я с теплом вспоминаю моих боевых дру­зей, служивших в Магаданской авиационной эскадри­лье, командиров звеньев и экипажей вертолетов Ми-8: капитанов Талызина В.В., Болгова С.И., Асташина В.В., майора Быкова С.П., старшего лейтенанта Пашковского А.В., с которыми мне довелось выполнять свой интернациональный долг. Сейчас все они старшие офи­церы, летчики 1 класса, отмечены многими боевыми орденами и медалями СССР и ДРА. Оценивая прожи­тое, можно о них с уверенностью сказать: это летчики «от Бога»...

После трескучих морозов «солнечного» Магадана самолетами Аэрофлота мы практически за сутки ока­зывались в субтропиках. Времени на акклиматизацию, естественно, не было. Командированных из других округов местные «аборигены», то есть те, кто служил постоянно в КСАПО, называли «наемниками».

Что греха таить, техника нам доставалась не луч­шая. Принимаешь какой-нибудь «тихоход», получаешь пару дней на подготовку и вперед - к месту дислока­ции авиационной группы. Знакомиться с районом по­летов и вникать в обстановку боевых действий прихо­дилось, как говорят, «на лету». Опыт приходил тяже­ло, ведь каждая ошибка могла стать последней.

В течение 1981-1985 годов мне довелось в составе экипажа под командованием этих «северных асов» вы­полнить 378 боевых вылетов практически по всему уча­стку границы от Кушки до Хорога и по соответствую­щим им оперативным зонам на территории Афгани­стана. Счастье не отворачивалось от нас, но было все: отказы авиатехники, вынужденные посадки и пулевые пробоины...

Первоклассным пограничным авиаторам противо­стояли не только фанаты-исламисты, получавшие, кстати, вполне профессиональную подготовку в Па­кистане. На позициях ДШК, выжидая краснозвездные винтокрылые машины, были и иностранные наемни­ки, которые отрабатывали деньги, и немалые, кото­рые им платили.

О каждом нашем вылете «за речку» остались неиз­гладимые впечатления. Только мужество и мастерство экипажей, порой на грани человеческих и эксплуата­ционных возможностей авиационой техники, позво­ляли в сложной обстановке выполнять поставленные задачи.

Навсегда в памяти участников афганских событий останется операция по зачистке Куфабского ущелья в октябре 1981 года. Накануне парой вертолетов провели рекогносцировку района, выбрали площадки для де­сантирования. Никаких видимых укреплений или пе­редвижений людей в ущелье замечено не было. Наверное, поэтому решили высаживать десант без предва­рительного нанесения ракетно-бомбовых ударов. На самом деле бандглаварь Вахоб очень основательно под­готовился к встрече с нами, тщательно продумав и рас­положив огневые позиции.

17 октября 1981 года на площадке Сайдан первая пара, приступившая к десантированию, попала под перекрестный огонь. Их расстреливали, как мишени в тире. Только чудо, интуиция и мастерство летчиков помогли первому экипажу вырваться из огненной ло­вушки. Не повезло вертолету старшего лейтенанта Скрипкина. Из-за полученных повреждений он заго­релся, начали рваться боеприпасы. Командир был убит, и вытащить его удалось только из сгоревшего борта. Экипаж вместе с десантом вынужден был отбиваться от наседавших душманов.

В узком ущелье Куфаба завязался жестокий бой. Ка­залось, сама земля уходила из-под ног людей, устро­ивших по только им ведомым причинам человеческую бойню. Но на войне как на войне: либо убиваешь ты, либо убьют тебя.

Прикрывая пограничников с воздуха, вертолетчи­ки вели стрельбу практически по наводке штурмана. Это означало одно: огонь вызывали на себя. Позиция ДШК, подбившего наш вертолет, находилась под ко­зырьком скалы. Нам никак не удавалось его «успоко­ить». В ущелье завертелась адская карусель. В такие ми­нуты забываешь обо всем, в том числе и про дисцип­лину радиообмена: в эфире слышалась отборная, бога­тая, но ненормативная русская лексика.

Практически все светлое время суток до захода солн­ца вертолеты авиагруппировки аэродрома «Иол» не­престанно работали на уничтожение огневых точек и позиций душманов. В 22 часа удалось-таки высадить группу прикрытия численностью около сорока чело­век выше места боя. Это позволило с наступлением темноты десанту с экипажем подняться в горы. Откуда ут­ром они и были эвакуированы.

Годы спустя судьба свела меня в моем родном го­роде Воронеже с людьми, которых мы прикрывали в Куфабском ущелье - командиром десантно-штурмовой группы теперь уже полковником запаса С.Н. Богдано­вым и борттехником сгоревшего вертолета Володей Абдулиным.

Восемнадцать лет прошло после моего боевого кре­щения, но всегда будет жива память о друзьях и погиб­ших товарищах.

МИССИЯ В КАБУЛЕ

Подполковник Тронин Олег Анатольевич

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Подполковник Тронин Олег Анатольевич. Родился в 1957 году в городе Свердловске. После окончания высше­го пограничного военно-политического училища им К.Е. Ворошилова в 1980 г. был направлен в Краснозна­менный Среднеазиатский пограничный округ, в Каахкинский пограничный отряд.

С мая 1982 по июнь 1983 года проходил службу на территории Афганистана.

Награжден медалью «За отличие в охране государ­ственной границы СССР».

- Олег Анатольевич, как Вы посмотрите на то, что­бы отправиться в командировку в Кабул, там наша спецкомендатура охраняет посольство СССР?

Что мог ответить на этот вопрос работников кадро­вого аппарата любой офицер, будь он коммунистом или комсомольцем, воспитанный в духе интернацио­нализма, - только одно: «Согласен!». Таким вот обра­зом, весенним погожим днем 1982 года и моя военная судьба дала крен в сторону столицы Демократической республики Афганистан, где уже несколько лет велась «необъявленная» война.

Несколько недель подготовки пролетели, как один день. И вот я на месте. Первые дни, как и в любом другом деле, показались утомительными: знакомство с территорией спецкомендатуры, бесконечные инст­руктажи, организация дежурной службы. Спустя неко­торое время с головой окунулся в повседневную ру­тинную работу. Перед нами стояла главная задача - ох­рана советского посольства, дипломатических предста­вительств СССР, находящихся в Кабуле, сопровожде­ние и охрана посла Советского Союза Табеева Фикрята Ахмеджановича. Помимо основных обязанностей начальника смены мне приходилось выполнять немало других задач: дежурить по спецкомендатуре, охранять представительство «Аэрофлота», «Агентства печати И новостей», сопровождать посла в его поездках в инос­транные посольства, в резиденцию Б. Кармаля. После­днего, как и других руководителей Афганистана, до­вольно часто видел в то время.

Маршрут движения автомобиля посла мы узнавали буквально за час до выезда, что доставляло немало трудностей. Сопровождение в составе четырех человек должно было в ходе движения предотвратить возмож­ные террористические акции. Надо ли говорить, что улицы Кабула тогда, да и сейчас не отличались спо­койствием и тишиной.

Вспоминается такой случай. Поступила команда эс­кортировать посла в аэропорт. Вооружившись, мы подъехали к центральному подъезду здания посольства. Встретив Ф.А. Табеева, двинулись вслед за его маши­ной. Согласно инструкции охрана должна передвигать­ся по прямой дороге на отдалении 100-150 метров, а на перекрестках прикрывать правый бок автомобиля, в котором находится посол, от возможного столкнове­ния. Уже на подъезде к аэропорту, мы заметили, как на пересечении дорог, в нарушение правил дорожно­го движения, машину посла подрезает шофер-афганец. Наш водитель сориентировался мгновенно. Буквально в последний момент до, казалось бы неминуемого стол­кновения он перекрыл дорогу нападавшему, приняв удар на себя. Вмятина оказалась приличной, но време­ни на разбирательство не оставалось. На разбитой ма­шине мы продолжили свой путь. В аэропорту старший группы сопровождения доложил Табееву о случившемся. Позже мы отыскали горе-водителя и тому пришлось ремонтировать наш автомобиль.

После службы в Афганистане я получил назначе­ние в Тахта-Базарский пограничный отряд на долж­ность помощника начальника политотдела по комсо­мольской работе. Открылась новая страница в моей службе. Что бы там ни говорили, а комсомольские орга­низации в пограничных войсках Союза ССР были де­еспособные, мощные структуры. Конечно, и форма­лизм, и бумаготворчество все случалось, но там, где по-настоящему, энергично работал актив, был кол­лектив, в котором главными принципами являлись настоящая мужская дружба и войсковое товарищество. А эти качества особенно отчетливо проявлялись в эк­стремальных условиях, на войне.

Непосредственно участвовать в боевых операциях мне не довелось, о чем ничуть не жалею. Важно другое: постоянно бывая в командировках на пограничных за­ставах, мотоманевренных группах в Калай-Нау, Карабаге, чувствовал, что я нужен людям. А это главное. И еще - часто ловишь себя на мысли, что в те теперь уже далекие годы отношения между офицерами, солдата­ми были иными. Что-то главное мы растеряли за пере­строечными годами.

Годы уносят из памяти события, имена, детали. Но один случай запомнился особо. Наступил заключитель­ный этап вывода советских войск из Афганистана. В то время я служил в отделении пограничного контроля «Нижний Пяндж» ОКПП «Термез». Через Амударью по понтонному мосту двигались наши мотоманевренные группы. В предоставленных для оформления списках фамилия офицера мне показалась знакомой. Какова же была моя радость, когда чуть позже в начальнике од­ной из ММГ я узнал однокашника по училищу Влади­мира Румянцева. После выпуска мы попали служить в разные округа, и только через девять лет вновь встре­тились в такой необычный, я бы сказал исторический день - 15 февраля 1989 года.

Переправа

Полковник Бурылов Борис Борисович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Полковник Бурылов Борис Борисович. Родился в 1956 году в селе Астарханка Приморского края. В 1976 году окончил Уссурийское автомобильное командное учили­ще. Проходил службу в Выборгском пограничном отряде в должностях заместителя командира автороты, на­чальника ОРТМ. В 1983 году окончил автомобильный факультет Ленинградской академии тыла и транспор­та и был направлен в САПО, где до 1985 года служил офицером по эксплуатации автомобильной техники в автобронетанковом отделе. С 1985 по 1989 год прохо­дил службу в Московском погранотряде в должности заместителя начальника по технической части. С 1989 по 1997 год - служба в Северо-Западном пограничном округе. В 1997 году прибыл в ЗРУ ФПС России, г. Воро­неж.

- На первый взгляд прямое соседство Афганистана с Союзом в годы, когда в этой стране шла ожесточен­ная война, давало нашим войскам определенное пре­имущество. Связывай транспортными путями, как пу­повиной, ограниченный контингент с базами в Турк­мении, Таджикистане - и воюй, не считая боеприпа­сов, оружия, продовольствия...

Однако рассчитывать на непрерывный поток жиз­ненно важных грузов могли только дилетанты. Профес­сиональным военным, несущим службу на самом ру­беже, их доставка виделась совсем в ином свете.

Ведь дороги в соседней стране, где одна гора дру­гую подпирает, можно было по пальцам пересчитать.

Особенную сложность для командиров и техничес­ких специалистов Московского пограничного отряда представляла переправа транспортных колонн и бое­вой техники вброд через реку Пяндж. «Коварство» этой пограничной реки напоминало о себе постоянно. Вес­ной, после таяния снегов, река разливалась по долине на полтора-два километра и представляла собой мно­жество рукавов различной длины и глубины, раскину­тых тут и там островков.

Русло она меняла два раза в год. И каждый раз бур­ные потоки воды искали себе все новые и новые пути, с легкостью перекатывая многотонные каменные глы­бы, занося песком и щебнем старые протоки. Именно поэтому доставка имущества и боеприпасов в мотома­невренные группы весной и осенью производилась в основном с помощью авиации. Ну а чуть смирит Пяндж свой норов, пограничники сразу закатывают рукава, впрочем как и брючины, стараются не теряя драго­ценного времени как можно раньше найти брод для предстоящей проводки колонн. А вода бурлит, клоко­чет. Скорость течения в отдельных местах достигала 5-6 м/сек, что не позволяло использовать всю необходи­мую технику инженерной роты.

Рисковали только нашими работягами «уралами». Видно, недаром эти российские вездеходы нарекли таким горным именем. На Памире автотехника зареко­мендовала себя отлично. До знакомства с Пянджем я никогда не поверил бы, что Уралы-4320 способны идти вброд глубиною до 2-х метров. Надрывно рычит мотор, кузов содрогается от напряжения, уровень воды иног­да доходит до ветрового стекла машины. А она все пол­зет и ползет вперед, усмиряя своими колесами неус­тупчивую водную преграду. Сильное течение сносило и разворачивало другие машины, особенно топливозап­равщики. Те, которые были пустыми, всплывали, как поплавки, крутились в водовороте на передних нагру­женных двигателем колесах, пытаясь зацепить ими за зыбкое дно.

Как специалист я знал, что по всем нормам и ха­рактеристикам такая переправа вброд технически не­возможна. Однако высокий профессионализм водите­лей и офицеров-пограничников позволял перешагнуть через невозможное, еженедельно проводить колонны в Афганистан для обеспечения жизнедеятельности и боевой готовности мотоманевренных групп. Увы, при­рода подчиняться воле солдата не любит.

Ежегодно мы теряли в этой реке машины, иногда и людей. Так, при одном из форсирований Пянджа по­гиб водитель автороты рядовой А. Мотора. Его машину за секунду поток снес по течению на глубину, опро­кинул... Выбраться из кабины пограничник не успел. И это был не единичный случай. Авиаторам приходилось неоднократно эвакуировать людей с затопленных ма­шин. Только за один раз экипаж вертолета Ми-8 под управлением полковника Э. Сергуна эвакуировал с за­тонувшего ПГС 8 человек.

Меня всегда поражало чувство глубокой ответствен­ности технических специалистов и водителей, которые делали все возможное и невозможное для восстанов­ления техники, вышедшей из строя из-за эксплуата­ционных и боевых повреждений. Так, в Янги-Кала под руководством заместителя начальника ММГ по техни­ческой части майора Б. Строкача замену двигателей БТР-70 провели всего за одну ночь, причем прямо в полевых условиях. Пограничники перекрыли при этом в десятки раз все устоявшиеся нормативы.

Помнится, в 1989 году я получил акты на списание боевой техники, вышедшей из строя из-за боевых по­вреждений. Среди десятка машин, была и славная БМП-1, которая вызывала особые чувства. Боевая судьба этой машины уникальна - она выдержала три подрыва. В последний раз минный фугас разорвал ей днище под башней. Погиб наводчик! Экипаж был контужен, «бэмпэшка» отвоевала свое. Но как отправить на переплав­ку не сталь - память о боях, о погибших товарищах...

Не поднялась рука разрезать броню этой машины, выдержавшей афганские мины. И офицеры техничес­кой части решили выйти на командование отряда с просьбой сделать из нее памятник.

Сейчас БМП-1 с символическим бортовым номе­ром 117 (по номеру Московского отряда) стоит на постаменте у самой границы как памятник всем, кто погиб в Афганистане...

Юрий КАМЕНСКИЙ.

Спасая жизни людей...

Подполковник Сухарев Александр Иванович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Подполковник Сухарев Александр Иванович. Родился 10 октября 1956 года в селе Братки Терновского района Воронежской области. В пограничных войсках с авгус­та 1980 года. Проходил службу в Дальневосточном, Среднеазиатском, Западном, Северо-Западном погра­ничных округах. В настоящее время служит в Запад­ном региональном управлении Федеральной пограничной службы России.

В 1983, 1988-1989 годах участвовал в планировании и выполнении специальных заданий в Афганистане.

Награжден орденом Красной Звезды, медалью «За боевые заслуги», знаками отличия.

- О нанесении ракетно-бомбового удара со сторо­ны Афганистана по советскому приграничному городу Пяндж весной 1987 года узнал из средств массовой информации. В то время проходил службу в Бикинском пограничном отряде Дальневосточного пограничного округа. Меня эта новость взволновала особо. Вспомни­лось лето 1983 года - Пяндж, Имамсахиб... Подумал тогда: «Почему не сработала разведка? Какие причи­ны? Там необходима наша работа...».

После посещения района обстрела председателем КГБ СССР В. Чебриковым пограничные заставы на афганском направлении и ММГ, дислоцированные на сопредельной территории, были усилены современным вооружением. Одновременно руководством погранич­ных войск КГБ СССР принимались меры по активиза­ции всех видов разведки на этом направлении с целью получения упреждающей информации о намерениях бандформирований.

О том, что я направлен для дальнейшего прохож­дения службы в Московский пограничный отряд КСАПО, узнал от заместителя начальника погранич­ного отряда во время доклада ему по возвращении из очередной служебной командировки. Не было ни ме­дицинской комиссии, ни бесед... Через неделю в отряд поступила телеграмма об откомандировании.

Несколько дней на сборы, поездом до Хабаровска, встреча с друзьями по службе еще в Сковородинском пограничном отряде, и полет: жена с двумя детьми до Москвы и далее в Тамбовскую область к родителям, я - в Душанбе, в Московский отряд.

Встретили хорошо. Представление начальнику по­граничного отряда подполковнику М. Валиеву (ныне генерал-лейтенант, начальник Забайкальского РУ ФПС России) и его заместителю по разведке майору В. Мятлеву (в настоящее время полковник, в центральном аппарате ФПС России). Постановка задач, изучение об­становки, работа...

Определенный опыт работы был: это третье место, где довелось руководить коллективом, - но первые два в одном пограничном округе, в котором прослужил 7,5 лет, а здесь - новый округ, начинать все с нуля, коллектив большой, боевая обстановка... Но все оказа­лось проще по одной главной причине - люди. Отбор в погранвойска всегда осуществлялся очень тщательно, а здесь это было ощутимо особенно... Люди понимали важность и необходимость нашей работы - никого не требовалось в этом убеждать, призывать к образцовому выполнению воинского долга и дисциплинированнос­ти. Большой вклад в нашу оперативно-служебную дея­тельность вносили мои заместители В. Кусков и С. Ор­лов, грамотный и энергичный С. Струков, высококласс­ный специалист от природы Е. Князьков, опытный и трудолюбивый Н. Кравченко, инициативный В. Палий, профессионал в своем деле Д. Назаров, добросовест­ные исполнительные трудяги М. Абдулфайзов, С. Давлятов, X. Розаков и многие-многие другие.

Повседневно мы чувствовали поддержку нашей де­ятельности, взаимопонимание, заботу, помощь, доброе человеческое отношение со стороны командова­ния пограничного отряда (М. Валиев, В. Мятлев, М. Берсенев, С. Иванченко, В. Плетнев, Б. Бурылов, Ю. Аверин), округа (И. Коробейников, Б. Агапов, А. Мартовицкий, Б. Грибанов) и, конечно же, наших непосредственных руководителей в округе (В. Акинфиев, Е. Миндрин, С. Парамонов) и ГУПВ (И. Пустовойденко, А. Галушко, Д. Погорелый, А. Громыхин, А. Пушко).

Благодаря всему этому нам удалось в кратчайшие сроки отработать каналы, позволяющие получать дос­товерную информацию о деятельности и замыслах всех бандформирований и их отдельных групп, действовав­ших в зоне ответственности пограничного отряда.

На одном из совещаний в докладе командованию ПВ КГБ СССР наш руководитель в ГУПВ полковник И. Пустовойденко (в настоящее время генерал-майор за­паса) сказал: «Я спокоен за участок Московского по­граничного отряда. Имеющиеся здесь наши источники позволяют своевременно обеспечивать командование достоверной упреждающей информацией о замыслах, намерениях и действиях противника...».

Конечно, такая высокая оценка нашим руковод­ством в ГУПВ, доверие командования округа и отряда нас вдохновляли. И мы работали...

О нас не писали, да и сами записей не вели, но люди, руководители и подчиненные, их судьбы и по­ступки в эпизодах нашей службы той поры запомни­лись на всю жизнь. Вот отдельные из них.

1988 год... Апрель... Рустак...

Обеспечиваем информационную поддержку выво­да ММГ из Тути, вернее ее передислокацию в район, прилегающий к государственной границе. Тогда в на­шем гарнизоне «Рустак» заместитель начальника раз­ведывательного отдела майор Н. Глуховский сказал мне, что наши сотрудники работали оперативно, результаты их работы сыграли важную роль в проведении опе­рации, и целесообразно отличившихся представить к государственным наградам. Начальник ММГ «Тути» подполковник А. Пафнутов, с которым мы служили вместе в Сковородинском и Бикинском пограничных отрядах, вероятно, не знал истинной причины этой нашей встречи на афганской земле. Позже за ту боевую работу нашим сотрудникам были вручены орден Крас­ной Звезды, две медали «За боевые заслуги» и медаль «За отличие в охране государственной границы СССР».

Несмотря на то, что к этому времени обстановка в зоне ответственности пограничного отряда нами была изучена достаточно глубоко, успешно выполнялись специальные задания по обеспечению безопасности полетов вертолетов, движения колонн и работ ДШМГ, ситуация в районе г. Чахи-Аба все-таки периодически беспокоила, ведь там действовали банды возвративше­гося в свои родные места инженера Башира.

Август... Чахи-Аб...

В ходе одного из боев начальник ММГ майор Р. Исламов был информирован нами о планах и наме­рениях бандитов, что позволило ему принимать опти­мальные и своевременные решения. Тогда благодаря нашим данным удалось избежать потерь личного со­става (получил легкое ранение только один человек), предотвращен вывод из строя реактивной установки БМ-21. Четыре наших сотрудника были награждены го­сударственными наградами, в том числе С. Струков и С. Давлятов - орденами Красной Звезды.

Декабрь... Чахи-Аб...

Прибыл в плановую служебную командировку в ММГ.

Состоялась встреча с начальником ММГ, обсудили обстановку. У меня с ним сложились добрые отноше­ния как служебные, так и личные, - в Союзе наши дети учились в одном классе. Во время разговора Р. Исламов сообщил, что у него имеется непроверенная информация о готовящемся нападении на город и ММГ, но сроки уже прошли. Я ему ответил, что в на­стоящее время мы такими данными не располагаем.

Прошло 2-3 суток...

Во второй половине дня получены срочные дан­ные: «В ближайшее время начнется обстрел г. Чахи-Аб. Из информации следовало, что если наша ММГ будет оказывать огневую поддержку властям города, то она тоже будет подвергнута обстрелу». Сразу же был ин­формирован начальник ММГ, мотоманевренная груп­па поднята по команде «К бою».

Доложили командованию пограничного отряда. Ре­шение начальника отряда было предельно четким и ясным: «В бой не вступать. Об изменениях обстановки докладывать немедленно».

Обстрел города начался в указанное источником время. Мы с начальником ММГ находились на пункте наблюдения и видели, как реактивные снаряды «ло­жатся» на городские кварталы Чахи-Аба. Чувствовалось волнение начальника ММГ, но переживал боевой ко­мандир не за себя, а за своих подчиненных, каждого из которых ждали дома живым и невредимым. Я был спокоен, но не потому, что было приятно видеть летя­щие мимо нас снаряды, - просто знал, что ситуация полностью под контролем...

По ходатайству начальника ММГ «Чахи-Аб» и ука­занию начальника отряда военнослужащие, своевре­менно получившие информацию об обстреле, были представлены к государственным наградам, позже они им были вручены.

Наступил 1989 год...

Активно велась подготовка к выводу наших войск из Афганистана всеми структурными подразделения­ми пограничных войск КГБ СССР...

Интенсивно работали летчики... Свеж в памяти трагический случай 19 января: гибель экипажа борта № 65 МИ-8 (старшие лейтенанты Бариев Ильфат Мидехатович и Щеняев Александр Петрович) и военно­служащих из отряда спецназначения авиаполка (стар­ший лейтенант Долгарев Виктор Иванович, старшие прапорщики Залетдинов Исмагил Сахапович и Кли­менко Сергей Павлович). Каждый был награжден ор­деном Красного Знамени (посмертно). Вместе с ними неоднократно приходилось решать специальные зада­чи. Каждый год 19 января и 15 февраля мы, вспомина­ем их. Вечная им память...

Идет подготовка к вылету по маршруту «Москов­ский - Чахи-Аб - Рустак - Московский». Запущены дви­гатели... Нахожусь на информационном КП отдела, куда постоянно идут доклады об обстановке... Докладывает мой заместитель С. Орлов: «В районе Чахи-Аба бандиты инженера Башира ожидают наши вертолеты с ракета­ми «стингер». Снова он - Башир... Тогда, 19 января, его бандгруппа «стингером» сбила борт № 65 на участке Пянджского пограничного отряда. Начальник развед­ки у командира. Телефон занят. Капитан Е. Серебрен­ников бежит в кабинет начальника пограничного от­ряда, докладывает. Подполковник М. Валиев лично от­дает распоряжение о запрете вылета.

Группа офицеров и часть личного состава ДШМГ во главе с подполковником В. Мятлевым вылетела на участок границы.

Через несколько часов после их высадки нами по­лучены достоверные данные: «Одна из бандгрупп Ба­шира проводит подготовительные мероприятия для обстрела нашей группы, для чего «подтягивает» свои силы и средства, в том числе реактивную установку, к району высадки нашего десанта. Обстрел начнется с наступлением темноты».

Совместно с офицером отдела старшим лейтенан­том О. Захарчуком выработаны и доложены предложения и.о. начальника пограничного отряда М. Берсеневу о необходимости возвращения или усиления группы начальника разведки. В обоих случаях нужно лететь, другой возможности предупредить о грозящей опасно­сти не имелось...

Через несколько часов группа была возвращена в Московский.

В январе 1989 года был проведен комплекс подго­товительных мероприятий к выводу войск. Наступил февраль...

Операцией по выводу войск на участке Московско­го пограничного отряда руководил первый заместитель начальника войск округа генерал-майор А. Мартовицкий.

Работа велась по всем направлениям. Поступавшие разведывательные данные сразу же докладывались ру­ководителю операции. Десять лет спустя генерал-лей­тенант А. Мартовицкий в своих воспоминаниях напи­шет: «...Разведчики оперативным путем добывали све­дения о намерениях душманов при выводе наших под­разделений, возможных местах засад, минирований, нападений... Подразделения гарнизона Айханым были полностью переброшены большими вертолетами МИ-26, так как Даштикалинская кишлачная зона, по данным разведки, была тщательно подготовлена душ­манами для разгрома нашей колонны при совершении марша. Также, по данным разведки, командир форми­рования инженер Башир дал приказ своим группам не выпустить из гарнизона Чахи-Аб ни одного «шурави», ни одной единицы техники...». На КП руководителя также работали подполковник М. Валиев и подполков­ник В. Мятлев. Операция завершилась во второй поло­вине дня 15 февраля без потерь и чрезвычайных ситуа­ций. Нами не утрачен ни один источник. Работа про­должалась...

На сопредельной стороне, напротив участков 1-й и 2-й пограничных застав, ведется ожесточенный бой. За­ставы подняты по команде «К бою». Исполняющим обязанности начальника разведки ставится задача уточ­нить обстановку... Докладываю ему: «По нашим дан­ным, в настоящее время ведутся бои между враждую­щими группировками Афганистана (конкретно кто с кем воюет, у кого над кем превосходство). Намерений нападения или обстрела пограничных застав у против­ника нет...». Решением начальника отряда обе погра­ничные заставы переведены в обычный режим служ­бы.

Вот лишь некоторые эпизоды из этой, ушедшей уже в историю войны... Это и тяжелые будни, и радость встречи с друзьями...

Эта война останется в памяти многих людей как школа мужества, взаимовыручки, товарищества, са­мопожертвования во имя общего дела.

Разведка - глаза и уши командира

Полковник запаса Милюков Юрий Венидиктович

(На снимке с боевыми друзьями - слева во втором ряду.)

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Полковник запаса Милюков Юрий Венидиктович. Ро­дился 26 мая 1948 года в г. Красноярске, в семье фрон­товика. В 1970 г. окончил Багратионовское военно-тех­ническое училище КГБ при СМ СССР. В 1982 г. - выс­шую школу КГБ. С 1970 по 1989 г. службу проходил в Краснознаменном Восточном пограничном округе. С1989 по 1995 год - в Северо-Восточном пограничном округе. С 1995 г. служил в ЗРУ. В 1999 году уволен в запас.

В разведывательных органах пограничных войск слу­жил с 1972 года.

Награжден медалью «За отличие в охране государ­ственной границы СССР».

Женат. Имеет дочь и сына. Сын проходит службу в Таджикистане.

- Книг и статей о разведке, важности получения разведывательных данных, информационном обеспе­чении действий органов управления и войск написано немало. Однако специфика разведывательной деятель­ности далеко не всегда позволяет раскрывать конкрет­ное ее содержание, формы и методы работы. Разведчи­ки, являясь специалистами в своей области, в повсед­невной жизни вряд ли чем отличаются от окружающих их людей. В службе же им, как и другим специалистам, приходится решать многоплановые задачи. Но если воз­никает необходимость, они всегда готовы придти на помощь. Это, убежден, одна из отличительных черт ха­рактера наших сотрудников. На различных должностях и участках границы мне не приходилось слышать пло­хих отзывов о нашей службе и моих сослуживцах...

Направляясь в первую командировку в Афганистан, ожидал увидеть что-то необычное. Как оказалось, ус­ловия местности ничем не отличались от тех, которые приходилось ранее видеть в Горном Бадахшане, а личный состав ДШМГ размещался в практически нормаль­ных (применительно к боевым) условиях. И все-таки необычное случилось сразу. С группой офицеров дол­жен был вылететь с Бандар-Поста в Гульхану, но в силу обстоятельств наши два вертолета, только взле­тев, упали. В момент касания с землей соседний верто­лет перевернулся, и с блоков сошли два НУРСа, кото­рые взорвались недалеко от Бандар-Поста. Наблюдате­лю с поста не была видна взлетная площадка, и по­этому, увидев взлет двух винтокрылых машин, их па­дение и услышав два взрыва, он доложил по команде: «Вертолеты на взлете взорвались». Потом, уже в управ­лении округа, друзья мне говорили, что уже нас «по­хоронили» (вместе со мной в вертолете находился под­полковник В. Горюнов), но раз живы - значит, так было на роду написано.

Десять суток Бандар-Пост не имел воздушного со­общения. За это время запасы продовольствия и топ­лива закончились. Электроустановка запускалась на 1,5 - 2 часа для подзарядки аккумуляторов к радиостанци­ям. В это время личный состав имел возможность по­смотреть телевизор. Демонстрировался фильм «Блока­да» о жизни блокадного Ленинграда. Скажу честно, в нашем положении фильм воспринимался совершенно по-иному.

Как в первой, так и в последующих командировках отмечал, что в боевых условиях между людьми склады­ваются особые отношения. Нужно сказать, что вопро­сы, которые в мирных условиях иногда откладываются на сутки, в СБО решались в кратчайшие сроки, без однозначного разделения - это твое, а это - мое. Все было наше. Каждый стремился с максимальной отда­чей выполнять любые задачи.

Характерным примером может служить строитель­ство постоянной воздушной линии связи между совет­ским и афганским одноименными населенными пунктами - Ишкашим. Предложение к нам поступило от афганских товарищей буквально накануне вывода войск, ведь наши отношения на этом не прерывались - нужно было работать и на перспективу. 11 февраля 1989 года мы доложили наш замысел заместителю началь­ника войск КВПО генерал-майору В. Рожкову и, с его согласия, - начальнику войск КВПО генерал-лейтенанту Е. Неверовскому. «Что для этого необходимо, - поинте­ресовался он, - и в какие сроки вы планируете закон­чить строительство?» Я доложил, что для проведения работ потребуются стандартные опоры, такелажное обо­рудование, имеющееся в группировке, а также окоп­ные заряды. Строительство закончим за 5 дней. Началь­ник войск санкционировал мероприятие и отдал пред­варительные распоряжения.

Специалисты-связисты согласятся, что в обычных условиях только на проектирование линейных соору­жений уходят недели и месяцы. У нас такой возможно­сти не было. Предварительное проектирование прове­ли накануне {то карте, а вечером 11 февраля я напра­вился на командно-диспетчерский пункт авиационной группы в надежде облететь предполагаемую трассу. Лет­чики всегда были нашими надежными друзьями. Ми­нут через 10 из-за горы, со стороны афганского Ишкашима появился вертолет, экипаж которого возглав­лял подполковник В. Пикин. Связались по радио. «Я подсяду, - отозвался Виктор, - подходи, сделаем все, что надо». Виртуозное владение техникой пилотирова­ния позволило буквально за 20 минут облететь трассу на разных высотах и осмотреть все ее труднодоступные места. После посадки Виктор Николаевич с улыбкой - он вообще неунывающий человек - сказал: «Будут про­блемы - подходи».

Личному составу, а коллектив подобрался у нас весьма своеобразный, - подполковники В. Мурзин, Р. Юпатов, майоры И. Гавриленко, А. Труфанов, капитан С. Тандура и прапорщик С. Круппа, после ужина я довел результаты воздушной разведки, и мы четко рас­пределили обязанности между собой. Судьба после Афганистана разбросала нас по разным местам.

Полковник Виктор Мурзин уже уволился в запас, проживает в г. Владивостоке.

Полковник Роман Юпатов служит в Группе рос­сийских войск в Белоруссии.

Полковник Игорь Гавриленко в последние годы был начальником разведки ЮВН ПВ Украины, недавно умер.

Майор Анатолий Труфанов уволился в запас.

Старший прапорщик Сергей Круппа проходит служ­бу в СЭРУ.

Сергей Тандура проживает на Украине, а Полков­ник Борис Кацин - в Казахстане.

Утром следующего дня машины с опорами и таке­лажем, под прикрытием БТРа и БМП, выдвинулись на афганскую территорию. Здесь в полной мере приго­дились знания топографии, так как направление трас­сы определялось по азимуту, а расстояние между опо­рами и всей трассы рассчитывалось по парам шагов. Самой сложной задачей оказалась установка опор. Было ясно, что сарбозы, приданные для проведения под­собных работ, судя по результатам их труда, не смогут своевременно отрыть необходимое количество ям. Грунт тяжелый и мерзлый, а шанцевого инструмента недо­статочно.

Накануне, предвидя такой поворот событий, решил посоветоваться с полковником Л. Комлевым, сапером от бога. Леонид Петрович предложил использовать для этих целей окопные заряды. И снова помогли летчики. Буквально через 3 часа после принятия решения окоп­ные заряды на МИ-24 были доставлены из Лянгара в Ишкашим. Практически все ямы были подготовлены с помощью этих зарядов полковником Комлевым и подполковником Кациным. В скальном грунте использо­вался аммонит. Я всегда уважал профессионалов, но не переставал удивляться Леониду Петровичу: как мож­но почти мгновенно рассчитать количество взрывчат­ки, необходимой для образования воронки конкрет­ных размеров?! У полковника Комлева это получалось, как у волшебника.

В тех местах, где рядом находились дома, ямы гото­вились вручную.

Интересный эпизод произошел возле одного жи­лища. В составе нашей группы находился переводчик. Обсуждая с Леонидом Петровичем возможность раз­рушения дома, рядом с которым должна быть постав­лена опора, дал команду переводчику дословно пере­водить наш разговор его жильцам. Диалог был пример­но такой: «Как думаешь, - подмигнул я Петровичу, - если взорвется заряд, с домом ничего не произойдет?» Леонид Петрович около пяти минут рассуждал вслух о том, какие несчастья могут произойти, если рядом произвести взрыв. По реакции жильцов было ясно -они поняли, о чем идет речь. Если раньше на вопрос о возможности подготовки ямы они ссылались на отсут­ствие шанцевого инструмента, то после пространных рассуждений офицера решили действовать без промед­ления. Как по-щучьему веленью появился инструмент, который по демаскирующим признакам (окраске, но­менклатуре) можно было однозначно отнести к по­жарному щиту: лом, багор, топор, лопата, два ведра. Мы продолжили обследование дальше, а когда через полтора часа вернулись для проверки работы возле дома, увидели яму, которая больше походила на шах­терский шурф. Ее наполовину пришлось засыпать.

Линия связи была построена, последнюю вязку на афганском берегу мы сделали в 16 часов 16 февраля. Правильность принятия решения на ее строительство подтвердили последующие события.

Вечером того же дня на афганской стороне послы­шалась канонада. Маневренные группы начали подго­товку для броска через речку. Здесь и пригодилась толь­ко что построенная линия связи. Позвонив афганцам, выяснили, что это не бой, это просто оружие пристре­ливается. И мангруппам был дан отбой.

За время строительства линии связи происходили и другие немаловажные события. Так, в один из дней в горах исчез вертолет с афганским генералом Джали­лем - национальным героем республики. С момента, когда вертолет видели последний раз, до расчетной посадки прошло много времени. Естественно, район поиска оказался значительным. Началась подготовка к операции. Поиск планировалось проводить нескольки­ми вертолетами под командованием подполковника Н. Сергеева (заместителя командира Бурундайского авиа­полка по летной подготовке. Ныне полковник запаса Н. Сергеев проживает в г. Екатеринбурге). Об этих событи­ях узнал от оперативного дежурного, который с не­скрываемым беспокойством сообщил: «Присутствовал на совещании летчиков, страшновато слышать о том, кто кого прикрывает в случае открытия противником огня, какие экипажи спасают товарищей из сбитых вертолетов и т.д.». Через пару часов мне доложил пра­порщик С. Круппа о получении данных, что у насе­ленного пункта Лавар разбился вертолет с Джалилем. Вместе с майором А. Труфановым - разведчиком, хо­рошо знающим местную обстановку, прибыли к лет­чикам. Анатолий Труфанов довел информацию о дис­локации огневых средств противника, и на основе этих данных план операции был скорректирован. Это про­исходило в советском Ишкашиме. Разработанный лет­чиками план требовалось утвердить у начальника войск, который вместе с начальником разведки и своим шта­бом находился в Гульхане. К тому времени уже не су­ществовало закрытой связи между Ишкашимом и Гульханой. Доложить по открытой связи о полученной ин­формации я не решился, так как в случае ее перехвата противником могли быть приняты соответствующие меры. Учитывая это обстоятельство, обеспокоенный грозящей моим товарищам опасностью, рекомендовал лично Николаю Сергееву доложить командованию о целесообразности осуществить начало поиска с окрес­тностей Лавара.

После завершения поиска подполковник Н. Серге­ев мне рассказывал, что по прилету в Гульхану он до­ложил полученные данные, план поиска был утверж­ден. Вертолеты вылетели и пошли в сторону Лавара. «Через несколько минут, - говорил Николай, - увидел черную полосу оползня на белом склоне горы недале­ко от Лавара и как бы прилипший вертолет от которо­го уходили в разные стороны следы. Мелькнула мысль - значит не все погибли. На вершине Торы увидели трех человек, один из которых оказался Джалилем. Верто­лет на пик не посадишь, а людей снимать надо. Держу машину, чуть не касаясь лопастями скалы, а экипаж с помощью лебедки забирает людей. Остальные вертоле­ты осуществляют прикрытие». Состояние здоровья спа­сенных было критическим, и вертолет повернул на Хорог, где в нормальных условиях всем троим была оказана необходимая помощь. За эту операцию Н. Сер­геев награжден орденом Ленина и ему досрочно, на ступень выше занимаемой должности, присвоено во­инское звание полковник. Многие летчики получили правительственные награды.

Не зря говорят: «Разведка - глаза и уши команди­ра», а это накладывает большую ответственность.

Конечно, в нашей работе были и другие интерес­ные моменты. Но о них, может быть, в следующий раз. Еще не пришло время.

«В своем коллективе мы были счастливы»

Полковник Ямчук Николай Иванович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Полковник Ямчук Николай Иванович. Родился 22мая 1958 года в г. Шепетовка Украинской ССР. В 1979 году окончил Львовское высшее военно-политическое учили­ще. Проходил службу в Закавказье.

С 1987 по 1989 гг. участвовал в боевых действиях в Республике Афганистан, затем - в Республике Таджи­кистан. Командовал бронегруппами, различными сила­ми и средствами пограничных войск. Участвовал в де­сятках боевых операций.

Награжден орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За отличие в охране Государственной грани­цы», рядом афганских наград.

В 1994 году окончил Гуманитарную академию Воо­руженных Сил.

До 1997 года - вновь служба в Закавказье. Участво­вал в боях, происходивших во время межнациональных конфликтов. В ЗРУ - с сентября 1997 года. Начальник отдела воспитательной работы.

- Проходят годы... И то, что хотелось когда-то на­прочь забыть, из памяти все же не уходит.

Бои, операции, колонны, особенно те, в которых командовал разнородными силами и средствами, по-прежнему хочется «утопить» в глубинах памяти под толщей временных наслоений. Но почему-то это не уда­ется.

С другой стороны, все чаще и чаще вспоминаются друзья, товарищи, сослуживцы, с которыми на той «странной» войне было пройдено и прожито немало. Их нельзя систематизировать ни по каким общеприня­тым порядкам (по воинским званиям или специально­стям, по времени знакомства...). Каждый из них по-особому проявился на своей должности и в свое время. Но судьба каждому отмерила время по-разному: кому месяцы, кому недели и дни, а кому и мгновения, для того, чтобы проявить свою человеческую сущность.

Майор Плешков Сергей Борисович во время моего прибытия в ММГ возглавлял 1-ю полевую оператив­ную группу Пянджского пограничного отряда. Один из старших начальников, который у всего личного соста­ва ММГ пользовался безоговорочным не только долж­ностным, но и личным авторитетом. Тогда, да и сей­час, я уверен в том, что для этого офицера не было неординарных ситуаций, способных вызвать замеша­тельство или стадию глубокого размышления. Казалось, что он все знает наперед, все предвидел и продумал. Для офицеров ММГ, и меня в том числе, он был об­разцом офицера в условиях афганской войны.

Никогда не забуду, как спокойно и выдержанно, со сдержанным юмором и скептицизмом учил меня Сергей Борисович линии поведения в Афганистане, особенно после первого моего боевого крещения, ко­торое произошло в несколько необычных обстоятель­ствах.

В мотомангруппу я прибыл в то время, когда про­водилась акция возмездия за обстрел города Пяндж душманами. Основная часть личного состава находи­лась в рейде. Стремясь быть со своим личным составом в наиболее ответственных обстоятельствах и получив разрешение, как потом оказалось, некомпетентных лиц, я с ротой афганского царандоя и двумя советни­ками МВД выдвинулся к нашей бронегруппе, которой командовали майор С. Плешков и непосредственный начальник ММГ майор В. Петров. Нельзя сказать, что этот рейд был простым... Мы точно не знали, где нахо­дится бронегруппа, а подойдя к западной окраине киш­лака Алиберды услышали, что на его восточной окра­ине завязался бой. Предполагали, что это наша бро­негруппа пыталась войти в кишлак и вступила в бой с немалыми силами душманов. Установить связь с нашими не удалось, и советники приняли опрометчивое решение атаковать кишлак с запада и пробиваться на соединение с бронегруппой. То, что решение было оп­рометчивым, мы поняли лишь после того, как в возду­хе появились 4 наших вертолета и открыли огонь по банде в кишлаке, а заодно и по роте афганского ца­рандоя, солдаты которого мало чем отличались по одеж­де от душманов. Царандои под командованием советников успешно провели жестокий бой с душманами в киш­лаке, имея огневую поддержку нашей бронегруппы, которая не понимала, что за бой идет в кишлаке.

После уничтожения банды мы с советниками, по­гоняя впереди себя трех ишаков, груженных солдат­скими посылками, и подавая всевозможные, с нашей точки зрения, «мирные» сигналы, вышли на восточ­ную окраину и пошли к нашей бронегруппе. К счас­тью, наш маленький караван бронегруппа встретила мирно. По мнению Сергея Борисовича, советники и я отличались от трех остальных членов каравана только тем, что шли на двух ногах и были обвешаны оружи­ем, а не посылками.

После этого за время нашей, увы, непродолжитель­ной совместной службы все разговоры с майором Плешковым у меня начинались или заканчивались раз­бором моего участия в этом необычном рейде. Из них я узнал много полезного для дальнейшей-службы в Аф­ганистане и других последовавших затем экстремаль­ных ситуациях. В последующем Сергей Борисович «бла­гословил» меня на самостоятельное командование бро-негруппами в рейдах. И тот факт, что в этих броне-группах не было ни одной безвозвратной потери на­ших офицеров, прапорщиков и солдат - его немалая заслуга.

Образцом в вопросах изучения и знания обстанов­ки в зоне ответственности ММГ для меня был замес­титель начальника полевой оперативной группы по разведке подполковник М. Мустафин. В беседах с ним, некотором участии в его работе я начал понимать, что такое геополитика трех миров, разных государств на небольшом клочке земли, именуемом «зеленкой» или Имам-Сахибским улусвольством Кундузской провин­ции. И эти знания не могут быть исчерпывающими, в чем я убедился, когда, оставшись за начальника ММГ, докладывал генерал-полковнику И. Вертелко и гене­рал-лейтенанту И. Коробейникову в присутствии на­чальника Пянджского погранотряда подполковника И. Харковчука об обстановке в зоне ответственности. Своими короткими и емкими замечаниями и дополне­ниями Игорь Афанасьевич позволил мне по-другому увидеть место ММГ в системе охраны и обороны гра­ницы погранотрядом. Надо сказать, что для нас, офи­церов мотомангруппы, подполковник И. Харковчук по всем вопросам жизни и службы был истиной в конеч­ной инстанции не только в силу своего служебного по­ложения, а прежде всего по личным качествам. Мы все­гда знали, что, не найдя поддержки или понимания в решении вопросов в отделах и службах отряда, доста­точно задать вопрос командиру, и он тут же будет ре­шен в интересах и с пользой для всей ММГ или конк­ретного человека. И не важно, в чьем ведении находи­лось решение этого вопроса: то ли тыла, то ли поли­тотдела. Тогда это мне казалось естественным. Лишь через годы, сам пройдя различные должности, я начал по­нимать, что такое умение не всем дано, и такой авто­ритет к должности командира не прилагается...

У начальника отряда были и хорошие помощники. Много добрых слов можно сказать о заместителе на­чальника оперативной группы отряда, а затем ее на­чальнике и заместителе начальника отряда подполков­нике П. Перепаде, заместителе начальника тыла майо­ре В. Аверине, заместителе начальника политотдела майоре В. Абрамове, заместителях начальника ММГ А. Кулике, С. Гугленко.

С полковником Перепадой судьба меня свела и в период обострения обстановки в Азербайджане (нача­ло 90-х годов), где он был начальником ОБО «Баку». Он быстро заработал высокий авторитет у подчинен­ных и сделал многое для сохранения их жизней.

От «афганцев» часто приходится слышать о том, что на той войне они были счастливы. Для людей несведу­щих эти слова звучат просто дико и рождают массу кривотолков о том, что у нас проявился звериный ин­стинкт и стремление убивать. Несмотря на это далеко не редко высказываемое мнение, вспоминая афганский период своей жизни и службы, я тоже с уверенностью могу сказать, что среди своих товарищей, в каких бы ситуациях мы не оказывались, я был счастлив. Даже более чем через 10 лет по-другому нельзя назвать про­явленные моими товарищами, от солдата до команди­ра, в самом высоком смысле дружбу, взаимопонима­ние, взаимоподдержку, готовность рисковать, порою безумно, своей жизнью ради товарищей. Проявление этих качеств было присуще всему без исключения лич­ному составу ММГ.

За многие месяцы службы в Афганистане я не по­мню ни одного случая неправомерного отказа своих подчиненных от выполнения самых сложных и опас­ных задач. А проявленная при этом инициатива во имя спасения жизней своих товарищей, или хотя бы умень­шения угрозы им, сделала героизм обычным явлени­ем, за который мы даже не утруждали себя благодар­ностью.

Не забываются ситуации боев, когда экипажи БТР и БМП под командованием офицеров М. Милицы, В. Гайвоненко, И. Зеленского, М. Каменского, С. Доро­шенко, В. Тарасова, В. Калетина, прапорщиков В. Хлуд, М. Горнушенко, сержантов А. Косоговского, А. Чухунова, П. Корчагина, С. Бузак, С. Севастьянова, А. Дюндикова совершали просто невозможное, переламывая ход боя в нашу пользу. Выжимали из техники больше, чем предусмотрено конструкторами, механики-води­тели О. Павлов, М. Васильев, В. Выборных, В. Светлич­ный, О. Бондарев, И. Асанов. Именно благодаря им и многим другим сослуживцам немалый период жизни можно назвать счастливым. О каждом из них можно написать если не роман, то повесть со словами благо­дарности за то, что выжил сам и смог сохранить жиз­ни других.

У каждого из них был свой заслуженный авторитет в ММГ. Никто из нас не удивился, когда заместителем партгруппорга заставы партгруппа избрала сержанта срочной службы Александра Косоговского. И настой­чивые возражения политотдела отряда с «вескими» аргументами («не положено избирать на такую долж­ность сержанта срочной службы...», «не принято...», «так не бывает...») были спокойно проигнорированы в мотомангруппе. И на этой должности он оказался един­ственным в округе. У нас личные качества Александ­ра, его авторитет не вызывали сомнений. В последую­щем благодаря ему у нас появилось много дополни­тельных поводов гордиться своей ММ Г. Во время рей­дов я всегда был уверен в том, что экипаж и десант, которыми командовал Александр, - одни из самых крепких в бронегруппе.

Старший лейтенант М. Милица, командовавший го­ловной походной заставой во время рейда по практи­чески непроходимой для бронетехники местности, в боях в течение нескольких дней своими действиями и решениями не только обеспечил выполнение постав­ленной задачи, но и фактически спас бронегруппу от разгрома. Зная, что представление на звание Героя Со­ветского Союза по ряду причин не «пройдет», мы пред­ставили его к ордену Красного Знамени.

Во время боев за город Кундуз район обороны ММГ душманы хорошо пристреляли тяжелым оружием. За день в опорном пункте и вблизи от него разорвалось более 80 мин и снарядов, в том числе реактивных. Воз­никла большая угроза жизням личного состава. Для ус­тановления огневых точек противника и корректиров­ки нашего огня пришлось выслать артиллерийскую раз­ведку под командованием старшего лейтенанта Викто­ра Гайвоненко. Им нужно было выйти практически на открытую местность и войти в прямое соприкоснове­ние с противником. После отдачи приказа я не то при­казал, не то попросил: «Вернись живым и людей со­храни!». И в ответ услышал: «По-другому не умеем...». И задачу свою они выполнили блестяще, благодаря чему мы получили длительную передышку.

Особым уважением у нас и афганцев пользовался врач ММГ старший лейтенант Б. Тарбаев. Трудно ска­зать, сколько искалеченных, изувеченных тел прошло через его руки, и сколько жизней он спас порою в безнадежных случаях. Если Баясхолан был в составе бронегруппы, отношение к нам афганцев значительно улучшалось. И с раннего утра до позднего вечера люди шли к нему за помощью, свято веря в его способности. Мы использовали это для получения от афганцев не­обходимой нам информации об обстановке в зоне от­ветственности, местах расположения банд и их пла­нах, местах, где спрятано оружие и боеприпасы.

Во время рейдов доктор всегда находился на КП бронегруппы, куда свозили и сносили всех больных и раненых. Это позволило мне наблюдать за его работой и сделать много фотоснимков. В ходе наиболее тяжелых боев КП превращался в полевой госпиталь, где впере­мешку лежали, стонали и кричали от боли афганские солдаты, дехкане и душманы, реже наши солдаты. Си­туация далеко не для слабонервных... Но с другой сто­роны, это не позволяло ни на секунду забыть об ог­ромной ответственности за жизни своих подчиненных, цене, которую можно заплатить за свои непродуман­ные команды. Трудно забыть то чувство командирского удовлетворения на грани нервного срыва, которое ис­пытываешь после боя, когда в полевой «операцион­ной» и «реанимационной» доктора Тарбаева не ока­жется ни одного твоего подчиненного.

За своей работой доктор никак не реагировал на близкий бой. Хорошо помню удивление на его лице, когда он рассматривал тазик, находившийся рядом с ним и после разрыва снаряда РПГ превратившийся в сито. Казалось, Баясхолан не мог понять, как это мог­ло получиться и чем этот тазик можно заменить, при этом совершенно не задумываясь о том, что и его чуть не постигла такая же участь.

Судьба распорядилась так, что обновленный состав своей ММГ я встретил на участке Нахичеванского погранотряда в Азербайджане. Еще не встретившись с людьми, я с уверенностью предлагал старшему опера­тивной группы округа, тогда еще полковнику П. Тарасенко использовать личный состав ММГ на самых слож­ных участках, будучи уверенным в том, что люди в коллективе могут меняться быстро, а традиции живут долго. И не ошибся. Личный состав ММГ нас не под­вел.

Все бывшие сослуживцы, с которыми пришлось встретиться по прошествии многих лет, своей жизнью, работой и службой подтвердили свою верность тем тра­дициям, которые у нас сложились в ММГ, тому кол­лективному и личному счастью, которые мы благода­ря друг другу испытали и бережно храним в своих ду­шах и памяти.

Начальник Умоля

Подполковник Скорынин Николай Алексеевич

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Подполковник Скорынин Николай Алексеевич. Родился 17 февраля 1957 года в Воронежской области. В 1978 году окончил Алма-Атинское погранучилище. Службу на границе начал в Мургабском пограничном отряде, с 1983 года - в Панфиловском отряде (Восточный погранич­ный округ). В 1986-1989 гг. проходил службу на терри­тории Афганистана, сначала в должности начальника штаба мангруппы в Акшире, затем - начальником гар­низона в Умоле. После вывода советских войск из Афга­нистана продолжал защищать южную границу СССР, на этот раз - в Ишкашимском погранотряде (Таджи­кистан).

В 1993 году окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе, после чего прибыл в Воронеж на должность офи­цера отделения охраны границы. В настоящее время слу­жит в пограничной группе ФПС России в Армении.

Награжден орденом Красной Звезды, медалями «За отличие в охране Государственной границы СССР», «За отличие в военной службе» I степени.

Николай Скорынин впервые попал на территорию Афганистана в конце августа 1986 года в составе ма­невренной группы, сформированной на базе Панфи­ловского отряда Восточного пограничного округа. Вре­мени на адаптацию предоставлено не было: после не­продолжительной подготовки группу привлекли к уча­стию в операции по очистке местности от бандформи­рований. Впрочем, много времени для раскачки и не требовалось - и командный состав, и солдаты группы имели за плечами немалый опыт службы на границе, в условиях гористой местности, так что свои задачи зна­ли хорошо и были готовы выполнять их в любой, даже самой тяжелой обстановке.

Однако серьезных боевых действий во время опера­ции не произошло. После авиационного удара по позициям «духов», когда был достигнут эффект внезап­ности, банды, возглавляемые небезызвестным Наджмуддином - главарем Вардуджской группировки, по­неся серьезные потери, ушли из «обрабатываемого» рай­она.

Мангруппа, начальником штаба которой служил Николай Алексеевич, в ходе операции заняла район кишлака Акшир. До этого в тех местах стояли посты сарбозов или подразделений ХАДа, которые не отли­чались высоким боевым духом и даже, случалось, пе­реходили на сторону моджахедов. Поэтому решено было оставить в районе Акшира гарнизон советских погра­ничников с тем, чтобы он поставил более надежный заслон на пути бандформирований к советско-афган­ской границе, а также гарантировал безопасность про­водки колонн с грузами продовольствия, горючего и других необходимых материалов.

В Акшире капитан Скорынин пробыл недолго. Уже в январе 1987 года он был переведен на новую долж­ность - начальником гарнизона в Умоле. Назначение это было связано с событиями, для наших погранич­ников трагическими. 12 ноября 1986 года колонна, воз­вращавшаяся из Гарданы в Умоль, попала в засаду и понесла потери в людях и технике. Двое военнослужа­щих - сержант Казин и рядовой Иванов - погибли. Для недопущения в дальнейшем подобных случаев делались самые серьезные выводы, в том числе и сменен на­чальник гарнизона. Скорынин должен был исправить имевшиеся упущения и обеспечить безопасность про­водки колонн в этом районе.

Гарнизон, командовать которым прибыл Николай Алексеевич, располагался недалеко от дороги, связы­вавшей советский Ишкашим с афганским Файзабадом, которая как магнит притягивала к себе банды мятеж­ников, поэтому подчиненные Скорынина имели за плечами немалый опыт боевых действий, участвовали во многих операциях. Правда, с середины 1986 года, когда афганское руководство стало проводить полити­ку национального примирения, в этих местах устано­вилось относительное затишье - банды действовали менее активно, да и пограничники получили приказ стрелять только в случае непосредственного на них нападения.

Стабилизации обстановки способствовало и нала­живание взаимодействия между пограничниками и местными властями. Как начальник гарнизона майор Скорынин принимал в этом самое непосредственное участие. Окрестным дехканам постоянно оказывали медицинскую помощь, по мере сил помогали им про­довольствием. Одновременно происходило и мощное идеологическое воздействие. В расположении подраз­деления оборудовали «комнату советско-афганской дружбы», куда приглашали старейшин близлежащих кишлаков, объясняли им политику советского прави­тельства в Афганистане, убеждали в выгодах сотруд­ничества.

Последствия такой политики не заставили себя долго ждать. Местное население начало делать шаги по удер­жанию моджахедов от активных действий. Проходив­шие мимо расположения гарнизона по дороге Ишкашим-Файзабад афганцы зачастую сообщали погранич­никам важные сведения об обстановке на их пути - есть ли где банды, и что они намереваются делать. Все это здорово помогало нашим воинам в их нелегкой службе.

Хотя бандформирований в округе, несмотря на все усилия афганского руководства и советских войск, меньше не становилось, и их главарь, знаменитый Ахмадшах Масуд, был по-прежнему резко враждебен ка­бульскому режиму, боевые действия стали вестись зна­чительно реже. В памяти Николая Скорынина сохра­нился всего лишь один случай, когда расположение его гарнизона подверглось обстрелу. Произошло это аккурат 7 ноября 1987 года, в юбилей октябрьской ре­волюции, и, к счастью, обошлось без жертв. После от­ветных выстрелов пограничников огонь со стороны «духов» смолк и больше уже не возобновлялся.

И это характерная примета! Ведь сколько ни говори о политике примирения, но воплотить ее в жизнь можно лишь тогда, когда обладаешь достаточной силой для того, чтобы противник тебя побаивался и предпочи­тал не вступать в схватку. Поэтому боевую подготовку гарнизона необходимо было совершенствовать день ото дня, и Скорынин прилагал для этого все усилия. Осо­бое внимание уделялось планированию любой, даже самой незначительной, операции.

А их за два года его пребывания в Умоле было более чем достаточно. В силу местонахождения гарнизона глав­ной сферой его деятельности считалось сопровожде­ние колонн, перевозивших жизненно важные грузы во­инским частям, дислоцированным в Северо-Восточ­ном Афганистане. В 1987-1988 годах такие колонны шли через Умоль почти каждый день. Подчиненные майора Скорынина должны были обеспечить им защиту и бе­зопасное прохождение на заданном участке.

Эта задача требовала согласованных усилий многих людей. Напряженно работала разведка, выясняя, нет ли близ дороги сосредоточения боевиков, трудились технари, готовя машины к маршу, барражировали над трассой вертолеты, прикрывая колонну с воздуха... «Духи», видя готовность советских пограничников к любой неожиданности, не рисковали устраивать заса­ды. Хотя, «сюрпризы», конечно, случались. Не раз бди­тельные глаза наших воинов замечали установленные на дороге мины и фугасы. И здесь боевой опыт помо­гал - ни одна машина не подорвалась, все свои колон­ны Николай Скорынин провел без потерь.

Но не из одних боевых операций состояла служба в Афганистане. Была и обычная повседневная армейская работа. Постепенно обустраивали свой быт, оборудо­вали землянки, так что вскоре они стали не хуже квар­тир, установили телевизор, чтобы не чувствовать себя оторванными от мира, наладили почтовую связь с Ро­диной. Даже организовали свое подсобное хозяйство - завели свиней. В результате гарнизон в Умоле был при­знан одним из лучших в оперативно-войсковой группе Восточного погранокруга, а его начальник за достиг­нутые успехи награжден орденом Красной Звезды.

Впрочем, подполковник Скорынин видит в этом не столько свою заслугу, сколько своих сослуживцев. Как он считает, самое яркое впечатление, которое ос­талось у него от Афганистана, - это прежде всего люди, которые его окружали в гарнизоне и в управлении мо­томаневренной группы.

Особое отношение к службе проявилось уже в действиях солдат - срочников. Никакой расхлябанности, стремления уклониться от работы, наоборот, готов­ность в случае необходимости выполнить любое пору­чение, смекалка и инициатива. Если перед выходом колонны нужно было срочно ремонтировать машину, то водитель без всяких понуканий возился в моторе всю ночь, а утром садился за руль и обижался, если его хотели оставить в гарнизоне отдыхать. К молодым солдатам старослужащие относились просто с отечес­кой заботой и брали на себя самые сложные задачи, давая тем возможность втягиваться и постепенно при­выкать к новой обстановке.

В формировании таких отношений главная заслуга, конечно, принадлежит офицерскому коллективу. Во­обще, Николай Алексеевич заметил, что чем сложнее и напряженнее складывалась обстановка, чем больше риска для жизни, тем крепче и прочнее становилось их войсковое товарищество, тем ответственнее отноше­ние к службе. Каждый прикладывал к порученному делу все свое умение и старание, каждый стремился выпол­нить его наилучшим образом, благодаря чему потери в гарнизоне были минимальными.

Только лестные слова находятся у подполковника Скорынина в адрес его бывших замполитов - лейте­нанта Александра Комарова и сменившего его капита­на Игоря Авдеева. Это были воспитатели по призва­нию, которые всегда могли найти общий язык с под­чиненными, вдохновить на любые свершения. И воз­действовали они на солдат не только словом, но, чаще всего, личным примером, разделяя с ними даже са­мые неприятные и тяжелые работы. Другие офицеры гарнизона не менее достойны упоминания, да вот фа­милии их поистерлись в памяти, и только лица иногда встают перед глазами, тревожа душу воспоминаниями тех далеких лет...

С теплотой отзывается Николай Скорынин и о сво­их бывших начальниках, которые оказывали ему все­мерную помощь в решении поставленных перед гар­низоном задач. Начальник оперативно-войсковой груп­пы (ОВГ) подполковник Владимир Проничев (ныне генерал-полковник, заместитель директора ФСБ), на­чальник штаба ОВГ подполковник Александр Кошенков (сейчас генерал-майор, заместитель начальника ОВО ЮВРУ ФПС), начальник мотомангруппы под­полковник Александр Гусак и зампотех ММГ капитан Николай Дудариков - каждый из них делал все воз­можное на своем участке работы и добивался того же от подчиненных.

Почти два года командовал майор Скорынин гар­низоном в Умоле. Но дело шло к выводу советских войск из Афганистана, и в 1988 году он был переведен в Гульхану, в штаб ОВГ, где включился в подготовку наших гарнизонов к возвращению в Союз. Готовили технику, имущество, передавали построенные с таким трудом городки афганским властям. Но к чувству радости от скорой встречи с Родиной примешивалась горечь от осознания недовыполненного долга, не давали покоя грустные глаза афганских товарищей, вопрошавшие: «На кого вы нас оставляете?».

И действительно, время показало, что неокончен­ная война не только еще сильнее заполыхала на мно­гострадальной земле Афганистана, но и начала пере­ползать через нашу границу. Ишкашимский отряд, в котором продолжил службу Николай Алексеевич, слов­но и не уходил с войны. Непрерывный поток контра­банды, попытки проникновения боевиков на террито­рию Таджикистана, даже бомбежки Ишкашима (дваж­ды - в 1989 и 1990 годах - ошиблась афганская авиа­ция, сбросив бомбы не на бандгруппы, а на нашу тер­риторию) создавали впечатление того, что Афганис­тан не остался в прошлом, он здесь, рядом, сейчас.

Уже много лет, как Николай Алексеевич Скорынин уехал из Средней Азии. Остались позади голубые горы и жаркие пески, но до сих пор хранит он в ящике своего рабочего стола карту Афганистана, а вместе с ней - па­мять о тех событиях и о тех людях. Это нельзя забывать, считает он, нельзя потому, что примеры мужества, от­ваги, верности долгу, показанные нашими воинами в Афганистане, должны передаваться молодежи, которой предстоит защищать границы Родины. На этом стояли и будут стоять пограничные войска.

Олег МИХАЛЕВ.

«Всех поощрить, связистов не наказывать»

Полковник Макаров Юрий Петрович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Полковник Макаров Юрий Петрович. Родился 7 но­ября 1951 г. в поселке Бодрый Среднеканского района Хабаровского края. В 1970 г. поступил в Багратионов­ское военно-техническое училище связи КГБ СССР, ко­торое окончил с красным дипломом в 1973 г. Офицерскую службу начал командиром ремонтно-строитель­ного взвода в Термезском погранотряде Среднеазиатс­кого пограничного округа.

В 1979-1983 гг. - учеба в Академии связи им. С.М. Буденного, по окончании которой вернулся в Сред­неазиатский пограничный округ офицером отдела связи штаба округа.

Первая командировка в Афганистан - в августе 1984 г. В боевых действиях на территории ДРА при­нимал участие до февраля 1989 г. В ЗРУ - с 1 июня 1995 г.

Награжден орденом «За службу Родине в Вооружен­ных Силах СССР» III степени, медалями «За боевые заслуги», «За отличие в охране Государственной грани­цы СССР», афганскими наградами.

- Начало любой боевой операции означало для меня переход на усиленный режим связи. Что это такое - поясню. В пять часов раздается команда: «Рота, подъем!». Доложили обстановку, наличие боеприпасов и - по­шла война. Отбой - в три часа. Через пару часов сна - опять: «Рота, подъем!». В таком ритме доводилось жить и двое, и трое, и четверо суток. Потом уже голова гу­дит, и скорость реакции замедляется. Но, как правило, к этому времени операция уже завершалась.

Героических подвигов нам, связистам, совершать не приходилось. Был будничный, пусть и опасный, труд на войне.

В 1985-86 гг. в Ашхабаде я был командиром баталь­она связи, в 1987 г. - старшим офицером группы в Душанбе. Но это было не суть важно - те мои должности мало кто знал и помнил. Зато мой позывной - «136-й» - знали все.

Крупных операций с привлечением армейских под­разделений, где принимал участие, было на моей па­мяти три. В 1983-м - Шуроабадская, на участке ответ­ственности Московского погранотряда, в декабре 1987-го - близ Меймене, на участке Керкинского погранотряда, и в мае 1988-го - Пянджская. Так вот, в каждой из них обеспечивать связью приходилось по­мимо командного пункта до 50 подразделений. Надо было никого не забыть, не упустить из виду. Поэтому главным моим «вспомогательным инструментом», ка­ким бы странным это ни показалось, была записная книжка. Всегда под рукой, она лежала в накладном кар­мане «афганки»; каждое распоряжение командира - «на карандаш». Затем довожу поставленную задачу до све­дения в пункт расположения определенной группы.

Техники у нас было много. Тут надо отдать должное

- в техническом отношении мы были обеспечены, как говорится, «от и до». Но зато уж если во время боя происходила смена КП - только и успевай работать! Перебазировать приходилось около восьмисот кило­граммов нашего оборудования. А его - и погрузить, и выгрузить надо, да еще в самые сжатые, минимальные сроки. В случае, если КП переносили на 800-1000 мет­ров, аппаратуру грузили на ишаков и перевозили на «местной тягловой силе». Как тут не назовешь войну тяжелой изнурительной работой!

У нас, как у медиков: если нет особых дел (то есть четко функционирует уже отлаженная система, за хо­дом действия которой просто следишь) - все спокойно. Но как только возникает экстраординарная ситуация, которая прибавляет работы, - это ощущают на себе все.

Конечно, не дай Бог, если где-то происходит срыв связи. Моментально из «тени командира» я превращаюсь чуть ли не в самую заметную фигуру. Оно и понят­но: идет колонна БТРов, а связи с ней нет. Тут каждую минуту может произойти непредвиденное - будь то подрыв на мине или неожиданная стычка с «духами»,

- а на КП не владеют ситуацией. Спецбортом лечу туда и налаживаю связь. Хочу отметить, что по вине моего подразделения ни разу не было допущено ее срыва.

Бытует такая полушутливая поговорка: «Всех поощ­рить, связистов не наказывать». Мы волей-неволей все­гда на виду, потому что наша работа, извините за ка­ламбур, всегда «на слуху». А ведь многое в ней зависит не только от нас самих, но и, например, от погодных условий. Самое тяжелое время года в этом отношении

- осень. Короткие волны проходят плохо, а связь у нас, понятно, не кабельная. Крутились...

Еще одна постоянная трудность - зарядка и замена аккумуляторов. Приходилось все время держать на кон­троле, в какие подразделения и когда они были по­ставлены. Потому что если аккумулятор радиостанции садился, связь прерывалась тут же, на точку приходи­лось срочно лететь. Вот и старались вести учет так, что­бы упредить возникновение подобных ситуаций. Тем более, что ночью, как правило, не летали (за исклю­чением тех случаев, когда необходимо было вывезти тяжелораненых). Благо, что на моей памяти такое бы­вало не часто.

Кроме упомянутых уже крупных операций участво­вал не меньше, чем в 10-15 мелких, локальных. И са­мому стрелять доводилось, и под обстрелом «землю целовать» - что было, то было. Но зато ранений избе­жать удалось. Была только небольшая контузия. Удача улыбалась еще, наверное, и потому, что в отличие от армейцев, мы по большей части действовали метода­ми афганцев: работали мелкими группами, выходили после поступивших оперативных донесений на день-два, точно зная, где находятся душманы. Так удавалось избегать больших потерь. И пограничники никогда не оставляли своих - ни раненых, ни погибших, - уходя с поля боя.

Любой здравомыслящий командир перед боевой операцией обязательно проверял четыре вещи: бое­припасы, горючее, продовольствие и связь. С неисп­равной радиостанцией колонна из базы не выходила. И сейчас, не желая произносить прописные истины и де­журные фразы о том, что связь - это нерв войны, это жизнь в бою, и без связи войны не бывает, скажу напоследок о другом.

Сейчас, по прошествии многих лет, для меня, как человека военного, та война вспоминается не только своими тяготами. Они уходят на второй план. Теперь я думаю о ней, как о подарке судьбы, когда жизнь дала шанс испытать себя и на практике применить все то, чему меня учили. Мало того, война, я считаю, капи­тально прививает чувство ответственности. Потому что когда держишь в руках жизнь людей, это обязывает ко многому. И еще. Каждому, кто побывал там, в первую очередь вспоминаются, я думаю, наши взаимоотно­шения. Они обнаженные. Война «фильтровала» людей четко и быстро: весь мусор всплывал наверх, настоя­щие оставались. Сразу было видно, кто есть кто. До­стойно воевать удавалось не каждому.

Для меня и моих друзей-пограничников боевые дей­ствия не прекратились, что называется, с последним выстрелом, то есть сразу после официального объяв­ления об окончании войны. После вывода всех родов войск, даже когда пограничники покидали террито­рию Афганистана последними, нам, связистам, при­шлось остаться еще на пару месяцев. Затем около двух лет шло оформление документов на использованную там аппаратуру. И вот теперь, как видно, настало вре­мя вспомнить то, что не может забыться...

В 80-ти километрах от границы

Подполковник Сорокин Константин Сергеевич

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА: Подполковник Сорокин Константин Сергеевич. Родил­ся 19 октября 1962 года в городе Пскове. В1984 году окон­чил Орловское высшее военное училище связи. В 1993 г. -Военную Академию связи. Служил в Кара-Калинском, Каахкинском, Керкинском, Московском, Чукотском по-гранотрядах, группе пограничных войск в Республике Тад­жикистан. В Западном региональном управлении с 1997 года.

Награжден медалью «За боевые заслуги».

- Во время службы в комендатуре Чаршанга Керкинского погранотряда в 1988-1989 годах я командо­вал подразделением. Около восьми раз летал в служеб­ные командировки в ДРА. В зоне нашей ответственно­сти на территории Афганистана находилась усиленная пограничная застава в Андхое, а в Меймене дислоци­ровалась мотоманевренная группа. Все пограничники, служившие там, проходили предварительную подготов­ку в учебном центре отряда. В Афганистане я выполнял задачи разведывательного обеспечения.

От этих командировок осталось множество впечат­лений: новая страна, восточные базары, кишлаки, женщины в паранджах... Девушку с открытым лицом я там видел всего один раз, и то она была в военной форме. Интересны были полеты. Я в деле увидел про­фессионализм наших военных летчиков. Местность-то горная.

В Андхое застава размещалась в крепости, обнесен­ной высоченным саманным забором. Раньше здесь на­ходился то ли дворец, то ли завод. Бытовые условия ребята улучшали своими силами, исходя из возможно­го.

За забором'днем протекала обычная жизнь. Каждый житель Андхоя со своими заботами, проблемами, раз­говорами далекими от войны. И никто не мог представить, что тот, которого ты видел днем абсолютно мирно настроенным, по ночам обстреливал заставу. А имен­но так и происходило.

Много добрых слов можно сказать в адрес моих подчиненных, которые долгие месяцы безвылазно на­ходились на заставе. В первую очередь это боевой стар­шина подразделения прапорщик Александр Крючек. Молодые офицеры перенимали у него опыт. Это также старший лейтенант Гаца, лейтенанты Сафонов, Жумик и многие другие...

Неординарный случай произошел в Андхое с моим приятелем - старшим лейтенантом Андреем Макаро­вым. Нередко по ночам для освещения местности сол­даты стреляли из ракетниц. Во время одной из таких стрельб ракета случайно упала на пшеничное поле, которое вскоре заполыхало. Было принято решение остановить движение огня. Андрей с солдатами побе­жал тушить начавшийся было пожар. Из кишлака по­выбегали люди. А кишлак-то душманский. Оттуда все­гда постреливали, а тут такой случай, думали, сейчас начнется. Но, слава Богу, все обошлось. Горящую пше­ницу ребята затушили, зеваки разошлись...

В последний раз я летал в Афганистан перед самым выводом, затем встречал нашу возвращавшуюся ко­лонну уже в Союзе.

Полковник запаса Шевелев Виктор Михайлович

Я был мушавером

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Полковник запаса Шевелев Виктор Михайлович. Ро­дился в Смоленске в 1932 г. В 1952 г. поступил в Калининградское погранучилище. До 1962 г. - замести­тель начальника заставы по политчасти Ленинаканского погранотряда. 1973 - 1976 гг. - начальник политотдела Отдельного Арктического погранотряда. С января 1977 г. - заместитель начальника политотдела КСАПО, за­меститель по политчасти начальника ОБО в Душан­бе. С января 1980 г. по апрель 1983 г. - заместитель начальника оперативной группы по руководству бое­выми действиями погранвойск в Афганистане. 1983 -1986 гг. - советник политкомиссара погранвойск На­родной Республики Мозамбик. 1986 - 1987 гг. - стар­ший инспектор политуправления погранвойск. 1987 -1988 гг. - советник начальника политотдела Особой погранбригады в Хосте. В 1988 г. уволен в запас.

Награжден орденами Красной Звезды и «За службу Родине в Вооруженных Силах» 3-й степени, орденом ДРА «Красное Знамя», многими медалями.

Мушавер - так называли советников в Афганистане. Точнее, «шурави мушавер» - советский советник. То ли это на дари, то ли на пушту, судить не берусь (ни того, ни другого языка не знаю), но звучало это приблизительно так. Обязанности мушавера в ДРА мне довелось выпол­нять с октября 1987 по май 1988 года.

- Решение руководства о поездке в Афганистан вос­принял как вполне закономерное. Во-первых, был уч­тен опыт, приобретенный мною за три года работы в качестве советника политкомиссара пограничных войск в одной из африканских стран (правда, там меня на­зывали не мушавер, а канцелейро). Во-вторых, неко­торый боевой опыт, так как начиная с января 1980 года в течение трех с лишним лет я участвовал в дей­ствиях наших СБО в Афгане. И наконец, в-третьих, удовлетворена моя личная просьба.

За месяц до командировки меня и моих товарищей офицеров-политработников Юрия Попова и Сергея Ишанова направили в распоряжение одного из глав­ных управлений КГБ готовиться к предстоящей работе. За прошедшие к тому времени семь лет афганских со­бытий там накопилось множество интереснейших све­дений, изучение которых позволило нам полнее и глуб­же вникнуть в сложную военную и политическую об­становку. Многие часы, проведенные в тиши кабине­тов, позже сослужили нам добрую службу в реальной боевой обстановке.

И вот 6 октября 1987 года. Кабул. Нам отпущена неделя на адаптацию. Новых совет­ников представили руководству ПВ ДРА. Я познакомился с генералом Аджибханом, командиром погранбригады округа Хост. Затем на представительном совещании военных советников и командного состава частей и соединений ограниченного контингента с интересным докладом выступил командующий 40-й армией гене­рал Борис Громов. Врезалась в память фраза: «И за­помните: вы сюда приехали не советовать, а воевать!» Позднее с советниками пограничных войск беседовал генерал Варенников. Он говорил, что прежде всего мы должны научить афганцев охранять и оборонять грани­цу республики, поднимать уровень боеготовности час­тей и подразделений. Учить работать с людьми, орга­низовывать воспитательный процесс, и прежде всего с офицерским составом. Мы обязаны поддерживать то­варищеские, доверительные отношения с подсоветными, завоевывать в их глазах авторитет, постоянно знать обстановку и настроения в частях и чутко реагировать на любые их изменения.

О тонкостях работы в сопредельном государстве мне поведал генерал Владимир Степанович Иванов - мой однокашник по Военно-политической академии. В то время он был советником при президенте ДРА.

...В расположенный на пакистанской границе Хост я прибыл в ночь на 14 октября. В блокированный душ­манами, израненный ракетными обстрелами малень­кий город добраться можно было только по воздуху и только ночью. Наши транспортные АН-24 и АН-32 пи­лотировали афганские летчики. Они, пролетев над го­рами, в окружении которых располагался Хост, лихо пикировали на посадочную полосу и после разгрузки немедленно взлетали. Бандиты беспрерывно обстрели­вали аэропорт. Поэтому, лишь только открылся грузо­вой люк нашего самолета, раздался крик: «Шевелев! Шевелев! Давай быстро сюда!» Трое крепких мужчин подхватили мои пожитки и несколько ящиков с про­довольствием - месячный запас для группы - все мол­ниеносно забросили в «газик» и рванули, уходя из-под обстрела.

Так я оказался в семье мушаверов. Здесь я встретил офицеров с достаточным опытом работы, направлен­ных в Афганистан с различных участков границы: В.А. Лысак, А.П. Широков, Г.И. Трохимерко, В.М. Гаврильченко. Коллеги присматривались, как поведет себя москвич. Ведь прибыл я из политуправления с долж­ности старшего инспектора. Но через несколько дней настороженность улетучилась, все стало на свои места. Ознакомили с обстановкой, предупредили: «Беда здеш­них мест - РС (реактивные снаряды). Как только услы­шал хлопок - это значит включается маршевый двига­тель. Через одиннадцать секунд будет взрыв. За это вре­мя нужно укрыться». Я запомнил это нехитрое правило.

Но 19 ноября характерный хлопок не услышал, и взрыв ахнул где-то рядом. Сверху посыпались ветки, срезан­ные осколками, над головой шмякнул в стену и сва­лился к ногам рваный кусок еще горячего металла. Этот «сувенир» привез домой и уже в Москве поймал себя на том, что после резкого звука, похожего на злове­щий хлопок, начинаю считать про себя: раз, два, три... Точно, как у Шолохова, «окопная болезнь». Она скоро прошла.

Граница с Пакистаном пролегала по гребням гор. Особая героическая (по-нашему гвардейская) погранбригада охраняла и обороняла рубежи несколькими крупными подразделениями, которые постоянно вели бои или находились под обстрелом со стороны сопре­дельного государства. Пограничники взаимодействова­ли с крупными армейскими соединениями, дислоци­рованными в Хосте, а точнее, в крепости, на горе Матун, у подножия которой располагался городок во­енных советников - «шуравейник» ( от слова «шурави» - советский).

С афганскими товарищами контакт наладил быстро. Командир бригады генерал-майор Аджибхан, началь­ник штаба подполковник Заман и мой подсоветный начальник политотдела подполковник Мир Бача - все они прилично говорили по-русски, и это упрощало работу. Перед революцией Аджибхан был солдатом, Мир Бача - студентом в Кабуле, участником Саурской революции. В апреле 1978 года пришли в народную ар­мию. Оба закончили курсы «Выстрел» в Союзе. Им очень импонировало то, что советником к начальнику поли­тотдела бригады прибыл уже немолодой полковник из Москвы. Работа, при всех ее сложностях, ладилась. Ес­тественно, круг общения в офицерской среде был на­много шире. Может быть, это слишком громко сказа­но, но мы чувствовали себя необходимыми, ощущали себя полпредами великой и могучей страны. Мы жили заботами и трудностями наших боевых друзей.

В 1987 году Хост длительное время находился в бло­каде. В начале 1988-го наступил период, когда в бата­льонах на исходе были боеприпасы, оставалось по два-три снаряда на орудие, нечем было кормить солдат. Со­ветские войска совместно с афганской армией прово­дили известную операцию «Магистраль». Из города Гардеза они тараном пробивали оборону душманов, шли на выручку, отвоевывая каждый метр серпантина горной дороги. Находящиеся в Хосте советские совет­ники сделали многое для того, чтобы операция завер­шилась победой.

Известие о готовящемся выводе наших войск до­шло до нас слухом, которому, честно говоря, мало кто верил. Шел девятый год войны. За это время были отданы тысячи жизней наших людей, военнослужащих и мирных жителей ДРА, пролито много крови. И все напрасно? А как же наши афганские друзья? Ведь они надеются на нас! Не знаю, дошла ли эта информация до подсоветных, но ни они, ни мы не подавали вида, работали, как и прежде. Наконец поступило офи­циальное сообщение. Афганцы восприняли известие очень тяжело. Не было никаких упреков, жалоб. Наши друзья вели себя с достоинством и мужеством. Все пре­красно понимали, что вывод наших войск поставит под угрозу их личные судьбы. Так и случилось. После фев­раля 1989 года первым пал Хост.

А тогда, в мае 1988-го, мы прощались с бригадой. В Хосте не было советских подразделений. Видимо, по­этому нас, советников, «снимали» в числе первых. Причем уезжали только пограничники, армейских от­правили позднее. В этот вечер, 7 мая, в «шуравейник» пришли не только офицеры командования погранбригады и военного гарнизона, но и представители на­родной власти. Выпили «на посошок» боевые сто грам­мов. Радости не испытывали ни мы, ни афганцы. Они благодарили за помощь, желали нам счастливого пути. А мы желали хозяевам всего доброго.

Опасная «командировка» на войну длиною почти в четыре года завершилась.

Самолеты пришли, как всегда, ночью, а ночь-то была тихая, лунная. И, как ни странно, ни единого выстрела, ни единого взрыва. Взревели моторы. 14 мая наш спецрейс приземлился в Шереметьево.

Полковник Смирнов Олег Васильевич

Под покровом государственной тайны

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Полковник Смирнов Олег Васильевич. Родился в 1946 году в г. Черкассы в семье кадрового офицера. Юность прошла в Москве.

В 1968 году окончил Московское высшее пограничное командное училище. По распределению попал в Дальне­восточный пограничный округ. Служил на различных дол­жностях в Райчихинском, Сковородинском, Биробиджан­ском, Благовещенском пограничных отрядах.

В 1969 году участвовал в даманских событиях. В 1979-м окончил Академию ФСБ.

С1981 по 1983 год выполнял интернациональный долг в Республике Афганистан.

Награжден орденом «За военные заслуги», двумя ор­денами Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За бо­евые заслуги», двумя афганскими орденами Звезда II и III степени.

Заместителя начальника Благовещенского погранич­ного отряда полковника Олега Смирнова можно сме­ло отнести к разряду тех людей, кто не особо любит распространяться о своих боевых подвигах. Хотя их, пожалуй, с лихвой может хватить на добрый десяток людских судеб. Может быть, виной тому настоящий мужской характер, выкованный за долгие годы служ­бы в сугубо специфических подразделениях, действо­вавших в зонах различных военных конфликтов. Лишь взгляд красноречиво выдает в нем человека, успевше­го достаточно повидать на своем веку.

И все же, как говорится, слов из песни не выки­нешь. Даже нескольких скупых фраз, брошенных будто невзначай, порой бывает достаточно, чтобы создать картину давно минувших лет...

Практически ни одна более или менее крупная опе­рация, проводившаяся на территории Афганистана в 1981-1983 годах, не обошлась без косвенного или лич­ного участия подразделения Олега Смирнова. Оно вне­запно появлялось там, где гуляли банды. И наведя «шо­роху» в стане оппозиции, также незаметно исчезало в неизвестном направлении. На счету этого офицера мно­гие спасенные жизни наших пленных, вызволенных из афганской неволи. Со своими подчиненными он противодействовал диверсионно-разведывательным, террористическим вылазкам душманов, обеспечивал советское командование информацией при проведении крупных боевых операций. Приходилось заниматься ему и советнической деятельностью.

Редкий случай, но именно этому офицеру вручил в советском посольстве два высших афганских государ­ственных ордена Звезда II и III степени президент Рес­публики Афганистан Наджибулла. Об этом тогда не принято было писать, да и вообще, вплоть до конца 1987 года нахождение на территории соседнего госу­дарства пограничных войск КГБ СССР, то, что они воевали и воевали неплохо, было скрыто под плотным покровом государственной тайны.

Судьба хранила Олега Смирнова во всех передрягах. А может, весь секрет его везения заключается в высо­чайшем профессионализме. Ведь порой исход опера­ции зависел от любой, казалось бы, незначительной мелочи. И сегодня убеленный сединами ветеран с со­дроганием вспоминает моменты военной молодости, когда, идя на запланированную встречу с главарями банды, приходилось начиняться с ног до головы взрыв­чаткой, лишь бы не попасть живым в руки врага. Одно­го неосторожного движения тогда хватило бы, чтобы прозвучал роковой взрыв.

За три года непрерывной работы он три раза болел малярией-лихоманкой да пару раз получил серьезные ранения.

...Случилось это в конце 1982 года. Звено «горба­тых», удачно отбомбив по цели, возвращалось на свой родной Джелалабадский аэродром. В ведущем вертоле­те находился Олег Смирнов, выполнявший роль на­водчика. Летчики любили летать с этим уже немоло­дым опытным офицером. Всегда сведения, добытые им, отличались особой точностью, гарантировали стопро­центный успех. Так было и в этот раз.

Выполняя маневр, командир ведущего вертолета свернул машину в сторону от ранее запланированного маршрута.

- Ты куда, командир? - задал ему вопрос Смирнов, заметив отклонение от курса.

- Баки пустые, пройдем путем покороче, а то мо­жем не дотянуть - керосина не хватит!

- Смотри, можем в этом ущелье нарваться на не­приятности...

Будто накаркал. Очередь из ДШК прошила верто­лет, перебив несколько шлангов, откуда стали хлес­тать струи масла. Сразу же вышел из строя гидроусили­тель, и машина, потеряв управление, начала стреми­тельное падение с высоты три тысячи метров. Все, что смогли сделать летчики в этой ситуации, так это пере­вести винт на авторотацию. Мощнейший удар о землю потряс, покорежил и без того поврежденный вертолет. Экипажу еще повезло, что упали между гор прямо на перепаханное поле, рядом с кишлаком, хотя мягкой подобную посадку назвать было никак нельзя.

Командиру вертолета переломало обе ноги, штурман поранился о приборную доску, да и сам Олег Смир­нов чувствовал себя довольно неважно. Саднило все тело, ужасно болела голова (впоследствии врачи обна­ружат у него депрессионный перелом шейного позвонка и четырех ребер). Но где тут было разбираться в своих чувствах, когда со стороны кишлака в сторону рухнув­шей винтокрылой машины устремилась огромная тол­па орущих «духов». При виде подобного «лекарства» все боли ушли на задний план. Вытащив вместе со штур­маном из вертолета стонущего командира и укрыв его в арыке, майор Смирнов вновь бросился в кабину, где отстегнул тяжеленный пулемет с трехметровой лентой и, мгновенно выскочив из простреливаемого со всех сторон борта, залег неподалеку от бившего из автома­та штурмана. Душманы лезли напролом, не обращая внимания на смертоносный свинец. Так огромно было их желание захватить экипаж живьем. К тому же, что­бы обезопасить себя с воздуха, «духи» старались при­жаться поближе к «шурави».

Оценив всю критичность обстановки, шесть МИ-24, продолжавших барражировать небо над райо­ном развернувшегося боя, решили нанести удар по аф­ганцам.

На какой-то миг осажденный экипаж пожалел, что родился на этой грешной земле. Мощный удар НУРСов пришелся точно по цели, находившейся от них лишь в 20-30 метрах. Сплошная волна из осколков камней и снарядов накрыла горстку офицеров. Когда пыль осела, на испаханное взрывами поле приземлил­ся один из вертолетов и эвакуировал попавших в беду товарищей.

Сегодня полковник Смирнов признает, что та вой­на была жестокой. Но откуда взяться жалости, когда практически каждый день приходилось сталкиваться с кровавой стороной войны, ошеломляющими душу про­явлениями средневековой дикой кровожадности и изощренной азиатской жестокости. Подобные вещи запоминаются на всю оставшуюся жизнь...

В тот день на одном из участков автотрассы Кабул-Джелалабад, петляющей нескончаемым серпантином по горным склонам, большая транспортная колонна, двигавшаяся из Союза, была тесно зажата крупной бандой. В глаза сразу бросался высокий профессиона­лизм душманов, действовавших по всем правилам так­тического искусства. Применив классический в усло­виях горной местности прием, в одном из ущелий они подорвали в нескольких местах скалу, тем самым пре­градив путь движущейся технике огромными камен­ными завалами. Заблокировав надежно караван спере­ди и сзади, расчленили его в нескольких местах и на­чали методично расстреливать беззащитные автомаши­ны из гранатометов и ДШК.

Боевая группа майора Смирнова, чисто случайно оказавшаяся в это время неподалеку, заслышав разно­симые горным эхом звуки жаркой схватки, поспешила на выручку армейцам.

К месту подоспели аккурат в самый разгар боя. Бы­стро оценив сложившуюся обстановку, майор Смир­нов заметил, что в одном месте бандиты вплотную приблизились и вошли в соприкосновение с ослабева­ющей с каждой минутой обороной наших автомоби­листов. И без того редкие автоматные очереди со сто­роны обороняющихся умолкали одна за другой.

Именно сюда по превосходящему в живой силе про­тивнику и решено было нанести основной удар не­большой группы Олега Смирнова. Неожиданное напа­дение спецназовцев с тыла смешало все планы моджа­хедов. Потеряв в быстротечно завершившейся рукопаш­ной схватке до десятка убитых, «духи» рванули со всех ног под защиту окрестных гор. Неожиданная помощь подоспела как раз ко времени. У большинства бойцов окруженной колонны оставалось по последнему неполному рожку патронов. Появление боевой группы майо­ра Смирнова стало равнозначно для них самой жизни. Но, как это было ни горько, повезло далеко не всем. На одном из участков трассы в какой-то момент душ­манам все же удалось прорваться к машинам...

Эта картина до сих пор, спустя много лет, стоит перед глазами полковника Смирнова. Вся горная доро­га, зияющая воронками, усеянная чадящими остова­ми догорающей техники и изуродованными телами солдат, выглядела словно сюрреалистический сюжет с полотна сошедшего с ума художника. Только здесь все было по-настоящему - с грязью, копотью, тошнотвор­ным запахом крови и мгновенно разлагающихся от жары трупов.

Именно тогда Олег Смирнов впервые наглядно уви­дел одну из жесточайших расправ, устроенных афган­цами над попавшим к ним в руки пленным.

На одной из придорожных чинар бился в конвуль­сиях окровавленный кусок живого мяса, который уже нельзя было назвать человеком в обычном понятии этого слова. Оказалось, что душманам удалось захва­тить подполковника, руководившего колонной и по­лучившего в бою контузию.

Подвесив несчастного за ноги на сук, бандиты под­вергли его одной из самых изощренных азиатских пы­ток. Орудуя, словно с бараньей тушей, надрезав у щи­колоток, содрали чулком всю кожу с живого человека. Таким его и оставили умирать медленной смертью на устрашение другим ненавистным «шурави».

Сняв изуродованное, кровоточащее сплошной страшной раной еще дышащее тело офицера с верев­ки, майор Смирнов со своими бойцами быстро оказал ему первую помощь. Вкололи обезболивающее средство, обмотали простынями, чтобы хоть как-то уменьшить боль, остановить кровь... Но спасти погибающего на глазах человека уже не смогли. Подполковник скончался в страшных мучениях от болевого шока и огром­ной потери крови еще до подхода экстренно вызван­ного вертолета.

Обходя поле недавнего боя, тут же, в нескольких десятках метров у обочины дороги, майор Смирнов стал свидетелем еще одной развернувшейся трагедии.

Обнявшись в своем последнем по-братски крепком предсмертном объятии, у колес догорающей машины лежали два истерзанных осколками тела. Сразу броса­лась в глаза их явная родственная схожесть. Как выяс­нилось впоследствии, погибшие солдаты оказались бра­тьями-близнецами. Как и служили, так и погибли они вместе, подорвавшись последней оставшейся гранатой. В жарком бою у них вышли все боеприпасы. Не желая попасть в руки кровожадных врагов, израненные бра­тья написали на майке своей кровью адрес и послание к матери и приняли последнее в своей жизни обоюд­ное решение...

Афганская война закончилась для Олега Смирнова в 1983 году. Но мирными трудно назвать годы, про­шедшие с тех пор. Еще не раз Олегу Васильевичу при­шлось поучаствовать в других многочисленных конф­ликтах, плотно облепивших больное тело некогда мо­гучей родной страны. Его полная событий интересная жизнь боевого офицера, посвятившего всего себя служ­бе Отечеству в самое нелегкое смутное время, может быть, впоследствии еще послужит сюжетом для мно­гих книг. А пока их время еще не пришло. Уж слишком болезненные раны оставляют в душе воспоминания побывавшего в пекле афганской войны человека. И даже мимолетное соприкосновение с ними вновь вызывает острую боль в сердце.

Полковник запаса Полунин Виталий Осипович

Третьего не дано

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Полковник запаса Полунин Виталий Осипович. Ро­дился в Алтайском крае 29 сентября 1946 г. Выпускник Тюменского военно-инженерного училища им. маршала инженерных войск Прошлякова. Проходил службу в Нарынском погранотряде Восточного пограничного окру­га. С 1976 по 1979 гг. учился в Московской военно-ин­женерной академии им. Куйбышева, после получил на­значение в Среднеазиатский пограничный округ, в г. Мары. С 1983 г. - старший офицер инженерного от­дела САПО. С 1984 г. по июнь 1989 г. исполнял интер­национальный долг в Афганистане.

Затем в течение 7 лет являлся заместителем на­чальника инженерного отдела Западного пограничного округа.

Награжден орденами Красного Знамени, Красной Звезды, «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» 2-й и 3-й степени, афганским орденом Дружбы наро­дов, нагрудным знаком «За разминирование», медалями «За отвагу», «За боевые заслуги» и другими боевыми наградами.

За 30 лет воинской службы полковник Полунин обез­вредил более 100 тысяч боеприпасов.

«1966 год. Февраль. Молдавская ССР, г. Дубоссары. СК-250 - 6.300 шт., калибр снаряда-88 - 3.000 шт., ка­либр мин-81 - 5.200. Итого 14.500шт. Немецкие. Стар­ший группы - старший лейтенант Вир В. С.»

«1967 год. Май. г. Тюмень. Снаряды трехдюймовые, 12.200 шт. Старший группы - капитан Семенов В. К.»

(Из записной книжки подполковника В. Полунина).

Эту книжечку, тоненькую, в синем клеенчатом пе­реплете, Виталий Осипович ведет давно, еще с учили­ща. Она имеет свое название: «Учет ликвидации взры­воопасных предметов», в ней заполнены всего два ли­ста. На этих листах короткие, выразительные записи о количестве разминированных снарядов, мин, фугасов, одним словом, «взрывоопасных предметов».

Вот вопрос: почему все-таки инженерное училище? Что определило этот конкретный, без тени сомнения выбор? Курсант военно-инженерного училища имени маршала инженерных войск Прошлякова. Трудно? Да, наверное, не труднее, чем в любом военном училище. Ответственно? Бесспорно. Если даже взять стажировку. Первое разминирование было именно на стажировке, когда под городом Дубоссары обнаружили склад не­мецких мин и снарядов. Там Виталий Полунин «рабо­тал» не с макетами в учебной аудитории. Тысячи ржа­вых болванок из отменной крупповской стали со взрыв­чаткой внутри. Из отменной стали... Но ведь шел 1966 год, и ржавчина неумолимо точила металл с... 45-го (43-го, 44-го?) года. Каждый снаряд, каждая мина, как ловушка, готовая сработать неожиданно, страшно и необратимо. Четырнадцать с половиной тысяч ловушек... для первого раза. Вот тогда и появилась в совсем но­венькой записной книжке короткая запись: «1966 год. Февраль...».

После училища - командир инженерно-саперного взвода, потом роту принял и, наконец, «в начальники выбился» - возглавил инженерное отделение части. Все как полагается: кабинет, телефоны... да только «каби­нетным начальником» Виталия Осиповича никак не назовешь. Сам он смеется по этому поводу: «Вот уж этого не было никогда!». А что было? Работа. Конечно, жизнь шла своим чередом. Будни, праздники, отпуска... как у всех. И все же во многом ее течение опреде­ляла работа. Она срывала в длительные командировки, она вновь и вновь сталкивала один на один с затаив­шейся в металлической скорлупе смертью. Нет, понят­но, что рядом были люди, солдаты. Но когда они смот­рят перед началом очередного разминирования на тебя, старшего группы, как на Бога, ты остаешься один. Ты, твои знания, опыт и твои руки. И надо начинать. И никак нельзя отложить на завтра.

- Это страшно каждый раз. Но ведь надо, - говорит Полунин. - Тут главное начать... Когда работаю, страх уходит, ответственность остается. Ну а потом, после первой обезвреженной мины, легче становится, уве­реннее себя чувствуешь. Солдаты это видят, они в тебя верят и работают спокойно.

«1984 год. Октябрь. 42.000шт. Старший группы По­лунин В. О.»

«1985 год. Июнь. 34.200 шт. Старший группы Полу­нин В.О.»

(Из записной книжки подполковника В. Полунина).

...Афганистан. Пыльные дороги, вязкие от грязи до­роги, песчаные дороги, каменистые дороги; душманские схроны, душманские базы; мины-«сюрпризы», мины-«ловушки», «просто» мины; фугасы: нажимные, контактные, на растяжке. Немилостивого Аллаха вер­ные сыновья под руководством профессионалов-инст­рукторов изощряются. Все идет в ход. Даже бельевые прищепки, даже, высушенные бычьи пузыри. Здесь для сапера всегда работа есть, здесь для него академия, здесь или пан, или пропал - третьего не дано.

...Еще не рассеялась пыль, поднятая огневым нале­том, а «борты» уже зависли над площадкой. Отползла в сторону дверь - в проем хлынули еще громче грохот, пыльно-желтый свет дня, ветер. Пошла группа захвата! Первым прыгал командир взвода, за ним Полунин, следом посыпались солдаты. Они тут же веером разбежались по площадке, занимая оборону. Отвалил верто­лет, и стала слышна со всех сторон частая стрельба. «Духи» били по месту высадки из автоматов. А крупно­калиберный пулемет молчал, потому что группа захва­та так внезапно свалилась сверху прямо на позиции, что мятежники - расчет - едва успели схватиться за автоматы. Но ненадолго. Были пленены. А сейчас стрель­ба с обеих сторон все нарастала. Ну а что же Полунин? Да ничего. Полунин занимался своим делом. Только вот когда он успел его найти?

Сразу. Как стал на долю секунды в проеме, гото­вясь к прыжку, так и увидел блеснувшую на солнце проволоку. Кто-нибудь другой, возможно, и подумал бы о чем-то другом. Саперу же могла прийти в голову одна-единственная мысль на этот счет. Она и пришла. «Растяжка! Там что-то заминировано!». Вот так и полу­чилось, что сразу после высадки Полунин приступил к своей непосредственной работе.

Это были фугасы. Несколько штук. И подготовлены они были именно для десанта. Большое количество взрывчатого вещества в пластиковых пакетах, бычьих пузырях. К ним прикреплены мины, выстрелы от гра­натомета и даже просто камни. Стоило только задеть растяжку, которая, кстати, держалась на бельевой при­щепке, и соединенные детонирующим шнуром фуга­сы, взорвавшись, накрыли бы осколками большую пло­щадь. Хорошо Полунина наметанный глаз не подвел.

А сейчас вернемся ненадолго в кабинет Виталия Осиповича. Вот он выкладывает на стол латунные бру­сочки с кольцами, какой-то деревянный маленький ящик с толстыми стенками и обрывками проводов, плоскую черную коробку из пластмассы с тумблерами наверху. Небольшая такая экспозиция на тему подрыв­ного «искусства». В латунные брусочки ввинчиваются детонаторы душманских мин. Ящичек с нарисованны­ми на дне плюсами-минусами для круглых батареек, с пружинами и проводами - замыкатель для самодель­ной мины. А вот черная коробка - отнюдь не самодел­ка, о чем и свидетельствует знакомое всему миру клей­мо: «Made in USA». Это так называемая «адская ма­шинка» - блок управления для подрыва заряда на рас­стоянии.

«1987г. Сентябрь. 6.200шт. противотанковых мин».

«1987 г. Декабрь. 7 схронов, 3 опорных пункта. Реак­тивных снарядов -1054шт., противопехотных мин - 30, противотанковых - 60, снарядов 57-мм - 79 шт., 76-мм -92шт., 82-мм - 80шт., взрывчатого вещества - 500кг, 16 фугасов.

(Из записной книжки подполковника В. Полунина).

...Тогда совместно с афганскими воинами брали крупную душманскую базу. Вот где пришлось попотеть саперам. Мины были установлены везде, причем уста­новлены на неизвлекаемость. В таких случаях от сапе­ров требуются особая осторожность, железная выдер­жка. Полтора часа шло разминирование... Представьте, что вы полтора часа просидели на бочке с порохом. Фитиль горит, вы это знаете, но не видите его и не догадываетесь о его длине. Может, полчаса до взрыва, а может... Тут, конечно, фитиль не горел, но ведь и Полунин не сидел, он работал, и каждое движение было безошибочным. Сомневаться не приходится. Ошиб­ка сапера, как известно, незамеченной не останется. Припоминается Виталию Осиповичу и другой эпизод, когда в каждом схроне саперов ждали ловушки. И ни­чего, ни одна не сработала. Тогда ему помогал Сергей Панасенко, один из учеников подполковника Полу­нина, которых сейчас, пожалуй, трудно будет всех пе­речислить, много их.

...Есть такой нагрудный знак «За разминирование». Им награждают после того, как количество обезвре­женных «взрывоопасных предметов» перевалило за 9.000. Полунин награжден им. И орденом Красного Знамени, и орденом Красной Звезды, и медалями... А со зна­ком все-таки интересно. Ведь если награждать им пос­ле каждых 9-ти тысяч, то у Виталия Осиповича Полу­нина их должно 10 тесниться на груди, потому что на его боевом счету около 100.000(!) обезвреженных мин, снарядов, фугасов, взрывных устройств. Надо ли ис­кать этому нешуточному количеству смертей эквива­лент в хиросимах? Вряд ли. А вот скольким спасенным человеческим жизням эквивалентно это число? Кто скажет? Вот вопрос.

Ныне полковник запаса В. Полунин проживает в Ки­еве.

Сергей ДУГАЛЕВ.

Старший прапорщик Миронов Виктор Павлович

Это было недавно

После глади загородного шоссе двигаться в колонне с каждым часом становилось все труднее. Водители заметно волновались и, даже не имея возможности следить за действиями каждого, командир автовзвода старший прапорщик Миронов знал об этом наверня­ка.

Когда-то сам вот так же выезжал в свой первый многокилометровый рейс, глубоко переживал, боялся не справиться, не оправдать, подвести. А сколько же лет-то прошло с той поры? Поди, все пятнадцать...

Один «зилок», натужно урча двигателем, съехал на придорожную колею. Миронов, следовавший в техни­ческом замыкании, притормозил рядом. Молоденький, щупловатый на вид водитель уже свесился над крыш­кой капота и пытался разобраться в хитросплетении узлов и механизмов. Увидев взводного, выпрямился:

- Беда, товарищ старший прапорщик, «чихает» дви­гатель и «чихает». Что же мне делать?..

Миронов ловко запрыгнул на бампер ЗИЛа.

- Ну это, сынок, еще не беда. Давай вместе посмот­рим, что тут можно сделать?..

Неисправность, самую пустяковую, заметил сразу, но спешить не стал. Посоветовал водителю: «Я пока тут вот покопаюсь, а ты бензонасос проверь». Через мину­ту услышал обрадованный голос солдата:

- Нашел я, нашел. Как же это я сразу не сообразил, надо же!

Через пару минут все было в порядке.

- Ну вот и добре. Счастливо, - махнул рукой Миронов, когда ЗИЛ с новичком двинулся догонять ушед­шую вперед колонну.

Сколько уже парней благодаря Миронову за эти годы нашли за рулем свое призвание. Собрать всех вместе -приличный автопарк бы набрался!

...После срочной службы Виктор остался в своей части прапорщиком. Поначалу был инструктором по вождению, а потом автовзвод доверили. Так с семьде­сят третьего и не расставался с родной частью. Один лишь раз пришлось уехать в служебную командировку. На два года. Почему так надолго? Командировка эта была не совсем обычная...

Там тоже доводилось водить колонны. Через пески и по серпантинам гор выезжать на боевые задания, вставать на «блок» у кишлаков против ощетинившихся огнем душманов.

Гарнизон, в котором служил Миронов, находился от ближайшей «зеленки» - зеленой зоны с благодат­ными, щедрыми на урожай землями,' прочерченными сетью арыков - за десятки верст. Но знает о ней не понаслышке. Там он принял боевое крещение.

...Кишлак тот давно был у наших на примете. Рас­полагали достоверной информацией о том, что перио­дически наведываются туда вооруженные группы из «клана» прославившегося жестокостью инженера Ба-шира, пополняют из тщательно скрытых от посторон­него глаза тайников припасы, боекомплект и, уходят обратно в горы. Захватить душманов врасплох уже пы­тались, но безнадежно.

Информация у «духов» была налажена будь здоров: никакого телефона и телеграфа не нужно. Только выш­ла с базы наша бронегруппа, а банда уже заметает за собой следы - ищи ветра в поле. И все ж, сколько вере­вочке ни виться... Зажало мятежников у того кишлака подразделение афганской армии. Но сил у сарбозов ока­залось маловато, вот и запросили помощи у «шурави».

...К «зеленке» бронегруппа подошла к вечеру. Ком­бат Чебатков после коротких переговоров с афганцами отдал команду становиться на «блок» с южной сторо­ны кишлака, ближе к горам.

Отвели участок и для экипажа БТРа во главе с Мироновым. Виктор Павлович первым делом рассре­доточил людей, приказал окапываться. Недостаток бо­евого опыта ему компенсировали природная смекалка и точный расчет. Пока бойцы оборудовали позиции, Миронов с гранатометчиком рядовым Баренцевым для удобства установили АГС на башне бронетранспорте­ра.

Сарбозы наконец пошли на «проческу», поливая глинобитный кишлак автоматными очередями. Стре­ляли больше для острастки и после первой же корот­кой стычки с мятежниками залегли у пыльных дувалов. Миронов, наблюдавший за развитием событий в би­нокль, не сразу и заметил подошедшего к нему ко­мандира.

- Это у них там надолго, - Чебатков кивнул в сто­рону кишлака. - Сам Аллах не заставит теперь сарбозов прочесать кишлак. Будут стрелять от испуга в белый свет, пока патроны не кончатся. Их туран (капитан - авт.) просит огнем помочь: «Обработайте-ка АГСом во-о-он тот участок...».

С наступлением темноты перестрелка не утихла, а напротив - усилилась. То и дело прочерчивали огнен­ные ярко-красные дуги трассеры, с противным виз­гом медленно падали с черноты неба «осветилки». Но спустя некоторое время Миронов почувствовал, что беспорядочная стрельба из кишлака ослабла.

Решили бандиты затаиться, экономят боеприпасы или что-то задумали? Темнота вокруг такая, что хоть глаз выколи. Ночь безлунная. Уж не попытаются ли вырваться из колодца «блока»? По цепочке предупре­дил солдат сохранять бдительность.

Прошло еще около двух часов, и Миронов уже ре­шил было, что ошибся в своем предположении, как вдруг близкие разрывы снарядов и гранат заставили его ничком упасть около БТРа и, укрывшись за коле­сом, крепче вжаться в землю.

Еще один разрыв, еще... Казалось, нет силы, кото­рая заставила бы встать в этом аду из надежного укры­тия, но догадка, пришедшая совсем неожиданно в го­лову, подбросила его с места. С БТРа в прибор ночного видения ясно разглядел уже близкие фигуры в длин­нополых халатах с оружием наперевес.

Группа душманов, оставшаяся в кишлаке, сосре­доточила огонь именно на участке обороны старшего прапорщика Миронова. Расчет был верный: в это вре­мя основная часть банды приблизится к «блоку». Про­рвать его здесь в ближнем и коротком бою, имея такое численное превосходство, уже не представит труда.

Все, возможно, так и случилось бы, не подними старший прапорщик своих бойцов из укрытий. На са­мых подступах к позициям наших воинов мятежников встретил кинжальный и точный огонь.

Рядом с Мироновым вел огонь рядовой Баженов, а с башни БТРа, вдогонку уже спасавшемуся бегством противнику, ритмично бил гранатомет рядового Варенцова.

Миронов отстегнул от автомата пустой магазин, полез в подсумок за другим, но достать его так и не успел... Горячая, жесткая волна от разорвавшегося в нескольких метрах снаряда опрокинула его, потушив сознание. Успел лишь подумать: «Неужели конец, в первом же бою...».

Распростертого на земле старшего прапорщика пер­вым заметил, когда развеялся едкий дым, пулеметчик Баженов. Через минуту к их позиции уже спешил, про­бираясь короткими перебежками, фельдшер прапор­щик Кучеров. Когда к Миронову вернулось сознание, он все еще судорожно сжимал в руке пустой магазин.

Несколько солдат на позиции, как и Миронов, были контужены, одного посекло осколками. Эвакуировать­ся вместе с ними в ПМП отказался наотрез. Фельдше­ру бросил коротко: «Уже легче. Обойдется».

Не обошлось. Понял это несколько месяцев спустя. С беспрерывным звоном в ушах уже успел смириться, привык к этому отголоску своего первого боя, надеял­ся, что пройдет со временем. Но звон в ушах, наобо­рот, усиливался, лишая сна, заставляя по ночам сжи­мать зубы. Приказывал себя твердо: «Не раскисать!». Днем, за многочисленными заботами, было еще тер­пимо, но наступала ночь и сильный, крепкий духом мужчина оказывался беспомощным перед непроходя­щей болью.

...Госпиталь. Белоснежная палата. Процедуры. «Глав­ное лекарство для вас - время, - сказал ему врач. Доба­вил еще: - Ну и по возможности, конечно, покой». Хотя этому седому подполковнику мед службы, через руки которого прошли уже десятки, если не сотни, «афганцев», лучше других было известно, какой на войне может быть покой.

Доктора сделали все возможное, но Миронов все же частично потерял слух.

Вернувшись из Союза к себе на «точку» до истече­ния отведенного ему на лечение времени, в полумраке ротной землянки Миронов случайно услышал о себе солдатский разговор: «А батя-то наш - мужик что надо. С таким старшиной...». Почувствовал, как к горлу под­катил комок, а глаза вдруг повлажнели.

Два года... Много это или мало? По афганским мер­кам - более чем достаточно. Миронов так и не дождал­ся на «точке» своего сменщика, потому как его два года истекли в самый канун вывода наших войск из Республики Афганистан.

Четырнадцатого февраля пополудни головной БТР колонны со старшим прапорщиком Мироновым на броне пересек линию государственной границы. На этот раз уже в обратном направлении.

Здравствуй, Родина! Эти слова кто-то из ребят ме­лом начертал на башне боевой машины. Цветы, медь оркестра, счастливые лица встречающих, награды на бушлатах воинов. Впервые за все время надел свои ме­дали «За отвагу», «За боевые заслуги» и Виктор Павло­вич. Праздник, который остался в памяти навсегда...

Уже дома, в Ленинграде, «догнала» Миронова еще одна боевая награда - орден Красной Звезды.

После увольнения в запас Виктор Павлович связи с войсками не теряет, входит в совет региональной общественной организации пограничников - ветера­нов Афганистана «Союз - 15 февраля».

Старший прапорщик Павлюк Николай Николаевич

Два ночных боя

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Старший прапорщик Павлюк Николай Николаевич. Родился в январе 1962 года в селе Киянка Новгород-Во­лынского района Житомирской области в семье рабо­чих. В1986 году окончил 21-ю межокружную школу пра­порщиков ПВ КГБ СССР. С декабря 1986 года по фев­раль 1989 года находился в Республике Афганистан, при­нимал участие в боевых действиях. За мужество, про­явленное при выполнении интернационального долга, на­гражден медалями «За отвагу», «За Боевые заслуги» и другими. В настоящее время проходит службу в Аркти­ческом региональном управлении ФПС РФ.

- Мне довелось участвовать в боевых действиях на территории Республики Афганистан с декабря 1986 г. по 15 февраля 1989 г. в составе 1-й мотоманевренной группы Пянджского пограничного отряда в провин­ции Кундуз в должности старшего техника по автобро­нетехнике. Много всякого происходило в службе. Но в память прочно врезался один из эпизодов боевой опе­рации, по окончании которой был представлен к вы­сокой и дорогой солдатской награде - медали «За отва­гу».

Как известно, за все время афганской войны 8 марта 1987 г. впервые была обстреляна советская территория со стороны Афганистана одной из банд моджахедов. Вскоре после обстрела началась совместная операция по уничтожению бандформирований вблизи советской границы по всей ее протяженности с Афганистаном.

Моей заставе был определен участок обороны в районе кишлака Актыпа, на небольшой равнине меж­ду гор на караванных тропах. Была поставлена задача не пропустить банду из окружения, где ее преследова­ли армейские подразделения и пограничные десантно-штурмовые группы. Заместитель начальника штаба Пянджского погранотряда майор Нероев определил участки обороны каждому офицеру и прапорщику. Мне достался участок на левом фланге протяженностью метров двести, с двенадцатью солдатами и тремя БТРа-ми. Я сразу же заставил экипажи зарыть БТРы по баш­ню в землю, а десант - вырыть окопы в полный рост, хотя обстановка ничего плохого не предвещала.

В сумерках сержанту Савченко приказал установить со стороны гор и перед позицией на расстоянии 300-400 метров сигнальные мины и гранаты на растяжки. И уже около двух часов ночи сработала первая «сигналка»; я увидел, что моджахеды на лошадях и пешие пытаются прорваться. Завязался бой. Наши позиции обстреливались из минометов и безоткатных орудий, но экипажи БТРов засекали вспышки и подавляли точ­ки огнем из КПВТ. Я лично из СВД сразил двух всад­ников. На фланге оборонялся пулеметчик ефрейтор Сергей Жидков. Постоянно меняя позицию, он не да­вал бандитам прорваться. Туда и я сосредоточил огонь одного БТРа. По радио майор Нероев передал, что пока подмогу посылать не будет, потому что неизвестно, где еще предпринята попытка прорыва, и не ошибся. Через полчаса бандиты начали прорываться по всей протяженности нашей обороны между гор небольши­ми группами, но ничего не получилось, и они ушли восвояси.

В следующую ночь моджахеды опять предприняли попытку прорваться, теперь уже между моим участком и участком старшего лейтенанта М. Людгошкина, обстреляв сначала наши позиции из РПГ-7. Но благодаря тому, что мы хорошо зарылись в землю, ни в первую, ни во вторую ночь потерь среди личного состава и тех­ники не было, не считая двух легко раненных погра­ничников, которые после оказания первой медицин­ской помощи отказались убыть с позиций в безопас­ное место.

На третий день с утра прибыли «вертушки» и до обеда «обрабатывали» лагерь моджахедов, затем выса­дилась ДШМГ и уничтожила остатки банды.

За время прохождения службы в Республике Афга­нистан участвовал в более чем десятке операций по уничтожению банд и восемнадцать раз - в проводке колонн от государственной границы до объектов Тулукан, Нанабад, Артхаджа. И за все это время подготов­ленная нами автобронетехника ни разу не подвела.

Завалишин Сергей Иванович

«Вспоминаю и благодарю судьбу»

Завалишин Сергей Иванович. Родился 31 января 1956 года в Бахардене Туркменской ССР в семье офицера-пограничника. Учился в интернате КСАПО, в Сверд­ловском суворовском училище, в Московском высшем пограничном командном училище, которое окончил в 1977году. Службу проходил в полевом учебном центре (г. Ярославль), отдельном Арктическом пограничном от­ряде, ОКПП «Термез», ООПК «Санкт-Петербург». Уво­лен по состоянию здоровья с должности старшего офи­цера штаба ООПК «Санкт-Петербург» в 1996 году.

Ныне - ответственный секретарь совета Санкт-Петербургской общественной организации погранични­ков-ветеранов боевых действий в Афганистане «СОЮЗ-15 ФЕВРАЛЯ».

- Вспоминая службу на советско-афганской грани­це, прежде всего вспоминаю людей, с которыми свела меня судьба; в первую очередь боевых друзей и товари­щей по совместной службе: В. Святодуха, С. Котика, Г. Бесараба, В. Голубева, А. Козлова, А. Маркина, А. Соловьева, В. Юсова, Р. Габдульманова, С. Халикназарова, А. Андреева, а также своих командиров и на­чальников В. Мишенко, Ю. Спиридонова, В. Булина, В. Кужима, Н. Тингаева, С. Репко и благодарю ее за эти встречи. Вместе мы съели, как принято говорить, не один пуд соли. Но обо всем по порядку.

В мае 1977 года нашей 13 группе 3 дивизиона дип­ломы вручал генерал-полковник В. Матросов. Поздравил с окончанием училища, пожелал успехов в служ­бе. Начался отсчет моей офицерской службы. По рас­пределению был направлен в ЦУП «Ярославль». Доби­рался до места службы в бронетранспортере. Туда вел колонну на учебное вождение командир танковой роты Виктор Карпухин.

Летом 1979 года наблюдал в нашем центре подго­товку офицерами ГУПВ и училища команды для от­правки на границу с Афганистаном, как на дороге в Жарки преподавал им тактику Леонид Васильевич Царев, мой комдив.

В 1981 году моей «крестницей» стала Маргарет Тэт­чер, развязав войну с Аргентиной за Фолклендские (Мальвинские) острова. Руководство нашей страны приняло решение о выставлении пограничных застав на островах в советском секторе Арктики. Проходил службу на пограничной заставе КПП «Нагурский», что на архипелаге Земля Франца-Иосифа. Затем служил на КПП «Игарка». На севере офицеры отряда периоди­чески откомандировывались в Афганистан. В воркутинской авиаэскадрилье, например, практически весь лет­ный состав побывал на боевых стажировках. Точнее, на войне. В 1985 году настал и мой черед. Командование отряда направило для прохождения службы на заставу в мотоманевренную группу, но как специалиста КПП меня завернули на ОКПП «Термез».

Первый раз афганскую границу пересек с Викто­ром Гордеевым 23 августа 1985 года. Знакомился с уча­стком. Последнюю операцию завершал под руковод­ством начальника инженерной группы полковника В. Полунина 18 апреля 1989 года. Кстати сказать, тогда же и увидел впервые в Афганистане зеленые фуражки начальника штаба ОБО В. Седых и начальника Термезской ОВГ подполковника Е. Потехина - они встречали нашу группу в Хайратоне у моста в пограничной фор­ме.

Вспоминаю «шайбу» - так прозвали пункт пропуска «Термез-автодорожное», и Леночку Балыкову в каби­не паспортного контроля, первую у нас женщину-кон­тролера КПП. Про нее армейцы даже песню сочини­ли, видимо, нравилось им ее строгая принципиаль­ность. Помню лаконичные распоряжения по вопросам пропуска через государственную границу начальника штаба войск округа полковника Бориса Ивановича Гри­банова, четкие и конкретные его команды. Вот один фрагмент из разговора с ним по телефону: «Службой в округе руководят начальник войск и я. Насколько мне известно, он таких команд не давал, я тоже. Действуй­те в установленном порядке».

Вспоминаю Айвадж: Серегу Побережного, там пе­ред выводом войск из Афганистана мне довелось при­нимать участие в ликвидации моста через речку. Келиф: Колова Андрея и Колю Борисова, они охраняли границу на вантусовом переходе газопровода из Шибергана. КПП «Нижний Пяндж»: - Александра Боль­шакова и Рената Керасирова, обеспечивающих охрану границы в районе паромной переправы. Какайты: Ваню Кричко и Пашу Кукушкина, - это военный аэродром у самой границы, используемый военной авиацией в войне.

Вспоминаю наш дом № 12 по улице Джурабаева в городе Термезе. Веселое офицерское общежитие на пер­вом этаже в одном из подъездов дома. Беспокойных женщин, чьи мужья были на той стороне, и счастли­вых, когда они живыми и здоровыми приезжали на побывку. Играющих детишек во дворе.

Вспоминаю знаменитую беседку у хайратонского моста и генерал-майора И. Коробейникова, заслуши­вающего доклады командиров пограничных частей тер-мезского направления В. Дмитриенко, В. Кужима, и командиров подразделений, непосредственно охраня­ющих границу у моста, Володю Шитикова, Серегу Губина, Володю Лещева. По результатам заслушивания мне достался 010 БТР начальника отряда, и это был первый в истории погранвойск БТР, приданный под­разделению ОКПП. Когда обстановка требовала, ко­мандование шло на все, чтобы сохранить жизнь и здо­ровье людей.

Вспоминаю вывод войск. Май 1988 года. Встреча ко­лонны на территории Афганистана. Подхожу, представ­ляюсь: «Старший пограничного наряда капитан Завалишин, поздравляю вас с благополучным прибытием на государственную границу. Прошу пройти со мной для оформления документов». Следуем в домик у шлаг­баума, заполняем справку. Старший колонны и обес­печивающий ее сотрудник контрразведки оставляют в справке свои автографы. Группа зачистки во главе с лейтенантом Игорем Викулиным быстро обрабатывает колонну. Доклад. Колонна готова к переходу границы. По команде началось движение. Четко работают счет­чики во главе с капитаном А. Керекеша. Сверка резуль­татов счетчиков с данными в справке. Доклад. Прибы­вает следующая колонна. Рядом генерал-майор В. Харичев, офицеры В. Мищенко, А. Черкасов, Б. Смолин, В. Зверев, А. Масюк, представители от Генштаба МО и ТуркВО. На крыше хайратонской таможни расположи­лись наблюдатели ООН, контролируют вывод войск как международная организация. На нашей стороне колонну встречают генерал-полковник И. Вертелко, почти неотлучно с ним следуют Андрей Коврижных, представители командования МО и ТуркВО, партий­ные и государственные руководители различного ран­га. Местные жители, родители, жены и дети вернув­шихся солдат. Встреча происходит в районе пункта про­пуска воинских колонн и как положено с цветами, митингом, обедом в саду. Далее колонна следует к ме­сту назначения.

Согласно книг учета вывод войск из Афганистана на термезском направлении начался в 9 часов 12 ми­нут 18 мая 1988 года пропуском воинской колонны под руководством подполковника Криволапова - началь­ника политотдела 15-й бригады спецназа. Завершен 15 февраля 1989 года колонной 1 ММГ 81 ПОГО под ко­мандованием майора Р. Мустафина. Правда, это было уже после встречи Бориса Всеволодовича Громова с сыном, после произнесенной им знаменитой речи. Может, он и был прав, отчитавшись за своих солдат из 40-й армии. Ведь пограничными войсками он ни­когда не командовал.

Помню, как вручал генерал-майор В. Харичев пер­вым на ОКПП медаль «От благодарного афганского народа советскому воину-интернационалисту» Борису Петровичу Смолину, Николаю Андреевичу Гребенюку и мне. Как позже вручали переходящее знамя ОКПП «Термез» за 1-е место в социалистическом соревнова­нии среди КПП пограничных войск Советского Со­юза.

Официально вывод войск из Афганистана закон­чен 15 февраля 1989 года. Так что нам достался этот день и... память. Светлая память в наших сердцах о пав­ших в боях и ушедших от нас, подорвавших здоровье на той войне, после ее завершения. Пусть земля им будет пухом. За них навсегда останется наш третий тост.

Баранов Владимир Иванович

Будет долгою жизнь...

Из послужного списка офицера Баранова Владимира Ивановича:

«...С 1983 по 1988 гг. - выполнение специальных за­даний командования на территории Республики Афга­нистан.

Государственные награды: орден Красной Звезды, медали «За отвагу», «За боевые заслуги». Постановле­нием Реввоенсовета Республики Афганистан удостоен медалей «За отвагу», «За хорошую охрану границы...»

- В апреле 1989 года, получив новое назначение в Северо-Западный пограничный округ и приехав в Ле­нинград, я очень обрадовался, встретив здесь своего сослуживца по оперативной группе в Душанбе майора Володю Баранова. Как-то вечерком засиделись у него в служебном кабинете, повспоминали войну, наших ре­бят. Обратил внимание на фотографии, что россыпью лежали под стеклом на его рабочем столе. Увидел на них многих общих знакомых - «афганцев». А еще вы­резку из окружной газеты со стихотворением подпол­ковника В. Солода. С ним у Баранова тоже старая друж­ба. Когда-то даже соседями в одном из гарнизонов были, потом вместе бывали в Афганистане.

Прочитав стихи, попытался угадать, какие строчки больше всего понравились Баранову. Наверное, вот эти:

Были мы честны перед судьбою

В самый что ни есть последний час.

Группа, выходившая из боя

По соседству, выручила нас.

Ведь это и о нем, Баранове. Ему «везло» чаще других попадать в самые крутые переплеты. Без помощи друзей там было не обойтись.

...Вертолет, в котором после выполнения боевой задачи возвращался на базу офицер разведотдела В. Баранов, шел над низкой облачностью, закрывав­шей землю. А точнее, не землю - пики черных вершин. Скалы здесь - до полутора тысяч метров над уровнем моря. Высота полета - 4.800. Несмотря на усталость, Баранов чувствовал себя превосходно. Задание было не из легких, в районе, почти целиком контролируемом мятежниками. Однако все обошлось и, если верить ча­сам, до ПКП (полевой командный пункт) оставалось минут двадцать лету. Можно даже подремать, раз на­учился не обращать внимания на шум лопастей...

Глаза он открыл за пару секунд до взрыва. Видимо, интуитивно почувствовал опасность: и такое качество на войне тоже вырабатывается. Совсем рядом рвануло, «борт» вздрогнул, надрывно закашляли движки, и ма­шину заметно накренило. На такой высоте их могли достать только «стингером». Значит, повезло. Обычно точное попадание в вертолет - это верная смерть.

Баранов рванулся к кабине летчиков: живы? Эки­паж майора Владимира Соловьева делал все, чтобы спасти машину. Движки с трудом, но пока тянули. Огня нет. Есть смысл попытаться дотянуть до ближайшего аэродрома. Взяли курс на Меймене.

Искалеченный вертолет сажать было необыкновен­но трудно, но летное мастерство, выдержка авиаторов спасли и машину, и людей.

Тот день Баранов считал вторым своим днем рож­дения. Спустя несколько месяцев в такой же ситуации погиб его боевой коллега старший лейтенант В. Долгарев. И он тоже возвращался домой после ответствен­ного задания в горах.

Как всем нам верилось тогда, что впереди будет

долгая жизнь!

Мне довелось близко знать многих из сослуживцев майора Баранова. Подполковники Александр Гончаров, Михаил Мустафин, Додхудо Бахдавлятов, Борис Радченко, майор Владимир Абрамитов, капитан Рамазан Джафаров. Каждый из них не раз смотрел смерти в лицо: падали на подбитых душманами вертолетах, с боем вырывались из вражеских засад, еще не оправившись от полученной контузии или ранения, вновь возвра­щались в строй. Все они очень разные: по характеру, привычкам, взглядам на жизнь. Но было то, что еди­нило их, - верность воинскому долгу и горячее жела­ние помочь афганскому народу обрести долгожданные мир и покой. Они - интернационалисты по внутренне­му своему содержанию. Уроженцы Поволжья, Украи­ны, Дагестана, Средней Азии и Закавказья.

Тогда, в 1989-м, страну лихорадили Сумгаит, Фер­гана, Нагорный Карабах, Володя спрашивал: «Что с нами происходит?». В чем-то соглашались друг с дру­гом, о чем-то спорили. Поначалу в штыки принял его категоричность: «Там, на войне, мы об этом и поду­мать не могли. Общая беда, опасность, равная на всех, чувство сострадания к чужим, в общем-то, для нас людям - это, да, было. Но не страшнее ли Афганиста­на то, что творится сейчас?» Чувствовал я: душа у него болела.

В «Опытах» Монтеня есть такая мудрость: «Храбро­сти, как и другим добродетелям, положен известный предел, переступив который, начинаешь склоняться к пороку. Вот почему она может увлечь всякого недоста­точно хорошо знающего ее границы - а установить их с точностью действительно нелегко - к безрассудству, упрямству и безумствам всякого рода». Так вот я теперь и думаю о словах Баранова: на что же мы растратили, разменяли братство, единство, что ковалось годами в боях? И так ли уж он был не прав...

У каждого из нас остался в памяти свой Афганистан. И сегодня у каждого свое восприятие окружаю­щей действительности. Но у нас общая боль за судьбу страны. Потому, что желаем Родине лучшей доли. По­тому, что знаем цену подлинному интернационализ­му.

Майор Баранов уволился в запас в январе 1995 года. Спустя полтора года его не стало. Болезнь была страш­ной и скоротечной. Врачи говорили: «Это все ваш Аф­ган». Мы помним тебя, Володя!

Кавалер именного клинка

Полковник Григорович Владимир Николаевич

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Полковник Григорович Владимир Николаевич. Родил­ся 14 мая 1959 года в г. Нежине Черниговской области. В 1983 году окончил Высшее пограничное училище им. Дзержинского. Службу в пограничных войсках начал в КСАПО в 1983 году в должности заместителя началь­ника погранзаставы. С1992 по 1997 годы служил в Группе пограничных войск в Республике Таджикистан. На Кам­чатке служит с 1997 года. С 1998 года в должности начальника отдела - заместителя начальника СВРУпо оперативной работе. Награжден орденами Мужества, Красного Знамени, Красной Звезды, медалями.

Федеральная пограничная служба России возрож­дает давно забытую славную традицию награждения особо отличившихся офицеров именным оружием. Пока речь идет лишь об именных кинжалах. Первая церемо­ния награждения именным оружием проходила в Мос­кве. В числе первых четырех кавалеров именного ору­жия был и офицер Северо-Восточного пограничного округа полковник Владимир Григорович...

Война за чужими горами шла к концу. Последние подразделения Советской Армии покидали Афганистан. Проведенная агитационно-разъяснительная работа сре­ди местного населения дала свои плоды. Убедившись, что вывод войск не блеф, душманы пропускали уходя­щие части «шурави» сквозь свои порядки без особых эксцессов. Но обстановка напоминала зловещую тишину после шального рикошета неразорвавшегося снаряда. Упал где-то и затаился до поры. Афган набухал новой внутренней грозой.

- Все спецподразделения, - рассказывает Владимир Николаевич, - были выведены с территории Афгани­стана и сосредоточены на линии границы. Наша десантно-штурмовая маневренная группа обеспечивала безопасность отхода воинских колонн, по необходимости прикрывала наиболее беспокойные участки гра­ницы, выполняла частные операции на той стороне... Одна из них была связана с ликвидацией угрозы об­стрела советской территории с сопредельной стороны на участке Тахтабазарского погранотряда. По данным разведки, душманы подтянули к границе 12-ствольную реактивную установку. На линии огня находился турк­менский поселок.

Операцию спланировали грамотно. Как потом вы­яснилось, душманы ждали противодействия и выста­вили прикрытие. Но ожидали они нашего подхода по земле, нас же перебросили по воздуху. Десантирова­лись с вертолетов на четыре площадки. «Вертушки» сразу ушли. Оказать поддержку они просто не могли. В десяти километрах от душманской позиции были скалы, на которых располагался мощный укрепрайон. Подойти туда «бортами» было невозможно. Горные пушки, мно­гоярусная противовоздушная оборона...

Это был самый скоротечный бой нашей ДШМГ. Все было закончено через 6 часов. Потеряв двух человек, группа захватила исламский комитет, документацию, склад боеприпасов, несколько пулеметов ДШК и саму 12-ствольную установку, не успевшую выстрелить ни разу. Она сейчас, по-моему, находится в Музее погран­войск...

Немногословный рассказ. 6 часов скоротечного боя. Скоротечного?., После того, как «все было закончено», пограничная ДШМГ еще сутки держала отвоеванную зону у скал под своим контролем. Скалы молчали. Осоз­нав, что козырная карта бита и номер не удался, душ­маны успокоились.

Боевая карьера полковника Григоровича Афгани­станом не закончилась. Доскональное знание местных обычаев, языка, особенностей взаимоотношений и прочих психологических тонкостей Востока предопре­делило новое место службы офицера - успевшую стать суверенной Республику Таджикистан. Именно там от­далось эхо афганской войны...

- Эхо?.. Я склонен связывать конец афганской вой­ны с началом событий в Таджикистане. В Таджикиста­не все было по-своему и значительно сложнее. В рес­публике трижды менялась власть, все это осложнялось положением в других республиках Союза, стремившихся к суверенитету. Положение российских пограничников было весьма неопределенным. Неопределенным было и наше отношение к противоборствующим силам внут­ри Таджикистана. Задача одна - защита законной влас­ти. А какая из них сегодня законная? Какая будет за­конной завтра? За нашей спиной оппозиционеры всласть играли в чехарду, а мы охраняли таджикскую границу как внешнюю границу СНГ.

Что касается моей работы... Боевой ее трудно на­звать. Это была, скорее всего, миротворческая дипло­матическая миссия. Создавали так называемые «зоны безопасности». На Памире живут исмаилиты, испове­дующие достаточно мягкое, невоинствующее ответв­ление исламской веры. Правит ими верховный «пир - живой бог» исмаилитов Ага-Хан четвертый. Это доста­точно мощное течение ислама имеет свою штаб-квар­тиру в Женеве. Каждый год Ага-Хан совершает вояжи по местам проживания исмаилитов, в том числе и на Памир.

Взяв под покровительство памирцев, Ага-Хан су­мел употребить все свое влияние на то, чтобы эта по­мощь не рассматривалась представителями других те­чений ислама в Таджикистане как повод для новых этнических волнений.

Ага-Хан неоднократно встречался с нашими погранпредставителями, мы помогали в проводке его гума­нитарных караванов, организовывали встречи верхов­ного пира с командованием ФПС России. Беседовал Ага-Хан и с директором ФПС. Представители Ага-Хана были на афганской территории. Работая в тесном кон­такте с «живым богом» исмаилитов, мы дали понять, что если на границе воцарится покой, все благие на­чинания будут поддержаны пограничниками. Был по­казан пример разумного мирного сосуществования в условиях вражды непримиримых группировок.

Приходилось содействовать работе миссий ООН в Таджикистане, проводить встречи с афганскими лиде­рами - бывшими полевыми командирами, с которыми несколько лет назад мы встречались совсем в другой обстановке. Я могу без переводчика говорить на дари. Это позволяло вести беседы более чем доверительно. Некоторые без обиняков вспоминали минувшие бои: «Ты был там-то? Значит, это я по тебе стрелял?..»

Какое внутреннее самообладание необходимо иметь, чтобы вести такие беседы? Пройдя через огонь и кровь, не ожесточиться, не стать пресловутым «человеком боя»? Григорович этой участи миновал. Но боевые на­грады офицера говорят сами за себя: орден Мужества, орден Красной Звезды, орден Красного Знамени, ме­дали «За боевые заслуги», «За отличие в охране госу­дарственной границы СССР», «За отличную воинскую службу», «10 лет Саурской революции», «Воину-ин­тернационалисту от благодарного афганского народа».

Именным клинком полковник Григорович был на­гражден за службу в Таджикистане. Именным оружием - за миротворческую миссию...

Три дня между жизнью и смертью

Подполковник Ахматпов Фируз Асламович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Подполковник Ахматов Фируз Асламович. Родился 23 мая 1963 года в г. Душанбе. В 1984 году окончил Высшее пограничное военно-политическое училище КГБ СССР им. К. Ворошилова. Проходил службу на различ­ных должностях в Среднеазиатском пограничном окру­ге.

В настоящее время - начальник административно-правового отдела Пограничной группы ФПС России в Республике Таджикистан, подполковник. Многократно принимал участие в боевых операциях, агитационно-пропагандистских мероприятиях в зоне ответственно­сти Пограничных войск на территории Республики Аф­ганистан в период с сентября 1984 года по февраль 1989 года. В 1988 году при проведении боевого рейда в резуль­тате подрыва на противотанковой мине получил тя­желое ранение и контузию. Награжден орденом Крас­ной Звезды, медалями «За отвагу», «За боевые заслу­ги», «За отличие в охране государственной границы СССР», Суворова и др.

- Несколько слов о профессии спецпропагандиста. Она предполагала определенный уровень подготовки, периоды становления, работы и творчества, а также постоянное стремление к служебной карьере. Пожалуй, все это было присуще и офицерам окружного отряда спецпропаганды - в 80-х единственного в пограничных войсках КГБ СССР.

Перед подготовкой к планируемой операции мы готовили образцы печатной пропаганды (листовки, плакаты, обращения), устной пропаганды (радиотек­сты, магнитные записи) и т.д. Все это в дальнейшем использовалось в период боевых операций, а также во время работы с местным населением, военнослужа­щими ДРА и пленными.

После одной удачно проведенной операции по ликвидации банды инженера Наби родилась байка. Заме­чу, что блокированный район, где находились басма­чи, перед применением огня залистовывался огром­ным количеством листовок-ультиматумов, листовок-обращений. И вот операция окончена, бандглаварь убит. Офицеры, как водится, сидя на привале, стали обме­ниваться впечатлениями друг с другом, выяснять, кто из них выполнял наиболее важные задачи. Приводи­лось, естественно, много убедительных фактов о геро­изме, отваге и мужестве ее участников. Неожиданно один из рассказчиков сказал:

- Что бы вы ни говорили, а главаря убил спецпро­пагандист! - Как? - возмутились сидящие. - При нане­сении нами бомбового удара он высунулся из укры­тия, чтобы почитать, что шурави в листовках пишут, а тут вместо одной ему на голову упала целая их упаков­ка. Ну, он «кони двинул».

Как говорится, пропаганда оказалась доходчивой и была не только услышана, но и дошла «до самых моз­гов».

Пути, дороги. Очередная операция, очередная про­водка колонны...

В апреле 1986 года я прилетел в мотоманевренную группу «Меймене». Шла подготовка к проведению десантно-войсковой операции окружного масштаба по ликвидации бандформирований Андхойской зоны. Из-за большого количества здесь бандформирований про­водка колонны (а это ни много ни мало до 500 груже­ных автомашин) до центра провинции Фарьяб г. Меймене затруднялась необходимостью объезда этого рай­она по песчаной пустыне. По такой местности даже хваленым 20-тонным «мерседесам» приходилось часто нелегко. Имея мощные двигатели, они иной раз были совершенно бессильны перед песками, садились на «брюхо» и от чрезмерных усилий «рвали» карданы. И тут приходил на помощь старенький советский КРАЗ, одну за другой вытаскивая их из песчаного плена (Слава нашей технике и ее создателям! Как тут не вспомнишь фильм «Директор»).

Одной из первоначальных задач операции было со­здание хорошего мобильного резерва в районе сосре­доточения мотоманевренной группы «Шиберган» с дальнейшим выходом на рубежи блокирования в окре­стности г. Андхоя. Для спецпропагандистского обеспе­чения я и был направлен в Меймене.

...Весна, апрель, накрапывает мелкий дождь, сте­лется легкий туман, горы вокруг Меймене покрыты облаками. Усиленная пограничная застава с придан­ными ей для отправки в Союз на ремонт и списание транспортными машинами выстраивается в колонну. Впереди, в авангарде, подразделения пехотного полка ДРА и батальон «Царандоя» (афганских сил МВД).

По замыслу мы за сутки должны были выйти к гра­нице, передать транспортные машины и на боевых к исходу дня добраться до Шибергана. Не успев отъехать от Меймене и двух километров, мы стали системати­чески подвергаться обстрелам со стороны близлежа­щих кишлаков. Авангарду несколько раз приходилось вступать в бой. Продвижение шло очень медленно. Ког­да к 17.00 достигли кишлака Атаханходжа, после док­лада на командный пункт «Керки» старший нашей за­ставы майор Г. Фахрисламов принял решение: перейти к обороне, переночевать и с рассветом продолжить движение. Афганские правительственные войска рас­положились лагерем между кишлаком и нашими бое­выми порядками.

Утро началось с разрывов в местах расположения боевой группы и в лагере войск союзников. Били из безоткатного орудия. Несколько афганцев было убито и ранено. У нас также досталось водителю-механику БМП. Ранение ему пришлось в колено. На некоторое время огонь прекратился. Появилась уверенность в том, что это дело рук мелкой банды, которая, напакостив, достигла своей цели.

Выстроив колонну, афганцы попытались войти пе­редовым отрядом в кишлак Атаханходжу, но их встре­тил внезапный шквальный огонь из пулеметов и гра­натометов. Основные силы союзников также напоро­лись на кинжальный огонь из кишлака, оказались ско­ванными примерно в 400-х метрах от него. Более того, в результате контратаки, предпринятой бандитами, несколько сарбозов были убиты, а пятеро попали к ним в плен.

Рассредоточив боевые машины пехоты по фронту, застава стала поддерживать огнем союзников. Завяза­лась позиционная перестрелка. Непонятно откуда ме­тодично бил миномет. Потери афганских пехотинцев возрастали. Большая скученность живой силы, сосре­доточение транспортных машин на равнине, опоясан­ной холмами, позволяли противнику вести эффектив­ный огонь. Начальник заставы старший лейтенант В. Крымский, умело руководя огнем «коробочек» (БМП), давил огневые силы душманов, прикрывал действия союзников, мешал противнику перенести огонь на наши подразделения. Несколько ранее началь­ник полевой оперативной группы майор Г. Фахрисла­мов по связи из КШМ «Чайки» связался с командным пунктом, доложил сложившуюся обстановку, запро­сил поддержку авиации с воздуха и вылет по санзаданию для эвакуации раненого в отряд.

Из переговоров стало известно, что в наличии толь­ко пара вертолетов, остальные задействованы на учас­тке Термезского пограничного отряда. Примерно через час «вертушки» появились над нашим районом. Ведо­мый МИ-24 остался маневрировать в воздухе, прикры­вая ведущего МИ-8, который, не выключая двигате­лей, совершил посадку под непрекращающимся огнем противника, выгрузил несколько ящиков боеприпасов для 120-мм миномета, забрал на борт раненого и, не­смотря на полученные пробоины в хвостовой балке, выруливая по простреливаемому пространству, с не­большого разбега взмыл ввысь. Эвакуация прошла удач­но. (Слава пограничной авиации!)

Очередная попытка выстроить колонну и миновать кишлак была сорвана организованным огнем против­ника. Учитывая сложившуюся обстановку, отсутствие поддержки с воздуха, риск понести большие потери, вновь перешли к обороне на ночь.

Наступило утро. Над нами - чистое синее небо, ни­каких признаков того, что весь предыдущий день шел утомительный бой, кроме большого количества неглу­боких воронок и разбросанных по земле хвостовиков, разорвавшихся выстрелов и мин.

Внезапно, как бы повторяя вчерашний сценарий, лагерь афганских сил вновь содрогается от разрывов минометов и безоткатных орудий. Мины и гранаты рва­лись прямо в местах скопления сарбозов. Одна из «смер­тоносных игрушек» прямым попаданием в кузов ГАЗ-66, в котором находилось тыловое имущество со­юзников, в разные стороны разбросала котлы, чашки, кружки, дрова. Грузовик объят пламенем и дымом. Число убитых и раненых растет. Среди афганцев возникает паника. То и дело полевые командиры через «мушаверов» (советских советников) обращаются к нам за по­мощью в эвакуации бортами раненых и убитых. Но авиа­ции нет.

Афганцы развернули две 100-мм пушки: одну - про­тив кишлака, вторую - в направлении горы, с обрат­ных скатов которой били минометы моджахедов. Наши бронеединицы огнем из пушек и крупнокалиберных пулеметов пытались подавить позиции душманов. Ми­нометчики, из расходовав запас 120-мм мин, вели огонь только из 82-мм миномета. Обстрелу подвергалась вся площадь наших и афганских подразделений.

Транспортная техника была выстроена в линию машин под холмом, и это место стало вдруг мишенью для минометов противника. Мины разрывались то пе­ред машинами вплотную, осколками разбивая в мел­кие кусочки лобовые стекла, пробивая радиаторы дви­гателей, то позади их, где укрывались от обстрела во­дители. Множественные осколочные ранения получи­ли два водителя. К счастью, неглубокие, поэтому они остались в строю.

Бой достигал накала. Никто не мог предполагать ранее, что в этом некогда мирном кишлаке, где, как позже вспоминал майор Григорий Фахрисламов, в те­чение нескольких лет по традиции выбиралось место для стоянки или ночевки наших боевых групп и ко­лонн, может быть преподнесен такой «сюрприз». Руко­водя боем, то и дело передавая команды и приказы по радиостанции, начальник полевой оперативной груп­пы принял решение во избежание возможной атаки противника основную плотность огня создать против кишлака, а имеющимся минометом подавлять огонь противника.

Мною совместно с экипажем звуковещательной станции и пропагандистским аппаратом из близлежа­щего разбитого глинобитного строения под прикрыти­ем БМП с мощных громкоговорительных установок было организовано прямое вещание на бандитов о том, чтобы прекратить сопротивление и сдаться в плен пра­вительственным органам ДРА, хотя развитие обстанов­ки шло явно не в нашу пользу. Это вызвало еще боль­шую активность бандитов: они перенесли огонь безоткаток и пулеметов по звуковещательной станции и дувалу, за которым мы укрывались. В течение считанных минут вокруг нас разорвалось 12 выстрелов. Несколько пуль попало в громкоговорители. Вещание на бандитов не прекращалось.

А бой, между тем, продолжался. Впервые в жизни я увидел самую настоящую артиллерийскую дуэль. Ми­номет, который мы никак не могли достать, перенес огонь на пушки союзников. Постоянно падали мины, если не прямо на орудия, то по артиллеристам - это точно. Афганскому офицеру, как бритвой, снесло го­лову, расчеты вышли из строя. Союзникам пришлось их срочно менять.

Из отчаяния артиллеристы били по горе. Клубы се­рого дыма поднимались на ее склонах. Но вражеский миномет продолжать накрывать технику, живую силу. Стреляя с обратных скатов горы, он стал недосягаем для пушек. Превосходство его позиции было полней­шим. Но и корректировка огня велась грамотно. Как выяснилось потом, засаду для нас подготовили специ­ально обученные в Пакистане военные инструкторы. Позже, находясь возле командно-штабной маши­ны «Чайки», откуда руководил боем и вел переговоры с КП Г. Фахрисламов, вместе с советниками стали об­суждать обстановку. В этот момент три мины разорва­лись метрах в восьми позади «кэшээмки». Нас слегка оглушило и обдало горячим песком. Когда машиналь­но стали стряхивать с себя песок, еще три разрыва метрах в пяти перед «Чайкой».

Меня вдруг ошарашило. «Вилка! - закричал я. - Уво­дите машину вперед!» В считанные секунды, едва мы успели отъехать на несколько метров вперед, как де­вять мин одна за другой стали рвать землю на том ме­сте, где стояла «Чайка». Пережив эти тревожные мину­ты, советники, не потеряв чувство юмора, окапываясь под днищем бронетранспортера, говорили: «Жизнь дала трещину! Чеков остался один чемодан... Вот приеду в Союз и от мамки никуда!».

К 16.00 бой приутих. «Наверное, на горе мины, а в кишлаке боеприпасы закончились», - подумали мы. День подходил к концу, пришло время осмотреться, подсчитать потери, остатки боезапаса, связаться с КП и ждать дальнейшего решения. Подсчитали: до 40 аф­ганцев убито, около 30 ранено, 5 попало в плен. По нам было выпущено почти 200 мин и 50 выстрелов из безоткатки. Было принято решение: оставаться на мес­те и опять перейти к обороне на ночь. Прикрытие с воздуха ожидалось на завтра.

Утром доложили обстановку, заодно попросили оказать афганцам помощь в эвакуации раненых и транс­портировке убитых в Меймене. Не успели выдать все команды и распоряжения на построение боевого по­рядка заставы, как воздух в который уж раз сотрясли взрывы. Вчерашняя история повторялась. Мины ложи­лись, в шахматном порядке, выстрелы безоткаток па­дали вокруг боевых машин. Из кишлака сплошным по­током лился интенсивный огонь, словно он и не пре­кращался. От поражения осколком скончался номер расчета нашего миномета. Фамилии погибшего, к со­жалению, не помню. Другая мина, проломив сверху броню саперного БТРа, взорвалась в десантном отде­лении. Из него вырвались языки пламени и повалил черный дым. Башню намертво заклинило. Слышен жа­лобный вой минно-розыскной собаки. Откуда-то с неба, как снежинки, падают сигареты «Памир». Первыми подбегаем к подбитому БТРу в надежде успеть вовремя. К счастью, в нем никого не оказалось, кроме привя­занной овчарки. Саперы находились в окопах вокруг бронетраспортера еще с ночи. А сигареты под утро вок­руг брони разложили, чтобы подсушить...

Наконец-то появляется авиация. Выстраиваясь в карусель, начинает обрабатывать высотки и окраины кишлака. Вертолеты загружаются ранеными и убитыми афганцами. Их отправляют в Меймене. Нашего солда­та, сраженного бандитской миной, увозят в Союз...

В который уже за третий день раз выстраивается наша колонна. Привязав тросами разбитые машины к бое­вым и БТРам, мы начинаем движение через «мирный» кишлак. На дороге находим подброшенными безжиз­ненные тела тех пяти афганских бойцов, захваченных в первый день моджахедами. Наша усиленная погра­ничная застава выполнила задачу первого этапа опера­ции, прибыла в Шиберган.

... Воспроизвести в хронологии те или иные собы­тия в памяти довольно нелегко, особенно в нынешнее бурное время. Единственное, что я сейчас осознаю, несмотря на горечь утрат, это то, что об Афганистане у меня остались очень теплые воспоминания: улыбки друзей, чувство долга, волнительное ожидание писем от любимой, ностальгия по домашним, трепетное чув­ство Родины при возвращении из очередной команди­ровки в Союз. И было бы, наверное, неправильно пе­ред памятью тех, кто сложил там голову, умалчивать о подвигах, о вкладе, о службе, об участии Погранич­ных войск в той «необъявленной войне».

Полковник запаса Авдеев Иван Иванович

Все судьбы в единую слиты

Войны и сражения кончаются, а память вечна... Ушла в историю и афганская война. Но еще долго будут тре­вожить всех нас голоса погибших и живых - войны не проходят бесследно для поколений, принимавших в них участие.

...В один из теплых октябрьских дней 1983 года Аш­хабадский окружной госпиталь облетела весть, что из Афганистана доставлен в очень тяжелом состоянии солдат.

Весь медицинский персонал и больные стали не­вольными свидетелями происходящего - борьбы хи­рургов со смертью, которая хотела забрать к себе мо­лодого парня...

Мое первое свидание с Александром произошло в реанимационной палате, после перенесенных им опе­раций. После отбоя, когда все больные уже спали и свет практически везде был выключен, я попал в ярко осве­щенную палату. Сделав буквально шаг, я остановился. На кровати, окруженной специальным медицинским оборудованием, опутанной множеством проводов и си­стем, сливаясь с белизной больничной простыни, ле­жал парень. На вид очень трудно было определить, сколь­ко ему лет. Его лицо сплошь покрывали швы.

Возможно, солдат дремал, но в тот момент, когда я оказался в палате, он открыл глаза. Его серые глаза смотрели на меня, хотя было такое ощущение, что он смотрит сквозь меня... Я был потрясен. Сразу на задний план отошли жизненные передряги. Врачи боролись за его жизнь, сделали операцию, но под лопаткой у сол­дата еще оставались пуля и осколок. Нужно было сде­лать еще не одну операцию, но уж слишком ослаблен был организм.

Начальник хирургического отделения, в то время подполковник, Иван Иванович Авдеев рассказал мне, что случилось с Сашей.

...В один из октябрьских дней колонна погранични­ков, следующая через ущелье, попала в окружение. Душманы открыли огонь из автоматов и гранатометов. Наши оказались запертыми в каменном мешке. Алек­сандр помнил только начало боя, когда раздались пер­вые выстрелы, а потом наступила тишина...

Через некоторое время прибыла подмога и душма­нов отбросили. Бой утих. Офицеры и солдаты помогали раненым. Склонившийся над телом Александра фельд­шер, сам себе еще не веря, закричал: - А ведь Сашка-то дышит!

Потом были горные дороги. Раненого спешно до­несли до вертолета, который доставил его в Ашхабад­ский окружной госпиталь. Там все было готово к опе­рации.

Сколько начальнику хирургического отделения под­полковнику А. Авдееву и его коллегам пришлось покол­довать над Александром, знает, наверное, только Бог...

Через месяц Сашу перевели из реанимации в от­дельную палату. Перебрался туда и его отец с покрас­невшими от недосыпания глазами. Весь госпиталь пе­реживал за судьбу солдата, в которой словно слились судьбы тысячи воинов-интернационалистов.

Шестого ноября в госпитале проводилось торже­ственное собрание, посвященное очередной годовщи­не Октябрьской социалистической революции, на ко­тором начальник госпиталя награждал грамотами, цен­ными подарками военных врачей и обслуживающий персонал.

Во время собрания все присутствующие услышали и Сашину фамилию. Он награждался Почетной грамо­той ЦК ВЛКСМ. В зале воцарилась тишина. Саши сре­ди нас не было. Через несколько минут он вошел в зал в сопровождении отца.

Перед нами стоял парень в госпитальной пижаме, у которого голова и лицо перебинтованы и видны толь­ко глаза. Это были глаза человека, победившего смерть и поверившего в свои силы.

Когда ему вручали грамоту, все присутствующие, невзирая на чины и звания, аплодировали стоя, а Саша плакал. И у многих наворачивались слезы на глазах, но никто их не стыдился.

Это лишь единичный случай из практики Авдеева и его коллег.

Ныне полковник запаса Иван Иванович Авдеев на пенсии, живет в Нижнем Новгороде. Но в солдатских сердцах живет благодарность к человеку, спасшему и вернувшему к жизни многих боевых товарищей, вы­полнившему свой воинский долг.

Обмен у Наманганки

Подполковник Михасенко Николай Иванович

- В полдень 15 января 1989 года вертолет погранич­ного авиационного полка совершил посадку на пло­щадке второй мотоманевренной группы Термезского пограничного отряда на окраине города Ташкурган. На нем прибыли офицеры и прапорщики мотомангруп-пы, по разным причинам находившиеся в части. Я тог­да вернулся из очередного отпуска за 1988 год. До вы­вода войск из Афганистана оставался месяц. Предстоя­ли боевые рейды из Ташкургана к государственной гра­нице, работа со старейшинами и местными жителями афганских кишлаков.

Ташкурган - административный центр улусвольства Хольм провинции Саманган, одной из девяти провин­ций северного Афганистана, граничащей с Узбекиста­ном и Таджикистаном. В городе проживало около 78000 человек, из которых: - 80% таджиков, 9% узбеков, 6% пуштунов, 3% туркменов, 1% арабов, 1% хазарейцев. Он был разделен на 99 кварталов, из них 9 контроли­ровались органами и подразделениями государствен­ной власти общей численностью до 500 человек, ос­тальные - формированиями вооруженной оппозиции. Постоянные боевые группы моджахедов составляли до 1500 единиц, при необходимости могли быть увеличе­ны в течение суток до 5000 человек.

Расположен Ташкурган в пойме реки Саманганки,. вытекающей из ущелья Танги и теряющейся в песках. Вода - это источник жизни в Афганистане. Основное занятие населения - земледелие на орошаемых арыч­ной системой полях, а также скотоводство. По южной окраине города пролегала стратегическая трасса Тер­мез-Кабул. Охранялась она на момент описываемых событий от Ташкургана до провинциального центра города Самангана (Айбака) постами разведывательно­го батальона 201-й мотострелковой дивизии 40-й ар­мии. Протяженность - 69 километров в южном направ­лении.

15 января 1989 года ставка и командование 40-й армии во главе с генералом Громовым находились в одном километре от дороги Термез-Кабул. Южнее Айбака подразделений уже не было. Из Кабула части 40-й армии были в большинстве выведены, оставался один полк.

Проходил службу в Ташкургане с июня 1987 года в должности заместителя начальника второй полевой оперативной группы, которая руководила оперативно-боевой деятельностью наших подразделений в провин­ции Саманган с февраля 1982 года. Место дислокации пограничников - бывшая летняя резиденция шаха Аф­ганистана на южной окраине Ташкургана.

Это была квадратная четырехсотметровая крепость, по периметру которой шла каменная стена высотой 15, шириной 5 метров. Внутри находился шахский дворец - постройка в восточном стиле. Его высота - более 26 метров. С поста наблюдения просматривался весь Ташкурган. В хорошую погоду в бинокль можно было рас­смотреть советскую территорию - горы в пяти кило­метрах севернее реки Амударья.

17 января был сырой зимний пасмурный день. В 9.30 у пограничников прозвучал звонок от руководителя администрации улусвольства Абдул Вахида. Через пе­реводчика, прапорщика Кинжаева, он сообщил, что полчаса назад автомашина УАЗ-469 с двумя советски­ми военнослужащими пересекла границу зоны орга­нов власти в Ташкургане и въехала на территорию, контролируемую группировкой движения Исламской революции. На предупредительную автоматную очередь с поста царандоя они не отреагировали, проследовали дальше по мосту через реку Саманганку, углубились на два километра в зону ДИРА, при попытке возвра­щения обстреляны группой Муалема Резока, ранены и захвачены в плен.

В дальнейшем удалось установить, что в тот день рано утром из городка 122-го мотострелкового полка вышел УАЗик командира полка связи 40-й армии. В нем находились начальник финансовой службы полка старший прапорщик О. Полищук и водитель рядовой В. Юрзис. По приказу командира полка связи они дол­жны были съездить в Хайратон, расположенный на ле­вом берегу Амударьи перед мостом «Дружба», для за­купки в местных дуканах вещей, заказанных личным составом.

Не зная обстановки и плохо ориентируясь на мест­ности, при выезде на трассу Хайратон-Кабул повер­нули ошибочно в сторону Ташкургана. На УАЗике были афганские номера, которыми обычно пользовались советники и сотрудники ГРУ, поэтому при въезде в Ташкурган пост от разведбата 201-й дивизии автома­шину не остановил, открыл шлагбаум и пропустил ее в черту города.

Таким образом, Юрзис и Полищук попали в зону, контролируемую одной из самых боеспособных групп ДИРА Муалема Резока - бывшего учителя, наиболее грамотного, опытного боевого командира. Под его кон­тролем находились десять кварталов города и горная база в 5 километрах юго-восточнее Ташкургана. При попытке вернуться обратно УАЗик был блокирован и обстрелян группой из 20-ти человек. Прапорщик и сол­дат выскочили из машины с автоматами и одним ма­газином у каждого, остальной боекомплект остался в машине. За две минуты они израсходовали все патро­ны. При попытке вернуться в машину их легко ранили в ноги и вынудили сдаться.

Захваченных доставили в исламский комитет Муа­лема Резока, оказали медицинскую помощь и, исполь­зуя владевших русским языком местных жителей, про­вели допрос, выяснив, из какой они части. При этом прапорщик Полищук был принят душманами за гене­рала.

Подтверждение о захвате в плен двух советских во­еннослужащих, автомашины с радиостанцией группой М. Резока разведчики, - получили от своих источников и в дальнейшем регулярно отслеживали местонахож­дение пленных, состояние здоровья, какие вопросы им задавались и их ответы.

После оценки обстановки в тот же день началась операция по освобождению захваченных. Был развер­нут командный пункт, в который вместе с начальни­ком полевой оперативной группы подполковником Г. Мирошниченко, майором И. Хайрулиным вошли начальник штаба 40-й армии генерал-майор И. Соко­лов, начальник штаба 201-й дивизии полковник С. Его­ров.

Из-за отсутствия необходимых войсковых сил мы приняли решение организовать переговоры с М. Резоком, предъявить ему требования возвратить пленных на следующий день. Для силового давления подтянули к городу на позиции всю артиллерию 40-й армии, под­готовив ее к стрельбе по опорным пунктам и постам ДИРА в городе и горной базе.

К пограничникам пригласили руководство местных органов власти Ташкургана и старейшин, имевших связь и влияние на М. Резока. Из числа старейшин выбрали Абдулу Вахида, имевшего возможность прохода через зоны, контролируемые группами ИОА, ИПА, ДИРА и хорошо знавшего М. Резока. Абдул Вахид являлся к тому же одним из старейшин племени таджиков, в со­став которого входили родственники М. Резока. Вахид дал согласие сходить в Исламский комитет М. Резока и передать требования советского командования.

Вернулся он через два часа и передал ответ, что М. Резок готов вернуть пленников в том случае, если советское руководство решит вопрос об освобождении из тюрем Кабула, Айбака, Мазари-Шарифа членов ДИРА, жителей Ташкургана, захваченных в 1983-1985 годах. Список заключенных он предоставит через сутки. Кроме того, за освобождение пленных следовало зап­латить выкуп в размере 2 млн. афганей, 4 автомата с полным боекомплектом к ним. Захваченные УАЗик, оружие и боеприпасы также останутся у них.

Разведчикам оперативной группы удалось убедить Абдулу Вахида вторично сходить к М. Резоку и угово­рить его вернуть пленных утром 18 января 1989 года, пообещав выполнить все условия после выдачи совет­ских военнослужащих. В этом случае войсковой опера­ции в Ташкургане не будет, следовательно, не будет разрушений и жертв. Абдул Вахид заметил, что ради мира и, зная честность офицеров-пограничников, ко­торые всегда держат свое слово, сделали очень много для прекращения войны в Ташкургане, он согласен.

М. Резок не принял наши предложения. В передан­ной записке прапорщик О. Полищук просил выпол­нить условия М. Резока и заверял, что сведений они никаких не давали, отношение к ним хорошее.

Третья попытка также закончилась неудачно. К это­му времени артиллерия и подразделения прикрытия заняли позиции и готовы были к открытию огня. Ин­формация о сложившейся обстановке была передана через управление Среднеазиатского пограничного ок­руга в Москву.

Вечером начальнику штаба 201-й дивизии посту­пил приказ: первыми огня на открывать, операцию провести без жертв, принять условия М. Резока по об­мену военнослужащих на содержащихся в тюрьмах Айбака и Мазари-Шарифа членов вооруженной оппо­зиции, решив вопрос по их освобождению с местны­ми властями.

Ночь прошла относительно спокойно, в напряжен­ном ожидании развития дальнейших событий. На по­зициях с обеих сторон никто не спал.

К исходу следующего дня от М. Резока были получены списки 54-х человек, которых он намерен обме­нять на двух наших военнослужащих.

Следующие четыре дня решались вопросы по осво­бождению пленников, указанных Резоком. Удалось ос­вободить 8 человек из тюрьмы Айбака и 8 человек из тюрьмы Мазари-Шарифа. Остальные содержались в Кабуле, и возможности их освобождения уже не было.

В этот период офицерами-разведчиками оператив­ной группы проводились активные мероприятия по отслеживанию обстановки в зоне, контролируемой группами вооруженной оппозиции, их планов по воз­можным обстрелам наших позиций, места нахождения захваченных в плен, их состояния и изменений по вы­даче. Ежедневно поступала информация о совещаниях командиров групп вооруженной оппозиции, их реше­ниях о подготовке к ответным действиям в случае вой­сковой операций.

Были получены данные о нахождении захваченных в плен в ИК М. Резока, его планах при начале опера­ции. Предполагалось оказать сопротивление, захвачен­ных в плен уничтожить. При мирном исходе М. Резок намеревался выполнить обещания. Боевые группы воо­руженной оппозиции были собраны на позициях в го­роде и горных базах.

Обмен наметили в 12.00 на 26 января. Он должен был проводиться на мосту через реку Саманганка. В свя­зи с тем, что освобожденных насчитывалось всего 16 человек, мы разработали комбинацию. В группу осво­божденных включили четырех сотрудников отдела бе­зопасности /ХАД/ из Мазари-Шарифа, которые по легенде освобождены из Кабульской тюрьмы и во вре­мя обмена должны были отказаться идти в зону ДИРА.

Утром по разработанному плану подразделения при­крытия 201-й мотострелковой дивизии заняли пози­ции на берегу Саманганки. Обмен состоялся в два эта­па. Водителя УАЗика нам вернули за десять афганцев, затем был выдан О. Полищук в обмен на 6 человек, 500 000 афганей и 4 автомата АК с боекомплектом. Четверо хадовцев, как и планировалось, отказались возвращаться в зону ДИРА и с моста вернулись обрат­но.

На этом операция завершилась без потерь с обеих сторон. За участие в ней около ста офицеров, прапор­щиков, солдат 201-й МСД были награждены ордена­ми и медалями. Личный состав опергруппы и ММГ по­лучил благодарность от командования отряда.

В оставшееся до вывода войск время наша ММГ провела еще шесть боевых рейдов к линии государствен­ной границы в кишлаки Кальдар, Хуштепа, Багриколь, Багича. В ходе них выдана безвозмездная помощь, про­ведены лечение больных и работа со старейшинами кишлаков, достигнута договоренность о недопущении обстрелов и нарушений границы в СССР после ухода подразделений погранвойск из Афганистана. Основная тяжесть в этой работе ложилась на офицеров - развед­чиков. Практически отдыхать приходилось по 2-3 часа в сутки.

13 февраля 1989 года в 17.00, передав имущество и резиденцию шаха пехотному афганскому батальону, пограничники вышли по дороге на Хайратон. Отпра­вив тыловые подразделения, боевой бронегруппой ста­ли лагерем в десяти километрах западнее Ташкургана.

15 февраля в 15.30 объединенная бронегруппа че­тырех ММГ пограничного отряда пересекла мост «Дружба», вышла на территорию СССР без боестолкновений и обстрелов. В Кабуле оставалась погранзаста­ва по охране посольства СССР.

День первый - день последний

Подполковник Прозоров Юрий Григорьевич

- В начале февраля 1980 года на участке Хорогского пограничного отряда был сформирован сводный бое­вой отряд. Его возглавил начальник штаба отряда под­полковник Ф. Файзиев. В состав СБО входили и подраз­деления Ошского пограничного отряда. Там же состоя­лось мое знакомство с офицерами этой части, позднее проявившими себя с самой лучшей стороны: капита­ны Е. Ким, В. Приходько, лейтенант В. Чугунов. В бое­вой обстановке они зарекомендовали себя грамотны­ми, хладнокровными, выдержанными командирами. Именно эти качества вселяли уверенность в солдат, которыми они командовали, вызывали чувство уваже­ния у старших.

Пятого февраля 1980 года подразделение, в состав которого входил и я, получив задачу, совершило марш в район пограничной заставы Кульванд, а далее к ме­сту расположения «старой» заставы Рогач. На следую­щий день после переговоров и уточнения обстановки была поставлена задача на переправу через реку Пяндж и оборудование опорного пункта в районе кишлака Убагн, что и свершилось... Переброска личного соста­ва осуществлялась вертолетами и лодками БДЛ-10. Впе­чатлений от моего первого боя было более чем доста­точно, в особенности когда мы на ночь остались на сопредельной стороне, организовав круговую оборону на высоте, разделявшей тропу между кишлаками Флен и Убагн. По радио сообщили, что со стороны кишлака Флен в нашу сторону выдвинулась вооруженная груп­па. Бой длился до рассвета.

Потом была служба в подразделениях Хорогского и Пянджского пограничных отрядов, но память о моих первых шагах на войне сопровождала всегда. С особой благодарностью вспоминаю начальника отряда подпол­ковника А. Куприянчика, начальника политотдела май­ора В. Казакова, который для меня являлся примером офицера и воина. При выполнении боевой задачи, будучи раненым, он руководил боем до конца.

Запомнился, вернее врезался в память, и мой по­следний день на той, теперь уже далекой войне. Это день 15 февраля 1989 года - день вывода советских войск с территории Афганистана. Рано утром вместе с под­полковником В.Артамоновым мы находились на КП заставы «Хайратон», когда подъехал УАЗ, из которого вышел командующий 40-й армией генерал-полковник Борис Громов. Выслушав наш доклад и задав несколь­ко вопросов, он дал команду на построение колонны для выхода в Союз.

В 13.00 началось движение через реку Амударья по мосту «Хайратон», к 13.40 вывод был завершен, о чем генерал Громов объявил по всем средствам массовой информации: «За мной нет ни одного русского солда­та...».

А в 17.00 начали движение через мост мотоманев­ренные группы термезского пограничного отряда, при­крывавшие выход «последнего русского солдата».

Теймурак - название зловещее

Полковник Пригорнев Александр Иванович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Полковник Пригорнев Александр Иванович. Родился 16 августа 1954 года в совхозе Уразовский Валуйского района Белгородской области. Службу в пограничных вой­сках начал солдатом в Восточном пограничном округе. После окончания высшего пограничного училища в 1977 году проходил службу в Закавказье.

В боевых действиях в Афганистане принимал учас­тие в 1983-1984 гг. в должности заместителя началь­ника мотоманевренной группы. Награжден орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степе­ни, медалями «За боевые заслуги», «За отличие в охра­не государственной границы СССР».

- Командировка в Афганистан не стала для меня неожиданностью. Я готовился к поступлению в акаде­мию, когда в один из дней позвонили из отряда-и ска­зали, что мне оказана честь выполнять спецзадание за пределами страны. Догадаться было не трудно, где на­ходились эти «за пределы». Первое напутствие получал от офицера, который уже прошел испытание Афгани­станом. Капитан А. Пинжин (ныне генерал-майор) в составе спецгруппы КГБ СССР воевал в Кандагаре. Его рассказы очень помогли в моей дальнейшей службе.

Наша 1-я мотоманевренная группа Закавказского пограничного округа вошла на афганскую территорию 8 января 1982 года. Местом дислокации определили южную окраину города Мазари-Шариф. Нашими пред­шественниками были проведены большие инженерные работы по созданию оборонительных сооружений, вырыты блиндажи под жилье для личного состава, око­пы для бронетехники. Под руководством заместителя начальника ММГ по тылу капитана Ю. Максимова по­строили столовую, баню, прачечную.

Медицинское обеспечение было возложено на вра­ча ММГ старшего лейтенанта В. Басова и фельдшера старшего сержанта А. Денисенко. Своими силами они отрыли отличный подземный лазарет, в котором про­водили даже стационарное лечение. Все стремились сде­лать наш полевой быт более уютным и теплым, чтобы отрыв от Родины и родных отрицательно не сказывал­ся на людях. Нередко, мы организовывали различные мероприятия, которые позволяли отвлечь людей от повседневных боевых будней. Художественная самоде­ятельность поднимала у людей дух, номера готовились втайне от своих друзей, дабы преподнести сюрприз коллективу.

Перед выходом на боевое задание мы проводили обязательные тренировки, позволявшие отработать до мелочей все возможные варианты, которые могли воз­никнуть в ходе операции. Боевое крещение было весь­ма скромным. Выход в засаду в район завода азотных удобрений позволил нам уничтожить разведку душма­нов, которые оказали яростное сопротивление. Тяжело в первом бою было всем, ведь стрелять в живого чело­века никогда никому не приходилось. На мое предло­жение через переводчика сдаться бандиты ответили ожесточенным огнем. В такой ситуации нам не остава­лось других вариантов, кроме как ответить тем же. Зах­ваченные боевые трофеи: гранатометы, автоматы ки­тайского производства, пистолет ТТ - ребята рассмат­ривали с нескрываемым удовольствием. Ведь это был их первый бой и их первые трофеи.

Особо отложились в памяти тяжелые боестолкновения в районе кишлака Теймурак. 25 мая 1983 года на­шей ММГ поставили задачу сопровождать афганскую колонну с продуктами в г. Меймене. Ее выполнение осложнялась тем, что маршрут проходил через насе­ленные пункты, контролируемые бандитскими груп­пировками. В течение двух часов мы подготовились к выходу, однако наши подопечные, как всегда, задер­живались. Тем не менее, без особых осложнений мы довели колонну до места назначения. Все злоключения ждали нас впереди. Начальник оперативной группы подполковник В. Баранов отдал приказ на начало дви­жения, обратив особое внимание на повышенную бди­тельность при прохождении Теймурака. Этот кишлак «славился» тем, что ни одна колонна не проходила через него без потерь. Подбитые и сгоревшие танки, бронет­ранспортеры, нефтеналивники вдоль дороги были горь­ким тому подтверждением.

При подходе к Теймураку вертолетчики в послед­ний раз прошли над колонной и взяли курс на Союз. Буквально через километр мы обнаружили, что все поля вдоль дороги затоплены водой. Нечего было и думать, чтобы свернуть с накатанной дороги. Перед самым киш­лаком вперед ушла разведку во главе с начальником штаба ММГ капитаном В. Левченко. Разведчики не об­наружили ни одного жителя на своем пути, что, есте­ственно, тоже насторожило. Обойти кишлак стороной не представлялось возможным. Мы стали втягиваться в селение, соблюдая все меры предосторожности. Под­полковник Баранов вышел на связь и уточнил у меня, через сколько времени, при такой скорости, колонна выйдет к городу. В целях сохранения четкого управле­ния группой, мы всегда делились на две части, чтобы в одной КШМ не скапливалось все командование. Эта тактика в значительной мере сыграла положительную роль и в этом тяжелейшем бою. Я успел произнести только реальное время, как мощный взрыв потряс всю округу. Радиоуправляемый фугас, установленный на дороге, сработал под командно-штабной машиной, в которой находился начальник оперативной группы со связистами. Как оказалось, душманы устроили засаду на протяжении почти двух километров. Минометы, ДШК, гранатометы расстреливали колонну почти в упор. В первые же минуты им удалось подбить БМП и БТР. Загорелись машины сопровождения. Командир первого отделения первой заставы сержант А. Метляков со своими подчиненными организовал тушение пожара и, несмотря на полученные ранения, продолжал ру­ководить боем. Позже, в госпитале от полученных ран он скончается.

В БТР капитана Левченко попали четыре выстрела из гранатомета. К великому нашему счастью, никто не пострадал. Первые минуты на связь никто не выходил, визуально мы видели подорванную КШМ, но помочь в данную минуту ничем не могли. Первой отозвалась радиостанция майора Н. Завьялова - начальника заста­вы. Он доложил о потерях и, получив задачу, устре­мился на помощь экипажу командно-штабной маши­ны. Картина предстала страшная. Правую сторону бро­нетранспортера разворотило до основания, двух колес как не бывало. Тяжелые ранения и контузий различной степени получили подполковник В. Баранов, старший лейтенант А. Камышников, ефрейтор И. Иванов. Погиб рядовой Ю. Кочура, тяжелые ранения оказались и у других пограничников. Желание захватить КШМ и ко­мандование у душманов было велико. Наши ребята из последних сил отбивали яростные атаки нападавших. В горящую машину устремился старший лейтенант Ка­мышников. Рискуя жизнью, он успел снять аппаратуру засекречивания. Весь личный состав проявил в полном смысле слова мужество и героизм. Старший сержант Владимир Штанько на открытом месте развернул ми­номет и первым же выстрелом поразил ДШК. Ребята под обстрелом подносили мины, прикрывали расчет. Оборону транспорта с боеприпасами и топливом обес­печивал капитан Ю. Максимов. Когда боеприпасы были на исходе, он организовал их доставку всей группе.

Личный состав противотанкового взвода потерял две транспортные машины, но спас все свои орудия. Ин­тенсивному обстрелу они подвергли практически все огневые точки противника. В ходе боя был тяжело ранен командир взвода капитан С. Князев. С прострели­ваемого места его вынесли подчиненные. Ефрейтор Стороженко за короткий промежуток времени успел уничтожить несколько огневых точек и обеспечить на­чало эвакуации раненых с поля боя.

В инженерно-саперном взводе погиб капитан В. Шоколов. Командование взводом принял его заместитель старший сержант Н. Борисенко. Организовав бой, он предотвратил взрыв автомашины со взрывчаткой, ко­торая была подожжена душманами. Ее укрыли за насы­пью, где и потушили.

Много в этот день выпало на долю нашего врача Басова Валеры. Он выносил раненых и убитых на по­добранную им же площадку, куда мог бы приземлить­ся вертолет. Подвергая себя ежеминутному риску, спас жизни трем десяткам офицеров и солдат мангруппы. В последующем ему пришлось помогать и местным жи­телям, и пленным душманам.

Кишлак мы блокировали своими силами, а через несколько часом пришла и помощь. 28 мая, когда вся страна на одной шестой суши Земли праздновала День пограничника, в далекой афганской земле погибли пограничники капитан Владимир Шоколов, младший сержант Владимир Зверяка, сержант Андрей Метляков, рядовые Юрий Громовой и Юрий Кочура.

Этот бой не сломил людей, а придал еще больший подъем духа личному составу. Пришедший на смену новый начальник оперативной группы подполковник В. Дмитренко потребовал от нас активизировать дей­ствия против душманов. Засады мы выставляли на всех маршрутах, чтобы предотвратить проникновение душ­манов в город. Обстановка в Мазари-Шарифе значи­тельно улучшилась благодаря нашей активности. Ана­лиз боевых действий, засад вел М. Охрименко. Он тре­бовал тщательного отчета, схемы каждого боевого эпи­зода. Благодаря ему мы вычислили маршрут движения душманов, их сигналы. Первый же наш выход оказался очень удачным. Большая группа бандитов не смогла пройти в город для проведения терактов.

При проведении частных операций нам удалось за­хватить бандглаваря северной зоны Кали-Кудуза, хо­рошо потрепали Забибуло. Последнему просто повез­ло, когда он нарвался на нашу засаду, возглавляемую лейтенантом А. Несмеяновым. В последний момент бан­дит отстал от основных сил, что его и спасло.

В декабре 1983 года мы сменили освоенное место у Мазари-Шарифа на горы Мармоля. После взятия Мар-мольского ущелья нам определили базу у одноименно­го кишлака, где и продолжили службу. Добрая память сохранилась у меня о тех, с кем судьба столкнула в Афганистане: В. Дмитренко, М. Охрименко, В. Леонть­еве, В. Жукове, А. Горюнове, Ю. Мельничок, И. Токо­вом, А. Бондаре и многих других боевых друзьях.

Из лап смерти

Прапорщик Бондарь Леонид Васильевич

- Вот о ком писать надо, - сказали мне офицеры мотоманевренной группы, когда я добрался до их то­чек и площадок, что разместились в Мармольском ущелье. - Прапорщик Бондарь. Герой. Чудом выжил пос­ле ранения. А бой был жесточайший...

Исполнить их просьбу мне в тот раз, честно при­знаюсь, не удалось. В то время жесткие цензорские ог­раничения буквально сковывали наши желания реаль­но отражать происходящее на земле Афганистана. А писать вокруг да около, умалчивать главное не всегда, как говорится, душа лежала.

Но эти раздумья - за кадром. А тогда я все-таки ре­шил сделать снимок прапорщика Бондаря, повернул его другим боком, чтобы скрыть шрамы, еще заметно выделявшиеся на голове, и защелкал затвором фото­аппарата. На слова же Леонид был скуп. «Да, воевали. Да, выстояли. Ранило. Да, писал начальнику погран­войск Союза, чтобы разрешили служить дальше...» На том и расстались.

Фотографии тогда мы так и не опубликовали. И вот через пятнадцать лет его фамилия всплыла в нашем разговоре с полковником А. Пригорневым.

- Да, конечно, знаю такого, - оживился Иван Алек­сандрович. - Нелегкая судьба у него сложилась. Остава­лись буквально считанные недели до замены, когда случилось несчастье. У нас по сложившейся традиции всех новоприбывших обкатывали ветераны: ходили в засады, разминировали дороги и тропы, сопровожда­ли колонны. Одну из засад возглавлял Леонид. Душма­ны приходили из района Ташкургана через горы к Мармолю и отсюда совершали свои боевые рейды про­тив наших войск. Бой произошел в районе 10-й пло­щадки у горы Сайдутдин. Превосходящие силы душма­нов наседали с двух сторон, однако умелая расстанов­ка сил не позволила окружить пограничников. Душма­нов воодушевляло еще то, что с площадки мы не могли оказать помощь нашим бойцам, поддержать их ог­нем - бой шел в мертвой зоне.

Прапорщик Бондарь руководил боем уверенно. Од­нако в один из моментов почувствовал сильный удар в голову. Несмотря на боль, остался в строю. Кровь зас­тилала глаза, но он находился в полном сознании. До полного уничтожения душманов никто не обратил вни­мания на то, что Леонид тяжело ранен в голову. Когда все стихло, ребята, уложив его на плащ-палатку, вы­несли в район базы. Здесь ему оказали первую помощь и эвакуировали в Союз. Сделали ряд сложнейших опе­раций. Врачи буквально вырвали его из лап смерти. После госпиталя в Душанбе он продолжил лечение в окружном пограничном госпитале в Тбилиси.

Жизнерадостность, стремление добиться в жизни как можно больше, сила духа и поддержка товарищей сделали свое дело: Леонид победил свой недуг. Слу­жить все-таки ему больше не довелось. Но он завершил учебу в университете на юридическом факультете, стал работать. Последнее время трудился в прокуратуре До­нецкой области.

Представляли его к званию Героя Советского Со­юза, вернее, обещали, но... В то время наградами не баловали. Тем более пограничников, участие которых в боевых действиях на территории Афганистана тщатель­но скрывалось.

Удачи тебе, Леонид!

Александр ТЕПЛЯКОВ.

«Ресурс живучести»

Подполковник Егоров Игорь Васильевич

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Подполковник Егоров Игорь Васильевич. Родился в городе Борисполь Киевской области в 1960 году. Окон­чил Тульское высшее артиллерийское инженерное учили­ще. Служил в Афганистане, Забайкальском погранич­ном округе. Прошел должности от командира взвода минометной батареи до старшего офицера службы ракетно-артиллерийского вооружения округа. Женат. Воспитывает двоих детей. В Западном региональном управлении ФПС России с 1995 года.

Лейтенантские годы... Пролетают они быстро, ос­тавляя яркие, добрые воспоминания и еще искреннюю благодарность людям, помогавшим осваиваться в пер­вой офицерской должности. Время самоутверждения, больших планов на будущее, настоящих друзей. Такое не забывается. Тем более, когда сами условия службы проверяют на прочность.

Свою офицерскую службу Игорь Егоров практичес­ки начинал в Афганистане. Только поменял курсант­ские погоны на лейтенантские, принял в Приаргунском пограничном отряде (Забайкалье) взвод управ­ления минометной батареей и мало-мальски обустро­ился на новом месте, вызвал телеграммой семью, как тут же убыл на боевую стажировку.

Еще в училище, подготавливая жену к тому, что жить и работать ей предстоит в тех местах, что и на карте-то не найти, настраивая на определенные труд­ности, шутя успокаивал: «Не волнуйся, в Москве слу­жить не будем». Но чтобы вот так, с первых дней ос­тавлять ее одну с ребенком на руках, да еще с допол­нительными переживаниями, и сам не предполагал. Все-таки пришлось.

Говорят, первые впечатления самые яркие. У Игоря Егорова тогда все было впервые. Первые подчиненные, в чьих глазах должен был завоевать авторитет, первые, а потому и самые болезненные, сомнения в правиль­ности принятых решений. Пришлось столкнуться с тем, о чем как-то и не задумывался. К примеру, как на вой­не вселять в сверстников уверенность и бодрость духа.

В Афганистане возглавил он противотанковый взвод: личного состава - шестнадцать человек, техника - не­сколько газ-шестьдесят шестых, вооружение - 4 стан­ковых противотанковых гранатомета.

На войне всему учатся быстро. А в первую же ночь прибывших в Киризи-Ильязской пограничников об­стреляли афганские моджахеды. Взвод лейтенанта Его­рова принимал участие в уничтожении тех экстремистов.

Замена в Афганистане мотоманевренных групп, в том числе и пропахших гарью, порохом солдат проти­вотанкового взвода, прошла относительно быстро, без суеты и нервозности. В тяжелом грунте рыли новые зем­лянки, блиндажи. С ноющими суставами, ломящей тела болью засыпали под бронетранспортерами. А новый 1985 год стал для Игоря памятным уже приобретенным бо­евым опытом и тем, что впервые в Афгане обживал свой блиндаж, сидел на собственной кровати.

Учиться никогда не поздно и не зазорно. Тем более тому, что необходимо знать и уметь при ведении бое­вых действий. Подсказывали более опытные. Как ящи­ки с выстрелами килограммов под пятьдесят, штат­ные гранатометы в горах переносить, правильнее кор­ректировать огонь ночью, те же окопы оборудовать. Как выживать...

А жене писал, что служба хорошая, не опасная, природа красивая, своеобразная. Писал, когда отходил от горячки боя, когда руки чуть отпускала судорожная дрожь. Их - по афганским меркам, богов войны, конт­ролирующих с господствующих высот горные тропы - «духи» обстреливали постоянно. Смертоносный груз доставался в равной степени противоборствующим сто­ронам. Взвод Егорова почти ежедневно находился под огнем, вел ответный. Такая вот «хорошая» служба при­шлась на долю «шурави», контролирующих Зюльфагарский проход у стыка трех границ: Ирана, Афгани­стана и СССР.

Ресурс живучести ствола - это из профессиональ­ной терминологии. Вооружение солдат противотанко­вого взвода, возглавляемого Егоровым, практически тот ресурс отработало. Но не исчерпали ресурс живу­чести сами люди. Воевали, шутили, по-доброму смея­лись над собственными чудачествами, обустраивали холостяцкий свой быт, украшая блиндажи трофеями. Хвостик от мины, чуть не оборвавший жизнь коман­дира, у него хранится и сегодня. Тот кусок металла - как память о профессиональном становлении.

Майор Владимир КИРИЧЕНКО.

«Спасли внезапность и воля к победе»

Полковник Ракимов Рашид Фазулъянович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Полковник Ракимов Рашид Фазульянович. Родился в 1949 году в Ворошиловградской области в городе Перво-майске. В 1968 году после окончания школы рабочей мо­лодежи призван на действительную службу и направлен в Зайсанский пограничный отряд в школу сержантско­го состава. С 1969 по 1973 гг. учится в Алма-Атинском пограничном командном училище им. Ф.Э. Дзержинского. В 1973 году начинает службу в Закавказском округе заместителем начальника одной из застав. Через год -отдельный Арктический погранотряд.

С1976 года продолжает службу в Восточном погра­ничном округе в Маканчинском погранотряде, затем - в Чунджинском погранотряде.

С 1982 по май 1984 года принимал участие в боевых действиях на территории Афганистана.

С 1984 года по настоящее время служит в Каракольском погранотряде в должности командира части.

Награжден орденами Ленина, «За личное мужество», медалью «За отвагу».

Женат. Сын Роман, офицер-пограничник, служит в Западном региональном управлении.

- В суровых буднях Афганистана закалялся харак­тер, проявлялись лучшие человеческие качества.

Как забудешь печально знаменитую провинцию Бадахшан, где пришлось служить в составе десантно-штурмовой мотоманевренной группы...

На мою долю выпало немало крупных и мелких стол­кновений с бандами душманов. Из всех самых трудных ситуаций выходил с честью, практически без потерь.

Навсегда врезался в память один из боев в 82-м году. Я с небольшой группой, преследуя банду душманов, угодил в засаду. Пули свистели над головой и даже сбили фуражку. Реакция у хорошо обученных пограничников была мгновенной - все попадали за камни. Оценив ситуацию, отдал приказ подчиненным: обойти засаду, а сам отпрыгнул в расщелину скалы.

Я оказался под прицельным огнем, и противник оставил без внимания действия других моих подчинен­ных, стремясь любым способом расправиться со мной. Выступая в роли живой мишени, я отвлек внимание врага от моих товарищей, и им вскоре удалось полно­стью окружить и обезвредить бандитов. За эту опера­цию я был награжден медалью «За отвагу».

1984-й год... Стало известно, что крупный караван с оружием, боеприпасами, продовольствием и меди­каментами идет на подмогу душманам провинции Ба­дахшан. Хотя его появления на одной из горных троп ждали уже давно, обнаружен он был совсем в другом месте. Пришлось принимать бой в невыгодных для себя условиях. Нас спасли внезапность, согласованность и воля к победе, с которой мы атаковали превосходя­щие силы противника. Тогда только в плен было взято более 70-ти человек. Особо дорог мне орден Ленина, полученный за этот бой.

Стрельников Александр Витальевич

Реки, бегущие в «никуда»

Стрельников Александр Витальевич проходил служ­бу в Афганистане с 1987 года по 1989 год во 2-й мото­маневренной группе Термезского пограничного отряда в г. Ташкурган, провинция Саманган, улусволъство Хольм.

- Прошло 10 лет с тех пор, как я покинул много­страдальную землю Афганистана. А в то время, когда 15 февраля 1989 года, в 15 часов по местному времени, наши мангруппы Термезского отряда пересекли мост с Хайратона и вступили на Айратам - советскую зем­лю, мне и всем сослуживцам казалось, что с этого момента жизнь в мире будет меняться только в луч­шую сторону. Наивный взгляд прошедших войну вете­ранов.

Однако мир с тех пор не стал лучше, одна локаль­ная война сменяет другую. Дорвавшиеся до власти по­литиканы вывели одну уродливую теорию, согласно которой мировые войны - это очень плохо, а «неболь­шие» военные конфликты - это норма. И если в каком-то регионе мира изуверы, имеющие власть над людь­ми, начинают бряцать оружием, то достаточно веду­щим «демократическим» государствам ввести туда вой­ска, а лучше отбомбить с воздуха, чтобы наказать сму­тьянов. Но в большинстве случаев гибнут не организа­торы войн, а военнослужащие и в десятки, а то и в сотни раз больше мирные жители. В какой энциклопе­дии, в каком справочнике можно найти итог войны, в котором было бы подсчитано, сколько погибло солдат, стариков, женщин, детей в возрасте от 1 до 5 лет, от 5 до 10 лет и т.д. Где можно найти учет инвалидов, сирот, обездоленных по этим категориям?

Хочется увидеть имеющего власть над людьми по­литика, который желал бы, чтобы в развязанной им войне погибли бы его дети, внуки или другие родствен­ники. Ведь многие из этих политиков не были в этом аду и не знают всех ужасов войны, хотя и призывают народы развешивать свои флаги на всех континентах. А кто и был из них ветераном войн, то так и не стал умнее и не понял смысла бытия.

В настоящее время оружие носит характер массово­го поражения и на одного погибшего солдата, имею­щего средства защиты, приходятся многие десятки погибших мирных жителей.

Самым ярким примером политиканства можно на­звать агрессию НАТО против Югославии. Чтобы нака­зать президента Югославии Милошевича за то, что он своими действиями или бездействиями создал очаг войны в Косово, достаточно нанести массированные бомбардировки, в результате которых погибнет 20-40 тыс. военнослужащих плюс 200-400 тыс. женщин, ста­риков, детей. После чего господин Милошевич будет проводить миролюбивую политику. Как все это выгля­дит «красиво», как «цель оправдывает средства». Дос­таточно в какой-нибудь стране убить несколько десят­ков или сотен невинных людей, чтобы диктатор, пре­зидент или царь стали «властвовать» демократично -вот главная панацея в нашу эпоху.

Почему почти во всех конституциях стран планеты говорится о мире? Однако «воз и ныне там». Во всех глобальных религиях есть заповедь «не убий», так по­чему бы им не объединиться на основных догматах и не попытаться примирить серба и албанца, христиа­нина и мусульманина, католика и православного? По­чему до сих пор войне в Косово не сказано «НЕТ»?

Скорее всего, объединиться всем религиозным деяте­лям, раздираемым противоречиями, и спасти невин­ных мешает гордыня. А если заглянуть в историю, то можно увидеть много положительных примеров. Даже в царской России на Кавказе руководители религиоз­ных конфессий примиряли «непримиримых».

Да будет мир на всей земле! Да не будет политиков, потерявших головы от высоты своих кресел!

АФГАНИСТАН - СТРАНА, В КОТОРОЙ РЕКИ БЕГУТ В «НИКУДА».

В Афганистан я был направлен в начале октября 1987 года не по прихоти сердца или партии, а по при­казу. В то время я уже был женат и у нас была малень­кая дочурка Света четырех лет отроду. Потому пойти на войну за тридевять земель и погибнуть за идею или вернуться с орденами и на костылях - перспектива не прельщала, однако и отказаться в те времена никто не мог.

Шли мы по плановой замене сначала в Управление КСАПО (Краснознаменного Среднеазиатского погра­ничного округа), г. Ашхабад, где нам выдавали загран­паспорта и отправляли в Керкинский отряд на учеб­ный полигон. Там нам прочитали краткий курс лекций по тактике, в том числе и по линии поведения в му­сульманской стране. Помню, у меня из-за этого на «той стороне» вышел курьез. Так вот, один из пунктов этой лекции звучал так: «Мазари - кладбища, могилы явля­ются мусульманской святыней, поэтому на них нельзя вести боевые действия, тем более заезжать туда на тех­нике, чтобы не осквернить чувств верующих». В нояб­ре-декабре 1987 года душманы пытались захватить г. Меймене, провинция Фарьяб, в котором находилась наша пограничная ММГ. Наши усиленные погранич­ные заставы от ММГ Термезского, Керкинского и Тахта-Базарского пограничных отрядов двигались на по­мощь. Под кишлаками Ислим-кола и Кохна-кола вущелье гор душманы расстреляли нашу колонну, и трое суток мы не могли прорваться в Меймене. Потом на помощь к нам подошли наши десантно-штурмовые группы, которые были высажены на высоты вдоль ущелья и тоже понесли потери.

Трое суток прорывали засаду душманов. Постоянно вели обстрел «зеленки», в которой находились враги. Поочередно вели обстрел из вертолетов, потом из ус­тановок «Град», затем из минометов. Следом за нами в артподготовку включалась батарея гаубиц усиленного батальона 122-го МСП 201-й МСД, присланного нам на помощь. После чего наши вертолеты летели в Союз, где перезаряжали свои боекомплекты, заправлялись горючим и снова возвращались. В тот момент моей глав­ной задачей было дежурить в КШМ на связи и переда­вать корректировку огня от десантно-штурмовых групп на батареи 122-го МСП, которые вели прицельный огонь по душманам.

После трех дней обстрела на прорыв кишлаков была направлена наша Ташкурганская группа при поддерж­ке «гуляющего» главаря Расула. «Гуляющим» его назы­вали офицеры, которые раньше меня попали в Афга­нистан, так как они помнили, что в 1985 году он вое­вал вместе с нами, в 1986 году, велись операции про­тив него, а в 1987 году он опять был нашим союзни­ком. При движении в сторону кишлака весь наш десант спрятался под броню. «Союзники» в пешем порядке дви­гались вдоль колонны. На броне по команде старшего опергруппы остались четверо: я, как посредник, пере­водчик - солдат, Расул, а за нашими спинами телохра­нитель Расула.

При подходе к самому кишлаку Расул внимательно осмотрелся и дал мне совет: «Вон там на пригорке не­плохо было бы поставить БМП». Я сам обратил внима­ние на выгодность этой позиции, но у нее был боль­шой минус, так как там было кладбище, а это по моим понятиям - их святыня. Через переводчика я недоумен­но передал Расулу: «Это же мазари». Он так же недо­уменно на меня посмотрел. И, сообразив, что я этим хотел сказать, смутившись, ответил: «Поставьте БМП пониже, за кладбищем».

Только потом я сообразил, что таджикское кладби­ще для узбека Расула святыней не является.

На полевом центре в Керках нам кроме лекций пре­подали и практические занятия. Там мы стреляли из всех видов оружия, имеющегося в Афганистане в ММГ и ДШМГ. Впервые услышал от инструктора-подпол­ковника фразу: «Там за Амударьей, в Афганистане, реки бегут в «никуда». Сначала я не мог поверить в это. Толь­ко потом, оказавшись на «той стороне» и побывав в четырех северных провинциях, я убедился, что почти все реки, стекающие с гор в сторону Амударьи, до нее не доходят и растворяются в арыках обрабатываемых полей. Тысячу лет назад эти реки имели русла до самой многоводной Амударьи, но из-за нехватки влаги в по­лупустынной стране они кончаются в каком-нибудь городе или кишлаке.

Из Керков, в качестве ознакомления, на бортах «схо­дили на ту сторону» в Шиберганскую ММГ. После это­го мой путь лежал в Термезский отряд, где после не­скольких дней пребывания я с высоты птичьего полета (МИ-8 и МИ-26) впервые увидел свою 2-ю ММГ, базирующуюся во дворце г. Ташкурган.

Время замены (смены) офицеров, прапорщиков -один из самых интересных моментов. Сдающий долж­ность постоянно суеверно вздыхает с мыслями: «Слава Богу, дожил» и постоянно оберегает свою замену -новичка - от усмешек и издевок других ветеранов.

Все ветераны при знакомстве в Союзе задавали два главных вопроса: «Сколько пробыл в Афгане?», «В ка­ких операциях участвовал?».

Через месяц моей службы «на базе» я убыл на операцию в Меймене, которая была кровопролитной, где много наших ребят полегло. И тот, кто помнит эти бои, с тяжелым чувством вспоминает былое.

Прошло чуть больше двух месяцев, как я вступил на землю Афганистана, но уже стал настоящим вете­раном, опаленным боями. После этого все офицеры и прапорщики, прослужившие «там» во много раз боль­ше меня, перестали шутить надо мной и признавали как равного.

Был у нас и казусный случай. Один из офицеров тыла ММГ прослужил в Афгане около двух лет, а за пределы базы выезжал только с колоннами тыла в Союз за продуктами и обмундированием. Все с ухмылкой восприняли награждение его медалью «За боевые за­слуги». После этого он впервые на полдня выехал за пределы базы с колонной не на операцию, а на разда­чу безвозмездной помощи местному населению. По прибытии любой колонны навстречу идут все остав­шиеся на базе. Когда к нам из машины вышел полный эмоций офицер тыла и попытался рассказать, как вы­глядят афганцы, его встретил дружный гогот ветера­нов с шутками: «Одним орденоносцем-ветераном ста­ло больше».

После Меймене мне приходилось много участво­вать в операциях и рейдах, колесить по кишлакам и песчаным барханам, видеть подбитые «вертушки», тан­ки, БТР, БМП, трупы солдат.

Однако первая операция, первые бои запомнились более отчетливо. Я не считаю себя ни героем, ни са­мым опытным ветераном, как многие любят рисовать себя в воспоминаниях. Я был таким, как все, на чьих плечах лежали тяготы и лишения этой войны. И не всем, как мне, повезло остаться в живых. В первые дни пре­бывания в Афгане, когда на моих глазах подорвалась первая машина, когда я увидел первые трупы и калек, я попытался ближе рассмотреть. Меня остановили более опытные офицеры, сказав: «Не надо смотреть. По­том поймешь, почему». Да, позже я понял, что это не кино, это ужасы, которые еще долго будут сниться по ночам.

Сейчас дико смотреть телевизор, когда операторы снимают, а потом усиленно муссируют документаль­ные съемки жертв. В нынешних нравах художественные фильмы про войну считаются второсортными, если в них мало крови. И люди, увидевшие «шедевры», вза­хлеб расхваливают их, а ведь это - падение нравов и нашей морали. Как жаль, что мир не меняется в луч­шую сторону.

Война в Афганистане в поддержку правящей партии и режима ничего не принесла ни Союзу, ни Афгани­стану, кроме смертей и разрухи. Гражданская война в этой стране идет и по сей день. В данный момент это не государство, а территория боевых действий, на кото­рой нет ни одного завода по производству орудий и снарядов, зато оружия становится все больше с каж­дым днем, а жителей все меньше. Противоречия между противоборствующими группировками: туркменами, узбеками, таджиками и пуштунами так и остались очень злободневными.

Афганистан - удивительный и по-своему красивый край. Это война сделала его ужасным. Если убрать все оружие и технику, то чувствуешь, что попал в средние века, где нет фабрик и заводов, где есть только дехка­не, которые вручную обрабатывают землю и умудря­ются кормить себя и многочисленные армии воюющих. С каким удивлением смотрел я на природу этих мест, своеобразный животный мир, которого нет в России: всевозможные ящерицы, вараны, змеи, фаланги, скор­пионы, жуки, пустынные лисицы, рыжие кабаны. Зимы с сильными морозами и снегами, а лето с отсутствием дождей и противоестественным зноем. Вспоминаешь время, когда в жару, двигаясь по песчаным барханам, выбираешь места для прохода техники, и если не рас­считаешь, то утопишь всю «броню» в песках. Смотришь на эти барханы и не можешь понять, как это они ров­ными сопками движутся в одном направлении столько сотен лет.

Как больно и жалко смотреть на эту страну, в кото­рой река жизни бежит в «никуда». Как хочется, чтобы поскорее на этих землях наступили мир и покой, что­бы дети забыли ужасы войны, а взрослые занялись со­зиданием.

Свой очерк я посвящаю не себе, а всем погибшим в Афганистане советским ребятам и афганцам, свет­лая им память. А к живым «на той стороне», обраща­юсь: «Простите нас».

СОЛДАТСКАЯ НОША

Песня Кара-Калинской ММГ

Вот и боя конец,

Путь на «точку» лежит.

«Ми-восьмой» над ущельем качает.

Дремлет правый десант,

Дремлет левый десант.

Оператор лишь глаз не смыкает.

Что он думал тогда?

Может, дом вспоминал

Он, друзей или очи любимой.

Только взрыва толчок -

Оборвались мечты,

И земля под ногами вздыбилась.

Эти десять парней

По приказу властей

Переброшены были с Союза.

Много дней и ночей

По вине басмачей

Жили в грязных, холодных окопах.

Встаньте все, кто сейчас

Мирной жизнью живет.

Встаньте, люди, и выпейте стоя.

Пограничный десант

Братьям честь отдает,

Честь друзьям и погибшим героям.

1982 г.

(Записал Юрий РОМЕНСКИЙ.)

«Мы обеспечивали не только связь»

Старший сержант Колжиков Сергей Иванович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Старший сержант Колжиков Сергей Иванович. Ро­дился 22 сентября 1969 года. На срочную службу был призван в ноябре 1987 г. Получил специальность радио­телеграфиста 3 класса.

В Афганистане в составе Невельской дивизии (мес­то дислокации - г. Баграм) служил с мая 1988 г. по февраль 1989 г. Удостоен афганских наград. В ЗРУ - с 1993 г., командир отделения роты связи.

- Службу в Афганистане я проходил по своей ос­новной воинской специальности, был старшим радио­телеграфистом на передвижной радиостанции Р-140 м. Но кроме обеспечения бесперебойной связи командо­вания нашей дивизии с приграничным Хайратоном и подразделениями, выезжавшими на боевые действия, нес и караульную службу. Нередки были и боевые де­журства. Так служил вплоть до января 1989 года. А с нового года, когда начался вывод из Афганистана, наша радиостанция, которой командовал старший прапор­щик О. Гаврилов, осталась в составе оперативной груп­пы. Это было в районе Поли-Хумри. Там мы обеспечи­вали связь при переходе наших войск через перевал Саланг с батальоном, находившимся в Джелалабаде, по другую сторону Саланга. Поставленную задачу мы тогда выполнили. А сами ушли из Афганистана, как и все пограничники, в числе последних.

Дальнейшую службу проходил уже в должности ко­мандира отделения КШМ отдельного батальона связи в г. Термезе. В запас был уволен, как и положено, в декабре 1989 года. Но, конечно, афганский период службы был самым запоминающимся.

Ефрейтор Киселев Владимир Иванович

«О том, что был в Афганистане - не жалею»

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Ефрейтор Киселев Владимир Иванович. Родился 30 ноября 1962 года. Срочную службу начинал весной 1981 г. в воздушно-десантных войсках Прибалтийского воен­ного округа механиком-водителем БМД.

В Республике Афганистан служил по этой же воин­ской специальности в десантно-штурмовом батальоне ВДВ с осени 1981 по лето 1983 гг. Награжден медалью «За отвагу», афганскими па-градами. В ЗРУ - с июня 1994 г.

- В рейдовых операциях, сопровождении колонн и охране коммуникаций во время войны в Афганистане участвовал не единожды, рассказать есть о чем. Но вот самым памятным можно считать, пожалуй, единствен­ный случай. В тот день по моей машине из гранатомета стреляли дважды. И оба раза - промазали. Не знаю, как объяснить эти совпадения одного дня - то ли волей случая, то ли просто удачливостью, потому как соб­ственное умение механика-водителя самому оценивать не пристало... Но факт остается фактом: в тот раз я остался цел и невредим. А дело было так. Мы вывозили раненых с поля боя к вертолету. В одну из ходок мой БТРД подбрасывает от взрыва. Уже потом понимаю, что стреляли из гранатомета, и - явный не­долет: граната взорвалась у самой гусеницы...

Бой не кончается, и мы продолжаем свое движение. Вдруг, в один из моментов, резко увеличиваю скорость. И тут же сзади раздается взрыв гранаты. Только что на том месте была моя машина...

Сегодня, даже по прошествии стольких лет, точно знаю: о том, что был в Афганистане, сожаления нет. Да, ранен я не был, но два гепатита и малярия - это оттуда. И все же считаю, что именно афганская война сильно и во многом скорректировала мое отношение к различным жизненным явлениям. Только в экстремаль­ных условиях можно познать истинную цену подлин­ного человеческого благородства и настоящего муж­ского товарищества. О подлости - лучше не вспоми­нать...

В бой пойдут сегодня «дембеля»

Рядовой Александр Коноплев

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Рядовой Александр Коноплев родом из Воронежа. В 1981 году был призван в пограничные войска. Служил в Забайкальском, Среднеазиатском пограничных округах. Участвовал в боевых действиях в Афганистане. Награж­ден знаком «Отличник погранвойск» II степени.

Вернувшись в родной город, трудился на заводе. С ноября 1996 года продолжил службу по контракту в по­граничном отряде особого назначения Западного регио­нального управления ФПС России.

«У меня все нормально. Скоро буду дома». Так пи­сал Александр из Афганистана своим родным: маме, отцу, младшей сестренке, когда до отправки в Союз оставалось всего ничего - месяц-два от силы. По ночам в снах ему вспоминалось что-то из щемяще-дорогой юной поры. И просыпаясь, стараясь не тревожить тех приятных миражей, представлял себе реальную встре­чу с близкими и друзьями, то новое, неожиданное, что сулило возвращение домой. Но была и другая ре­альность. Перекрытая бревнами землянка человек на шестьдесят, свет от дизеля, две печки и неизменный пейзаж на выходе - величественный горный ландшафт.

Бывали дни, когда заснеженные горы приобретали красноватый оттенок, иногда они выглядели фиолето­выми. Но в основном оставались уныло-серыми, хму­рыми, безмолвными. Здесь, на выходе в Куфабскую долину, сослуживцы рядового Коноплева и несли свою службу, контролируя выходы к перевалу. Нередко по­граничников поднимали по тревоге. Тогда перекрыва­ли тропы вероятного продвижения караванов, прово­дили очистку местности.

Солдат, чей срок службы подходил к завершению, сменить на заставе обещали к 7 ноября. Но время шло, а замены все не было. Осталось все по-прежнему и к Новому году. Лишь в первых числах января вертолетами на объект прибыло порядка тридцати новых погра­ничников. В еще не выгоревших на солнце панамах, прятавших в глазах беспокойство.

Не успев как следует осмотреться, познакомиться с жизнью заставы и приданным ей усилением, сразу попали под обстрел. Случилось это на следующий же день.

Чертыхался Коноплев громче и дольше, чем быва­ло. Собственно, как и его друзья, с кем провел в Афга­нистане больше года, и которые, казалось бы, при­выкли ко всему. На взводе были и офицеры. Начальник заставы капитан Якимов. Замполит - лейтенант Воро­бьев. И все из-за преступно-глупого поведения вновь прибывших. Застава под огнем, а те мечутся по горно­му плато, словно живые мишени, не могут сориенти­роваться, совершенно не знают, что предпринять. Хо­рошо, никого не зацепило. Обошлось.

«Сами понимаете, мужики, о замене пока придет­ся позабыть», - резюмировал капитан Якимов. Мог он этого и не говорить. Воспитал подчиненных понятли­выми.

Еще два месяца свои письма домой Александр на­чинал неизменно нейтральными фразами. За это вре­мя застава подвергалась нападению дважды. Вместе с новыми своими товарищами выходил Александр и на первую в их службе боевую операцию. А домой вернул­ся только в марте.

Свою замену из Афганистана Александр Коноплев вряд ли когда забудет. Тогда все они: и те, кто уходил вместе с ним, и те, кто оставался на заставе - многому друг у друга научились. С тех пор и отношение к дружбе у Коноплева особое.

Владимир КИРИЧЕНКО.

Главная высота

Рядовой Комаров Владимир Владимирович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Рядовой Комаров Владимир Владимирович. Родился 25 августа 1969 года в городе Брянске. В 1986 году окон­чил среднюю школу. В 1987 году поступил в Брянский институт транспортного машиностроения. В ноябре 1987года призван в ряды Вооруженных Сил Бежицким РВК г. Брянска. Проходил службу в Прибалтийском военном округе в воздушно-десантных войсках. С мая 1988по декабрь 1989 года служил в Республике Афгани­стан в отдельном парашютно-десантном полку (г. Баг­рам).

С февраля по сентябрь 1989 года - в Закавказском военном округе, в дивизии ВДВ.

В пограничных войсках - с 6 февраля 1996 года, стре­лок резервной заставы ОКПП «Брянск».

Награжден медалью «За отвагу».

- После окончания учебного центра в Гайшунае, в мае 1988 года я по распределению попал в Республику Афганистан в отдельный парашютно-десантный полк, которым командовал Герой Советского Союза Вале­рий Александрович Востротин, на должность сапера взвода разминирования.

За время службы в Афгане более всего врезался в память эпизод, в котором непосредственно довелось участвовать нашему полку. Была поставлена задача за­щищать дорогу Гардез-Хост на одном из наиболее опас­ных направлений.

В цепи остроконечных вершин хребта Джандарский выделялась господствующая высота с крутыми, обры­вистыми склонами, заросшими кедром и карагачем. На коричневом поле рабочей карты высота была обозна­чена отметкой 3234 и обведена тремя красными скоба­ми. Каждая скоба - взвод. Командир полка гвардии пол­ковник Востротин пристально всматривался в горные цепи, там грохотали взрывы: начался очередной обстрел высоты душманами. На ней после яростного ноч­ного броска закрепилась девятая рота. Бой стоил того. Местность отсюда просматривалась на десятки кило­метров и было ясно - мятежники вряд ли смирятся с потерей господствующей высоты, пойдут на все, что­бы отбить ее.

С самого утра на КП полка докладывали: «Космо­навт» подвергается очередному ракетно-минометному обстрелу. После каждого такого сообщения командира взвода гвардии старшего лейтенанта Виктора Гагарина, подчиненные которого оседлали самую макушку вер­шины, Востротин вызывал огонь реактивной артилле­рии по обнаруженным в скалах огневым точкам духов,

- «Гранит», я - «Антей», минометный огонь уси­лился, - прямо на КП доложил командир девятой роты гвардии старший лейтенант Сергей Ткачев. - Есть поте­ри: убит гвардии сержант Андрей Федотов. Разбита ра­диостанция корректировщика. Наблюдатели доклады­вают о непрерывном вертолетном гуле за отрогами хреб­та.

«Неужели духи перебрасывают силы на пакистанс­ких военных вертолетах? - задумчиво проговорил Вос­тротин. - Если так, значит скоро следует ожидать не­прошенных гостей». Стрелки на часах приближались к 17.00. Сверкающие склоны Джандарского хребта туск­нели на глазах, закрываясь рваными клочьями густого тумана. «Еще полчаса, и наши вертолеты уже не взле­тят - все рассчитали «духи»...».

Востротин вышел на связь с полковым резервом - командиром разведроты гвардии старшим лейтенантом Александром Борисенко. Приказал снять с боевых ма­шин все запасы, сухпайки. Загрузить боеприпасы и ждать его сигнала к выходу на высоту 3234.

Через несколько минут последовал залп несколь­ких гранатометов - «духи» пошли в атаку. Наверное, они рассчитывали, что все живое будет уничтожено на небольшом пятачке вершины, - ведь по ней было вы­пущено около 300 ракет и мин. Мятежники шли в пол­ный рост. Затянутые в черные бронежилеты, в черных касках и чалмах. Дико орали: «Аллах акбар!».

В первую атаку «духи» бросились с южного направ­ления - с тыла. Но здесь их встретил метким огнем пулеметчик гвардии младший сержант Вячеслав Алек­сандров, двадцатилетний сибиряк. Словно слившись со своим оружием, он короткими прицельными очередя­ми косил черные фигуры, заставляя их откатываться назад.

Атака захлебнулась, но спустя считанные минуты из-за камней вновь ударили душманские гранатометы - еще атака. И опять нападающих встретил пулемет Александ­рова...

Есть и подробные материалы о бое на высоте 3234. Карты, схемы, воспоминания всех, кто остался в жи­вых. Среди этих документов хранится и политдонесение гвардии майора Николая Самусева.

Из политдонесения: «Под прикрытием массирован­ного огня гранатометов и пулеметов, несмотря ни на какие потери, мятежники шли на позиции в полный рост... Шквальным пулеметным огнем встретил против­ника гвардии младший сержант Александров, решитель­ные действия которого дали возможность его товари­щам выйти из-под обстрела и занять более удобные по­зиции. Вячеслав приказал двум своим помощникам отой­ти и вызвал огонь на себя. Стрелял до тех пор, пока его пулемет, пробитый пулями, не заклинило.

Когда противник приблизился к нему на 10-15 мет­ров, Александров бросил в наступающих пять гранат с криком: «За погибших и раненых друзей!». Прикрывая отход товарищей, он погиб от разрыва гранаты. В его автомате остался магазин с последними пятью патро­нами...».

С первого массированного обстрела к высоте 3234 было приковано внимание всех, включая командующе­го ОКСВ генерал-лейтенанта Бориса Громова. Полков­ник Востротин систематически докладывал ему о скла­дывающейся обстановке на высоте. Контуженный раз­рывом снаряда, оставался на КП батальона гвардии ка­питан Игорь Пенжеерских, заменивший раненного на­кануне комбата. Командир роты гвардии старший лей­тенант Ткачев в самый разгар боя перенес свой КП на вершину высоты, где таяли силы взвода Гагарина...

А обкуренные гашишем головорезы все лезли и лез­ли на высоту. В отражении^ душманских атак большую роль сыграла артиллерия. Корректировщиком на высо­те был гвардии старший лейтенант Иван Бабенко. В критические моменты он вызывал огонь орудий, вплот­ную прижимая его к позициям десантников, куда про­сачивались «духи». Артиллерийские залпы точно накры­вали цели, отсекали душманов.

Особую доблесть и отвагу проявил в этом бою пу­леметчик гвардии рядовой Мельников, прикрывший фланг высоты с западного направления.

Бесстрашный комсомолец, в руках которого нахо­дился пулемет однополчанина Героя Советского Со­юза Игоря Чмурова, погиб, но мятежников к позици­ям не подпустил.

Командир «девятки» готовился вызвать огонь пол­ковой артиллерии на себя по высоте, когда внезапно к ребятам пробились разведчики под командованием гвардии старшего лейтенанта Леонида Смирнова. И тогда уже в атаку пошли десантники...

У каждого из десантников был свой рубеж, который они защищали до последнего дыхания. Шестеро из них геройски погибли на высоте. Еще девять получили ране­ния, а комсомольцы Александров и Мельников посмер­тно удостоены звания Героя Советского Союза.

Память о них, как и о всех тех, кто не вернулся до­мой из пламени Афганистана, жива в наших сердцах.

Сержант Ковригин Виктор Иванович

«Свой первый бой я встретил под колесами...»

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Сержант Ковригин Виктор Иванович. Родился 8 сен­тября 1963 года.

В ЗРУ - с 1997 года. В боевых действиях на территории Афганистана при­нимал участие в качестве командира установки «Град» с мая 1982 по ноябрь 1983 гг. Женат, растет сын Дмитрий.

- За то время, что я находился в Афганистане, где только не пришлось побывать. Те географические на­звания до сих пор на слуху: Кишим, Али-Хумр, Баг­рам, Баглан, Герат, Кундуз. И везде - боевые опера­ции, был командиром установки «Град».

Вместе с другими пятью командирами-«градовцами» мы были заброшены в ДРА на вертолете 10 мая 1982 г. Четверо из нас попали в одну батарею и уже буквально через неделю (это было 16-го числа) выеха­ли для сопровождения колонны автомашин с продук­тами в г. Меймене.

И вот на самом узком участке дороги, не доезжая до Баглана, попадаем под обстрел. Головные БМП от­крывают огонь по сопке, откуда ведется прицельный огонь. А наша батарея, состоящая из шести БМ-21 и ТЗМ (а специалисты знают, какая это громоздкая тех­ника!), не имеет возможности развернуться. Поэтому поступает приказ: «Все под колеса!». И так, лежа два часа на раскаленном асфальте, мы ведем огонь из ав­томатов. Отстрелялись, душманы отступили, колонна двинулась дальше. Но прежде чем мы достигли пункта назначения, подобные ситуации возникали еще не раз. Так продолжалось до самого вечера. Во время этой опе­рации наши потери исчислялись несколькими грузо­выми машинами, но все боевые единицы были сохра­нены. Только по приезде в полк заменили на своей тех­нике несколько направляющих труб, которые были пробиты пулями.

После этого довелось еще семь раз выезжать в со­ставе дивизиона для уничтожения банд. И все бои раз­нились один от другого. Но об этом - как-нибудь в дру­гой раз...

Николай Борисенко

«Нас учили тому, как выжить...»

Когда Николай Борисенко призвался в армию, вой­на в Афганистане шла уже третий год. Думал ли он тогда, что пограничная тропа в скором времени при­ведет его именно туда? Возможно.

Службу рядовой Н. Борисенко начал в Пришибском погранотряде. Подметив в Николае смышленность и трудолюбие, командир предложил ему учебу в сержан­тской школе.

- Не знаю, как сейчас, - признался Николай, - но раньше всегда спрашивали, какую пограничную спе­циальность ты хотел бы приобрести. Я, не раздумывая, согласился ехать в Ахалцихскую школу служебного со­баководства.

Четыре месяца учебы пролетели быстро. Десять вы­пускников, в числе которых был и Николай Борисен­ко, отобрали для переподготовки на специалистов минно-розыскной службы собак. А потом был путь в Ду­шанбе.

В расположении самой части солдатам приходилось бывать редко. Почти все время проводили в горах, тре­нируя своих четвероногих друзей. Чистый воздух, свер­кающее солнце - вот где, казалось, можно отдыхать, наслаждаться красотами природы.

Но для Николая этот райский уголок был вовсе не курортом. Служба его проходила в постоянном напря­жении. «Сапер ошибается один раз» - эти слова моло­дому пограничнику часто приходилось слышать от своих опытных наставников.

- Нас учили тому, как выжить, - вспоминает Ни­колай. - Найти и обезвредить мину не так-то просто. Успех в этой работе зависит не только от чутья розыс­кной собаки, но и от выдержки, знания дела, мастер­ства ее проводника.

Вскоре пограничнику Николаю Борисенко была присвоена квалификация инструктора минно-розыскной службы собак. А в августе 1982 года он уже был в «Афгане», в мотоманевренной группе, дислоцирован­ной на окраине города Мазари-Шариф.

Мало кому в голову могло прийти в то время, что и пограничники выполняли интернациональный долг в Афганистане. Сегодня это уже не секрет.

- Пограничников в Афганистане нет, говорили нам тогда, - вспоминает Николай. - А поэтому нашу группу вводили туда под видом общевойскового подразделе­ния, и одной из задач нам ставилось оказание помощи народной армии ДРА.

Боевые операции, в которых приходилось участво­вать Николаю, проводились афганской народной ар­мией. И, конечно же, лавры за успешное выполнение нашими пограничниками заданий доставались другим.

Так, в начале 1984 года группа, в составе которой находился Борисенко, взяла «крупную дичь» - главаря одной из банд, известной всей провинции своей жес­токостью. .В средствах же массовой информации этот факт был подан как успех народной армии ДРА.

В Афганистане стреляли даже горы. Вроде тихо, спо­койно кругом, а солдаты настороже. Приходилось по­стоянно быть начеку, оглядываться назад, смотреть и по сторонам - нет ли опасности.

Случалось, что от неминуемой гибели своего хозя­ина спасала собака. Верный и надежный друг, она не только отыскивала мину, но и предупреждала о зата­ившемся «духе» - снайпере.

Почувствовав неладное, овчарка проявляла беспокойство, рвалась с поводка, тащила в укрытие.

«Афган» в судьбе Николая Борисенко - это не столько воспоминания о самой войне, сколько боль за бессмысленно павших ребят, память о товарищах, с которыми делили и горе, и радость.

До сих пор свежи у Николая воспоминания о самой затяжной и тяжелой боевой операции, которая была проведена незадолго до его увольнения в запас.

- В Мармольском ущелье нам противостояла силь­ная и хорошо вооруженная группировка «духов», - вспо­минает он. - В ущелье у бандитов было что-то вроде учебного центра. Вот и пришлось нам на себе ознако­миться с их боевым арсеналом. За всю службу в «Афга­не» я не видел такого сильного огня, как в этом бою. Мины, фугасы, авиабомбы, сплошные минные поля - все было.

Тут мой собеседник вспомнил и о самом трагичес­ком в его жизни Дне пограничника - 28 мая 1983 года. Тут голос его задрожал... Спустя несколько минут наш разговор продолжился.

Под Теймураком подразделение попало в засаду. Группа в тот день потеряла трех пограничников. От ос­колка мины, попавшего прямо в сердце, погиб коман­дир взвода Владимир Шоколов. Только-только, в мае, он получил из Союза известие о рождении сына. Но смерть не дала ему порадоваться этому счастью, на­сладиться жизнью.

Впоследствии имя Владимира Шоколова было за­несено в Книгу памяти воинов-«афганцев». Эту книгу, кстати, Николай Борисенко бережно хранит у себя дома, а живая память о любимом командире навечно осталась в его сердце.

...Писал домой Николай редко. Сообщал родителям, что служит в Термезе, вскользь рассказывал о службе, зато поподробнее о погоде - не хотел, чтобы они пере­живали, беспокоились. Но тайное вскоре стало явным.

Все раскрылось, когда родители написали, что хотят приехать к сыну в гости. Как ни странно, отец с мате­рью к этому известию отнеслись спокойно. В получен­ной ответной весточке Николай прочел: «Береги себя, сынок, и скорее возвращайся домой».

Война в Афганистане для сержанта Борисенко за­кончилась в 1984 году. Его китель тогда украсили знаки «Отличник погранвойск» I и II степени. А через полго­да после увольнения в запас его нашла еще одна на­града - медаль «За отличие в охране государственной границы СССР».

В 1987 году, когда в Ставрополе создали «Клуб ин­тернационалистов», Николай Борисенко стал одним из его активистов. А через год - председателем район­ного объединения городского союза ветеранов войны в Афганистане.

Работы у руководителя этой организации всегда много. Это не только решение внутренних проблем Союза, но и оказание помощи людям, нуждающимся в сочувствии и поддержке. К Николаю Ивановичу се­годня приходят и ветераны Великой Отечественной, и просто старики, старушки. Они делятся наболевшим и, порой даже просто почувствовав с его стороны со­страдание, уходят с облегчением. Выговорился чело­век и - словно камень с души.

В день нашей встречи с Николаем Борисенко в Со­юзе ветеранов войны в Афганистане не стихали теле­фонные звонки: 15 февраля началась декада памяти погибших воинов-интернационалистов, и он был ну­жен всем...

Р. БАЛАЛИЕВ.

Восемь месяцев, пятнадцать дней

Козлов Владимир Сергеевич

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Владимир Сергеевич Козлов - рентген-лаборант Новоусманского территориального медицинского объедине­ния. Родился 18 февраля 1966 года в селе Осиновое Таловского района Воронежской области. В 1985 году окон­чил Бутурлиновское медицинское училище и был призван на срочную службу в пограничные войска. Проходил ее в Приморье, на Дальнем Востоке. С января по сентябрь 1986 года - в Афганистане.

- На вздохи родственников типа: «Не дай Бог, в Афганистан попадешь», отвечал: «Попаду, не сомне­вайтесь», - вспоминает Владимир Козлов.

Так и случилось. Послали его с закадычным другом по училищу вместо двух других в чем-то провинивших­ся фельдшеров.

Четвертую сводную мотоманевренную группу пере­бросили на самолете из Владивостока в Таджикистан. Потом эшелоном в Курган-Тюбе, дальше своим ходом через горы, поселок Московский, опять через горы... Прошли кишлак Рустак, где уже находились наши по­граничники, и остановились от них в десяти километ­рах. По названию небольшого соседнего кишлака, в местечке Тути.

- Когда прибыли на место с единственной отрадой для глаз - полуразрушенной старой крепостью, посту­пила команда на занятие обороны...

Поначалу удивило, как уверенно Владимир Козлов вспоминал даты и оперировал цифрами: когда при­ступили к выполнению служебно-боевых задач по ох­ране государственной границы, как долго находились в Афганистане, какого числа возвращался домой. По­том поняла. Те люди, которым довелось пройти войну, никогда не предадут своей памяти. Сколько бы ни было новых впечатлений, переживаний, забыть пережитое у них не получится. Так и у Владимира.

...По прибытии сводной мотоманевренной группы на свой участок, пограничники приступили к строи­тельству жилья. Копали и обустраивали себе землянки, блиндажи. Поставили палатку советско-афганской друж­бы, хозяева которой, врач и пять фельдшеров, бук­вально с первых дней занялись непосредственным сво­им делом - лечением товарищей и местных жителей.

Спросила у бывшего пограничника, как складыва­лись отношения с дехканами. Владимир с ответом не спешил. О чем думал - неизвестно. Потом все-таки ре­шился:

- Такой вот неприятный случай. Однажды задержа­ли парня из местных, и возникшие на его счет сомне­ния подтвердило скрытое под халатом натертое рем­нем плечо. Да мало ли таких было афганцев. Днем они мирные жители, а ночью берут в руки оружие.

Уже с улыбкой рассказал Владимир о том, как аф­ганцы - мужья приводили в больничную палатку своих жен. Глава семьи описывает симптомы болезни своей половины, а нашим медикам приходится ломать голо­ву, как и чем лечить. Женщина в это время тихонько сидит в углу, укутанная с головы до ног.

- Они вообще, я имею в виду местных жителей, любили лечиться, ходить за таблетками, - поясняет Владимир,

Питались пограничники в основном тушенкой, кру­пами. Но в один из дней запасы провианта закончи­лись. Солдаты народ не привередливый, перешли на отвар из верблюжьей колючки.

- Ох и горькая штука, - морщится Владимир. Вертолетами доставили продукты уже после того,

как моджахеды, ведущие интенсивный обстрел, были уничтожены. Ребята-повара колдовали над котлом не­долго. Но никогда прежде за их работой не наблюдали сослуживцы с таким вниманием. Все-таки две недели питались все больше пищей духовной.

Неоднократно выходил Владимир Козлов на бое­вые операции. Однажды в засаду их было выделено до пятидесяти человек. Положение заняли выгодное: вни­зу, как на ладони, расстилалась лентой дорога. Крепко тогда прижали они душманов. Двоих взяли в плен. Ког­да шли по следам отступающего противника, видели много свежих могил. А позже узнали, что данное банд­формирование насчитывало до 800 человек.

В другой раз четвертая сводная мотоманевренная группа вела бой с душманами, занявшими соседний кишлак.

Их сменили через восемь месяцев и пятнадцать дней. Завершал свою службу Владимир Козлов на Дальнем Востоке, а домой вернулся... совсем другим человеком.

Он и сегодня встречается со своими боевыми по­братимами. Вспоминают пережитое, погибших друзей. Многих они тогда потеряли: при взрыве БТР погибло 8 человек, одному из сослуживцев покалечило ногу на своей же мине (ночью афганцы переставили ее на дру­гое место). И ведь как обидно: прошли все и ничего, а тот парень шел последним...

Когда еще договаривалась с Владимиром Козловым по телефону о встрече, услышав в трубке ровный, бес­страстный голос, испугалась: а вдруг разговор не по­лучится. А теперь знаю - «афганцы» людей не отталки­вают.

Алеся ТАРУССКИХ.

«Табиб? - Нет, коммандос»

Сергей Стребков

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Сергей Стребков родился 14 июля 1966 года в г. Воро­неже. Осенью 1984 года был призван в пограничные вой­ска. Начинал службу в Хасанском пограничном отряде Тихоокеанского пограничного округа. Закончил школу сер­жантского состава в п. Камень-Рыболов. С 1986 года - служба в Керкинской десантно-штурмовой группе. Нео­днократно участвовал в десантных операциях на терри­тории республики Афганистан. Награжден медалью «За боевые услуги».

Ныне Сергей Стребков является заместителем на­чальника оперативно-розыскного отдела Воронежской таможни.

На середину 80-х, как известно, пришелся самый напряженный период афганской войны. Каждый день с обеих сторон в нее втягивались все новые и новые силы, средства, оружие. Против частей и подразделе­ний Советской Армии, в том числе и пограничников, стали воевать хорошо обученные в пакистанских лаге­рях, снаряженные современным западным вооруже­нием многочисленные банды моджахедов. Кстати го­воря, парни в «ДШ» называли их не «духи», а «бесы». Видимо, те, с кем им пришлось воевать, стопроцент­но относились к «нечистой силе».

Задачи перед пограничниками ДШМГ стояли от­ветственные, рискованные. Группа, в которую входил Сергей, действовала иногда за сотню километров в глубь афганской территории. Базировалась она в Керкинском пограничном отряде и оттуда на вертолетах выле­тала на боевые задания.

В таких командировках проходила большая часть службы десантников в зеленых беретах. Зачастую в Аф­ган вылетали с территории других отрядов - Московс­кого, Термезского, Пянджского... Впрочем, здесь по­граничники находились гораздо меньше времени, чем непосредственно на боевых заданиях. Особенно запом­нилась Сергею Андхойская операция. Тогда, летом 1986 года, крупные бандформирования на одной из своих сходок решили выступить против «шурави» объединен­ными силами. В одном из кишлаков собралось около 1,5 тысяч боевиков. Задача перед группой была постав­лена непростая: с учетом местности окружить банду, не дать ей уйти в находящуюся неподалеку «зеленку».

Пограничные десантно-штурмовые группы отлича­ла высокая мобильность. Несмотря на тяжелый ранец РД-54, привязанный к нему солдатский спальный ме­шок, два полных боекомплекта, ножи, гранаты, кас­ку, автомат, каждый из группы мог, высадившись из «вертушки», уже через несколько секунд вступить в бой, выйти на выгодную огневую позицию. На задание вы­летели первая и третья заставы. Силы «бесов» поначалу недооценили. Думали, их в кишлаке будет меньше. По­зиции боевиков решили взять в клещи. Кроме обычных гранатометов, минометов, на операцию взяли тогда новейший, а потому строго засекреченный огнемет «Шмель». Согласно приказу, после выстрела или при угрозе попадания оружия в руки врага его необходимо было уничтожить. К сожалению, первая партия этого оружия оказалась бракованной - ни один из снарядов не сработал. Вот и пришлось пограничникам, не счи­таясь с условиями боя, подрывать так и не пригодив­шиеся «Шмели».

Между тем моджахеды, увидев две группы десанта у себя на флангах, быстро поняли тактический замы­сел пограничников. Открыли шквальный огонь по по­зициям «ДШ». Несколько часов подряд ураганный огонь не давал парням поднять головы из укрытия. Несколь­ко раз автоматные очереди прочерчивали смертельную дорожку у самых ног Сергея.

Начало темнеть. Улучив момент, пограничники рва­нулись в атаку. До окраин кишлака предстояло преодолеть несколько сотен метров. Стремительный бросок позволил вначале захватить дом на окраине, а затем постепенно начать продвижение в глубь кишлака. «Бесы», почувствовав близкий конец, совсем озверели. Обкуренные гашишем, толпами шли прямо на наши пулеметы. Один из пулеметчиков «ДШ» залег на кры­ше глинобитного строения, обложился попавшими под руки коврами. Выпущенный из гранатомета заряд, уго­див в туго скатанные полотна тонкой ручной работы, взорвался, но лишь контузил парня. Вместо того чтобы выйти из боя, пограничник встал в полный рост и про­должал поливать врага свинцом, пока не кончилась пулеметная лента. Кстати, ни одна из пуль не задела смельчака. Уцелели и другие десантники, было лишь несколько раненных и контуженных. Что не удивитель­но, ведь воевали не числом - умением. Офицеры берег­ли каждого своего подчиненного, каждого солдата. На операции, особенно сложные, брали только старослу­жащих, опытных бойцов, прошедших серьезную шко­лу огневой и тактической подготовки.

В тот день очень помогли летчики. Залпы реактив­ных снарядов ложились точно на позиции боевиков. Один из снарядов попал в склад боеприпасов моджа­хедов. Мощный взрыв дезорганизовал их порядки. На­чалось бегство в горы. Некоторые сразу сдались в плен, другие пытались уйти арыками. Однако главари банды в это время открыли шлюзы, и арыки быстро напол­нились бурными потоками. Вскоре она вырвалась из русел, залила схроны боевиков. Паника усилилась. В итоге в плен было захвачено более 500 человек.

Приходилось Сергею и сопровождать наши транс­портные колонны. Зачастую это было сопряжено со многими неожиданностями. В Файзабаде, через кото­рый должна была пройти одна из колонн, в это время взбунтовался 540-й национальный афганский полк. Афганцы избрали себе в главари известного моджахеда Расула. Местом дислокации полка была старая, но хорошо укрепленная крепость, ощетинившаяся мно­гочисленными огневыми точками. Верные правитель­ству части обратились к пограничникам с просьбой провести переговоры с мятежниками и урегулировать конфликт. Сергей Стребков вошел в группу бойцов, которая отправилась в крепость. Обстановка была на­пряженной. Любое неосторожное движение, жест, слово могли повлечь за собой непредсказуемые последствия. И вот когда командир уже вступил в переговоры, к Сергею, доставшему перевязочный пакет, чтобы бин­том протереть автомат, обратился один из боевиков. С интересом разглядывая пограничника, его экипиров­ку, он вдруг спросил:

- Табиб? (то есть врач?) - Сергей ответил: - Нет, коммандос, - и протянул сверток афганцу. Сказал: «Бери, бакшиш».

В ответ на это минут через пять пограничникам при­несли большущее блюдо, полное спелых гроздьев ви­нограда.

- Вкуснее тех ягод я в жизни ничего не ел, - вспо­минает пограничник. - Но, конечно, до самого после­днего момента, пока были на территории врага, по спине все время пробегал холодок. Однако все обо­шлось, колонна прошла через мятежную территорию без происшествий.

До самого последнего дня своей срочной, а затем и сверхсрочной службы Сергей Стребков вылетал на бо­евые операции, охранял от нападения «духов» и наш пограничный город Пяндж, обучал молодое поколе­ние сложному искусству воевать без потерь.

Юрий КАМЕНСКИЙ.

Александр Цыпаркин

Человек с молоточком

- Интересно, узнаете ли вы меня, - неспешно пе­релистывает страницы дембельского альбома ревизор по безопасности движения Лискинского отделения ЮВЖД Александр Цыпаркин. - Первый снимок - пос­ле принятия присяги в «учебке» под Москвой, а этот, последний, - в день возвращения домой...

Признаюсь, с трудом угадал в усатом сержанте со строгими и немного грустными глазами того первого - «юношу бледного со взором горящим». Между снимка­ми - полтора года афганской войны.

Родом Александр из династии потомственных же­лезнодорожников. «На чугунке» начинали работать все деды-прадеды по материнской и отцовской линиям, - с гордостью говорит он. - От переклички паровозных гудков яа станции Воронеж-Курский, я говорят, и в колыбели не вздрагивал». После восьмилетки без дол­гих раздумий и сомнений поступил в Воронежский электромеханический техникум железнодорожного транспорта. Затем - служба в армии.

...В его подразделении не было ни одного сыночка высокопоставленного чиновника. Солдаты, прапорщики и офицеры из простых семей, из панельных пятиэта­жек - примета той войны.

- Для нас, военнослужащих комендатуры, не суще­ствовало линии фронта в привычном смысле, - вспо­минает Цыпаркин. - Новичкам, как правило, давали возможность адаптироваться к боевым условиям. На той войне сложилась традиция, передававшаяся от одного призыва к другому: на трудные операции шли только старослужащие, хорошо подготовленные воины. Нович­ков берегли и защищали. Я слышал о «дедовщине» на афганской войне: в бой идут одни старослужащие.

Подготовка молодых бойцов была всесторонней. На занятиях офицеры знакомили с правилами поведения военнослужащих ограниченного контингента, призы­вали уважать древние обычаи местного населения.

Однако адаптация проходила непросто. Во время одного из первых дежурств на КПП вернулся БТР, го­рячая броня которого была залита кровью наших ребят. Скоро в части приземлился вертолет, чтобы забрать погибших, состоялся прощальный траурный митинг.

- Из головы, словно шелуха, вылетали недавние представления о жизненных ценностях армейского пе­риода, - рассуждает Александр. - В экстремальной си­туации приобретают особое значение локоть друга, его выдержка и готовность разделить горькую беду или нехитрые солдатские радости - вроде последней сига­реты...

За дни службы он назубок выучил географию сек­тора Афганистана, определенного следующими точка­ми: Планшер, Мазари-Шариф, Пули-Хумри, Айбак, Теплый Стан, Баграм, Кабул.

В одном из скоротечных боев в голову был ранен командир взвода, и Цыпаркин, как его заместитель, принял командование на себя. Тверже становился го­лос, ответственнее поступки. «Середнячок» превращался в лидера. Формально относиться к должности Саша не мог, утверждая авторитет среди подчиненных делом. Прежде всего, брал на себя груз ответственности. Он не видел мелочей в обустройстве казармы, и здесь при­годилось владение рабочим инструментом. Вообще Александр Цыпаркин - везучий человек, хотя редко доводилось возвращаться с операции без потерь. В од­ном из боев потерял лучшего друга. Правда, и Сашу задели пули, но он обошелся даже без госпиталя.

Отслужил положенное время без малейшего дис­циплинарного нарушения, в 1985-м вернулся домой.

- Я стал свидетелем того, как замалчивание афган­ских событий вдруг сменилось безудержным восхвале­нием их участников, а затем - огульным очернитель­ством моего поколения. Все это - крайности, - убежден Цыпаркин. - По-моему, правда состоит в том, что «аф­ганцы», как и полагалось, остались верны присяге.

Да, государство не предложило своим солдатам эф­фективной системы реабилитации. Вспомнив о священ­ном фронтовом братстве, они помогали себе сами. По месту жительства создали свои первичные организации, чтобы сообща преодолеть «афганский синдром». И ока­залось, стоит подумать о тех, кому приходится хуже, как уходят из снов наваждения. Для «трудных» подрост­ков, обделенных вниманием, открыли оборонно-спортивный лагерь в живописном пригороде Лисек.

- За три летних месяца наши воспитанники укреп­лялись в своем нравственном выборе. Своей чистотой они лечили и наши души. Бескорыстное служение спо­собно обогатить каждого...

Сегодня Александр живет и работает с утроенной энергией. Закончив РГОТУПС, прошел ступени карь­еры: механик рефсекций, мастер вагонного депо, на­чальник ПТО, заместитель начальника вагонного депо. Свою должность ревизора по безопасности движения считает стержневой. Перефразируя Чехова, он - чело­век с молоточком, который постоянно напоминает самодовольным о бедах, которыми грозит несоблюде­ние закона железных дорог - ПТЭ.

И в семье у Цыпаркиных - согласие и лад. Недавно справили новоселье в доме железнодорожников в од­ном из районов Воронежа. Для 9-летнего Артемки, на­званного созвучно имени погибшего друга, отец - во всех делах авторитет.

Юрий ЧУГРЕЕВ.

ВОЗДУШНЫЕ «БОГИ» ВОЙНЫ

Майор Алексеенко Николай Андреевич

На пределе возможного

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Майор Алексеенко Николай Андреевич. В 1975 году окончил Харьковское ВАТУ, получил специальность бор­тового техника вертолета МИ-4.

1982 г., 1985 г. - командировки в Душанбе и Мары. 1985-1989 гг. - служба в авиационном полку г. Мары.

Награжден орденами «За службу Родине в Воору­женных Силах СССР» III степени, Красной Звезды, ме­далями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За отличие в охране Государственной границы СССР».

- Самым ярким афганским воспоминанием для меня является весна 1988 года. Тогда наша авиационная груп­пировка была сосредоточена в местах дислокации погранотряда (г. Керки) и комендатуры (г. Хумлы). Мы выполняли задачу по проводке автоколонны через «зе­ленку» в Меймене.

При движении колонны постоянно возникали бое­вые столкновения с противником. Поэтому машинам приходилось двигаться медленно, постоянно меняя направление. В основном, продвижение было возмож­но лишь после огневого воздействия на душманов.

С базы мы вылетали еще затемно, чтобы к рассвету прибыть к своим, и возвращаться приходилось уже после заката. Работали, что называется, на пределе че­ловеческих возможностей.

Наши экипажи постоянно наносили бомбовые и ракетные удары. А при подходе колонны к месту на­значения на базу душманов, что располагалась запад­нее Меймене, в горах, нами был молниеносно выса­жен вертолетный десант.

На вооружении «духов» были зенитные комплексы и крупногабаритные пулеметы. Когда мы подошли, с четырех возвышенностей из двух зениток и двух ДШК был открыт огонь. Но тут сыграл свою роль эффект нео­жиданности: душманы не ожидали от нас такой «нагло­сти» и не смогли оказать достойный отпор. МИ-24, бо­евые вертолеты с управляемыми ракетами, давили ог­невые позиции противника. Но все же не все они оказа­лись уничтоженными, когда подошли транспортные вертолеты с десантом. Десантникам приходилось выса­живаться «на головы» душманам. А вертолеты попали под огонь, который велся с самого расположения базы. При посадке была подбита одна из транспортных ма­шин, но и экипаж, и десантники остались живы.

Тот вертолет, в котором находился я, также полу­чил повреждение от ДШК. После того как раздались удары по борту, произошел выброс масла из двигате­ля и редуктора на фюзеляж. Как следствие - падение давления масла, а за бортом - шлейф дыма от смеси горящего масла и керосина.

Оценив обстановку, мы всем экипажем принимаем решение: постараться дотянуть до нашей колонны. Нам это удается, и мы производим посадку на минималь­ном количестве масла в левом двигателе и редукторе. После замены поврежденных частей вертолета наш экипаж продолжил участие в боевых действиях. До окончания войны было еще далеко...

Павленко Геннадий Николаевич

Воздушный боец

Иностранец брезгливо окинул взглядом подчинен­ную ему разношерстную группу людей. Махнув в сто­рону лысого холма, кратко сказал через переводчика:

- Рыть будем там. Глубже только зарывайтесь, если хотите выжить. Все.

Свалив у их ног детали крупнокалиберного пулеме­та и боеприпасы, с выбранными заранее помощника­ми сам пошел дальше через гребень.

Казалось, психологически он выверил и рассчитал все предельно четко. Да, именно связка ДШК (круп­нокалиберных пулеметов) могла здесь эффективно противодействовать вертолетам, сорвать их тактику, обеспечить внезапность нападения. Двойной капкан должен был рано или поздно захлопнуться, оставив перед его перекрестьем беззащитный борт кочергообразной машины со звездой, и вот тогда... Инструктор сжал кулаки, ободранные в дальней дороге от пакис­танской границы. Да, тогда не уйдут от него обещан­ные доллары. Пусть видят эти оборванцы, как нужно «сажать» их «неверных».

Вот он, беспомощно загребая лопастями воздух, неуправляемый, несется навстречу земле и зарывается в нее, вспыхнув со всех сторон разом, как факел, и горит, горит. Эта картина будоражила его воображе­ние, обостряла чувства. Иностранец понимал, что дру­гой расчет, оставленный на сопке у дороги, обречен. Но это его мало волновало. Не зная того, они будут приманкой, ведь вертолет не улетит, пока не уберет с сопки ДШК, иначе дорога будет под постоянным прицелом. А они должны спровоцировать «красный» вер­толет на атаку, заставить его сбиться с курса, напра­вив тем самым к нему на перекрестье.

Он был искушенным в своем грязном деле охотни­ком на людей, и поэтому предпринял все меры маски­ровки и успокоился лишь тогда, когда убедился лич­но, что позиция неприметна со всех сторон. Остава­лось затаиться и ждать.

«Только бы эти остолопы раньше времени не дали о себе знать, только бы хватило им выдержки», - скрип­нул он песком на зубах и привычно пробежался рука­ми по горячим маслянистым бокам пулемета.

...Недалеко от поворота, на который направили свои стволы пулеметы, пятнистый вертолет вдруг резко от­вернул в сторону и пошел причесывать сопки.

«Черт, что он шарахается, чего испугался? Или по­чувствовал?» - у инструктора ухнуло куда-то вниз сер­дце, он обеспокоенно оглянулся на подручных. Ничего не понимая, те напряженно всматривались через мас­кировочную сеть в далекий силуэт. «Все рушится», - хотелось заорать на них.

Машина смело бросалась в песчаные складки. Вы­нырнув на гребень, она тут же меняла направление, казалось, выходила из-под контроля летчика. Но вдруг присмирев, закладывала новый вираж, неслась к но­вой точке, определенной ее хозяином.

«Нет, с этим придется повозиться. Он знает, что делает», - мрачно подумал инструктор и пригнулся к прицелу.

Обгоняя свою тень на земле, вертолет пошел на сопку, к изгибу дороги. Два ствола ощупывали его с недосягаемого расстояния, ожидая, когда он прибли­зится. Не долетев до приметной сопки, вертолет круто ушел в сторону, исчез на мгновенье из виду, чтобы затем вынырнуть неожиданно из-за соседнего песча­ного бугра прямо на ДШК. Маневр был совершен так быстро и точно, словно до этого, сдавая «вывозные», летчик до седьмого пота выходил раз за разом на соп­ку. И сейчас, уворачиваясь от очереди, он успел рва­нуться в сторону.

Да, расчет инструктора оправдался. Он уходил в сто­рону западни. Капкан должен был захлопнуться. Но то ли не выдержали у наемника в последний момент не­рвы, то ли в немыслимом вираже машина успела еще раз уклониться - очередь пришлась вскользь. Позиция была рассекречена.

Теряя скорость, разом потяжелевший вертолет сел у дороги, в боевых порядках колонны. Вовремя сел. Из-за пробоин в маслобаке двигателю оставалось работать не больше двух-трех минут, дальше все - агрегаты дол­жно было заклинить.

Всего-то дырка, а машина небоеспособна - казус, который мог вывести из себя даже самого выдержан­ного. У летчиков времени для эмоций не было. Остав­лять в пустыне вертолет на ночь - значило его потерять. Значит, значит...

- Техник, масло есть?

- Так куда его заливать?

- Давай живее, пригодится. Сделаем маслобаку кляп.

Кажущаяся нелепость этого предложения была на­столько очевидна, что сейчас никто и не вспомнит, кто был его автором. Тем не менее, выструганная за­тычка плотно прикрыла пробоину. Изрядно подымив, двигатель набрал положенные обороты, вертолет тя­жело поднялся от земли и спустя некоторое время был на площадке. Примерно тогда же и состоялся подоб­ный этому диалог по телефону:

- Павленко это. Получил повреждение...

- Да знаем, знаем, что думаешь делать? Как вас вытаскивать оттуда? Есть возможность?

- Да здесь мы уже, на базе. Все в норме.

- ?!

- В норме, говорю. На затычке притащились.

Что-что, а сделать из сложной ситуации никчем­ный случай, прикрыть экстремальность боевого эпи­зода ничего не значащими словами - это останется все­гда достоинством и недостатком Павленко - летчика и человека. Без преувеличения можно сказать, что в здеш­ней округе Геннадий Николаевич - фигура заметная. И для сослуживцев, и для «пехоты», которую приходит­ся постоянно прикрывать, и для душманов.

Эта история уже начинает постепенно обрастать кучей дополнительных частностей, как, впрочем, и рискованный поединок с инструктором-наемником, но не упомянуть о ней в повествовании об этом чело­веке просто нельзя, потому что здесь дана главная оцен­ка его труду - оценка врага. Словом, однажды после посадки его машины на одной из площадок с далекой сопки потянулся вверх дым. Чуть позже его поддержал другой костер, расположенный еще дальше. На следу­ющий раз с прилетом Павленко картина повторилась.

- Приметили тебя, Николаич, своим сигналят, что­бы по норам прятались, - пошутил вроде некстати кто-то рядом. И не ошибся. Вскоре стало известно, что один бортовой номер вертолета Павленко наводил на бан­дитов страх. Летчик стал личным врагом. Пришлось их «патронам» объявить премию в несколько миллионов афгани за его сбитый вертолет. За Павленко.

- Ты брось шутки шутить, давай номер меняй на машине, - предупредили его после этого известия.

Номер он не поменял. Не положено просто по при­казу, впрочем, и без него не поменял бы.

Радует, честно говоря жизнь на открытие таких людей, потому что от общения с ними чувствуешь, как вырастает в тебе человек.

Впервые сел за штурвал Як-18 в волгоградском аэро­клубе. Помнит, как после рабочей смены на заводе в электричке трясся, чтобы, не дай Бог, не опоздать на полеты. И все равно казалось, что опаздывает, что мало, что недостает. Трудности только распаляли его харак­тер, будили в душе то упрямство («а попробуй смо­ги»), ставшее затем основой его рождения как под­вижника и новатора летной тактики в части. Пересев на поршневой геликоптер, освоив его управление, пришлось начинать службу «праваком» (летчиком-штур­маном) на Ил-14, затем обратно на вертолеты и еще, еще, учеба, переподготовка, зачеты. Шесть типов лета­тельных аппаратов - счет далеко не для новичка. И вся­кий раз, когда уже можно было остановиться и до­вольствоваться правом самостоятельного управления сложной техникой, он начинал все заново. Остановить­ся - значило бы для него что-то потерять. Чаще всего вытягивало упрямство - то самое, заставлявшее его пос­ле работы и в неуставную рань ехать на летное поле в тряской электричке.

Вот кто-то сказал: «Не будь афганских событий, он вряд ли раскрылся бы как летчик». Это не признание его слабости. Просто полеты в афганском небе с их непредсказуемостью и коварством, при допущении риска, выполнение боевых заданий, требующее от лет­чика завидного мужества как заурядного или, по край­ней мере, необходимого качества, могли лишь повли­ять на быстрый рост его профессионального авторите­та.

Одним из первых в части он освоил пуск ракетных снарядов на Ми-8 не из привычного горизонтального полета, а при входе в пикирование. Вышел на этот спо­соб самостоятельно, в ходе учебных полетов, изучая возможности машины. А вот убеждался в эффективно­сти этого приема уже на практике, в бою.

- Да, может быть, для кого-нибудь другого тогда небо и показалось бы с овчинку, - вспоминает Павел Федорович Пензев, бывший в экипаже Павленко «пра­вым» летчиком. - Наш батальон был «зажат» на горном перевале. По предположительным данным, перевал оседлала банда, которая возвела на каменных отрогах солидные инженерные сооружения. Но то, что мы уви­дели с воздуха, превзошло все ожидания. Горный склон при приближении группы вертолетов буквально вски­пел от облачков разрывов. Ощетинились доты, пози­ции ПВО. Тут надо видеть Павленко, как он зажигает­ся от дела...

Азарт, но только лишенный того привычного лег­комысленного смысла, без охотничьих страстей, где, казалось бы, человек должен поддаться тягостным впе­чатлениям, отдаться чувству предостережения перед опасностью, которые сковывают его мышление. Пав­ленко преображается, будто ощущение этой самой опасности - его стихия.

А тогда на перевале он был ведомым и увидел пер­вым досадный промах своего ведущего - разрывы лег­ли вдали от укреплений. Но огорчаться времени не ока­залось - вслед за отвернувшим в сторону ведущим он нырнул навстречу разрывам, навстречу ощетинивше­муся свинцом холму и не слышал, как в запале ему кричал штурман: «Покажи им, Николаич!». С предель­но малой дистанции взломал первые груды камней на линии обороны.

Они уходили из района, уступив место коллегам, а им вслед с земли кто-то орал восторженно в эфир: «Ну, летун, молиться на тебя будем!».

А зачем на него молиться, он простой, совсем зем­ной Павленко. Есть у него и свои слабости. Смеется: бокс в свое время подвел его. Выстоять все раунды на ринге - это какое же упорство надо было иметь. Вот это поистине детское упрямство нашло место в его харак­тере, более того, оно сохранилось, ужилось с громад­ным опытом, стало второй натурой в воздухе.

- Между тем, - признался как-то он, - на упрям­стве этом и вытягивал чаще всего.

Садились как-то в горах на «пятачке», десант надо было выбросить. А площадки внизу, как на подбор, «нестандартные» подобрались. А садиться надо. А тут еще соседи из прикрытия подзуживают сверху: «Ну давай, чуть что - вытащим». Думали, сядет сейчас Пав­ленко в лужу, ничего, нормально сели. «Спасибо», - вежливо говорю им с земли. - «Вы свободны, а сам глазом кошу через стекло и думаю, куда падать сейчас будем».

И в этом тоже Павленко - летчик и человек.

Но существует и другой. И тоже в воздухе. Юрий Алексеевич Манмарь попытался найти нужные слова:

- Чувство вертолета, слитость с ним. Я бы сказал, оно у него без шероховатостей. Я еще начинал с ним летать. Был ведомым. Заходим в район «работы» - и пошло-поехало. Ну так закрутил он, что просто поте­рял его из виду. А кажется всего-то: взять из машины все, что она может. - Чуть погодя он добавил: «А в тот день из боя не выходили семь часов».

Без шероховатостей, куда уж ответственней срав­нение. Но чего стоит лишь «момент подхвата» Павлен­ко. Как сказано, ни много, ни мало, момент - секун­ды, мгновения, в которые летчик должен уловить из­менения в поведении машины, стать камертоном ее двигателя, чтобы, воспользовавшись этим, произвес­ти нужный маневр. Вот нарисуйте себе мысленно кар­тину: в острой необходимости при резком выходе из пикирования машина вдруг начинает «сыпаться». Да, именно так, «сыпаться», льнуть к земле. В запальчиво­сти чего только не наделаешь, а до земли уже метры. Тут-то как раз не надо торопиться, а, выбрав этот пре­словутый «момент», ручкой шаг-газа подхватить вер­толет, удержать его в повиновении. Куда уж проще ска­зано? Но чего стоят слова? В первый раз в бою этот момент тянулся для Геннадия Николаевича долго и показался вечностью. Он знал, чувствовал, что по маршруту полета должен встретить бандитское «гнездо», и, как назло, не находил. А когда буквально за десятки метров увидел на земле скользнувшую маскировочную сеть, которая открыла пулеметный ствол, не раздумы­вая довернул вниз. Запаса высоты не хватало - он по­нимал это, но другого для сохранения машины уже сделать ничего не мог. По крайней мере, ему так пока­залось в тот момент. Вертолет привычно клюнул носом к земле, а при выходе из пике многотонной массой сдавил в подушку воздух над окопом, поднял настоя­щую песчаную бурю на позиции, вызвав смятение у врага. Пыль еще толком не рассеялась, а Павленко уже ложился на боевой курс.

«Летчик от Бога», - довелось услышать в его адрес и такое. А он может быть еще и уставшим, очень устав­шим человеком, но немногие его таким видели.

Помимо всех социологических данных, все люди делятся еще на тех, кто умеет говорить, и тех, кто уме­ет слушать. Чаще всего в жизни оказываются полезнее вторые. Это к тому сказано, что Павленко - из молчу­нов. Может быть, кто-нибудь из летчиков до сих пор удивляется его дружбе со старшим прапорщиком Ге­оргием Васильевичем Гландыревым: Хотя вначале они научились друг с другом, как ни странно... молчать. «Да-да, молчать, - убеждает Георгий Васильевич. - Ведь со­шлись ближе на рыбалке. А там, само собой, не до раз­говоров». Он задумчиво смотрит в окно: «Не знаю, тя­нет к нему. Интересный он человек, и я его понимаю, чувствую. Вот уставать больше стал. Не просто это, зна­ете ли. За эти годы в Афганистане он поседел на гла­зах, а ведь это не его возраст - сорок-то лет. Придет, сядет и молчит. Знаю, такого не надо шевелить, сам отойдет. А вот когда, бывает, дело до вертолета кос­нется, сядет для пояснений на табурет, как-то руки, ноги по-своему, будто он в кабине, поставит и столько эмоций на лице, словно, - дай ему возможность, так он и на табурете в воздух поднялся бы. Я вот его иногда спрашивал: «Ну как ты летаешь, как можешь очертя голову бросаться на огонь в лоб?». А он: «Нет, ты не прав. Здесь расчет нужен, я же машину чувствую, меня в этот «лоб» попробуй еще угоди».

Расчет и азарт в бою как единство противополож­ностей стали неотъемлемой чертой его летного почер­ка. Расчет и азарт как требование к профессионалу он воспитывает сейчас в своих подчиненных.

Такая она - жизнь у летчика. Если заняться арифме­тическими подсчетами, то за более чем десять лет служ­бы у Геннадия Николаевича всего, казалось бы, ниче­го - чуть меньше полгода в воздухе.

В свои сорок лет - он командир звена. И мог бы сказать, что неудачник, что «засиделся», если бы это не был майор Павленко, которого знают здесь все. Он не будет это доказывать, не должен, хотя с его боевым опытом летчика поискать надо. На эти полгода прихо­дится еще и тысяча двести боевых вылетов. Так что об­манчивая это штука - арифметика в авиации...

- Ну какой он дома, - говорит жена Валентина Алек­сеевна, - наверное, домашний. Мастерить любит, с детьми возиться, слушать, как играет на пианино стар­ший сын Санька. Заботы служебные для него остаются за порогом, говорит, не женское это дело. Хотя как сказать. Вот, слышала, узнают каким-то образом в во­енном городке наши женщины, что в командировку их мужья с ним полетели, так вроде бы и спокойно им на душе.

Даже как-то неожидан такой летчик Павленко. Все привыкли слышать о нем все в превосходной степени, а на деле вот, самый домашний человек. Он ведь даже к наградам своим привыкнуть сразу не мог. Бывало, заметит Валентина Алексеевна, как достает он из шкафа парадный китель и смотрит, смотрит, а застигнутый врасплох ее вопросом, смущенно отвечает:

- Ну как же ты не рассудишь. Понимаешь ты, ведь это орден Ленина. Понимаешь, Ле-ни-на.

В 1999 г. получил почетное звание «Заслуженный военный летчик Российской Федерации».

Майор Сидиков Дамир Яхьяевич

В горящем вертолете

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Майор Сидиков Дамир Яхьяевич. Родился в феврале 1953 года в Киргизской ССР, Панфиловский район, по­селок Первомайский. В 1983 году окончил Кременчуг­ское летное училище гражданской авиации. После окон­чания училища проходил службу в Республике Афгани­стан в должности летчика-штурмана. За успешное бом­бометание при проведении операции по расчистке гор­ных ущелий, прилегающих к границе СССР, от банд­формирований - награжден медалью «За боевые заслу­ги».

С 1997 года проходит службу в должности началь­ника аэрофотослужбы отдельной авиаэскадрильи Арк­тического регионального управления ФПС России.

- На 11 октября 1985 года была назначена операция в местечке Зардев в северо-восточной части Афгани­стана по очистке горного ущелья, прилегающего к го­сударственной границе СССР юго-западнее столицы Горного Бадахшана города Хорог.

По замыслу командования вертолеты нашей груп­пировки должны были поддерживать ракетно-бомбо­выми ударами действия мотоманевренных групп по­граничников по мере продвижения последних по уще­лью, оттеснявших бандформирования в глубь терри­тории Афганистана.

Рано утром 11 октября первая группа вертолетов Ми-8, снаряженных бомбами и ракетами, при поддержке группы прикрытия, состоявшей из вертолетов Ми-24, вылетела для нанесения ракетно-бомбового удара по огневым позициям и местам скопления мятежни­ков.

После нанесения массированного удара с воздуха другой группой вертолетов были высажены на площад­ки, подобранные с воздуха, десантно-штурмовые груп­пы и минометные расчеты. Пока происходила высадка десантов, их рассредоточение и начало боевых действий на земле, наша группа вертолетов была дозаправлена и снаряжена очередным боезапасом.

В дальнейшем в нашу задачу входила огневая под­держка наземных сил и переброска минометных рас­четов на очередные позиции по мере продвижения де­санта, вытеснявшего душманов из приграничного уще­лья.

...Наша пара была замыкающей в колонне вертоле­тов. Мы приняли на борт очередной минометный рас­чет, загрузили миномет «василек» и три боекомплекта к нему. При подборе очередной позиции для миномет­ного расчета и площадки для высадки выполнили за­ход с проходом. Рядом с местом предполагаемого при­земления уже видны были каски пограничников, при­крывавших нашу посадку. Выполнив разворот и «обра­ботав» ракетами прилегающую местность, стали захо­дить на посадку (наш ведомый прикрывал нас сверху). Когда высота была уже около 70-ти метров, бортмеха­ник вышел в грузовую кабину для открытия входной двери, и в этот момент произошел сильный взрыв. Ярко-оранжевая вспышка на мгновенье ослепила глаза.

После удара о землю бортового механика выброси­ло через пилотскую кабину по пояс наружу в пере­дний блистер. То, что осталось от взорвавшегося вер­толета, сползло по склону ущелья, замерло на левом борту. Вспыхнул пожар. Пламя из грузовой кабины зло­вещими языками ворвалось в пилотскую кабину. Я ударился о приборную доску и повис на привязном рем­не, тросик замка которого порвался во время удара о землю. Сзади был чем-то прижат, языки пламени уже «обрабатывали» спину и голову. В памяти с невероят­ной скоростью промелькнуло детство, все родные, друзья и знакомые, и так сильно захотелось жить...

Но огонь продолжал делать свое дело: в коробках начали стрелять патроны в пулеметных лентах, где-то сзади взрывались мины из боекомплекта. До взрыва топливных баков времени оставалось все меньше и меньше. Каким-то необъяснимым усилием вытолкнул наружу борттехника, лежавшего на носовом пулемете, пальцем буквально отковырял замок привязного рем­ня и упал куда-то вниз. Через пробитый борттехником блистер выбрался наружу. Перевернувшись на спину, пытался затушить горящую одежду. В это время услы­шал крик борттехника: «Дамир, где командир?!». Вер­нулись обратно к горящему вертолету (в это время ста­ли сходить с уцелевшего блока ракеты, мины разлета­лись в разные стороны), обнаружили командира, за­жатого в проеме блистера со скальпированной голо­вой и кровоточащей раной. Вытащили его из вертоле­та, отнесли с бортмехаником в сторону, я убрал с раны куски грязи и сухой травы, натянул скальп на место и перевязал майкой рану. В это время прогремел очеред­ной взрыв (взорвались топливные баки, больше в вер­толете спасать было нечего...). Оттянув потерявшего сознание командира от догоравших отсеков вертолета на безопасное расстояние, увидели, как караван на­ших вертолетов, встав в круг, обстреливал местность вокруг места падения нашего вертолета, прикрывая посадку приземлявшегося для спасения уцелевшего экипажа: командира Петра Корнева, летчика-штурма­на Дамира Сидикова, борттехника Олега Сигутина.

В ущелье догорали обломки нашей «вертушки», когда нас троих везли на аэродром базирования рядом с населенным пунктом Зебок (Гульхана). После оказания первой медицинской помощи нас эвакуировали в гос­питаль г. Душанбе, а там, в районе кишлака Зардев, где все еще продолжалась операция по уничтожению бандформирования душманов, навечно остался мино­метный расчет, героически погибший при выполне­нии интернационального долга. Им было по двадцать лет... Вот их имена: сержант Катаев Игорь Анатолье­вич, рядовой Байбара Григорий Леонтьевич, рядовой Паринский Алексей Николаевич. Вечная вам память, ребята.

Цену полета спроси у крылатых

Подполковник Коробейников Николай Николаевич

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Подполковник Коробейников Николай Николаевич. Родился 8 июля 1961 года в г. Зыряновске Восточно-Казахстанской области. В Пограничных войсках с 1982 года - после окончания Кременчугского летного училища гражданской авиации. В 1983 году служил в Афганис­тане. Во время выполнения специального задания был тяжело ранен.

Имеет награды: орден «За военные заслуги», медаль «За отвагу» и другие.

В Северо-Восточном региональном управлении слу­жит с 1984 года. В настоящее время - заместитель командира второй авиаэскадрильи отдельного авиапол­ка СВРУ.

В канун нового 1998 года в отдельном авиаполку вручали высокие правительственные награды. В спис­ках награжденных значился и экипаж вертолета МИ-8, где командиром майор Николай Коробейников. Осе­нью 1996 года авиаторы находились в трехмесячной ко­мандировке в Таджикистане. По итогам ее и были пред­ставлены к боевым наградам. Сам командир получил тогда орден «За военные заслуги», штурман капитан Александр Щербак - медаль ордена «За заслуги перед Отечеством», бортовой техник старший лейтенант Сер­гей Пинегин и бортовой механик прапорщик Андрей Паврезнюк - медали Нестерова. И хотя за всю историю отдельного авиаполка государственные награды впер­вые вручали сразу всему экипажу боевой машины, при­мечательным было другое. В свое время один извест­ный нейрохирург из военно-медицинской академии имени Кирова, обрисовывая перспективу дальнейшей службы лейтенанта Коробейникова, очертил ее стена­ми военкомата.

- Это самое большее, на что ты можешь рассчиты­вать, - сказал он ему тогда.

В ту пору Коробейникову было двадцать два года.

...Как снаряд раздирает обшивку вертолета под крес­лом штурмана - его креслом, он не слышал из-за ре­вущего на полных оборотах двигателя. Он даже не сразу понял, что, собственно, случилось. Единственное, что отпечаталось в разгоряченном боем сознании, - нога стала ватной. Как-то разом, в один миг. И боль. Острая, всенарастающая, пронизывающая. От макушки до пят. А потом выворачивающий нутро смрад горелой ткани вперемешку с паленым мясом. И правая штанина, вдруг ставшая липкой, колом повисла на бесчувственной ноге...

Это случилось во время его второй командировки в Афганистан, в декабре 83-го, возле населенного пунк­та Мазари-Шариф, когда они прикрывали атаку на­шей пехоты с воздуха.

Тогда досталось не только ему, штурману учебного авиаполка лейтенанту Николаю Коробейникову, при­командированному на время к марыискому авиаполку. Изрядно пострадал и МИ-24. Снаряд разворотил прак­тически весь радиоотсек, в носовой части перебило управление пулеметной установкой.

И прежде чем посадить искалеченную машину, они еще долго висели над аэродромом, выискивая ямку, куда можно было бы опустить болтающийся на ошмет­ках корпуса пулемет.

А потом был полевой госпиталь в Термезе, где хи­рурги извлекли из поврежденной ноги полтора десятка осколков и тут же отправили его в окружной госпи­таль в Ташкент. Там и был поставлен окончательный диагноз: множественно-осколочное ранение правого бедра с полным разрывом малого берцового и частич­ным разрывом большого берцового нервов.

Это сейчас он, как профессиональный врач, сво­бодно сыплет медицинскими терминами и о том слу­чае рассказывает просто и буднично. Словно об элементарном вывихе. Хотя тогда ситуация была очень се­рьезной. Врачи классифицировали ранение как тяже­лое, и требовалась срочная операция, которую в то время делали всего в нескольких городах. Чтобы выиг­рать время, запрос сделали сразу в несколько мест: Киевский институт неврологии, Одесскую клинику, в госпиталь Бурденко в Москве и в Ленинград, в воен­но-медицинскую академию имени Кирова. И потяну­лись дни, полные надежд и тревог, когда подвешен­ная на растяжках нога отсутствием боли и всех других ощущений тоже ежесекундно напоминала о тяжести ранения. И Коробейников просыпался и засыпал с одной-единственной мыслью: только бы успеть.

Первым пришел ответ из Москвы. Но ничего уте­шительного в нем не оказалось. Те годы были самыми напряженными по ведению боевых действий в Афга­нистане, и госпиталь Бурденко был буквально забит искалеченными двадцатилетними пацанами. Чуть поз­же ответ пришел из Киева, но и он мало чем порадо­вал. В нем сообщалось, что специалисты в институте имеются, а вот необходимой аппаратуры нет. Следом ответила Одесса, и снова отказ. Причина та же. И когда надежды на спасительную операцию практически уже не осталось, пришел ответ из Ленинграда. Положитель­ный. И в тот же день военно-транспортной авиацией он был отправлен в военно-медицинскую академию, где врач, едва осмотрев его искалеченную ногу, ко­ротко бросил медсестре: «В операционную!».

Та операция длилась несколько часов. И когда Ко­робейников пришел в себя после наркоза, первое, что сказал ему доктор: «Жить, парень, будешь. А вот со службой придется, видимо, завязать...».

А он хотел не только служить, но еще и летать. Толь­ко скажи об этом тогда, его слова, чего доброго, при­няли бы за послеоперационный шок или, того хуже, мальчишество. А потому Коробейников смолчал. Хотя для себя решение уже принял. Не имея еще достаточного жизненного опыта, а тем более каких-то познаний в области медицины, он чисто интуитивно понимал: только через боль можно вернуть ноге утра­ченные функции, и доводил себя до изнеможения, ежедневно увеличивая нагрузку на раненую ногу. Есте­ственно, все это не могло не быть замечено медперсо­налом.

Да, впрочем, Коробейников особого секрета из это­го не делал. И хотя врачи порой ругали его за чрезмер­ные нагрузки, в душе, видимо, одобряли его. Именно тогда лечащий врач сказал ему: «С такой травмой, па­рень, единственное, на что ты можешь рассчитывать, - это на тихую службу где-нибудь в военкомате». А ког­да пришла пора выписываться из госпиталя, в меди­цинском заключении о пригодности к военной службе запись не сделали. Хотя обязаны были. Недосмотрели? Оплошали? Забыли?

Коробейников уверен: они просто оставили ему шанс вернуться к летной работе. И он им воспользо­вался. Он очень хотел летать, этот двадцатидвухлетний израненный лейтенант. А потому, когда после лечения прибыл в Тбилиси, в свою родную часть, куда полуто­ра годами раньше попал служить сразу же по оконча­нии Кременчугского летного училища и откуда был направлен в ту злополучную командировку в Афган, упросил военно-врачебную комиссию округа признать его хотя бы ограниченно годным к военной службе. И военные медики пошли ему навстречу. Коробейников ликовал. Это была его первая победа на пути возвраще­ния в строй военных летчиков.

Только в действующей боевой части найти подхо­дящую должность было трудно, и ему предложили Кам­чатку, должность начальника фотоаэрослужбы. Но по­работать в новом качестве не пришлось. К моменту прибытия в часть эта должность оказалась занятой, и его назначили командиром роты аэродромно-технического обслуживания. Впрочем, Коробейников по этому поводу особо не переживал, а где-то даже был рад та­кому повороту дел. Ведь он снова оказался рядом с вер­толетами, а значит, мечта подняться в небо станови­лась чуть ближе.

Какие только должности он не занимал все это вре­мя, но мечте своей не изменил ни разу. И в 1987 году он едет в Москву на прием к главному невропатологу ВВС Центральной врачебно-летной комиссии Инсти­тута авиационной и космической медицины и добива­ется направления на обследование на предмет годнос­ти к летной работе. И после обследования в Централь­ном военном научно-исследовательском авиационном госпитале (ЦВНИАГ) комиссия признает его годным к полетам на всех типах вертолетов. После чего он воз­вращается в полк на должность летчика-штурмана.

А затем служебная карьера его резко пошла в гору, словно годы работы в наземной службе сконцентриро­вали в себе всю тягу к небу и стали пружиной для вто­рого старта. Года не проходит - он становится штурма­ном звена, в 1990 году его назначают командиром эки­пажа, чуть позже - командиром звена, а с 1996 года он - заместитель командира авиаэскадрильи по летной работе. А потому, когда в сентябре 1996 года встал воп­рос, кого посылать в служебную командировку в Тад­жикистан, сомнений не было - конечно же, Коробейникова. Тем более, что за плечами у него был боевой опыт.

За три месяца командировки экипаж майора Коро-бейникова участвовал в трех серьезных операциях. Именно тогда в районе Калай-Хумба, где базировался их аэродром, была обнаружена банда численностью до 200 человек, которая, разбившись на несколько групп, с вооружением, большим количеством боеприпасов пыталась с афганской территории переправить наркотики в район Тавильдары, что в Таджикистане, - оп­лот так называемых непримиримых. На обезврежива­нии банды и работал экипаж.

Операция длилась около трех недель. Бои то затиха­ли, то вспыхивали с новой силой. Именно тогда от рук бандитов погиб экипаж Юрия Ставицкого, которому позже будет присвоено звание героя России. Так что у летчиков калайхумбской авиаэскадрильи были свои счеты с бандитами.

Только закончилась операция по обезвреживанию банды, в район 12-й заставы Московского погранотряда прибыл тогдашний министр обороны Игорь Ро­дионов. И экипаж Коробейникова обеспечивал безо­пасность полетов министра.

А когда служебная командировка уже подходила к концу, попросили помощь пограничники Казахстана. За пять дней экипаж Коробейникова высадил и снял с высокогорных застав около 250 человек.

Рассказывая о майоре Коробейникове, я так под­робно остановился на событиях почти пятнадцатилет­ней давности, которые к сегодняшней его службе не имеют никакого отношения, не за тем, чтобы сорвать аплодисменты. Ему этого не надо. Он добился своей цели, и это - главное. Не прояви он тогда настойчиво­сти и упорства для достижения своей цели, и кто зна­ет, как бы сложилась его дальнейшая судьба. А вот то, что на одного толкового летчика стало бы меньше, - это точно.

Еще одно тому подтверждение: когда я готовил этот материал, экипаж майора Коробейникова как раз об­служивал командорские заставы. Летчики, которые хоть один раз слетали на Командоры, знают, что этот мар­шрут не из легких. А ведь известно, кого у нас посыла­ют в самые сложные командировки...

Набор высоты

Генерал-майор Дятлов Владимир Иванович

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА Генерал-майор Дятлов Владимир Иванович. Родился 24апреля 1951 года на хуторе Угрим Белгородской об­ласти. В 1973 году окончил Сызр